Василий Васильевич Латышев

Греческие древности. Быт, право, государственность

Введение

§ 1. Предмет и источники греческих древностей

Древности греческого народа в обширном смысле заключают в себе все явления и выражения его жизни и деятельности: его историю, философию, географию, литературу и проч. В более же тесном смысле греческие древности составляют часть истории, относящуюся к государственному, общественному, частному и религиозному быту древних греков, и имеют задачею изображение указанных сторон их жизни в последовательном развитии. Древности могут быть разделены на 4 главных отдела: а) древности государственные, б) военные, в) богослужебные и г) частные. Задача греческих государственных древностей состоит в изучении форм государственной жизни греков в постепенном их развитии – они рассматривают политическое, финансовое, юридическое и административное устройство греческих государств, деятельность факторов государственной власти, элементы населения, их взаимные отношения и преимущества, затем международные отношения греков вообще и в частности союзы, наконец, воспитание юношества и гражданскую дисциплину, поскольку они определялись государственной властью и стояли в связи с государственным строем. Древняя Греция, как известно, была постоянно раздроблена на множество мелких самостоятельных государств; этим раздроблением обусловливается отчасти и распределение материала греческих государственных древностей, они должны рассматривать, с одной стороны, формы быта отдельных государств, с другой – их взаимные отношения. Однако не о всех странах эллинского мира мы имеем достаточные сведения, жизнь Афинского и отчасти Спартанского государства известна нам гораздо лучше, чем жизнь других государств; но зная хорошо жизнь афинян и спартанцев, мы можем делать более или менее правдоподобные заключения и о жизни других греков в ее главных чертах, тем более что Афины почти во все время своего политического могущества и своей независимости и даже долгое время после ее потери были центром общегреческой жизни.

Источники греческих древностей могут быть подразделены на 2 рода: а) классические писатели и б) вещественные памятники древности (надписи, монеты, различные предметы домашней утвари, произведения искусства), сохранившиеся до наших времен.

Сочинения, в которых древние писатели излагали свои взгляды на законы и конституции своих государств, почти все погибли (за исключением скудных извлечений и цитат, сделанных позднейшими учеными и компиляторами), кроме трактата Аристотеля об афинском государственном устройстве – «Афинская политая» (Αθηναιων πολιτεια), сохранившегося почти целиком на одном папирусе, найденном в Египте и впервые изданного в 1891 г. Но зато историки, ораторы, даже поэты и философы не только классического периода, но и позднейших эпох, сообщают нам много материала для изображения жизни древних эллинов в разные периоды, хотя часто не дают объяснений относительно различных частных вопросов. Быт героического периода известен преимущественно из «Илиады» и «Одиссеи» и частью из Гесиода. Для последующих времен источниками служат исторические труды Геродота, Фукидида, Ксенофонта, Полибия, Диодора, Плутарха и др. (к крайнему сожалению, очень много важных исторических сочинений не сохранилось), речи ораторов: Антифонта, Андокида, Лисия, Исократа, Исея, Ликурга, Демосфена, Эсхила, Гиперида и Динарха, географический труд Страбона, историко-археологическое описание Эллады Павсания (II в. по Р. X.), из философов преимущественно Платон (особенно важны диалоги: «Государство» и «Законы») и Аристотель (особенно важны: «Политика» и сочинения «Политии» (Πολιτειαι), в которых было рассмотрено 158 форм общественного строя, существовавших в Греции и соседних странах. Упомянутая Αθηναιων πολιτεια занимала среди них первое место. Остальные сохранились лишь в отрывках). Из поэтов важен Аристофан, комедии которого дают богатый материал для изучения жизни греков в его время. Много ценных указаний дают нам и позднейшие грамматики, схолиасты и лексикографы, как, например, Полидевк или Поллукс (его лексикон называется Ονοµαστικον), Гарпократион (Λεξικον των δεκα ρητορων), Гесихий, Фотий, Свида, лексикон, известный под именем «Μεγα ετυµολογικον» и др., и сборники рукописей различных библиотек, издающиеся под именем «Ανεχδοτα» (Parisina, Oxoniensia, Vaticana, Bekkeri и др.).

Надписи (на металлах и камнях, преимущественно на мраморе) служат еще более важным источником, нежели авторы, так как дают весьма точные, документальные показания, притом не подвергшиеся искажению со стороны переписчиков; они заключают в себе распоряжения правительства, государственные акты, договоры, финансовые счета, постановления относительно культа, записи об освобождении рабов, посвятительные, почетные (на пьедесталах статуй и др.), эпитафии и пр. Древнейшие надписи относятся к VIII и VII вв. до Р. X., но их немного; с V в. число их значительно увеличивается, и затем они идут непрерывно до позднейших римских времен. Особенно много материала для политической истории и государственных древностей Эллады доставляют надписи V и IV вв.; с наступлением македонского владычества выдвигаются на первый план по количеству почетные декреты, коими даруются различные награды и привилегии гражданам или иностранцам за услуги, оказанные данному государству, а в римские времена – льстивые надписи в честь римских императоров и правителей и выдающихся граждан разных государств. Число найденных надписей особенно увеличилось в нынешнем столетии, со времени освобождения Греции из-под турецкого ига, и до сих пор возрастает, можно сказать, ежедневно вследствие новых открытий, так что в настоящее время достигает нескольких десятков тысяч.

§ 2. Географический обзор Эллады

Под именем Эллады (Ελλας) в этнографическом смысле древние греки разумели все вообще страны, в которых обитали эллины. В географическом же смысле Элладой называлась часть Балканского полуострова к югу от Камбунских гор (пространством до 1600 кв. м) и прилегающие к ней острова. Часть Эллады, лежащая на материке Европы, резко делится на две части: полуостров Пелопоннес и материк к северу от него; материк в свою очередь может быть подразделен на северную и южную части. Северная часть горами Камбунскими и Керавнскими отделяется от Македонии и Иллирии и сама хребтом Пиндом разрезается на 2 области: Эпир – на западе и Фессалию – на востоке. Фессалия образует собой котловину, замкнутую отовсюду горами: на западе – Пиндом, на севере – Камбунскими, на востоке со стороны моря – Олимпом, Оссою и Пелием, на юге – Отрием и Этой, которая, оканчиваясь близ моря, образует знаменитое Фермопильское ущелье. Посреди Фессалии протекает река Пеней, устье которой орошает живописную Темпейскую долину (τα Τεµπη). Из городов Фессалии важнейшие были: Ларисса, Кранон, Фарсал, Феры и др.

Южная часть материка или средняя Греция простирается от заливов Малийского и Амбракийского (нын. Арта) до Коринфского и Саронического и в древности заключала в себе 8 областей: Аттику, Беотию, Фокиду, две Локриды, Дориду, Этолию и Акарнанию. Аттика, с г. Афинами, занимающая юго-восточный угол материка, покрыта горами и холмами и имеет большей частью скалистую почву, с немногими плодородными долинами. Лежащая рядом с нею весьма плодородная область Беотия с горами Геликоном и Кифероном, озером Копаидой и изливающеюся в него рекой Кефисом, по многочисленности населения могла бы играть видную роль в истории, но этому препятствовали внутренние неурядицы и сам характер населения, которое остальные греки считали тупоумным и ленивым. В Беотии были города: Фивы, Орхомен, Платеи, Танагра, Херонея, Галиарт и др., составлявшие между собой союз. Далее лежали: Фокида с горой Парнасом и городом Дельфами, небольшая область Дорида и две Локриды – восточная или Опунтская (от имени города Опунта) и западная или Озольская. Последняя граничила с дикой, скалистой Этолией (с городами: Фермом, Плевроном, Калидоном и др.), за которой лежала Акарнания, самая западная область средней Греции.

На Коринфском перешейке ('Isqmo V), отделяющем Пелопоннес (нын. Морею) от средней Греции, лежали области городов Мегар и Коринфа. Рядом с последней лежала область г. Сикиона и далее по берегу Коринфского залива Ахайя с 12 городами, издревле составлявшими союз. Середину полуострова занимала гористая и богатая пастбищами Аркадия с городами: Орхоменом, Мантинеей, Тегеей, Стимфалом и др. На западе с ней граничила священная Элида, орошаемая р. Алфеем; в ней на Олимпийской равнине происходили знаменитые общегреческие национальные игры. Юг Пелопоннеса занимали области Лаконика и Мессения, разделенные горным кряжем Тайгетом, а к востоку от Аркадии лежала Арголида с городами: Аргосом, Микенами, Эпидавром, Трезеном и др.

Эгейское море между Элладой и Малой Азией усеяно островами, которые весьма рано уже были заняты эллинами. Наиболее обширный из них, Эвбея, остров гористый и плодородный, тянется в юго-восточном направлении вдоль берега Эллады с городами: Халкидой, Эретрией, Каристом и др. В Сароническом заливе лежат острова Саламин и Эгина, затем в открытом море Киклады: Делос со славным в древности храмом Аполлона, Кеос, Андрос, Тенос, Парос, известный мрамором, Наксос и др. Близ берега Малой Азии разбросанно лежат Спорады: Лесбос, Хиос, Самоc, Кос, Родос и др., далее на юге Крит и на востоке Средиземного моря Кипр. С запада Грецию омывает Ионийское море, в котором лежат острова, известные ныне под общим именем Ионических: Керкира (Корфу), Левкада, Итака (Теаки), Кефалления и Закинф (Занте); к югу от Пелопоннеса лежит довольно большой остров Киферы (Чериго).

По своему географическому положению Греция представляла много весьма благоприятных условий для многостороннего развития своих обитателей. Соседство моря, необыкновенное развитие береговой линии, удобство морских сообщений – все это способствовало быстрому росту греческой культуры и всемирно-исторической роли Эллады. Наиболее характерная особенность Греции состоит еще в чрезвычайном разнообразии устройства ее поверхности, почвы, климата, которыми обусловливается историческое разнообразие греческой жизни. Многочисленные разветвления горных кряжей служили естественными границами отдельных политических общин и способствовали широкому развитию национальных особенностей отдельных племен и тому, что здесь могли быть произведены опыты различных государственных конституций, начиная от монархии и кончая демократией. Но между горами Греции нет ни одной столь высокой и значительной по протяжению горной массы, которая бы совершенно мешала международным сношениям. Наиболее благоприятные географические условия представляет восточная сторона полуострова (многочисленность заливов и гаваней, удобство сообщений с островами и образованными государствами Древнего Востока, разнообразие почвы, климата и естественных условий и пр.), которая поэтому и была преимущественно перед западной поприщем разностороннего государственного и умственного развития эллинов.

§ 3. Население Эллады

Древние греки принадлежали к арийской или индоевропейской семье народов, так же как и индийцы, кельты, германцы и славяне, и именно к греко-италийской группе этой семьи. Общность происхождения греков с этими народами доказывается сродством их языков и основных религиозных воззрений; из этого сродства необходимо заключить, что они пришли в Европу из Азии, хотя невозможно даже приблизительно определить, когда и каким путем это произошло. Во всяком случае переселение эллинов относится еще к доисторическим временам; переселились они, можно предполагать, не через острова Эгейского моря, которые были заняты ими позднее, а через Черное море, по Дунаю и вдоль берега Адриатики.

Придя на Балканский полуостров, эллины застали здесь туземное население, казавшееся им варварским и почти не оставившее следов в их истории. Из таких древнейших обитателей Эллады чаще других упоминаются пеласги и лелеги (а также и другие племена, как: куреты, дриопы, минии, эпеи, кавконы, фракийцы, имевшие, кажется, весьма раннее влияние на религию и поэзию греков, и др.); но относительно этих племен мы не знаем ничего достоверного, хотя есть основание думать, что они обладали уже зачатками культуры. Еще до сих пор уцелели в разных местах Греции памятники цивилизации, относимые к доэллинскому периоду, именно остатки громадных каменных стен городов и замков (так называемые киклопические постройки), огромные куполообразные гробницы и пр. Эллины, народ по всей вероятности близко родственный с пеласгами, явившись в Фессалию[1], постепенно распространялись оттуда дальше по полуострову и островам и частью вытеснили другие племена, частью смешались с ними, так что их имя сделалось скоро общим названием всего населения Эллады. Происхождение главных эллинских племен поэтическое предание представляет следующим образом: Девкалион, сын могучего титана Прометея, желавшего подобно Зевсу быть творцом человека, царствовал во Фтиотиде, когда Зевс ниспослал на землю великий потоп, чтобы наказать людей за их беззакония. Только Девкалион со своей супругой Пиррой спаслись от этого потопа и, по совету богов, для заселения земли новыми людьми стали бросать через себя «кости матери-земли», т. е. камни, из которых и произошли люди. У Девкалиона и Пирры был сын Эллин, родоначальник эллинского народа, четыре племени которого произошли от его сыновей Дора и Эола и внуков Иона и Ахея (от третьего сына Kсyфа). Очевидно, что в этом мифическом сказании, сложившемся уже тогда, когда греческие племена пришли к сознанию своего племенного единства, сам Эллин является символом или олицетворением всего народа, а его сыновья и внуки – олицетворениями четырех главных эллинских племен. В доисторическую эпоху самыми могущественными из них были эолийцы и ахейцы; в исторические же времена, напротив, дорийцы и ионийцы.

В сознании эллинов, несмотря на их самобытное и своеобразное развитие, существовало представление о сильном влиянии на их первоначальную культуру чужеземных элементов, которое и выразилось в мифических преданиях о чужеземных вселениях в Грецию из Египта, Финикии и Фригии. По преданию (впрочем, весьма позднему) еще за XV веков до Р. X. прибыл в Аттику Кекроп из египетского города Саиса, женился на дочери туземного царя, наследовал его престол и положил начало Афинам, построив крепость Кекропию; он ввел поклонение Зевсу и Афине, установил брак и погребение умерших. По другим преданиям, финикиянин Кадм основал в Беотии крепость Кадмею (Фивы) и научил жителей письменам и добыванию руды. Несколько позже прибыл Цапай из Египта в Аргос и также сообщил туземцам начатки культуры. Наконец, в половине XIV века фригиец Пелоп явился в Элиду и распространил свое владычество над большей частью полуострова, который от его имени стал называться Пелопоннесом (= Πελοπος νησος).

Достоверность всех этих мифических преданий весьма сомнительна, равно как и само существование Кекропа, Пелопа и др., как исторических лиц. Однако же нет оснований отвергать ранних сношений Греции с Востоком и известного влияния последнего на эллинскую культуру; следы сношений с Египтом можно подметить в мифах и произведениях древнейшего греческого искусства, типы и техника которых носят отпечаток влияния египетского искусства (например, найденные Г. Шлиманом в микенских гробницах мечи с изображениями, которые и по содержанию и по исполнению весьма сходны с встречающимися на древних египетских памятниках). Еще более заметно влияние финикиян, торговые фактории которых в глубокой древности существовали в разных местах Эллады: от них греки заимствовали алфавит, некоторые ремесла, названия местностей (например, Саламин, Мелита), некоторые культы, мифические предания и пр. Но эти заимствования с Востока с течением времени были переработаны и облагорожены и приняли чисто греческий характер. К политической истории и государственному быту Эллады они не имеют непосредственного отношения, так как существовавшие в ней формы и порядки общественности не носят на себе следов заимствования или подражания и всецело выработаны самими эллинами.

§ 4. Общий взгляд на развитие греческих государств

По понятиям греческих политиков государство есть высшее человеческое общество, имеющее целью самостоятельную и счастливую, т. е. добродетельную, жизнь. Оно есть целое, состоящее из отдельных единиц – граждан, т. е. лиц, имеющих право принимать участие в управлении; оно берет на себя заботу о свободном и счастливом существовании граждан, но за то и от них требует посвящения всей жизни на служение целому. Каждое государство имеет свою форму или устройство (πολιτεια), определенное законом (υομος), выражающим волю всего общества или верховной государственной власти. Закон неограниченно властвует над всем обществом, не подчиняясь временным интересам и мнениям большинства. Самыми древними и священными законоположениями были те, которые основывались на обычае и жизненном сознании идеи права; письменные законодательства везде являются только следствиями злоупотреблений и столкновений, которые заставляли общества положительными нормами заменять упадок идеи права.

Правильное государство, по понятиям греков, могло существовать только в границах, которые бы допускали прямое и личное участие всякого гражданина в общественных делах; слишком большая масса народа не допускала бы настоящего благоустройства и законного порядка. С другой стороны, оно не должно было быть настолько мало, чтобы не могло сохранить своей самостоятельности и защищать ее от внешних врагов; оно должно довольствоваться самим собой, т. е. нужно такое пространство земли, которое бы производило все потребное для жителей, нужно такое количество граждан, чтобы они могли своим трудом и деятельностью добывать все необходимое для жизни. Граждане должны знать друг друга, чтобы иметь возможность судить, избирать чиновников и в случае нужды воспрепятствовать, если бы не гражданин захотел пробраться в число граждан. Такими воззрениями вместе с естественными условиями страны обусловливается политическое обособление, которое составляет отличительную черту древнегреческого государственного быта. Греческое государство обыкновенно представляло один город с окружавшей его небольшой областью.

Каждая форма правления, по понятиям греков, могла быть правильной, так как высшая правительственная власть была представительницей идеи права. Аристотель (Пол. III, 5, 1) различает три формы организации правительственной власти: правление одного, немногих и большинства. Правление одного носило название µοναρχια, правление лучшей части граждан, имеющей большие права, – αριστοκρατια, правление большинства граждан – δηµοκρατια. Установление той или другой формы правления зависело от исторического развития или других внешних обстоятельств. Каждая из этих правильных форм правления, однако, в общем течении развития государственной жизни эллинов нередко вырождалась в неправильную или деспотическую, в которой лица, облеченные властью, употребляли ее лишь для удовлетворения собственных интересов, забывая право и закон: монархии соответствовала τυραννις, аристократии – ολιγαρχια, умеренной демократии – абсолютная или οχλοκρατια, в которой все граждане без различия состояний и личных достоинств одинаково участвовали в управлении. Иногда право участия в верховной власти было соразмеряемо с имущественным положением граждан; такая форма правления называлась τιµοκρατια.

При всех разнообразных изменениях и оттенках в формах правления большинство греческих государств следовало одному общему ходу развития, переходя более или менее последовательно от монархии к аристократии, олигархии и далее к тирании, умеренной демократии и, наконец, охлократии. Древнейшая форма правления в Греции – наследственная монархия, которую мы встречаем во всех греческих государствах в героические времена, – уже в ближайшие века после переселения дорийцев в Пелопоннес почти всюду исчезла, как вследствие вырождения царских родов и упадка в них древних доблестей, так и вследствие увеличения силы благороднейших граждан, которые уже в героический век имели важное значение как советники царей. В большинстве случаев переворот происходил мирным путем, без насильственных посягательств против царской власти. С падением ее власть переходила именно в руки благороднейших родов, значение которых основывалось на происхождении, больших поземельных владениях и умственном превосходстве над массою народа. Мало-помалу вырождалась и аристократия и превращалась в олигархию: с течением времени как власть, так и богатство сосредоточивались в руках немногих знатнейших родов, которые роднились только между собою и, забывая об общественном благе, преследовали только свои частные интересы, угнетая народ, положение которого при господстве олигархии бывало в высшей степени бедственно. Олигархия вначале поддерживалась наследственным влиянием, материальным и умственным превосходством, владением оружием и укрепленными пунктами, исключительным обладанием всеми знаниями в области религии, права и истории, связями с другими государствами и тесною сплоченностью, между тем как народ, занятый материальными заботами, еще не мог достигнуть единодушия и сознания своей силы. Поэтому олигархия дольше удерживалась преимущественно в таких государствах, где по свойствам почвы земледелие было главным занятием и прикрепляло людей к их поземельным участкам, рассеивая по отдельным деревням; где же, напротив, бесплодие почвы или удобное положение страны развивало промышленность, торговлю и мореплавание и масса народа стекалась в один промышленный или торговый пункт, там уже рано развивался демократический дух, с которым скоро приходила в столкновение олигархия.

Исход борьбы демократического и олигархического элементов бывал различен; но часто народная партия одерживала верх и приобретала себе большие права и участие в управлении. Нередко случалось при этом, что умные и даровитые личности, выступавшие для защиты прав и интересов народа в борьбе его с притеснителями, легко присваивали себе верховную власть, отнятую у олигархов, и становились тиранами, или же, хотя в редких случаях, сам народ облекал избранное лицо, с именем эсимнета (αισυµνητης), неограниченной властью для умиротворения партий и пересоздания существующего устройства. Господство тиранов, однако, нигде почти не было продолжительно, так как обыкновенно уже дети первых тиранов становились самоуправными деспотами и угнетали народ, который вследствие этого восставал против них, причем подавал на время руку олигархам, как непримиримым врагам тирании; потом обыкновенно водворялось демократическое устройство. Пятый век до Р. X. был временем полного развития демократии и вместе самым цветущим периодом в истории Эллады. Греко-персидские войны, возвысившие народное самосознание эллинов и развившие политические сношения между государствами, много способствовали развитию демократических начал. Однако рядом с полным развитием демократии в некоторых государствах сохранялось и господство аристократии и продолжали существовать аристократические партии.

Особенно сильное влияние на распространение и развитие демократии оказали Афины, демократическое устройство которых служило образцом для других государств. Противовесом этому влиянию служило влияние Спарты, которая везде покровительствовала олигархии. Когда вражда между этими двумя первенствующими государствами прорвалась наружу в Пелопоннесской войне, то и в других государствах возгорелась ожесточенная борьба партий, причем государства, смотря по перевесу в них олигархической или демократической партии, становились на сторону Спарты или на сторону Афин.

В конце борьбы олигархия одержала верх, но своими вопиющими злоупотреблениями снова возбудила сильные волнения и жестокие войны, среди которых постепенно подтачивались основы государственного строя и заботы об общем благе отступали на задний план перед интересами партий. Всеобщая деморализация достигла значительной высоты, и с этих пор эллинские государства стали клониться к упадку. (Во многих городах вследствие внутренних потрясений снова возникали тирании, которые отличаются от прежних более военным характером и жестокими злоупотреблениями, которые навсегда заклеймили имя тиранов в истории.) Возвысившееся на севере Эллады грозное могущество Македонии, вследствие всеобщего политического и нравственного упадка, постоянных раздоров в среде эллинских государств и подкупности народных руководителей, проложило себе дорогу к подчинению Эллады, которая после смерти Александра Великого (323 г.) обратилась в арену частых войн его преемников. В это время лишь изредка являются проблески древнеэллинского духа, например, в попытках Агиса IV и Клеомена III свергнуть олигархию в Спарте и восстановить древнедорийские учреждения во всей их чистоте, или в борьбе усилившегося в Пелопоннесе Ахейского союза с тираниею и могуществом македонским. Во время этих смут возвысившаяся на западе сила Рима получила доступ в Грецию и взятием Коринфа в 146 г. положила конец ее свободе.

Наш обзор греческого государственного быта мы разделим на четыре главных отдела: в первом, познакомившись предварительно с главными основами государственной жизни греков, проследим исторический ход ее развития от монархии до демократии, во 2-м и 3-м познакомимся ближе с двумя важнейшими государствами – Спартанским и Афинским, наконец, в 4-м рассмотрим международные отношения греков вообще и в частности их религиозные и политические союзы.

Раздел I. Исторический обзор развития форм государственной жизни эллинов

Глава 1. Основы греческой государственной жизни

§ 1. Элементы народонаселения

В каждом греческом государстве, кроме граждан в собственном смысле, были и другие элементы населения, не входившие в состав гражданской общины, именно: а) люди несвободные, т. е. рабы или крепостные, б) жители лично свободные, но не пользовавшиеся гражданскими правами.

Рабство уже в глубокой древности существовало во всей Элладе. Еще в гомеровские времена купля и продажа военнопленных или похищенных людей была распространена повсюду. Раб уже тогда составлял часть имущества своего господина, переходил по наследству от отца к сыну, мог быть продан и даже убит господином безнаказанно, одним словом, его участь вполне зависела от воли господина, но вследствие патриархального склада всей жизни тогдашних времен обыкновенно была довольно сносною и само число рабов вообще не было велико. В более поздние времена, с постепенным развитием искусств и ремесел и с изменением строя государственной жизни греков, во времена господства знати стало распространяться воззрение, что занятие ремеслами унижает достоинство гражданина, жизнь которого должна быть посвящена на служение отечеству. Поэтому ремесла перешли преимущественно в руки рабов и иностранцев и eo ipso рабство приобрело огромное значение для социальной жизни греков; на рабов стали смотреть как на необходимую принадлежность полного хозяйства. В исторические времена огромное количество рабов работало на полях крупных землевладельцев, на фабриках, в рудниках и пр. под надзором управителей и надсмотрщиков, по большей части принадлежавших также к рабскому состоянию; другие занимались мореплаванием, торговлею и другими профессиями. Чем зажиточнее был дом, тем больше было в нем рабов. Были также рабы, жившие отдельно от господ и платившие им определенный годовой оброк, а остальную часть заработка обращавшие в свою пользу и таким образом достигавшие иногда значительного благосостояния. Затем были рабы государственные, из которых набиралась полицейская стража, писцы и низшие служители должностных лиц и т. п.

В цветущее время Эллады рабы составляли самый многочисленный элемент народонаселения в большинстве государств, за исключением таких, в которых их место заступали крепостные или где существовали особые условия, ограничивавшие развитие рабства. По свидетельствам древних авторов, коринфяне в эпоху своего процветания имели 460 000, эгинеты – 470 000 рабов; в Аттике в 309 г. считалось 400 000 рабов при 21 000 граждан; у дарданцев было по 1000 и более рабов у одного господина. Напротив, у фокейцев и локров до IV в. до Р. X. законом запрещено было иметь рабов; но такие установления, без сомнения, составляли исключение и могли иметь место только в странах, менее затронутых цивилизациею и сохранивших простые патриархальные отношения. Большинство рабов было варварского происхождения, преимущественно из стран припонтийских и малоазиатских.

Раб признавался безусловно имуществом своего господина и, в качестве такового, не считался даже юридическою личностью, а просто телом мужским или женским (σωµα ανδρειον, σωµαγυναικειον). Если кто обижал раба, то господин мог жаловаться на вред, причиненный его имуществу, и с другой стороны, обязан был возмещать причиненные рабом убытки. Судебные показания во всех делах, кроме касавшихся убийства, брались у рабов, по крайней мере в Афинах, не иначе как под пыткою, в силу мнения, что только физическая боль может заставить раба говорить правду. Дозволение пытать рабов зависело от воли господина. Сам господин мог подвергать своих рабов какому угодно телесному наказанию, налагать на них клейма и даже убивать, не подвергаясь строгой ответственности. Однако государство иногда давало рабам защиту от жестокого обращения господ, предоставляя право искать убежища в известных святилищах: таковы были, например, в Афинах храм Тесея и святилище Эвменид, храм Геры в Флиунте, святилище Паликов в Сицилии, храм Деметры в Андании (в Мессении) и др. В Афинах раб, убежавший в храм Тесея, мог просить о продаже его другому господину; в Андании жрец Деметры решал вопрос, имел ли раб достаточные причины искать убежища в святилище, и если таковых не оказывалось, то он должен был возвращаться к господину. Нередко, впрочем, отношение господ к рабам было вполне гуманное. Иногда господин позволял рабу приобретать собственное имущество и обзаводиться домом и семьей, так как последняя теснее привязывала раба к дому господина. Рабы, рожденные дома (οικογενεις, ενδογενεις), вообще считались более развитыми и преданнее покупных. Рабы нередко имели доступ к общественным святилищам и праздникам.

Рабы могли получать свободу или от государства, или от господина. Государство могло освобождать рабов частных лиц за особые заслуги, например, за донос о важном государственном преступлении (вроде измены и т. п.) или за военную службу, когда в ней оказывалась надобность. При этом государство возмещало господам убытки за освобожденных рабов. Освобождение раба господином вполне зависело от воли последнего и делалось или даром (за услуги, по завещанию и т. п.), или за известный выкуп. Но так как раб не был юридической личностью и потому не мог заключать никакого договора, то он часто вносил выкупную сумму в храм какого-либо божества, жрецы которого заключали от себя договор с господином и вручали ему деньги. Такая фиктивная продажа божеству была особенно распространена в Дельфах. Нередко также (преимущественно в городах средней Греции) господин посвящал раба божеству и тем ставил его под защиту храма, хотя и такое посвящение было чисто фиктивное, так как раб не был обязан служить при храме. Наконец, встречаются случаи формального освобождения в народном собрании. Вольноотпущенники обыкновенно приписывались к классу метеков и обязывались признавать прежнего господина своим патроном, иногда же, за особые заслуги, прямо получали от государства гражданские права.

От покупных рабов следует отличать крепостных в Фессалии и некоторых дорических государствах. Это были потомки древнейшего населения этих областей, обращенного в крепостную зависимость пришлыми завоевателями. Они были прикреплены к земле, разделенной на участки между завоевателями, и обязаны были обрабатывать ее на свой счет и доставлять владельцу участка определенное количество продуктов. Владелец участка был непосредственным господином живших на нем крепостных, но не имел над ними неограниченной власти: он не мог ни продавать их без земли, ни освобождать; право освобождения принадлежало только государству. В некоторых государствах (например, на Крите) крепостные составляли признанные законом семьи и имели право собственности. Так как крепостные не принадлежали, подобно покупным рабам, к разным племенам, а составляли однородную массу населения, иногда значительно превосходившую своею численностью господствующее племя, то последнему приходилось опасаться восстаний со стороны крепостных (которые и действительно неоднократно бывали, например, в Лаконике и Фессалии), и это опасение много способствовало ухудшению их положения. К этому классу несвободного населения принадлежали ειλωτες в Лаконике, πενεσται в Фессалии, γυµνησιοι в Аргосе, κατωνακοφοροι или κορυνηφοροι в Сикионе, µνωιται и αφαµιωται или κλαρωται на о. Крите. В некоторых дорических колониях туземное население, порабощенное колонистами, также было обращено в крепостных: таковы были мариандины в Гераклее Понтийской, киллирии или калликирии в Сиракузах. Положение илотов в Лаконике, известное нам лучше положения других крепостных, будет изложено в разд. II.

Жители типа афинских метеков. Кроме несвободных, во всех греческих государствах (за исключением разве таких, которые не допускали долговременного пребывания иностранцев, как, например, Спарта, или совсем не поддерживали внешних сношений) был класс населения, часто очень многочисленный, состоявший из тех иностранцев (ξενοι), которые поселялись в данном государстве на продолжительное или постоянное жительство, приписывались к числу его обывателей и обязывались исполнять известные повинности. Такие обыватели назывались µετοικοι (например, в Афинах) или παροικοι, ενοικοι, κατοικοι, εποικοι. О правовом положении аттических метеков будет сказано ниже, в разд. III; о положении таких жителей в других государствах мы имеем мало сведений, но, вероятно, оно всегда было более или менее сходно.

Граждане. Несвободные и жители типа метеков входили в состав народонаселения государства, но не пользовались в нем политическими правами. Последние принадлежали в каждом государстве только его гражданам (πολιται). Главным отличительным признаком гражданина в полном смысле этого слова, по Аристотелю (Пол. III, 1, 4 и 8), было участие в государственной власти, но этот признак вполне верен только относительно государств демократических, так как в них, действительно, все граждане имели право участия в главнейших органах государственной власти: народном собрании и суде; между тем в государствах аристократических к государственному управлению и суду имели доступ только члены нескольких родов, выдававшихся благородством своего происхождения или богатством, которые, стало быть, одни подходили под аристотелевское понятие о полном гражданине; рядом с ними в аристократических государствах был значительный класс населения, который также входил в состав гражданской общины, но пользовался меньшими политическими правами, хотя право владения недвижимою собственностью, право самостоятельно выступать перед судом и прочие права гражданские принадлежали ему наравне с господствующим сословием.

Так как первоначальною основою, из которой развилась греческая государственная жизнь, была семья, то первым условием права гражданства для каждого отдельного лица во всех греческих государствах было происхождение от законного брака гражданина с гражданкою; дети от таких браков назывались γνησιοι. Дети, прижитые вне брака или происшедшие от смешанных браков (т. е. граждан с не гражданками или наоборот), признавались незаконными (νοθοι) и как таковые не принадлежали к семье отца и не имели прав членов семьи, в особенности права наследовать отцу без завещания. Браки между гражданами разных государств считались законными только в таком случае, если между двумя государствами особым договором установлена была epigamia, т. е. признание законности браков принадлежащих к ним лиц. В демократических государствах иногда случалось, что при значительной убыли гражданского населения даровались гражданские права лицам, происшедшим от браков граждан с иностранками и даже рабынями (или наоборот), но затем после приращения народонаселения государство обыкновенно восстановляло нарушенные положения (Арист. Пол. III, 3, 5).

Кроме родовых граждан в государствах были еще жалованные (ποιητοι, δηµοποιητοι), т. е. получившие право гражданства в силу постановления высшей государственной власти, обыкновенно за какие-либо важные заслуги, оказанные государству. Новые граждане записывались в существовавшие в государстве подразделения и получали или сразу все права наравне с родовыми гражданами, или с некоторыми ограничениями: так, например, доступ к высшим государственным должностям, особенно к имевшим религиозный характер, нередко оставался закрытым для новых граждан до третьего поколения.

О правах аттических граждан см. ниже в разд. III, гл. 19.

§ 2. Родовые и территориальные подразделения гражданских общин

Семья. Исходною точкою государственной жизни эллинов, как и других арийских народов, был так называемый патриархально-родовой быт, в котором первоначальною клеточкою была семья, состоявшая из хозяина, его законной жены и детей; рабы также причислялись к семье, как домочадцы. Хозяином дома (κυριος) был отец семьи, ее естественный владыка, опекун и представитель пред богами и людьми; он заведовал культом домашних богов, хранил свойственные семье ритуальные обряды и учил им сына; он же представлял пред судом свою жену, несовершеннолетних детей и рабов. Женщина у греков в течение всей жизни считалась как бы несовершеннолетнею и находилась под опекой мужчины; по аттическому закону женщина самостоятельно, без посредства своего κυριος, не могла заключать никакой сделки, стоимость которой превышала цену медимна ячменя. Опекуном незамужней был ее отец, а после его смерти – старший брат или другой ближайший родственник с отцовской стороны, опекуном замужней – муж и после его смерти старший сын; если она оставляла дом мужа, то возвращалась под опеку отца или его ближайших родственников. Однако женщина даже в замужнем состоянии имела право собственности, а в некоторых государствах – даже право распоряжения имуществом, принесенным с собою при вступлении в брак (приданым и наследством). Общность имущества мужа и жены вообще не была признаваема греческим правом. Муж имел право пользования имуществом жены, но терял его в случае, если она умирала бездетною или в случае расторжения брака, так как в таких случаях имущество возвращалось родственникам жены; если же от брака происходили дети, то они после смерти матери получали все ее имущество, отец же только заведовал им до совершеннолетия детей.

Власть отца над детьми не была безграничною или деспотическою и, по крайней мере, в исторические времена, регулировалась законами. Так, например, издревле принадлежавшее отцу право продавать детей было ограничено Солоном и другими законодателями. Отец мог наказывать детей, мог отдавать дочь в замужество за кого ему угодно, мог предоставлять другой семье право усыновления его сына, наконец, мог формально, посредством публичного объявления (αποκηρυξις), отказываться от сына; но, с другой стороны, он был обязан, по крайней мере, по аттическим законам, заботиться о приличном воспитании детей и учить их какому-нибудь ремеслу, теряя в противном случае право требовать от детей содержания и ухода в старости и болезни. Отцовская власть над сыновьями прекращалась с достижением ими совершеннолетия; государство признавало совершеннолетних даже при жизни отца самостоятельными личностями, а если они были сироты или сыновья наследниц, то с достижением совершеннолетия получали право распоряжаться своим имуществом. Время гражданского совершеннолетия определялось различно в разных государствах, но вообще оно было около 18-го года жизни. После смерти отца имущество его обыкновенно делилось поровну между сыновьями, дочери же получали из него только содержание до замужества и приданое при выходе замуж; в случае же отсутствия сыновей наследство переходило к дочери, на которой в таком случае обязан был жениться ближайший родственник отца.

Роды и племена. Следствием естественного размножения и разделения семьи, т. е. образования особых семей сыновьями и внуками главы семьи, было происхождение рода (γενος). Отец первоначальной семьи, от которой происходили все семьи рода, был его родоначальником и сообщал ему свое имя (например, Алкмеониды от Алкмеона и т. п.); поэтому в некоторых государствах род обозначался словом patra, первоначально обозначавшим семью, находящуюся под властью отца. Члены рода стояли между собою в тесной правовой и религиозной связи (в особенности родственники трех ближайших степеней, обозначавшиеся понятием αγχιστεις). Они имели общий родовой культ, состоявший главным образом в почитании предков, имели свои особые святилища, жрецов, кладбища и пр. Они обязаны были мстить убийце одного из членов рода, погребали умерших сочленов и в случае отсутствия прямых наследников у умершего наследовали его имущество. Первоначально родичи, без сомнения, по большей части и жили друг подле друга, занимая сплошной округ. По Аристотелю, первым обществом людей была деревенская община, которую он называет «колониею семьи» (Пол. I, 1, 6: η κωµη αποικια οικιας) и стало быть, смотрит на нее как на общину родовую. И действительно, следы такого происхождения деревенских общин встречаются еще в исторические времена. Например, многие аттические общины имели родовые названия (Филаиды, Бутады, Пэониды и пр.), очевидно потому, что первоначально служили местом жительства членов одного рода. С постепенным развитием общинного быта связи, скреплявшие родовые общины, все более и более ослаблялись; даже кровное родство между многими членами одного рода мало-помалу сделалось столь отдаленным, что понятие о родичах (γεννηται) перестало совпадать с понятием о родственниках (συγγενεις); этим и объясняется возможность разделения всей гражданской общины на определенное, неизменяющееся количество родов (как, например, в Аттике каждая из 12 фратрий делилась на 30 родов). В исторические времена в Афинах роды представляли собой корпорации, члены которых признавали одного общего предка, имели общий родовой культ, право наследства и обязанность родовой мести; в каждом роде велся список его членов, в который заносимы были имена новорожденных законных детей. Во главе каждой корпорации стоял αρχων του γενυος.

Посредствующим звеном между родом и племенем (или филой) была во многих местах φρατρια или φατρια, образовавшаяся, по всей вероятности, путем естественного размножения рода. Уже в «Илиаде» (II, 362; IX, 63) упоминается деление народа на филы и фретры. Связи, соединявшие членов фратрии (фраторов), были главным образом религиозные; так, в Афинах фратрии имели общий культ Зевса Фратрия и Афины Фратрии, кроме того, их религиозное единство ясно обнаруживалось в праздник Апатурий (Απατουρια = οµοπατορια), по словам Геродота, общий всему ионическому племени. В фратриях также велись списки, в которые отцы с согласия фраторов записывали своих законных детей; принятием во фратрию удостоверялась законность происхождения ребенка и, стало быть, его гражданские права, так что фраторы были блюстителями чистоты происхождения граждан. Затем фраторы, вслед за родичами, обязаны были мстить за убитых сочленов и имели право наследства в тех случаях, когда умерший был последним представителем своего рода.

Вследствие размножения родов или вследствие соединения нескольких родов в одну группу для совместной жизни и защиты от внешних нападений образовались более крупные общественные единицы, носящие название φυλαι, а затем из их соединения – племена. Так, дорическое племя делилось на три филы: Υλλεις, Παµφυλοι и ∆υµανες[2], а ионическое – на четыре: γελεοντες, οπλητες, αιγικορεις и αργαδεις. Судя по тому, что по дошедшим до нас известиям деление на филы упоминается в нескольких десятках греческих государств, можно думать, что оно было общим для всех эллинов. Так как три дорические филы упоминаются во всех почти дорических государствах Пелопоннеса и во многих колониях, то отсюда можно вывести, что эти филы соединились в одно племя еще до эпохи переселений. В некоторых малоазиатских ионических государствах кроме 4 названных фил упоминаются еще две, Βωρεις, и Οινωπες, быть может, обнимавшие собою эолийцев, принимавших участие в основании городов Ионии.

Впоследствии, с развитием общинного быта, филы представляли собою внутри каждой городской общины политические корпорации, имевшие собственные культы и собственных начальников (в Аттике главы фил назывались (φυλοβασιλεις) и игравшие более или менее значительную роль в государственной жизни. В государствах, где аристократия была сильна и родовые связи оставались еще крепкими, филы представляли собою естественные основы для устройства государственного управления, для набора войска и пр. Еще в «Илиаде» Нестор советует Агамемнону построить войско для битвы по филам и фретрам (II, 362). В Аттике со времени Солона ежегодно выбиралось в совет по 100 членов из каждой из 4 фил. Впрочем, об аттических филах подробнее будет сказано в разд. III, гл. 15.

Общины и государства. По словам Фукидида, в древнейшие времена население Эллады жило в неукрепленных деревнях (κατα κωµας) и постоянно носило оружие, чтобы иметь возможность защищаться от вражеских нападений (Фук. I, 5). Каждая из таких деревенских общин была независима и самостоятельна в своих внутренних делах и в отношениях к соседям; они вели между собою борьбу, заключали союзы и договоры как самостоятельные государства; но их политическая жизнь, при их слабости и незначительности, конечно, не могла проявляться в важных событиях и предприятиях, которые могли бы оставить след в народных преданиях, чем и объясняется крайняя скудость сведений об их быте[3]. Общины, лежавшие по соседству и населенные в большинстве случаев соплеменниками, конечно, не могли оставаться совершенно обособленными друг от друга. И потребности повседневной жизни и общность религии и празднеств сближали их, а опасность от внешних нападений и общие интересы заставляли соединяться в более или менее прочные федерации или, по выражению Страбона, системы демов (συστηµατα δηµων). По словам Страбона (VIII, р. 336—7), в Элиде, Аркадии и других местах Пелопоннеса еще в исторические времена было много таких союзов, из которых впоследствии посредством синойкизма составлялись города; так, Мантинея составилась из 5 ком, Тегея – из 9, Эгий – из 7 или 8 и т. д.; город Элида составился только в V в. из многих демов; Спарта еще во времена Фукидида представляла не настоящий город, а совокупность пяти ком (Фук. I, 10). Причины, способствовавшие соединению нескольких демов в один город, конечно, невозможно определить с точностью; в одних случаях причинами могли быть опасности, грозившие федерации извне, в других – чрезмерное усиление и преобладание одного из ее членов над другими, в третьих, наконец, оба эти условия могли действовать вместе.

Слово πολις у греков имело двоякое значение: во-первых, оно обозначало, прежде всего, городскую крепость, построенную обыкновенно на возвышении и служившую ядром или центром, вокруг которого постепенно росло и развивалось городское поселение. В аттических документах крепость еще в V и IV вв. до Р. X. называется просто πολις; но обыкновенно с развитием городского поселения вокруг крепости ее называли преимущественно ακροπολις, а словом πολις обозначали целый город, так что оно делалось равнозначным со словом αστυ. Во-вторых, в государственном смысле слово πολις обозначает политически независимый город вместе с принадлежащею к нему областью, т. е. соединяет в себе признаки государства и столицы; величина, богатство, наружность поселения совершенно не брались при этом в расчет.

Мы уже заметили выше, что греческие города составлялись обыкновенно посредством синойкизма (συνοικισµος). Сущность его состояла в том, что деревенские общины известного округа или страны соединялись в одно государственное целое с одним политическим и административным средоточием в городе, причем все жители, принадлежавшие к этим общинам, становились politai нового государства независимо от того, жили ли они в городе или нет. Иногда при этом большая часть населения действительно переселялась в город, иногда же (как, например, при аттическом синойкизме) население оставалось на прежних местах жительства, не переменяя своих владений и образа жизни, и только члены благороднейших родов селились на постоянное жительство в городе, как местопребывании правительства. Но если деревенские общины и продолжали существовать по-прежнему, то они теряли свою политическую самостоятельность и удерживали самоуправление только во внутренних делах (ср. ниже, в главе 15, об аттическом синойкизме). С течением времени городская община сделалась господствующею формою государственного быта во всей Элладе, так что во времена Пелопоннесской войны только в западной Локриде, Этолии, Акарнании и других менее затронутых культурой областях продолжали еще существовать мелкие деревенские общины (Фук. I, 5).

Территориальные деления в государствах. В исторические времена в греческих государствах нередко встречаются разделения гражданской общины по месту жительства, рядом с которыми иногда продолжали существовать и деления родовые, обыкновенно сохранявшие в таком случае только религиозное и семейно-правовое значение.

Территориальное деление гражданской общины отчасти вытекало из военных и административных потребностей, отчасти являлось следствием введения демократического устройства. Так как члены одной филы или даже рода нередко жили в разных местах государства, то эти родовые деления оказывались неудобными для организации войска и государственного управления. Так, в Аттике еще до Солона было введено с военными целями деление граждан на навкрарии; точно так же и в Спарте устройство войска основано было на делении граждан по месту жительства. С другой стороны, территориальное деление, обнимая всех живших в каждом округе граждан без различия их происхождения и имущественного положения, разрывало связь благородных родов между собою и способствовало развитию демократического принципа полного равенства граждан.

Основою территориального деления были обыкновенно более или менее значительные общины, имевшие самоуправление во внутренних делах, но подчиненные центральному правительству во всем, что касалось общегосударственных интересов. В Аттике такие общины были установлены Клисфеном под названием δηµοι; каждый дем входил в состав одной из 10 установленных Клисфеном фил, которые составляли важные политические корпорации и по которым распределялись государственные повинности граждан. Такое же деление на местные филы, как теперь видно из надписей, существовало во многих греческих государствах. Назывались они то по местностям, то по именам общегреческих или местных героев. Подразделения, подобные аттическим демам, также встречаются в разных государствах. Так, в Теосе граждане делились на συµµοριαι (вероятно, подразделения фил) и πυργοι, и подобно тому, как в Аттике в состав официального имени гражданина входило его название по дему (δηµοτικον), так в Теосе личность гражданина определялась именами пирга и симмории, к которым он принадлежал. Граждане родосских городов Иалиса, Линда и Камира делились на довольно большое число округов, называвшихся κτοιναι; эти округа продолжали существовать и после основания названными городами нового города Родоса, но сохранили только значение культовых союзов.

В некоторых государствах к делению граждан применяема была десятичная схема. Так, на о. Самосе, где рядом с 4 ионическими филами существовали три местные, подразделениями фил были тысячи (χιλιαστυες), сотни (εκατοστυες) и роды. Тысячи встречаются также в Эфесе, Эрифрах, Мефимне и др., сотни – в Лампсаке, Византии, Гераклее Понтийской, пятидесятни (πεντηκοστυες) – на о. Косе.

Глава 2. Государственный и военный быт героического периода

§ 1. Государство, органы его власти и народонаселение

Героическим периодом называется время от первого появления эллинов в Фессалии до переселения дорийцев в Пелопоннес. Название это произошло от того, что древние цари и вожди, подвиги которых воспеты поэтами, назывались ηρωες. «Илиада» и «Одиссея», бессмертные произведения древнегреческого творчества, приписываемые Гомеру, дают нам много драгоценных сведений об общественной и частной жизни греков в этот период. Эта жизнь во многих отношениях разнится от жизни исторических веков. Нужно заметить, что в данных эпоса трудно отделить действительность от вымысла и приурочить эти данные к определенным условиям пространства и времени; но мы должны довольствоваться картиной героических времен в том виде, как ее представляют поэмы, потому что других сведений об этих временах совершенно не имеем.

В гомеровских поэмах мы еще не встречаем общего имени Эллады и ее жителей; под именем Эллады в них разумеется только небольшая фессалийская область, подвластная Ахиллу (Ил. II, 684), а эллинами называются жители ее[4]; для обозначения всех греков употребляются имена: 'Αχαιοι, ∆αναιοι, Αργειοι. Однако, несмотря на то, что греческие племена еще не сознавали себя одним народом, их государственная и общественная жизнь была уже значительно развита, хотя понятие о государстве как во внешних его отношениях, так и во внутреннем строе было еще неопределенно и неясно. Всюду заметно переходное состояние от патриархально-родового быта к государственному. Многочисленные мелкие государства героического века носят на себе характер семьи; во главе отдельных государств стояли цари (βασιλεις); при них в роли советников и ближайших помощников являются старейшины (γεροντες), собирающиеся по зову царя в совет (βουλη), решения которого предлагаются народу (λαοι) к сведению и исполнению на народном собрании (αγορα).

Царь (βασιλευς, от корня βα и λαος, след. = русскому воевода, нем. Herzog) был, прежде всего, верховным военным предводителем своего народа, затем судьею и посредником между богами и народом, исполнителем жертв и религиозных обычаев, поскольку они не были связаны с определенными храмами и жречеством. Правление не всегда было монархическим: встречается упоминание о нескольких независимых царях в одном царстве (в Аргосе были 3 царя, в Элиде 4), хотя уже высказывается мысль, что существование нескольких равноправных начальников есть политическое зло. Цари, участвовавшие в троянском походе, хотя и были соединены союзом, но были независимы и самостоятельны как относительно друг друга, так и относительно главного предводителя Агамемнона, царя Микенского.

Царская власть считалась божественным учреждением: цари происходят от Зевса или других богов (διογενεες), ими воспитываются (διοτρεφεες), стоят под их особым покровительством, получают от Зевса скипетр и законы и передают их по наследству своим преемникам. Однако, кроме права наследства, и личные достоинства имели большое значение при занятии престола: если наследник был молод и ничем еще не успел заявить себя перед народом, то он и не считался царем, а только удерживал за собою владение отцовским имуществом. В гомеровском обществе царь скорее представляется пожизненным вождем своего народа, нежели обладателем земли, населенной этим народом. В случае его смерти достоинство его обыкновенно переходило к сыну, но могло переходить и к другому роду. Во время отсутствия Одиссея на Итаке сын его Телемах не считался царем; престол получил бы тот из женихов, которого выбрала бы Пенелопа. Иногда получали царское достоинство даже пришельцы из других стран, своими личными качествами привлекшие к себе любовь и уважение народа (Беллерофонт). При нескольких сыновьях предпочтение отдавалось старшему (встречаются, впрочем, и случаи раздела власти между сыновьями); иногда престол переходил к зятю, если у царя была замужняя дочь (так Менелай, женившись на Елене, наследовал ее отцу Тиндарею), иногда к брату.

Власть царя была неограничена, – святость его сана и происхождения исключала ограничение; но он вовсе не походил на восточных деспотов и стоял по отношению к народу, как отец к семье. Эта самая святость сана подчиняла его вечной божественной идее права, ограничивала его произвол и налагала известные обязанности по отношению к народу, хотя последний не был ничем гарантирован от нарушения этих обязанностей. Понятие об обязанностях царя не раз выражается у Гомера в жалобах на злоупотребление властью и в похвалах мудрому управлению.

Мы сказали уже, что личные достоинства царя имели большое значение в глазах гомеровских греков. Превосходство физической силы и ловкости было главною основою авторитета и власти в примитивном обществе; постепенно к ним присоединялось превосходство ума, опытности и красноречия. И в гомеровском обществе эти качества, т. е. ум, телесная сила, ловкость, красноречие и, прежде всего, храбрость считались необходимо присущими царю[5]. Цари предводительствуют войсками, сами бьются в передних рядах и своим доблестным примером возбуждают мужество воинов; нередко они выезжают на колесницах на единоборство с царем или героем враждебного лагеря. Авторитет Одиссея и Нестора основывается главным образом на опытности, находчивости и красноречии. Люди дряхлые и неспособные не могли рассчитывать удержать за собой престол и иногда добровольно отказывались от него (Лаэрт, отец Одиссея).

Отправление правосудия считалось важною и священнейшею обязанностью царя, которая преимущественно могла снискать ему любовь и уважение народа, в отношении к судебной власти цари называются δικασπολοι, θεµιστοπολοι. По понятиям Одиссея, нет славы выше славы царя, чинящего справедливый суд и защищающего своих подданных от насилий и произвола; где властвует такой царь, там поля приносят богатую жатву, деревья гнутся под тяжестью плодов, стада размножаются, море изобилует рыбою, и народ благоденствует; ибо справедливый царь исполняет волю богов и тем заслуживает их милость (Од. XIX, 111 cл.). Напротив, за несправедливость гнев Зевса обрушивается на виновных (Ил. XVI, 384 cл.).

Иногда судебные дела решались царем при участии советников (см. ниже); но не было, кажется, определений относительно того, какие дела подлежали ведению одного царя и какие он должен был решать с советниками.

К обязанностям царя относилось также совершение жертвоприношений от имени всего народа, подобно тому как в семье эти обязанности принадлежали отцу[6]. Богослужебные обряды древних греков не требовали особых исполнителей, если не совершались в храме; жрецы, как в гомеровские времена, так и впоследствии, были только при храмах, где при совершении богослужебных обрядов соблюдался известный прочно установленный ритуал. Вообще на царях лежало много различного рода обязанностей, но зато они и пользовались большим почетом со стороны народа. На войне они получали как свою почетную долю (γερας) значительную часть добычи, на общественных обедах – почетное место, большие и лучшие порции кушанья и большее количество вина. Из общественной земли царю отрезался значительный участок земли (τεµενος), который составлял не частную собственность царя, а, так сказать, коронное поместье, и в качестве такового переходил от одного царя к другому. Цари обрабатывали эти поместья сами с помощью рабов и наемников или отдавали в аренду. Далее могут быть упомянуты пошлины (θεµιστες) и добровольные приношения народа (δωρα, δωτιναι). Все это составляло для царей источник богатств, иногда весьма значительных.

Внешних отличий царского достоинства в одежде и украшениях не было; цари не носили ни венцов, ни диадем. Только богато украшенный посох (σκηπτρον) считался отличительным знаком царского достоинства, почему цари часто называются скиптроносцами (σκηπτουχοι); впрочем, кроме царей его носили также глашатаи, жрецы и ораторы в народном собрании.

Царский совет и дружина[7]. Царя окружали благороднейшие граждане, его советники и состольники (ηρωες, αριστοι, εξοχοι ανδρες, ηγητορες ηδε µεδοντες), которым Гомер также придает иногда титул царей (βασιληες) или имя старцев (γεροντες, δηµογεροντες) не столько по отношению к их возрасту, сколько для выражения того, что они были почтенные, уважаемые люди. Впрочем, обыкновенно это были, действительно, люди преклонного возраста, умудренные опытом и способные подать дельный и разумный совет. Они участвовали в обсуждении всех важнейших государственных дел (по участию в совете они называются βουληφοροι ανδρες); совещания происходили обыкновенно на общем пиршестве в царском дворце. Геронты уважали царя, но не раболепствовали перед ним, свободно высказывали свои мнения и даже спорили с царем. Мнение старейшин не имело, безусловно, обязательного значения для царя, хотя обыкновенно придавалось большое значение тому, чтобы царь действовал согласно с ним. Гектор предпочитает смерть упрекам геронтов и народа (Ил. XXII, 100 cл.). Совещательное собрание Агамемнона состояло из прочих царей, принявших участие в походе.

На войне царя окружали εταιροι, вполне соответствовавшие русской княжеской дружине и представлявшие собою лучшую часть войска; в состав их входили и упомянутые царские советники. Ближайшую свиту царя составляли θεραποντες; это были люди близкие к царю, часто его друзья и товарищи по оружию, в то же время прислуживавшие ему: так, Патрокл был θεραπων у Ахилла, Мерион у Идоменея; во время битвы такие приближенные часто были возницами царской боевой колесницы.

Народ и народное собрание. Масса народа (λαος) в героические времена не имела общего участия в государственных делах. Народные собрания (αγορη) хотя бывали часто, но созывались не с целью спросить мнение народа по тому или другому делу и решить его всеобщею подачею голосов, а для того, чтобы выслушать уже состоявшееся решение царя и геронтов, или для того, чтобы народ присутствовал при обсуждении какой-либо важной государственной меры, касавшейся всего народа, как, например, вопросов о войне и мире и т. п. Народ выражал свое мнение не формальной подачей голосов, а нестройными криками, которые Гомер уподобляет бурным волнам моря или жатве, колеблемой ветром (Ил. II, 144 cл.). Созвание народного собрания (посредством глашатаев) происходило обыкновенно по инициативе царя после предварительного совещания со старейшинами. Собрание происходило вблизи царского дворца или на другом просторном месте; собравшийся народ сидел, почему собрание называется заседанием (θοωκος). Говорил в собрании сначала царь, потом благороднейшие граждане; желавший говорить вставал со своего места, становился, где ему было удобнее и откуда все могли его слышать, и брал от глашатая скипетр в знак того, что принимал на себя официальную обязанность. Если народ и приглашался высказать свое мнение, то все-таки принималось решение царя и геронтов. Так из II песни «Илиады» мы видим, что несмотря на то, что народ подал мнение в пользу возвращения на родину, мнение царей одержало верх, благодаря их убеждениям и угрозам, причем Одиссей жестоко избил палкою воина Терсита, осмелившегося открыто и дерзко высказать свое мнение. Вообще в гомеровском обществе везде на первом плане выступают цари и вожди, а масса народа отодвинута на второй план. Только в отсутствие царя или во время междуцарствия права народного собрания расширяются, оно является тогда облеченным верховной властью (например, на Итаке во время отсутствия Одиссея). Вообще народ представляется в гомеровских поэмах покорной и мало развитой в политическом отношении массой, легко поддающейся внушениям и изменяющей сообразно с ними свои воззрения. Однако уже проявлялось темное сознание силы народа, которая была уважаема царем и старейшинами, так что они при обсуждении дела обращали внимание на то, какое впечатление произведет их решение на народ. Совет и народное собрание считались учреждениями необходимыми и освященными обычаем; их отсутствие у циклопов поэт выставляет на вид как признак совершенной дикости нравов.

Весь народ, составляющий одну государственную общину, называется δηµος равно как и занятая им область. Политическим средоточием государства является город, πολις; в нем живут, прежде всего, царь и благородные граждане, которые, впрочем, обыкновенно имеют и загородные дома в поместьях. Городу противополагается принадлежащая к нему область (αγρος), заселенная деревнями и отдельными хуторами, в которых живут αγροιωται – обыкновенно земледельцы и пастухи; впрочем, и городские жители чаще всего занимаются земледелием: торговля и промышленность были еще мало развиты и занятых ими людей было немного, так что между городскими и деревенскими жителями не было резкого различия.

Народонаселение государства состоит из свободных людей и рабов; среди первых поэмы называют жрецов, ремесленников, прорицателей, певцов, глашатаев, обозначая их общим именем δηµιοεργοι. Жрецы (ιερηες, αρητηρες) пользовались большим уважением, так что оскорбление их, по общему верованию, сопровождалось даже народными бедствиями, как это видно из I песни «Илиады». От жрецов должны быть отличаемы прорицатели (µαντιες, θεοπροποι, οιωνοπολοι), которые могли, по мнению массы, узнавать волю богов и сообщать ее людям. Певцы (αοιδοι), прославлявшие деяния богов и героев, были желанными гостями на празднествах и пирах (Фемий на Итаке, Демодок у феаков), пользовались всеобщим уважением и считались стоящими под особым покровительством богов, так как высшие проявления человеческого духа греки относили к божественному наитию (θειος αοιδος, ср. προφρων θεος ωπασε θεσπιν αοιδην. Од. VIII, 498). Глашатаи (κηρυκες) были посредниками между царем и народом и между враждующими сторонами. Они также считались неприкосновенными, так как стояли под покровительством религии, а она в то время была единственною надежною защитою против насилия и произвола.

Низшую ступень на общественной лестнице занимали свободные земледельцы, владевшие участками земли (межи заботливо обозначались и охранялись) и скотом, который в то время считался главным имуществом, так как земледелие не было еще широко развито и значительная часть земель была под пастбищами. Кажется, много было свободных безземельных людей (θητες), которые служили более богатым землевладельцам в качестве батраков и поденщиков; положение их было незавидное: θητευεµεν (служить батраком) приводится Ахиллом как пример самого несчастного положения на земле (Од. XI, 489). Эти феты должны были составлять большинство простых ратников, следовавших за героем на войну, или наполнять многочисленные в то время шайки сухопутных и морских разбойников.

Положение свободной женщины в героическое время не было стесненным. Она не содержалась в затворничестве, как на востоке или у нас в допетровское время, и пользовалась значением в семье. Мы видим еще, правда, существование обычая покупать жену у ее родителей большими подарками (платить вено, калым), обычая общего народам, стоящим на низкой ступени развития, и естественно влекшего за собою подчинение и бесправие жены, но все-таки женщины пользовались влиянием в семье, уважением в обществе и даже большей свободой, нежели в исторические времена. Хозяйкою дома считалась только законная жена (κουριδιη или µνηστη αλοχος, ακοιτις), часто пользовавшаяся нежною любовью со стороны мужа (Андромаха, Пенелопа и др.). Женщины не были совершенно исключены из мужского общества, нередко появлялись в мужском отделении дома даже в присутствии посторонних лиц, принимали участие в беседах и приобретали даже славу мудрых советниц и народную любовь (например, Арета, см. Од. VII, 65–78).

Рабы (δµωες)[8], приобретаемые покупкою, или военнопленные часто упоминаются в поэмах. Они обрабатывали земли своих господ, пасли стада, служили в доме. Положение их в описываемую эпоху было гораздо лучше, нежели в исторические века, когда раб не признавался даже человеком, а просто телом мужским или женским (ср. выше, разд. I, гл. 1, § 1). В героический век все классы общества стояли почти на одной ступени развития, и потому рабы немногим отличались от господ, тем более что многие из них, взятые на войне, были знатного и даже княжеского происхождения. Гомер особенно сочувственно относится к Одиссееву свинопасу Эвмею и придает ему эпитет διος, которым отличает он и царей. Такое сочувственное отношение доказывает, что положение рабов не было тяжело; особенное значение среди них имели пастухи, так как им вверялся главный предмет богатства господина. С другой стороны, при простом складе тогдашней жизни занятия, удовлетворявшие насущным ее потребностям, не считались постыдными, так что не только обыкновенные смертные, но даже цари и их дети не гнушались физического труда (Одиссей сам сколачивает себе кровать, Парис пасет стада своего отца) и тем самым еще более смягчали отношения между рабами и господами, иногда доходившие даже до взаимной любви и полного равенства (Эвмей и няня Эвриклея пользуются любовью всей семьи Одиссея и платят ей тем же. Козопас Мелантий сидит за одним столом с женихами. Од. XVII, 256). Хуже было положение невольницы (δµωαι, αµφιπολοι, – последним именем назывались приближенные к госпоже), которых было больше и с которыми обращались строже; на них лежали самые тяжелые домашние работы: они носили воду, мололи муку на ручных мельницах, стирали платье, пряли и ткали. Впрочем, в последних работах принимали участие и сами госпожи с дочерьми: Елена и Пенелопа славились своим прилежанием и искусством в пряже и тканье; Навсикая, дочь феакийского царя Алкиноя, вместе с рабынями стирала платье.

§ 2. Военное искусство

Войны между греками в героические времена (как и в исторические) были весьма часты; причинами их чаще всего была месть за различного рода насилия и оскорбления, причиненные одним племенем другому, или желание наживы, грабеж, к которому многие обращались вследствие бедности, избытка сил и духа предприимчивости.

Троянская война также предпринята была из мести, именно за похищение Елены Парисом. Под главным предводительством Агамемнона, брата оскорбленного супруга Елены Менелая, собрались греческие цари со своими войсками и переправились под Трою (во II песне «Илиады» подробно перечислены города и племена, принявшие участие в войне, и численность выставленных ими войск и кораблей); прибыв туда, греки извлекли свои корабли на берег и стали лагерем на равнине между городом и морем. Лагерь состоял из землянок и деревянных шалашей (κλισιαι), укреплен был валом с башнями, брустверами (επαλξεις) и рвом, перед которым были палисады (σκολοπες. Ил. VII, 327); для выхода войск и выезда колесниц были сделаны ворота. Для обеспечения себя провиантом греки делали набеги на окрестные города и селения (впрочем, провиант выменивался также у дружественных соседей, например жители Лемноса привозили грекам вино. Ил. VII, 465 cл.) и по временам делали попытки приступом взять Трою. Троянцы, в свою очередь, выступали из города для битвы в открытое поле, старались овладеть лагерем и сжечь корабли. Правильно организованной блокады города мы не видим, осадные орудия не были еще известны. Караулы вообще ставились, но не всегда правильно с обеих сторон, и состояли иногда из людей, непригодных к бою (Ил. VIII, 518; XVIII, 514). Для наблюдения за действиями неприятеля иногда высылались разведчики.

Выходя на бой, герои надевают на себя доспехи (teucea, entea, opla), именно шлем, панцирь, поножи и щит, вооружаются мечом и копьями. Главным материалом для изготовления оружия служили кожа и медь; железо употреблялось только изредка, а золото, серебро и олово – лишь для украшения оружия.

В качестве шлема очень часто упоминается шапка из собачьей или какой-либо другой кожи (κυνεη); это имя употребляется, впрочем, и для обозначения металлического шлема (κυνεη ευχαλκος, παγχαλκος), но без козырька и султана. Обыкновенно медные шлемы (κορυς, также στεφανη, πηληξ) делались с шишками (κυµβαχος) и украшались султаном (λοφος) из конских волос (κ. ιππιοχαιτης, ιππουρις, ιπποδασεια, ιπποκοµος), иногда окрашенных в красный цвет (Ил. XV, 538). Иногда шлемы имели металлические нащечники (κ. χαλκοπαρηος) и козырьки для защиты лица и затылка (κτετραφαληρος, τετραφαλος); передний козырек мог закрывать все лицо вроде забрала, и тогда для глаз проделывались в нем отверстия (αυλωπις τρυφαλεια). Шлем поддерживался под подбородком кожаным ремнем (οχευς).

Панцирь (θωρηξ, с эпитетами: παναιολος, αστεροεις, ποικιλος, πολδαιδαλος) состоял из двух выпуклых металлических частей (γυαλα) для груди и спины, доходивших до бедер и застегивавшихся на плечах и с боков; он был настолько приноровлен к туловищу, что панцирь одного воина не всегда был годен для другого. На бедрах панцирь охватывался кожаным с металлическими бляхами или металлическим поясом (ζωστηρ), к которому для защиты нижней части туловища прикреплялся передник (ζωµα) из металлических пластинок, прикрепленных к гибкой кожаной подкладке (подобного же рода была и µιτρη). Эант, сын Оилея, и Амфий носили панцири полотняные (λινοθωρηξ). Упоминается χιτωνστρεπτος, вероятно род кольчуги. Некоторые герои для защиты и украшения носили звериные шкуры (Агамемнон – львиную, Менелай и Парис – барсовую).

Для защиты ног служили поножи (κνυµιδες), медные на кожаной подкладке, закрывавшие ногу до колен и скреплявшиеся на лодыжках особого рода пряжками (επισφυριον), которые поэт обыкновенно называет серебряными.

Щит (ασπις), служивший главным оборонительным доспехом, был двух родов: или небольшой круглый (ασπις ευκυκλος, παντοσ ειση), или большой, закрывавший всего воина до ног (ασπις αµφιβροτη, ποδηνεκης) и по преимуществу называвшийся σακος. Щит состоял из нескольких слоев воловьих кож (у Эанта из семи, σακοςεπταβοειον), покрытых металлическим листом, иногда богато украшенным различными фигурами (см. описание щита Ахилла в Ил. XVIII, 481 cл.).

Окружность щита скреплялась металлическим ободом (αντυξ), в середине наружной стороны его делалась выпуклость (οµφαλος) для отражения стрел и копий, а внутренняя сторона снабжалась двумя кожаными скобами (κανονες), в которые продевалась левая рука воина, так что одна скоба охватывала руку у локтя, другая держалась пальцами, и таким образом воин легко мог двигать щитом. Кроме того, была кожаная перевязь (τελαµων), на которой носили щит. Упоминаются еще очень легкие, маленькие щиты (λαισηια πτεροεντα. Ил. V, 423).

Наступательным оружием чаще всего служили метательные копья и мечи. Копье (εγχος, δορυ, εγχειη) состояло из древка, чаще всего ясеневого, и медного острия (αιχµη, ακωκη), насаженного на древко трубчатым концом (αυλος) и прикрепленного кольцом (πορκης). С противоположной стороны делался заостренный наконечник для втыкания копья в землю (σαυρωτηρ, ουριαχος). Обыкновенно герои носили по два копья на случай, если одно неудачно будет брошено или сломается. Упоминаются также дротики (ακοντες).

Меч (ξιφος, αορ, φασγανον) был короткий (около 18 дюймов), обоюдоострый с богато украшенным эфесом (κωπη); носили его у левого бедра в ножнах (κολεον), висевших на перекинутой через плечо перевязи (αορτηρ, τελαµων). Кроме меча сбоку висел нож (µαχαιρα), употреблявшийся при жертвоприношениях и в других случаях (Ил. III, 271; XI, 844).

Хотя искусством стрелять из лука отличались, по словам Гомера, сами боги (Аполлон αργυροτοξος, κλυτοτοξος, Артемида ιοχεαιρα) и герои (Геракл, Тевкр, Мерион, Парис), однако в открытом бою лук не считался почетным оружием и самое название «лучник» было иногда бранным (Ил. XI, 385 о Парисе). Лук (τοξα) состоял из 2 гибких дуг, сделанных обыкновенно из рогов и соединенных перекладиной; так как он натягивался против направления изгибов рогов, то назывался παλιντονα τοξα. Тетива (νευρη) делалась из высушенных кишок, а стрелы (ιος, οιστος, βελος) – из тростника, около 2 футов длиною, с вырезкою (γλυφις) на конце, прилегающем к тетиве, с перьями для урегулирования полета и зазубринами на острие. Стрелы носились в колчане (φαρετρη), обыкновенно с крышкою (πωµα), а лук – в особом футляре (γωρυτος), или в колчане, или привязывался к последнему.

Пращи (σφενδονη) и секиры (αξινη, πελεκυς) очень редко употреблялись гомеровскими героями, а палицы (κορυνη) совсем уже не употреблялись, хотя и упоминаются (Ил. VII, 138). Камни иногда употреблялись в разгаре боя.

Герои часто выезжали на битву на легких двухколесных колесницах (αρµα, οχεα, διφρος – собственно кузов), запряженных парою лошадей, к которым иногда присоединялась третья, пристяжная (παρηορος). Лошадьми правил особый возница (ηνιοχος; сражающийся герой назывался παραιβατης), которым обыкновенно служил близкий друг героя (Патрокл у Ахилла, Сфенел у Диомеда). Колеса колесницы, деревянные с металлическими шинами (επισσωτορον), надевались на ось, к которой было прикреплено дышло (ρυµος); к концу последнего прикреплялось ремнями ярмо (ζυγον – из 2 дуг с перекладиной), накладывавшееся на шеи коней, которые припрягались к нему посредством крепких ремней (λεπαδνα), обхватывавших их груди. Кузов колесницы состоял из дощатого дна и перил (επιδιφριας), которые были приделаны ко дну с боков и полукругом спереди, оставляя открытою заднюю часть кузова. Перила состояли из вертикальных столбиков (иногда переплетенных прутьями, на что указывает эпитет ευπλεκτος), соединявшихся вверху изогнутым ободом (αντυξ), к передней части которого в случае нужды привязывались вожжи (ηνια); иногда, впрочем, для этого делалась особая скоба. Как возница, так и сражающийся герой стояли на колеснице, так как сиденья в ней не было.

Устройство войска в героические времена находилось уже не в первобытном состоянии, о чем свидетельствует даже описание вооружения. Однако не было еще обдуманной тактики; в сражении дело решалось преимущественно личною храбростью героев. Боевой строй уже существовал; есть упоминание о спокойном и стройном шествии густых колонн ахейцев в противоположность шумному нападению троян (Ил. III, 2 cл.). Перед битвою обыкновенно совершали жертвоприношения, затем, подкрепившись пищей, войска (λαοι) становились в тесно сомкнутые ряды (πυκιναι φαλαγγες, στιχες) и выступали за вождями; последние обходили ряды, воодушевляя их мужество ласковыми словами или угрозами. Превосходя простых ратников и телесною силой и вооружением, вожди охотно выступали на поединки, которые иногда имели решающее значение для споров (такое значение должно было иметь единоборство Менелая с Парисом. Ил. песнь III). В изображениях битв обыкновенно описываются личные подвиги героев или вождей. Они выезжали на колесницах из толпы своих воинов (почему они называются προµαχοι) и, выбрав противника среди неприятелей, начинали бой с колесницы или, чаще, соскакивали на землю и с неимоверною силою бросали копья, потом рубились мечами или старались поразить противника тяжелыми камнями. Иногда герои дерзкими речами вызывали противников на бой, причем хвалились своей силою, храбростью, знатностью рода, славою предков. Удару копья или камня противопоставлялся щит, который, впрочем, не всегда выдерживал удар; или же герои старались уклониться в сторону от удара. К побежденному и победителю спешили на помощь их друзья, и таким образом начинался кровопролитный рукопашный (αγχεµαχοι) бой целых рядов, во время которого вожди криком или краткими речами воодушевляли воинов. Тут отдельные толпы бились, где и как им было удобнее, и употребляли все средства, всякие уловки, чтобы сломить неприятеля. Раненых или убитых друзья старались унести с поля битвы, причем колесницы оказывали им большие услуги. С убитого неприятеля снимались тотчас доспехи (εναρα βροτοεντα), которые служили трофеем; старались овладеть даже телом убитого, чтобы предать его поруганию или получить выкуп; друзья убитого не допускали этого, так что вокруг тела убитого возгорались жестокие схватки. Для погребения убитых воюющие стороны заключали перемирие. Телам храбрых героев воздавались при погребении большие почести. Добыча и пленные передавались вождю для дележа, причем он получал лучшую часть (γερας) и мог награждать храбрейших отборной добычей или лучшими пленными. Последние обращались в рабство или продавались, если не бывали выкуплены родственниками.

При заключении мира совершались жертвоприношения и клятвы царями или полководцами от лица воюющих сторон.

§ 3. Нравственное и умственное состояние

Греки в героические времена вообще стояли еще на низкой ступени развития. Они не управлялись еще прочно установленными законами, международное право существовало лишь в слабых зачатках (неприкосновенность глашатаев). Война и разбой были повсеместны, всевозможные насилия, убийства, похищения собственности проходили безнаказанно для сильных. Разбой вовсе не считался позорным, напротив, был прибыльным и славным занятием. Герои проявляют жестокость к побежденным, которых они убивают даже безоружных (Неаптолем, сын Ахилла, убил Приама при самом алтаре богов), могут надругаться над мертвыми (Ахилл над Гектором), уводят в плен женщин и детей. Встречаются не раз упоминания о человеческих жертвоприношениях. Договоры, даже подтвержденные клятвою, легко нарушались, вообще очень мало развиты были понятия об обязанностях человека относительно других. Лишь религиозные соображения умеряли разгул дикого произвола. По верованию гомеровских греков боги управляют всею жизнью человека; все зависит от них: ум, способности, мысли и решения, удачи и неудачи; поэтому напрасно и безумно противиться воле богов и решению судьбы. Следствием такого убеждения является готовность подчиняться тому, что считается общепринятым, повиноваться обычаю (δικη), который считался божественным установлением. Обычай управляет поведением людей и, таким образом, занимает место закона, понятие о котором, как об обязательном предписании общественной власти, было неизвестно тогдашнему обществу (самое слово νοµος не встречается в гомеровских поэмах). Однако внушения обычая представляются довольно узкими и неопределенными, и сила его ограничивается пределами той общественной группы (рода, семьи и т. п.), среди которой он возник и поддерживается: по отношению к чужим, особенно к врагам, допускается то, что запрещается обычаем по отношению к своим; притом лучшему, сильнейшему позволяется многое такое, что не прощается худшему.

Сознание того, что каждое преступление нарушает интересы не только пострадавшего от него лица, но и целого общества, было еще чуждо гомеровскому обществу. Оно не вступалось ни за жизнь, ни за свободу, ни за имущество своих членов, предоставляя обиженному или его близким восстанавливать свои права путем личной мести. За убитого обязаны были мстить члены его семьи или рода; обычай родовой мести, коренившийся в верованиях первобытной религии (пролитие крови убийцы или его близких, по верованию, доставляло удовольствие убитому), был широко распространен и поддерживался общественным мнением: отмщение за смерть близкого лица доставляло славу мстителю, тогда как оставить смерть без отмщения считалось бесчестным (Од. XXIV, 433) и погибнуть без отмщения – величайшим несчастьем (Од. I, 380; II, 145). Впрочем, обычай брать выкуп (пеню, poinh) с убийцы, значительно смягчающий суровость мести, уже существовал и даже пользовался уважением (Ил. IX, 632). В случаях несправедливости или насилия общественная власть вмешивалась в дело только по призыву враждующих сторон и принимала на себя как бы роль посредника между ними (ср. описание сцены суда, изображенной на щите Ахилла. Ил. XVIII, 498–508). В силу религиозных верований было также развито (как вообще в патриархальные времена) гостеприимство. Чужестранцы и нищие считались под особым покровительством Зевса; были даже предания, что сами боги странствуют по земле под видом людей. Поэтому прибывшего гостя радушно встречали, подавали воду для омовения рук и ног, угощали и потом только спрашивали, кто он, откуда и зачем приехал; при отъезде давали ему хорошие подарки. Отношение к гостям лучше всего видно из приема, сделанного Одиссею в стране феаков (Од. VII, 133–181). Иногда, впрочем, чужестранцы, чтобы вернее заручиться покровительством и защитой, прибегали под сень домашнего алтаря в качестве умоляющих. Нищим также оказывали сострадание, давали милостыню, приют, участие в пиршествах, иногда одежду и обувь. Отношения гостеприимства, заключенные предками, переходили и на потомков и свято соблюдались ими. Вообще религия во многих отношениях имела благотворное, смягчающее влияние на нравы. В гомеровском обществе часто встречаются примеры умеренности, любви к родине (Одиссей), уважения к старшим, искренней дружбы (Ахилл и Патрокл), родительской и супружеской любви, хороших отношений к старым и преданным служителям (Эвмей, Эвриклея – слуги Одиссея).

Внешний мир был еще мало известен, многие явления природы, даже обыкновенные, считались чудесами и вызывали суеверный страх. Международные отношения были мало развиты, географические познания ограничивались ближайшими странами, о более же отдаленных носились баснословные слухи, которые принимались на веру. Мореплавание и кораблестроение стояли на низкой ступени развития; на небольших кораблях своих, приводимых в движение большею частью веслами, а не парусами, греки не рисковали пускаться в открытое море, старались держаться берега и потому смело плавали только в Эгейском море, усеянном множеством островов, хотя иногда ветром бывали заносимы и в более отдаленные страны. Торговля (меновая) была в то время в руках почти одних финикиян, которые привозили грекам различные украшения и драгоценности: ткани, золото, электр (сплав из 4 частей золота и 1 части серебра), слоновую кость и пр., а взамен получали кожи, шерсть, рабов. Часто они из купцов делались разбойниками и грабили берега стран, к которым приставали.

Грамотность в героические времена если и была известна, то не была еще широко распространена[9]. Однако эпическая поэзия достигла уже высокой степени совершенства, чему доказательством служат самые произведения, приписываемые Гомеру, и упоминаемые в «Одиссее» с высоким уважением певцы Фемий и Демодок. Музыка и поэзия играли важную роль в жизни греков и услаждали их сердца на пирах и празднествах. Архитектура и скульптура уже достигли некоторой степени развития: поэт говорит о городах, окруженных стенами с башнями и воротами, о храмах и царских дворцах, двухэтажных со многими комнатами (например, у Одиссея); но эти постройки отличались скорее массивностью размеров, нежели изяществом. Царские дворцы украшались искусно исполненными, по словам поэта, художественными произведениями: перед дворцом Алкиноя стояли золотая и серебряная собаки, в самом дворце золотые юноши держали факелы (Од. VII, 91 cл.). Щит Ахилла, подробно описанный в XVIII песне «Илиады», поражает искусством и тонкостью работы.

В последние десятилетия XIX в. (с 1871 г.) известный исследователь доисторических древностей Эллады Генрих Шлиман произвел весьма удачные раскопки в деревне Гиссарлыке, на предполагаемом месте древней Трои, затем в Микенах, Тиринфе и беотийском Орхомене. При этих раскопках найдены остатки дворцов доисторической эпохи, фундаменты и части стен которых достаточно хорошо сохранились для того, чтобы составить ясное понятие об их внутреннем расположении. Дворцы эти обыкновенно расположены на холмах и окружены так называемыми циклопическими стенами, сложенными из громадных камней. У подножия холмов раскопками обнаружены слабые следы самих городов. Найдены также усыпальницы трех различных типов, соответствующих, по-видимому, разным эпохам. Древнейшая царская усыпальница Микен, находящаяся у подошвы акрополя и обведенная общею с ним стеной, состоит из ряда обычных выкопанных в земле (так называемых шахтовых) могил, в каждой из которых найдено по нескольку скелетов со множеством золотых и серебряных вещей: диадем, прикреплявшихся к одежде бляшек, сосудов и т. п. Найденное в могилах оружие, как и у Гомера, медное (железа не оказалось). Над могилами стояли плиты с весьма грубыми изображениями воинов на колесницах. Более поздней эпохе принадлежат усыпальницы нижнего города, между которыми различаются два типа: купольные гробницы, принадлежавшие знатным родам, и пещерные, вырубленные в скалах. Последние расположены в Микенах группами, теснящимися вокруг одной или нескольких купольных гробниц, и принадлежат, очевидно, простым гражданам. Таких групп несколько, и они обозначают, вероятно, границы ком, из которых, подобно Спарте, состояли Микены. В этих гробницах найдены кольца и тому подобные мелкие предметы из железа, которое было еще драгоценным металлом (как и в Од. I, 184). Кроме Микен, купольные гробницы встречаются и в других местах Греции (Аттике, Беотии, Лаконике, Фессалии). Их истинное назначение в исторические времена было забыто, и они считались «сокровищницами» легендарных царей. По материалу, форме и украшениям предметов, найденных при раскопках этих дворцов и могил, можно судить о степени материального благосостояния, об уровне технических познаний, о религиозных верованиях и обрядах общества, которому они принадлежали. Различные признаки, как, например, находка в этих могилах египетских предметов с именами известных царей, заставляют относить эпоху этой «микенской» культуры к XIV–XII вв. до Р. X. С другой стороны, эти же предметы являются наглядными иллюстрациями описаний дворцов и утвари в гораздо более поздних гомеровских поэмах и имеют огромное значение для ознакомления с бытом описываемого в них общества. Это видимое противоречие ученые объясняют тем, что основные песни, из которых сложились гомеровские поэмы, по происхождению своему современны микенской культуре и долго передавались, подобно нашим былинам, устно, почти не изменяясь, прежде чем войти в эти поэмы.

Глава 3. Передвижения племен

Вскоре после Троянской войны (которую показания некоторых древних писателей относят к 1194–1184 гг. до Р. X.) Греция подверглась переворотам, вследствие которых существенно изменилось распределение ее населения и основаны были многие новые города и государства, которые за немногими исключениями продолжали существовать до конца греческой истории. Сведения наши об этих временах очень скудны и неясны, за отсутствием достоверных источников.

Ранее других племен, именно через 50 лет после Троянской войны, пришло в движение племя фессалийцев, жившее до тех пор в Феспротии (в Эпире), и переселилось в страну, названную по его имени Фессалией. Новые переселенцы частью вытеснили, частью покорили и обратили в своих крепостных (πενεσται) туземное, преимущественно эолийское, население. Вытесненные из Фессалии беотийцы и дорийцы поселились в средней Греции. Но передвижение племен не остановилось на этом. Значительная часть дорийцев, к которым присоединились частью и этолийцы, двинулась в Пелопоннес, населенный ахейцами, и мало-помалу завоевала большую часть его, вытеснив ахейцев на север полуострова или покорив его. В предании покорение Пелопоннеса дорийцами представляется делом одного похода (1104 г.), предпринятого под начальством потомков героя Геракла, желавших возвратить себе наследие знаменитого предка (они были изгнаны из Арголиды Эврисфеем, двоюродным братом Геракла, и нашли себе убежище в Дориде). Вследствие нашествия ахейцев на север Пелопоннеса, жившие там ионийцы переселились в Аттику. Вскоре затем части племен из различных стран Эллады выселились и основали колонии в Малой Азии и на островах Эгейского моря. Во время этих неурядиц и переворотов в период от 1100 до 800 г. в большинстве эллинских государств царская власть была уничтожена и заменена республиканским образом правления.

О быте этих времен мы находим у Гесиода (в «Трудах и днях») довольно много сведений, но они по полноте никак не могут идти в сравнение с картинами быта героического периода, какие рисует Гомер в «Илиаде» и «Одиссее».

Около IX века перевороты и передвижения племен прекратились и с тех пор все области не переменяли уже своих жителей во все историческое время Греции. В Фессалии жили фессалийцы и в соседстве с ними мелкие племена перребов, долопов, энианов, малийцев и др. В средней Греции и на близлежащих островах распространились племена эолийское и ионийское; именно эолийцы жили в Беотии, на части Эвбеи, на некоторых островах (Лесбос и др.) и по берегу Мисии; ионийцы занимали Аттику, большую часть Эвбеи, Киклады, берега Лидии и близкие к ним острова. Большая часть Пелопоннеса, Дорида, Мегарида, берег Карии, о. Крит и несколько других островов были заселены дорийцами. Северный берег Пелопоннеса занимали ахейцы; в Элиде, Аркадии, Этолии и Акарнании население составилось из остатков эолийцев и ахейцев, смешавшихся с пеласгами и другими доэллинскими племенами.

Вновь образовавшиеся вследствие переворотов и передвижений мелкие независимые государства и города по причине различия естественных условий, в которых им приходилось жить, развивались весьма различно и никогда не соединялись в одно большое государственное тело. Вследствие врожденного эллинам стремления к обособленности и самой природы страны каждая, даже самая незначительная, община стремилась организоваться в самостоятельное целое, и грек называл своим отечеством (πατρις) только свое маленькое государство и хотел оставаться гражданином лишь своего родного города. Однако, несмотря на эту раздробленность, на разнообразие местных устройств и расселение на большом пространстве по колониям, греки уже стали сознавать свое национальное единство и называли себя Ελληνες в противоположность всем иноязычным народам, которых они называли βαρβαροι. Это сознание основывалось на единстве религии и языка, на сходстве основных черт характера, на общности исторических воспоминаний, и с особенною силою поддерживалось общими религиозными учреждениями, к числу которых принадлежат оракулы (в особенности дельфийский) и общественные игры, а также амфиктионии, сближавшие соседние племена посредством общности религиозных интересов.

Дорийцы и ионийцы. После переселений господствующая роль в Пелопоннесе перешла к дорийцам, тогда как в остальных странах преобладающее значение получили ионийцы. У обоих племен уже в это время сложился определенный племенной характер, выражавшийся во всех проявлениях их духовной жизни. У дорийцев замечается жесткость нравов, господство аристократии и консерватизм, тогда как ионийцы обнаруживают более мягкий характер, стремление к новизне, в разносторонней деятельности и свободному развитию при господстве народного правления, которое в ионийских государствах обыкновенно скоро вытесняло аристократию. Самое наречие, на котором говорили ионийцы, отличается от дорического большею мягкостью и гибкостью, полнотою и разнообразием форм. Дорийский архитектурный стиль характеризуется прочностью, благородной простотой и гармоническим сочетанием частей, а ионийский – светлою грациозностью и большим разнообразием украшений. Дорийской музыке приписывается серьезность, достоинство и способность успокаивать страсти и внушать мужество, в противоположность мягкости и легкости ионийской музыки. В дорийской поэзии преобладает некоторое практическое направление, между тем как ионийское племя воплощало в поэтических образах высшие общие идеи. Одним словом, во всех проявлениях жизни замечается различие между этими двумя племенами, главными представителями которых были лакедемоняне и афиняне.

Глава 4. Аристократические и олигархические правления

Уже в гомеровской «Одиссее» можно заметить некоторые признаки упадка монархической формы правления и постепенного возвышения значения благородных людей (αριστηες, αριστοι), окружавших царя в качестве его советников[10]. С течением времени царская власть подверглась со стороны знати существенным ограничениям и затем, в IX и VIII вв. до Р. X., в огромном большинстве греческих государств окончательно уступила свое место правлению благородных (αριστοκρατια). Причины упадка царской власти коренились отчасти в разноплеменности населения государств, явившейся следствием вышеуказанных переворотов и переселений и способствовавшей упадку авторитета тех понятий, на которых был основан строй общества в предшествовавшую эпоху, отчасти в отсутствии надобности в сильной единоличной власти с наступлением сравнительно мирного времени, наконец, в вырождении самих царских династий, раздорах между их членами и т. п. В большинстве случаев переход правления в руки благородных происходил мирным путем, без насильственных посягательств против царской власти, посредством постепенных, более или менее существенных, ее ограничений, как, например, требование, чтобы царь все важнейшие государственные дела предлагал на обсуждение состоявшего при нем совета благородных, далее отмена наследственности царской власти и замена ее свободным выбором из среды членов царского рода или из всех благородных, ограничение царской власти определенным сроком (так в Афинах после отмены пожизненности царской власти стали избираться архонты, называвшиеся также и царями, по одному на 10 лет), наконец, отнятие у царей всех важнейших функций их власти и низведение их до степени обыкновенных должностных лиц, причем иногда назначалось даже по нескольку «царей» одновременно и они составляли простые должностные коллегии (например, в Элиде).

Результатом постепенного ослабления и окончательного устранения царской власти был переход высшей государственной власти в руки благородного сословия (ευπατριδαι, ευγενεις). Нередко при этом власть сосредоточивалась, прежде всего, в руках аристократии, происходившей от разветвления царского рода. Так, Бакхиады в Коринфе около 747 г. отменили царскую власть, бывшую до тех пор наследственною в главной линии их рода, и стали избирать из среды всех членов рода одного ежегодно сменявшегося притана (πρυτανις). Они образовали строго замкнутую олигархию и заключали браки только в своей среде. Из других аристократов царского происхождения известны Кодриды в Афинах, Пенфилиды в Митилене, Басилиды в Эфесе и Эрифрах, Алевады в Лариссе.

Главною основою богатства родовой знати первоначально были крупные поместья и многочисленные стада (поэтому в некоторых государствах, как, например, в Сиракузах и на о. Самосе, привилегированные роды, стоявшие во главе правления, назывались γεωµοροι или γαµοροι, т. е. землевладельцами). На войне благородные сражались первоначально на колесницах, а затем, когда последние вышли из употребления, выступали в поход верхом на конях. В древние времена лошади в Греции были редки и дороги, и держать их могли только богатые люди, да и то лишь в тех странах, где физические условия допускали существование коневодства. Поэтому конница, составленная из богатых и знатных людей, являлась лучшею частью войска, и в некоторых государствах, как например, в Фессалии, Халкиде, Эретрии и некоторых малоазийских колониях всадники (ιππεις, ιπποβοται) составляли привилегированное сословие, державшее в своих руках все государственное управление. Между тем развитие мореплавания и колонизации и связанный с ним прогресс торговли и промышленности повлекли за собой значительное изменение общественных отношений. Явилось значительное число граждан, которые, не отличаясь благородством происхождения, обладали большими богатствами, приобретенными торговлею и промышленностью, и примыкали к господствующему сословию путем брачных союзов и пр. Постепенно сглаживалось различие между богатыми и знатными людьми, так что господствующее сословие стало называться просто «богачами» (πλουσιοι), «зажиточными» (οιταςουσιας, ταχρηµαταεχοντες) или «жирными» (παχεις). Таким образом, вместо правления родовой знати явилось устройство, в котором большинство беднейших и простых граждан было отстранено от участия в управлении и вся государственная власть была сосредоточена в руках привилегированного меньшинства знатных и богатых людей. Это было «господство немногих», ολιγαρχια.

Аристотель[11] различает четыре ступени олигархии от самой умеренной до самой крайней. Самая умеренная форма ставила участие в государственном управлении в зависимости только от имущественного ценза и таким образом, отстраняя от этого участия беднейших граждан, в то же время позволяла всякому, кто приобретал имущество определенной стоимости, делаться членом правящего сословия. Такой вид представляло, например, по Аристотелю (Аф. пол., IV), Драконтовское устройство, равно как устройство, введенное в Афинах в 411 г. после низвержения 400, предоставлявшие участие в государственной власти всем гражданам, которые могли на свой счет доставлять себе полное вооружение. – Следующая форма олигархии предоставляла государственное управление в руки определенного числа богатых граждан, причем на место каждого выбывшего члена корпорации выбирался новый из числа лиц, владевших соответственным имуществом. Из среды этой же корпорации избирались должностные лица, правившие государством по существующим законам. Таковы были, например, правления тысячи, встречающиеся в Киме, Колофоне, Опунте, Кротоне, Локрах и Регии. – Третьей формой олигархии Аристотель называет такую, при которой только главы известного числа знатнейших родов принимали пожизненное участие в государственном управлении и после смерти замещались старшими сыновьями. Таким образом, только одна часть лиц, принадлежавших к господствующему сословию, имела в руках государственную власть и, стало быть, являлась как бы олигархией в олигархии. Так было, например, в Элиде, где лишь немногие из членов господствующего сословия попадали в правительствующий совет, состоявший из 90 пожизненных членов. – Наконец, крайнею формой олигархии была так называемая δυναστεια, являвшаяся тогда, когда очень немногие лица, обладавшие большими богатствами и тесно связанные между собой общностью интересов, достигали такого могущества в государстве, что могли править не по законам, а по своему произволу. Такая форма правления существовала, например, в Фивах во времена Греко-персидских войн (Фук. III, 62), в Фессалии во время Пелопоннесской войны (Фук. IV, 78).

Из вышеизложенного ясно, что яркой приметой аристократического и олигархического строя было деление гражданской общины на два слоя, господствующий и подчиненный. Принадлежавшие к первому обладали не только гражданскими, но и политическими правами, т. е. прямо или косвенно участвовали в управлении, тогда как принадлежавшие ко второму имели только гражданские права, но в управлении не участвовали. Принадлежность каждого лица к тому или другому слою определялась его происхождением и не зависела от его воли. Но в тесной среде самих аристократов существовало полное равенство (οµοιοι), они тщательно и строго следили за тем, чтобы одна или несколько отдельных личностей не приобретали влияния, вследствие которого могла бы возникнуть тирания или господство немногих ко вреду всех. Вообще согласие в среде аристократов было необходимым условием существования их правления. Личные доблести, в древние времена скорее наследственные, нежели усвоенные, и потому принадлежавшие, скорее всего, благородным родам, служили также надежной опорой аристократии. В те времена еще не различались военные и гражданские доблести, и то, что называлось высшим образованием (παιδεια), состояло лишь во владении оружием и практической мудрости; это образование могло быть присуще только богатым и знатным родам, которым имения (отдаваемые в аренду или обрабатываемые крепостными) доставляли средства для безбедного и досужего существования, между тем как масса народа, занятая физическим трудом, мало имела времени для военных и государственных дел (Арист. Пол. III, 3, 3).

Положение низшего класса народа при господстве аристократии и олигархии обыкновенно бывало очень тяжело. Олигархи, сильные своим материальным и умственным превосходством, владением оружием и тесною солидарностью, державшие в своих руках все управление государством, свысока смотрели на массу, держали ее в политической и экономической зависимости и сильно притесняли[12]. Себя величали они отборными именами (αριστοι, βελτιστοι, καλοι, καγαθοι, ευγενεις, γενναιοι, γνωριµοι, επιεικεις, χαριεντες, χρηστοι, εσθλοι), а презрение к народу (δηµοτικοι, δηµοται, πενητες) выражали в разных бранных эпитетах (κακοι, δειλοι, πονηροι).

Особенно сильна и тяжела для народа была аристократия в тех странах, где пришлые завоеватели и их потомки занимали место туземных владетелей страны. Если они даже и принимали иногда в свою среду туземные благородные роды, то масса народа все-таки становилась в безусловную зависимость от них, которая должна была тем сильнее чувствоваться, что иногда покоренные сохраняли имя свободы (хотя лишаемы были гражданских прав и обязываемы платить подати) и вместе с нею возбуждающие воспоминания о прежних лучших временах. Разность происхождения делила весь народ в завоеванных странах на две части, господствующую и угнетенную, которые нередко имели даже разные законы и учреждения. Победители по праву завоевания делались владетелями земли, туземные же жители по отношению к ним становились или наследственными свободными арендаторами, или крепостными, которые обязаны были обрабатывать земли своих господ и доставлять им известную долю продуктов (например, в Спарте ειλωτες, в Фессалии πενεσται).

Об устройстве и управлении в аристократических и олигархических государствах нам известно вообще очень мало, особенно относительно древнейших времен; лишь относительно V и следующих веков сохранились несколько более полные сведения у авторов и в надписях.

Аристотель (Пол. IV, 11–13) различает во всяком государственном строе три стороны или части (moria), устройством которых определяется его сущность и отличие от других государств, именно: а) власть совещательную (το βουλεοµενον), б) власть исполнительную, представляемую должностными лицами (το περι τας αρχας), в) власть судебную (το δικαζον). Совещательная власть есть вместе с тем и решающая и в качестве таковой стоит во главе государства (κυριος της πολιτειας): ей принадлежит законодательство, решение вопросов о войне и мире, союзах и договорах, о жизни и смерти граждан, наконец, выбор должностных лиц и принятие от них отчетности. В олигархических государствах эта верховная власть принадлежала одной только части гражданской общины. В крайних олигархиях правительствующая корпорация соединяла в своих руках все три стороны власти, но в умеренных, где господствующее сословие было велико и потому не могло непосредственно заведовать всеми государственными делами, необходимо было большее или меньшее ее разделение.

В некоторых олигархиях верховная власть была предоставлена собранию всех полноправных граждан. Так, например, в Локрах собрание тысячи имело законодательную власть (Полиб. XII, 16), в Опунте – решало вопросы о договорах (Inscr. Gr. ant. 321). В других власть совещательная и решающая была предоставлена совету, а одно его отделение ведало текущими делами. Большой совет состоял обыкновенно из довольно значительного числа полноправных граждан; от совета в демократических государствах он отличался тем, что члены его избирались обыкновенно (из граждан старшего возраста, почему в некоторых государствах совет назывался γερουσια) не на один год, а пожизненно, и потому, в сущности, были безответственны. Так, например, из пожизненных членов состояли герусии в Спарте, Элиде и критских городах, также афинский ареопаг. В Книде был совет из 60 членов, носивших название αμνημονεξ и облеченных неограниченною и бесконтрольною властью; членами его могли быть только старшие в роде (Плут. Греч. вопр. 4). Замечательное олигархическое правление было в фокейской колонии Маcсалии: совет из 600 пожизненных членов (τιµουχοι или οιεξακοσιοι), избранных из числа граждан, имевших детей и происходивших не менее чем в 3-м поколении от граждан, имел в своих руках правительственную власть; 15 членов этого совета занимались текущими делами; из них трое были председателями и из этих трех один был представителем всего государства. Это благоразумное и умеренное (ευνοµωτατον по отзыву Страбона) устройство долгое время существовало в Массалии без всяких изменений[13]. В Эпидавре принимали участие в управлении только 180 человек (вероятно, представители дорических фамилий по 60 из каждой филы), из числа которых выбирались «советники» с титулом αρτυνοι. Простой народ жил по деревням и носил насмешливое название κονιποδες, т. е. люди с запыленными ногами, босоногие (Плут. Греч. Вопр. 1). В Коринфе после свержения тирании Кипселидов во главе правления поставлены были προβουλοι в числе 8 человек, а совещательную власть имел совет (βουλη или γερουσια), вероятно, из 80 членов (Николай Дам. 609; Диод. XVI, 65).

Исполнительная власть находилась в руках различных магистратов, круг деятельности которых трудно определить по имеющимся указаниям. Можно заметить, однако, что сроки их службы в олигархиях обыкновенно были продолжительнее и сфера деятельности шире, нежели в демократиях. В виде примера можно указать на спартанских эфоров, критских космов, милетских пританов и др. В древнейших олигархиях все отрасли государственного управления находились в заведовании немногих высших чиновников; но с течением времени, с развитием государственной жизни и осложнением задач управления количество должностных лиц все более и более увеличивалось, и занятия их специализировались как в демократиях, так и в олигархиях. Они были избираемы различным образом в различных государствах: или особым классом избирателей, или всеми аристократами; а иногда и народ принимал участие в избрании. Встречается и избрание по жребию, которое собственно служит признаком демократического устройства, но существовало и в государствах с аристократическим образом правления, потому что, как уже замечено выше, в тесной среде аристократов существовало полное равенство.

Во многих государствах и после уничтожения царской власти было удержано имя царя, преимущественно из видов религиозных, так как царь в древние времена был представителем народа по отношению к богам (ср. Арист. Пол. III, 9, 8). На о. Самофракия царь сменялся ежегодно, был эпонимом года и, по словам Тита Ливия (XLV, 5), еще в 168 г. до Р. X. был там summus magistratus. В Мегарах и их колониях, как видно из надписей, цари были также ежегодно сменявшимися чиновниками и имели эпонимию. В Афинах, как известно, царем назывался второй из 9 ежегодно сменявшихся архонтов. Упоминаются такие цари-чиновники в Хиосе, Милете, на островах Аморге, Самосе и др. В некоторых государствах, как, например, в Элиде, Киме и Митилене были целые коллегии таких «царей». Плутарх рассказывает (Греч. вопр. 2), что в Киме по окончании срока службы царей их деятельность подвергалась обсуждению в ночном заседании совета, причем тюремный пристав (φυλακτης) выводил царей за руку из заседания и держал под арестом до тех пор, пока совет тайным голосованием не решал, виновны ли они в чем-нибудь или нет.

В некоторых государствах высшею исполнительною властью были облечены πρυτανεις, например, в Коринфе, где после свержения царской власти пританом был старший из Бакхиадов. Название пританов встречается преимущественно в городах ионийских, в дорийских же (именно в городах Пелопоннеса и их колониях) высшие магистраты чаще всего назывались δαµιουργοι. Встречается много и других названий магистратов.

Глава 5. Начало борьбы народа с олигархией. Первые законодательства

Заняв господствующее положение в государстве, знатные и богатые роды стремились навсегда удержать его за собою. Низший класс народа был совершенно исключен из участия в государственном управлении, и положение его было несравненно тяжелее, чем во времена монархического правления. Правда, на первых порах аристократия, по-видимому, не отделяла своих сословных интересов от интересов всей общины; она была впереди на поле битвы и считала за честь жертвовать своею жизнью для блага родины (отголоски такого рыцарского духа донеслись до нас в стихотворениях Тиртея и Каллина). Но последующие поколения аристократов, предавшись роскоши и изнеженности, стали смотреть на управление государством как на средство к своему обогащению; они надменно обращались с бесправным народом, держали его в тяжелой экономической зависимости и позволяли себе против него жестокие и насильственные поступки.

Следствием такого положения дел было то, что в сердце народа стало мало-помалу развиваться недовольство против знати. Ее господство держалось крепче и дольше там, где народ занимался преимущественно земледелием; живя разбросанно по деревням, занимаясь тяжелым трудом и редко посещая город, где жила знать, народ не имел возможности сплотиться и действовать сообща с целью сбросить с себя тяжелое иго олигархов. Кроме того, консервативное настроение и политическое равнодушие вообще являются отличительными чертами земледельческого населения. Иначе было в приморских городах, преимущественно в колониях, где вследствие новых условий быта и часто вследствие разнородных элементов населения, быстрее, нежели в собственной Греции, развивались демократические принципы и аристократия теряла свое значение. Здесь с постепенным развитием торговли и промышленности мало-помалу составился новый класс зажиточных людей, вышедший из простого народа, обязанный своим богатством личной энергии и труду и чуждый привилегиям знати. Городское население, благодаря торговым и морским сношениям, легко могло развивать свой ум, приобретать знания и опыт, знакомиться с формами жизни в чужих землях и сравнивать их между собою, вследствие чего в народе развивалось стремление к свободе и желание выйти из того подчиненного и пассивного положения, на которое обрекало его существующее государственное устройство. Живя совместно, более или менее значительными массами в городах, народ легко мог соединяться в сильную партию и обращаться к господствующему сословию с требованием об облегчении своего положения. Люди зажиточные требовали себе равных прав и участия в государственном управлении, а бедные – защиты от притеснений и произвола господствующего сословия; а так как этой защиты трудно было добиться, пока должностные лица, которые сами принадлежали к этому сословию, решали по своему усмотрению споры между полноправными и бесправными гражданами, то главным требованием низшего класса было издание писаных законов. Иногда народ шел далее и его требования принимали радикальный характер, как, например, требование передела земли (γηςαναδασµος) и уничтожения долговых обязательств (χρεωναποκοπαι).

Иногда господствующее сословие оказывалось достаточно благоразумным для того, чтобы не доводить до крайности недовольство народа и удовлетворить его требования, так что столкновение улаживалось мирно. В таких случаях обыкновенно по общему согласию избиралось влиятельное и уважаемое лицо и получало неограниченные полномочия для того, чтобы устранить причины несогласий путем издания писаных законов или новой организации государственного устройства. Такое лицо обыкновенно называлось αισυµνητης и избиралось или на определенное время, или для исполнения определенного дела, но иногда удерживало власть на всю жизнь[14]. Известнейшими эсимнетами были Эпимен Милетский, устранивший олигархию Нелидов, и Питтак Митиленский, которому сограждане сообща вручили власть (около 590 г.), чтобы избавиться от смут, происшедших после смерти тирана Мирсила. По роду своей деятельности могут быть названы эсимнетами и древнейшие греческие законодатели: Залевк Локрийский, Харонд Катанский, Драконт и Солон Афинские.

О деятельности этих законодателей, кроме Драконта и Солона, к сожалению, известно очень мало и в существующих известиях трудно отделить достоверное от легендарного. Их дело состояло, по-видимому, не столько в сочинении новых уставов для жизни, сколько в выборе и письменном закреплении тех положений обычного права, которые казались им наиболее разумными и справедливыми.

Древнейшим письменным законодательством в Элладе и ее колониях считалось (Страб. VI р. 259) законодательство Залевка, принятое в Локрах Эпизефирских около половины VII в. до Р. X. По словам Аристотеля (схол. Пинд. Олимп. XI, 17), Залевк был простой пастух, даже раб. Однажды локрийцы, обуреваемые внутренними раздорами, обратились за советом к оракулу, который и повелел им составить письменные законы и управляться ими. Все жители города были приглашены к участию в законодательстве; в числе прочих и Залевк предложил свои проекты, которые показались столь хорошими, что государство выкупило его из рабства и ввело его законы. По словам Эфора (у Страб. VI р. 260), они были составлены из законоположений критских, лаконских и афинского ареопага. Важнейшим нововведением Залевка Эфор считает установление определенных наказаний за каждое преступление, что прежде было предоставлено на усмотрение судей. Из гражданских его законов Эфор хвалит положения о контрактах, отличавшиеся простотою. Диодор (XII, 20) приводит несколько его законоположений, клонившихся к искоренению роскоши (введение к законам, приводимое Диодором, новые ученые признают подложным). Вообще гражданские законы были, по-видимому, мало развиты в законодательстве Залевка, и важнейшую часть его составляли законы уголовные, которые отличались особенной строгостью, обратившейся в пословицу и подавшей повод к различным анекдотическим рассказам; например, говорят, что положена была смертная казнь больному, без позволения врача пившему несмешанное с водою вино (Элиан, Пестр. ист. II, 37). Впрочем, нужно заметить, что строгость вообще свойственна древним законодательствам. Законодательство Залевка отличалось чрезвычайной прочностью, которая была следствием того, что законодатель весьма строгими постановлениями оградил свой устав от легкомысленных нововведений: по словам Полибия (XII, 16), Залевк постановил, чтобы всякий, кто желал предложить новый закон или отменить старый, являлся в правительственное место с веревкой на шее и в случае непринятия его предложения подвергался задушению; в противном случае этой позорной казни подвергался, говорят, чиновник κοσµοπολις, от лица государства защищавший старые законы. При такой строгости неудивительно, что, по словам Демосфена (Против Тим., 139), в течение 200 лет в Локрах был изменен один только закон.

Было ли изменено или вновь организовано Залевком государственное устройство в Локрах, наверное решить нельзя. Облеченный верховной властью совет тысячи, учреждение которого приписывается Залевку, может быть, был заимствован локрийцами из их метрополии – Локриды (где существование его доказывается надписью I. Gr. ant., 321) и, таким образом, существовал еще до Залевка. Его законодательство пользовалось у греков высоким уважением и было принято в некоторых других городах, например, в Сибарисе.

Катанский законодатель Харонд жил несколько позже Залевка, но точных сведений об обстоятельствах его жизни мы не имеем. По словам Аристотеля (Пол. IV, 9, 10), он принадлежал к числу граждан средней руки, из среды которых вышло большинство лучших законодателей. Об его законодательстве имеется мало достоверных сведений, тем более что позднейшие писатели часто смешивали его с Залевком. Диодор (XII, 11) говорит, что Харонд, рассмотрев разные законодательства, выбрал из них наилучшее, но много внес и своего, тогда как, по словам Аристотеля (Пол. II, 9, 8), его законы не имели в себе ничего нового, кроме постановлений против лжесвидетелей, но зато по точности изложения были лучше даже современных Аристотелю. Диодор (XII, 12–18) приводит несколько приписываемых Харонду законов, относящихся преимущественно к семейному праву (членов семьи Харонд называл ομοσίπυοι, т е. питающимися из одной корзины. Арист. Пол. I, 1, 6). Интересен, между прочим, закон об обязательном обучении грамоте детей граждан, причем учителя получали жалованье от государства. Однако его законодательство касалось и государственного права, хотя и неизвестно, определяло ли оно форму государственного устройства. Оно было принято многими другими городами Великой Греции и Сицилии и пользовалось там такой же славой, как у восточных эллинов законодательство Солона (Плат. Гос. X, 599 е). Законы Харонда, по-видимому, были изложены в стихотворной форме, так что их можно было петь (Ермипп у Афин. XIV, 619 b).

Глава 6. Тирании

Если господствующее сословие не соглашалось добровольно исполнить требования низшего класса народа, то дело обыкновенно доходило до открытой борьбы, причем умные и честолюбивые личности, пользуясь неудовольствием народа против знати и его политическою неопытностью, выступали в роли его предводителей для борьбы с нею и затем, свергнув ее господство, часто захватывали в свои руки верховную власть. Обыкновенно народ, освободившись от ига своих притеснителей, обращался опять к своим частным делам, от которых зависело его существование, и легко допускал, чтобы его предводители принимали на себя все труды управления. В роли предводителей народа нередко выступали лица, которые сами принадлежали к господствующему сословию, но были чем-нибудь обижены и, желая отомстить за обиду, становились во главе оппозиции (таковы, например, были Писистрат Афинский, Лигдамид Наксосский), или же, принадлежа к числу знатных людей, не имели одинаковых с ними прав (Кипсел, уничтоживший в Коринфе аристократическое правление Бакхиадов, приходился им родственником по матери); иногда, наконец, предводитель отыскивался и среди низшего класса (Орфагор Сикионский был, говорят, поваром). Лица, захватывавшие себе таким образом верховную власть, назывались τυραννοι. Слово это первоначально не имело того дурного оттенка, с которым оно является впоследствии, и обозначало такого верховного властителя, который достигал власти незаконным образом и правил народом не по определенным законам, а по собственному произволу.

Причинами, изложенными в начале предыдущей главы, легко объясняется тот факт, что тираны являлись преимущественно в тех государствах, где не весь народ участвовал в правлении и где он, притом, был более развит в умственном отношении вследствие зажиточности, что встречается преимущественно в государствах приморских, как, например, в Коринфе, Сикионе, Эпидавре, Мегарах, Афинах, также в Сицилии (в Сиракузах, Леонтинах, Геле, Акраганте и др.).

Тираны основывали и укрепляли свою власть при помощи тех самых полномочий и средств, которыми народ вооружал их для борьбы с олигархией: с помощью вооруженных приверженцев или преданных телохранителей (δορυφοροι), которыми народ позволял им окружать себя для защиты от олигархов, они овладевали городскими крепостями и государственными сокровищами и таким образом становились неограниченными повелителями народа. Вообще о способах захвата власти тиранами авторы рассказывают в приблизительно сходных чертах. Кипсел, говорят, был сначала полемархом и в этой должности показал себя другом народа; например, он выпускал на поруки содержавшихся под арестом должников, а если не являлись поручители, то сам ручался и отказывался от следовавшей в его пользу доли штрафа. Этим он расположил к себе народ и с помощью его захватил власть. Писистрат Афинский также явился защитником прав беднейшей партии народа и этим воспользовался для приобретения власти. По рассказу Геродота (I, 59), он однажды сам изранил себя и, явившись на площадь, объявил, что раны нанесли ему политические враги его и народа. Народ поверил хитрой уловке и дал ему позволение окружить себя 50 телохранителями (κορυνηφοροι), с помощью которых Писистрат и захватил Акрополь. Подобным же образом рассказывают и о Дионисии Старшем, тиране сиракузском.

Таким образом, тирания имеет тесное соотношение со всем ходом развития греческой государственной жизни, чем и объясняется общность и приблизительная одновременность этого явления в греческой истории, в которой VII и VI века могут быть названы периодом тиранов. Тираны этого периода большей частью были хорошими правителями, содействовали уравнению прав различных сословий и тем пролагали дорогу демократии. Этим они отличались от тиранов позднейших веков (IV и III), которые были жестокими и ненавистными властителями народу и служили признаками начинающегося упадка эллинских государственных общин (наиболее могущественными властелинами в этот период были Дионисий и Агафокл в Сиракузах).

Правление тиранов первого периода характеризуется некоторыми общими чертами, которые сами собою вытекали из их положения в государствах. Власть, происшедшая из народного предводительства, не могла, по крайней мере на первых порах, действовать против желаний и обычаев народа, но не была ничем стеснена по отношению к своим политическим противникам – олигархам. Этим объясняется тот факт, что гнет тирании направлялся прежде всего на богатые и благородные роды. Про Периандра Коринфского рассказывают, что на вопрос милетского тирана Фрасибула, что нужно делать для упрочения своей власти, он вместо ответа стал сбивать палкой самые высокие колосья на ниве, давая этим понять, что для упрочения тирании необходимо подавление аристократии[15]. Кипсел Коринфский, по словам Геродота (V, 90), лишил имущества и жизни многих коринфян, конечно, преимущественно из знатных. Клисфен Сикионский, унижая дорическую аристократию, дал оскорбительные названия трем дорическим филам (υαται, ονεαται и χοιρεαται – от υς, ονος; и χοιρος), уничтожил культ дорического героя Адраста и запретил состязания рапсодов, воспевавших доблести предков знатных родов (Герод. V, 67). Подати, которые нужны были тиранам для содержания отрядов телохранителей, возведения построек, поддержания блеска и пышности, также главной своей тяжестью падали на людей более зажиточных. Аристократы, будучи не в силах открыто бороться против тирании, обыкновенно избавлялись от ее гнета добровольным удалением в изгнание. Но тираны со своей стороны принимали более или менее суровые меры для предупреждения опасностей, могущих грозить им со стороны народа. Писистрат Афинский установил закон, чтобы люди, не имевшие определенных занятий в городе, удалялись из него и занимались земледелием. Периандр Коринфский действовал в этом направлении еще энергичнее: он запретил всякого рода общественные собрания, общие столы, совместное воспитание юношества, принял меры против скопления богатств в одних руках, установил maximum количества рабов, которое можно было иметь одному господину, преследовал роскошь и расточительность.

Одинаковая потребность внешними средствами упрочить свою власть тесно соединяла тиранов вместе посредством браков, взаимных союзов и связей гостеприимства. Иногда они даже вступали в тесную дружбу с иноземными царями (Поликрат Самосский с Амасисом Египетским) и склонны были к введению у себя восточных придворных обычаев. Они любили блеск и пышность, покровительствовали наукам и искусствам, приобретали художественные произведения, заботились о процветании торговли и промышленности, предпринимали морские экспедиции, основывали колонии, чтобы содействовать расширению торговых сношений, воздвигали громадные постройки, чем достигали важной для себя двойной цели: зажиточных людей ослабляли посредством налогов и вымогательств, а голодную и досужую народную массу занимали и кормили посредством работы, привлекали к себе и отвлекали ее внимание от государственных дел. Таким образом, их любовь к пышности, соединенная с вынужденным спокойствием народа под их скипетром, вообще благоприятствовала развитию наук и искусств, и потому неслучайным представляется тот факт, что период тиранов в Элладе был и периодом пробуждения в ней философии и пластических искусств. Ученые, поэты и художники были украшением придворного штата тиранов и пользовались их покровительством и даже дружбою.

Тираны старались также посредством даров и разных других средств заручиться благорасположением влиятельных святилищ, особенно Дельфийского и Олимпийского, и приобрести от них предсказания, утверждавшие их власть. На место культов и праздников знати они выдвигали народные культы и учреждали праздники, которые бы удовлетворяли религиозному чувству народа и страсти его к зрелищам. Для этой цели был особенно пригоден культ Диониса, вообще отличавшийся демократическим характером и соединенный с разного рода увеселениями.

Однако господство основанных тиранами династий нигде не было продолжительно, кроме Сикнона, где Орфагориды господствовали около 100 лет, и Коринфа, где владычество Кипселидов продолжалось 73 года (655–582). Аристотель (Пол. V, 9, 8) говорит, что тираны в своих мероприятиях преследовали три главные цели: воспитать у подданных рабский дух, посеять между ними недоверие и не допускать возвышения выдающихся личностей. Естественным следствием таких целей являлось строгое наблюдение за подданными, которое даже при господстве лучших тиранов не могло не поселять в подданных неудовольствия. Преемники же первых тиранов, воспитанные в роскоши, привыкали смотреть на власть, как на законное наследие отцов и, не понимая жизни народа и не сочувствуя ему, все более и более от него отдалялись и своими злоупотреблениями возбуждали его недовольство, которое нередко старались подавлять строгими преследованиями, не разбирая правых и виноватых, чем, конечно, только раздували ненависть к себе. Народ видел, что из-под гнета аристократии и олигархии он попал под иго тирании, что положение его нисколько не улучшилось, и потому легко восставал против тиранов и свергал их, причем соединялся иногда на время с непримиримыми врагами тирании – олигархами. Самое слово τυραννος, произносившееся с уважением при первых тиранах, сделалось потом ненавистным для греков, как и самый вид власти, которую оно означает. Еврипид и другие авторы с презрением отзываются о тирании, говорят, что для государства нет ничего хуже тирана. Лица, которые убивали или свергали тиранов, удостаивались величайших почестей, как спасители государства: Гармодию и Аристогитону, убийцам Гиппарха, в Афинах были поставлены статуи, что было там величайшей редкостью в то время (даже впоследствии, когда афиняне стали щедрой рукой расточать награды и часто воздвигали статуи заслуженным людям, было в силе запрещение ставить их рядом со статуями Гармодия и Аристогитона). По низвержении тирании иногда восстановлялась олигархия, хотя в более умеренной форме, но чаще водворялось демократическое устройство.

Глава 7. Демократия

Понятие δηµος в широком смысле обнимает собою весь народ, составляющий одну государственную общину, и стало быть, δηµοκρατια есть такое устройство, которое предоставляло всем членам общины (а не одной только части их, как в олигархии) одинаковое участие во всех атрибутах верховной власти; в более же узком смысле δηµος обозначает массу простых, бедных граждан в противоположность выдающимся и богатым и, таким образом, является синонимом к οι πολλοι или το πληθος. Соответственно этому более узкому понятию Аристотель называет демократией такое устройство, при котором составляющие большинство граждан – люди свободные и бедные имеют в своих руках власть, тогда как при олигархии ее имеют составляющие меньшинство богатые и знатные (Пол. IV, 3, 8; ср. Фук. II, 37). Правда, демократия прямо не исключала последних от участия в государственной власти, но вследствие основного ее принципа – поголовного равенства всех граждан, de facto верховная власть действительно находилась в руках простых и бедных граждан, составлявших большинство.

Из указанного основного принципа вытекало полное равенство всех перед законом (ισονοµια) и равное право всех свободно высказывать свое мнение (ισηγορια). Чем неразрывнее считал грек свое частное существование соединенным с политическим, тем более эта форма правления должна была, с одной стороны, обеспечивать ему индивидуальную свободу, с другой – казаться наиболее соответствующей требованиям справедливости. В руках совета, составленного из значительного числа граждан, и собрания всех граждан находилась верховная власть, а избранные ими должностные лица, ежегодно сменявшиеся и ответственные за свою деятельность, заведовали отдельными отраслями управления, так что народ всецело управлялся сам собою.

Аристотель (Пол. IV, 4, 2–5) различает четыре главные формы демократии – от умереннейшей до самой крайней. Наиболее умеренная, управляясь установленными законами, обусловливала участие граждан в государственной власти определенным имущественным цензом, хотя и небольшим, так что всякий гражданин, приобретавший соответствующее цензу имущество, получал доступ к власти, а терявший имущество терял вместе с ним и право на участие во власти. При такой форме правления народное собрание созывалось нечасто и имело только необходимейшие права совещательной и решающей власти, именно: решало вопросы о войне, мире и договорах с другими государствами, избирало должностных лиц и принимало от них отчеты, наконец, судило государственные процессы. Должностные лица обладали довольно широкими полномочиями и не получали жалованья за исполнение своих обязанностей. Такая демократия удобнее всего прививалась там, где население было по преимуществу земледельческое, умеренно зажиточное, жившее своим трудом и потому не имевшее большого досуга для частого посещения народных собраний и исполнения должностей. Вторая форма демократии предоставляла право занятия должностей всем гражданам, происхождение которых соответствовало известным условиям, а третья – всем вообще гражданам. Государственное управление при обеих этих формах определялось законами и на деле в нем принимали участие те граждане, которые имели досуг, т. е. более или менее зажиточные. Наконец, крайняя форма демократии (или охлократия) была та, при которой все граждане не только имели право участия в управлении, но даже привлекались к пользованию этим правом посредством денежного вознаграждения за службу государству; здесь господствовал уже не закон, а постановления (ψηφισµατα) народного собрания, подсказанные временными интересами или честолюбивыми и своекорыстными демагогами. Дела государственного управления были поставлены в непосредственную зависимость от народного собрания, а совету и должностным лицам предоставлялось только подготовление их к окончательному заключению народа или приведение в исполнение его решений; поэтому большинство должностей замещалось по жребию, за исключением немногих, для исполнения которых требовались какие-либо специальные познания или политическая опытность и которые поэтому замещались с помощью выборов. Посещение частых народных собраний и судебных заседаний обеспечивалось для бедных граждан жалованьем, которое удовлетворяло их скромным жизненным потребностям, тогда как людей богатых их важные хозяйственные дела, упущения в которых не могли вознаграждаться в достаточной степени жалованьем, нередко удерживали от посещения собраний. Поэтому на народном собрании и в судах господствовал низший класс городского населения, состоявший из ремесленников, торговцев, поденщиков, моряков и пр. Аристотель относится с порицанием к этой форме правления и ставит ее на одну доску с тиранией: народ является здесь верховным владыкой, его постановления имеют то же значение, как указы тирана, и подобно тому, как последние подсказываются льстивыми придворными, так первые – демагогами; поэтому демагоги в такой демократии имеют такую же силу, как льстецы при дворе тиранов.

Нельзя не заметить, что классификация Аристотеля – чисто теоретическая, представляющая ряд обобщений из фактов. В Элладе было немало демократических конституций, которые нельзя было вполне подвести ни под одну из категорий Аристотеля. Например, в Афинах при Перикле избранные по жребию народные судьи получали жалованье, а должностные лица и граждане, участвовавшие в народных собраниях, не получали его; закон стоял выше народных постановлений, и жалоба на противозаконность предложений считалась надежнейшей опорой демократической конституции.

Органами государственного управления в демократиях были: совет (βουλη), народное собрание (εκκλησια) и должностные лица (οι αρχοντες, αι αρχαι). Совет был необходимой инстанцией для подготовки важнейших дел к обсуждению народа и самостоятельного решения менее важных, так как даже при крайней демократии народное собрание не могло собираться ежедневно и само решать все дела. Члены совета в умереннейших демократиях обыкновенно были избираемы народом из среды пожилых граждан, обладавших определенным цензом, а в крайних – обыкновенно по жребию из всех граждан и за свою службу получали жалованье. Так как совет подвергал предварительному обсуждению все дела, шедшие на рассмотрение и решение народного собрания, то постановления последнего обыкновенно имели заголовок: Εδοξετη βουλη καιτω δηµω. Компетенция совета простиралась на все отрасли государственного управления.

Демократический совет обыкновенно представлял собою довольно многочисленную корпорацию (например, в Афинах 500 человек). Ввиду того, что он, именно по своей многочисленности, не мог оставаться в сборе по целым дням в течение всего должностного срока и не был пригоден для разрешения всех текущих дел, из его среды образовывались особые деловые комиссии, которые поочередно исполняли свою должность в течение известного времени (например, помесячно, а в Афинах – в течение 10-й части года) и должны были, кроме заведования обыкновенными текущими делами, подготовлять предложения для внесения в совет, созывать полные собрания совета и народные собрания, председательствовать в них, приводить в исполнение решения совета и народа и т. д. Члены таких комиссий чаще всего назывались πρυτανεις или προσταται, иногда αισιµναται (в Мегарах с колониями), επιµηνιοι της βουλης и пр. Во главе их стоял председатель (επιστατης, προαισιµνων), а для заведования письмоводством избирался особый секретарь.

Значение и деятельность народного собрания в демократических республиках в общих чертах видны из предыдущего изложения. Подробности об афинском народном собрании см. ниже в разд. III, гл. 21.

Для заведования отдельными отраслями государственного управления были избираемы должностные лица, которые в развитых демократиях обыкновенно составляли коллегии с более или менее значительным числом членов, совершенно независимые одна от другой и находившиеся в прямых сношениях с советом и через него с народным собранием. В древнейшие времена, вслед за падением царской власти, при простоте экономических и политических отношений, совет и один высший магистрат (встречающийся с названиями: αρχων, πρυτανις, δηµιουργος и пр.) или одна должностная коллегия могли ведать всеми отраслями государственного управления; но впоследствии, с развитием государственной жизни, а также торговли и промышленности, задачи государственного управления сделались сложнее и разнообразнее и потребовали для своего исполнения большего количества органов, тем более что демократия вообще стремилась к ограничению круга деятельности отдельных властей и к возможно строгому контролю над ними. В разд. III, говоря о развитии афинского государственного устройства, мы будем иметь возможность проследить постепенное уменьшение полномочий, принадлежавших высшим магистратам, и раздробление их по отдельным должностным коллегиям со специальным кругом деятельности.

Несмотря на то что в конце концов демократическая республика получила решительное преобладание над другими видами государственного устройства у греков, аристократические и олигархические партии продолжали существовать почти повсюду и реакция против демократии встречается нередко, особенно в случае ее вырождения в охлократию. Иногда аристократы, удалившиеся в изгнание добровольно или по принуждению, соединялись воедино и оказывались достаточно сильными для того, чтобы с оружием в руках низвергнуть демократию в родном городе (так было, например, в Мегарах и Киме). Если же демократия приобретала твердую почву и не могла быть низвергнута открытою силою, то олигархи составляли тайные общества или кружки (εταιριαι), члены которых, прежде всего, взаимно поддерживали друг друга в судах и при выборах в должности, а затем всякого рода средствами (доносами, тайными убийствами, запугиванием народа и пр.) доводили народ до состояния всеобщего страха и недоверчивости, колебали основы демократии и постепенно подготовляли государственный переворот. Особенно благоприятны были для таких козней тяжелые военные времена (как, например, в Афинах в 411 г. до Р. X.).

Глава 8. Греческие колонии

§ 1. Общие замечания о колонизации

Значение колонизации. Перевороты, изменившие вид всей Греции после Троянской войны, подали повод к возникновению целого ряда греческих колоний, и в последующие века число их, по разным причинам, все увеличивалось. Едва ли какой-нибудь другой народ в древности, за исключением финикиян, основал такое множество колоний почти во всех частях известного древним мира, как эллины. Колонии способствовали распространению греческой культуры на весь древний мир, и некоторые из них достигли такого величия и могущества, что далеко оставили за собою свои метрополии. Их цветущее состояние являлось плодом того свободного и самостоятельного развития, которое отличает греческие колонии от римских, служивших большей частью лишь средством утверждения римского владычества в завоеванных землях. Предприимчивость и энергия колонистов в связи с богатством превосходных местностей, избиравшихся обыкновенно для поселения, способствовали быстрому развитию их материального благосостояния, вследствие которого развивалось и умственное образование, занятие искусствами и науками. Особенно расцвели эолийские и ионийские колонии в Малой Азии, которым Эллада обязана началом развития поэзии, пластических искусств и философии. В политическом отношении колонии способствовали распространению демократических начал, так как здесь легче сглаживались сословные различия и потомки древних родов не могли сохранять того значения и авторитета, которыми пользовались в метрополиях. Вообще в колониях легче устранялись все предания, нравы и обычаи, не соответствовавшие новым условиям быта.

Причины колонизации заключались вообще в стремлении греческих племен к улучшению своего быта: или побежденные, не желавшие подчиняться победителям, отправлялись искать счастья в чужих землях, или партия недовольных существующими порядками оставляла отечество, чтобы избавиться от притеснений (например, спартанские парфении), или само государство выселяло излишек народа для предотвращения бедности или внутренних раздоров и партий, или старалось путем колонизации доставить верные убежища торговым кораблям в отдаленных и негостеприимных морях, познакомиться с богатствами других стран с целью их эксплуатации или, наконец, открыть новый рынок для сбыта своих произведений. Поэтому-то все колонии основывались на берегах и нередко имели упорных врагов в жителях внутренней части страны, так что некоторые из них сильно страдали в войнах и даже делались их жертвой; однако в большинстве случаев колонисты побеждали туземцев, скоро и прочно вкоренялись на новой родине и быстрыми шагами шли к высокому культурному развитию. В великом деле колонизации участвовали все греческие племена, но наибольшее участие в нем принимали ионийцы, это по преимуществу подвижное племя, обладавшее способностью быстро осваиваться всюду, куда бы оно ни являлось.

Основание колонии. Соответственно различию поводов к выселению и самые способы основания колоний (αποικια) бывали различны. Прежде всего для этого, как и для всякого важного предприятия, считался необходимым совет оракула, без которого желавшие переселиться не смели оставить навсегда родную землю, святыни и кости предков. Чаще всего обращались к Додонскому и Дельфийскому прорицалищам, которые иногда вместе с одобрением намерения давали полезные советы и указания, так как жрецы, имея частые сношения и с греками и с другими народами, обладали большими географическими сведениями. Контингент переселенцев составлялся или из тех лиц, которые были вынуждаемы к переселению политическими обстоятельствами, или, если колония основывалась от лица государства, из тех, которые заявляли властям о желании переселиться (С. I. А. I, 31 = Ditt. Syll. 12; I. Gr. ant. 321; Фук. I, 27). В последнем случае иногда были приглашаемы к участию дружественные государства (Фук. III, 92; Диод. XII, 10). Предприятием руководил οικιστης, который или был указываем самими обстоятельствами, или назначался государством и получал неограниченные полномочия. Колонисты, отправляемые по распоряжению правительства, получали грамоту, в которой изложены были указания относительно устройства колонии и отношения ее к метрополии[16]. Отыскание удобной местности для поселения, если она не была указана в самой грамоте, предоставлялось предводителю. Овладев этой местностью, колонисты строили город и при помощи комиссии землемеров (γεωµοροι, С.I.А. I, 31) делили землю на равные участки, выделив предварительно священные участки для богов (Диод. XII, 10). Некоторые колонии (как, например, ахейские в южной Италии, затем Сиракузы, Кирена, Византии, Гераклея Понтийская и критские города) захватывали себе значительные области и обращали их туземное население в периеков. Иногда же дружественные туземцы были принимаемы в гражданские общины колонистов, и таким образом получались колонии со смешанным населением (например, в Сицилии, Фук. VI, 17). Политическое и религиозное устройство новой государственной общине давал οικιστης. Обыкновенно колонисты удерживали у себя племенное деление гражданства, существовавшее в метрополиях (µητροπολις), и их государственное устройство, конечно, в тех случаях, когда поводом к выселению не было недовольство существующими на родине порядками. Переселенцы переносили на новую почву родные божества и их культы, брали священный огонь из очага в пританее своего родного города и от него возжигали огонь на своем государственном очаге. Во многих колониях, основание которых последовало по совету Дельфийского оракула, пользовался особым уважением Аполлон, как αρχηγετης колоний. Иногда колонисты принимали и некоторые из туземных культов, конечно, связывая их со своими собственными представлениями о богах. Οικιστης после смерти получал геройский культ и считался невидимым покровителем поселенцев.

Переселенцы не всегда основывали новый город, часто они были принимаемы как εποικοι в существовавшие уже города, но обыкновенно получали меньшие права, чем первоначальные основатели колонии. Нередко впоследствии происходили столкновения между старыми и новыми поселенцами, приводившие даже к удалению из города тех или других.

Отношения колоний к метрополиям обыкновенно характеризовались не подчинением первых верховной власти или гегемонии последних, но были как бы отношениями детей к родителям. В политическом отношении колонии за немногими исключениями образовали независимые государства[17], но было совершенно естественно, что в случае внешней опасности или внутренних раздоров они искали помощи или третейского суда у метрополий и сами в случае нужды помогали последним. Если между метрополией и колонией происходили несогласия и раздоры, то старались прекратить их мирным путем и только в крайних случаях прибегали к силе оружия; враждебные отношения между ними считались столь же неприличными, как между отцами и детьми (Герод. VII, 51 и VIII, 22; Фук. I, 38). Если колония, с течением времени достигнув благосостояния, сама хотела основать поселение, то обыкновенно οικιστης был испрашиваем из метрополии; так керкиряне при основании Эпидамна получили предводителя Фалия из Коринфа (Фук. I, 24).

Родственная связь колонии с метрополией далее выражалась в общности их религии и обрядов культа; переселенцы отправляли посольства (θεωριαι) и дары на торжественные праздники и игры своего родного города, а на своих празднествах, играх и театральных представлениях предоставляли почетные места (προεδρια) его послам и гражданам. Есть известие (схол. Фук. I, 25), что жреческие места в колониях были замещаемы из метрополий. Конечно, эти отношения оставались тогда, когда колонисты не разрывали всех связей с отечеством (например, будучи изгнаны или удалившись из отечества вследствие недовольства существующими порядками).

Что касается устройства колоний, то вообще они переносили на новую почву обычаи и конституции своих метрополий, а так как основание большинства колоний совпадает с периодом аристократического и олигархического правления в собственно Греции, то и в них сначала была аристократия и олигархия. Но вследствие того, что демократические принципы в колониях могли развиваться быстрее, чем в Греции, в них раньше проявлялись раздоры между народом и знатью. Неизбежным их следствием во многих колониях были тирании, которые нередко весьма продолжительное время тяготели над городами. Во многих колониях, особенно в Великой Греции, следствием внутренних неурядиц являлась тимократия, которая основывала права и обязанности граждан на их имущественном цензе; особенно успешно прививалась она там, где вследствие смешанного населения не могли господствовать старые, перенесенные из метрополий, обычаи и конституции, и затем постепенно переходила в демократию.

Клерухии. Особый вид колоний составляли клерухии (κληρουχιαι от κληρος и εχω), отношения которых к метрополиям были гораздо теснее. Так назывались владения граждан известного государства вне его пределов. Нам ближе известны только клерухии афинян, но их имели и другие государства. Древнейшая клерухия была выслана афинянами приблизительно в 570–560 гг. на о. Саламин. Сохранившийся отрывок декрета (С. I. А. IV, 2, 1 а), изданного по этому поводу, определяет правовое положение клерухов. Они должны были вместе с афинянами платить подати и отбывать воинскую повинность, но обязывались жить на Саламине и не отдавать в аренду участков под опасением штрафа. Как живущие вблизи Афин, они, вероятно, сохраняли и все прочие гражданские права. Афиняне посылали на Саламин ежегодно особого архонта (Арист. Аф. пол. 54, 62). В V в. до Р. X. главною целью высылки клерухов было закрепление афинского господства над союзниками (почему союзники относились к ним с ненавистью и при заключении второго союза в 377 г. афиняне официально обязались не высылать клерухий в земли союзников), но, кроме того, имелось в виду облегчение положения беднейших граждан, уменьшение пролетариата и т. п. Земли для основания клерухий приобретались главным образом путем завоеваний, причем покоренные жители или были изгоняемы из своей земли, или обязывались уступать победителям известную часть ее; иногда, впрочем, афиняне приобретали земли у союзников и мирным путем, например, взамен сбавки соответствующей суммы дани. Приобретенные таким образом земли были разделяемы на участки и раздавались гражданам беднейших классов, изъявившим желание переселиться, но не в полную собственность, а только в пользование, так что земли продолжали считаться собственностью государства. Переселенцы удерживали при этом права афинского гражданства, должны были исполнять военные и финансовые обязанности наравне с остававшимися в Афинах согражданами и оставались в филах и демах, к которым принадлежали во время переселения. Разумеется, клерухи, жившие вдали от родины, фактически не могли принимать участие в ее делах; на войне они составляли особые отряды, но подразделявшиеся по аттическим филам. Политическое устройство клерухий представляло собою копию с афинского: клерухи имели общинное самоуправление, советы, народные собрания и должностных лиц, но право собственного суда было ограничено известными категориями дел. Для верховного надзора за клерухиями афиняне посылали в них, по крайней мере в IV в., своих попечителей (επιµεληται) с широкими полномочиями. Известнейшие афинские клерухии были на островах Саламине, Эвбее, Лесбосе, Имбросе, Скиросе, Лемносе, Самосе, Делосе, Паросе, в г. Потидее, на Фракийском Херсонесе и пр.

§ 2. Обзор важнейших колоний

Начало греческой колонизации восходит, как мы уже видели, к эпохе великого передвижения племен. Сначала заняты были эллинами острова Эгейского моря, затем движение распространилось на западный берег Малой Азии, от Троады до Родоса, и на острова Крит и Кипр. Колонизация эолийцев, исходным пунктом которой был, вероятно, Пагасейский залив, направлялась преимущественно на северную часть западного берега Малой Азии и на близлежащие острова. Ионийцы из Саронического залива распространились по Кикладам и средней части малоазийского берега; наконец, дорийцы заселили острова Крит, Мелос, Феру, Астипалею, юго-западную часть Малой Азии и прилегающие к ней острова.

Когда волнения, вызванные переселением племен, и внутренние смуты, сопровождавшие переход от монархии к аристократии, понемногу улеглись и в то же время колонии на островах и западном берегу Малой Азии достигли цветущего состояния вследствие развития торговли и промышленности, тогда началась новая эпоха в истории эллинской колонизации. Она обусловливалась теперь, с одной стороны, чисто торговыми интересами, с другой – новыми политическими и экономическими отношениями, наконец, иногда просто духом предприимчивости или желанием ближе познакомиться с отдаленными странами, о богатстве и плодородии которых ходили разные баснословные рассказы. В VIII в. на западе были включены в район греческой колонизации и морских сношений берега южной Италии и Сицилии, а на востоке – Пропонтиды и Понта Эвксинского. Путь на западе показали торговые и промышленные города Халкида и Коринф, за которыми последовали и другие эллины (главным образом ахейцы); на востоке же главными деятелями колонизации явились жители Милета, покрывшие берега Понта целой сетью своих торговых факторий, из которых потом развились цветущие города. На берега Пропонтиды, Боспора и Понта преимущественно направлялась также колонизация Мегар. В VII и VI вв. дальнейшему развитию колонизации на западе способствовали преимущественно Мессенские войны и давление на малоазийские колонии со стороны лидийцев и персов. Около половины VI в. колонизационная деятельность эллинов, можно сказать, закончила свое развитие; в более поздние времена основание колоний было сравнительно редким явлением.

А. Колонии по островам и берегам Эгейского моря, Пропонтиды и Понта Эвксинского

Эолийские колонии, по словам писателей, были основаны из Беотии Пенфилом и другими потомками Ореста, сына Агамемнона, после потери ими власти в Пелопоннесе, ранее прочих малоазийских колоний; они находились частью на островах Лесбосе, Тенедосе и маленьких близлежащих (Εκατοννησοι), частью на берегу Мисии, и имели близ Кимы общие праздничные собрания (панэолии).

На гористом и плодородном (с отличными виноградниками) острове Лесбосе, заселенном эолийцами, как говорят (Псевдо-Геродот. Жизнь Гомера, 38), через 130 лет после Троянской войны было 6 городов: Митилена, Антисса, Пирра, Эрес, Арисба и Мефимна[18], они составляли со своими областями маленькие независимые государства, скоро достигшие процветания, но потом подпавшие под власть персов; однако во время Пелопоннесской войны и позже остров опять был в цветущем состоянии. Главными городами были Митилена и Мефимна.

На берегу Малой Азии эолийские города лежали преимущественно на Элейском заливе и к югу от него, на близком расстоянии друг от друга. В собственной Эолиде было 12 городов: Кима, Лериссы, Неон-тихое, Темн, Килла, Нотий, Эгироесса[19], Питана, Эги, Мирина, Гринея и Смирна (Герод. I, 149). Последний, впрочем, рано присоединился к ионийским колониям; прочие города все были незначительны, кроме Кимы, главного города Эолиды, впрочем, мало замечательного в истории. Из Лесбоса и Кимы впоследствии были основаны новые колонии по берегу Троады (Антандр, Гаргары, Асс) и Фракии (Сест, Эн, Алопеконнес).

Ионийские колонии находились на западном берегу Лидии и Карии, на прилежащих островах Хиосе и Самосе и на Кикладах. Ионийцы, изгнанные ахейцами с северного берега Пелопоннеса, удалились в Аттику, откуда через 60 лет после похода Гераклидов (1044 г. до Р. X. по свидетельству древних авторов, не основанному, однако, на достоверных данных) отправились искать новых мест для поселения под предводительством Нелея, Андрокла и других сыновей аттического царя Кодра. К ним присоединились абанты с Эвбеи, минийцы, фиванцы, дриопы, фокейцы и др. племена.

Тогда получили свое ионийское население Андрос, Кеос, Наксос, Парос, Делос и др. окрестные острова Эгейского моря. На берегу Малой Азии были основаны города: Милет, Миунт и Приена в Карии, Эфес, Колофон, Лебед, Теос, Эрифры, Клазомены и Фокея в Лидии, затем Самос и Хиос на островах того же имени. Впоследствии (ок. 688 г.) к ионийскому союзу присоединилась Смирна, одна из славнейших и самых цветущих эолийских колоний, впрочем, скоро разрушенная лидийским царем Алиаттом и остававшаяся в запустении до Антигона. На празднике в честь Посейдона Геликонского в храме его на мысе Микале близ Приены происходили общие собрания ионийцев (πανιωνια), главная цель которых была религиозная, именно совместное поклонение главному покровителю ионийцев, занимавшихся преимущественно мореплаванием; но на собраниях бывали также совещания и на общественные темы. Однако вообще отдельные города не только были независимы друг от друга, но даже почти постоянно враждовали между собой.

Севернее всех ионийских городов, уже между эолийскими колониями, лежала Фокея, основанная афинянами под предводительством Филогена и Дамона[20]. Жители ее известны были как неустрашимые и искусные мореплаватели, уже рано познакомившиеся с отдаленными берегами Италии, Галлии и Испании.

Теос, имевший смешанное, не чисто ионийское население, процветал торговлею и богатством особенно до нашествия персов на Малую Азию, но и потом оставался значительным городом и славился своим храмом Диониса с убежищем.

Колофон (со знаменитым прорицалищем Аполлона Кларийского вблизи), колонизованный, по преданию, из Пилоса под предводительством Андремона, был сильным городом до покорения его лидийским царем Гигесом в VII столетии.

Ефес, основанный Андроклом на весьма выгодном месте, при устье р. Каистра, всегда был одним из важнейших городов Малой Азии и во времена римлян даже столицею малоазийской провинции.

Милет – весьма богатый и сильный торговый город к югу от устья реки Меандра, по преданию существовал еще до переселения ионийцев, которые возобновили его под предводительством Нелея. Торговое влияние Милета простиралось на все страны известного древним мира. В VIII и VII столетиях главным рынком милетских купцов были берега Черного моря, где милетяне основали до 80 колоний. Но могущество Милета продолжалось только до V века: он принимал живое участие в восстании малоазийских греков против персидского владычества и был разорен Дарием I. Впоследствии та же участь постигла его при Александре Великом.

Самос – богатый город на острове того же имени, против мыса Микале, был населен ионийцами под предводительством Прокла, из рода которого происходили потом самосские цари. По свержении их власти правление перешло в руки аристократов, потом к народу, наконец, во второй половине VI века к знаменитому тирану Поликрату, время царствования которого было самой блистательной эпохой Самоса; при нем Самос своим многочисленным флотом (более 100 судов) господствовал на Эгейском море и был грозою соседних государств. После Поликрата правил брат его Силосонт и другие тираны, пока в 476 г. не утвердилось демократическое правление. Во время Пелопоннесской войны Самос оставался верен союзу с Афинами и в конце ее взят был Лисандром, который учредил в нем аристократическое правление. Впоследствии остров переходил из рук в руки и не раз был опустошаем.

Хиос – на плодоносном острове, славившемся вином, по значению и богатству мало уступал Самосу.

Эвбейские города Халкида и Эретрия рано сделались весьма значительными морскими державами и выслали множество колоний. Преимущественно полуостров Халкидика (получивший от Халкиды и название) был занят халкидскими поселениями, из которых наиболее важное значение имел Олинф, могущественнейшая из колоний на северном побережье Эгейского моря; он находился в весьма выгодной местности и одно время, именно в половине IV в., был главою союза из 32 халкидикских городов; однако возвышение Македонии и ревнивая привязанность греков к автономии не дали возможности еще более усилиться Олинфу, и он был покорен Филиппом Македонским. Рядом с халкидскими поселениями лежали на Халкидике и колонии других метрополий; так, Стагира и Аканф были основаны выходцами с о. Андроса, Потидея – коринфянами. Близлежащие острова Эгейского моря (Икос, Пепареф, Скиаф) также были заняты халкидянами, а на о. Скиросе рядом с ними жили долопы, после изгнания которых остров был занят афинскими клерухами.

Дорийские колонии в Малой Азии лежали на юге от ионийских, по берегам Карии и на соседних островах, и составляли союз шести городов, из которых Галикарнасс и Книд находились в Карии, Кос – на острове того же имени, Иалис, Линд и Камир – на о. Родосе; местом союзных собраний служил храм Аполлона Триопийского близ Книда. Остальные поселения дорийцев на островах (Анафе, Астипалее, Калимне, Нисире, Карпафе, Касосе и др.) и берегах Малой Азии были или подвластны союзу, или во враждебных к нему отношениях.

Галикарнасс, на северном берегу Керамийского залива, был основан ионийцами из Трезена, сначала на островке Зефирии против карийского городка Сальмакиды, с которым впоследствии соединился. Присоединившись к дорийскому союзу, Галикарнасс все-таки остался ионийским городом по языку и симпатиям и, может быть, поэтому уже рано исключен был из союза (Герод. VII, 144). Во времена персидского владычества здесь утвердилась карийская династия тиранов, которые мало-помалу достигли владычества над всею Кариею. Знаменитейшим из них был (в IV в. до Р. X.) Мавсол, называвшийся царем Карии. (Мавсолей – памятник, воздвигнутый ему супругою Артемисией, – причислялся к 7 чудесам света.) После осады и разрушения Александром Великим Галикарнасс не мог уже подняться до прежнего значения.

Книд – к югу от предыдущего, основанный лакедемонянами, был значительным торговым городом.

Кос вместе с окружающими островами был заселен из Эпидавра; славился фруктами, вином и тонкими тканями.

Родос – весьма богатый и плодородный остров, славившийся особенно вином, смоквами, мрамором и глиняными товарами, занят был дорийцами из Аргоса под предводительством Алфемена, заселившими упомянутые выше три родосские города. В 408 г. эти города соединились и построили новый город, названный Родосом по имени острова; он лежал на восточной стороне острова и устройством гаваней и стен, правильностью улиц и красотою зданий превосходил все другие города (Страб. XIV, р. 652). Скоро он достиг такого процветания, что богатство его вошло в пословицу; науки и искусства также достигли в нем высокого развития, и еще во времена римлян туда приезжали иностранцы, желавшие познакомиться с эллинскою образованностью. Правление в Родосе было умеренно-демократическое; верховная власть принадлежала народному собранию, а исполнительная находилась в руках двух пританов, правивших по шесть месяцев.

Лакедемонянами еще в доисторические времена были заняты кикладские острова Мелос и Фера. Около 630 г. эмигранты с о. Феры под предводительством Батта основали на берегу Африки колонию Кирену, которая скоро достигла цветущего состояния в отношении торговли, промышленности и образованности. Сначала она была основана на острове Платее близ материка, потом, по указанию туземцев, колонисты поселились на самом материке в 14 верстах от моря (Герод. IV, 150 сл.). Потомки Батта царствовали здесь до 2-й половины V в. (из них особенно выдавался Батт II, при котором Кирена обогатилась новыми переселенцами из Эллады и с островов), потом Кирена сделалась республикою и нередко страдала от внутренних раздоров. Египетский царь Птолемей сын Лага подчинил ее своей власти.

Колонизация Мегар направлялась главным образом на северо-восток, по берегам Фракии и Вифинии (кроме одноименного города в Сицилии). Еще к концу VIII в. относится основание Астака в Вифинии, разрушенного впоследствии Лисимахом и восстановленного вифинским царем Никомедом под именем Никомедии (140 г. до Р. X.). В 675 г. основан был Халкедон на азиатском берегу Боспора и через 17 лет после него (в 658 г.) Византий напротив, на европейском берегу, на весьма выгодном для торгового города месте[21]. Он славился как красотою и удобством местоположения, так и богатством, и в короткое время стал весьма важным городом. После различных превратностей судьбы, в 330 г. до Р. X. император Константин сделал Византий столицей римской империи и дал ему имя Константинополя. Из других мегарских колоний известны Гераклея Понтийская на Черном море в земле мариандинов (основанная около середины VI века с участием беотийцев), Месамбрия на западном берегу Понта и Селимбрия на Пропонтиде. Из Гераклеи Понтийской были основаны: Каллатия на западном берегу Понта и Херсонес Таврический в Крыму, около нынешнего Севастополя.

Б. Остров Крит

Остров Крит был очень рано занят дорийцами, которые по преданию явились сюда из Фессалии под предводительством Тектама, сына Дора, но на самом деле, по всей вероятности, из Арголиды и Лаконики. Уже Гомер называет «разделенных на 3 колена» дорийцев в числе народов, населявших Крит, и считает на нем 100 (Ил. II, 649) или 90 (Од. XIX, 174) городов. Заняв Крит, дорийцы стали на нем господствующим народом и одни пользовались полными гражданскими правами, а коренные жители острова попали к ним в большую или меньшую зависимость.

Значительнейшие города на Крите были: Кнос на северном берегу, Гортина в южной части и Кидония на северном берегу (значительно западнее Кноса), затем на том же берегу: Аптеры, Элевферны, Олунт и Лато, на восточном Итан, на южном: Иерапитна, Прианс, Фест, Аполлония и Лисс, внутри острова: Лаппа, Акс, Ликаст, Литт и др.

Древние законы и государственное устройство острова предание приписывает мифическим героям Миносу и Радаманфу. Авторы передают множество сказаний о законодателе Миносе; особенной известностью пользуется показание Фукидида (I, 4), что Минос господствовал на море, имел большой флот, истреблял морских разбойников, изгнал с островов карийцев и пр. Но эти слова о Миносе, само собою разумеется, не основаны ни на каких достоверных данных.

Государственные и общественные учреждения о. Крита, по свидетельству многих авторов, послужили образцом для Спарты. По преданию Ликург, которому приписывается спартанское законодательство, посетил Крит во время своих путешествий для изучения государственных устройств и заимствовал там многое для спартанского устройства. Но на самом деле сходство спартанского устройства с критским, заключавшееся гораздо более в бытовых учреждениях (воспитании, дисциплине), нежели в политических, объясняется просто одноплеменностью населения Спарты и Крита и тем фактом, что и здесь и там дорийские завоеватели господствовали над покоренным туземным населением. Они держались постоянно как военный лагерь в покоренной стране.

Цари были на Крите только в очень раннее время. Потом их заменило строго аристократическое устройство, при котором во главе каждого государства стояли κοσµοι или κοσµιοι (урядники, устроители), ежегодно избиравшиеся из определенных родов; они имели высшую военную власть, председательство в совете и народном собрании и высшее заведование всеми отраслями управления. Один из них назывался ξενιος κοσµος и имел, подобно афинскому архонту-полемарху, юрисдикцию по делам иностранцев. Аристотель (Пол. II, 7, 3) и Эфор (у Страб. Х, р. 482) сравнивают космов со спартанскими эфорами.

Совет (βωλα, соответствовавший спартанской герусии), облеченный высшею правительственною и судебною властью, состоял из 30 членов, которые избирались пожизненно из бывших космов, безукоризненно прошедших свою должность; члены совета никому не отдавали отчета в своих действиях и не были ограничены письменными законами, а решали дела по своему усмотрению (Арист. Пол. II, 7, 3). Народное собрание (αγορα) имело весьма мало значения: оно могло только утверждать или отвергать решения совета и космов, не подвергая их обсуждению, и не имело права инициативы.

Пользуясь неограниченною властью, космы могли злоупотреблять ею, и потому в истории Крита были нередки насильственные смены их до срока, вследствие чего происходила анархия или ακοσµια (Арист. Пол. II, 7, 7). Знатные люди, пользовавшиеся влиянием, собирали вокруг себя приверженцев из народа, образовывали партии и производили беспорядки и революции, которые легко могли бы привести критян к потере свободы, если бы их не спасало обособленное положение от других народов. Вследствие той же обособленности и замкнутой жизни народ на Крите был весьма прост и политически неразвит, отчего мы и не встречаем там жалоб простого народа на произвол и насилия властей и аристократов, тогда как в Спарте такие жалобы были нередки, несмотря на сравнительно меньшую власть эфоров. Следствием частых смут и неурядиц было то, что аристократический образ правления должен был уступить место демократическому, который развился на Крите в III в. до Р. X. Верховная власть перешла тогда в руки народного собрания, члены совета стали ежегодно сменяться, а за космами осталась только исполнительная власть.

Устройство общественной жизни на Крите стояло еще ближе к спартанским учреждениям, нежели устройство государственное. Дорийцы-граждане критских городов делились на три дорийские филы Гиллеев, Диманов и Памфилов, но в некоторых городах со смешанным населением были (как видно из надписей) и другие филы, подобно тому как в некоторых малоазийских городах были особые филы наряду с ионийскими. Кроме фил, граждане делились на εταιριαι, соответствовавшие фратриям. Воспитание детей было общественное и имело воинственный характер, которому вообще обязано дорийское племя своей силой и процветанием и поддержание которого на Крите было так же необходимо, как в Спарте, потому что подвластное население далеко превосходило численностью своих победителей. Дети на Крите воспитывались дома до 17-летнего возраста (а не только до 7-летнего, как в Спарте), занимаясь главным образом гимнастическими и военными упражнениями под надзором педономов. Потом юноши воспитывались все вместе, разделенные на классы (αγελαι – стада), которые составлялись знатнейшими юношами и находились под управлением их отцов. Главным предметом обучения была гимнастика: молодые люди упражнялись в беге, борьбе, стрельбе из лука (критяне славились как отличные стрелки), военных маневрах и плясках в полном вооружении; часто предпринимались юношами экскурсии в горы и леса на охоту, с целью приучения к труду и лишениям. Музыка и пение были в большом употреблении; особенно пелись гимны в честь богов, песни хвалебного и нравственного содержания. Напевы были строго определены раз навсегда и не могли быть изменяемы.

Молодые люди оставались в агелах долгое время (вероятно, 10 лет), но и по выходе из них оставались под надзором государства и должны были подчиняться общественной дисциплине при обязательных для всех мужчин общественных обедах, которые на Крите назывались ανδρια (как, по словам Аристотеля, назывались они в древнее время и в Лакедемоне) и стояли в связи с делением на εταιριαι. Само государство заботилось здесь о прокормлении граждан и для этого ассигновало часть государственных доходов, тогда как в Спарте каждый участвующий в сисситиях обязан был доставлять для них известное количество припасов и денег; так что критские общественные столы, по мнению Аристотеля, были устроены лучше, чем спартанские (Пол. II, 7, 4).

Кроме полноправных граждан дорийского племени, на Крите жили еще коренные жители острова, из которых одни сохраняли личную свободу, но не пользовались гражданскими правами и назывались подвластными (υπηκοοι = спартанские περιοικοι), другие находились в крепостной зависимости под именами μνωιται или μνωται (крепостные, жившие на государственных землях) и κλαρωται или αφαµιωται (крепостные частных лиц); этот последний класс, подобно спартанским илотам, обрабатывал земли своих господ и обязан был доставлять им часть продуктов. Для домашних услуг в городах упоминаются еще покупные рабы (χρυσωνητοι).

Крит редко вступал в общее течение греческой жизни, и власти, возвышавшиеся в Элладе, не распространялись на критские города; они не были подчинены ни спартанской, ни афинской гегемонии. Даже македонское владычество не утвердилось на Крите и коснулось его только стороной; он не был подчинен и диадохам и долго отстаивал свою свободу даже против римлян, которыми, однако, наконец был покорен в 68 году до Р. X.

Долгое время критяне высоко стояли во мнении прочих греков и славились своей храбростью и хорошим образом жизни; но впоследствии и они не избегли всеобщей деморализации. В них развилось промышленное и меркантильное направление, так что прежнее сходство с лакедемонянами уже трудно было заметить. Позднейшие авторы отзываются о критянах неодобрительно, как о грабителях, разбойниках, ставивших денежные выгоды выше всего на свете и готовых из-за них на всякий бесчестный поступок. Особенно в последнем веке до Р. X. весьма многие из них занимались морским разбоем и наводили страх на прибрежные страны Средиземного моря.

В. Колонии малоазийских греков

Достигши процветания, города Малой Азии и островов в свою очередь посылали колонии, больше всего на берега Пропонтиды и Черного моря, которое с тех пор, как развилась на нем торговля и колонизация, вместо «негостеприимного» (αξενος) стало называться «гостеприимным» (Ποντοςευξεινος).

Главная заслуга в деле колонизации принадлежит Милету, который основал до 80 колоний; исключая города Навкратиса, основанного (около половины VI в.) в Египте на одном из рукавов Нила, почти все остальные милетские колонии лежали по берегам Черного моря и Пропонтиды. Древнейшие из них: Кизик (на Южном берегу Пропонтиды), Синопа (на южном берегу Черного моря), Абид (на азиатском берегу Геллеспонта) и Проконнес (на острове того же имени в Пропонтиде) относятся еще к VIII веку. Кизик, основанный милетянами около 750 г. и подкрепленный мегарцами в 675 г., в древние времена не пользовался ни могуществом, ни славою, впоследствии же все более и более возвышался. Уже в половине IV в. жители его изгнали персидский гарнизон и сделались независимыми, что еще более способствовало развитию высокого торгового значения города, которое продолжалось и во времена римских императоров; особенно широкую торговлю вел он хлебом, вином, фруктами и рыбой.

Синопа – один из важнейших греческих городов на Черном море, с прекрасными садами и двумя гаванями, основан был, по преданию, аргонавтами и в 1-й половине VIII в. занят милетянами, от которых получил еще подкрепление в 629 г. Он вел обширную торговлю, особенно рыбой, и скоро достиг такой степени процветания, что сам основал несколько колоний (Трапезунт, Котиоры, Керасунт и др.).

Позднее, в VII и VI вв., были основаны милетянами многие колонии на северном (в Скифии) и западном берегах Черного моря, именно на западном берегу: Истр или Истрополь к югу от устьев р. Истра (Дуная), Томы, Одесс и Аполлония, а на северном: Тирас недалеко от устья р. Тираса (Днестра) на месте нынешнего Аккермана, Ольвия или Борисфен на Гипанисе (южном Буге), близ соединения его с Борисфеном (Днепром), где ныне село Парутино, Пантпикапей и Феодосия в Крыму (первый на месте нынешней Керчи, вторая – на месте нынешней Феодосии) и Танаис при устье р. Танаиса (Дона), где ныне станица Недвиговка.

Переселенцы из Фокеи основали Лампсак на азиатском берегу Пропонтиды (в половине VII в.) и в Галлии Массалию (лат. Massilia, теперь Marseille, основана около 600 г.), которая благодаря счастливому местоположению и предприимчивому духу населения скоро достигла весьма блестящего состояния, завела богатый флот и фабрики, обширную торговлю на востоке и западе и сама основала много колоний по берегам Галлии и Испании (Агафа, Тавроент, Антиполь, Эмпорий и др.). Массалийцы славились благоразумием, умеренностью и простотою жизни и имели благодетельное влияние на смягчение нравов своих полудиких соседей и распространение греческой культуры (о правлении в Массалии см. разд. I, гл. 4). При нападении на Фокею полководца Кира Гарпага жители ее, не желая подчиняться персам, решились выселиться и, торжественно поклявшись не возвращаться более на родину, переселились на Хиос; но хиосцы не дали им у себя места, и тогда половина фокейцев, несмотря на клятву, возвратилась в родной город, а остальные отправились на о. Корсику и основали там город Алалию. Своими морскими разбоями новые поселенцы так вооружили против себя соседей – карфагенян и этрусков, – что те соединились и напали на дерзких пришельцев; хотя в происшедшей жаркой битве фокейцы остались победителями, однако, потеряв почти весь свой флот, не осмелились долее оставаться среди врагов и переселились в южную Италию, где основали г. Элею (лат. Velia).

Город Теос основал колонии: Элеунт на Геллеспонте и Фанагорию на азиатском берегу Боспора Киммерийского (Керченского пролива). При нападении Гарпага теосцы, подобно фокейцам, оставили свой город и переселились во Фракию, где восстановили г. Абдеры, первоначально основанный клазоменянами, но вскоре разрушенный фракийцами. Однако и Теос вскоре снова был заселен.

Колонисты с о. Пароса заняли о. Фасос (в VIII в.), с о. Самоса – о. Самофракию еще за 1000 лет до Р. X. и г. Перинф на Пропонтиде в самом начале VI века.

Г. Колонии к западу от Эллады

Западный берег Балканского полуострова (в Акарнании, Эпире и Иллирии) и некоторые из прилежащих к нему островов были заняты коринфскими колониями: Левкада, Ализия, Анакторий, Амбракия, Аполлония, Эпидамн (потом Диррахий) и др. образовали целую кайму коринфских городов. Но самым значительным из них была Керкира на острове того же имени, основанная в 735 году под предводительством Херсикрата; она скоро достигла такого процветания на море, что оспаривала первенство у своей метрополии и нередко приходила в столкновения с нею.

Острова Кефалления и Закинф были заняты эолийцами; выходцы с Закинфа основали в VI в. в Испании колонию Сагунт.

Со странами и островами, лежащими далее на западе от Эллады, греки познакомились уже весьма рано, хотя позднее, нежели с восточными, и постепенно основали там многие колонии, которые имели для греческой торговли и культуры не менее важное значение, чем колонии малоазийские. Южная Италия и Сицилия были покрыты такой густой сетью греческих колоний, что туземное население усвоило себе их язык и нравы и сама страна (Южная Италия) получила название Великой Греции. Благодаря энергии и трудолюбию колонистов, греческие поселения здесь достигли обширного торгового могущества и процветания, несмотря на многие неблагоприятные условия занятой ими местности, особенно в Италии: берега ее не представляли удобных и безопасных гаваней, климат был нездоров, воинственные туземцы и пираты постоянно тревожили поселенцев нападениями, могущественные карфагеняне соперничали в торговле и нередко являлись открытыми врагами для сицилийских колоний.

Италийские колонии. Древнейшею из греческих колоний в Италии (и вообще в западных странах) была Кима (или Кумы) в земле опиков или осков (в Кампании), основанная выходцами из Халкиды и малоазийской Кимы, по некоторым известиям еще за 1050 лет до Р. X. Первоначально город был построен на о. Пифекусе (Ischia) при выходе в Неаполитанский залив, а впоследствии перенесен на берег материка к северу от Мизенского мыса. История этого города вообще очень мало известна, хотя он имел значительное влияние на культуру Лация и Рима, быв посредником в сношениях между греками и латинами. Достигши процветания, Кима высылала по берегам Италии свои поселения, из которых знаменитейшим сделался Неаполь в прелестной местности вблизи Кимы (на месте разрушенной кимейцами родосской колонии Парфеноны). В 421 г. самниты завоевали Киму и положили конец ее независимости.

В 746 г. халкидяне основали при Мессинском проливе колонию Регий (н. Реджо), которая потом несколько раз была заселяема мессенцами, бежавшими туда после порабощения их отечества лакедемонянами и получившими в Регии такую силу, что даже правление долгое время находилось в их руках.

Кроме этих колоний в Великой Греции было много городов ахейских, находившихся под покровительством и защитою Лакедемона, и чисто дорийских. Город Tарант (Ταρας, лат. Tarenfcum) в глубине Тарентского залива, по преданию, основан был в 705 г. до Р. X. так называемыми парфениями, незаконными детьми спартанских вдов и девиц, и до подчинения римлянам был сильным и цветущим торговым городом, известным роскошью жителей. В конце VIII в. на луканском берегу были основаны ахейские колонии Сибарис (в 720 г.) и Кротон (в 710 г.). Сибарис вскоре сделался важным торговым пунктом, достиг значительного могущества и подчинил себе 4 окрестные народа и 25 городов (Страб. VI, р. 263). Вследствие обширной торговли и громадных богатств жители его предались такой роскоши и изнеженности, что их имя вошло в поговорку для обозначения изнеженных людей. Кротон был выстроен, говорят, по указанию самого Аполлона в весьма здоровой местности, так что из него выходили лучшие атлеты (Милон). Город славился также нравственностью жителей и политическим развитием, чему немало способствовал философ Пифагор, основавший здесь свою школу. Кротонцами были основаны колонии: Кавлония, Пандосия и Терша. В 510 г. кротонцы, вступив в войну с сибаритами, разрушили до основания их город, так что сибариты принуждены были удалиться в свои колонии Лай и Скидр. Впоследствии (443 г.) на месте разрушенного Сибариса афиняне с участием других греков построили колонию Фурии (в числе колонистов был историк Геродот, который здесь окончил свое сочинение и умер), позднее называвшуюся Копией.

Локры Эпизефирские были основаны около 680 г. на восточном берегу полуострова Калабрии локрийцами озольскими (опунтскими по показанию Эфора, которое Страбон (VI, р. 259) считает неверным) и управлялись мудрыми законами Залевка. На западном берегу Калабрии лежала локрийская колония Гиппоний.

Метапонтий при Тарентском заливе (ахейская колония) был основан в неизвестное время, но не позднее 600 г. Невдалеке от него лежала Гераклея, колония фурийцев и тарентинцев (осн. 433 г.).

На западном берегу южной Италии находилась сибаритская колония Посидония; во 2-й половине V в. она была покорена луканами, названа Пестумом и мало-помалу потеряла свой греческий характер.

В Сицилии первыми греческими поселенцами также были халкидяне, основавшие в 736 г., под предводительством Феокла, у подошвы Этны г. Наксос, который вскоре сам выслал колонии в Леонтины, Катану и Каллиполъ (ок. 730 г.) на восточном берегу острова. Занкла при Мессинском проливе, по некоторым известиям (Страб. VI, р. 268), была основана наксосцами, а по другим (Фук. VI, 4) – кимейскими разбойниками, которые потом получили подкрепление из Халкиды и других городов Эвбеи; впоследствии городом овладели самосцы и милетяне, спасавшиеся от оружия персов, но регийский тиран Анаксилай вскоре отнял у них город и сделал своею столицею под именем Мессены (494 г.). Позже Мессена несколько раз подвергалась нападениям врагов, но сохранила свое могущество до времен римского господства. В 403 г. Наксос был разрушен Дионисием Сиракузским; остаток жителей его в 358 г. поселился в г. Тавромении, который был основан незадолго до этого времени сикулами вблизи прежнего Наксоса и впоследствии сделался цветущим и весьма многолюдным.

В 648 г. выходцы из Занклы основали на северном берегу острова город Гимеру, который достиг значительного могущества и славы, но в 409 г. был разрушен до основания карфагенянами.

Из дорийских колоний в Сицилии наиболее замечательны были Сиракузы, Гела, Акрагант и Селинунт.

Сиракузы были основаны в 735 г. коринфянами под предводительством Архия на восточном берегу Сицилии, первоначально на о. Ортигии, который впоследствии был соединен плотиною с твердой землей. Скоро город широко разросся и сделался одним из многолюднейших и великолепнейших в древности; он состоял из 5 частей (Ортигия, Ахрадина, Тиха, Неаполь и Эпиполы), из которых каждая окружена была стенами, имел 2 гавани и в цветущую эпоху до 500 000 жителей, которые стекались отовсюду, привлекаемые важностью торгового положения города. В разнородности населения и привилегированном положении гаморов (потомков первых дорийских основателей), имевших в своих руках власть, заключалась причина частых внутренних смут, волновавших Сиракузы. В начале V в. гаморы были изгнаны из города простым классом народа и киллирийцами (простой народ составляли позднейшие переселенцы, а киллирийцами назывались туземцы, находившиеся в зависимости у гаморов), но вскоре возвратились при помощи Гелона, тирана г. Гелы, который при этом захватил в свои руки власть в Сиракузах. С тех пор Сиракузы большею частью находились под владычеством тиранов, политика которых была направлена к увеличению города и его области. В 212 г. Сиракузы были взяты римлянами, несмотря на храбрую их защиту при помощи отличных машин знаменитого математика и механика Архимеда, который лишился жизни при взятии города. Из колоний сиракузских отметим Камарину (осн. около 600 г.), которая не раз была опустошаема своей метрополией.

Мегары Гиблейские были основаны в 729 г. (на восточном берегу острова, севернее Сиракуз) выходцами из греческого города Мегар и в 483 г. разрушены сиракузским тираном Гелоном.

Гела на южной стороне Сицилии основана была в 688 г. родосцами и критянами. Правление в ней сначала было демократическое, потом перешло в тиранию. При тиранах Клеандре и Гиппократе она достигла цветущего состояния, но вскоре потом подпала под власть сиракузских тиранов (Гелона и Гиерона), от которых освободилась в 467 г., впрочем ненадолго: в 405 г., когда она была осаждена карфагенянами, Дионисий Сиракузский вывел ее жителей в Сиракузы, и с тех пор пало могущество Гелы.

Селинунт был основан мегарянами в 629 г. и имел в цветущее время до 30 000 жителей. В 409 г. он был разорен карфагенянами, но вскоре опять восстановлен; в 249 г. был окончательно разрушен ими же и жители его переселены в карфагенскую колонию Лилибей.

Акрагант (Ακραγας, лат. Agrigentum), основанный жителями Гелы около 580 г., во время цветущего состояния был одним из великолепнейших городов древнего мира и имел до 200 000 жителей. В 406 г. он разделил несчастную участь Гимеры и Селинунта – был жестоко опустошен карфагенянами, но впоследствии был восстановлен Тимолеонтом и поднялся до такого могущества, что в конце IV в. сделал попытку овладеть гегемонией в Сицилии. В 262 г. Акрагант подпал власти римлян.

Раздел II. Спартанское государство

Глава 9. Исторический очерк образования Спартанского государства

Спартанская область (Λακωνικη, Λακεδαιµων), пространством до 87 кв. миль, ограничивалась с севера Арголидой и Аркадией, с запада Мессенией, с юга заливами Мессенским и Лаконским, с востока Миртойским морем и Аргосским заливом. Два горные хребта – Тайгет на западе и менее высокий Парнон на востоке – тянутся по ней с севера на юг и оканчиваются мысами Тенаром и Малеей. Горы Лаконики частью были покрыты лесами, изобиловавшими дичью, частью – отличными пастбищами. Между горными хребтами лежит обширная долина, по которой извивается главная река страны – Эврот. В большей части страны почва была суха и камениста и требовала больших усилий при обработке; только долина Эврота была плодородна, особенно в южной части. Климат в Лаконике суровее, нежели в других областях Греции, и разница между температурою лета и зимы резче. Городов в Лаконике было мало: обитатели селились больше по мелким местечкам. Главный город Спарта лежал на западном берегу Эврота.

Древнейшими жителями Лаконики были пеласги и лелеги; затем, еще в героическом периоде, преобладающим племенем были ахейцы, и династия Атридов владела частью Арголиды и всем Лакедемоном. За 1100 лет до Р. X., по преданию, дорийское племя под начальством братьев Гераклидов (Темена, Кресфонта и Аристодема) в союзе с этолийцами вторглось в Пелопоннес и постепенно завладело большей частью его. По жребию Темен получил Арголиду, Кресфонт с помощью хитрости завладел Мессениею, а сыновьям умершего Аристодема, близнецам Проклу и Эврисфену, достался худший удел; Лаконика; этолиец Оксил получил Элиду. Из Аргоса потом были основаны самостоятельные государства Деифонтом в Эпидавре, Агеем в Трезене, Фалком в Сикионе, Алетом в Коринфе; Мегары, сначала (до половины VIII в.) в зависимости от Коринфа, потом самостоятельно, также вступили в круг дорийских государств. В предании завоевание Пелопоннеса дорийцами представляется делом одного похода, но на самом деле оно, кажется, шло медленно и не везде одинаково; самым сильным государством сначала был Аргос, Спарта же была гораздо слабее его. Долгое время спартанское государство состояло из одного города Спарты с окрестностями, остальная Лаконика оставалась во власти ахейцев; восточный берег долго принадлежал Аргосу и окончательно перешел во власть Спарты, кажется, не раньше половины VI в. В VIII в. царь спартанский Телекл покорил ахейские города Амиклы, Фарис и Геронфры, а его сын Алкамен овладел Гелосом.

В Лаконике дорийское племя развило свои характерные особенности при полной независимости и отсутствии чуждых влияний. Но вообще мы очень мало знаем о государстве лакедемонском в древнейшие времена. В нем издревле были две царские династии, Агидов и Эврипонтидов, которые по преданию вели свое происхождение от двух сыновей Аристодема. Между царями и народом, кажется, происходили часто смуты и раздоры. Древние авторы говорят, что восстановителем порядка явился Ликург, дядя и опекун царя Лабота или Харилая, давший Спарте прочное государственное устройство, которое долгое время было для нее источником силы и могущества. Но относительно личности и времени жизни Ликурга у авторов замечается большое разногласие, так что самое существование такого законодателя нельзя считать достоверным историческим фактом[22]. Спартанское устройство, вероятно, не было делом одного лица, а постепенно развилось из установлений и обычаев, издревле существовавших у дорийцев; эту эпоху развития государственной и общественной жизни дорийского племени в Спарте предание объединило в лице Ликурга. Особенности спартанского устройства обусловливались положением дорийских завоевателей в стране, где они составляли меньшинство населения и потому должны были постоянно напрягать все свои силы для того, чтобы удерживать господство над покоренными туземцами.

Ликурговские законы (не письменные, а передававшиеся изустно) назывались ρητραι, т. е. договоры[23]. У Плутарха сохранилась (Лик. 6) в полной форме одна ретра, определяющая верховную власть и ее права; он же сообщает (ibid. 13) содержание других 3 ретр: одна запрещает издавать письменные законы, другая предписывает простоту домашней жизни (запрещает употребление других инструментов, кроме топора и пилы, при постройке домов), третья запрещает часто воевать с одними и теми же врагами, чтобы они не научились у спартиатов военному искусству.

Плутарх и другие авторы приписывают Ликургу такие постановления, которые никак не могли относиться к столь отдаленному времени. Так, не могло быть тогда запрещено спартиатам употребление золотых и серебряных денег, потому что в те времена вся Греция была бедна, драгоценные металлы были очень редки и чеканки монет совсем еще не было. Но впоследствии, действительно, в Спарте были в ходу железные деньги, и только после Александра Великого началась чеканка серебряных, хотя иностранные деньги ходили в Спарте гораздо раньше. Точно так же и разделение земли на 39 000 или даже 19 500 участков не может относиться к такому древнему времени, потому что тогда территория Спарты была настолько мала, что исключала возможность этого числа участков[24].

По законам, приписываемым Ликургу, граждане спартанские, будучи освобождены от забот о материальной жизни, должны были всецело посвящать себя служению отечеству. В них развилась в высокой степени военная доблесть, благодаря которой они покорили всю Лаконику, затем завоевали Мессению, и, все более и более возвышаясь и усиливаясь, в начале Греко-персидских войн Спарта была в апогее своего могущества и славы.

Глава 10. Государственное устройство Спарты

§ 1. Народонаселение

1. Спартиаты, потомки дорийских завоевателей, составляли господствующее племя, которое одно пользовалось всеми гражданскими правами, было обеспечено поземельною собственностью, по законам не имело права заниматься земледелием, ремеслами и промыслами, получало общественное воспитание и участвовало в общественных обедах. Составляя лишь незначительную часть всего населения государства, спартиаты жили в городе Спарте как бы в постоянном лагере, из которого и господствовали над страною. Поэтому город Спарта был не только средоточием государства и резиденцией властей, но и настоящим государством в тесном смысле, так как только обитавшие в нем спартиаты были полноправными гражданами. Они называли себя Σπαρτιαται (от имени города) в отличие от остального населения Лаконики, тогда как название οιΛακεδαιµονιοι обозначало всех свободных жителей Лаконики (т. е. спартиатов и периеков) в отличие от граждан других государств. Спартиаты, без сомнения, подобно другим грекам дорийского племени, делились на 3 филы или колена: Υλλεις, Παµφυλοι и ∆υµανες (хотя прямых указаний на существование этих фил в Спарте пока нет). Эти филы подразделялись, вероятно, на 27 фратрий (Деметрий Скепсийский у Афин. IV, р. 141). Кроме этого племенного разделения граждан было еще местное или территориальное: город Спарта делился на 5 округов (κωμαι), из которых известны названия 4-х: Πιτανα, Λιµναι, Μεσοα и Κυνοουρα (или Κυνοσουρα); 5-й округ составляла, вероятно, ∆υµη. Еще во времена Фукидида Спарта не была городом в собственном смысле, и ее обитатели жили κατακωµας; по древнему обычаю (Фук. I, 10). Упоминаемые в 1-й Ликурговской ретре ωβαι были, по всей вероятности, подразделениями местных округов.

Первоначально все граждане спартанские имели одинаковые политические права (т. е. на участие в общественных делах и должностях), почему и назывались равными (οµοιοι, παρεσ); необходимым условием равноправности, даже более важным, нежели дорийское происхождение, было подчинение установленной законами дисциплине, участие в общественных столах и доставка для них известного количества съестных припасов и денег. Те граждане, которые не удовлетворяли этим условиям или одному из них (например, по бедности не могли доставлять припасов для сисситий), теряли некоторые права и получали название υποµειονες (встречающееся, впрочем, только однажды у Ксенофонта, Греч. ист. III, 3, 6). Спартиаты до времен Агиса IV весьма редко и неохотно давали не гражданам права гражданства. Некоторые позднейшие авторы (например, Плут. Др. обычаи спарт. р. 238 е и др.) говорят, что всякий, даже иностранец, мог сделаться οµοιος, стоило ему только получить спартанское воспитание. Но это едва ли верно. Эту возможность исключала известная спартанская ξενμλασια, вследствие которой чужестранцы не могли даже жить долго в Спарте, не говоря уже о возможности приобрести там земельное владение. Право земельной собственности во всех греческих государствах давалось чужеземцам только за особо важные заслуги[25].

2. Периеки. Потомки прежних жителей Лаконики, большей частью ахейского племени, назывались περιοικοι. За ними сохранена была личная свобода, владение земельной собственностью и общинное самоуправление (в каких размерах, неизвестно); но политическими правами они не пользовались, не могли вступать в брачные союзы с спартиатами и обязаны были платить им денежную подать. Все периеки несли воинскую повинность в качестве гоплитов, легковооруженных или мастеровых и иногда достигали даже начальнических должностей в войске. В военном строю они становились отдельно от спартиатов; скириты, жившие в дикой горной области по верхнему течению Эврота, всегда занимали почетное место на левом фланге (Фук. V, 67), откуда можно заключить, что они пользовались большими правами, нежели остальные. Уже в Платейской битве число периеков-гоплитов было одинаково с числом спартиатов (по 5000, Герод. IX, 28); впоследствии же, с уменьшением числа граждан, периеки обыкновенно составляли более значительный контингент в войске, нежели сами спартиаты, и воинская повинность для них становилась все тяжелее. Это была одна из причин постепенно возраставшего недовольства периеков. Вообще они особенным патриотизмом не отличались и иногда принимали сторону врагов Спарты.

Периеки жили в многочисленных мелких городах Лаконики, кроме самой Спарты, где они не могли жить. (После завоевания Мессении ее жители также обращены были в положение периеков.) Они занимались земледелием, торговлею, мореплаванием, ремеслами и нередко достигали значительного благосостояния[26]. Надзор за периеками возлагался на особых чиновников – гармостов (см. ниже, разд. II, гл. 10, § 2).

3. Илоты[27]были потомки древнейших жителей Лаконики, обращенных в рабство вследствие особенно сильного сопротивления при вторжении дорийцев или вследствие позднейших восстаний. Усмиренные силою оружия, они лишены были своей земельной собственности, которую победители разделили между собою, и обращены в государственных крепостных.

Они считались собственностью государства, и потому частные лица, на участках коих они жили, не могли распоряжаться ими совершенно произвольно: не имели права продавать их за пределы страны, лишать жизни и отпускать на волю. Илоты собственными средствами обрабатывали поля своих господ и обязаны были ежегодно доставлять им определенное количество зернового хлеба (82 медимна с участка), масла и вина (сколько именно, неизвестно), остальное же обращали в свою пользу. Они составляли также домашнюю прислугу своих господ и оруженосцев на войне, где к тому же служили легковооруженными и матросами во флоте, а иногда и гоплитами.

Число илотов было очень велико, хотя и не может быть определено с точностью; можно думать, что в цветущее время Спарты их было до 200 000, а вместе с периеками за 370 000[28]. Такое громадное количество илотов было обременительно для государства, тем более что они, естественно, смотрели на своих господ, как на врагов и притеснителей, и всегда готовы были восставать против них. Спартиаты, понимая это, относились к ним подозрительно и старались предупредить всякие попытки к восстанию; с этой целью была организована тайная полиция (κρυπτεια) из молодых спартиатов, которые с оружием в руках рассылались по всей стране для наблюдения за илотами и имели право безнаказанно убивать на месте тех из них, которые казались почему-либо подозрительными; при этом, конечно, могли страдать и невинные, что и дало повод некоторым авторам видеть в криптии тайную войну против илотов, во время которой все встречные илоты без разбора были предаваемы смерти (Плут. Лик. 28). Криптия преследовала и другую цель – приучение молодых спартиатов к трудам и лишениям военной жизни, к выносливости, хитрости и ловкости, необходимым на войне, и ознакомление с местностью и нравами жителей (Плат. Зак. р. 633). В более поздние времена жестокость криптии усилилась. Вообще спартиаты, видя в каждом илоте врага, не задумывались употреблять против них всякие средства, так что положение их было очень тяжело.

Доступ к свободе не был совершенно закрыт для илотов: они могли получать ее от государства в награду за военную службу или другие услуги, а также иногда за известную сумму денег (так, при Клеомене III 6000 илотов выкупились на волю за деньги). Освобожденные илоты носили название νεοδαµωδεις и составляли особый класс населения; их правовое положение нам неизвестно, кроме того, что они обязаны были воинской повинностью и часто служили гоплитами.

Граждане имели право выбирать лучших мальчиков из периеков и илотов в товарищи для своих сыновей и воспитывать вместе с ними. Пройдя таким образом спартанскую дисциплину, эти молодые люди (µοθωνες, µοθακες) получали свободу, а лучшие из них, отличившиеся храбростью или заслугами, даже все гражданские права. Вероятно, мофоны были по большей части незаконные сыновья граждан и илоток.

§ 2. Государственное управление

Спартанская конституция отличалась строго определенными неподвижными нормами и пробуждала к себе уважение среди прочих греков. По законам, приписываемым Ликургу, государственная власть в Спарте была разделена между царями, герусией и народным собранием; впоследствии политическое значение царей в значительной степени было уменьшено учреждением эфората. (Власть, образуемая царями, эфорами и герусией, у писателей носит название τα τελη.) В сущности, спартанская конституция представляет собою военную аристократию граждан, впоследствии перешедшую в олигархию; демократической она не может быть названа потому, что полноправные граждане составляли незначительное меньшинство в сравнении с бесправными периеками и илотами.

Цари (βασιλεις, в ретрах αρχαγεται) в Спарте издревле стояли во главе гражданской общины. В Спарте были две царские династии Агидов и Эврипонтидов, названные так, говорят, от имени Эврисфенова сына Агиса и Проклова внука Эврипонта. Но на самом деле, кажется, первая династия была ахейского происхождения. Предание о праве дорийских вождей на престол в Пелопоннесе и о близнецах Прокле и Эврисфене, сыновьях Аристодема, не имеет исторической достоверности. А между тем у Геродота (V, 72) есть рассказ, из которого можно вывести, что еще за 500 лет до Р. X. старшая из спартанских династий сохраняла воспоминание о своем ахейском происхождении: именно, однажды спартанский царь Клеомен I, желавший войти в храм Афины на афинском акрополе и удержанный жрицею храма, которая сказала, что дорийцу нет места в святилище Афины, ответил ей, что он не дориец, а ахеец. Кроме того, у Полиэна, автора II в. по Р. X., есть упоминание (Страт. I, 10), что Прокл с своим дядею Теменом, царем аргосским, воевал против Эврисфидов спартанских и осаждал Спарту. Эти Эврисфиды, вероятно, были потомки Эврисфея (двоюродного брата Геракла), следовательно, ахейского происхождения. Следует заключить, что при завоевании Спарты дорийцами был заключен договор между ними и туземными ахейцами, по которому ахейская династия удержала за собою престол наравне с дорийской и даже считалась старшей. Различие происхождения спартанских династий доказывается еще тем, что они не заключали между собой брачных союзов и имели разные святилища и места погребения. Обе династии почти постоянно враждовали между собою и то одна, то другая приобретала преобладающее влияние. Нередко видим мы перевес на стороне младшей династии; например, в начале IV в. Агесилай пользовался гораздо большим значением, нежели его соправители из старшей династии. Вражда династий много способствовала уменьшению значения царской власти и усилению эфората.

Царская власть в Спарте была наследственна и по своему значению и прерогативам весьма близко подходила к царской власти героического периода[29]. Цари спартанские были истинными начальниками и судьями народа в мирное время, предводителями его на войне и представителями перед лицом богов. Они имели жречество ∆ιοςΟυρανιου и ∆ιοςΛακεδαιµονος; в каждое новолуние и каждый 7 день[30] месяца они совершали от лица государства жертвоприношения Аполлону, для которых получали по 2 отборных животных и известное количество муки и вина; в военное время они могли приносить сколько было им угодно овец в жертву за спасение войска, причем шкуры и хребтовые части их получали в собственность. Они же заведовали сношениями государства с Дельфийским оракулом (который пользовался в Спарте весьма высоким уважением), для которых избирали каждый по два должностных лица, носивших название πυϑιοι. Жреческим характером царской власти объясняется, между прочим, тот факт, что телесные недостатки считались препятствием к достижению царского сана, так как жрецы должны были иметь чистое, без всяких пороков, тело.

На войне цари первоначально пользовались неограниченной властью. В древние времена они обладали правом выводить войско в поход куда угодно, и закон запрещал препятствовать им в этом (Герод. VI, 56). Позже, с конца VI века, вследствие того, что иногда цари, враждуя между собой, старались вредить друг другу в походе и это вредно влияло на успех дела, был установлен более целесообразный закон поручать начальство над военною силою одному только из них (Герод. V, 75). Вообще с развитием и усилением эфората военная власть царей все более и более ограничивалась. Уже во времена греко-персидских войн царей по закону сопровождали в походах два эфора, которые, правда, не имели официального положения в войске и не могли вмешиваться в распоряжения царя, но наблюдали за всей его деятельностью (Герод. IX, 76; Ксен. Греч. ист. II, 4, 36; Лак. гос. XIII, 5). В IV в. цари уже не имели права собственной властью выводить войско в походы, – для этого необходимо было решение эфоров и народного собрания. Во время похода все военные действия зависели от их решения, и каждый обязан был безусловно повиноваться их приказаниям[31]; но по окончании похода они обязаны были отдавать отчет и нередко были привлекаемы к суду и подвергались осуждению. Если война велась в разных местах одновременно, то кроме царя назначаемы были другие полководцы; флотом цари почти никогда не командовали. Во время похода царь и его свита содержались за государственный счет; царь имел право на значительную часть военной добычи.

Юридическая власть царей уже во времена Геродота (VI, 57) ограничивалась решением дел о выдаче замуж девиц, бывших единственными наследницами отцовского участка, если по этому поводу возникали споры между родственниками, затем делами о казенных дорогах и разбором споров, возникавших по дорожному делу между государством и частными лицами. Перед царями совершались также усыновления.

Кроме тех доходов, которые принадлежали царям как верховным жрецам и военачальникам, они пользовались значительными доходами со своих земельных участков в землях периеков (βασιλικοςφορος. Плат. Алк. р. 123а, ср. Ксен. Лак. гос. XV, 3). За общественными столами и в гостях цари получали двойные порции кушаний и вина; впрочем, они могли не участвовать в сисситиях вместе с гражданами и приказывать приносить себе обед на дом. Царские помещения в Спарте содержались за государственный счет. Уважение к царской власти внешним образом выражалось в том, что перед царями все, кроме эфоров, должны были вставать с мест (Ксен. Лак. гос. XV, 6). Поднять руку на царя считалось тяжким преступлением (Плут. Аг. 19).

С усилением значения эфоров царская власть подвергалась с их стороны существенным ограничениям. Кроме указанного надзора во время войны, эфоры постоянно наблюдали за царями и даже царицами в мирное время. Цари ежемесячно присягали перед эфорами в том, что будут царствовать по законам, причем эфоры со своей стороны клялись от имени народа охранять царскую власть (Ксен. Лак. гос. XV, 7). Затем цари подвергались особого рода религиозным испытаниям. В каждый 9-й год эфоры выбирали звездную, безлунную ночь и в молчании наблюдали небо; если при этом в очерченных мысленно пределах на небесном своде проносилась падающая звезда, то это считалось знамением, что цари в чем-либо провинились перед богами. Власть их была отменяема на все время, пока обращались к оракулу в Дельфы или в Олимпию. Обыкновенно ответы оракула были благоприятны для царей, так что это испытание было только формальностью; однако в 242 г. царь Леонид II, противник реформы Агиса IV, был лишен престола именно этим способом (Плут. Аг. 11). За противозаконные действия цари могли быть сменяемы, судимы под председательством другого царя герусией и эфорами и даже казнимы. Совет эфоров и сам собою, без участия герусии, мог привлекать царей к ответу, и последние обязаны были по третьему приглашению являться перед эфорами (Плут. Клеом. 10). Таким образом, мы видим, что ограничения царской власти со стороны эфоров были весьма значительны.

Похороны царей отличались пышностью и высокими почестями, которыми, по словам Ксенофонта (Лак. гос. XV, 9), Ликурговские законы желали показать, что царей нужно чтить не как людей, а как героев. После смерти царя герольды верхом развозили по всей стране печальное известие, а по городу разносили его женщины, ударявшие в медные тазы. В каждом доме один свободный мужчина и одна свободная женщина обязаны были облечься в траур (καταµιαινεσθαι) под опасением строгого наказания. Кроме спартиатов, периеки и илоты из всей страны в огромном количестве должны были являться в город на погребение, бить себя в грудь и с воплями восхвалять заслуги покойного, называя его лучшим из всех царей. Если царь умирал на войне и его труп не был привезен в Спарту (что делалось обыкновенно), то здесь с обычными церемониями хоронили его изображение. После погребения 10 дней продолжался траур, во время которого все течение государственных дел приостанавливалось; даже наследник умершего вступал на престол только по окончании траура (Герод. VI, 58).

Престол переходил к тому из царских сыновей, который родился первым после восшествия его отца на престол (Герод. VII, 3) от законного брака его со спартанкою (так как брак царя не с гражданкою не признавался законным) и притом не имел важных телесных недостатков. Если царь не оставлял сыновей или они не могли наследовать ему по одной из указанных причин, то престол переходил к ближайшему родственнику по мужской линии. Такой же родственник назначался регентом и опекуном (επιτροπος, προδικος) в случае несовершеннолетия наследника. Знаменитейшим из таких опекунов был Павсаний, командовавший греками в битве при Платеях. Если законность происхождения наследника была заподозрена или являлось несколько претендентов на престол, то решение дела принадлежало народному собранию.

Совет старейшин (γερουσια, γεροντια, γερωχια) разделял с царями верховную власть. Он состоял из 28 пожизненных членов (γεροντες), избиравшихся из граждан не моложе 60 лет от роду, под председательством царей, которые, по словам Фукидида (I, 20), имели в совете по 1 голосу наравне с прочими членами (позже председательство перешло к эфорам). Геронты были избираемы народом из числа лучших граждан, принадлежавших к благороднейшим родам (Полиб. VI, 10). Способ избрания был прост и мог допускать злоупотребления: кандидаты в определенном по жребию порядке молча проходили перед народом, который приветствовал каждого из них более или менее громкими криками, смотря по степени его популярности. В то же время несколько избранных граждан находились в близстоявшем здании, откуда могли только слышать крики, но кандидатов не видели и не знали очереди их появления к народу. Они отмечали, если при появлении очередного кандидата слышались наиболее громкие приветственные восклицания, того и признавали членом герусии (Плут. Лик. 26). Нельзя не согласиться с Аристотелем, который называет этот способ избрания детским (Пол. II, 6, 18).

Герусия заведовала всеми текущими государственными делами и постановляла предварительное решение по тем из них, которые поступали на окончательное решение народного собрания; последнее имело право только принять или отвергнуть решение геронтов, но не изменять его. Впрочем, даже и это право было ограничено при царе Феопомпе (см. ниже). Кроме того, герусии принадлежал суд по уголовным и государственным преступлениям, а также вместе с эфорами, как мы уже видели выше, по преступлениям царей. Так как письменного кодекса законов не было, то герусия решала дела по своему усмотрению, руководясь обычаями и сознанием идеи права. В своей деятельности геронты никому не отдавали отчета. Из всего этого ясно видна важность спартанской герусии, и неудивительно, что звание геронта считалось там в высшей степени почетным (Плут. Лик. 26).

Народное собрание (απελλα) существовало в Спарте, как и в других греческих государствах, с древнейших времен и приписываемыми Ликургу законами было только подчинено известному порядку. По 1-й ретре (Плут. Лик. 6) оно должно было происходить в известное время на определенном месте, именно внутри города между мостом на Эвроте – Бабикою и впадающим в него ручьем Кнакионом (µεταξυΒαβυκαςκαι Κνακιωνος), и представляло собой верховную власть в государстве (δαµω τανκυριανηµεν και κρατος); оно избирало геронтов и эфоров, разрешало споры о престолонаследии, вопросы законодательные (которые, впрочем, представлялись очень редко вследствие известного консервативного духа спартиатов) и вопросы внешней политики, т. е. постановления о войне и мире и о заключении договоров с другими государствами. Таково было значение его de iure, но de facto права его были в значительной степени ограничены герусией: народ мог только принимать или отвергать ее предварительные постановления, но не имел права изменять их или сам делать предложения, так что не могло быть и речи о свободном обсуждении дела на собрании. Если оно выходило из пределов своей власти и делало изменения в сообщенных ему решениях герусии, то, на основании прибавления к ретре, сделанного при царях Феопомпе и Полидоре (в половине VIII в.), цари и геронты могли распустить собрание без всякого результата (Плут. ibid.). Правительство, кажется, могло даже по своему усмотрению предлагать или не предлагать дело на решение народа и созывало его только для сообщения ему своих распоряжений или, в случае разногласия между правительственными властями, для того, чтобы узнавать мнение народа и его авторитетом утверждать или отвергать известное решение. Свое мнение народ выражал не отдельными голосами, а криком или, если по крику нельзя было узнать результата, разделением на две стороны (последнее, впрочем, встречалось редко). Право участия в народном собрании имел каждый спартиат, не лишенный гражданских прав и имевший не менее 30 лет от роду; председательствовали в собрании первоначально цари, а впоследствии (уже в V в.) эфоры.

Эфоры (εφοροι), по свидетельству некоторых древних авторов (Геродота, Ксенофонта), были установлены еще Ликургом, но гораздо вернее относить их учреждение, вместе с Аристотелем (Пол. V, 9, 1), ко времени царя Феопомпа (хронографы указывают даже год их учреждения, именно 757). Относительно первоначального значения их власти и круга деятельности древние авторы не сообщают достоверных данных, и потому новые ученые высказывают весьма различные предположения. Едва ли круг их деятельности был строго определен с самого начала: скорее всего можно думать, что с усложнением задач государственного управления цари, не будучи в состоянии сами справляться со всеми делами, особенно во время войн, требовавших их отсутствия из города, стали избирать доверенных лиц, которые бы помогали им в деле суда, смотрели за рынком и вообще наблюдали за соблюдением законного порядка в государстве[32]. Первое усиление власти эфоров приписывается эфору Астеропу, жившему много поколений спустя после их учреждения (Плут. Клеом. 10); но в чем состояло это усиление, неизвестно. Некоторые новые ученые предполагают, что по предложению Астеропа право избрания эфоров, принадлежавшее прежде царям (Плут., ibid.), было передано народу и таким образом эфоры сделались независимы от царей. Затем постепенно эфоры достигли такого могущества и популярности, что стали во главе государства и забрали в свои руки его управление помимо царей и герусии. Главной причиной их усиления была, без сомнения, вражда царей разных династий, способствовавшая ослаблению их власти и обаяния в народе, а отчасти, вероятно, и то, что эфоры являлись представителями демократического элемента, выборными от народа для контроля над царями и герусией. Их политическое значение, постепенно возвышаясь, распространилось на все государство, которое, при отсутствии всякого законного ограничения их произвола, было вполне ему предоставлено. Апогея своего могущества эфорат достиг во время Пелопоннесской войны. В IV веке писатели прямо называют всемогущую власть эфоров тиранической (Плат. Зак. IV, р. 712. Арист. Пол. II, 6, 14).

Эфоры представляли собой коллегию из 5 лиц (может быть, соответственно числу ком), сменявшихся ежегодно. Они были избираемы народом из среды всех полноправных граждан без различия происхождения и достатка (на это есть много указаний в «Политике» Аристотеля). О способе избрания известно только то, что он был «детский» (Арист. Пол. II, 6, 16). В должность они вступали с нового года, начинавшегося в Спарте с первого новолуния после осеннего равноденствия; они ежедневно заседали и обедали в особом здании на площади. Один из них был председателем коллегии и эпонимом года (т. е. именем его означался год, как в Афинах именем 1-го архонта). Эфоры вместе с герусией представляли высшую государственную власть: первым принадлежала в ней главным образом исполнительная сторона, вторым – совещательная. В эпоху развития своего могущества эфоры имели высший надзор за всеми чинами государства, наблюдали за царями, ежемесячно приводили их к присяге, имели право позвать их к суду, подвергнуть их власть временному прекращению (посредством наблюдения небесных знамений через каждые 9 лет, см. выше, § 2). В более поздние времена двое из них всегда сопровождали царя в походе для совета и наблюдения за его действиями. Цари поднимались перед ними со своих мест, тогда как они не делали этого при появлении царей; одним словом, власть царей находилась в полном подчинении у эфоров. Еще сильнее был их надзор за прочими должностными лицами: каждое из них они могли уволить от должности, предать суду и подвергнуть тюремному заключению; по истечении срока службы все магистраты сдавали отчет эфорам. В качестве высшей правящей власти эфоры созывали герусию и народное собрание, председательствовали в них, управляли их действиями и приводили в исполнение их решения, заведовали государственной казной и сношениями с иностранными государствами[33], назначали число войск для похода, распоряжались мобилизацией, назначением и сменой полководцев (даже царей). Как председатели герусии эфоры руководили судопроизводством при государственных процессах, а по гражданским делам сами были безапелляционными судьями.

Эфоры имели надзор за общественным воспитанием и нравственностью граждан, который простирался даже на частную их жизнь; они могли устранять всякого рода нововведения, которые могли клониться к нарушению древней дисциплины и простоты жизни. Для предотвращения неблагоприятного влияния иностранцев, эфоры могли высылать за пределы страны тех из них, которые казались им вредно действующими на граждан. С другой стороны, и спартанские граждане не могли уезжать за границу без разрешения начальства. Периеков и илотов эфоры могли казнить без суда; в их распоряжении находилось снаряжение криптии. Итак, мы видим, что власть эфоров, действительно, была почти тиранической; однако она не могла сделаться вполне неограниченной вследствие того, что продолжалась один только год, по окончании которого эфоры должны были сдавать отчет своим преемникам (в течение же года службы они никому не отчитывались за свою деятельность).

Прочие чиновники в Спарте, исполнявшие поручения правительства или заведовавшие известной отраслью государственного управления, были избираемы народным собранием или назначаемы царями и эфорами. Последние имели над ними верховный надзор и принимали отчет по окончании срока их службы. Все должностные лица могут быть разделены на гражданских и военных. К числу первых принадлежали 4 Πυϑιοι, назначавшиеся царями (каждым по 2) для того, чтобы ездить в Дельфы за предсказаниями, и вообще для заведования делами, относящимися к оракулу; они принадлежали к ближайшей свите царей и обедали вместе с ними за государственный счет (Герод. VI, 57). Царями же были назначаемы προξενοι, заботившиеся о приеме и содержании в Спарте чужестранных послов и других иностранцев, приезжавших туда с какими-нибудь официальными делами. Παιδονοµος наблюдал за поведением мальчиков и молодых людей; ему были подчинены 5 βιδυοι (βιδεοι, βιδιαιοι), наблюдавшие за гимнастическими упражнениями молодежи[34]. Αρμοσνυοι смотрели за поведением женщин (в других государствах им соответствовали γυναικονοµοι), εµπελωροι – за порядком на рынке и товарами, привозимыми для продажи (в римские времена (αγορανοµοι). Άρμοσιαι управляли периеками и посылаемы были для начальствования в города, вступившие в спартанский союз с конца Пелопоннесской войны; так как постоянных гармостов было 20, то некоторые новые ученые предполагают, что вся спартанская земля была разделена на 20 округов, находившихся под их управлением, но прямых указаний на это мы не имеем. Для управления островом Киферами был посылаем Κυθηροδικης (Фук. IV, 53).

Из военных магистратов самым важным был ναυαρχος, избиравшийся для командования флотом на один год и притом без права вторичного избрания; в год службы он пользовался громадною властью, которую Аристотель сравнивает с царскою (Пол. II, 6, 22). Смена навархов имела весьма важное значение в военное время (например, под конец Пелопоннесской войны Лисандр в самом разгаре военных действий был сменен Калликратидом в должности наварха). Ближайшим помощником наварха был επιστολευς. Иногда лакедемоняне, желая оставить фактическую власть в руках способного наварха по истечении срока его службы, назначали в навархи незначительную личность, а бывшего наварха оставляли при нем в качестве επιστολευς'а. Другим помощником наварха (может быть, вроде адъютанта) был, по-видимому, επιβατης (Фук. VIII, 61. Ксен. Греч. ист. I, 3, 17). В командовании сухопутными войсками царям помогали 6 πολεμαρχοι: они находились в ближайшей свите царей, передавали их приказания и командовали морами; в мирное время они наблюдали за порядком при сисситиях. Начальниками царских телохранителей были 3 ιππαγρεται, избиравшиеся эфорами из лучших молодых людей 30-летнего возраста; каждый из них выбирал себе по 100 товарищей из лучших юношей моложе 30 лет, которые и составляли отряд телохранителей под названием ιππεις, хотя они были пешие (гоплиты). Из числа выходивших из «всадников» ежегодно выбираемы были эфорами 5 αγαθοεργοι, которые в качестве агентов правительства исполняли различные поручения его заграницею. Теми молодыми людьми, которые были ежегодно снаряжаемы для криптии, командовал o επι της κρυπτειας τεταγµενος. О командирах отдельных отрядов сухопутного войска см. ниже в гл. 12.

Судопроизводство в Спарте было основано на обычном праве и вообще, по-видимому, весьма просто, хотя мы мало о нем знаем. Судебная власть находилась в руках царей, герусии и эфоров; в народном собрании решались только споры о престолонаследии между различными претендентами; другой судебной власти оно не имело. Решению царей, как мы видели, подлежали дела о наследстве, о выдаче замуж девиц-наследниц и о путях сообщения; в качестве военачальников цари председательствовали в военных судах во время похода. Герусия решала уголовные дела и вместе с эфорами под председательством царя судила другого царя, в чем-либо обвиненного. Важнейшие преступления, за которые наказанием полагалась смертная казнь, обсуждались геронтами в течение нескольких дней во избежание скорых и опрометчивых решений (Плут. Αποπητη. Λαχ. Αναξανδριδ. 6). Дела гражданские, особенно имущественные, подлежали ведению эфоров; прочие чиновники также имели известную власть по своим ведомствам. Наказаниями служили денежные штрафы, весьма различные по количеству, изгнание, лишение прав (ατιµια) и смертная казнь. Атимия в особенности постигала трусов, бежавших с поля сражения (οι τρεσαντες) или сдавшихся в плен неприятелю, и была, как мы увидим ниже, весьма тяжелым наказанием. Смертная казнь состояла в задушении, которое совершаемо было ночью в особом отделении (∆εχας) тюрьмы, или в низвержении в пропасть (Καιαδας), находившуюся близ города, куда также бросаемы были тела казненных. Тюремное заключение не вменялось в наказание.

Финансы. Государственная казна спартанская, находившаяся в заведовании эфоров, была небогата. Источниками доходов служили подати с периеков и налагавшиеся иногда чрезвычайные взносы; в военное время к ним присоединялись доходы с добычи и подвластных городов, а также субсидии иностранных государств, особенно Персии. Сказка о запрещении Ликургом употреблять золотые и серебряные деньги, как мы уже заметили выше, без сомнения, вымышлена позднейшими авторами, так как в древнее время вообще Греция была бедна и серебряная монета появилась в ней лишь с половины VIII в. (первый стал чеканить ее Фидон, царь аргосский); но в исторические времена в Спарте, действительно, были в ходу железные деньги до конца IV в., когда началась там чеканка серебряной монеты. Железные монеты по своей форме носили название πελανορ (жертвенная лепешка) и имели весьма низкую ценность, относившуюся к ценности серебра как 1200: 1. При такой ценности тяжелые железные монеты, конечно, не могли употребляться в больших количествах, а потому торговля (мало, впрочем, развитая в Спарте) была преимущественно меновая. В городах периеков для потребностей заграничной торговли, без сомнения, употреблялось иностранное золото и серебро.

Само государство во всех случаях, когда принимало непосредственное участие в общеэллинских политических событиях (например, в Пелопоннесскую войну), должно было по необходимости допускать в свою казну драгоценные металлы, его цари и предводители также копили себе большие денежные средства. После Пелопоннесской войны, когда Гилипп, посланный Лисандром в Спарту со значительным количеством золота, которое он должен был передать эфорам, украл часть его, строгие консерваторы сделали попытку ввести запрещение иметь золото и серебро в государственной казне; но это предложение, принятие которого было бы равносильно отказу Спарты от приобретенного господства в Элладе, было отклонено, и только частным лицам запрещено было иметь у себя серебро и золото (Плут. Лис. 17). Однако и это запрещение не могло долго существовать во всей строгости и мало-помалу, с падением древней дисциплины, в руках частных лиц сосредоточились весьма значительные богатства.

Глава 11. Общественное воспитание и жизнь граждан в Спарте

Мы уже видели выше, что господствующие спартиаты в Лаконике составляли незначительное меньшинство в сравнении с подчиненными периеками и илотами, лишь по принуждению и с неудовольствием переносившими иго своих завоевателей и пользовавшимися всяким удобным случаем для того, чтобы сбросить его с себя. Поэтому спартиатам нужно было постоянно стоять на страже и внушать страх подчиненному населению, а для этого необходимым условием явилось развитие в гражданах воинской доблести и постоянной готовности с оружием в руках подавлять всякие попытки к восстанию. Спарта представляла собою постоянный военный лагерь; при воспитании граждан имелись в виду односторонние военные цели и полное подчинение личности интересам государства. При этом, конечно, пришлось пожертвовать другими целями воспитания, но зато главная цель была достигнута вполне: лакедемоняне сделались господствующим народом в Пелопоннесе, и их непобедимость в открытом бою до битвы при Левктрах была аксиомою для всех эллинов.

Спартанская конституция, преследуя указанную идею, во многих случаях вмешивалась в то, что в других греческих государствах предоставлялось свободной воле отдельных лиц. Она заботилась о браке, о воспитании юношества, требовала от граждан строго определенного образа жизни и безусловного подчинения их воли целям общего блага. Дисциплина спартанская, первоначально основанная на национальном характере и старинных обычаях, впоследствии развитая и усовершенствованная по известному плану, обратилась в приноровленную к потребностям государства систему положений, обнимавших собою всю жизнь гражданина и позволяющих ему идти лишь по тому направлению и получать то воспитание, которые считались необходимыми для общественного блага.

Брак в Спарте имел целью доставление государству крепких, здоровых детей, которые с помощью целесообразного воспитания сделались бы впоследствии сильными душою и телом гражданами, надежною опорою государства. Сообразно с этим государство требовало от всех граждан вступления в брак, назначая наказания как за безбрачие (δικη αγαµιου), так и за вступление в слишком поздний (δ. οψιγαµιου) или неравный (δ. κακογαµιου) брак. Граждане, имевшие известное количество детей, пользовались некоторыми преимуществами (гражданин, имевший трех сыновей, освобождался от военной службы, а имевший четырех – от всех гражданских повинностей), бездетный же брак мог быть расторгнут без всяких затруднений. Для гражданского полноправия требовалось, кроме дорийского происхождения, законное общественное воспитание и точное выполнение требований закона во всем образе жизни. Только наследники спартанского престола были освобождены от суровой дисциплины.

Общественное воспитание (αγωγη) имело своею целью вырастить здоровых душою и телом граждан, которые могли бы удовлетворять всем требованиям государства. С самого рождения ребенок поступал в собственность последнего: новорожденный младенец был осматриваем старейшинами отцовской филы и только если был здоров и хорошо сложен, то получал право жить; хилые же или уродливые дети были выбрасываемы в пропасть Тайгета, называвшуюся Αποθεται[35]. Мальчики до 7-летнего возраста воспитывались дома под надзором матери и няньки, которые купали их в вине для укрепления сил, не употребляли пеленок для того, чтобы предоставить свободное развитие всем членам тела, приучали быть умеренными в пище, не бояться темноты и уединения и т. п. С 7 лет мальчики поступали в ведение государства и для более удобного надзора и обучения были разделяемы на стада, αγελαι или βουαι, подразделявшиеся еще на ιλαι. Каждою буею начальствовал βουαγορ, илою – ιλαρχος; эти непосредственные начальники детей, имевшие над ними значительную власть, но сами обязанные во всем отчетом педоному, были избираемы из лучших 20-летних юношей. Вся молодежь, получавшая воспитание в агелах, разделялась по возрасту на три отделения: а) παιδες от 7 до 18-летнего возраста, б) µελλειρενες (т. е. будущие ειρενες), 18—20-летние юноши, в) ειρενες (от ειρα – собрание граждан) – юноши от 20 до 30 лет; старшие из них назывались еще σφαιρεις от распространенной между ними игры в мяч (σφαιρα). Все воспитание молодежи было направлено главным образом к развитию и закалению физических сил. Живя в агеле, мальчики с 12-летнего возраста зимой и летом носили один короткий плащ (τριβων) без хитона, ходили босиком, спали на тростнике, наломанном ими самими на берегах Эврота (почему назывались также σιδευναι), и ничем не прикрывались. Их пища была крайне проста и так скудна, что они постоянно ходили впроголодь и принуждены были прибегать к воровству съестного у старших; если при этом кто-нибудь бывал пойман, то его жестоко наказывали за неловкость (ловкое воровство допускалось, как способствовавшее развитию качеств, необходимых для воина). Кроме частых и сильных телесных наказаний, закалению молодых людей против физической боли способствовал еще обычай ежегодного сечения их (διαµαστιγωσις) в праздник Артемиды Орфии перед алтарем богини, причем считалось постыдным обнаруживать признаки боли или просить пощады, и тот, кто дольше и терпеливее всех переносил истязание, признавался победителем (βωµονικης) и получал награду и славу; бывали случаи, что молодые люди без стона умирали под ударами. По всей вероятности, это сечение имело религиозное значение, именно служило заменою человеческих жертв, приносившихся Артемиде в древнейшее время. Из слов Ксенофонта (Лак. гос. I, 9) можно вывести, впрочем, что в лучшее время Спарты не все юноши подвергались сечению, а только желавшие отличиться. Такой суровый образ жизни мальчиков уже с ранних лет закалял их тело и приучал презирать всевозможные лишения, труды и опасности.

Вообще правильное развитие физических сил молодежи, как наиболее соответствовавшее практическим целям спартанского воспитания, стояло в нем на первом плане. Всевозможные физические упражнения (беганье, плаванье, борьба, метание диска и копья, различные гимнастические игры, военные пляски, для более старших – охота) были главными занятиями молодежи, поглощавшими большую часть ее времени. Любимою игрою юношей было примерное сражение на πλατανιστας – площади, обсаженной платанами и окруженной канавами, наполненными водой. Цель боя, совершавшегося без оружия, заключалась в том, чтобы овладеть площадью и столкнуть в воду противников (Павc. III, 14, 8). Упражнения, требовавшие особого атлетического искусства, в Спарте были запрещены (например, παγκρατιον – соединение борьбы с кулачным боем), так как целью воспитания было приготовление хороших воинов, а не атлетов.

Для развития ловкости движений у детей и юношей были в большом употреблении пляски, из которых самой излюбленной была военная пляска πυρριχη в полном вооружении, под духовую музыку и пение; она мимически представляла различные виды битвы и исполнялась двумя партиями, но также, вероятно, и в одиночку.

Относительно умственного образования спартиаты держались того взгляда, что его можно приобрести практически в жизни, без особого преподавания. Мальчики присутствовали при общественных обедах и на сходках, где слышали то серьезные рассуждения об общественных делах, то рассказы о славных подвигах в военное и мирное время, то веселые шутки и остроумные, меткие насмешки, к которым были склонны спартиаты. Тут же приучались дети быстро, ясно и кратко выражать свои мысли и высказывать многое в немногих словах; такой способ выражения, отличавший спартиантов от прочих греков, вообще словоохотливых, носил название λακωνισµος. Обучение чтению и письму в Спарте ограничивалось лишь самым необходимым.

Поэзия имела большое значение в спартанском воспитании как могущественное средство нравственного развития. Гимны в честь богов, лирические песни, прославлявшие отечество или знаменитых людей, поощрявшие к доблести или порицавшие трусов, пелись во время гимнастических упражнений, за общественными столами, на праздниках и в походах (было много маршевых песен – εµβατηρια, ενοπλια). Во время праздников составлялись хоры старцев, взрослых мужей и мальчиков и пели антистрофические песни. Характерный отрывок одной из таких песен сохранен для нас Плутархом (Лик. 21). Хор старцев пел: «некогда мы были сильными юношами». Ему отвечал хор мужей: «а мы теперь таковы, – если хочешь, испытай». Хор мальчиков заключал: «а мы будем еще лучше».

Поэзия была неразлучна с музыкой, значение которой для гармонического духовного развития человека было хорошо известно спартиатам. Все песни были положены на музыку поэтами Тиртеем, Терпандром, Алкманом, причем напевы были ограничены тесными рамками простой дорийской гармонии, отличительными чертами которой были: строгая торжественность, энергия и сила. В музыке, как и в других отношениях, спартиаты держались строго консервативного направления и запрещали изменение музыкальных напевов из боязни, что с изменением древнедорийской простоты в музыке может измениться и простота жизни и нравов. Употребительнейшими музыкальными инструментами были флейта (αυλος) и четырехструнная кифара (φορµιγξ).

В Спарте, как и в Крите, была очень распространена тесная дружба между взрослыми молодыми людьми и мальчиками, которая много способствовала умственному и нравственному преуспеянию последних. Старший из друзей (εισπνηλας) должен был служить младшему (αιτας) примером и учить его всему хорошему, младший со своей стороны обязан был безусловным повиновением и преданностью старшему, так что последний был ответственен за своего младшего друга.

Вообще от детей и юношей в Спарте требовалась величайшая скромность и беспрекословное повиновение начальникам и всем старшим гражданам, из которых каждый мог делать им замечания и даже наказывать палкой. По улицам молодые люди должны были ходить молча, не оглядываясь и держа руки под плащом.

Из этого краткого обзора видно, что спартанцы при воспитании молодежи направляли односторонним образом все внимание на развитие телесных сил и, конечно, не достигали того умственного и телесного совершенства (καλοκαγθια), которое в Аттике считалось целью человеческого существования и состояло в гармоническом развитии телесных и духовных сил.

С наступлением 30-летнего возраста молодые люди, становясь уже ανδρες, освобождались от надзора педономов и общежития в агелах, от которого до тех пор не избавлял их даже брак. Но и ανδρες в своем образе жизни обязаны были следовать определенным законам, имевшим целью сохранение единодушия и строгости нравов. Законодательство спартанское, кроме наблюдения за внешней простотой в устройстве домов (которая была узаконена особенной ретрой, запрещавшей употребление всяких инструментов, кроме топора и пилы, при постройке домов), мало обращало внимания на домашнюю жизнь граждан и предоставляло женскому полу значительную свободу; но зато мужчины всю жизнь были подчинены общественному надзору и, будучи избавлены от материальных забот и по закону не имея даже права заниматься ремеслами, большую часть своего времени проводили на охоте, в гимнасиях, за общественными столами и на собраниях. В особенности способствовали государственным целям обязательные для всех граждан общественные столы (ανδρεια, позднее φιδιτια; другие греки называли их συσσιτια), носившие военный характер. В них обязаны были участвовать все мужчины с 20-летнего возраста (женщины обедали дома, мальчики и юноши – в агелах), и уважительными причинами отсутствия считались только жертвоприношение, охота и болезнь; отсутствовавшие по другим причинам подвергались наказанию. Каждый гражданин обязан был ежемесячно делать для стола известный взнос припасами и деньгами (1 медимн ячменной муки, 8 хусов вина, 5 мин сыра, 2 1/2 мины смокв и 10 оболов[36] деньгами), и кто не мог их поставлять, тот лишался политических прав и становился υπομειωυ. Только издержки для стола царей государство брало на свой счет. Граждане размещались обыкновенно по 15 человек за каждым столом, составляя тесно соединенные дружбою корпорации, члены которых, называвшиеся συσκηνοι, и во время войны жили и сражались вместе; новые члены за каждый стол принимаемы были не иначе, как с согласия всей корпорации, выраженного при баллотировке[37]. Главной пищей был ячменный хлеб и черный суп из свинины, сваренной в крови с уксусом и солью (βαφα или αιματια); хлеба, супа и вина с водою каждый мог брать сколько угодно, свинина же разделялась на определенные порции. К концу обеда подавали сыр, оливки и смоквы; кроме того, члены каждого стола угощали иногда сотрапезников лишним блюдом, например, дичью, рыбой или мясом жертвенных животных. Для обедов было отведено особое место в городе (Павc. VII, 1, 8), где, по всей вероятности, стояли особые палатки для каждой корпорации των συσκηνων. За порядком во время обеда наблюдали полемархи.

Повиновение начальникам и старшим вменялось в безусловную обязанность всем гражданам и в значительной степени стесняло личную свободу их; уже 20-летние юноши были непосредственными начальниками младших отделений, хотя со своей стороны были ответственны всякому старшему возрастом гражданину; старцам же все были обязаны оказывать беспрекословное послушание и почтение, хотя бы они и не были членами герусии.

Женщины в Спарте пользовались большею свободой и большим уважением, нежели у других греков; они отличались еще большею преданностью отечеству, нежели мужчины, на которых они часто имели значительное влияние, и мало им уступали в храбрости и силе. Известны рассказы о спартанских женах и матерях, гордившихся своими храбрыми мужьями и сыновьями и с презрением отказывавшихся от трусов. Спартанки мало занимались домашним хозяйством, которое, впрочем, и не могло быть у них сложно вследствие условий быта, и принимали живое участие в политических делах; это казалось странным прочим грекам, которые на уважение, оказываемое спартиатами своим женщинам, смотрели как на подчиненность женской власти (γυναικοκρατια).

Выше мы сказали, что брак в Спарте имел целью доставление государству цветущих, здоровых детей. Сообразно с этим при воспитании девиц имелось в виду гармоническое развитие их физических сил, чтобы они потом могли становиться матерями прекрасного потомства; девицы, подобно юношам, имели свои гимнасии, где занимались разнообразными телесными упражнениями, плясками, также музыкой и пением. В некоторых случаях они присутствовали при состязаниях юношей, для которых их похвалы или насмешки служили лучшим побуждением к доблести. Благодаря такому воспитанию спартанки отличались красотой, цветущим здоровьем и пользовались уважением во всей Греции.

Глава 12. Военное дело в Спарте

Мы видели, что всё воспитание спартанское и узаконение относительно жизни граждан были направлены к тому, чтобы последние могли быть доблестными защитниками своего отечества и мстителями за нанесенные ему обиды; таким образом, правильная организация войска составляла существеннейшую задачу государственного устройства Спарты.

Войско спартанское (φρουρα; первоначально это название принадлежало всему войску, впоследствии только действующей армии) состояло из спартиатов, периеков, неодамодов и илотов. Спарта очень щадила своих граждан, так как они были немногочисленны и их потеря всегда была тяжела для государства; поэтому главный контингент войска часто составляли периеки и илоты с небольшим лишь количеством спартиатов. Периеки и неодамоды служили или гоплитами, или легковооруженными (ψιλοι, γυµνοι). Илоты служили обыкновенно легковооруженными и оруженосцами, по нескольку человек при каждом спартиате, но начиная с Пелопоннесской войны часто были привлекаемы и на службу в тяжелой пехоте. Кроме того, периеки и илоты служили мастеровыми (χειροτεχναι) и при обозе.

Каждый спартиат с 20 до 60-летнего возраста был εµφρουρος, т. е. обязан был по первому призыву являться на военную службу; но само собою разумеется, что численность боевой силы зависела от обстоятельств и что не всегда все εµφρουροι призывались на действительную службу, а обыкновенно только младший и средний возрасты (до 40 лет), старшие же лишь в случае крайности. При наборе войска эфоры всякий раз объявляли, какие возрасты призываются (φρουραν φαινειν). Различным числом граждан, призывавшихся на действительную службу в каждом отдельном случае, объясняется, между прочим, разногласие авторов относительно численности отдельных тактических единиц спартанского войска. Кроме царей и их свиты (οι περι δαµοσιαν), получавших содержание от государства, все прочие должны были сами заботиться о своем вооружении и продовольствии.

Главную силу спартанского войска составляла тяжелая пехотa (οπλιται). Показания авторов относительно ее состава и разделения не вполне согласны между собою; это объясняется тем, что хотя спартиаты вообще были консерваторами, но в военном деле, особенно в отношении устройства и разделения войск, они производили время от времени различные изменения, между прочим и для того, чтобы неприятели нелегко могли узнавать состав их сил, который они вообще тщательно скрывали.

Ликургу приписывается разделение спартанского войска на ενωµοτιαι, τριακαδες и συσσιτια (Герод. I, 65; ср. Полиен, Стрвт. II, 3, 11); но относительно численности этих отделений и их взаимных отношений у нас нет никаких сведений. Во времена Греко-персидских войн спартиаты и периеки составляли в войске отдельные отряды с особой организацией (Герод. IX, 10, 11, 28). Спартиаты делились, вероятно, на 5 λοχοι, из которых каждый имел особое название (схол. Аристоф. Лисистр. 454); каждым лохом командовал λοχαγος, но кроме того упоминаются и полемархи как командиры частей (Герод. VII, 173). В 425 г. спартиаты и периеки служили уже вместе, в одних и тех же лохах, число которых вследствие этого, конечно, должно было увеличиться (Фук. IV, 8 и 38).

В 418 г. в Мантинейской битве (Фук. V, 68) спартанское войско, кроме 600 скиритов, состояло из 7 лохов, из которых в каждом было по 4 πεντηκοστυες, а в пентекостии по 4 ενωµοτιαι. Лохи были построены в 8 шеренг по 448 человек в каждой[38], так что в битве участвовали 3584 спартиата, составлявшие, по словам Фукидида, 5/6 всех тогдашних граждан. Полемархи не командовали здесь отдельными частями, а находились в свите царя-главнокомандующего и передавали его приказания начальникам отрядов. Каждым лохом начальствовал λοχαγος, начальниками пентекостий и еномотий были πεντηκοντηρες и ενωµοταρχαι, так что войско почти наполовину состояло из начальников различных рангов, благодаря чему приказания главнокомандующего были исполняемы с величайшею точностью и быстротой.

В конце V и начале IV в. спартанская пехота, по показаниям Ксенофонта (Лак. гос. XI, 4 и в Греч. ист. в разных местах), делилась на 6 µοραι, из которых каждая состояла под командою полемарха и разделялась на 4 лоха, в лохе было по 2 пентекостии и в пентекостиях по 2 еномотии. Спартиаты и периеки и тогда служили в одних и тех же отрядах. Основания для распределения воинов по отрядам нам неизвестны; видно только, что родственники и сограждане не служили в одном и том же отряде, а были рассеяны по всему войску (например, амиклейцы, Ксен. Греч. ист. IV, 5, 10 и 11).

Вооружение спартанских гоплитов состояло из медного панциря, шлема, большого обитого медью щита с буквой L, длинного копья и короткого кривого меча (ξυηλη).

Конница спартанская была незначительна и находилась в очень плохом состоянии. Гористая местность Лаконики мало благоприятствовала разведению лошадей и развитию кавалерийского искусства, да и сами спартиаты не любили кавалерийской службы, так что она проводилась обыкновенно такими людьми, которые не годились для службы в тяжелой пехоте (большею частью периеками); лошади доставлялись богатыми гражданами. Конница служила больше для караулов и рекогносцировок, в сражении же мало принимала участия. Первое упоминание о спартанской коннице относится к 424 г., когда было набрано 400 всадников παρα τοειθως (Фук. IV, 55), так что раньше конницы, может быть, вовсе не было. В 394 г. общее число всадников достигало 600 человек. Тогда при каждой море пехоты находилась мора кавалерии, состоявшая, может быть, из 2-х взводов по 50 человек (ουλαµος) и находившаяся под главною командою полемарха; ближайшим же начальником каждой моры был ιππαρµοστης[39].

При войске были еще некоторые особые отряды. Отборный отряд из 300 юношей, называвшихся ιππεις, под начальством 3 иппагретов, служил в качестве телохранителей царей; несмотря на свое название, этот отряд был пеший и становился в центре боевого строя; в мирное время он употреблялся для охранной службы и для почетного конвоя[40]. Скиритский лох (λοχος σκιριτης) в сражении занимал почетное место и употреблялся для исполнения особенно трудных и опасных поручений: во время похода он шел впереди, обыкновенно начинал битву, подавал помощь теснимым и часто решал победу; обыкновенно он состоял из 600 воинов. Кроме того, при войске были вспомогательные отряды союзников; со времен Агесилая в спартанских войсках часто служили наемники.

При описании некоторых сражений авторы подробно перечисляют боевую силу Спарты. Так, в Платейской битве участвовали 5000 спартиатов, при каждом из которых было по 7 легковооруженных илотов, кроме того, 5000 тяжеловооруженных периеков со столькими же легковооруженными, так что все войско их простиралось до 50 000 (гоплитов 10 000 и легковооруженных 40 000. Герод. IX, 28, 29). В сражении при Коринфе (394 г.) участвовало до 6000 спартанских гоплитов, 600 всадников, до 7500 союзников, 300 критских стрелков и 400 злейских пращников (Ксен. Греч. ист. IV, 2, 16).

При выступлении в поход царь совершал жертвоприношение Зевсу-Предводителю (αγητωρ); на границах государства приносили снова жертву Зевсу и Афине (διαβατηρια). При совершении обоих жертвоприношений жрецы совершали гадания по внутренностям жертвенных животных, и только в случае благоприятных знамений войско выступало в поход или шло далее. Особый «огненосец» (πυρφορος) при втором жертвоприношении зажигал с жертвенника священный огонь, который и поддерживался в течение всего похода (Ксен. Лак. гос. XIII, 2–5). Вообще спартиаты строго соблюдали предписания религии и считали грехом выступление на войну без соблюдения религиозных обрядов или во время праздников, особенно Карнейского.

Для лагеря старались выбирать место, укрепленное природою, или же окружали его рвом и окопами; помещались в лагере только спартиаты и периеки, илоты же, вследствие известной недоверчивости к ним, располагались вне лагеря; конница помещалась на некотором расстоянии впереди лагеря и несла форпостную службу. Забота об устройстве лагеря лежала на начальнике обоза (αρχων των σκευοφορων). Обыкновенные военные и гимнастические упражнения не прекращались в лагере, и вообще лагерная жизнь почти не отличалась от городской; суровые требования дисциплины даже ослаблялись в лагере.

С детства ведомые к тому, чтобы быть доблестными воинами, спартиаты смотрели на битву как на праздник и готовились к ней как бы к пиру: все одевались однообразно в красные плащи, расчесывали и умащали свои длинные волосы и украшали венками шлемы. Утром в день битвы приносима была жертва Эроту и Музам, «первому потому, что победа основана была на единодушном действии друзей, соединенных узами любви, Музам для того, чтобы припомнить воинам те мысли о преданности отечеству, храбрости, самопожертвовании, которые им с детства были внушаемы песнями поэтов»[41]. В сражении царь стоял в центре боевого строя, окруженный свитою, которую составляли 2 эфора, полемархи, гадатели, врачи, музыканты, волонтеры (εθελουσιοι) и др. Пред самым началом сражения царь приносил еще козу в жертву Артемиде-Агротере и затем под звуки музыки, игравшей так называемый Касторов марш (το καστορειον), с пением боевой песни (εµβατηριον), фаланга густо сомкнутыми рядами медленно, под такт марша и песни, выступала на неприятеля и старалась расстроить его ряды, иногда употребляя при этом различные ловкие эволюции и контрмарши (εξελιγµοι και παραγωγαι). Редко выдерживали враги нападение спартанской пехоты, и до времен Эпаминонда она считалась непобедимой в открытом поле. Но осадного искусства спартанцы не знали, так что от них можно было долго отбиваться, запершись в городе. Не умели они и сами защищаться за стенами, которых, впрочем, и не имела Спарта, так как личная храбрость граждан должна была служить порукою в ее безопасности. Бегущего неприятеля спартиаты не преследовали далеко, чтобы не расстроить правильных рядов фаланги и чтобы неприятель скорее оставлял поле битвы, уверенный, что в бою со спартиатами это есть лучшее средство избежать смерти.

Если сражение оканчивалось победой спартиатов, то они собирали неприятельское оружие и из части его сооружали трофей (τροπαιον, от τρεπειν) в знак того, что враги обращены в бегство, и вместе с тем в жертву богам, почему он считался священным. Добычей, поступавшей в собственность государства, распоряжался царь вместе с военным советом; часть ее всегда была посвящаема богам и употребляема обыкновенно на постройку или украшение храмов, – отечественных или дельфийского. Наградой отличившимся в битве служили венки, первые места на собрании и другие почести; павшие в бою были погребены с особенной торжественностью и почестями, тогда как трусы, бежавшие с поля битвы или пережившие поражение, подвергались атимии и всеобщему презрению: они теряли право занимать общественные должности и даже располагать своим имуществом, на праздниках должны были занимать особое презренное место; никто не хотел с ними обедать, заниматься гимнастикой или делиться огнем; на улице они должны были всем уступать дорогу, в собраниях даже перед младшими подниматься с места, носить особое платье, и всякий мог безнаказанно поносить и даже бить их. Никто не смел жениться на дочери труса или выдать за него замуж свою дочь. «Я нисколько не удивлюсь, – говорит Ксенофонт (Лак. гос. IX, 6), – что в Спарте предпочитается смерть столь бесчестной и презренной жизни».

Флот спартанский был незначителен и находился в жалком состоянии, хотя местность Лаконики и благоприятствовала развитию морских сил. В битве при Артемисии (480 г.) участвовало всего 10 спартанских судов, при Саламине 16, и если потом Спарта получила на время гегемонию на море, то только благодаря своему значению на суше. Несколько большим флотом владела Спарта во время Пелопоннесской войны, но и тогда он был сравнительно невелик: в 413 г. спартиаты могли выставить 25 судов, но больше этого количества, кажется, никогда не снаряжали на собственные средства. Экипаж состоял главным образом из илотов, десантное войско – из периеков. Морскую битву лакедемоняне старались обыкновенно превратить в сухопутную тем, что брали неприятельский корабль на абордаж и потом сражались врукопашную на палубе. Флот состоял под главным начальством наварха, при котором находился секретарь (επιστολευς), имевший иногда весьма большое влияние. Гавань для стоянки флота была в Гифии (Γυθειον).

Глава 13. Вырождение и упадок Спарты

§ 1. Причины упадка

Мало-помалу распространив силою оружия свои владения и утвердив свое владычество в Пелопоннесе, Спарта в половине VI в. стала во главе союза дорийских государств, основанного в целях внешней защиты. Значение ее гегемонии было весьма велико во время Греко-персидских войн, когда на Спарту смотрели как на естественную защитницу и представительницу интересов всей Эллады, и она имела честь предводительства не только сухопутными, но и морскими силами ее[42]. Но вскоре высокомерие и притеснения Спарты возбудили неудовольствие союзников, и гегемония на море перешла к Афинам. Спарта, по-видимому легко допустив этот переход, тем не менее стала относиться с постоянною завистью к возрастанию афинского могущества. Чрез 50 лет после похода Ксеркса между Афинами и Спартою произошел явный разрыв и началась жестокая 27-летняя борьба за преобладание в Греции (Пелопоннесская война, 431–404). Она окончилась полным разгромом Афин и торжеством Спарты; однако это торжество было непродолжительно, и с этих именно пор Спарта начинает заметно клониться к падению. Жизнь спартиатов, лишенная древними установлениями всякого внутреннего движения, односторонне направленная на развитие лишь военных доблестей, естественным образом нашла себе цель в завоевательных стремлениях, которые слишком напрягали силы государства и в то же время вредно действовали на граждан, знакомя их с роскошной и привольной жизнью других греков. Вследствие побед Лисандра в Спарту проникло большое количество золота и серебра, которое возбудило к себе тем большую жадность, что до тех пор благородные металлы не были там в обращении. Жажда богатства овладела всеми; даже смертная казнь, которою государство грозило лицам, владеющим благородными металлами, не была страшна для корыстолюбцев; даже лучшие люди Спарты не в силах были устоять против соблазна и не стеснялись в средствах для своего обогащения, сами цари и геронты сделались подкупными. Теперь перестало казаться невероятным древнее предсказание оракула, гласившее, что корыстолюбие Спарты доведет ее до гибели. Весьма вредное влияние имели на спартиатов походы в чужие страны, которые знакомили их со свободой и прелестями заграничной жизни и открывали новый источник к удовлетворению эгоистических интересов. Государство по необходимости должно было назначать, кроме царей, особых полководцев и навархов для отдаленных походов и отправлять граждан в качестве гармостов в подчиненные заграничные города, где даже бескорыстным людям нужна была бы особенная сила воли, чтобы удержаться от искушений, а тогдашние спартиаты прямо смотрели на эти должности как на средство к обогащению[43]. В самом образе жизни спартиатов вследствие увеличения материального благосостояния должна была произойти перемена: являлись новые потребности, стремление к комфорту, и строгие предписания древней дисциплины становились тяжелы для людей, познакомившихся со свободой жизни в других странах.

Во внутренней жизни самой Спарты вследствие неравноправности населения было много таких элементов, которые вредно влияли на крепость государственного строя. На илотов спартиаты всегда смотрели как на покоренных врагов, чуждых государственному организму, и не стеснялись в средствах для того, чтобы держать их постоянно в угнетенном положении. Но целый ряд тяжких войн и несчастий, которые имели вредное влияние на дух граждан и способствовали уменьшению их количества, ставил государство в тяжелую необходимость и бояться илотов, как врагов, и привлекать их к участию в походах. Страх, возбуждаемый илотами, доводил до открытого преследования их посредством криптии, которая с течением времени становилась все более жестокой[44]. С другой стороны, нужда в людях для военных целей нередко заставляла спартиатов прибегать к освобождению илотов и создала новый класс людей (неодамодов), на которых вместе с периеками и возлагала, главным образом, Спарта все тяжести войн, приберегая своих граждан для небольших походов или для должностей в штабе царей и полководцев. Этими причинами объясняется убийственная ненависть подчиненных классов народа к господствующему племени, которая ярко показалась в заговоре Кинадона в начале IV века (см. о нем Ксен. Греч. ист. III, 3, 4 сл.).

Сама аристократия спартанская вследствие замкнутости своей жизни и отсутствия всякого освежающего элемента мало-помалу выродилась в немногочисленную и стеснительную олигархию. Со времени персидских войн она была подвержена постоянному и правильному процессу вымирания, который можно проследить по нескольким довольно определенным цифрам. В древности в Спарте было, говорят (Арист. Пол. II, 6, 12), 10 000 граждан; Ликург, по преданию, разделил спартанскую территорию на 9000 участков для граждан. Во время Ксерксова похода на Элладу в Спарте было более 8000 взрослых граждан (Герод. VII, 234); в сражении при Платеях участвовали 5000 спартиатов, но это были не все способные носить оружие, а только νεοτης, по словам Геродота (IX, 12). В сражении при Мантинее в 418 г. стояли в строю 3584 спартиата, составлявшие 5/6 поголовного ополчения (Фук. V, 64), так что всех способных тогда носить оружие было до 4300 человек. Во времена Аристотеля, во 2-й половине IV в., уже едва можно было насчитать 1000 граждан, а через сто лет, при Агисе IV, их было не более 700 (Плут. Агис, 5). Причинами такого быстрого уменьшения числа граждан были, с одной стороны, беспрерывные войны, во время которых иногда было истребляемо зараз значительное количество граждан (при Фермопилах в 480 г. легли костьми 300 спартиатов, при Левктрах был истреблен отряд в 400 человек), различные несчастья (в 464 г. землетрясение стоило жизни многим гражданам), с другой – сами условия жизни и особенно землевладения в Спарте. Вследствие установленной древним законоположением нераздельности и неотчуждаемости поземельных участков (κλαροι) в каждом роде, вся земля переходила обыкновенно к старшим сыновьям семейств, которые таким образом одни оказывались материально обеспеченными, тогда как младшие оставались безземельными и потому не могли исполнять законных обязанностей граждан и переходили в число υποµειονες. Вместе с сокращением числа полноправных граждан, само собою разумеется, уменьшалось и число поземельных собственников, земли сосредоточивались в руках немногих владельцев, и, таким образом, постепенно произошла замкнутая олигархия. Потеря Мессении, освобожденной Эпаминондом из-под власти Спарты в 370 г., нанесла непоправимый удар тем спартиатам, которые владели участками в этой стране. Весьма вредное влияние в экономическом отношении имел также закон эфора Эпитадея (в 1-й половине IV в.), предоставлявший всякому спартиату право дарить свой дом и участок кому угодно при жизни и свободно распоряжаться ими по завещанию (Плут. Агис, 5). В силу этих причин неравенство в распределении поземельных владений между гражданами с течением времени сделалось так велико, что в половине III в. все земли скопились в руках лишь 100 родов, тогда как все остальные граждане (числом около 600) составляли бедную безземельную массу, находившуюся в полной зависимости от богатой олигархии, сосредоточившей в своих руках всю власть.

Эти обстоятельства объясняют нам, почему Спарта не могла уже оправиться от удара, нанесенного ее могуществу Эпаминондом Фиванским. Древняя крепость государственного строя была подточена, ликурговские учреждения сделались лишь пустыми формами, которыми господствующий класс прикрывал свои эгоистические стремления. Вся власть сосредоточилась в руках эфоров и богатейших фамилий, тогда как цари, не имея никакой силы в государстве, предпочитали во главе наемников служить за деньги иностранным интересам или утопать в роскоши при иностранных дворах (Архидам III, Леонид II). Под именем фидитий спартанские богачи устраивали теперь роскошные пиры, на которых соперничали в изнеженности с восточными сатрапами и удивляли иностранцев блеском и пышностью обстановки и изысканностью блюд. А рядом с ними в городе гнездилась чернь, лишенная средств к существованию и доступа к должностям, лениво и неохотно защищавшая его от внешних врагов и подстерегавшая удобную минуту для переворота и восстания (Плут. Агис, 5).

§ 2. Реформы Агиса IV и Клеомена III

При таком положении дел царь Агис IV из династии Эврипонтидов, вступивший на престол (ок. 245 г.) пылким 20-летним юношей, сделал попытку путем коренного преобразования общественного и экономического строя Спарты восстановить в выродившихся гражданах ее древнюю энергию, доблесть и простоту жизни. Главным средством для восстановления равенства состояний и вместе древнего величия и могущества Спарты Агис и его приверженцы считали перенадел земли, которая должна была быть отнята у тогдашних 100 владельцев и разделена на 19 500 участков, как, по существовавшему тогда преданию, разделил ее некогда Ликург; из них 4500 участков предназначались спартиатам, число которых должно было пополниться принятием новых граждан из периеков и иностранцев, а 15 000 – периекам. Сверх того должны были быть уничтожены долговые обязательства. При этом Агис не только отдал свое огромное состояние, но по поручению своей матери, бабки и некоторых родственников и друзей предложил и их имущество в жертву для общего блага; воспитанный в роскоши, он отказался от своих привычек и во всем образе жизни стал подражать древним спартанцам. Однако, несмотря на искренность намерений Агиса и внушенное им некоторой части граждан сочувствие к реформам, ему не удалось осуществить своих планов, так как он был постыдно обманут своим дядею Агесилаем, при помощи которого надеялся скорее всего привести их в исполнение. Агесилай хотел воспользоваться стремлением племянника только для того, чтобы освободить от долгов свои огромные поместья, и, в качестве эфора, затягивал решение о перенаделе земли до тех пор, пока Агис не отправился в поход против врагов Спарты – этолийцев. Народ, обманутый в своих ожиданиях, охладел к Агису, и противники его искусно воспользовались этим для своих целей. По возвращении Агиса вспыхнула контрреволюция, Агис был свергнут с престола и казнен своим заклятым врагом, царем Леонидом II (241 г.).

Через некоторое время продолжателем планов Агиса явился сын его врага Леонида, царь Клеомен III (из фамилии Агиадов, вступил на престол в 235 г.), которого не остановила трагическая развязка намерений Агиса. Клеомен был чрезвычайно даровитый правитель и полководец, бесспорно превосходивший Агиса и умом, и силою характера и внушавший к себе во всех глубокое уважение. Он понял, что реформы могут быть осуществлены только энергическими и суровыми мерами, для проведения которых предварительно нужно создать прочную опору в войске. Счастливая война против Ахейского союза, первенствующее значение в котором Клеомен хотел доставить Спарте, была для него благоприятным обстоятельством. Со своим преданным войском он быстро явился из Аркадии в Спарту, умертвил эфоров, от которых опасался противодействия своим планам, изгнал 80 человек из знатнейших олигархических фамилий и объявил народу, что должность эфоров уничтожается, так как при Ликурге ее не было, древние учреждения восстанавливаются в полную силу, все долги признаются уплаченными, и земли должны быть вновь разделены между гражданами. Объявленная реформа немедленно была приведена в исполнение, причем Клеомен подобно Агису отказался в пользу государства от своего состояния. При этом и в войске была введена новая организация по образцу македонской (226 г.). Преобразованная Спарта на время ожила, в ней проявилась отчасти древнедорийская военная доблесть и надежда на возвращение прежнего господства в Пелопоннесе. Одержав в следующем году новую победу над войсками Ахейского союза, Клеомен потребовал признания себя главою его и соединения всего Пелопоннеса в конфедерацию независимых государств под главенством Спарты. Но ахейский предводитель Арат призвал на помощь против него македонского царя Антигона Досона и поставил союз под его защиту. В битве при Селласии (222 г.) Клеомен потерпел решительное поражение от македонской фаланги. С немногими приверженцами он бежал с поля битвы сначала в Спарту, а оттуда в Египет, где искал у царя Птолемея III Эвергета помощи для освобождения родины от подчинения Македонии. Но, к его несчастью, Птолемей Эвергет скоро умер, а его преемник Птолемей IV Филопатор отказал ему в помощи. Клеомен сделал безуспешную попытку поднять революцию в Александрии и после неудачи ее кончил жизнь самоубийством. С падением его прекратилось владычество Гераклидов в Лакедемоне, и значение его с тех пор исчезло навсегда.

Раздел III. Афинское государство

Глава 14. Географический очерк Аттики и топография Афин

Аттика представляет собою гористый полуостров (с Саламином и мелкими островками прибл. 2650 кв. км), ограниченный Беотией, Мегаридой, Сароническим заливом и Эгейским морем с Эвбейским проливом. От Беотии отделяют Аттику горы Киферон и Парнет, отроги которых тянутся по всей Аттике. Из отрогов Парнета особенно замечательны Пентеликон или Брилетт, известный своим мрамором, и Гиметт, славившийся медом и также мрамором, уступавшим, впрочем, пентеликонскому. Эта гористая северо-восточная часть Аттики называлась η διακρια. По южной оконечности Аттики проходит гора Лаврий со знаменитыми в древности серебряными рудниками, оканчивающаяся мысом Сунием. Прорезывающие Аттику горы оставляют мало места для равнин и из них только одна Элевсинская или Фриасийская представляет почти совершенно ровную плоскость, ограниченную с севера Кифероном и Парнетом, с запада (от Мегариды) – горами, называвшимися Керостос, а с востока – отрогами Парнета Эгалеем и Коридаллом, отделяющими ее от Афинской равнины (η πεδιος, το πεδιον), по величине значительно превосходящей Элевсинскую, но не столь ровной. Афинская равнина простирается к северу до подошвы Парнета, к северо-востоку – до Пентеликона, а с юго-востока ограничена каменной стеной Гиметта. Из отдельных возвышенностей, поднимающихся на этой равнине, известны: Анхесм, Ликабетт и несколько холмов в городской черте Афин (см. ниже). По этой равнине протекает от Парнета в юго-восточном направлении до Фалерской бухты единственная не пересыхающая река Аттики – Кефис, а южнее ее – ручей Илисс, безводный в течение большей части года. Третья равнина (Μεσογαια), впрочем перерезанная многочисленными возвышенностями, находится между Гиметтом, восточным берегом и южной подошвой Пентеликона. Приморская полоса, открывающаяся к морю довольно многочисленными маленькими долинами, но в значительной части покрытая горными отрогами, носила название η παραλια.

Гористая почва Аттики не была особенно плодородна, но весьма старательно возделывалась, так что Аттика в древности считалась благословенной страной. Преимущественно разводимы были в ней маслины, смоковницы и виноград, также огородные овощи; хлебные растения также выращивались, но в количестве недостаточном для всего населения, так что хлеб составлял важнейший предмет ввоза. С древних времен славился мед с горы Гиметта. По горным скатам, покрытым тонким слоем плодородной земли (φελλεις), было много пастбищ, удобных для скотоводства, преимущественно для разведения овец и коз. Климат Аттики был приятен и здоров. Близкое соседство моря, врезывающегося в берега многочисленными бухтами, представлявшими удобные естественные гавани, уже в древности сделало из жителей Аттики отличных мореплавателей и предприимчивых торговцев; рыболовство было также весьма развито, и рыба составляла один из важнейших питательных продуктов. Со времен Клисфена (см. ниже, гл. 17) Аттика делилась в топографическом отношении на демы, число которых в IV в. до Р. X. доходило до 150, а во времена Страбона (IX, р. 396) – до 174. Количество народонаселения в самое цветущее время насчитывалось до полумиллиона. К Аттике принадлежал остров Саламин и несколько меньших островов.

Город Афины расположен в равнинной части Аттики на нескольких невысоких холмах и в долинах между ними. Начало Афин относится к весьма отдаленным мифическим временам; построение крепости приписывается Кекропу, который дал ей свое имя (Κεκροπια); впоследствии название 'Αθηναι для города и 'Ακροπολις для крепости вошло во всеобщее употребление. Афины состояли из 2 главных частей – собственно города и гаваней, – которые были соединены в V в. так называемыми Длинными стенами (µακρα σκελη). Длина всех стен, по словам Фукидида (II, 13), составляла 178 стадий, из которых 60 приходилось на гавани, 75 на Длинные стены и 43 на город. В городских стенах находились 12 ворот (Дипилонские или Фриасийские, Ахарнейские, Диомийские, Диохаровы, Итонские, Мелитские, Пирейские и др.), но положение некоторых из них не вполне известно. В цветущее время город заключал в себе до 10 000 домов и до 190 000 жителей кроме рабов. За исключением общественных построек даже в лучшее время в Афинах мало было красивых зданий и улицы были узки и кривы. Акрополь построен был на скалистой массе, почти отвесно (кроме западной стороны) возвышающейся приблизительно на 150 метров над уровнем моря и представляющей вверху небольшую продолговатую (с запада на восток) площадь, укрепленную стенами. В историческое время в крепости не было жилых зданий, только богато украшенные храмы и статуи, так что она была главным святилищем страны. При входе на Акрополь с запада были построены Периклом знаменитые Пропилеи, заменившие, как теперь доказано раскопками, более древнее здание такого же назначения. Наиболее замечательным зданием на Акрополе был заложенный при Фемистокле или Кимоне, но выстроенный при Перикле же храм девственной Афины (Παρθενων) с величественным произведением знаменитого Фидия – статуею богини, вышиною около 40 футов, из золота и слоновой кости, в золотом платье, которое можно было снимать. В задней части храма (οπισθοδοµος) хранилась государственная казна. К северу от Парфенона стоял Эрехтейон со святилищами Эрехтея, Афины Полиады и Пандросы. Между этими храмами и Пропилеями стояла медная колоссальная статуя Афины Защитницы (Προµαχος), изваянная Фидием, настолько высокая, что гребень шлема и конец копья богини были видны, по словам Павсания (I, 28, 2), с моря, как только показывался Акрополь плывущим от мыса Суния. Из других святилищ на Акрополе могут быть упомянуты храмы Артемиды Бравронской у южной стены, Афины Эрганы между Пропилеями и Парфеноном и прелестный храмик Афины Ники или Бескрылой Победы (Νικη απτερος) на выступе пред южным флигелем Пропилеи.

Расположенный вокруг Акрополя город со времен Клисфена состоял из соединения нескольких демов: Коллит на севере, внутренний Керамик на северо-западе, Мелита на западе, Койла на юго-западе, Кидатены на юге и Диомея на востоке. К западу от Акрополя лежит скалистый Ареев холм (Αρειος παγος), на восточной оконечности которого находилось место собрания членов ареопага. Южнее Ареева холма лежит обширный холм Мусей, который был укреплен во времена македонского владычества. К северо-западу от Мусея и к западу от Ареева холма находится возвышенность Пникс (Πνυξ, π. Πυκνος), служившая в древности местом народных собраний. К северу от Акрополя и Ареева холма находилась украшенная статуями площадь (αγορα); из окружавших ее зданий особенно замечательны: στοα ποικιλη (галерея картин Полигнота, служившая местом преподавания философу Зенону, последователи которого получили название стоиков), Царский портик (место заседаний архонта-царя), храмы Аполлона Отеческого и Матери богов, здание совета и место заседания пританов (θολος). На южном склоне Акрополя находились храм Асклепия и театр Диониса, начатый постройкою около 500 г., но в роскошном виде, с мраморными седалищами для зрителей и особым зданием для сцены, отстроенным лишь в правление оратора Ликурга (IV в.). По восточному склону Акрополя шла в направлении с юга на север улица треножников, на которой до сих пор сохранился памятник хорега Лисикрата (335 г.). У северной подошвы Акрополя находились святилище Аглавры и храм Диоскуров (Αϖδιχελοϖ), обширная ограда которого служила иногда местом для сбора войска. В нижнем городе находилось много других храмов и общественных зданий, как-то: Леней, в котором праздновался Ленейский праздник Диониса, Одеон Перикла, роскошное подражание палатке Ксеркса, храм Деметры Элевсинской и пр., местоположение которых спорно. В восточной части города (позднее названной Адрианополем, так как она разрослась главным образом при императоре Адриане), при р. Илиссе, вблизи источника Каллирои или Девятиключевого, находился громадный храм Зевса Олимпийского (Ολυµπιειον), начатый при Писистрате и оконченный императором Адрианом, затем святилище Аполлона Пифийского и храм Афродиты в Садах. За Илиссом, в предместье Аграх находился огромный и великолепный Панафинейский стадий, предназначенный для состязаний в Панафинейские праздники; он лежал в долине между возвышенностями, на которых находились храмы Тихи и Артемиды Агротеры.

Вне городских стен, во внешнем Керамике, лучшем предместье Афин, находилось кладбище, на котором торжественно погребали кости граждан, павших на поле битвы (Фук. II, 34). В конце Керамика, на расстоянии 6 стадий от стен, лежала в прекрасной местности Академия, гимнасий, где учил Платон. Немного севернее ее лежал Колон Гиппиос, родина Софокла. К востоку от города находился Киносарг, посвященный Гераклу гимнасий, где учил Антисфен, основатель кинической школы, а южнее его – Ликей, гимнасий с садом при храме Аполлона Ликейского, где преподавал философию Аристотель.

Древнейшая гавань Афин была в Фалере, а со времен Фемистокла – в Пирее, Мунихии и Зее. Из других городков и местечек (демов) Аттики мы упомянем только важнейшие. 1) В равнинной части Аттики лежали: значительнейший из демов – Ахарны в 60 ст. к северу от Афин, затем Кефисия, Афмон с культом Артемиды, Алопека, родина Сократа, в 12 ст. от города на восточной стороне Ликабетта, Галимунт на мысе Колиаде, родина Фукидида, Элевсин на морском берегу против Саламина, известный великолепным храмом Деметры, в котором праздновались мистерии; он был соединен с Афинами священной дорогой, вдоль которой находилось множество святилищ. 2) В Диакрии: укрепление Декелея в 120 ст. от Афин, Ороп на границах с Беотией, не раз переходивший от нее к Афинам и обратно, Афидна, Марафон, прославленный битвой с персами в 490 г., и др. 3) В Паралии: Паллена с храмом Афины, Браврон, известный празднествами в честь Артемиды, Прасии и Форик с хорошими гаванями, Суний – укрепление на мысе того же имени с храмом Афины, Анафлист с укрепленною гаванью, Пэания – родина Демосфена, и др.

Глава 15. Развитие Афинского государственного устройства с древнейших времен до Солона

§ 1. Древнейшая история страны

Философ Платон в одном из своих диалогов (Менексен, 237 b) с гордостью упоминает о том, что жители Аттики были не пришельцы, а автохтоны, что почва Аттики родная мать им, а не мачеха. По словам Фукидида (I, 2; ср. II, 36), Аттика вследствие скудости своей почвы в древности не привлекала жадности завоевателей, так что население ее не переменялось; жители других областей Эллады, принужденные вследствие войн или восстаний выселяться из отечества, стекались в Аттику, как в мирный и безопасный утолок, умножали ее население и способствовали развитию в нем гражданственности. Геродот называет афинян древнейшим народом и единственными из эллинов, не менявшими места своего поселения (VII, 161); в другом месте (VIII, 44) он же говорит, что древнейшими жителями Аттики были пеласги, называвшиеся первоначально Κραναοι, потом Κεκροπιδαι от имени царя Кекропа[45], потом Αθηναιοι при царе Эрехтее. Со времени же перехода предводительства к Иону, сыну Ксуфа (поселившемуся в Аттике при Эрехтее и женившемуся на дочери его Креусе), жители стали называться Ιωνες. Из этих преданий видно, что жители Аттики принадлежали к ионическому племени, но не сохраняли никаких воспоминаний о своем первоначальном поселении в этой стране. Это ионическое население смешалось, однако, с другими элементами, в числе которых были и негреческие; между последними новые ученые указывают особенно финикиян и карийцев. Этой смешанностью населения легко объясняется тот факт, что в исторические времена жители Аттики уже не называли себя ионийцами и даже отличались от них по языку.

Народ в Аттике с древнейших времен был разделен на 4 φυλαι: γελεοντες, οπλητες, αιγικορεις и αργαδεις (по свидетельству древних авторов, эти названия были приданы филам со времени Иона и произошли от имен его сыновей). По объяснению Плутарха (Сол. 23), первые были земледельцы, вторые – воины (οπλον), третьи – пастухи (αιξ), последние – ремесленники (εργον)[46]. Но это объяснение, основанное на простом созвучии слов, сомнительно. На самом деле происхождение фил не выяснено еще окончательно. Ввиду того, что филы подразделялись на фратрии и роды, связанные единством происхождения и религии, скорее всего, можно считать их продуктом естественного размножения родов. Во всяком случае несомненно, что во всех филах были и знатные и простые граждане. Так как в Аттике филы уже не различались резко по месту жительства (хотя некоторые ученые и пытались приурочить их к определенным округам аттической территории), следует думать, что деление ионийцев на филы произошло еще раньше переселения их в Аттику; это подтверждается и существованием этих же самых фил у других ионийцев.

Каждая фила делилась на 3 φρατριαι или τριττυες; каждая фратрия подразделялась в свою очередь на 30 родов (γενη или τριακαδες), в которых заключалось по 30 семей, так что всех семей было 10 800 (Поллукс III, 52; VIII, 111). Эти корпорации были организованы по образцу семейного быта, и их взаимные отношения имели родственный характер, хотя уже древние говорят (Поллукс VIII, 111), что роды не означали людей, происшедших от одного родоначальника, а тем не менее, конечно, можно сказать это про фратрии. Строго определенные числовые отношения родов к фратриям и фратрий к филам также указывают на искусственность этих делений (число родов, по мнению Аристотеля, было установлено по числу дней в году). Однако же по обычаю и по закону члены одной фратрии (φρατορες) и рода (γεννηται) считались между собой родственниками. Геннеты, действительно связанные узами родства, назывались οµογαλακτες (питающиеся одним и тем же молоком), все же члены родов как участники родовых культов носили название οργεωνες от слова οργια – священнодействия (Поллукс III, 52 и др.).

В древнейшие времена в Аттике, как говорит предание, было 12 отдельных независимых общин, имевших собственных царей и нередко находившихся даже во вражде одна с другой[47]. Мифическому царю афинскому Тесею, жившему за 50 лет до Троянской войны, предание приписывает соединение (συνοικισµος) этих общин в одно афинское государство, в котором главным городом стали Афины, а прежние независимые общины сделались зависимыми от него округами; уничтожив органы государственной власти каждой общины, Тесей установил для всех одинаковые власти, один совет и один пританей в Афинах. Соединение это, кажется, обошлось не без борьбы, отголоски которой сохранились в мифических рассказах о Тесее. Насколько был важен сделанный им шаг к объединению, видно уже из того, что память о соединении поддерживалась во все историческое время праздником συνοικια[48].

Далее предание говорит, что Тесей, не нарушая существовавшего деления на филы, разделил объединенный народ на 3 сословия, названные ευπατρι, δαιγεωμοροι и δημιουργοι. По объяснению Плутарха (Тес. 25), первые были люди благородного происхождения, объяснявшие законы, заведовавшие священными делами и избиравшиеся в должности; к ним причислялись преимущественно роды туземного, аттического происхождения, родственные с царским домом и жившие преимущественно в городе, почему они назывались также αστοι. Геоморы (иначе называвшиеся γεωργοι, αγροικοι) были мелкие землевладельцы, демиурги – ремесленники. Это деление на сословия знаменует уже новую эпоху – политического единства государства – и тем существенно отличается от деления на филы, в котором выражалось стремление к обособлению отдельных колен. Граждане всех трех сословий находились в каждой филе; из числа эвпатридов стали избираться особые предводители или цари фил (φυλοβασιλεις) имевшие жречество и судебную власть, пределы которой, однако, нельзя определить с точностью. Хотя личность и деяния Тесея принадлежат еще всецело мифическому времени, но с его именем можно связывать начало и первую ступень политически-исторического развития Афин.

Монархическое правление в Афинах продолжалось, по преданию, до смерти царя Кодра, который пожертвовал жизнью для спасения отечества при нападении на Аттику дорийцев (1068 г. до Р. X.). Не считая никого достойным наследовать столь великодушному царю, говорит предание, афиняне решили отменить царскую власть. Действительно, у поздних авторов-хронологов[49] преемник Кодра Медонт начинает собою список так называемых «пожизненных архонтов». Но Платон и Аристотель ничего не говорят об отмене царской власти по смерти Кодра, а в Αθηναιων πολιτεια (гл. III) имеется ценное известие о том, как царская власть постепенно превращалась в простую магистратуру. Первым ограничением «унаследованной от предков» (πατριος) царской власти было, по Аристотелю, введение наряду с нею особой должности военного предводителя полемарха, к которому перешли соответственные обязанности царя. Причиной этого была неспособность некоторых царей к военному делу. Одним из древнейших полемархов был Ион (ср. Герод. VIII, 44). Вторым ограничением было учреждение еще нового магистрата архонта, состоявшееся, по преданию, либо при Медонте, либо при его преемнике Акасте. По свидетельству Аристотеля, архонты и в его время при вступлении в должность клялись «держаться присяги, данной при Акаете». Чем собственно должны были поступиться цари в пользу архонта, не совсем ясно. Аристотель говорит, что архонт не заведует никакими «отеческими» учреждениями, но что все вновь возникавшие с развитием государственной жизни полномочия поручались архонту. А так как в последующие столетия строй афинского государства значительно усложнился и, можно сказать, совсем изменился, то понятно, что с течением времени авторитет архонта все более и более возвышался и, наконец, архонт стал и официально считаться главным должностным лицом, царь – вторым и полемарх – третьим, хотя время такой перемены остается неизвестным с точностью. Возвышение власти архонта в ущерб царской власти представляется аналогичным с возвышением значения эфоров в Спарте. Архонт, подобно эфорам, был представителем аристократической общины, фактически державшей в своих руках власть и ревниво оберегавшей свое первенствующее значение[50]. Но афиняне, менее консервативные, чем спартанцы, не только возвысили наряду с царями полемархов и архонтов, но и самую власть царскую низвели на степень простой магистратуры. Если Медонт и Акает, непосредственные (по преданию) преемники Кодра, были не пожизненными архонтами, а царями, как явствует из Аристотеля, то конечно надо признать, что при них царская власть в Афинах не была еще отменена, как и при прочих «пожизненных архонтах», список которых, в количестве 12 имен, продолжается до 753 г. до Р. X. За ними следуют так называемые «десятилетние архонты», в числе семи (753–683 до Р. X.). Первые четыре из этих архонтов по-прежнему происходили из Медонтидов, потомков Кодра, следующие – из других знатных родов. Распространение права избрания в десятилетние архонты на другие роды (в 713 г.) у авторов приводится в связи с недостойным поведением последнего Медонтида – Гиппомена. С 683/2 г. начинается список ежегодно сменяющихся архонтов. Таким образом, вследствие разноречия в предании, мы не знаем с точностью, с какого времени верховным магистратом афинским стал архонт вместо царя. Всего вероятнее – со времени введения годичного архонтства. Во всяком случае, предание хронографических источников дает нам картину постепенного падения царской власти и низведения ее на степень простой магистратуры, так как пожизненных и десятилетних архонтов этого предания следует, очевидно, отождествлять с царями. Введение годичных магистратур было крупным внутренним переворотом, нанесшим последний удар старому, унаследованному от предков порядку. С этого момента афинское государство может называться республикой. С водворением нового порядка, подобно тому как и в Риме, явилась потребность в писаных законах. Для их написания, уже при годичных архонтах, следовательно, в VII веке, избрана была коллегия из шести лиц с именем θεσµοθεται, задачей которой было, по словам Аристотеля, «записать законы и хранить их для суда над преступниками». Коллегия фесмофетов также менялась ежегодно, но дело написания законов затянулось, как и в Риме при децемвирах и, вероятно, вследствие подобных же причин. Они были записаны лишь около 620 г. при фесмофете Драконте, бывшем, вероятно, главой коллегии, после того как настоятельная необходимость иметь писаные законы почувствовалась сильнее прежнего благодаря попытке Килона и ее последствиям (см. § 2).

Все главные магистраты и фесмофеты имели в это древнее время свои особые места заседаний и самостоятельную юрисдикцию. Царь заседал в так называемом βουκολειον, близ пританея, архонт – в пританее, полемарх – в здании, называвшемся 'Επιλυκειον и находившемся, вероятно, вне города, фесмофеты – в qesmoqeteion. Кроме этих магистратов Аристотель упоминает уже в древнейшее время совет Ареопага (η εν Αρειωπαγω βουλη), пополнявшийся бывшими архонтами, следивший за исполнением законов гражданами, назначавший по своему выбору годичных магистратов, бывший верховной инстанцией для большинства дел и потому пользовавшийся, конечно, громадным значением. Он произошел, вероятно, из бывшего царского совета. Члены его во все время афинской истории были пожизненными. Ареопаг пользовался высоким уважением во всей Элладе (по поэтическому преданию, сами боги прибегали к его суду).

С постепенным развитием морской торговли и промышленности и с увеличением военного могущества в Афинах явилась потребность в постоянном военном флоте и в правильной организации его снаряжения и содержания. Для этой цели Аттика была разделена на 48 округов (по 12 в каждой филе), получивших название ναυκραριαι[51]. Время их учреждения с точностью неизвестно, некоторые приписывают его Солону, но упоминание их в «Афинской Политии» Аристотеля (8) как существовавших до Солона, равно и Геродотово (V, 71) упоминание о пританах навкраров в рассказе о заговоре Килона заставляют думать, что навкрарии существовали уже в древнейшую эпоху[52]. Наши сведения о навкрариях очень недостаточны. Из свидетельства Геродота видно, что каждая навкрария составляла корпорацию, члены которой носили название ναυκραροι, а во главе стоял πρυτανις των ναυκραρων, а так как Аристотель сравнивает навкрарии с позднейшими демами и говорит, что Клисфен вместо навкраров учредил демархов, имевших тот же самый круг дел (Аф. пол. 21), то можно думать, что деление на навкрарии было топографическое, т. е. каждая из них занимала определенную часть аттической территории (на это же указывает сохранившееся название одной навкрарии – Κολιας). Каждая навкрария обязана была снаряжать один корабль для флота, без сомнения, вместе с экипажем, и выставлять на войну по два всадника. Пританы навкраров имели, по-видимому, значительную власть, но выражение Геродота, что они «управляли государством» во время восстания Килона, без сомнения, преувеличено. Фукидид справедливо замечает, что большая часть государственных дел находилась тогда в ведении архонтов. Древнейшие из известных нам афинских финансовых чиновников – колакреты (κωλακρεται от κωλον и κειρω) – также существовали уже в интересующую нас эпоху и находились в тесной связи с пританами навкраров и их кассой. Их имя указывает, по-видимому, на то, что они первоначально пользовались от жертв, приносившихся от лица общины, получая части жертвенных животных. Колакреты ведут свое происхождение, вероятно, еще из царской эпохи.

Таким образом, мы видим в Аттике в начале VII века строго аристократическое правление. Эвпатриды были полновластными распорядителями в государстве: они были жрецами, имели преимущественное право на занятие государственных должностей, толковали божественные и человеческие законы и решали судебные дела по своему произволу, так как письменного законодательства не было; в их же руках сосредоточена была большая часть поземельных владений и капиталов. Пользуясь своим превосходством, они сильно угнетали народ, которому теперь негде было найти покровительство и защиту, так как архонты и члены совета, сами принадлежа преимущественно к высшему сословию, действовали, конечно, в его интересах. Зависимость бедных граждан от богатых была тем более сильна, что они часто принуждены были, вследствие неурожаев или других неблагоприятных обстоятельств, занимать у богачей деньги за большие проценты и отдавали в залог свои земли, а потом и сами, в силу существовавших в Афинах жестоких законоположений о долговых обязательствах, часто вместе с детьми попадали в кабалу к эвпатридам и служили им или были продаваемы за границу. Многие бедные землевладельцы принуждены были продавать свои участки эвпатридам и затем обрабатывать их в качестве арендаторов, отдавая владельцам 5/6 получаемых продуктов[53]. Так явился в Аттике целый класс так называемых «шестидольников», εκτηµοριοι (они же назывались θητες и πελαται).

§ 2. Заговор Килона и законодательство Драконта

При таких ненормальных отношениях между народом и эвпатридами и постоянных смутах, сменявших одна другую, Афины едва не подпали тирании честолюбивого аристократа Килона (между 636 и 624 годами)[54]. Жестокость, которую после неудачного исхода попытки Килона допустили эвпатриды под предводительством архонта Мегакла из рода Алкмеонидов по отношению к несчастным приверженцам Килона, и совершенное при этом оскорбление святыни (некоторые из килоновцев были перебиты при алтарях богов, к которым они прибегли, умоляя о защите) возбудили негодование народа, который, однако, остался верен существующему устройству и собрался отовсюду на помощь правительству. С одной стороны, едва не удавшаяся попытка тирании, с другой – жестокий произвол сделали необходимость писаных, известных всем законов теперь более очевидной, чем когда-либо, и аристократическое правительство не могло уже далее оставлять без удовлетворения общее и естественное желание иметь такие законы. Написание их поручено было фесмофету Драконту (вероятно, вместе с прочими членами коллегии) в архонтство Аристэхма (621 или 620 г. до Р. X.).

О законодательстве Драконта нам известно очень мало, без сомнения потому, что сами древние в те времена, от которых до нас сохранились письменные памятники, знали из него только то, что было удержано в законах Солона, т. е. постановления об убийствах и увечьях. Законы Драконта[55] не касались политического устройства государства и представляли собою, вероятно, только письменное изложение установлений существовавшего тогда обычного права, на что указывает и название их θεσµοι, т. е. обычаи. Аристотель прямо говорит, что в них не было ничего принадлежащего собственно Драконту, что заслуживало бы внимания, кроме суровости, являющейся следствием величины наказаний. И по свидетельству других авторов[56], они отличались чрезмерною строгостью и за все преступления карали смертью. Но на самом деле законы Драконта не были до такой степени жестоки и представляли собою даже известного рода прогресс, по крайней мере сравнительно с законами Залевка. Кроме смертной казни Драконтом были назначены и другие наказания, как например, штраф ценою в 20 быков (εικοσαβοιον, Поллукс IX, 61), лишение прав (ατιµια, там же VIII, 42), изгнание и пр.[57] Вообще строгость древнейших законов нужно приписывать не личной суровости законодателей, а господствующим принципам эпохи, в которой они жили. Если эти законы казались позднейшим грекам чересчур уж суровыми, то это вполне объявляется постепенным смягчением нравов и большей гуманностью к преступникам, бывшею естественным следствием этого смягчения. Имя Драконта, несмотря на строгость его законов, в древности пользовалось высоким уважением и ставилось рядом с именами лучших законодателей. Особенно славились его уголовные законы. Из отрывков их, сохранившихся в различных речах Демосфена (против Навсимаха, Мидия, Аристократа, Еверга и Мнесибула) и восстановляемой на основании этих отрывков надписи С. I. А. I, 61 (= Ditt. Syll. 45), заключавшей вновь переписанный в конце V в. текст постановлений Драконта об убийствах, видно, что он узаконил освященное религиозными требованиями и обычаями в Афинах право родовой мести, но при этом провел целый ряд мер, облегчавших участь убийцы: ограждение его от истязаний, возможность спастись добровольным изгнанием или уплатой штрафа и т. д. Эта мягкость отношений к преступникам объясняется тем, что при неразвитости общества в древние времена убийства совершались чаще и не считались таким тяжким преступлением, как ныне.

Суд по делам об убийствах находился под верховным ведением архонта царя. Различалось три рода убийств: предумышленное, непредумышленное и дозволенное (см. гл. 23, § 5). Убийства первого рода подлежали суду Ареопага, для суда же по остальным родам убийств Драконт учредил коллегию эфетов (οι εφεται; название объясняется различным образом) из 51 члена, которые были избираемы из лучших граждан не моложе 50 лет, испытанной нравственности (Поллукс VIII, 125). Решению эфетов подлежали дела об убийствах непредумышленных и дозволенных или не преследуемых законом, о смертных случаях, причиненных предметами неодушевленными, и пр. Им принадлежали 4 судебные палаты, из которых в каждой разбирались дела только известного содержания, так что эфеты заседали то в одной, то в другой, смотря по роду дела, подлежавшего суду. Царь председательствовал при всех разбирательствах подобных дел как ареопагитами, так и эфетами. Впоследствии, с развитием демократии, деятельность коллегии эфетов была в значительной степени ограничена: ее юридическое значение перешло к гелиастам, а за нею осталось только значение религиозное.

Законы Драконта нисколько не изменили к лучшему угнетенное положение бедных классов народа, представляя собой только изложение обычного права, действовавшего уже раньше (хотя их издание все-таки было значительным шагом вперед в развитии гражданственности, так как произвол властей был ограничен определенным судебным уставом). Внутренняя борьба аристократических родов и партий также не прекращалась. Оставшиеся в живых килоновцы получили большое значение в государстве и жестоко враждовали с Алкмеонидами, на которых и в глазах суеверного народа тяготело пятно оскорбления святыни. Вероятно, не без давления со стороны врагов Алкмеонидов народ находился в сильном волнении, считая себя под проклятием богов. В различных бедствиях, посетивших в конце VII в. Афины (моровая язва, неурожай), народ видел карубогов и был одержим каким-то суеверным ужасом; говорили о различных видениях и предзнаменованиях, которые были объясняемы в том смысле, что оскорбленные боги требуют умилостивления. К бедствиям естественным присоединились неудачи политические. В войне с Мегарами, предпринятой из-за Саламина, афиняне потерпели неудачу. Участие афинского отряда под предводительством Алкмеона в Священной войне, ведшейся в первое десятилетие VI века против Крисы дельфийско-фермопильской амфиктионией (см. разд. IV, гл. 27, § 1), быть может, представляло со стороны Алкмеонидов попытку к успокоению религиозной совести афинян и вместе к увеличению собственной популярности. Но это не подействовало. Наконец Алкмеониды, по совету Солона, решились добровольно подчиниться суду 300 лучших граждан, которые признали их виновными в оскорблении святыни и присудили к изгнанию, которое было распространено даже на умерших членов виновного рода (после Килоновского дела прошло уже целое поколение – лет 40): их кости были вырыты и вынесены за пределы Аттики. Предание говорит, что по совету оракула был приглашен с острова Крита жрец-прорицатель Эпименид, который примирительными жертвами и различными религиозными обрядами очистил город от тяготевшего над ним гнева оскорбленных богов (Плут. Сол. 11, 12 и начало Αθ. πολ.).

Но этим не были улажены политические смуты и борьба между тремя враждебными партиями, на которые распадались жители Аттики; одна из них, состоявшая из бедных жителей гористой части страны (διακριοι или υπερακριοι), требовала демократического образа правления, богатые жители равнины (πεδιεις) стояли на стороне олигархии, а жители побережья (παραλιοι) со средним экономическим положением желали смешанной формы правления. Необходимо было коренное преобразование государственного и экономического строя Афин, чтобы положить конец неурядицам. Для этого в 594 г. был избран в архонты Солон, сын Ексекестида из рода Кодридов, с полномочием быть водворителем мира между знатью и народом и составить законодательство.

Глава 16. Законодательство Солона и тирания Писистратидов

Солон в юности получил отличное по тому времени образование и отличался любознательностью и живым, пытливым умом. С молодых лет он должен был заняться торговлей для поправления своего состояния, расстроенного, как говорят, излишней благотворительностью его отца. Торговые путешествия по Греции, в Египет и другие страны дали ему возможность расширить круг своих познаний и приобрести большой запас жизненного опыта. Глубокий и светлый ум, соединенный с поэтическим талантом, высокое благородство души, непоколебимая честность и горячая любовь к народу, выделявшая Солона из среды эвпатридов, доставили ему всеобщее уважение и почетное место в ряду семи мудрецов Греции.

В отечестве Солон приобрел значительное влияние во время предшествовавших смут, как более всех настаивавший на необходимости суда над Алкмеонидами и покаяния перед оскорбленными богами. Он сблизился с Эпименидом, который посредством религиозного и нравственного очищения Афин, по словам Плутарха, проложил дорогу к его законодательству. Отнятие острова Саламина у Мегар, последовавшее по побуждению и при участии Солона, еще более возвысило его значение и доставило ему всеобщее уважение.

Этому-то человеку, уже помогшему нравственному успокоению Афин и восстановлению их внешнего могущества, суждено было коренными реформами призвать к новой жизни потрясенное государство и положить прочное основание его организации, которая, с некоторыми позднейшими изменениями в демократическом духе, держалась во все время его независимого существования.

Законодательство Солона простиралось на все отрасли государственной и частной жизни Афинян.

Экономические реформы Солона. Приступая к реформам, Солон прежде всего обратил внимание на тяжкое экономическое положение беднейших классов народа и постарался облегчить его. С этой целью он провел ряд благодетельных для бедняков экономических мер, которые все вместе определялись в древности собирательным словом σεισαχθεια (снятие бремени). Относительно сущности сисахфии у древних писателей встречается разногласие: большинство авторов, в том числе Филохор и Аристотель (Αθ. πολ. 6), разумели под нею полную отмену всех существовавших долговых обязательств (χρεων αποκοπη), тогда как Андротион и некоторые другие говорили, что сисахфия состояла в облегчении должников посредством уменьшения процентов и понижения ценности денег (Плут. Сол. 15). Современные ученые признают верным первое объяснение сисахфии. Предшествующее положение вещей было настолько ненормально, что без такой решительной меры невозможно было его исправить. Немногие богатые землевладельцы, раньше пользовавшиеся разорением и несчастием своей меньшей братии, конечно, должны были разориться при проведении этой меры, но зато громадное большинство вздохнуло свободно. При этом Солон освободил всех лиц, уже находившихся в кабале у своих кредиторов в Аттике, выкупил проданных за пределы ее, уничтожил закладные на поля и снял закладные столбы (οροι), означавшие, что известный участок земли находится в залоге за долги. На будущее время было воспрещено давать деньги «под залог тела», т. е. закабалять и продавать в рабство за долги (επι τοις σωµασι δανειζειν). Для предупреждения скопления больших поземельных владений в одних руках был определен законом наибольший размер поземельной собственности частных лиц. В интересах неземледельческих классов был воспрещен вывоз естественных продуктов, кроме оливкового масла, благодаря чему цены на эти продукты на рынках должны были понизиться. Далее Солон изменил вес монеты, введя вместо пелопоннесско-эгинской (Фидоновской) системы эвбейскую, с более легкой основной единицей – драхмой (100 новых драхм = 73 старым). Целью этой меры было стремление освободиться от экономического влияния Мегар и Эгины, где существовала прежняя система, и примкнуть к обширной торговле Халкиды и Коринфа с их колониями.

Всеми этими мерами было в значительной степени облегчено положение должников и вообще бедного класса народа, и Солон мог со справедливою гордостью сказать в одном из своих стихотворений, что он освободил из рабства мать-землю, величайшую из богинь Олимпа. Однако на первых порах ни бедные, ни богатые не были довольны его мерами: первые мечтали о полном уничтожении долгов, переделе земли и всеобщем равенстве, а вторым был нанесен значительный ущерб в настоящем и на будущее время отнята была возможность свободно жить за счет бедняков. «Тогда, говорит Солон в одном отрывке стихотворения, они мечтали о несбыточном, а теперь, разгневавшись на меня, все смотрят косо, как на врага» (Плут. Сол. 16). Нельзя не видеть, однако, что Солон своими мерами доставил большое облегчение тогдашним затруднениям народа и положил основание прочному экономическому порядку, основанному на уважении к правам собственности и труда.

Политические реформы Солона. В преобразовании государственного устройства Солон руководился убеждением, что участие в государственном управлении должно принадлежать не одним только аристократам, а всем гражданам, и притом сообразно с количеством недвижимого имущества и личными достоинствами каждого из них. Чем богаче был гражданин, тем больше имел он прав, но зато и тем больше должен был нести обязанностей. Таким образом, введенное Солоном тимократическое устройство было значительным шагом к демократии, так как предоставляло всем гражданам право участия в суде и народном собрании, выбора должностных лиц и контроля их действий[58], но только более богатые получили право на занятие государственных должностей и участие в совете, который стал теперь во главе правления. Для более точного определения прав и обязанностей граждан, Солон разделил их, независимо от существовавшего деления на филы и фратрии, на классы (τελη, τιµηµατα) по имуществу или, вернее, по ежегодному доходу с поземельной собственности, без различия знатности или незнатности происхождения[59]. Всего было установлено 4 класса: к 1-му (πεντακοσιοµεδιµνοι) принадлежали те, которые получали ежегодного дохода с своих земель не менее 500 медимнов хлеба или столько же метретов жидких продуктов (вина или масла), или не менее 500 драхм деньгами (средняя ценность медимна = 1 драхме); ко 2-му – получавшие minimum 300 медимнов, каковое количество признавалось достаточным для того, чтобы содержать лошадь и служить в коннице, почему этот класс и назван был ιππεις; к 3-му (ζευγιται) – получавшие minimum 200 или (по другим источникам) 150 медимнов; наконец, 4-й класс, названный по большинству θητες (наемные рабочие), заключал в себе всех граждан, получавших менее 150 медимнов, или вовсе не имевших земли и занимавшихся торговлею и ремеслами. Таким образом, кто был богаче землею, тот и принадлежал к высшему классу[60]; всякому было предоставлено право увеличивать свою поземельную собственность (до известного предела) покупкой или иным законным путем и, с увеличением собственности и доходов, переходить в высший класс. Количество движимого имущества и наличный денежный капитал не принимались в расчет, так что как бы ни был богат купец, хозяин корабля или ремесленник, он все-таки принадлежал к классу фетов, если не имел земли. Такое предпочтение, оказанное поземельной собственности в государстве, которое, так сказать, самой природой было предназначено для торгового и промышленного развития, может нам показаться несправедливым; но нужно помнить, что при Солоне торговля и промышленность Аттики еще только начинали развиваться; кроме того, признав за движимой собственностью или капиталами равноправность с недвижимой, Солон предоставил бы преобладающее влияние в государстве купцам, банкирам и ростовщикам, тогда как он хотел сохранить его за тем классом населения, которому оно принадлежало и раньше, т. е. за богатыми землевладельцами.

Только граждане 1-го класса имели доступ к высшим государственным должностям, именно к архонтату (и, следовательно, в Ареопаг) и к должности казначеев богини (Афины). Граждане первых 3 классов имели право участия в государственном совете (βουλη) и были допущены к должностям полетов, колакретов и в коллегию одиннадцати[61]; граждане всех 4 классов участвовали в народном собрании и суде. В военной службе пентакосиомедимны и всадники служили в кавалерии и тяжелой пехоте, зевгиты – исключительно в тяжелой пехоте, а феты, только в необходимых случаях призываемые к исполнению воинской повинности, – в легкой пехоте и в военном флоте. Обязанности навкрарий также были урегулированы соответственно новому делению на классы.

Организация государственного управления подверглась существенным изменениям. Высшим правительственным учреждением стал совет (βουλη) из 400 граждан первых 3 классов, ежегодно избиравшихся по 100 из каждой филы. О должностной деятельности совета в первые времена его существования мы не имеем вполне достоверных сведений. Впоследствии деятельность его была главным образом пробулевтическая, т. е. на его обязанности лежало предварительное обсуждение всех государственных дел, прежде чем они доходили до народного собрания; кроме того, ему принадлежало управление финансами, надзор за действиями чиновников, имевших в распоряжении денежные суммы, и политическое представительство в сношениях с другими народами.

Чтобы не дать слишком усилиться ни народному собранию, которое могло быть склонно к нововведениям, ни совету, который мог подчиняться желаниям народа, Солон сохранил рядом с новым советом и существовавший уже совет Ареопага. Он по-прежнему был чисто аристократическим учреждением и имел строго консервативный характер. Солон оставил в его руках суд по делам о предумышленных убийствах и увечьях, поджогах и отравлениях[62] и сделал его блюстителем неприкосновенности законов. Ареопаг имел право налагать штраф на должностных лиц, преступивших в чем-либо закон, и на всех вообще граждан за деяния, представлявшие нарушение общественного строя или общественной нравственности. Штрафные деньги он передавал казначеям богини на Акрополь, не сообщая им, с кого и за что они взысканы. Кроме того, по крайней мере в более поздние времена, Ареопаг наблюдал за тем, чтобы не вводились новшества в религию, нравы и обычаи, преследовал граждан за праздность, роскошь и безнравственность, за оскорбление родителей и пр., наблюдал за воспитанием юношества, за общественными зданиями и училищами и за целостность священных оливковых деревьев (moriai), масло которых раздавалось как приз на панафинейских состязаниях. Таким образом, его судебная власть имела чрезвычайно широкие пределы.

Совет и Ареопаг были высшими государственными учреждениями, на которых, по словам Плутарха (Сол. 19), Солон как на двух якорях утвердил государство.

Граждане всех классов, достигшие 20-летнего возраста и не лишенные прав, участвовали в народном собрании (εκκλησια), которое избирало должностных лиц (по жребию из кандидатов, намеченных филами), контролировало их действия, определяло бюджет и налоги и решало вопросы о войне и мире, государственных союзах и договорах после предварительного обсуждения их в совете. Таким образом, народное собрание было последней инстанцией для решения важнейших государственных вопросов и, следовательно, имело весьма значительную власть.

Солон предоставил гражданам всех классов известную судебную власть. Народный суд (ηλιαια) был высшею инстанцией для апелляции на приговоры должностных лиц (Плут. Сол. 18); но условия и обстоятельства этой апелляции неизвестны, равно как и самое число членов народного суда. Впоследствии, с развитием демократии, судебная власть народа все более расширялась, и в V веке получил уже окончательную организацию суд присяжных, которому стали подлежать почти все судебные дела.

Солону приписывается также как временная мера отмена состоявшихся до него определений о лишении гражданских прав и возвращение на родину изгнанников, за исключением приговоренных к изгнанию судом эфетов за убийство или стремление к тирании, а также принятие в число граждан изгнанников из других государств и переселенцев с целью упрочения нового законодательства и приобретения ему защитников против возможных уклонений от него со стороны аристократов, которые реформами Солона были лишены некоторых прав и преимуществ.

Кроме новой организации государственного устройства, несомненно принадлежащей Солону, приписывается ему целый свод законов религиозных и гражданских, относящихся к воспитанию, частной жизни и занятиям граждан (законы Драконта были им отменены, кроме относившихся к делам об убийствах); но в целом его законодательство до нас не дошло, так что определенно мы не можем сказать, принадлежат ли ему все законы, которые ему приписываются. Сверх того, с развитием государственной жизни многие из его законов подверглись различным изменениям и пополнениям, так что дошли до нас не в первоначальной, солоновской форме.

Законы Солона были написаны (употребительным в то время способом письма βουστροφηδον, в котором строки, шедшие слева направо и справа налево, чередовались между собою) на отдельных деревянных трехгранных призмах, вращавшихся на оси (αξοντες; κυρβεις назывались, вероятно, их копии, вырезанные на камне), и поставлены на Акрополе, откуда впоследствии Эфиальт перенес их на площадь в здание совета, а еще позднее они были перенесены в пританей. При бывших потом переписках законов Солона сохранялось деление на аксоны как на главы: первый αξων заключал в себе законы Драконта об убийствах (С. I. А. I, 61), 16-й – постановления о жертвах (Плут. Сол. 23).

Из нашего краткого обзора Солоновского устройства можно видеть, что оно представляло собою сочетание демократических и аристократических элементов, взаимно ограничивавших и уравновешивавших друг друга[63]. В последующее время демократические начала все более и более усиливались, в ущерб аристократическим, и в половине V в. достигли полного своего развития.

В некоторых поэтических произведениях своих, сохранившихся до наших времен, Солон высказывает свои политические взгляды, объяснения реформ и отношения к ним современников. О своем политическом устройстве он отзывается в следующих словах (Плут. Сол. 18): «Я дал народу столько силы, сколько нужно, не отняв у него достоинства, но и не прибавив его. Я подумал и о людях влиятельных и богатых, чтобы и они не испытали ничего неприличного. Я стал, заслонив могучим щитом тех и других, не давая ни одним неправедной победы». В другом стихотворении (Плут. Сол. 14) Солон влагает на уста одного из своих порицателей следующие слова, показывающие отношение к нему современников, не понимавших его высоких нравственных принципов: «Солон не был глубокомысленным человеком и мужем совета и сам не принял предложенного ему богом прекрасного дара[64]. Поймав много рыбы, он испугался и не вытащил сети, – у него не хватило ума и бодрости духа». Еще в одном отрывке Солон отвечает на такие порицания следующими словами: «Я нисколько не смущаюсь тем, что пощадил родную землю и не захватил тирании, которой запятнал бы и опозорил бы свою славу: я думаю, что моим настоящим образом действий более привлеку к себе сердца людей».

Тирания Писистратидов. Окончив дело законодательства, Солон убедился, что не мог всех удовлетворить своими преобразованиями; многие требовали изменений. Бедным казалось, что Солон оставил много прав аристократам, а последним – что он слишком усилил демос, а их собственные права ограничил и даже их самих подверг материальным лишениям, отняв заложенную землю и рабов-должников. Когда законы были утверждены, Солон взял с афинян слово ничего не изменять в них в течение 10 лет, чтобы дать им время прочнее утвердиться, а сам, под предлогом торговли, отправился путешествовать, чтобы издали следить за развитием общественной жизни в родном городе и избежать необходимости самому что-либо изменять в созданном.

После удаления Солона из Афин недолгое время сохранялось спокойствие. Борьба партий вскоре снова возгорелась с удвоенной силой, причем яблоком раздора теперь были высшие должности и в особенности влиятельный пост архонта. На пятый год после архонтства Солона (589/8) была первая в афинской истории анархия, т. е. выборы архонтов совсем не состоялись. То же самое повторилось еще через пять лет (584/3). Затем избранный в 583/2 г. архонт Дамасий противозаконно удерживал за собою власть в течение двух лет и двух месяцев, пока не был силою низвергнут (581 г.). После этой попытки Дамасия силой удержать за собою власть, попытки несомненно угрожавшей тиранией, сделана была уступка в пользу менее знатных и достаточных классов и на следующий год было избрано 12 архонтов: 5 из эвпатридов, 3 из агройков и 2 из демиургов. Долго ли продолжалось такое положение вещей, неизвестно. В это время в Аттике ясно обозначались три партии, интересы которых были различны. Это были педиеи, богатые жители равнинной части Аттики, представители родовой и землевладельческой аристократии, стремившиеся к восстановлению олигархии, паралии, приморские жители, к которым примкнули, вероятно, и мелкие землевладельцы, облагодетельствованные реформою Солона, и диакрии, жители горной части, самые бедные и потому наиболее склонные ко всяким переворотам. Во главе их стал энергичный Писистрат, сын Гиппократа из рода Филаидов, прославившийся талантами полководца и отнявший у мегарцев гавань Нисею. При помощи диакриев Писистрату удалось захватить тиранию в 561 г. до Р. X. Достигнув верховной власти, он оставил в полной силе постановления Солона, но устраивал так, чтобы в совете и в коллегии архонтов большинство состояло из людей ему преданных и чтобы кто-нибудь из его семьи ежегодно занимал одну из высших должностей. Впрочем, ему не сразу удалось укрепить свою власть: известно, что он дважды был изгоняем из Афин и только после третьего захвата власти сумел удержать ее за собою до своей смерти (527 г.) и передать сыновьям. По словам Фукидида (VI, 54), Писистрат и его сыновья собирали 20-ю часть доходов с граждан, а по Аристотелю, одну 10-ю, и эти деньги употребляли на содержание войска, возведение построек и устройство празднеств. Они старались различными мероприятиями возвысить земледелие и торговлю, заботились о порядке и благоустройстве в городе и во всей Аттике (Аристотель приписывает Писистрату учреждение судей по демам, οι καταδηµουςδικασται), покровительствовали наукам и искусствам, а чтобы обеспечить работой бедный класс, предпринимали различные постройки: так, Писистрат положил основание великолепному колоссальному храму Зевса Олимпийского (оконченному только римским императором Адрианом), построил на Акрополе храм Афины, впоследствии разрушенный персами, святилище Аполлона Пифийского и гимнасий в Ликее, отделал источник Каллиррою и пр.; так что Афины, до тех пор состоявшие из отдельных, беспорядочно лепившихся один подле другого кварталов, приняли вид правильно устроенного города и сделались центром греческой образованности. (При Писистрате были записаны в тщательно исправленном виде произведения Гомера.)

Писистрату наследовал старший сын его Гиппий, который продолжал править в духе своего отца с помощью брата Гиппарха, но уже с первых лет правления успел восстановить против себя граждан некоторыми проявлениями личного произвола. Когда же Гиппарх был убит Гармодием и Аристогитоном из мести за частное оскорбление (514 г.), характер правления Гиппия совершенно изменился: он казнил и подверг пыткам многих граждан, увеличил число своих телохранителей и возбудил к себе такую ненависть, что в 510 г. был низвергнут.

Правление Писистрата и его сыновей на полстолетие задержало развитие афинской конституции в демократическом духе. После изгнания Гиппия возобновилась борьба демократической и аристократической партий. Предводитель последней Исагор стремился к ниспровержению постановлений Солона и восстановлению существовавшего до него устройства, столь невыгодного для народа. Во главе демократов стал Алкмеонид Клисфен, человек пылкий от природы, ловкий и хорошо знавший свет; он поставил себе задачей спасти и упрочить Солонову конституцию и дать народу силу для борьбы с аристократами, для чего он считал необходимым предоставить ему больше свободы и устранить те средства, которыми знать поддерживала свое влияние на народ. Заручившись поддержкой народа и Дельфийского оракула, он в 508/7 г., в архонтство своего соперника Исагора, занимая, вероятно, должность фесмофета, успешно провел задуманные им государственные реформы, придавшие конституции Солона чисто демократический характер.

Глава 17. Развитие демократии от Клисфена до Перикла

§ 1. Реформы Клисфена

Самым важным из всех преобразований Клисфена было новое политическое деление государства. Солоновская реформа не коснулась древнего, освященного религией деления на 4 филы, члены которых связаны были в своих отношениях к государству древними преданиями фил, которые заставляли население тяготеть к знатным и богатым фамилиям, стоявшим во главе родов, постоянно находиться под их влиянием, и таким образом во многих отношениях тормозили развитие гражданской жизни, тем более что афинскими гражданами могли быть только лица, принадлежавшие к филам по праву рождения или усыновления, и этим был закрыт доступ новых членов в гражданскую общину. Поэтому Клисфен ввел новое топографическое деление Аттики на демы, общее число которых в эпоху Клисфена с точностью неизвестно (см. гл. 14). Название δηµοι и прежде принадлежало местечкам или околоткам Аттики, но со времени Клисфена они получили значение отдельных политических единиц. Соседство по месту жительства, вследствие сходства в образе жизни и занятий, общности интересов и частых сношений, естественным образом сплачивает население страны в отдельные группы, члены которых сочувствуют друг другу гораздо более, чем жителям другого околотка. Такою группою в Аттике и был δηµος, состоявший из одного или нескольких местечек и деревень с принадлежавшими к ним землями и с населением, имевшим в них оседлость (таким образом, дем приблизительно соответствовал нашей волости). Город Афины также был подразделен на демы и, таким образом, не имел одного общего городского хозяйства и управления. К каждому дему были приписаны те граждане, которые при введении нового деления имели в нем оседлость (без различия происхождения и сословия), и при этом приписаны раз навсегда и потомственно, так что если впоследствии какой-нибудь гражданин менял место жительства, то он все-таки продолжал числиться в том деме, к которому был приписан первоначально. Это прикрепление к дему видно, между прочим, в официальном обозначении гражданина, которое со времени Клисфена состояло из имени и отчества данного лица и названия (в форме прилагательного или наречия) дема, в списках которого оно числилось, например, Θουκυδιδης Ολορου Αλιµουσιος, ∆ηµοσθενης ∆ηµοσθενους Παιανιευς, Σωκρατης Σωφρονισκου Αλωπεκηθεν. Граждане, приписанные к каждому дему, были все равны между собой и имели в деме некоторые особые права, не принадлежавшие гражданам других демов. Демы управлялись самостоятельно (посредством собраний и должностных лиц) во всем, что касалось их местных интересов и нужд, но были подчинены центральному правительству в тех случаях, где дело касалось общегосударственных интересов. Они заменили собой прежние навкрарии, которые, вероятно, были совсем уничтожены. Каждый дем был поставлен под покровительство особого божества или героя и назывался обыкновенно по имени поселения, служившего его центром. В нескольких случаях названия демов совпадали с названиями родов (Лакиады, Скамбониды и пр.); это объясняется тем, что некоторые из аттических местечек первоначально были населены членами одного рода. Но новое деление на демы было произведено совершенно независимо от родовых отношений граждан, так что члены одного рода могли принадлежать и к разным демам.

Таким образом, демы стали основными административными единицами в Аттике. Но их значительное число делало неудобными непосредственные сношения с ними центрального правительства и распределение между ними государственных повинностей, а с другой стороны, отдельные демы или группы нескольких соседних демов могли быть склонны судить о государственных делах с точки зрения своих местных интересов и нужд, и таким образом явилась бы возможность существования местных партий, подобных прежним педиеям, паралиям и диакриям, то для устранения этих неудобств Клисфен установил более сложные политические единицы в числе 10, для которых удержал существовавшее уже название φυλαι. Но эти новые филы не имели ничего общего с прежними родовыми и были основаны на территориальном принципе. Каждая из них состояла из трех триттий (τριττυς), представлявших собою группы демов, по всей вероятности, с приблизительно равным населением. Распределение триттий по филам было устроено так, что одна триттия каждой филы лежала в ближайшем соседстве Афин и отчасти в самом городе, другая – в приморской области, обнимавшей побережную полосу от границ Мегариды до пограничной с Беотией Оропии (за исключением части берега от Эгалея до Гиметта, причисленной к пригородной территории), и третья – в северной, гористой части Аттики. Таким образом была устранена на будущее время возможность возникновения местных партий, так как ни в одной филе не могло быть местных интересов, и были уравновешены все вообще жизненные условия новых фил: каждая из них обладала и частью городской и пригородной территории, и частью побережья, и частью более бедной северной полосы Аттики. Новые филы были поставлены под покровительство древних аттических героев и названы их именами: Ερεχθηις, Αιγηις, Πανδιονις, Λεοντις, Ακαµαντις, Οινηις, Κεκροπις, Ιπποθοωντις, Αιαντις и Αντιοχις. (Статуи героев-эпонимов фил были поставлены в Афинах на площади около пританея; подле них выставлялись все объявления, относящиеся к государственным делам.) Граждане соединялись по филам для участия в государственной власти и вообще в политической жизни: так, по филам распределялись государственные должности, военная служба и пр. Прежние четыре филы, как учреждение исконное, освященное религией и прочно укоренившееся в народе, как кажется, не были формально отменены, но, будучи лишены всякого политического значения, не имели уже никакого влияния в государстве; только фратрии и роды сохранили значение для права гражданства и семейного права. Устранив таким образом препятствия к допущению новых членов в гражданскую общину, Клисфен принял в число граждан многих метеков, т. е. живших в Аттике иностранцев, не имевших прав гражданства, и даже отпущенных на волю рабов (Арист. Пол. III, 1, 10); введение этого нового элемента, чуждого старинным преданиям и воззрениям родовых граждан и жившего преимущественно торговлей и ремеслами, значительно укрепило демократическую партию и ослабило силы приверженцев аристократии.

Остальные реформы Клисфена стоят в связи с учреждением 10 фил. Так, в члены совета стали избираться ежегодно по 50 человек из каждой новой филы, вместо прежнего порядка избрания по 100 человек из 4 фил, так что число членов совета увеличилось на 100 человек и, стало быть, демократический элемент в нем усилился, и большее число граждан стало принимать участие в управлении. Совет был разделен по отдельным филам на комиссии, из которых каждая в составе 50 человек в течение известного периода времени (от 34 до 39 дней), по определенной жребием очереди, имела представительство и занималась текущими делами; члены комиссии носили имя πρυτανεις, административный период времени – πρυτανεια. Из среды пританов ежедневно избираем был один эпистат (επιστατης), который председательствовал в совете и народном собрании, а следовательно, был как бы президентом всей республики. Председательство в совете и народном собрании, а также ключи от храмов Акрополя, в которых хранились государственная казна и архив и государственная печать, перешли к эпистату от архонта-эпонима, власть которого, так же как и прочих архонтов, подверглась ограничению. Впоследствии почти все военные, финансовые и полицейские должности исполнялись в Афинах коллегиями, состоявшими из 10 членов; это постоянно повторяющееся число, без сомнения, стоит в связи с числом учрежденных Клисфеном фил; но время учреждения большинства коллегий неизвестно с достоверностью. Самому Клисфену можно с уверенностью приписать только учреждение коллегии 10 приемщиков (αποδεκται) для заведования государственной казной; с его же времени, по всей вероятности, ведет свое начало коллегия 10 стратегов[65], к которой перешло от полемарха заведование военными делами и предводительство войсками; сначала, впрочем, за полемархом оставлено было председательство в совете стратегов и командование войсками наравне с ними, но после Марафонской битвы полемарх уже не был командующим.

Было увеличено Клисфеном и значение народного собрания, которое стало собираться гораздо чаще, чем прежде, и получило значительно большее влияние на государственные дела.

Что касается способа замещения должностей, то «Афинская полития» Аристотеля (гл. 22) сообщает, что в 487 г. впервые после тирании снова были выбраны жребием 9 архонтов из выбранных филами 500 кандидатов. Из этого обыкновенно выводят, что Писистратиды уничтожили Солоновский способ жеребьевки заранее избранных кандидатов и ввели простые выборы (что, конечно, гораздо более соответствовало общему духу их правления) и что этот способ не был затронут Клисфеном. Это весьма вероятно, если вспомним, что и сам Клисфен и его политический соперник Исагор возвысились благодаря поддержке партий. Но по словам Геродота (VII, 109), в год Марафонской битвы архонты были уже избраны по жребию. Последние, однако, по-прежнему были выбираемы только из класса пентакосиомедимнов, следовательно, из людей зажиточных и более образованных.

Своими реформами Клисфен сделал народ совершенно независимым от аристократов; но демократии могла грозить опасность от сильных еще в то время приверженцев Писистратидов, которые разными происками могли добиться тирании. Для обеспечения народа от опасности со стороны предприимчивых честолюбцев Клисфен учредил суд черепков (οστρακισµος), посредством которого народное собрание могло приговаривать к изгнанию всякого гражданина, который приобретал слишком большое влияние и мог угрожать опасностью существующему государственному порядку[66]. Но первое применение закона об остракизме произошло, по Аристотелю, в 488 г., когда был изгнан родственник Писистратидов Гиппарх, сын Харма. В ближайшие годы изгоняли других их приверженцев. Вскоре, однако, стали применять остракизм при борьбе политических партий как средство придания решительного перевеса той из них, которая в данную минуту пользовалась сочувствием большинства, и ослабления другой посредством временного устранения ее предводителя; если два или несколько влиятельнейших лиц являлись представителями различных партий и своими несогласиями задерживали правильное течение государственных дел, то народ удалял посредством остракизма того из них, политика которого казалась непригодною при данных обстоятельствах. Так, например, перед походом Ксеркса на Грецию Аристид и Фемистокл были в Афинах представителями противных политических партий. Зная эгоистические замыслы своего противника, Аристид восставал иногда и против таких его предложений, которые действительно клонились к благу народа. Ввиду предстоящей войны с персами Фемистокл убеждал афинян усилить флот, в котором он видел лучшее средство спасения от грозных врагов, а Аристид настаивал на увеличении сухопутного войска. Народ принял политику Фемистокла – и Аристид был изгнан остракизмом, не потому, чтобы он стремился к тирании (и не за справедливость свою, как рассказывается в анекдотах), а потому, что его политические убеждения шли вразрез с воззрениями сильнейшей партии, предводимой Фемистоклом, и что Аристид, оставаясь в городе, мог мешать осуществлению его планов. Битва при Саламине доказала справедливость выбора народа между этими двумя лицами. Но после отражения страшного врага, когда обстоятельства изменились, Фемистокл в свою очередь подвергся остракизму[67].

Голосование при остракизме производилось тайно, и каждый гражданин мог писать на своем черепке чье угодно имя. Присутствуя на народном собрании и слыша споры предводителей партии, каждый легко мог видеть, кто из них вреден для государственного порядка, и написать на черепке имя того деятеля, политике которого он не сочувствовал. О процедуре и последствиях остракизма см. ниже в разд. III, гл. 21, § 2.

Аристократическая партия с Исагором во главе всеми мерами противилась реформам Клисфена и призвала на помощь царя спартанского Клеомена, известного противника демократии. Клеомен с войском явился к Афинам, требуя изгнания Алкмеонидов (следовательно, и Клисфена), как несших на себе бремя проклятия богов. Клисфен, не имея достаточно сил для борьбы, должен был удалиться из Афин. Но вскоре, когда Исагор и Клеомен, упразднив совет 500 и осудив на изгнание 700 наиболее влиятельных демократов с семействами, задумали установить олигархическое правление из 300 членов с Исагором во главе, народ под предводительством членов упраздненного совета восстал, осадил Акрополь, в котором заперлись спартанцы и олигархи, и принудил их сдаться на капитуляцию, даровав спартанцам свободный выход из Аттики. Исагору удалось спастись, а его приверженцы подверглись казни. Клисфен и изгнанные демократы возвратились в Афины. Клеомен после того снова предпринял было поход в Аттику, но пелопоннесские союзники Спарты отказались поддерживать его, и таким образом, его замыслы не осуществились. Для Афин, освобожденных и от власти тиранов, и от неприятельских вторжений, наступила пора мирного внутреннего развития, которое вскоре было, однако, прервано на время тяжкой борьбой за свободу с грозными полчищами персов.

§ 2. Реформы Аристида, Эфиальта и Перикла

Дальнейшее развитие демократии в Афинах последовало за персидскими войнами, которые показали, как быстро расцвели юные силы афинского народа, не стесняемые больше насильственными ограничениями личной свободы. Непосредственно после войн, по словам Аристотеля (Афин. пол. 23), опять получил руководящее значение в государстве совет Ареопага, потому что в минуты опасности он оказался на высоте своего положения и оказал гражданам и нравственную, и материальную поддержку. Из отдельных же лиц выдающимся значением в государстве стали пользоваться Фемистокл и Аристид.

Еще до Ксерксова похода Фемистокл, видя необходимость усилить афинский флот для предстоящей борьбы, убедил сограждан употребить на сооружение военных кораблей доходы, получавшиеся с Лаврийских серебряных рудников и до тех пор делившиеся между гражданами. Снаряжение кораблей возложено было, в качестве натуральной повинности (литургии), на всех зажиточнейших граждан, причем уже не делалось различия между землевладельцами и предпринимателями (и таким образом положено было начало уравнению недвижимой собственности с движимою в отношении к правам и обязанностям граждан). Военной и торговой гаванью Афин вместо Фалерской была сделана более удобная Пирейская, которая была защищена стенами и мало-помалу снабжена всем необходимым для постройки и снаряжения кораблей. Таким образом Афины из державы по преимуществу земледельческой, стесненной узкими пределами территории, превратились в морскую, и для их торговых сношений и политического влияния открылся широкий простор. Матросы и гребцы для флота набирались главным образом из многочисленного класса фетов, который таким образом наравне с прочими принял участие в защите отечества и за это имел право рассчитывать на увеличение своих политических прав. С другой стороны, во время войн жители Аттики, при двукратном разорении ее персами (480 и 479 г.), понесли значительные потери, многие лишились всего своего состояния и должны были перейти в низшие классы. Но так как было бы вопиющей несправедливостью уменьшать права граждан за то, что они были разорены врагами, то, естественно, ценз для занятия некоторых почетных должностей должен был понизиться. Плутарх приписывает Аристиду закон о допущении к должности архонтов всех граждан (причем, однако, под словом αρχοντες у него могут пониматься и все вообще чиновники). По Аристотелю (Аф. пол. 26), лишь в 457/6 г. впервые стал архонтом зевгит. Из этого обоснованно заключают, что на класс всадников право избираться в архонты было распространено ранее и, может быть, именно при Аристиде. Что касается фетов, то, собственно говоря, достоверно неизвестно, имели ли они не только при Аристиде, но и позже право занимать должности, а одно место Аристотеля (Аф. пол. 7), по-видимому, даже заставляет думать об этом отрицательно. Аристиду же принадлежит организация финансовых средств Первого Афинского морского союза, о котором мы скажем ниже, в отд. IV.

По смерти Аристида (около 467 г.) большим политическим влиянием стал пользоваться знаменитый Перикл, сначала, впрочем, разделявший это влияние с Эфиальтом и многими умными и способными соперниками (Кимоном, Толмидом, Фукидидом (не историком), Миронидом, Леократом). Для окончательного учреждения демократической свободы Перикл и Эфиальт считали необходимым устранить последнюю помеху ей, представляемую Ареопагом, который продолжал пользоваться высоким значением как блюститель законов и нравственности граждан и иногда в значительной степени стеснял свободу решений народного собрания, тем более что сам он был учреждением строго аристократического и консервативного характера. Эфиальт предложил изъять из ведения Ареопага большинство важнейших дел, оставив ему только немногие. С тех пор деятельность Ареопага была значительно ограничена, хотя неизвестно с точностью, до какой степени, так как авторы говорят весьма кратко о реформе Эфиальта[68]. Все показания их сводятся к тому, что он отнял у Ареопага политическое значение и в значительной степени судебное, оставив в его ведении только дела о предумышленных убийствах, поджогах и отравлениях. Вся судебная власть передана была в руки народного суда присяжных (гелиастов), который получил правильную организацию. За архонтами и другими сановниками, имевшими судебную власть, осталось председательство в судах присяжных, производство предварительного следствия и в некоторых делах суммарное судопроизводство. Вновь учрежденная коллегия стражей закона (νοµοφυλακες) из 7 членов должна была наблюдать за тем, чтобы в решениях совета и народного собрания и в деятельности должностных лиц не было ничего противозаконного.

Для того, чтобы доставить возможность участия в народном суде и беднейшим гражданам, поглощенным заботами о насущном хлебе, а также дать государству основание привлекать их к более долговременному участию в походах, Перикл ввел раздачу жалованья гражданам за судебную и военную службу (потом установлено было жалованье и совету). Многие древние и новые авторы порицают Перикла за установление жалованья, но сделанное Периклом нововведение естественным образом вытекало из того принципа, что государственные доходы составляют собственность господствующего народа, который обязательно должен быть вознаграждаем из них за свои труды для общественного блага, сопряженные с потерею времени и материальных средств, так как иначе деятельное участие в правительственной власти могли бы принимать только зажиточнейшие граждане и таким образом в демократии совершился бы поворот назад. Самые раздачи при Перикле далеко не достигали тех широких размеров, до которых они дошли впоследствии, в IV веке.

В последние 15 лет своей жизни (444–429) Перикл, одолев всех своих противников, неограниченно управлял афинянами. Его власть над народом основывалась на гениальном уме и высоких нравственных качествах, которые производили такое чарующее влияние на свободный демос, что он во всем повиновался голосу правителя, уверенный, что его мысли всегда направлены ко благу отечества. Занимая ежегодно лишь должность стратега, Перикл управлял народом по своей воле, подобно монарху, так что народное правление было только кажущимся[69]. Он умел поддержать свое достоинство и обаяние, никогда, однако, не унижая себя до лести толпе, сдерживая в разумных границах ее страсти и капризы, а иногда даже силою заставляя строптивых поступать так, как ему казалось лучшим. Он держал себя величественно, отказывался от приглашений на пиры и только в редких случаях сам вступал на ораторскую кафедру; но тогда его речь была до такой степени увлекательна, что его прозвали Зевсом Олимпийским и говорили, что «само Убеждение восседает на его устах»; все слова его казались слушателям вполне согласными с их собственными воззрениями даже тогда, когда он настойчиво проводил что-либо противное желаниям народа.

Меры Перикла были плодом строго обдуманной политики и составляли одно стройное, гармоническое целое, так что отдельные мероприятия взаимно дополняли и поясняли друг друга. Он желал видеть свое отечество первым государством в Греции и с этой целью старался всеми средствами увеличить и упрочить его внешнее могущество; однако он удерживал афинян от излишнего стремления расширить свою власть, если видел, что обеспечить ее не хватило бы сил. Он старался по возможности поддерживать мир со Спартою, нисколько, однако, ей не уступая и не допуская ее вмешательства в афинские дела; впоследствии же, видя, что мир непрочен и борьба рано или поздно неминуема, он принял все меры для деятельного приготовления к ней. Заключенный в 449 г. мир с Персией также был поддерживаем благодаря его стараниям. Приобретенную уже афинянами власть в различных местностях вне собственно Греции Перикл старался упрочить посредством постройки крепостей, колоний (Амфиполь во Фракии, Фурии в Италии) и устройства клерухий.

Увеличение и обеспечение афинского господства на море было целью постоянных стремлений Перикла; в противоположность своим соперникам, он не желал господства на материке и готов был жертвовать им, если видел, что его трудно удержать, лишь бы только иметь гегемонию на море, которую он, однако, старался укрепить по возможности кроткими мерами, не прибегая к насильственным. Относительно союзнических взносов, превратившихся в обязательную дань (φορος), он держался того принципа, что афиняне имеют право распоряжаться ею безотчетно, как своею собственностью, пока исполняют свои обязанности относительно союзников и защищают их от внешних врагов. А так как афинское государство было достаточно снабжено средствами для внешней обороны и наступательных действий, то он считал вполне целесообразным употреблять накопившиеся богатства на укрепление благосостояния, блеска и прочной славы Афин. Великолепные здания и статуи (Парфенон со статуею Афины, Пропилеи, Одеон, храм Деметры в Элевсине, пирейские постройки), воздвигнутые при нем главным образом на сбереженные в государственной казне деньги союзников, заставляли греков и иностранцев восхищаться Афинами, а постройка и украшение их давали занятия и средства к существованию тысячам людей и служили могучими двигателями развития изящных искусств.

Одним словом, в век Перикла Афины находились в апогее своего могущества и процветания, и их демократическая конституция достигла полного развития, а с тех пор, как смерть унесла в лице Перикла нового Атланта, державшего на своих плечах все государственное здание афинское, оно стало постепенно расшатываться и клониться к падению.

Глава 18. Обзор истории Афин с Пелопоннесской войны до возвышения Македонии

§ 1. Состояние Афин во время войны

Первые попытки противодействия демократии встречаются уже в первое время государственной деятельности Перикла, но тогда они были единичными; главы консервативной партии Кимон, Фукидид и другие держались постоянно в границах законной оппозиции, и демократия не употребляла против них других средств кроме остракизма. После же смерти Перикла начинается быстрое развитие демагогии и новая борьба партий, которая принимала все более и более широкие размеры и следствием которой было несколько государственных переворотов. Наиболее влиятельным политическим деятелем в первые годы Пелопоннесской войны был Клеон, который в большинстве случаев следовал тем же принципам, которых держался и Перикл, но был несравненно менее даровит и в то же время самоуверен и хвастлив[70]. Его взгляды на отношения к союзникам были иные, нежели взгляды Перикла, – он требовал более сурового с ними обращения и строгих наказаний за всякую измену или попытку к отпадению. По отношению к государственному устройству следует отметить, что Клеон, между прочим, возвысил плату судьям до 3 оболов в день. Смерть Клеона в 422 г. доставила на некоторое время решительное преобладание Никию, аристократу по рождению, с весьма умеренными консервативными взглядами. Но в то же время являются и другие предводители партий, как Алкивиад и Феак, которые на время приобретали влияние и своей взаимной борьбой, в которой личное самолюбие являлось самым важным двигателем, мало-помалу расшатывали государственный строй и ставили меньшинство, в особенности молодое поколение аристократов, во враждебное отношение к существующему порядку. Алкивиад, которого знатное происхождение и блестящие таланты более чем кого-либо другого призывали на место Перикла, представляет собой лучший пример этого самолюбия и тщеславия; он приобретал себе все более и более популярности, но вместе с тем и врагов, которые опасались чарующей силы его личности и его дерзкой решительности. Посредством временного примирения с партиями Никия и Феака он обратил грозившее ему изгнание остракизмом на демагога Гипербола, ничтожного крикуна, и этим навсегда отнял у народа это важное орудие, так как изумленные и оскорбленные результатом голосования афиняне решили отменить остракизм (417 г.).

Предводители партий только посредством войны считали возможным достигнуть своих эгоистических целей и утвердить свое значение, почему настойчиво стремились замедлить ее окончание и запутать государство в новые войны. Им легко было привлечь на свою сторону народ посредством содержания, которое они ему доставляли из государственной казны, и возбуждения страстей его лестью и обещаниями. Алкивиад был наиболее влиятельным представителем демократической партии, во главе которой он стоял не потому, что был убежден в превосходстве демократии, а потому, что она одна обещала удовлетворение его необычайному честолюбию. Явные или тайные приверженцы аристократии были его злейшими врагами и ненавидели его тем более, что видели в нем отщепенца и грозного своим могуществом противника, которого считали необходимым устранить с арены политической деятельности. Не считая возможным добиться желаемых результатов путем законной оппозиции, они составляли тайные политические кружки (εταιρειαι), члены которых клятвою обязывались взаимно поддерживать друг друга на судах и при выборах в должности. Эти кружки действовали уже не во имя любви к родине и народного блага, а исключительно из личных видов, чувство общности исчезало все более и более, и деморализация граждан широкими шагами шла вперед. Учение софистов оказало в это смутное время свое гибельное влияние: воспитанное под влиянием их идей, молодое поколение не признавало ни религии, ни нравственности и видело в законе лишь выгоду сильнейшего; не находя исхода своему честолюбию в демократическом устройстве, они, естественно, ненавидели его и постепенно подготовляли переворот. Красноречивым свидетельством такого возбужденного состояния общества является процесс гермокопидов (415 г.), вследствие которого Алкивиад сделался врагом отечества и причинил ему много зла.

Печальный исход сицилийской экспедиции в 413 г. хотя довел государство до отчаянного положения, однако отрезвил на время умы народа и возвратил ему долю спокойствия и рассудительности, так что в оборонительной войне следующих двух лет афиняне выказали осмотрительность и энергию, которые, однако, не могли уже предотвратить угрожавших государству несчастий. Между тем люди олигархической партии не дремали и добились (в том же 413 г.) учреждения особой предварительной комиссии (из 10 лицпод именем προβουλοι), которая обсуждала текущие дела и рассматривала вносимые предложения прежде представления их в совет и народное собрание (Фук. VIII, 1). Учреждение пробулов должно было служить гарантией того, что решения совета будут более обдуманны, но зато вводило явно олигархический институт в демократический совет пятисот. Многие союзники отпали от Афин после сицилийской катастрофы и лишили государство значительной части доходов, а занятие крепости Декелеи лакедемонянами привело, можно сказать, сами Афины в осадное положение. Малодушие и отчаяние овладели массой и увеличили отвагу олигархов, тайные козни которых довели государство до этого печального состояния (главным деятелем олигархической партии был в это время Писандр). Вскоре в городе стали совершаться тайные убийства; боязнь народа перед невидимою силою и тайными обществами заставила его добровольно отказаться от своего господства и доставила олигархам действительную власть. Сначала в народном собрании по предложению некоего Пифодора было постановлено избрать вдобавок к существующим десяти пробулам еще двадцать человек не моложе 40 лет от роду с целью выработки положения о наилучшем государственном устройстве[71]. По предложению этих лиц народное собрание постановило, что пританы обязаны подвергать голосованию все предложения, клонящиеся к благу народа. Все препятствия на пути конституционных изменений, как-то γραφη παρανοµων, εισαγγελια προσκλησις, были уничтожены. Все должностные лица под страхом суда обязаны были давать ход всяким предложениям. Все должности во все время продолжения войны должны были исправляться безвозмездно, за исключением 9 архонтов и пританов, получавших по 3 обола в день. Было постановлено избрать из каждой филы по 10 человек (καταλογεις), которым поручено было составить список не менее 5000 обеспеченных граждан, каковым впредь и должно быть вверено правление. Избранные пять тысяч выделили из своей среды комиссию в 100 человек, которой было поручено составить проекты временного правительства и новой конституции. В качестве временного правительства был учрежден совет из 400 членов старше тридцатилетнего возраста (по 40 из филы), выбираемых жребием из кандидатов, выставленных филами, конечно, из числа 5000. Совету 400 предоставлено право назначать должностных лиц, приводить их к присяге и наблюдать за исполнением законов. Сами члены временного совета не имели права ни изменять старых законов, ни издавать новых. На будущее время в качестве основного органа новой конституции проектирован совет, состоящий из 4 смен, поочередно заведующих делами в течение года. Собразно четырем сменам совета все граждане должны были быть разделены (упомянутой комиссиею из 100 человек) на 4 группы, причем каждая группа выбирала из своей среды одну из смен. Совету этому, подобно временному, предоставлялось право избирать голосованием из числа намеченных кандидатов всех вообще должностных лиц, и притом большую и важнейшую часть их из своей среды. Менее же важные должности предполагалось замещать по жребию не из среды совета. Олигархи, видимо, стремились уничтожить клисфеновскую десятичность фил и всех прочих коллегий и приблизить государственное устройство к доклисфеновской πατριος πολιτεια. Посещение заседаний совета было обязательно для его членов и за всякую не мотивированную заранее манкировку отсутствующий платил драхму штрафа. Никакая должность, кроме должности стратега и члена совета, не должна быть занимаема дважды одним и тем же лицом. Для руководства ходом прений, счета голосов и т. д. должна быть избрана из среды совета комиссия из пяти проедров[72], один из которых, избираемый каждый день жребием, был председателем.

Временный совет 400 вступил в управление в начале лета 411 г. Существовавший раньше совет 500 был распущен, причем получил жалованье за все остальное время года. Совет 400 энергично принялся за осуществление своих целей; все подозрительные для него граждане были удалены от общественных должностей, более опасные заключены под стражу, изгнаны или казнены, народные суды упразднены. Собрание 5000 так и не собиралось. Их мнения не спросили даже тогда, когда начаты были переговоры о мире со спартанцами. Но вскоре уже между олигархами начались несогласия, порожденные несходством их эгоистических намерений. Между тем народ далеко им не сочувствовал и был напутан проявлениями их террора; войско, стоявшее в то время на Самосе, объявило олигархов врагами отчизны, провозгласило себя афинским народом и грозило походом на Афины; с трудом лишь удалось Алкивиаду, в то время возвратившемуся из изгнания и ставшему во главе войска, удержать его от похода. Олигархи, видя угрожающую отовсюду опасность, вступили в переговоры с лакедемонянами, решив властвовать на родине даже под охраной врагов ее, если нельзя было иначе. В это время двое из олигархов, Ферамен (человек весьма изворотливый и двуличный) и Аристократ, перешли на сторону народа и явно стали действовать против своих прежних товарищей. Убиение Фриниха, самого яростного из них, послужило сигналом к восстанию; народ, возбужденный в высшей степени происшедшей в это время при Эретрии несчастной битвой с пелопоннесцами, за которой последовала потеря Эвбеи, свергнул власть 400, продолжавшуюся, таким образом, только 4 месяца. Многие олигархи с трудом спаслись от преследования народа, а два наиболее влиятельные, оратор Антифонт и Архептолем, были приговорены к смерти народным судом, пред которым Ферамен выступил обвинителем.

Полная демократия, однако, не сразу была восстановлена; сначала власть была вручена собранию из 5000 граждан, в число которых входили все могущие выйти на войну со своим полным вооружением (так что собрание могло состоять и из большего числа небедных граждан), причем решено было под угрозой проклятия не выдавать жалованья ни за какую государственную должность. Фукидид (VIII, 97) относится с большой похвалой к вновь установленному образу правления, называя его умеренным смешением олигархии и народного правления, и ему приписывает улучшение положения Афин и доставление возможности продолжать войну. Однако уже в следующем, 410 году, правление 5000 изменилось в полную демократию. Опять появились демагоги, желавшие путем разных поблажек и раздач снискать себе расположение толпы и таким образом сделать карьеру. Одним из них, по имени Клеофонт, около этого времени введены были праздничные раздачи денег народу (διωβελια). На посещение театральных представлений и вообще на праздничные расходы выдавалось каждому гражданину сначала по два, а затем по три обола в день[73].

После 411 г. афинский народ успел оправиться от внешних поражений и внутренних неурядиц и одержать несколько счастливых побед, особенно благодаря Алкивиаду. В 408 г. последний с торжеством возвратился в Афины и получил от благодарного народа неограниченную власть главнокомандующего (στρστηγος αυτοκρατωρ). Чтобы сразу поправить финансовое положение Афин и заменить дань отпавших союзных городов, он установил новую пошлину в размере 10 % (δεκατη) со всех товаров, провозимых через Боспор, и в Хрисополе устроил станцию для флота, наблюдавшего за провозом, овладев предварительно ключами к проливу – Византием и Халкедоном. Однако так сильно еще было в Афинах недоверие к Алкивиаду, что достаточно было одной неудачи, в которой он даже не был виноват (его кормчий Антиох, вступивший вопреки его приказанию в бой со спартанским адмиралом Лисандром при Эфесе, потерпел решительное поражение), чтобы народ забыл о его блестящих заслугах и снова сделал изгнанником.

В 406 г. случилось известное печальное событие – осуждение и казнь шести стратегов, одержавших блестящую победу при Аргинусах, за то, что они не приняли всех мер для спасения воинов афинских, погибавших на обломках разбитых судов. В этом деле афинский народ нарушил свою собственную конституцию, именно осудил всех вождей вместе в народном собрании, тогда как по самым строгим законам, например, по постановлению Каннона, он мог судить лишь каждого обвиняемого поодиночке. Известный Ферамен, бывший в числе стратегов, и здесь остался верен своему характеру, явившись обвинителем своих товарищей. Однако народ вскоре же глубоко раскаялся в своем жестоком решении и убедился, что был обманут демагогами (Ксен. Греч. ист. I, 7).

Решительный удар, который был нанесен Афинам уничтожением (при Эгоспотамах в 405 г.) их последней поддержки, флота, был бесспорно плодом измены олигархов, интриги которых все более и более развивались со времени восстановления демократии. Вскоре после битвы была образована в их среде коллегия из 5 лиц под именем εφοροι, которые, хотя не имели никакого официального значения и были только тайной администрацией олигархов (Лисий Пр. Эратосф. 43), однако действовали весьма смело и постепенно подготовляли новый переворот. Во время осады Афин Лисандром самый совет 500 стоял на стороне олигархии и не предпринимал спасительных для города мер. Однако, несмотря на эту неурядицу, лучшие из граждан были еще вполне преданы конституции и имели твердую решимость защищать независимость города от внешних и внутренних врагов.

Во время осады Ферамен был послан для переговоров в спартанский лагерь и там умышленно медлил, чтобы ужасами продолжительной осады заставить народ согласиться на все условия. Посланный вторично в Лакедемон, он привез от эфоров весьма тяжкие и унизительные условия мира (срытие Длинных и пирейских стен, ограничение господства Афин одной только Аттикой, возвращение всех изгнанников, заключение с лакедемонянами оборонительного и наступательного союза и выдача военного флота), на которые, однако, афиняне, доведенные до крайности голодом, принуждены были согласиться, и таким образом 27-летняя Пелопоннесская война окончилась полным разгромом Афин в апреле 404 г.

§ 2. Правление тридцати и восстановление демократии

Летом того же года вследствие интриг олигархов, которых поддерживал Лисандр, демократия вновь была уничтожена и правление перешло в руки 30 лиц, избранных по предложению некоего Драконтида с неограниченными полномочиями из числа прежних 400 якобы с целью составления новой конституции; в число их вошли 10 лиц, избранных Фераменом, 10 – эфорами и 10 – самим народом из числа присутствовавших на собрании. Некоторые из граждан воспротивились было уничтожению народного правления, но под влиянием угроз Лисандра принуждены были согласиться. Новые правители, заклейменные именем тиранов, сначала действовали хотя сурово, но справедливо, и преследованием сикофантов оказали услугу государству; они оставили архонтов и совет 500, в состав которого вошли преданные им люди, избранные из 1000 намеченных кандидатов, народное же собрание и суд гелиастов уничтожили, отдав судопроизводство совету, который стал решать дела открытой подачей голосов на глазах тиранов и, следовательно, вполне зависел от них; право участия в государственном управлении и ношения оружия они ограничили 3000 избранных лиц, которые не могли быть казнены иначе как по суду совета, относительно же остальных граждан предоставили себе право казнить их по своему произволу и стали производить вопиющие жестокости и насилия, упоминаниями о которых наполнены речи современных ораторов[74]. Самыми влиятельными из 30 были Ферамен и Критий, сначала действовавшие заодно; но вскоре между ними произошли несогласия из-за того, что Ферамен, человек более умеренного характера, не сочувствовал жестокостям Крития, и следствием раздора была гибель Ферамена. Между тем 70 изгнанных демократов с Фрасибулом во главе стали действовать для освобождения отечества от тиранов; внезапно двинувшись из Фив, они овладели крепостью Филою, которая послужила им операционным базисом; они были подкреплены значительным числом изгнанников и недовольных и вскоре сумели занять Пирей. Критий, самый яростный из тиранов, был убит в первой же стычке, а остальные, лишившись своего главы, удалились в Элевсин, укрепили его и хотели там продолжать сопротивление. В Афинах 10 других олигархов, поддерживаемые Лисандром, заняли место 30-ти, но царь спартанский Павсаний из недоброжелательства к Лисандру устроил примирение патриотов с остававшимися в городе приверженцами олигархии.

Объявлена была всеобщая амнистия, простиравшаяся на все политические преступления во время предшествовавших смут до архонтата Эвклида (403—2 г.). Из нее были исключены только 30 тиранов, 11 исполнителей их воли, 10 олигархов, бывших на стороне Лисандра, и 10 бывших начальников в Пирее. Вскоре затем засевшие в Элевсине олигархи были осаждены Фрасибулом с гражданами, но дело не дошло до открытой войны, так как предводители олигархов, вызванные для переговоров, были изменнически захвачены и перебиты, а остальные примирились с народом (Ксен. Греч. ист. II, 4).

Демократия была восстановлена в прежнем виде и обставлена новыми гарантиями. Ее упрочению, между прочим, способствовало то обстоятельство, что в промежуток времени с 411 по 403 г. афиняне дважды пересмотрели свою конституцию и дали силу закона многому такому, что до тех пор было только действующим обычаем. Временная комиссия из 20 лучших граждан должна была заведовать правлением до окончательного восстановления государственного устройства (Анд. О мист. 81. Поллукс, VIII, 112). По предложению Тисамена были восстановлены постановления Драконта и законы Солона во всей их чистоте, причем было постановлено, чтобы все действующие законы были написаны, и запрещено ссылаться на законы неписаные (Анд. О мист. 83 ел.). Пересмотр и редакция законов с теми изменениями, какие могли потребоваться обстоятельствами времени, были вверены комиссии номофетов. Предложением Диокла определено было время восстановления силы законов (именно с архонтата Эвклида) и установлено, чтобы впредь при введении всякого нового закона было указываемо, с какого времени входит он в силу (Дем. Пр. Тимокр. 42). Ареопагу вновь предоставлено было наблюдение за исполнением законов, отнятое у него Эфиальтом (Анд. О мист. 84); с этого времени он вообще пользовался значительно большим уважением и влиянием, нежели в V в., хотя нельзя точно определить круг его деятельности и степень влияния[75]. В IV в. демократия утвердилась окончательно, так что не видно уже никаких движений против нее со стороны олигархической партии, подобных тем, какие встречались в V веке[76].

Со времени Эвклида введено в употребление новое ионическое письмо вместо прежнего аттического[77]. Вообще архонтат Эвклида служит резкой гранью между двумя периодами жизни афинского народа, как бы новой эрой ее; впоследствии выражение τα προ Ευκλειδου обратилось даже в поговорку для обозначения всего старинного, давно минувшего.

§ 3. Восстановление внешнего могущества и внутренний упадок

Внешнее положение Афин после Пелопоннесской войны было весьма печально: с лишением власти над союзниками они потеряли свои внешние доходы, их укрепления и флот были уничтожены, и они стали на время в полную зависимость от Лакедемона, пока раздор между последним и Фивами не помог им снова оправиться.

В 394 г. они уже открыто воевали со спартанцами и сражались при Коринфе и Коронее. В следующем году Конон победоносно возвратился в отечество после битвы при Книде и с помощью полученной от сатрапа Фарнабаза субсидии восстановил уничтоженные укрепления Пирея и Длинные стены, кроме Фалерской. Афинские полководцы Фрасибул и Ификрат успешными походами восстановили славу афинского оружия; последний усовершенствовал военную тактику и вооружение и из ненадежной толпы наемников создал хорошее войско, в котором главную роль отвел пелтастам, составлявшим середину между тяжелой и легкой пехотой (до тех пор пелтасты упоминались редко и имели мало значения). Хотя афиняне по Анталкидову или Царскому миру (387 г.) сохранили за собой только острова Лемнос, Имброс и Скирос, но их вновь возродившееся могущество было уже прочно, и в 378 г. они заключили новый союз с Византием, Митиленой, Мефимной, Хиосом, Родосом и другими городами[78], правда, уже на менее выгодных для них условиях (см. ниже разд. IV).

Благодаря победам афинских полководцев Хабрия и Тимофея союз распространился; афиняне стали твердою ногою на македонском и фракийском берегах, на большей части островов Эгейского моря, в Акарнании, Керкире и Кефаллении, и уже по миру 374 г. Спарта признала морскую гегемонию Афин.

Между тем восстановленное народное правление мало-помалу начинает склоняться к упадку; начинает возрастать, с одной стороны, значение ораторов, умевших льстить народу, с другой – стратегов и других должностных лиц, которые иногда даже народные определения стали подчинять своим эгоистическим целям, тем более что под влиянием примеров прошлого времени и софистических идей прежний горячий патриотизм упал и личные интересы отодвинули на задний план пользу государственную. Возобновилось обременение богатых граждан литургиями еще в большей степени, чем в V в., между тем как преобладающее влияние на народное собрание перешло к бедной городской толпе. Значительная часть государственных доходов снова стала поступать в руки частных лиц в виде праздничных раздач и жалованья, выдача которого была восстановлена по предложению Агиррия около 395 года. Агиррием была установлена плата и за посещение народных собраний вначале в размере одного обола за заседание; некий Гераклид (родом клазоменец, но, конечно, афинский гражданин) потом возвысил эту плату до двух оболов и, наконец, тот же Агиррий – до трех[79]. (Этот же Агиррий ограничил размер платы комическим поэтам и, кажется, самую свободу комедии, которая до того времени беспощадно бичевала ошибки и слабости политических деятелей.) Жалованье за посещение народного собрания и за судебные заседания и праздничные раздачи давали жившим в городе беднякам возможность не только без труда добывать себе дневное пропитание, но даже и пользоваться удовольствиями в праздники, между тем как для земледельческого населения, особенно жившего в отдаленных от Афин демах, оно не могло быть достаточной побудительной причиной для того, чтобы оставлять свои поля и часто являться в город. Поэтому на собраниях и в судах оно составляло весьма незначительную часть. Еще Сократ (Ксен. Мемор. III, 7, 6) говорил, что народное собрание в Афинах состоит из валяльщиков, кожевников, плотников, кузнецов, крестьян, купцов и перекупщиков. Люди богатые и образованные, естественно, стали относиться с презрением к демократии и держаться вдали от политической деятельности. Невежество народных судей и толпы, собиравшейся на народные собрания, давало ловким людям легкую возможность перетолковывать по-своему и даже подделывать законы; подкупность, презрение к труду и ябедничество стали возрастать в угрожающих размерах. Внешнее могущество Афин теперь уже не могло быть вполне прочно вследствие финансовых затруднений, происходивших от уменьшения внешних доходов и оттого, что граждане стали предпочитать спокойную и изнеженную городскую жизнь трудам и опасностям боевой службы и предоставлять последнюю наемным войскам, предводители которых (часто люди неопытные и не отличавшиеся военными дарованиями), нередко не получая из Афин денег на жалованье солдатам, стали прибегать к займам или контрибуциям с союзников, или нанимались на службу к другим государствам, на что афиняне поневоле должны были смотреть сквозь пальцы (Дем. Фил. I, 24).

Вообще вопросы финансового управления вследствие указанных причин (увеличение жалованья и раздач, содержание наемников и пр.) приобрели особенную важность и дали жизнь ряду новых учреждений. Важнейшим шагом к улучшению финансового состояния Афин, бесспорно, было введение новой раскладки прямой подати и симморий для ее взноса, совпавшее по времени с заключением нового морского союза (378/7 г. Подробности см. ниже в главе о финансах Афин).

Сделаны были также облегчения относительно исполнения триерархии, так как в IV в. граждане вследствие обеднения уже не были в состоянии нести те тяжелые повинности, какие несли их деды и отцы в V в. Поэтому само государство приняло участие в снаряжении военных судов, именно стало доставлять все снасти; потом стали назначаться по 2 триерарха на одну триеру, а в 357 г. и на триерархию были распространены симмории. Вскоре, однако, и при новых порядках возникли злоупотребления, симмориархи стали отдавать с подряда снаряжение судов за возможно дешевую цену, которую и раскладывали между беднейшими членами симмории, себя же избавляли от всяких издержек, а между тем в качестве литургов они были освобождаемы от других повинностей и получали почет и влияние (Дем. Пр. Мид. 155). Злоупотребление это было замечено Демосфеном и уничтожено посредством введенного им нового порядка снаряжения флота (340 г.).

Глава 19. Состояние Афин в период Македонского владычества

§ 1. Афины при Филиппе Македонском

Вследствие легкомыслия и недальновидности своих руководителей Афины вскоре после возрождения их внешнего могущества впали в новые затруднения, не замедлившие вредно отразиться на их отношениях к другим государствам. Обезопасив себя со стороны Спарты, афиняне стали действовать бесцеремоннее в отношении своих союзников, возобновили высылку клерухий и своими притеснениями до того восстановили против себя союзников, что в 357 г. Хиос, Родос, Кос и Византий отпали от них и вовлекли Афины во вредную и истощительную для них войну, кончившуюся признанием автономии восставших союзников и открывшую слабые стороны Афин их новому противнику, царю македонскому Филиппу, с которым им пришлось вступить в войну в том же 357 году. В Афинах в это время существовала сильная партия мира, считавшая необходимым отказаться от несчастной завоевательной политики. Оратор Исократ в речи «О мире» (355 г.) проводит мысль о том, что несчастная гегемония Афин возбуждает к ним ненависть в Греции, что афиняне гораздо естественнее могли бы стать предводителями ее, если бы были только посредниками между другими греками, но что для этого следует обращаться с союзниками как с равными и не вымогать с них дань; афинский народ будет счастлив только когда, когда оставит наступательную политику. Так же судит Ксенофонт в сочинении «О доходах», написанном около того же времени; действуя на слабую струну афинян, он говорит, что во время мира они могут все кормиться на счет государства. Эти новые стремления афинских граждан – кормиться на казенный счет – нашли себе ревностного поборника в лице одного из видных политических деятелей этого времени – Эвбула. Он принадлежал к партии мира и старался привести в исполнение ее принципы, к которым так естественно было обратиться после неудачных стремлений к гегемонии. Деятельность его была направлена главным образом на изыскание денежных средств для удовлетворения страсти народа к празднествам и зрелищам; благодаря ей Эвбул сделался очень популярным человеком, но в то же время значительно ослабил свое отечество. В 354 г. он установил особую зрелищную кассу, в которую поступали в качестве θεωρικα χρηµατα, т. е. для раздачи народу на праздники и зрелища, все остатки от ординарных расходов, и передал в руки ее распорядителей большую часть управления финансами (круг деятельности секретаря государственного казначея, дорожных строителей, аподектов и др.). Эвбул состоял несколько лет в должности управителя зрелищной кассы, занимаясь ее организацией. Вследствие сделанного одним гражданином предложения отдать деньги зрелищной кассы на военные нужды, он провел закон, запрещавший под страхом смертной казни предлагать отдачу этих денег на какие бы то ни было потребности кроме тех, на которые они были предназначены. Закон этот действовал до 339 года[80].

Политика хитрого македонского завоевателя Филиппа, стремившегося стать властелином Эллады, состояла в том, чтобы блестящими обещаниями и подкупами влиятельных лиц удерживать в бездействии отдельные государства и даже привлекать их на свою сторону, пока он не мог с безопасностью для себя обратить против них свое оружие. Так действовал он и относительно афинян: он притворялся их другом и обещал завоевать для них Амфиполь (который афиняне потеряли во время Пелопоннесской войны и давно желали снова подчинить себе), пока не утвердил своего владычества в Македонии. В 357 г. он овладел Амфиполем, но и не подумал исполнить свое обещание и передать его афинянам, а присоединил к своей монархии, следствием чего была 10-летняя война его с афинянами. Сначала занятые войною с союзниками, а потом вследствие финансовых затруднений и собственной беспечности, афиняне не могли энергично действовать против врага, который между тем увеличивал свои владения покорением халкидикских городов и потом обратил свое оружие против могущественного Олинфа, стоявшего во главе их союза; долго скрывая свои замыслы против этого города под личиною дружбы, Филипп в 349 г. быстро напал на него и осадил; афиняне, к которым олинфяне обратились за помощью, действовали очень вяло, несмотря на энергичные настояния Демосфена, и Олинф был взят Филиппом при помощи обычного его средства – подкупа. Не смогли афиняне спасти и фокейцев, у которых уже несколько лет тянулась Священная война с фиванцами и их союзником Филиппом, и в 346 г. сами были вынуждены заключить с последним невыгодный мир.

Во время деятельности Эвбула выступил на политическую арену новый боец – великий Демосфен. Его политическая теория состояла в охранении афинской гегемонии и в поддержании равновесия между государствами Эллады и в общем сходилась с принципами Исократа и Ксенофонта: он советовал афинянам соблюдать мир, пока дозволяет честь, не добиваться власти и подчинения себе прочих греков, а напротив, стать деятельными посредниками мира и свободы всех греческих государств, потому что только этим путем могут афиняне избавиться от врагов и приобрести друзей (такие мысли проводит Демосфен, например, в речах «О симмориях» и «За мегалополитов»). Начавшееся возрастание македонского владычества нашло себе деятельного противника в Демосфене, который своим светлым умом уже рано прозрел всю опасность, грозившую со стороны Македонии; в своих «Филиппиках» и «Олинфских речах» он с беспощадной резкостью раскрывал афинянам истинные намерения Филиппа и указывал на средства к предупреждению его замыслов. Но если ему и удавалось иногда своим красноречием убеждать афинян в необходимости энергических мер против грозного врага, то все-таки трудна была его борьба со всеобщим упадком патриотизма в Афинах, с истощением их нравственных и материальных сил и с сильной партией подкупленных македонским золотом сторонников Филиппа, во главе которых стоял непримиримый враг Демосфена – оратор Эсхин, своим пламенным красноречием иногда увлекавший сограждан сильнее, чем увлекал его противник своим могучим, но более спокойным словом; кроме того, к македонской партии примыкали по своим воззрениям и многие благонамеренные граждане, считавшие необходимым объединение Греции под властью Македонии.

Затруднительное финансовое положение Афин не могло не останавливать на себе внимание Демосфена, особенно потому, что он видел необходимость упорной борьбы с Филиппом и старался подготовить к ней государство. Чтобы устранить множество злоупотреблений, порожденных симмориями для триерархии и вредивших государству не менее, чем частным лицам, Демосфен провел в 340 г. закон о новом порядке отбывания триерархии (см. ниже, разд. III, гл. 25), который, как он сам говорит со справедливою гордостью (О венке. 107), был полезен как отдельным гражданам, так и государству. Около этого же времени удалось Демосфену добиться отмены Эвбулова закона о смертной казни за предложение употребить деньги зрелищной кассы на другие надобности и таким образом возвратить эти суммы их прежнему назначению.

Заключенный в 346 г. мир не мог быть прочен при постоянном стремлении Филиппа к расширению своего могущества, так как препятствовал успехам его оружия на фракийском берегу, где у афинян оставались еще крепкие позиции в Херсонесе, и приобретенному им уже раньше влиянию в Пелопоннесе. Красноречие Демосфена и военные успехи Фокиона расстраивали планы Филиппа и снова приобрели Афинам значительный круг союзников. В 340 г. между Филиппом и Афинами вновь возгорелась явная война, в которой счастливо были отбиты нападения Филиппа на Перинф и Византий. Но в самих Афинах македонская партия с Эсхином во главе открыто действовала в пользу врага и замедляла борьбу с ним, пока занятие крепости Элатеи, доставившее Филиппу свободный доступ в Грецию, не раскрыло всем глаза на его истинные намерения. Афины и Фивы, забыв свою старинную вражду, соединили теперь свои силы против общего врага, но было уже поздно, и в битве при Херонее в 338 г. нанесен был последний удар свободе и независимости Греции.

§ 2. Афины при Александре Великом

Афины сохранили независимость во внутренних делах как при Филиппе (от которого даже получили город Ороп после битвы при Херонее), так и при великом сыне его Александре, и их благосостояние снова поднялось до значительной степени во время умной финансовой деятельности оратора Ликурга. Он управлял афинскими финансами в течение 3-х четырехлетий (338–326), сначала сам в звании του επι τη διοικησει, а потом от лица своих сына и зятя, избиравшихся в эту должность потому, что он сам по закону не мог занимать ее более одного раза. Деятельность Ликурга была обращена на все части финансового управления, но главным образом на восстановление когда-то славного афинского флота. Его заслуги перечисляются в предложении Стратокла, сделанном в честь его в 307 г., через 18 лет после его смерти: «Ликург во время своей государственной деятельности установил много прекрасных законов отечеству и, быв казначеем государственных доходов в течение 3 четырехлетий, распределил из государственных доходов 18 900 талантов <…>, собрал на Акрополе большое количество денег, приготовил украшение богине [Афине], статуи Победы из цельного золота, золотые и серебряные сосуды и золотые украшения 100 канефорам[81]; будучи избран для заведования военными приготовлениями, собрал на Акрополе множество оружия и 50 000 стрел, приготовил 400 годных к плаванию триер, одни починив, другие вновь выстроив; кроме того, окончил постройку доков и морского арсенала [начатых при Эвбуле], достроил театр Диониса, окончил панафинейский стадий, выстроил гимнасий в Ликее и многими другими сооружениями украсил город… Часто отдавая отчет в своей деятельности в свободном демократическом городе, он всегда был неизобличенным и неподкупным. Итак, чтобы все знали, что народ и при жизни высоко ценит людей, поставивших себе целью верно служить демократии и свободе, и после смерти воздает им приснопамятную благодарность, – в добрый час да постановит народ: воздать хвалу Ликургу, сыну Ликофрона, Бутаду за его доблесть и честность, воздвигнуть ему от имени народа медную статую на площади, кроме тех мест, где закон запрещает их ставить, дать содержание в пританее старейшему в потомстве Ликурга на вечные времена, вырезать на каменных плитах все его постановления и поставить на Акрополе»[82].

Из современных Ликургу надписей, относящихся к морскому делу[83], видно, что в 330 г. афинский флот состоял из 392 триер и 19 тетрер, в 326–324 гг. (в конце Ликурговского времени) – из 360 триер, 50 тетрер и 3 пентер. В следующие 2 года упоминается уже только до 365 разного рода судов.

Итак, при Ликурге афиняне всегда были в состоянии выслать в море до 400 судов[84]. Они не отказались еще от мысли восстановить свою власть и избавить Элладу от македонского ига и держались наготове, чтобы при удобном случае поднять знамя войны. Это видели Филипп и Александр и, понимая, что в случае открытого восстания будет очень трудно взять Афины без помощи флота, относились к ним благосклонно и с готовностью исполняли их просьбы. Однако и македонская партия в Афинах, к которой принадлежали преимущественно состоятельные граждане, была сильна, и ее влиянием объясняется то, что афиняне не приняли в 330 г. участия в восстании, поднятом против Македонии спартанским царем Агисом II, а потом не воспользовались случаем, который предоставил им Гарпал, бывший казначей Александра, бежавший от него с громадной суммой денег. Гарпаловское дело может служить яркой характеристикой тогдашнего нравственного состояния афинского народа и его руководителей, хотя по окружающему его таинственному мраку имеет сходство с процессом гермокопидов. Бежав от Александра из боязни наказания за воровство, Гарпал явился в Афины, где раньше получил право гражданства за оказанную помощь во время голода, и начал сорить деньгами, побуждая афинян к восстанию против Александра. Многие афиняне, подкупленные им, или просто из ненависти к Македонии, приняли его сторону, но Демосфену удалось отклонить их от намерения поднять восстание. Между тем Олимпиада, мать Александра, и правитель Македонии и Греции Антипатр потребовали выдачи Гарпала, а потом и от самого Александра явился посланец с тем же требованием. Афиняне решили наконец арестовать Гарпала и поручили Ареопагу произвести следствие и предать суду лиц, которые окажутся виновными в подкупе их Гарпалом. Следствие в Ареопаге затянулось на продолжительное время (между тем Гарпал успел бежать на о. Крит, где и был потом убит), наконец в конце 324 г. был объявлен список виновных, в числе которых был назван и Демосфен. По решению народа обвиняемые были преданы суду гелиастов, причем назначены были от лица государства десять обвинителей (συνηγοροι). Демосфен, несмотря на все усилия спасти себя, был признан виновным, присужден к штрафу в 50 талантов и, так как не мог заплатить его, был заключен в тюрьму, из которой ему удалось бежать[85]. Для удовлетворения Александра афиняне решили признать его богом (летом того же года, на Олимпийских играх, когда Александр через послов потребовал этого признания, а также возвращения греческих изгнанников в их родные города и уничтожения Ахейского и Аркадского союзов, афиняне не хотели согласиться на эти требования) и послали посольство с извинениями, которые Александр благосклонно принял.

§ 3. Судьба Афин при преемниках Александра

После смерти Александра (323 г.) неудовольствие против македонского владычества еще раз соединило силы многих греческих государств в так называемой Ламийской войне. Тотчас по получении известия о кончине Александра афиняне с торжеством призвали Демосфена в отечество, косвенным образом сложили с него штраф и пользовались советами его и Гиперида во все время войны. Предводитель греков Леосфен сначала действовал успешно против Антипатра, но вскоре был убит, а его преемник Антифил встретился при Кранноне (в Фессалии, 322 г.) с соединенными силами Антипатра и Кратера и в последовавшей битве проиграл дело освобождения Эллады. После битвы Антипатр объявил, что желает заключить мир не с союзом греческих городов, а с отдельными городами, и греки кроме этолийцев тотчас исполнили это желание. Из Афин для заключения мира отправлено было посольство с Фокионом и Демадом во главе. Первый был уже старый и опытный полководец (служивший еще под начальством Хабрия), отличавшийся прямотою, неподкупностью и душевным благородством, за которые Плутарх (Демосф. 14) ставит его наравне с Эфиальтом, Аристидом и Кимоном; он не менее других патриотов дорожил интересами отечества, но отчаивался в спасении его и всей Эллады и потому был сторонником Македонии. Демад был ловкий и красноречивый оратор, но по нравственным качествам стоял далеко ниже Фокиона: продажный эгоист, нелюбимый народом и еще незадолго перед тем лишенный чести, он открыто получал деньги от властителей Македонии и был предан их интересам. Мир с Антипатром заключен был на условиях помещения македонского гарнизона в Мунихии, возвращения г. Оропа Беотии и признания полноправными афинскими гражданами только лиц с имущественным цензом не ниже 2000 драхм; из 21 000 граждан только 9000 оказались удовлетворяющими этому условию, остальные же 12 000 беднейших были лишены политических прав и частью выселены (как воинственные и склонные к восстаниям) из Афин во Фракию (Диод. XVIII, 18; Плут. Фок. 28). Ораторы Демосфен и Гиперид вместе с другими влиятельнейшими сторонниками противомакедонской партии должны были быть выданы Антипатру, но спаслись бегством из Афин. По предложению Демада они были объявлены вне закона и подверглись преследованию, во время которого Демосфен принял яд в храме Посейдона на о. Калаврии, а остальные были схвачены и преданы мучительной казни (в октябре 322 г.).

Фокион и Демад сделались de facto полновластными распорядителями в Афинах. Последний, верный своему характеру, смело интриговал против Антипатра и вступил в сношения с правителем Фригии Антигоном, которого приглашал в Грецию; наконец, одно письмо его попало в руки сына Антипатра Кассандра, и Демад с сыном был осужден на смерть. После смерти Антипатра (319 г.) между Кассандром и Полисперхонтом, которого Антипатр назначил своим преемником в управлении Македонией, произошли раздоры, в которых афиняне приняли сторону Полисперхонта, так как он, с целью приобретения достаточных сил для борьбы с противником, провозгласил свободу всех греческих городов. Восьмидесятилетний Фокион, стоявший на стороне Кассандра, был осужден народом вместе со своими друзьями и принужден выпить яд цикуты. В Афинах восстановлена была полная демократия, все выселенные в 322 г. граждане возвратились в отечество.

Недолго, однако, наслаждались афиняне дарованной свободой: вскоре Кассандр явился с сильным флотом в Пирей, отрезал Афины от моря и заставил их признать свою власть. По условиям мира участие в государственных делах получили граждане, обладавшие имуществом не менее чем на 1000 драхм, Мунихия осталась за Кассандром до окончания войны с царями, и для заведования делами должен быть избран «попечитель» (επιµελητης της πολεως) из числа афинян по выбору Кассандра. Избран был Деметрий Фалерский, философ и писатель, отличавшийся умом и изящным красноречием, но расточительный и безнравственный. Его 10-летнее краткое правление (317–307) могло хотя отчасти вознаградить афинян за потерю самостоятельности, но в то же время еще более растлило дух и нравственность народа. Демократические учреждения продолжали существовать, но были только мертвыми формами, так как Деметрий, пользуясь своей властью, мог распоряжаться подобно монарху (Плут. Дем. 10). Он произвел несколько полезных перемен, возвысил материальное благосостояние города и приобрел себе такую благосклонность нравственно упавших афинян, что они в один год воздвигли ему 360 статуй (вообще с потерею самостоятельности и свободы они сделались очень льстивы и неумеренны в раздаче почестей).

В 307 г. произошел новый переворот. Сын Антигона Деметрий Полиоркет (по поручению отца, который боролся с Кассандром) изгнал Деметрия Фалерского и объявил Афины свободными. Обрадованный народ, руководимый корыстолюбивыми ораторами, стал преследовать своего прежнего любимца и расточать унизительную лесть Деметрию Полиоркету за возвращение имени свободы: ему и отцу его воздавались божеские почести (им были воздвигнуты статуи и алтари как богам-спасителям и для служения назначены особые жрецы), в честь их были прибавлены к десяти существовавшим филам две новые – Αντιγονις и ∆ηµητριας, вследствие чего совет 500 увеличился на 100 членов и 10 пританий года – на две, так что каждая стала продолжаться по месяцу[86]. В восстановленной демократии снова приобрели влияние лица, составлявшие остатки либеральной партии, в особенности оратор Стратокл и племянник Демосфена Демохар, который, впрочем, один поддерживал честь родного города (Стратокл был человек корыстолюбивый и развратный) и заботился о восстановлении памяти своего великого дяди (Полиб. XII, 13). В 301 г. Антигон и Деметрий потерпели поражение при Ипсе; афиняне не впустили в город Деметрия, явившегося к ним после битвы, и снова подчинились Кассандру, под эгидою которого в Афинах захватил тираническую власть жестокий Лахар. Однако 6 лет спустя (294 г.) Деметрий Полиоркет снова овладел городом и поставил гарнизоны в Пирее, Мунихии и на холме Мусее, причем великодушно простил афинянам их недавнюю измену. Но когда он в 287 г. потерял македонский престол, афиняне снова объявили его врагом, изгнали (под предводительством Олимпиодора) македонские гарнизоны и возвратили себе свободу, продолжавшуюся до подчинения царю Антигону Гонату, сыну Деметрия Полиоркета. В этот период времени они, несмотря на крайнее ослабление, еще раз стали во главе общегреческих сил для отражения вторгнувшихся в Элладу галлов и отбили их при Фермопилах (278 г.). Около 268 г. афиняне напрягли все силы для противодействия Антигону Гонату в войне, называемой Хремонидовой по имени демагога Хремонида, который был в то время главным политическим деятелем в Афинах. Несмотря на помощь, поданную Афинам египетским царем Птолемеем II, который проникнут был благоговением к культурному величию Афин, и Пелопоннесским союзом (в котором участвовала Спарта, элейцы, ахейцы, разные аркадские города и некоторые из критян) под начальством спартанского царя Арея I, Антигон обложил Афины, голодом принудил их к сдаче и снова занял своими гарнизонами Пирей, Мунихию и Мусей, а также Саламин и мыс Суний (около 265 г.). Потом он, правда, возвратил афинянам внутреннюю самостоятельность, но гарнизоны оставил везде, кроме Мусея. Такое положение дел продолжалось и при сыне Антигона Деметрии II, и только после его смерти начальник гарнизонов Диоген сдал афинянам занятые укрепления (229 г.) за значительную сумму денег (150 талантов), в которую 20 талантов внес глава Ахейского союза Арат в надежде приобрести Афины в союз. Афиняне осыпали величайшими почестями Диогена, чрезвычайно угодившего им своим поступком: дали ему гражданские права, почетное место в театре с надписью «благодетелю» и даже учредили в честь его праздник (∆ιογενεια). Несмотря на содействие Арата к их освобождению, афиняне потом держались в стороне от греческих интересов и не помогли Ахейскому союзу в борьбе его с царем спартанским Клеоменом III. Наиболее влиятельными деятелями в это время были братья Эвриклид и Микион, расточавшие унизительную лесть египетским и пергамским царям и державшиеся нейтральной политики в общегреческих делах.

В 200 г. последовала война Афин с Филиппом V, царем македонским, ближайшей причиной к которой послужило убиение в Афинах двух акарнанцев, которые присутствовали на мистериях, не будучи в них посвящены. Афиняне обратились за помощью к римлянам и Атталу I Пергамскому. Отношения с Римом у афинян были завязаны уже в 228 году, когда мы видим в Афинах римское посольство (Полиб. II, 12, 8). В 205 году в договор, заключенный римлянами с Филиппом, афиняне уже вписаны как союзники Рима. Дружбе с римлянами афиняне обязаны приобретением островов Пароса, Имброса, Скироса, потом (с 166 г.) Лемноса и Делоса. Эта дружба, при слабости Афин, скоро перешла в зависимость их от Рима, которая ясно выразилась в Оропском деле (ок. 155 г.). Пограничный город Ороп давно уже терпел от афинян значительные притеснения и, наконец, был ими разграблен; оропцы пожаловались римлянам, которые поручили городу Сикиону разобрать дело афинян с оропцами; признав афинян виновными, сикионцы присудили их к уплате штрафа в 500 талантов. Тогда афиняне отправили в Рим посольство из философов Карнеада, Критолая и Диогена, которые возбудили к себе величайшее удивление и уважение в римлянах и успели добиться сбавки части штрафа. Афиняне и после обращения Греции в римскую провинцию (146 г.) остались в союзе с Римом, хотя в такой тяжелой зависимости от его правителей, что в 88 г. до Р. X. обещанием независимости были легко уговорены к союзу с врагом Рима, понтийским царем Митридатом VI. Однако этот союз вместо ожидаемой свободы принес им ужасы осады и завоевания Суллой (86 г.). С этих пор Афины совершенно подчинились Риму, хотя сохранили имя свободы и прежние формы государственного устройства, которое только вследствие уменьшения прав народного собрания и увеличения значения Ареопага и стратегов приняло более аристократический характер.

Глава 20. Народонаселение Аттики

В состав народонаселения Аттики входили: а) граждане (πολιται), б) лично свободные, но не пользовавшиеся гражданскими правами жители (µετοικοι) и в) рабы (δουλοι).

§ 1. Рабы

Рабы в Афинах все были иностранцы, военнопленные или (в большинстве случаев) приобретенные покупкою[87], или потомки их, рожденные в доме господина (οικογενεις). Афиняне охотно позволяли своим рабам заключать браки, с целью увеличения числа своих слуг, так как дети рабов делались рабами того же господина; дети свободного и рабыни также следовали званию матери. Местных жителей, закрепощенных с землею подобно спартанским илотам или критским мноитам, в Аттике не было со времен Солона, освободившего гектеморов и запретившего обращение в рабство свободных людей за долги.

Число рабов частных лиц в Афинах в исторические времена было весьма велико; не было почти ни одного семейства, даже самого бедного, которое не имело бы хоть одного раба; у богатых же были целые сотни[88], составлявшие домашнюю прислугу или занимавшиеся различными ремеслами в городе или в деревне (земледелием, скотоводством, виноделием, работами на фабриках, в рудниках, мелочной торговлей и пр.). Многие рабы жили отдельно от своих господ, занимаясь ремеслами и платя господам условленный оброк (αποφορα). Часто рабы служили во флоте гребцами и матросами, иногда в исключительном случае набирались и на военную службу и за храбрость могли быть отпускаемы на волю, причем их владельцы получали вознаграждение из казны.

Кроме рабов частных лиц были рабы государственные (δηµοσιοι), которые не зависели непосредственно ни от какого лица и находились в гораздо лучшем положении, нежели господские: они могли иметь свою собственность и хозяйство и иногда достигали значительного благосостояния. Из них составлена была городская полицейская стража, называвшаяся по большинству Σκυθαι, по оружию – τοξοται, по имени учредителя – Σπευσινιοι и состоявшая сначала из 300 человек, впоследствии из 1200. Жили они в палатках на рынке (потом на Ареевом холме) и занимались охраной порядка в народном собрании, в судах, общественных местах и при общественных работах. Тюремные служители, исполнители судебных приговоров, писцы и низшие служители чиновников часто принадлежали также к этому сословию.

Мы уже знаем, что по понятиям древних раб считался вещью и не имел никаких юридических прав, даже права собственности, так что de jure все его имущество принадлежало господину. Однако de facto отношения афинян к рабам отличались гуманностью и делали их положение гораздо более сносным, чем в других государствах, что и неудивительно, так как свободная демократическая конституция Афин не могла не влиять на смягчение участи рабов. По словам Демосфена (Фил. III, 3), рабы и иностранцы пользовались в Афинах гораздо большею свободою речи, нежели в других государствах граждане. В приписываемом Ксенофонту сочинении «Об афинском государственном устройстве», написанном в антидемократическом духе, упоминается (I, 10) о чрезвычайной дерзости (πλειστη ακολασια) афинских рабов; они не уступали дороги гражданам и их нельзя было бить из боязни нанести обиду вместо раба гражданину, так как граждане в Афинах не отличались от рабов ни одеждою, ни лицом. Автор этого сочинения находит совершенно естественными гуманные отношения к рабам и метекам в морской державе, каковою были Афины, вследствие постоянной нужды в гребцах и ремесленниках. Поэтому в Афинах метеки и рабы получали льготы и некоторые из них жили так богато, что перед ними заискивали даже граждане.

Законодательство афинское заботилось об облегчении участи рабов и ограждении их от слишком сурового обращения господ: виновный в оскорблении или убиении чужого раба предавался суду и платил штраф (γραφη υβρεως, Дем. Пр. Мид. 47; Афин. VI р. 266 f – 227 а); собственного раба господин мог наказывать по собственному усмотрению за проступки (наказания были исключительно телесные), но не имел права убивать. Сама религия брала на себя защиту рабов от жестокосердия владельцев: раб мог бежать от жестокого господина в храм Тесея или в святилище Эвменид (Σεµναι) и просить о продаже его другому господину (πρασιν αιτεσθαι). Бежавшего раба владелец имел право ловить везде, за исключением священных мест, при этом он через глашатая объявлял об его бегстве.

Уровень умственного и нравственного развития рабов вообще был очень низок, так как умственное образование и гимнастика были им запрещены; поэтому в Афинах не было ученых рабов, какие встречались в Риме. Вообще афиняне относились к ним весьма недоверчиво; на суде показания с рабов снимаемы были не иначе как под пыткой, за исключением дел об убийствах, в которых они могли выступать свидетелями наравне со свободными (Антиф. Об уб. Гер. 48). Рабы, рожденные в доме господина, считались вообще гораздо развитее и благонадежнее покупных.

Рабы могли получать свободу или от государства (по народному постановлению), или от господина. Государство могло даровать свободу рабам частных лиц за исполнение военной службы или за особо важные заслуги, например, за донос (µηνυσις) о государственном преступлении; в последнем случае господин получал из казны стоимость освобождаемого раба (Плат. Зак. XI, 914).

От своих господ трудолюбивые и зажиточные рабы могли выкупиться на волю деньгами, причем, конечно, принятие или непринятие выкупа вполне зависело от воли господина. Но так как юридически рабы не имели собственности и потому не могли выкупиться, то существовали особые юридические фикции, посредством которых рабы могли получать свободу (см. о них выше, разд. I, гл. 1, § 1). Иногда рабы, заслужившие расположение своих господ, отпускаемы были на волю даром и притом, кажется, без особых формальностей, какие были в Риме; делалось только публичное объяснение об освобождении в театре или перед судом; особенно часто были отпускаемы таким образом рабы по завещанию господина после его смерти.

Вольноотпущенные (απελευθεροι или εξελευθεροι) при жизни прежнего господина не были вполне от него независимы, но, вступив в класс метеков, должны были признавать его своим покровителем (προστατης) и исполнять по отношению к нему определенные законом обязанности, нам, впрочем, неизвестные. За неисполнение этих обязанностей они могли быть привлекаемы господином на скамью подсудимых (δικη αποστασιου) и снова обращены в рабство, если суд признавал их виновными, в случае же оправдания освобождались от всех обязанностей к господину. Имущество вольноотпущенника, умершего бездетным, поступало во владение его прежнего господина.

§ 2. Метеки

Метеки в Аттике составляли класс людей лично свободных, но не пользовавшихся правами гражданства. Широкое развитие торговли, ремесел и искусств привлекало сюда на жительство из других стран греческих и даже варварских (Ксен. О дох. II, 3) множество людей, которым афиняне оказывали радушный прием и покровительство законов. При замкнутости и обособленности отдельных греческих племен и государств, которая проявлялась во всех отношениях их друг к другу, это покровительство иностранцам в Афинах составляет факт тем более замечательный, что указывает на более свободные и развитые политические взгляды афинского народа, который в предоставлении прав иностранцам видел одно из средств процветания торговли и промышленности и, следовательно, увеличения благосостояния государства. Число метеков в конце IV в. достигало 10 000 (см. выше, § 1), а в V в. было, вероятно, еще значительнее.

Лица, приезжавшие в Аттику на короткое время, назывались παρεπιδηµοι и не были стесняемы никакими обязательствами до истечения установленного срока. Но кто оставался на более продолжительное время или на постоянное жительство, тот должен был вступить в класс метеков, выбрать себе из среды граждан покровителя (προστατης), платить установленную подать и исполнять налагаемые повинности. Покровители служили для метеков, по крайней мере формально, посредниками во всех отношениях между ними и государственными властями или перед судом, так как сами метеки не имели юридических прав. Подать метеков (το µετοικιον) была невелика, именно 12 драхм в год с мужчины и половина этой суммы с одинокой женщины, например, вдовы, не имевшей взрослых сыновей (женщины, жившие при муже, сыне или другом родственнике, вносившем подать, не платили ее). Метеки, не имевшие покровителя или обращавшиеся к государству без его посредства, были привлекаемы к суду (δικη απροστασιου) и в случае обвинения наказывались, вероятно, конфискацией имущества, а в случае неуплаты подати были отводимы к продавцам государственных имуществ (πωληται) и продаваемы в рабство.

Кроме подати метеки платили небольшую сумму за право заниматься торговлей на рынке, а также наравне с гражданами вносили прямую подать и (более богатые) отправляли литургии (см. гл. 25). Во время войн они были призываемы на действительную службу в пехоте и матросами во флоте, но в коннице не служили. При торжественных процессиях (особенно в Панафинейский праздник) они имели некоторые формальные обязанности, указывавшие на их отличие от граждан и сравнительно низкое положение: они носили священные сосуды (σκαφηφορια) и за знатными гражданками стулья (διφροφορια), а их жены и дочери носили зонтики за женами и дочерьми граждан (σκιαδηφορια). Метеки не имели права приобретать недвижимую собственность в Аттике, т. е. могли жить только на квартирах и землю брать только в аренду. Суд по делам метеков принадлежал полемарху.

Не пользуясь гражданскими правами, метеки, однако, жили в значительной свободе, занимаясь торговлей (особенно хлебная торговля вся была в их руках), ремеслами[89] и искусствами, а иногда были весьма зажиточными людьми.

За особые услуги, оказанные государству, отдельные метеки и иностранцы (даже не жившие в Аттике) могли по народному постановлению получать особые привилегии, как, например, освобождение от подати и обязанности исполнять литургии или вообще от всех повинностей (ατελεια), право приобретать дома и поземельную собственность в Аттике (εγκτησις γης και οικιας, commercium), действовать самостоятельно в сношениях с государственными властями (προσοδος προς την βουλην και τον δηµον), далее право законного брака с афинскими гражданами (επιγαµια, connubium), личную и имущественную безопасность во время войны и мира, на воде и на суше и пр. Те метеки, которые обязаны были нести только одинаковые с гражданами повинности и избавлены от прочих, носили название равнообязанных (ισοτελεις).

§ 3. Граждане

Число афинских граждан (Αθηναιοι) в V и IV вв. колебалось между 20 000 и 40 000 взрослых мужчин[90], так что все гражданское население, с женщинами и детьми, можно принимать от 100 000 до 140 000. Между гражданами различались коренные и вновь пожалованные (ποιητοι, δηµοποιητοι).

Пожалование права гражданства. Право афинского гражданства считалось драгоценным даром (δωρεα) и получение его обставлено было значительными затруднениями и формальностями. По Солоновскому закону в афинскую гражданскую общину могли быть принимаемы только те из иностранцев, которые были навсегда изгнаны из родного города или со всем домом переселялись в Аттику для занятия ремеслом (Плут. Сол. 24). Но впоследствии главным условием для дарования гражданских прав ставились заслуги перед афинским государством (Дем. Пр. Неэры, 89). Новые граждане были принимаемы только по решению двух следовавших одно за другим народных собраний, причем во втором должны были участвовать minimum 6000 граждан, как при всяком другом постановлении относительно отдельного лица (νοµος επ ανδρι, см. ниже). Даже окончательное решение народа могло быть отменено в течение года посредством γραφη παρανοµων[91]. С конца IV или начала III в. гарантия против приема в гражданскую общину недостойных лиц была усилена законом, чтобы за дарованием права гражданства в народном собрании следовало испытание (δοκιµασια της δωρεας) перед судебной палатой, состоявшей из 501 члена, причем фесмофеты докладывали об испытании (εισαγειν την δοκιµασιαν) и всякий гражданин мог представлять доводы против состоявшегося постановления, которые и разбирались судебным порядком (С. I. А. II, 223, 309 и др.).

Вновь пожалованный гражданин был вносим в списки филы, дема и фратрии (но не рода), которые он мог выбрать по собственному желанию, за исключением некоторых фратрий, доступ в которые, как кажется, по закону был закрыт для новых граждан (С. I. А. II, 115 b).

Права вновь пожалованных граждан были несколько ограничены в сравнении с правами граждан природных: сами они и их сыновья, рожденные до получения отцом права гражданства, не имели доступа к жречеству и должности архонтов, который предоставлялся только их сыновьям или внукам, рожденным от законного брака с афинскою гражданкою.

В древние времена афиняне неохотно принимали новых граждан, считая увеличение их числа вредным для государства, и только в необходимых случаях, как, например, для усиления демократии при Клисфене, ряды граждан были пополняемы сразу многими новыми лицами; в более же поздние времена пожалование гражданских прав встречалось гораздо чаще.

Иногда целые государства за оказанные афинскому народу услуги получали такие же права, какие были предоставляемы отдельным лицам. Так, эвбейцы имели право законного брака с афинянами. Жители г. Платей после его разрушения лакедемонянами получили в 426 г., по предложению Гиппократа, полные права афинского гражданства за исключением участия в родовом жречестве и доступа к архонтату. Эти права распространялись только на тех платейцев, которые были тогда налицо, остальные же могли получить гражданство только обыкновенным путем за особые заслуги (Дем. Пр. Неэры, 104).

Коренные граждане. Гражданами по рождению были законные дети (γνησιοι παιδες) граждан, т. е. происходившие от законного брака афинского гражданина с гражданкой Афин или такого города, которому была предоставлена επιγαµια. Дети отца гражданина и матери не-гражданки считались юридически незаконными (νοθοι), не были членами семьи отца, могли быть вводимы в его фратрию только посредством особого юридического акта, равного усыновлению, и имели права более ограниченные, чем законные дети, особенно относительно наследства[92]; однако на практике эти ограничения совершенно сглаживались, так что уже в доперикловские времена между γνησιοι и νοθοι не существовало различия. Перикл, с тою целью, чтобы праздничными раздачами денег пользовалось по возможности меньшее количество людей, провел постановление (451 г.) или, вернее сказать, возобновил старый Солоновский закон, с течением времени вышедший из употребления, – чтобы гражданином афинским считался только происходивший εκ δυοιν Αθηναιων (Плут. Пер. 37; Арист. Аф. пол. 26); но этот закон скоро снова перестал соблюдаться, так что сам Перикл потом доставил гражданские права своему незаконному сыну. В 403 г. закон был восстановлен по предложению Аристофонта, но без обратного действия, т. е. касался только лиц, которые родились после вступления его в силу (Афин. XIII р. 577 b; Cx. Эсх. Пр. Тим. 39).

Афинское законодательство постоянно считало семью самым твердым основанием гражданской общины и очень заботилось об ее поддержании и продолжении в непрерывной последовательности, к чему обязывала и религия в целях предупреждения гибели домашнего культа; старалось также государство поддерживать по возможности чистоту крови и сохранение имущества в отдельных родах. По этим причинам брак в Афинах был запрещаем только между родителями и детьми и между братьями и сестрами от одного отца и одной матери, во всех же других близких степенях родства не только не был запрещен, но даже предпочитался бракам не с родственниками и для девиц-наследниц отцовского имущества (επικληρος) был предусмотрен в законах.

Для полной законности брака необходимо было обручение (εγγυησις), т. е. согласие κυριος'a (отца, ближайшего родственника или опекуна) невесты; в случае, если девица была наследницею отцовского имущества и из-за ее руки происходили споры между родственниками, то решение принадлежало суду, приговор которого (επιδικασια) имел ту же силу, как εγγυησις. Торжественное введение молодой во фратрию мужа окончательно придавало браку его юридическое значение. Брак, заключенный без этих формальностей, считался недействительным. Конкубинат не был запрещен законом, но происходившие от него дети считались νοθοι и только вследствие усыновления (при неимении у отца других законных детей) могли получать права законнорожденных.

Так как продолжение рода было предметом тщательной заботы афинян (и вообще греков), то в случае отсутствия потомства мужского пола гражданин мог усыновить себе чужого сына, который получал все имущественные и гражданские права от своего нового отца, но с прежнею его семьею он разрывал все связи и уже не мог возвратиться в нее, за исключением того случая, когда его дети оставались в семье, которою он был усыновлен, так как продолжение рода тогда считалось обеспеченным. Усыновление (εισποιησις) совершалось посредством священного обряда, сходного с тем, которым новорожденное дитя было вводимо в семью[93]; в силу этого обряда приемыш получал доступ к домашнему культу своей новой семьи и становился ее членом. В случае если у гражданина, не имевшего сыновей и потому усыновлявшего себе чужого, были дочери, то одна из них обязана была сделаться женою приемыша.

Законное право наследства имели только дети, происходившие от законного брака, незаконнорожденные же, как не принадлежавшие к семье, были отстраняемы от него и после смерти отца получали только денежную сумму до 1000 драхм (νοθεια), если отцом не было сделано законного завещания в их пользу. Солонов закон, приводимый Аристофаном (Пт. 1660), позволял в случае отсутствия законных детей наследовать, помимо незаконнорожденных, ближайшим родственникам (αγχιστεις).

Внесение граждан в списки. Все афинские граждане делились, как известно, на филы и демы, фратрии и роды и были записываемы в особые списки, которые велись отдельно по филам, демам, фратриям и родам. Главное значение фратрий и родов состояло в наблюдении за чистотою происхождения граждан; поэтому в списки фратрий были вносимы только законнорожденные дети (обоего пола) граждан, νοθοι же могли быть записываемы только в случае усыновления их отцом и притом с известными ограничениями (επι ρητοις), особенно относительно прав на наследство. Девушки-гражданки, вышедшие замуж, были исключаемы из фратрии отца и записываемы в фратрию мужа.

Первое внесение в списки фратрий (φρατερικον γραµµατειον) совершалось в детстве (вскоре по рождении или через 3 года) и законным временем для него был осенний праздник Απατουρια, именно 3-й день его, носивший название Κουρεωτις. В этот день, после торжественного жертвоприношения Зевсу[94], каждый отец, желавший записать дитя (εισαγειν εις τους φρατερας), давал клятву, что оно рождено от законной его жены, и затем члены фратрии брали камешки с алтаря Зевса и производили закрытую баллотировку, следует ли внести дитя в список фратрии; это голосование, конечно, имело значение только тогда, когда законное происхождение дитяти было сомнительно, в большинстве же случаев было только формальностью. После голосования φρατριαρχος вносил дитя в список, и потом угощение, которое отцы делали членам фратрии, заканчивало торжественный обряд. В случае несогласия фратеров на внесение в список нового члена можно было апеллировать к родичам и, без сомнения, также к народному суду.

Кроме списков фратриии дети записывались в родовые списки и представлялись родичам (εισαγειν εις τους γεννητας), но эта запись не имела политического значения.

Через два года после наступления возмужалости, т. е. по достижении 18-летнего возраста, молодой гражданин признавался граждански и политически совершеннолетним и вносился как самостоятельный член гражданской общины в общинную книгу ληξιαρχικον γραµµατειον[95] того дема, к которому принадлежал его отец, причем демоты подавали голоса о гражданских правах вносимого, так что акт принятия в дем считался своего рода испытанием (δοκιµασια) молодого гражданина. Вновь записанные давали в святилище Аглавры близ Акрополя гражданскую присягу следующего содержания: «Я не посрамлю священного оружия и не оставлю товарища в битве, буду защищать и один и со многими все священное и заветное, не уменьшу силы и славы отечества, но увеличу их, буду разумно повиноваться существующему правительству и законам, установленным и имеющим быть принятыми, а если кто будет стараться уничтожить законы или не повиноваться им, я не допущу и буду бороться против него и один и со всеми; буду также чтить отечественные святыни. В этом да будут мне свидетелями боги»[96].

Со вступлением в дем молодой афинянин получал свое полное гражданское имя (состоящее из его собственного имени, имени отца в родительном падеже и названия по дему) и становился политическою личностью: он выходил из-под опеки (отца или опекунов), становился под непосредственный надзор законов, начинал пользоваться гражданскими правами за исключением таких, для которых существовали ограничения по возрасту, и обязан был исполнять гражданские повинности: он мог самостоятельно вести процессы, обязан был служить на военной службе и принимать на себя литургии. Сироты и сыновья наследниц получали право свободно распоряжаться своим наследством. Посещение народного собрания немедленно по достижении совершеннолетия было дозволено законом, но не было в обычае[97] и часто было невозможно вследствие того, что молодые люди с 19 до 20-летнего возраста несли военную службу на границе Аттики в качестве περιπολοι. По достижении 20 лет молодые люди вносились в особый список (πιναξ εκκλησιαστικος) и начинали пользоваться всеми гражданскими правами за исключением доступа к должностям и в совете, остававшегося для них закрытым еще 10 лет.

Проверка списков. Так как внесение имени известного лица в общинную книгу дема служило доказательством его принадлежности к гражданской общине, то было вполне естественно, что члены каждого дема имели право общим голосованием при проверке списков (διαψηφισις) очищать общину от лиц, незаконно вступивших в число граждан. Эта проверка производилась или во всех демах по распоряжению правительства, или в отдельных, по каким-нибудь особым причинам, например, если ληξιαρχικον γραµµατειον или часть его была затеряна. При этом граждане каждого дема, дав предварительно клятву голосовать беспристрастно, тайно подавали (посредством листьев – (φυλλοφορια) голоса друг о друге, правильно ли каждое лицо внесено в общинную книгу[98]. Всеобщая проверка была произведена в 445 г. при Перикле, причем неправильно записанные (παρεγγραπτοι) в числе более 4000 были исключены из списков и лишены прав гражданства. Потом была произведена всеобщая проверка в 345 г. при архонте Архии. Подобная же проверка (διαδικασια) делалась и во фратриях (С. I. А. II, 841 b).

Права и обязанности граждан. Права афинских граждан были чрезвычайно обширны и разнообразны в сравнении с правами не граждан; со времен Аристида вся государственная власть находилась в руках народа и всякому совершеннолетнему гражданину, не лишенному прав, был открыт доступ ко всем родам государственной деятельности: он мог участвовать в народном и законодательном собрании, быть членом совета, судьей или чиновником. Существовавшие ограничения касались только возраста и, для некоторых должностей, имущественного положения. Гражданские права, а также черты жизни и нравственности претендентов на должности были разбираемы при испытании (δοκιµασια, см. ниже), которое производилось после выборов с целью удостоверения, мог ли кандидат занять искомую должность. Не только граждане, но отчасти метеки и рабы пользовались в Афинах такою широкою свободою речи, как нигде в Элладе, а равенство всех перед законом обеспечивало свободное существование и скорую и справедливую защиту от обид и притеснений.

С другой стороны, граждане должны были подчиняться многим обязанностям, которые с одинаковою необходимостью вытекали из их гражданского положения и иногда лежали тяжелым гнетом, в особенности на людях богатых. Государство не принуждало своих граждан к пользованию их политическими правами, и даже по жребию в должности были избираемы только те лица, которые добровольно выступали кандидатами; но военная служба была безусловно обязательна для всех граждан с 18 до 60-летнего возраста за весьма немногими исключениями, и отказ от нее влек за собой лишение прав; льгот при отбывании воинской повинности, какие существуют у нас, в Афинах не было, и военная служба была очень тяжела, особенно в V в. вследствие множества войн; для государственной карьеры гражданина военная служба имела важное значение: при докимасии кандидата на должность спрашивали, участвовал ли он в походах и служил ли там, где должен был служить. Зажиточные граждане обязаны были отправлять общественные службы (литургии), иногда весьма обременительные, и кроме того, если государство нуждалось в деньгах, граждане были облагаемы прямою податью или делали добровольные приношения.

Совокупность гражданских прав составляла честь (τιµη) гражданина, который и назывался επιτιµος, если пользовался ими всецело. Не все, однако, граждане были επιτιµοι, – за различные преступления и проступки они могли подвергаться бесчестию (ατιµια, состоявшему в лишении всех или некоторых прав (см. разд. III, гл. 23, § 8).

С другой стороны, за особые заслуги перед государством граждане по решению народного собрания получали особые льготы и почетные права, как, например, освобождение от литургий (ατελεια), почетное место на праздниках и в общественных собраниях (προεδρια), публичное увенчание, однократное или пожизненное угощение в пританее на государственный счет (σιτησις εν πρυτανειω)[99] и пр.

§ 4. Подразделения гражданской общины

В политическом и религиозном отношении афинская гражданская община подразделялась, как известно, на значительное число отдельных общественных групп (филы, демы, триттии, фратрии и роды) с самостоятельным управлением. В этих подразделениях видна общая всем грекам характерная черта – стремление народа к обособленности, к отдельному политическому существованию. В особенности демы в политическом и административном отношении занимали наиболее выдающееся положение между всеми другими подразделениями.

Демы, филы и триттии. Демы и филы со времен Клисфена были основами политической организации афинского государства. Цели, которые преследовались реформатором при их учреждении, и их политическое значение были указаны выше (разд III, гл 17, § 1), так что здесь остается отметить основные черты их внутреннего устройства, известные преимущественно из надписей.

Мы уже видели, что каждый дем представлял собою маленькую общину, самостоятельную во всем, что относилось к ее внутреннему управлению и местным нуждам, но подчиненную центральному правительству во всех общегосударственных делах[100]. К каждому дему раз навсегда и наследственно приписаны были граждане, имевшие в нем постоянное жительство при его учреждении. Поэтому уже вскоре после реформы, вследствие перемены отдельными гражданами мест жительства, в составе населения каждого дема стали различаться: а) δηµοται, т. е. граждане, приписанные к данному дему, б) οι εγκεκτηµενοι, т. е. такие граждане, которые были приписаны к другому дему, но проживали в данном, платя за право владения в нем недвижимою собственностью особую подать (το εγκτητικον). Живя в деме, они все-таки оставались ему чужды и не имели прав, принадлежавших только демотам, именно а) права участвовать в мирской сходке (αγορα) дема, б) быть избираемым в должности по дему, в) участвовать в культах и праздниках, принадлежавших исключительно данному дему, г) беспошлинно владеть недвижимою собственностью. Каждый гражданин пользовался этими правами только в том деме, к которому был приписан, хотя бы и не проживал в нем. В каждом деме велась общинная книга (ληξιαρχικον γραµµατειον), в которую были записываемы все его члены по достижении ими 18-летнего возраста (см. выше, разд III, гл 20, § 3).

Однако демы не только преследовали свои местные интересы, но также, в качестве местных округов, из которых были составлены филы, служили и государственным целям. Так, по демам набирались гоплиты и экипаж для флота; в число 50 членов совета из каждой филы входило большее или меньшее число представителей каждого дема, смотря по его величине, избиравшихся по жребию самими демотами (Арист. Аф. пол. 62); по демам же делились зрелищные деньги (το θεωρικον).

Как самостоятельные местные общины, демы имели общинные земли, собрания, должностых лиц, доходы и расходы, святыни и праздники. Во главе каждого дема стоял ежегодно сменявшийся старшина (δηµαρχος), который был его представителем по отношению к государству и распорядителем во всех делах, относившихся к внутренней жизни дема. Он собирал с демотов деньги в уплату штрафов и взносов, налагаемых на них государством, описывал имущества неисправных государственных должников, а также содействовал и при взыскании частных долгов, признанных судом. Он же собирал с демотов начатки ежегодной жатвы, посвящавшиеся Элевсинским богиням, и отвозил их в Элевсин (Ditt. Syll. 13), наконец, имел полицейскую власть в пределах дема (так, например, на его обязанности лежало распоряжение о погребении трупа, найденного на земле дема. Дем. – Пр. Мак. 58). Как руководитель дел, относившихся к внутренней жизни дема, демарх вел общинную книгу дема, заведовал его имуществом (взыскивал деньги за отданные в аренду общинные участки и др. статьи дохода, заведовал вместе с казначеями общинной казной и пр.), был его представителем при процессах, собирал сходки демотов, председательствовал в них и заботился об исполнении их определений, при общинных праздниках совершал жертвоприношения от имени общины, помогал жрецам в поддержании порядка в храмах и пр. За неисполнение своих законных требований демарх, подобно государственным чиновникам, имел право налагать на виновного штраф (επιβολην επιβαλλειν).

Кроме демарха в каждом деме были 2 казначея (ταµιαι) и другие должностные лица, а также жрецы для местных культов. Все они должны были пред вступлением в должность подвергаться докимасии и давать клятву, а по окончании срока должности – сдавать отчет.

Сходка демотов (αγορα) имела решающую власть во всех общинных делах. Она тайным голосованием решала вопрос о внесении или невнесении в общинную книгу каждого из молодых граждан, достигших 18-летнего возраста, а также о правах каждого демота при διαψηφισις, производила выборы или жеребьевку должностных лиц общины и их докимасию, постановляла приговоры при апелляции против наложенного демархом штрафа или против решений властей, которым должностные лица дема сдавали отчеты, делала постановления о даровании почестей и привилегий заслуженным лицам (увенчание, проэдрия, ателия, освобождение от взноса του εγκτητικου и пр.), наконец, имела верховное заведование общинным хозяйством. Доходы дема состояли главным образом из του εγκτητικου, арендных денег за участки общинной земли, натуральных повинностей (литургий) зажиточнейших демотов и пр. Одной из важнейших статей расхода были издержки на жертвоприношения и праздники.

Филы, подобно демам, представляли собой территориальные единицы с собственным управлением и имуществом. Во главе каждой из них стояло несколько (может быть, трое, соответственно числу триттий) επιµεληται της φυλης, ежегодно избиравшихся филетами. Эти «попечители» заведовали администрациею филы, имели надзор за ее поземельной собственностью, заведовали вместе с казначеем общественной казной филы, собирали сходки (αγοραι) филетов и заботились об исполнении их постановлений. Так как в филах не было особых правительственных центров, то сходки их собирались в самих Афинах (иногда на Акрополе). Дела на сходках решались тайным голосованием. Они делали постановления об общинных делах, избирали должностных лиц и членов комиссий, которые должны были заботиться об исполнении приходившейся на долю каждой филы 10-й части разных общественных работ (таковы были τειχοποιοι, ταφροποιοι, τριηροποιοι и пр.).

Филы представляли собою по отношению к государству округа, по которым распределялись политические должности и отбывание военной службы. По филам были выбираемы члены совета (по 50 из каждой) и распределялись граждане в военной службе (каждая фила ставила полк тяжелой пехоты и кавалерии), составлялись списки убитых на войне и совершалось торжественное их погребение. По филам же велся порядок литургий (кроме драматических хорегий); граждане, обязанные исполнять их, вступали в состязания между собой, и в случае победы гражданина известной филы победительницей считалась сама фила. Филетов, отличившихся при исполнении литургии или оказавших филе какие-либо другие услуги, собрание филы награждало венком или какими-нибудь привилегиями, например, освобождением от литургий.

Три триттии, из которых состояла каждая клисфеновская фила (см. разд. III, гл. 17, § 1), также имели своих старшин (τριττυαρχοι), доходы и расходы и делали постановления. Упоминания о триттиях немногочисленны и значение их как политических и административных единиц не вполне ясно. По-видимому, они служили главным образом военным целям и в особенности заботились о снаряжении флота. В Пирее найдено несколько надписей V в. до Р. X., служивших пограничными столбами, отделявшими одну триттию от другой[101]; отсюда видно, что гавань была разделена на участки между триттиями, вероятно, для исправного ее содержания. Известные нам названия триттий, за исключением одного (Επακρεις), взяты от названий демов; очевидно, каждая триттия обыкновенно получала название по наибольшему из демов, в нее входивших.

Роды и фратрии. Четыре древние филы после Клисфена сохранили только тень своего прежнего существования (см. разд. III, гл. 17, § 1), но роды и фратрии удержали важное значение для семейного и гражданского права. Связь их членов поддерживалась главным образом общностью религиозного культа. Каждый род представлял собою корпорацию, члены которой (γεννηται) не все были родственниками между собой, но признавали одного общего родоначальника и имели общий родовой культ (πατρωα ιερα); все роды участвовали в культе Απολλωνος πατρωου и ∆ιος ερκειου. В каждом роде велся список его членов, в который были вносимы только законные дети членов; впрочем, это внесение в родовые списки не имело значения для гражданского права. Во главе каждого рода стоял αρχων του γενους.

Относительно числа фратрий нельзя, наверное, решить, было ли оставлено Клисфеном прежнее их число (12) или увеличено, хотя последнее гораздо вероятнее. Во главе каждой фратрии стоял избранный ее членами φρατριαρχος, заведовавший ее делами и хранивший φρατερικον γραµµατειον, в который вносились законные дети членов фратрии (см. выше, разд. III, гл. 20, § 3). Каждая из них состояла под покровительством особого божества. Так как из документов заметна территориальная связь фратрий и то, что названия их обыкновенно были родовые[102], то можно думать, что в состав каждой фратрии входили жители околотка, окружающего местопребывание какого-нибудь древнего и знатного рода, который стоял во главе фратрии и обыкновенно давал ей свое имя. На основании документа фратрии Демотионидов, где упоминаются θιασωται, новейшие исследователи заключают, что состав клисфеновских фратрий был сложный. Вокруг главного ядра, состоявшего из членов древних родов (γεννηται), в них группировались люди неродовитые (θιασωται или οργεωνες), связанные с геннетами лишь узами общего культа ∆ιος Φρατριου и Αθηνας Φρατριας. Имели ли фратеры второго рода участие в родовых культах, с точностью неизвестно. Члены фратрии обязаны были помогать в родовой мести родственникам убитого и сами мстить, если убитый не имел родственников.

Глава 21. Органы верховной власти народа

§ 1. Совет

Общие замечания. Совет (βουλη) представлял собой постоянную комиссию народного собрания, которое в Афинах имело верховную власть. Со времен Клисфена совет состоял из 500 членов (βουλευται, οι βουλευοντες), избиравшихся жребием по 50 из каждой филы из числа полноправных граждан, имевших не менее 30 лет от роду и заявивших о желании баллотироваться. После избрания кандидаты подвергались в совете испытанию (δοκιµασια) относительно поведения, образа мыслей и прав на избрание, и в случае открытия обстоятельств, препятствовавших тому или другому кандидату быть булевтом, отвергнутый (αποδοκιµασθεις) заменялся запасным кандидатом (ο επιλαχων). При вступлении в должность члены совета давали клятву (ορκος βουλευτικος) в исправном и сообразном с законами отправлении должности. Совет представлял собою самостоятельную государственную власть и члены его были в своем роде αρχοντες, хотя отличались от настоящих чиновников тем, что получали жалованье. Именно за каждый присутственный день они получали каждый по 5 оболов; когда было установлено жалованье, неизвестно, но во всяком случае раньше 411 г.[103] В течение года службы члены совета были свободны от воинской повинности и имели особые почетные места в театре. Подобно прочим должностным лицам, члены совета в заседаниях имели на головах миртовые венки как знак их достоинства. Начало (14 числа месяца Скирофориона) и окончание деятельности совета ежегодно сопровождалось жертвоприношениями (εισιτηρια и εξιτηρια).

По окончании срока службы каждый член совета отдельно сдавал отчет о своей должностной деятельности. Во время службы весь совет в совокупности имел дисциплинарную власть по отношению к отдельным членам: обвиненного в каком-либо преступлении булевта товарищи исключали из своей среды посредством баллотировки оливковыми листьями (εκφυλλοφορειν) и могли арестовать; потом он подвергался суду в обыкновенном порядке. По окончании года службы народ обыкновенно награждал всю коллегию золотым венком (который был посвящаем какому-нибудь божеству), но иногда выражал совету неодобрение и лишал его этой награды (δωρεα)[104].

Круг деятельности совета[105]. В деятельности афинского совета можно различать две стороны, впрочем, тесно связанные между собой: с одной стороны, он представлял собою постоянную деловую комиссию народного собрания, с другой – вполне самостоятельное, высшее правительственное учреждение. Его деятельность простиралась на все отрасли государственного управления. В качестве постоянной комиссии народного собрания совет занимался предварительным рассмотрением (προβουλευσις) дел, предлагавшихся на решение народа. Без предварительного обсуждения в совете ни одно предложение не могло быть сделано в народном собрании, за исключением личных просьб отдельных граждан, которые могли быть обращены помимо совета прямо к народу. Предварительные определения (προβουλευµατα) совета представлялись на утверждение народного собрания до изменения личного состава совета, т. е. до конца года. Он же заботился о приведении в исполнение постановлений народа, причем иногда, в важнейших случаях, получал неограниченные полномочия (βουλη αυτοκρατωρ). На нем лежала также забота о военной обороне государства, а потому он имел под своим верховным надзором флот, верфи, конницу (вероятно и пехоту) и в позднейшие времена эфебов. Далее совет заведовал дипломатическими сношениями с другими государствами: выслушивал доклады афинских послов, принимал иностранных послов, вводил их в народное собрание, подтверждал клятвой договоры и пр. В V в. его же ведению подлежали союзные дела, между прочим, и предварительные расчеты по раскладке дани. Он производил также докимасию кандидатов в архонты и в члены совета, наблюдал за действиями чиновников и мог привлекать их к ответственности. Одной из важнейших сторон самостоятельной деятельности совета было заведование государственными финансами: он заботился об изыскании источников доходов, заведовал отдачей их на откуп, взысканием государственных долгов, приемом добровольных пожертвований на государственные нужды, распределением пособий, выдаваемых гражданам от государства, принимал дань союзников и отдавал народу отчет в государственных доходах и расходах. Со времен Фемистокла совет заведовал ежегодно постройкой известного числа (20) военных кораблей, для чего заключал контракты с подрядчиками. Наконец, он заботился о государственных святилищах, благолепии (ευκοσµια) праздников и имел надзор за общественными постройками.

Совету предоставлено было участие в законодательстве и отчасти судебная власть: он принимал доносы (εισαγγελιαι) о государственных преступлениях, но только менее важные дела решал самостоятельно (тайным голосованием), так как имел право присуждать лишь к штрафу до 500 драхм, более же важные предлагал на решение народного собрания или гелиастов, если ему не предоставлялась народным определением чрезвычайная судебная власть. В делах, касающихся важных политических преступлений или злоупотреблений по откупам, совет имел право самостоятельно арестовать преступника, в остальных же случаях он не мог арестовать гражданина, если тот представлял трех поручителей из своего имущественного класса (Дем. Пр. Тимокр. 144). Как самостоятельное политическое учреждение совет мог издавать обязательные определения (ψηφισµατα) в пределах своей власти.

Порядок заседаний. Притании. Совет собирался ежедневно, кроме праздников и тяжелых дней[106], обыкновенно в здании Совета (το βουλευτηριον), стоявшем на площади, но иногда также в храме Деметры Элевсинской, на Акрополе, в театре и даже в Пирее. Заседания были открыты для публики за исключением случаев важных политических совещаний, которые совет мог сделать закрытыми. Места для публики были отделены решеткой. Советники с 410 г. рассаживались «по буквам», т. е. вероятно так, что каждая фила по жребию занимала особое место, отмеченное буквой. Пританы и позднее проэдры имели, само собою разумеется, особые места. Заседания ежедневно начинались и оканчивались молитвами.

Весь совет в полном составе не мог постоянно находиться в сборе и по своей многочисленности не всегда был пригоден для быстрого решения текущих дел. Поэтому со времен Клисфена для занятия текущими делами были устроены постоянные комиссии, из которых каждая состояла из 50 советников из одной филы и заведовала делами в течение 10-й части года по очереди, определенной в начале каждого года жребием; время дежурства (πρυτανεια) каждой филы продолжалось в обыкновенные годы 35–36 дней, а в годы со вставным месяцем – 38–39 дней[107]. Местом заседаний дежурных советников (πρυτανεις) было круглое здание θολος или σκιας (на площади, недалеко от булевтерия), в котором они проводили почти весь день и обедали вместе со своими секретарями, получая на стол добавочный обол, так что их ежедневное жалованье равнялось драхме. Обо всяком происшествии в городе немедленно извещались пританы, которые и проявляли авторитет власти там, где это оказывалось необходимым. Они заведовали текущими делами, подготовляли предложения для внесения в совет, созывали собрания совета и народные собрания и руководили ими. С начала IV века вошло в обычай награждать почетным декретом по истечении года пританов одной какой-нибудь филы, которая наилучше исполнила свою обязанность. Позже стали награждать пританов всех фил.

Из среды пританов избирался по жребию на сутки (без права вторичного избрания в течение той же притании) επιστατης, который может быть назван президентом афинской республики. Он председательствовал в совете и народном собрании и хранил у себя государственную печать и ключи от храмов Акрополя, где помещались государственная казна и архив. С одной третью пританов по его выбору он безвыходно дежурил (вероятно, круглые сутки) в толосе. Таким образом, деятельность совета в лице его представителей была в полном смысле слова непрерывной. В первой четверти IV в. порядок председательства был изменен перед каждым заседанием совета или народного собрания посредством жеребьевки, производившейся эпистатом, избирались из числа членов совета, принадлежавших к остальным девяти филам, 9 προεδροι, по одному из каждой[108], один из них по жребию делался председателем (επιστατης των προεδρων), а остальные 8 по отношению к нему назывались συµπροεδροι. Эпистатом проэдров можно было быть только единожды в год, проэдром – один раз в пританию. Эти девять проэдров сделались председателями совета народного собрания, тогда как за пританами осталось только право созывать заседания, а за эпистатом их – председательство в собрании пританов, хранение ключей и печати и жеребьевка проэдров.

Секретари и другие должностные лица совета. Для занятия письмоводством в совете и народном собрании было несколько секретарей (γραµµατεις), различить круг их деятельности и время установления, впрочем, довольно еще трудно[109]. «Афинская полития» Аристотеля, от которой мы вправе были бы ожидать разъяснения этого вопроса, еще более запутала его. Она (гл. 54) различает трех секретарей: 1) γρ. ο κατα πρυτανειαν, 2) γρ. επι τους νοµους (нигде раньше не упоминавшегося) и 3) секретаря, выбираемого народом и обязанного читать и в народном собрании, и в совете все дела, подлежащие докладу. Быть может, этот последний секретарь тождествен с упоминаемым у Фукидида (VII, 10) γρ. της πολεως), который тоже читал в народном собрании письменные документы. В V в. секретарь (γρ. ο κατα πρυτανειαν или της βουλης, избиравшийся по жребию из всех 500 советников сроком на одну пританию, имел на сохранении ψηφισµατα και γραµµατα (т. е. народные определения и государственные акты) или, иначе говоря, заведовал государственным архивом, а также вел в совете протоколы заседаний и излагал письменно его распоряжения. Его имя упоминается в народных определениях вместе с именами архонта-эпонима, эпистата пританов (потом проэдров) и гражданина, сделавшего предложение. В промежутке времени между 368 и 363 гг. его должность была сделана годичной, хотя название κατα πρυτανειαν сохранилось. В 322–319 гг. упоминается в документах ежегодно сменявшийся αναγραφευς, бывший в то время главным секретарем; учреждение этой должности, может быть, стоит в связи с произведенной после Ламийской войны реформой государственного устройства Афин (см. выше, разд. III, гл. 19, § 3). С конца IV в. является в надписях особый «секретарь совета и народа» (γρ. της βουλης και του δηµου или γρ. του δηµου), к которому перешла часть обязанностей секретаря притании; в IV же веке был особый «хранитель народных определений» (ο επι τα ψηφισµατα). У секретаря притании был еще особый наемный письмоводитель (υπογραµµατευς). Кассой совета заведовали два ταµιαι, избиравшиеся советниками из своей среды.

§ 2. Народное собрание

Число собраний, их устройство и внешние порядки. Высшая государственная власть в Афинах была в руках народного собрания (εκκλησια). В нем мог присутствовать, рассуждать о предложенном предмете и подавать мнение всякий полноправный (επιτιµος) гражданин. Но на самом деле, конечно, далеко не все граждане посещали его, так что даже для самых важных постановлений требовалось только 6000 голосов. Первоначально было по одному регулярному собранию (ε. νοµιµαι, κυριαι) в каждую пританию, впоследствии по четыре, следовательно, 40 в году. Кроме того, бывали чрезвычайные собрания (ε. συγκλητοι или, если народ был созываем из деревни, κατακληται), на которых обсуждаемые вопросы зависели от обстоятельств. Из очередных собраний притании каждое было назначено для особого рода дел. Именно в первом собрании (ε. κυρια) происходила επιχειροτονια αρχων, т. е. утверждение чиновников в должностях на время текущей притании: народу предлагаем был вопрос, хорошо ли правят чиновники; обыкновенно следовал утвердительный ответ, но бывали (хотя редко) случаи, что действия чиновников подвергались осуждению народа, и тогда они были сменяемы (αποχειροτονια) и отдаваемы под суд. Кроме того, в этом собрании подавались доносы о государственных преступлениях (εισαγγελια, см. разд. III, гл. 21, § 2), выслушивались доклады чиновников о конфискации имущества по приговорам, о разделе наследства и пр. и обсуждались меры для безопасности страны, ее продовольствия и т. п. Второе собрание было назначено специально для принятия просьб; всякий мог положить на алтарь в народном собрании ветвь умоляющего и просить о государственных или своих частных делах; обыкновенно это были просьбы об αδεια (см. разд. III, гл. 21, § 2) для внесения предложений о возвращении прав τοις ατιµοις или о снятии долгов с государственных должников. Третье и четвертое собрания были посвящены прочим делам, причем было установлено, что на каждом из них должно разбираться не более трех дел, касающихся культа, трех, относящихся к внешней политике (прием вестников и послов), и трех дел по всем прочим предметам.

Народ был приглашаем в собрание глашатаями; перед очередными собраниями пританы за пять дней объявляли программу подлежащих решению вопросов. Местом собраний в V и IV вв. был холм Πνυξ, позднее обыкновенно театр (тогда на Пниксе народ собирался только для выборов чиновников); для остракизма, а также, вероятно, и в других случаях, когда дело шло о каком-нибудь νοµος επ ανδρι (см. ниже), народ собирался всегда на площади. Иногда собрания происходили и в других местах, например, в Пирее. Начинались они рано утром. Начало возвещалось особым сигналом (σηµειον); однако многие опаздывали, занимаясь делами или беседуя на площади, так что приходилось запирать лавки и улицы или оцеплять толпу при помощи стрелков красными канатами (σχοινιον µεµιλτωµενον), чтобы принудить граждан спешить на Пникс. Сами пританы, председательствовавшие в собрании, иногда опаздывали и потом толкали друг друга, желая каждый занять первое место (Аристоф. Ахарн. 19–26). Особые чиновники ληξιαρχοι, числом 6 с 30 помощниками, наблюдали за порядком: смотрели, чтобы народ не теснился и не оставлял собрания до конца, не пускали лиц, не имевших права на посещение собрания (для контроля у них были в руках εκκλησιαστικοι πινακες, составленные по отдельным демам), и отмечали опоздавших, которые за это, вероятно, не получали жалованья. В распоряжении председателей собрания были еще полицейские стрелки (τοξοται), которые в случае надобности арестовывали нарушителей порядка; со 2-й половины IV в. для поддержания порядка в собрании выбиралась по жребию одна фила совета (φυλη προεδρευουσα), а еще позднее это дело было возложено на эфебов. Собравшийся народ сидел вперемешку, без различия фил.

Жалованье за присутствие в народном собрании было введено около 395 г. по предложению Агиррия (см. разд. III, гл. 18, § 3) сначала в размере одного обола, но вскоре было увеличено до 3 оболов[110]. В эпоху же Аристотеля граждане получали за обыкновенное народное собрание по драхме, а за εκκλησιαν κυριαν по 9 оболов. Граждане, явившиеся вовремя в собрание, получали от пританов марки (συµβολα), по предъявлении которых фесмофеты выдавали жалованье.

Перед открытием собрания происходило очищение: особый жрец (περιστιαρχος) приносил в жертву поросят и обносил их вокруг народа; потом глашатай произносил молитву и заклятие против тех, которые стали бы намеренно говорить во вред народу. По открытии собрания председатели сообщали подлежащий решению вопрос (χρηµατιζειν), т. е. приказывали читать предварительное определение (προβουλευµα) совета и спрашивали, согласен ли с ним народ, или желает сам обсудить вопрос. Ответом служило поднятие рук (προχειροτονια); в случае согласия народа с решением совета предложение тотчас было утверждаемо и становилось народным постановлением (ψηφισµα); если же народ желал прений, то председатель через вестника обращался к собранию с вопросом, кто желает говорить по данному делу. Право говорить на народном собрании имел всякий επιτιµος. В древнейшие времена приглашались говорить сначала старшие граждане, имевшие не менее 50 лет, но потом это предпочтение по возрасту было оставлено[111]. Особых ораторов, назначенных правительством, не было; но некоторые граждане специально занимались государственными вопросами, постоянно были au courant текущих событий и потому особенно часто выступали на кафедру и умели извлекать из этого вещественную пользу (ρητορες). Чаще всего, конечно, гражданин, внесший предложение в совет, выступал и на народном собрании с речью, в которой подробнее разъяснял свое предложение, приводил в пользу его разные доводы и т. п. Выступая на кафедру, оратор надевал венок в знак того, что исполнял в этом случае общественную должность. Он мог говорить, не боясь ответственности за свою речь (αδεως), но не должен был рассуждать о предметах, не относящихся к делу, повторять дважды одно и то же, позволять себе брань или неприличные действия против собрания и пр. Его также не должны были прерывать или обижать другие. За подобные нарушения порядка председатели могли удалить оратора с кафедры или оштрафовать, но не более как 50 драхмами. За исключением этого ничтожного штрафа свобода речи в Афинах ничем не была ограничена.

Когда не находилось уже ораторов по предложенному вопросу, составлялось определение или самим оратором, или, так как не все граждане могли придать своим предложениям законную форму, председателями и тут же записывалось; часто оратор приносил его уже готовым в собрание. Определение могло изменять или дополнять предварительное решение совета, иногда даже опровергать его. Готовое определение вручалось председателям, которые пускали его на голосование (επιψηφιζειν), если находили законным, в противном же случае не допускали голосования, но за это брали на себя ответственность[112]. Законом запрещено было двойное голосование об одном и том же предмете. Со времен Эфиальта, ограничившего значение Ареопага, установлены были семь νοµοφυλακες, которые вместе с председателями наблюдали за тем, чтобы народные определения не противоречили законам. И частные лица могли остановить определение, даже принятое, посредством γραφη παρανοµων (см. ниже, § 2).

Голоса на народном собрании подавались обыкновенно посредством поднятия рук (χειροτονια); реже, именно в случае вотирования постановления об отдельном лице (νοµος επ ανδρι, см. ниже, § 2), употреблялась закрытая баллотировка посредством камешков (ψηφοι), бобов (κυαµοι) или черепков (οστρακα). По окончании подачи голосов председатели объявляли ее результат, и вновь принятое постановление сдавалось для хранения в архив или, в важных случаях, вырезалось на камне и выставлялось во всеобщее сведение в каком-либо публичном месте, чаще всего на Акрополе.

По окончании всех дел, стоявших на очереди, председатели распускали собрание (λυειν, διαλυειν). Если в один день нельзя было окончить всех дел или если являлись дурные знамения (διοσηµιαι: гром, молния, буря, солнечное затмение или землетрясение), то собрание отлагалось до следующего дня.

Деятельность народного собрания. Верховной властью народа решались все важнейшие дела государства, которые не могли решать самостоятельно совет и должностные лица. Вопросы внешней политики, как объявление войны, заключение мира, союзов и договоров, отправление посольств и прочее, рассматривались и решались в народном собрании. При объявлении войны собрание делало постановления о приготовлениях к ней, о количестве войска и флота, о сумме расходов и способах их покрытия. Оно же избирало послов к иностранным правительствам, давало им инструкции и назначало жалованье. По исполнении порученного дела, послы читали свои доклады и отчеты сначала совету, потом народу. Иностранные послы также являлись сначала в совет, потом в народное собрание, которое и определяло ответ на их поручения; содержание послов во время пребывания в Афинах и оказывавшиеся им почести определялись также народом. Затем к занятиям народного собрания относились: распределение государственных доходов по отдельным отраслям управления, введение налогов и освобождение от них, дарование гражданства метекам и иноземцам, назначение общественных наград (венков, статуй и пр.), священные дела (установление новых культов, праздников, их устройство и т. п.), выборы должностных лиц и в некоторых случаях суд по государственным преступлениям.

Выборы должностных лиц. По закону Солона все государственные должности были замещаемы по выбору гражданами 3 высших классов; но впоследствии, при развитии народной власти и принципа равенства граждан, большинство должностных лиц стали выбирать по жребию, так что выборы остались в силе лишь для должностей стратегов и немногих других властей. Выборы (αρχαιρεσιαι) производились после предварительного постановления (προβουλευµα) совета в народном собрании на Пниксе в одну из последних четырех пританий года (Арист. Аф. пол. 44), для того чтобы права избранных в должности могли быть доказаны до вступления в них (см. ниже δοκιµασια).

Архонты, председательствовавшие в этом собрании, читали народу списки кандидатов, заявивших о своем желании занимать известную должность, потом спрашивали мнение о каждом из них. Избиратели поднимали вверх руки; глашатаи считали число голосов, и большинство их решало выбор. Употребление происков, обманов и подкупов при соискании должностей строго воспрещалось законами; виновный мог подвергнуться даже смертной казни, как за уголовное преступление, но, несмотря на это, подобные средства были в ходу, особенно в позднейшие времена. Избранных хиротонией или жребием чиновников народ мог за преступления удалить от службы при эпихиротонии, производившейся в первом собрании каждой притании (см. разд. III, гл. 21, § 2); при ней всякий мог приносить жалобу на чиновника, который вследствие этого был отстраняем от должности на время или совсем и предаваем суду.

Собственно судебная власть была предоставлена народному собранию в ограниченных пределах. Именно оно могло судить в случае получения исангелии (εισαγγελια); так назывался донос, сделанный в собрании гражданином по особо важному государственному делу[113], которое не могло терпеть отлагательства и на которое не было законов у архонтов; по словам оратора Гиперида (За Евксен. 22, 23), законом были определены следующие случаи, в которых можно было подавать исангелию: если кто стремился к ниспровержению афинской демократии, составлял с этой целью заговор или преступное сообщество, выдавал врагам какой-либо город, флот или войско, наконец, если оратор, будучи подкуплен, говорил во вред народу. Однако уже во времена Гиперида подавались исангелии по делам, не заслуживавшим особого внимания и предусмотренным законами.

Доносчик мог обращаться сперва к совету, который имел право своей властью решать лишь неважные дела (если наказание не превышало штрафа в 500 драхм), более важные представлял на решение народа. Как в этом случае, так и тогда, когда исангелия подавалась прямо в собрание, народ прежде всего решал, следует ли принимать донос или нет. Если решение оказывалось утвердительным, то собрание поручало совету представить заключение (προβουλευµα) о том, следует ли судить обвиняемого на народном собрании, или предать суду гелиастов. По предложению некоего Каннона собрание могло само судить обвиняемого в государственном преступлении, который при этом был приводим в собрание скованным и в случае обвинительного вердикта приговаривался к смерти и конфискации имущества[114]. Однако обыкновенно дело передавалось на суд присяжных, где шло обычным порядком, с той особенностью, что при суде по делам исангелии присутствовали на заседании две, а впоследствии три судебные палаты (т. е. 1000 или 1500 гелиастов) и отсрочек не допускалось. При этом сам народ являлся истцом и назначал обвинителей (συνηγοροι, κατηγοροι), которые вели в суде дело от его имени. Лица, подававшие донос в форме исангелии, имели то важное преимущество, что не подвергались риску[115], тогда как в других государственных процессах обвинитель, не получивший на свою сторону даже пятой части голосов судей, платил штраф в 1000 драхм и даже подвергался атимии. В форме исангелии подавались также жалобы на обиды (κακωσις), к которым относились, например, нарушение обязанностей детей по отношению к родителям, мужей к женам, получившим отцовское наследство, опекунов к питомцам, или неправильное решение дела третейским судьей (диэтетом).

Второй случай применения судебной власти народного собрания был при так называемой προβολη; этим именем обозначалось заявление перед народом о преступлении, совершенном частным лицом. Получив такое заявление, народ выслушивал обвиняемого и затем хиротонией решал, виновен ли он, или нет. Такое постановление имело важное значение, потому что в случае признания виновности всеми гражданами в собрании жалующийся получал нравственное удовлетворение и в случае передачи дела на суд имел много шансов, что последний решит дело в его пользу (хотя суд не был связан народным определением и мог решать дело несогласно с ним). Поэтому προβολη была применяема только против особенно могущественных лиц, к которым, как можно было предполагать, судьи отнеслись бы снисходительнее, чем к другим, и по особо важным делам, вроде оскорбления святыни (при Дионисиях, мистериях и других праздниках), оскорбления государства в лице чиновника, затем против сикофантов, злоупотреблений должностной властью и т. п.[116]

Νοµοι επ ανδρι. В обыкновенных случаях решение большинства граждан, присутствовавших в данном собрании, признавалось выражением воли народа. Но, кроме того, в государственной жизни встречались случаи, когда нужно было действовать с особенной осмотрительностью, и поэтому желательно было знать о данном деле мнение всех граждан; а так как это было невозможно по вполне естественным и понятным причинам, то была создана фикция, что 6000 граждан представляют собой весь афинский народ. Присутствие такого количества граждан в собрании признавалось необходимым в тех случаях, когда нужно было сделать какое-либо постановление относительно отдельного лица (νοµος επ ανδρι). По афинскому государственному праву это были: а) постановления об αδεια, б) о даровании права гражданства и в) остракизм. Αδεια называлось право говорить в народном собрании, не опасаясь какой-либо ответственности. Оно давалось в случае надобности метекам или рабам, которые иначе не имели права выступать на кафедре; были, однако, случаи, когда и гражданам необходима была αδεια, именно, если кто хотел внести предложение о возвращении прав гражданину, подвергнувшемуся атимии, о прощении государственному должнику всей суммы долга или части ее, о распоряжении священными сокровищами и об употреблении на какую-нибудь надобность сумм, отделенных в запасную казну. Гражданин, желавший обратиться к народу с одним из указанных предложений, во втором регулярном собрании каждой притании мог положить на алтаре ветвь умоляющего и затем просить о назначении полного собрания для дарования ему αδεια. Если народ соглашался на его просьбу и затем в полном собрании давал ему αδεια, то после этого в обыкновенном собрании он мог внести свое предложение, принятие или непринятие которого, конечно, вполне зависело от воли народа, присутствовавшего в этом последнем собрании. О даровании права гражданства см. выше, разд. III, гл. 20, § 3.

Третьим и важнейшим из νοµοι επ ανδρι был остракизм, о политическом значении которого уже говорилось выше в рассказе о реформах Клисфена (см. разд. III, гл. 17, § 1). Здесь мы скажем о внешней его процедуре, которая, по всей вероятности, была одинакова с другими случаями применения νοµοι επ ανδρι[117]. Ежегодно в первом собрании 6-й притании председатели предлагали народу вопрос, считает ли он необходимым применение остракизма (ει δοκει τα οστρακα εισφερειν). В случае утвердительного ответа (хиротонией) назначаемо было в 8-ю пританию полное собрание для подачи голосов. В этот день народ собирался на площадь в огороженном барьерами круглом пространстве с отдельным входом для каждой из 10 фил. Каждый гражданин писал на черепке имя лица, которое он желал удалить из Афин, и клал черепок в урну. Имя лица, предположенного к изгнанию, не было объявляемо и сама подача голосов производилась тайно. Архонты и члены совета председательствовали в собрании и наблюдали за порядком подачи голосов. По окончании ее они сосчитывали черепки и, если их оказывалось менее 6000, то собрание признавалось несостоявшимся; если же их было 6000 или больше, то гражданин, имя которого было написано на большинстве черепков, должен был удалиться на 10 лет за пределы Аттики, причем ему давался только 10-дневный срок для приведения в порядок дел. Позднее срок изгнания был сокращен наполовину, но и прежний 10-летний срок был иногда сокращаем особыми постановлениями для любимых народом изгнанников (например, Аристида, Кимона). Изгнание не сопровождалось лишением ни имущественных, ни гражданских прав и не имело характера бесчестия, а напротив, даже возвышало изгнанника в общественном мнении, так как показывало, что он был человек выдающийся, влиятельный; пустого, неважного человека не за что было изгонять такой чрезвычайной мерой. Остракизм существовал до 417 года.

Γραφη παρανοµων. Верховная власть афинского народа, выражавшаяся в постановлениях народного собрания, была ограничена законами. Хотя и высказывался иногда взгляд, что народ волен делать все, что захочет, но по общему принципу постановления народного собрания (ψηφισµατα) не должны были стоять выше закона (νοµος). Это господство закона ясно высказывается в применении так называемого обвинения в противозаконности (γραφη παρανοµων), которое вместе с тем считалось главной опорой демократии, так как посредством его могло быть остановлено всякое предложение, клонившееся во вред народу. Когда появлялось какое-либо новое предложение, всякий гражданин имел право объявить под клятвою (υπωµοσια), что оно содержит в себе что-либо противное существующим законам. Это обвинение в противозаконности могло быть подаваемо фесмофетам как до утверждения предложения в народном собрании, так и после утверждения немедленно или в течение одного года. Тотчас после подачи обвинения дело о предложении приостанавливалось и обвинение рассматривалось судом присяжных под председательством фесмофетов. Таким образом суд контролировал деятельность народного собрания. Если он не признавал предложения противозаконным, то оно шло на утверждение собрания или вступало в действие, если уже было утверждено, в противном же случае было отменяемо и автор его подвергался взысканию, которое не было предусмотрено в существующих законах и потому каждый раз было определяемо судом (αγων τιµητος, см. ниже, разд. III, гл. 23, § 4); обыкновенно оно состояло в большем или меньшем денежном штрафе, но иногда, в важнейших случаях, даже в смертной казни. Если три предложения одного и того же гражданина были отменены вследствие обвинения в противозаконности, то он подвергался частичной атимии, состоявшей в лишении права впредь делать предложения. Таким образом, автору предложения могла грозить серьезная опасность, которая заставляла граждан быть очень осторожными при подаче предложений, тем более что было много ябедников, которые подавали обвинения просто ради личных выгод (например, вследствие подкупа партией, стоявшей против внесенного проекта). Однако в случае признания обвинения несправедливым обвинитель сам рисковал подвергнуться штрафу в 1000 драхм, если не получал в свою пользу даже пятой части голосов судей, а если три раза подавал обвинения, которые суд признавал несправедливыми, то лишался права впредь подавать их. По истечении года со дня утверждения какого-либо предложения хотя и можно было возбуждать против него обвинение в противозаконности, но автор его уже не подвергался ответственности, и для защиты постановления назначались народным собранием συνηγοροι.

Γραφη παρανοµων была могущественным орудием в руках демократии и установлена была, очевидно, для лучшего обсуждения предложений, чтобы они не заключали в себе чего-нибудь противного благу народа; но употреблялась она обыкновенно для проволочки или задержания предложения, которое почему-либо не нравилось той или другой партии, иногда же бывала просто придиркой вследствие личной недоброжелательности к автору предложения, так что служила эгоистическим целям предводителей партий и сикофантов.

§ 3. Законодательство и законодательное собрание

Так как решение народного собрания (ψηφισµα) и закон (νοµος), как мы видели уже выше, были не одно и то же и последний стоял выше первого, то отсюда является естественное последствие, что народное собрание принимало участие только в подготовительных работах при законодательстве, но не в нем самом. Изменение существующих законов и установление новых принадлежало особо избранной законодательной комиссии из числа членов суда присяжных (ηλιασται) с участием совета. Присяга, которую гелиасты давали при вступлении в должность, считалась важной гарантией того, что они будут действовать во благо народу. Демосфен считал несправедливым, чтобы неприсягавшие (т. е. участники народного собрания) могли отменять постановления присяжных (Пр. Тимокр. 78). В другом месте он говорит, что судебные палаты стоят выше совета и народа (Пр. Евбул. 56).

Важных перемен в основных законоположениях не было, большинство действующих законов принадлежало Драконту и Солону; но так как с развитием народной жизни тот или другой из действующих законов мог оказаться неудовлетворительным или могла явиться необходимость в каких-либо новых законах, то было установлено, чтобы ежегодно в первом народном собрании 1-й притании (11-го числа месяца Гекатомбеона), кроме утверждения чиновников в должностях, происходил пересмотр законов (επιχειροτονια νοµων); при этом сначала рассматривались законы, касавшиеся деятельности совета, потом общие (т. е., по-видимому, относившиеся к деятельности народного собрания), наконец, служившие руководством для 9 архонтов и прочих чиновников. Если в этом собрании народ хиротонией постановлял что-либо изменить в законах, то гражданин, предложивший проект нового закона, должен был представить его на рассмотрение совета, заключение которого (προβουλευµα) представлялось народу в третьем собрании после того, в котором происходила эпихиротония. В промежуток между этими собраниями проекты новых законов, предлагать которые имел право всякий гражданин, а также и старые законы, которые предполагалось отменить, были помещены на белой доске подле статуй 10 героев-эпонимов фил и читались секретарем в собраниях, которые происходили в этом промежутке. По постановлению Тисамена (403 г., Андок. О мистп. 83 сл.) совет назначал для выработки проектов законов особую комиссию из 10 членов; но и тогда не возбранялось всякому желающему предлагать свои проекты.

В третьем собрании после эпихиротонии, тотчас после жертвоприношений, председатели предлагали на обсуждение народу заключение совета, следует ли отвергнуть новые проекты или передать на окончательное решение законодательной комиссии. Если народ решал второе, то в последнем собрании притании он делал постановление об учреждении комиссии законодателей (νοµοθεται) из числа гелиастов, определял, каким образом им заседать, назначал жалованье и указывал источники, из которых оно должно было уплачиваться, наконец, назначал пять человек под именем συνηγοροι или συνδικοι для защиты прежних законов и критики новых при рассмотрении их в законодательной комиссии[118]. Число членов последней не всегда было одно и то же: Демосфен (Пр. Тим. 27) упоминает о 1001 номофете, Поллукс (VIII, 101) – о 1000, Андокид (О мист. 84) – о 500.

В общем заседании совета и номофетов под председательством проэдров с эпистатом во главе прежние законы были обвиняемы представившими новые проекты и защищаемы синдиками; номофеты решали дело большинством голосов, как в суде. Против закона, принятого номофетами, однако можно было подавать γραφην παρανοµων в случае нарушения каких-либо формальностей при законодательстве. Для избежания противоречий в законах было постановлено, чтобы принятие новых законов всегда было соединяемо с отменой прежних, относящихся к тому же предмету.

Кроме того, фесмофеты обязаны были ежегодно проверять законы, чтобы убедиться, не было ли между ними противоречащих, не было ли отмененных законов в числе действующих, или более одного закона на один и тот же случай. Замеченные неправильности они выставляли к всеобщему сведению на белой доске подле статуй эпонимов, и затем дело решалось обыкновенным порядком номофетами (Эсх. Пр. Ктесиф. 38–39).

Глава 22. Должностные лица

§ 1. Общие замечания

Классы должностных лиц. Исполнителями воли верховной власти были: 1) αρχοντες, регулярные магистраты, которые были избираемы хиротонией или жребием, сроком обыкновенно на один год, для заведования различными отраслями государственного управления с известной властью и юрисдикцией в кругу своей деятельности; 2) επιµεληται, попечители или экстраординарные магистраты, исполнявшие специальные поручения или дела в более или менее продолжительный срок, как например, надзиратели за постройками, послы, защитники и др.; если они выбирались более чем на 30 дней, то подвергались докимасии и имели право юрисдикции в делах, относившихся к их ведомству, так что тогда уже не отличались от чиновников; да и вообще понятия о чиновниках и попечителях нередко были смешиваемы. Некоторые магистраты имели право выбирать себе «товарищей» (παρεδροι). Кроме того, при магистратах состояли служители (υπηρεται), исполнявшие различные их поручения и получавшие жалованье.

Способы избрания. Должностные лица были назначаемы или по выборам (αρχαι χειροτονηται, αιρεται) на народном собрании посредством открытой подачи голосов поднятием рук, или по жребию (α. κληρωται, κυαµευται). При господстве демократии замещаемы по выборам были лишь немногие должности, требовавшие политической или военной опытности или каких-либо специальных познаний; именно, по выборам служили: επιµεληται для исполнения отдельных дел и поручений, военные начальники (στρατηγοι, ταξιαρχοι, ιππαρχοι, καταλογεις, составлявшие призывные списки всадников), высшие финансовые магистраты (ο επι τη διοικησει со своим секретарем и управитель зрелищной кассы), надзиратели эфебов (σωφρονισται), наконец, чиновники фил и демов. О производстве выборов см. выше, разд. III, гл. 21, § 2. Жеребьевка производилась, вероятно, одновременно с выборами, в храме Тесея фесмофетами; ставили два сосуда, из которых в одном были таблички с именами кандидатов на должности, в другом – соответственное количество белых и черных бобов; в одно время вынимались табличка и боб; белый боб был избирательный, черный – неизбирательный. Для каждой должности избираемы были по 2 кандидата на случай, если один будет отвергнут при испытании, которому должны были подвергаться до вступления в должность все ординарные магистраты, члены совета и попечители, избиравшиеся на срок более 30 дней.

Испытание (δοκιµασια) производилось для членов совета перед советом предыдущего года, для 9 архонтов перед советом и судом, для всех остальных должностных лиц – только перед судом; причем обращалось внимание не на способности кандидата, знание им законов и обязанностей службы, а на поведение, гражданские права и соответствие условиям, требовавшимся для данной должности. Со времен Аристида доступ к должностям был открыт для всякого гражданина и составлял часть его политических прав. Однако для занятия некоторых должностей существовали особые условия и ограничения: кандидаты на должности архонтов и жрецов должны были быть гражданами, по крайней мере в 3-м колене, и не должны были иметь телесных недостатков; должность архонта-царя мог занимать только тот, кто был женат на девице-гражданке, а не на вдове; в стратеги были избираемы только лица, жившие в законном браке и владевшие недвижимой собственностью в Аттике, для некоторых финансовых должностей существовал имущественный ценз. Вообще все кандидаты не должны были быть моложе 30 лет, а кандидаты на должности эфетов, диэтетов и послов – не моложе 50 лет. Государственные должники под страхом казни не могли являться соискателями на должности, равно как чиновники, не сдавшие еще отчета по прежней должности или занимавшие в то время другую. Закон запрещал два раза занимать одну и ту же должность, за исключением права быть дважды членом совета и должности стратега, которой одно и то же лицо могло быть облечено несколько раз сряду. При обсуждении поведения каждого кандидата рассматривались вопросы: чтит ли он родителей и отеческие святыни, исполнял ли военную службу во всех случаях, когда от него требовалось, и все финансовые обязанности по отношению к государству (Поллукс, VIII, 82). Впрочем, испытание не ограничивалось только этими пунктами. Оратор Лисий (За Мант. 9) считает справедливым, чтобы при докимасии кандидат отдавал отчет во всей своей жизни. Всякий гражданин мог высказывать при этом обвинения перед судом, и кандидаты, отстраненные вследствие их от должности (αποδοκιµασθεντες), подвергались атимии. Это, впрочем, бывало редко; народ полагался на добросовестность кандидатов, да при том же утверждение должностных лиц народом на каждую пританию, годовой отчет, постоянный надзор, опасность со стороны сикофантов – все это представляло достаточные ручательства за добросовестное исполнение магистратами их обязанностей и устрашало неспособных.

Непосредственно перед вступлением в должность новоизбранные магистраты были приводимы к присяге, содержание которой, конечно, было различно, смотря по должности. Вступление в должность происходило 1-го числа Гекатомбеона, первого месяца афинского гражданского года; только члены совета вступали в должность 14-го Скирофориона предшествовавшего года и казначеи священных сокровищ Афины и других богов в V в. начинали свою деятельность с праздника Панафиней (28-го числа Гекатомбеона). В IV в. с этого же числа вступали в должность ταµιας στρατιωτικων, заведующий зрелищной кассой и заведующий источниками.

Ответственность. Все должностные лица подвергались строгому контролю и обязаны были по сложении должности в течение известного срока отдавать отчет во всех своих действиях по должности и особенно в употреблении казенных денег, у кого таковые находились на руках; последнее относилось не только к магистратам в собственном смысле, но и к триерархам, посланникам, жрецам и т. п., и в случае растраты каждый отвечал за нее своим имуществом. Финансовые отчеты принимали 10 λογισται, помощниками которых были еще 10 συνηγοροι, отчеты во всех других делах – вероятно, ευθυνοι, которые также представляли коллегию из 10 лиц. Тут всякий гражданин мог подавать обвинения против магистратов; но даже и в случае отсутствия таких обвинений логисты всегда представляли дело на окончательное решение суду гелиастов. До сдачи отчета чиновник не мог рассчитывать на награду (обыкновенно венок) за свою службу, не мог быть выбран в другую должность, ехать за границу, свободно располагать своим имуществом (на которое налагалось запрещение на случай взыскания за растрату), – вообще подвергался временной атимии. Однако, несмотря на все эти меры, случалось, особенно в позднейшее время, множество злоупотреблений.

Значение должностной власти. Огромное большинство должностей в Афинах было исполняемо не отдельными лицами, а коллегиями, чаще всего из 10 человек; каждая из них для занятий имела особую палату, где члены коллегии занимались делами все вместе; один из членов имел председательство или постоянное (как, например, первый архонт был постоянным председателем коллегии архонтов), или временное; были, впрочем, и такие коллегии, в которых все или некоторые члены имели свой особый круг деятельности и в нем каждый из них действовал совершенно самостоятельно (например, три первые архонта и в позднейшие времена – стратеги). Отдельные коллегии не были зависимы одна от другой и находились в прямых сношениях с советом и через него – с народным собранием, так что каждая власть в кругу своей деятельности отвечала сама за себя и не была стесняема действиями другой власти; произвол и притеснения, возможные при такой самостоятельности, предупреждались коллегиальностью властей и постоянной ответственностью перед народом. Главными правами магистратов, по Аристотелю, были: право постановлять решения, право судить и в особенности право приказывать, как наиболее свойственное власти. За неисполнение своих приказаний или неповиновение законам, относящимся к кругу их деятельности, магистраты имели право подвергать виновного денежному штрафу (επιβολη) не свыше определенного maximum'a. Избрание на какую-либо должность считалось почетом для каждого члена государства, и потому за исполнение большинства должностей жалованье не назначалось[119]. При исполнении служебных обязанностей магистраты надевали миртовый венок, вне же присутственных мест ничем не отличались от прочих граждан. За оскорбление словом или действием должностного лица при исполнении служебных обязанностей виновный подвергался атимии. Авторитет магистратов при господстве демократии вообще был незначителен, за исключением лишь некоторых должностей; дух равенства и независимости, распространенный между гражданами, ежегодная смена магистратов, возможность устранения от должности в каждую пританию, строгая отчетность и тому подобные обстоятельства представляли серьезные препятствия к значительному возвышению авторитета должностных лиц.

§ 2. Отдельные магистраты

Девять архонтов были высшими чиновниками в Афинах и в древности (до Клисфена) имели весьма большое значение, которое впоследствии, с развитием демократии, было в значительной степени ограничено, хотя звание архонта оставалось всегда высоким и священным[120]. При избрании они были подвергаемы двойной докимасии (в совете и в суде) и давали каждый отдельно клятву строго соблюдать законы и действовать неподкупно, обязываясь в случае нарушения ее поставить в Дельфах золотую статую (Плут. Сол. 25; Поллукс, VIII, 86). Архонты, безукоризненно прослужившие год и сдавшие отчет, поступали в число членов Ареопага. Все вместе архонты, в виде одной коллегии, действовали редко; именно, они вместе приговаривали к смерти изгнанников, возвратившихся самовольно в отечество, председательствовали при остракизме и эпихиротонии чиновников, производили жеребьевку присяжных судей и афлофетов (судей при состязаниях) и выборы военных магистратов (стратегов и других). В остальных случаях действовали отдельно эпоним, царь, полемарх и вместе 6 фесмофетов. В период господства демократии деятельность архонтов заключалась главным образом в председательстве в судах присяжных и в исполнении некоторых обязанностей, относившихся к государственному культу. – Первый архонт (αρχων, в позднейшие времена αρχων επωνυµος) делал распоряжения в праздники Дионисий и Фаргелий (в первом с помощью особых эпимелетов), заведовал поставкой хоров и отправлением священных посольств (на Делос и в другие места). Он заботился о сиротах и вдовах, о девицах, наследницах (о выдаче их замуж и назначении опекунов) и вообще о семейных делах граждан. На суде он председательствовал по делам, касавшимся семейного и личного права граждан и возникавшим из нравственных обязательств: при δικη αγαµιου (обвинение в безбрачии), δικη κακωσεως (обвинение в оскорблении родственников), по делам о дележе наследства, о сумасшествии (если, например, кто-нибудь жаловался, что его родители безумны и не могут управлять имением) и пр. Как эпоним года он имел надзор за исправностью календаря. Присутственное место его находилось на площади близ статуй эпонимов фил. – Второй архонт, βασιλευς, наследовавший имя и религиозные обязанности древних афинских царей, имел верховный надзор за государственным культом. В специальном его заведовании находились мистерии (в устройстве которых ему помогали 4 επιµεληται των µυστηριων), Ленейский праздник, устройство бега с факелами и гимнастических состязаний. Жена его (βασιλισσα или βασιλιννα) имела особые религиозные обязанности в праздник Анфестерий в честь Диониса. На суде «царь» председательствовал по делам культа и религии, как, например, о нечестии (так, Сократ был судим под председательством «царя»), споры о жречестве и пр.; он же производил следствия по делам об убийствах вследствие религиозного характера таких дел. Мелкие дела он решал своей властью, а более важные представлял Ареопагу или эфетам и присутствовал при разбирательстве дела без венка; если же дело было подсудно гелиастам, то он был председателем. Местом заседаний его был «царский портик» (στοα βασιλειος, βασιλικη) на площади. – Πολεµαρχος с V в. до Р. X. удержал лишь некоторые следы своего прежнего значения верховного полководца; он приносил жертвы Артемиде Охотнице (Αγροτερα) и Эниалию как божествам войны, распоряжался надгробными состязаниями в честь павших на войне (επιταφια) и приносил от лица государства геройские жертвы Гармодию и Аристогитону. Его юрисдикция простиралась на дела метеков во всех случаях, которые относились к их политическому положению в государстве или к имущественным тяжбам, а также на дела по δικη αποστασιου и απροστασιου и такие частные процессы, в которых ответчиком являлся иностранец. Место его заседаний находилось за городом подле Ликея.

Эти три архонта имели равную власть и избирали себе каждый по два товарища (παρεδροι), которые подвергались докимасии и по окончании года службы отдавали отчет. Остальные 6 членов коллегии, носившие общее название θεσµοθεται (иногда обозначавшее, впрочем, и всю коллегию) и не имевшие права выбирать себе парэдров, ежегодно производили пересмотр действующих законов и председательствовали по делам, не подлежавшим ведению первых трех архонтов или других должностных лиц (нужно помнить, что почти все чиновники имели юрисдикцию по делам, относившимся к кругу их обязанностей). В частности, их юрисдикции подлежали: γραφη παρανοµων, εισαγγελια, προβολη, δοκιµασια, δικαι απο συµβολων, δικαι µεταλλικαι, ερανικαι, εµπορικαι и пр. Место заседания их называлось θεσµοθεσιον[121].

Чиновники по делам культа и нравственности. Исполнение обязанностей, относящихся к общественному культу, вверялось многим должностным лицам. Некоторые из них (как, например, ιεροποιοι κατ ενιαυτον) назначались на год, другие – на определенный праздник. В числе их были также десятичные коллегии. Первому и второму архонтам при заведовании празднествами помогали особые «попечители» (επιµηλεται των ∆ιονυσιων и επ. µυστηριων). Устройством гимнастических и музыкальных состязаний на Панафинейском празднике заведовали αθλοθεται, избиравшиеся жребием по одному из филы на 4 года (Арист. Аф. пол. 60; Поллукс, VIII, 93). Βοωναι, служившие по выборам, заботились о покупке жертвенных животных; их должность считалась очень почетной и, по словам лексикографов, служила ступенью к стратегии. Ιεροποιοι, избиравшиеся по жребию в числе 10, приготовляли все необходимое для жертвоприношений, наблюдали, чтобы жертвенные животные не имели телесных недостатков и чтобы гадатели не употребляли обманов, вообще наблюдали за материальной стороной и порядком жертвоприношений и заведовали устройством пентетерид (т. е. празднеств, совершавшихся раз в 4 года), кроме великих Панафиней. Кроме того, при отдельных храмах для надзора за их чистотою и порядком, для заведования их сокровищницами, священными суммами и вообще экономической частью состояли особые должностные лица, называвшиеся ιεροποιοι, επισταται, νεωκοροι, ταµιαι и пр. Посланники по религиозным делам назывались θεωροι, а отправляемые на собрания амфиктионов в Дельфы – ιεροµνηµονες и πυλαγοραι.

Некоторым чиновникам был вверен надзор за нравственностью. Так, попечители эфебов (επιµεληται των εφηβων, также σωφρονισται), избиравшиеся хиротонией по одному из филы и получавшие жалованье, наблюдали за поведением молодых людей, упражнявшихся в гимнасиях. В более поздние времена (с конца IV в.) эфебами начальствовал ежегодно сменявшийся κοσµητης. Γυναικονοµοι, учрежденные, вероятно, со времен Деметрия Фалерского, наблюдали за умеренностью и скромностью в образе жизни женщин, а также вообще за собраниями в частных домах по случаю свадеб и других семейных торжеств (Афин. VI р. 245 с).

Полицейские чиновники. Исполнение судебных приговоров и наблюдение за порядком и благочинием, за правильным производством торговли и промыслов, за мерами и весами, принадлежали следующим коллегиям:

1) Οι ενδεκα (коллегия одиннадцати, состоявшая из 10 членов, избиравшихся жребием по одному из филы, и 11-го секретаря) заботились главным образом о тюрьмах и исполнении смертных приговоров над уголовными преступниками (почему они называются также επιµεληται των κακουργων, προισταµενοι του δεσµωτηριου, δεσµοφυλακες; παραδιδοναι τοις ενδεκα = передать на казнь); для исполнения этих приговоров в их распоряжении находились тюремные стражи и палачи. Они же заведовали конфискацией имуществ по решению суда (но не продажей их) и председательствовали в суде в спорных делах по конфискациям. Им самим принадлежало суммарное судопроизводство в таких случаях, где преступление было очевидно или преступник сознавался (при απαγωγη, εφηγησις и ενδειξις, см. ниже). Местом заседаний коллегии было судебное здание παραβυστον.

2) Αστυνοµοι, городские надзиратели (по 1 из филы, 5 для Афин и 5 для Пирея), смотрели за чистотою города, порядком и приличием на улицах; поэтому им принадлежал надзор за ходячими артистами, фокусниками и тому подобными лицами, занимавшимися увеселением народа, они могли арестовать и наказать их за проступки, явно нарушающие правила нравственности.

3) Αγορανοµοι, рыночные надзиратели (в том же числе и так же распределенные между городом и Пиреем, как и предыдущие), смотрели за мелочной (розничной) торговлей на рынках, кроме хлебной, испорченные товары изымали и уничтожали, вообще наблюдали за чистотою и порядком на рынках и за тем, чтобы при продаже не было обмана, а также принимали от иностранцев пошлину, которую они должны были платить за право торговли на рынке. Они собственной властью решали маловажные споры между покупателями и продавцами и могли на месте подвергать телесному наказанию (плетью) иностранцев и рабов, а граждан приговаривать к небольшому денежному штрафу или отдавать под арест.

4) Σιτοφυλακες (в V в. и в начале IV – 5 в городе и 5 в Пирее, в эпоху же Аристотеля – 20 в городе и 15 в Пирее) наблюдали за производством хлебной торговли (для чего вели точные списки о количестве ввозимого хлеба), в особенности же за тем, чтобы цены на хлеб не превышали установленной таксы вследствие злоупотреблений хлебопромышленников.

5) Μετρονοµοι в числе 10 человек (по 5 в городе и в Пирее) наблюдали за правильностью мер и весов, употребляемых продавцами.

6) За морской торговлей, привозом и вывозом товаров наблюдали 10 επιµεληται εµποριου (попечители торговой гавани), между прочим, они должны были смотреть за тем, чтобы купцы согласно с законом доставляли в Афины 2/3 всего ввезенного в аттические торговые гавани хлеба[122].

Служители. Для исполнения низших служебных обязанностей у магистратов были различного рода подчиненные, выбиравшиеся обыкновенно из свободных людей беднейшего класса, но иногда также из метеков, вольноотпущенников и даже рабов, за исполнение своих обязанностей они получали от казны или начальников жалованье. Сюда относятся: письмоводители (υπογραµµατεις), которые служили чиновнику в течение года, а потом переходили к другому на ту же должность и потому знали иногда больше своих начальников и пользовались вследствие этого большим значением[123]; кассиры (ταµιαι) чиновников, глашатаи (κηρυκες), люди с громкими голосами (их ευφωνια испытывалась перед вступлением в должность), которые были необходимы во многих случаях по причине большого количества членов, участвовавших в государственных и частных делах; они служили при Ареопаге, совете, в народном собрании (см. выше гл. 21, § 2), при судьях, на рынке и т. д.; προµετρηται, которые мерили на рынке хлеб и прочие товары официальными мерами за плату от покупателей (вероятно, они были служителями при метрономах); часовые надзиратели в судах и многие другие низшие служители при чиновниках, по большей части выбиравшиеся из государственных рабов.

О военных и финансовых магистратах будет сказано ниже в разд. III, гл. 24 и 25-й.

Глава 23. Судоустройство и судопроизводство

Развитие форм судопроизводства в Аттике до Клисфена мы уже проследили выше, в историческом обзоре. Вследствие того, что любовь к спорам и тяжбам была одним из видных недостатков афинского народа, уже с древнейших времен были в Аттике разного рода судилища, а впоследствии, с развитием народной жизни, все более и более развивались путем практики (теория мало способствовала этому, в древнегреческой литературе мы не находим юридических писателей) и формы судоустройства и судопроизводства. Неясность и недостаточность законов во многих отношениях, известная φιλοδικια афинян и то, что в период своего могущества Афины были местом суда для союзников, – все это доставляло афинским судам обширное поле деятельности. В рассматриваемый нами период господства демократии судебная власть принадлежала главным образом народному суду присяжных, затем Ареопагу, диэтетам и другим судьям.

§ 1. Право ведения судебных дел и их роды

Заводить всякое судебное дело (δικη в общем смысле) или быть истцом (ο διωκων), как от своего имени, так и от имени лиц, не имевших на то права, мог только совершеннолетний и не лишенный прав афинский гражданин; так, за раба вчинял иск его господин, за метека – его простат, за женщину и несовершеннолетнего – κυριος (отец, муж) или επιτροπος (опекун), за иностранца – его ξενος. Ответчиками же (ο φευγων) могли быть и мужчины и женщины всех званий.

Формы обвинения, председательство на суде и порядки судопроизводства были разнообразны, смотря по роду дел. Все судебные дела по форме процесса разделялись вообще на 2 рода: γραφαι и δικαι, между которыми могут быть проведены следующие различия: 1) γραφη (или δικη δηµοσια) назывался такой процесс, в котором затронуто было государство или непосредственно или посредственно в лице отдельного члена его, пострадавшего от нарушения государственных законов; δικη ιδια, или просто δικη (в тесном смысле) называлось судебное дело, возникавшее вследствие нарушения чьих-либо личных интересов. В начале γραφης письменно объявлялось во всеобщее сведение, что такое-то лицо начинает процесс; поэтому сначала и записывались только γραφαι (откуда и название их), но впоследствии стали записываться и частные процессы, только без публикации. 2) Начинать государственный процесс имел право всякий полноправный гражданин, хотя бы дело лично его и не касалось (за исключением δικαι φονικαι), а частное дело мог заводить только тот, кого оно касалось непосредственно, или его κυριος или προστατης. 3) В государственном процессе обвинитель не получал никакой материальной выгоды, так как дело относилось не к лицу, а к государству, которое и получало штраф в случае, если обвиненный был к нему приговариваем; частное же дело было сопряжено с материальной выгодой для истца, так как он в случае выигрыша процесса получал предмет спора или штраф. Были, впрочем, некоторые формы государственных процессов (φασις, απογραφη), в которых обвинитель получал вознаграждение. 4) При государственном процессе обвинитель подвергался штрафу в 1000 драхм, если, по рассмотрении дела, на его стороне оказывалось менее 5-й части голосов судей, а в случае троекратного повторения неудачных обвинений был лишаем права впредь подавать их (следовательно, становился уже ατιµος); в частных тяжбах вместо этого истец, не получивший на свою сторону 5-й части голосов, платил ответчику επωβελιαν, т. е. шестую долю (обол с драхмы) суммы иска. 5) Частное дело истец мог прекратить, не дожидаясь решения, за что не подвергался никакой ответственности, а государственный процесс он должен был довести до конца, под опасением штрафа в 1000 драхм. 6) В начале частного процесса истец вносил судебную пошлину, а при государственном не вносил (за исключением некоторых отдельных случаев, см. ниже).

Кроме того, в афинском судопроизводстве различались δικαι κατα τινος и δικαι προς τινα. Первым именем назывались такие дела, которые были направлены лично против обвиняемого и имели следствием его наказание за содеянное им преступление; второе название означало тяжбы о каком-либо спорном предмете, имевшие следствием присуждение его одной из спорящих сторон, но не личное наказание ответчика.

Понятия о процессе государственном и частном не были строго разграничены и во многих случаях от истца зависело начать тот или другой род процесса. Демосфен наглядно рисует нам эту свободу действий для истца в следующих словах (Пр. Андрот. 26): «Законодатель Солон считал необходимым, чтобы никто не был лишен возможности добиться правосудия, как каждому можно. Как же это сделать? Дать много способов законного преследования обидчиков. Возьмем для примера воровство. Ты силен и уверен в себе? Отведи (т. е. вора к чиновнику), – опасность в тысяче (драхм штрафа). Ты слишком слаб? Приведи чиновников и они это сделают. Ты боишься и этого? Начни государственный процесс. Ты не уверен в себе и, будучи беден, не можешь заплатить 1000 драхм? Судись у диэтета – и не подвергнешься риску. Все эти роды процессов различны. Точно так же и при нечестии можно отвести, начать государственный процесс, судиться у Эвмолпидов[124], подать жалобу царю».

В афинском судопроизводстве были некоторые особые формы процессов, отличавшиеся от других по способу начинания дела. Из них были уже упомянуты εισαγγελια и προβολη (см. разд. III, гл. 21, § 2), а затем должны быть отмечены: φασις, απογραφη, απαγωγη, εφηγησις и ενδειξις.

Φασις (φαινω) назывался донос частного лица о нарушении финансовых интересов государства, именно о неуплате податей, пошлин или арендных денег, контрабанде (т. е. ввозе или вывозе запрещенных продуктов), нарушении правил в разработке рудников, злоупотреблениях в хлебной торговле, затем также нерадивой или недобросовестной опеке (например, если опекун не отдавал в аренду имения опекаемых или отдавал по низкой цене, получив взятку от арендатора). В случае, если суд признавал донос справедливым, доносчик получал в вознаграждение 1/2 конфискованного имущества подсудимого или наложенного на него денежного штрафа[125].

Απογραφη называлась жалоба на частное лицо, которое несправедливо владело каким-либо имуществом, принадлежавшим государству; свое название такая жалоба получила оттого, что при ней подавалась опись имущества, подлежавшего конфискации в пользу государства. В случае признания справедливости жалобы подавший ее получал часть конфискуемого имущества, но какую именно, мы не знаем наверное. Демосфен (Пр. Никостр. 2) говорит, что доносчику выдаваемы были три части, но какие именно, неизвестно; может быть 3/8.

Остальные три формы из числа вышеупомянутых близко сходны между собой и применялись только при очевидных преступлениях. При них не было предварительного призыва к суду и преступник до решения дела заключался в тюрьму, если не мог представить трех поручителей из одного с собою имущественного класса. Разница между этими формами состояла только в способе привлечения преступника к суду.

Απαγωγη называлось отведение к подлежащему начальству преступника, взятого на месте преступления (επ αυτοφωρω); оно применялось преимущественно при преступлениях, направленных против жизни или имущества: убийстве, воровстве, грабеже, похищении людей и пр. Εφηγησις называлось приглашение начальства на место, где находился преступник, для ареста его. Оно применялось главным образом к укрывателям изгнанников, самовольно вернувшихся в Афины, а также к похитителям государственного имущества (например, документов).

Ενδειξις называлось письменное донесение на человека, совершившего что-либо запрещенное, например, на государственного должника, занимавшего общественную должность, на проклятого или лишенного прав, появлявшегося в таких местах, куда ему воспрещен был доступ (в храме, на площади), также на председателя народного собрания, незаконно противившегося голосованию (Плат. Апол. 20), на клеветника, изменника и т. п. Донос делали фесмофетам и τοις ενδεκα, ведению которых подлежали подобного рода дела.

Материальные выгоды, сопряженные с некоторыми видами процессов для обвинителей, создали целый класс доносчиков, известных под именем сикофантов, которые злоупотребляли правом всякого гражданина с помощью суда поддерживать государственное и частное благосостояние. Название συκοφανται (= συκα φαινοντες) первоначально принадлежало тем, которые доносили о вывозе из Аттики смокв и других продуктов, запрещенном Солоном; впоследствии же этим именем были заклеймлены продажные доносчики, публичные клеветники, которые сутяжничали и заводили процессы ради личных материальных выгод, чтобы, запугав кого-либо судом, вынудить отступную плату или получить часть имущества обвиненного, и часто служили орудием честолюбию или злобе. Собственно говоря, каждый гражданин обязан был заботиться о государственных интересах, что, при любви афинян к тяжбам, выражалось главным образом в обвинениях (в речах ораторов встречаются упреки, что такой-то гражданин «никогда никого не обвинил»). Но гнусное ремесло сикофантов, преследовавших своекорыстные цели, а не интересы государства, находилось во всеобщем презрении, так как они причиняли зло и частным лицам, и государству. Вследствие развития сикофантства явился даже новый вид обвинений – φασις εις συκοφαντας, т. е. донос на сикофантов, вымогавших деньги злостными доносами.

§ 2. Председательство на суде

Понятие ηγεµονια δικαστηριου в афинском судопроизводстве было шире нашего понятия о председательстве на суде, а именно в круг обязанностей ηγεµονος δικαστηριου входили: принятие жалобы, производство предварительного следствия, председательство при разборе дела на суде и забота об исполнении судебного приговора. Эта ηγεµονια принадлежала вообще государственным чиновникам, смотря по свойству дела, а именно, главным образом, архонтам (отдельно эпониму, царю, полемарху и вместе фесмофетам; об юрисдикции каждого из них см. выше, разд. III, гл. 22, § 2) как остаток принадлежавшего им когда-то права суда по всем делам, затем коллегии одиннадцати и другим магистратам, каждому по делам, относящимся к кругу его деятельности. Для некоторых дел существовали особые εισαγωγεις, деятельность которых ограничивалась исключительно юрисдикцией.

Архонтам, коллегии одиннадцати и пританам принадлежало также во многих случаях суммарное судопроизводство: они могли собственной властью, без суда, определять наказания в делах незначительных или таких, где улики преступления были очевидны или преступник сознавался[126]. Впрочем, в важных делах, например, когда преступнику грозила смертная казнь, и при явности улик архонты могли постановлять окончательное решение только тогда, когда преступление и наказание были предусмотрены в законах, в противном же случае дело переносилось в Ареопаг или в дикастерий. Суду подвергались чаще всего обвиняемые посредством ενδειξις, потому что донос в этой форме мог быть сделан и неосновательно, тогда как при απαγωγη и εφηγησις преступники наказывались обыкновенно суммарным порядком; эти формы открытия преступления относились главным образом к поддержанию порядка в городе и к охранению общественной безопасности и были применяемы к лицам, носившим общее название κακουργοι: убийцам, пойманным на месте преступления, ворам из общественных мест (бани, палестры и т. п.), святотатцам, ночным грабителям (λωποδυται), похитителям людей для продажи в рабство (αϖδραποδισται) и т. п.

§ 3. Суд присяжных

Главным судебным учреждением в Афинах в период господства демократии была ηλιαια (= дорич. αλια, народное собрание) или народный суд присяжных (δικασται или ηλιασται). В V в., в эпоху наибольшего расцвета политического значения Афин, когда приходилось разбирать массу не только домашних, но также и союзнических процессов (см. гл. 28, § 2), в состав гелиэи входили 6000 лиц, ежегодно избиравшихся по жребию архонтами из числа граждан не моложе 30 лет, по 600 из филы, в том числе 5000 действительных и 1000 запасных. В эпоху Аристотеля гелиастов было, вероятно, меньше сообразно уменьшившемуся числу как граждан, так и процессов. Описывая судопроизводство своего времени, он не называет числа судей, а просто говорит, что судьей мог быть всякий, кому более 30 лет, кто не состоит должником казны и не подвергнут атимии (Аф. пол. 63). Избрание производили 9 архонтов и секретарь фесмофетов, причем каждый выбирал гелиастов своей филы. Избранные распределялись также по жребию, без различия фил, на 10 судебных палат (δικαστηρια); таким образом, судебная палата состояла de jure из 500 лиц, но упоминаются палаты и из меньшего числа судей (например, 200 и 400), а в важных делах соединялись вместе две, три и даже четыре палаты; обыкновенно прибавляли еще одно лицо, чтобы вышло нечетное число (например, 501). Перед вступлением в должность вновь избранные гелиасты на возвышенности Αρδηττος близ панафинейского стадия давали клятву (ορκος ηλιαστικος) судить по законам и постановлениям народа и совета, а в тех случаях, на которые не было законов, по нелицеприятному убеждению решать обо всем, что содержится в жалобе, и выслушивать одинаково речи обвинителя и обвиняемого. После присяги каждый гелиаст получал деревянную дощечку (πινακιον πυξινον) с вырезанным официальным именем его и номером отделения, в которое он был назначен, обозначенным одною из первых 10 букв (от А до К); дощечка эта служила в течение всего года знаком должности гелиаста[127].

Заседания суда могли происходить ежедневно, кроме праздников, тяжелых дней и дней народного собрания; в военное время прекращалось судопроизводство по частным делам, если в самой Аттике находился неприятель. Утром в день заседания фесмофеты жребием определяли, в каком судебном здании должно было заседать то или другое отделение, так как в каждом здании решались дела определенного содержания; если отделение, которому приходилось заседать в данный день, оказывалось неполным (за смертью или болезнью кого-либо из его членов и пр.), то фесмофеты должны были дополнить его (πληρουν το δικαστηριον) посредством жеребьевки из числа запасных судей. Таким образом, никто из присяжных не мог знать заранее, какие дела придется ему решать в данный день. Судебные здания, большинство которых находилось вблизи рынка, различались номерами и окраской дверей; упоминаются: ηλιαια, φοινικιουν (красное здание), βατραχιουν (зеленое), καινον, µεσον, µειζον, τριγωνον, παραβυστον (место заседаний των ενδεκα), το Καλλειον, το Μητιχου и το προς τοις τειχιοις. После жребия, определявшего место заседания известного отделения, все гелиасты этого отделения получали жезлы (βακτηρια), окрашенные соответственно цвету здания (например, если 1-е отделение назначалось жребием в φοινικιουν, то каждый гелиаст, на πινακιον которого стояло А, получал красный жезл), и должны были отправиться туда[128]. При входе гелиасты получали деревянные марки (συµβολον), по предъявлении которых после заседания получали от колакретов (см. ниже, гл. 25, § 5) свое жалованье. Оно было установлено Периклом и сначала, по словам схолиастов Аристофана (Осы, 300; Пт. 1541 и др.), состояло из 1 или 2 оболов, потом было возвышено Клеоном в 425 г. до трех оболов (τριωβολον ηλιαστικον). Этот размер сохранялся и в IV в. (Арист. Аф. пол. 62).

Хотя гелиэя была по преимуществу судебным учреждением и каждое дело, подлежавшее ее решению, разбиралось в ней с соблюдением всех форм судебного процесса, но круг ее власти был гораздо шире власти обыкновенного суда, даже в самых высших его инстанциях. Гелиэя была высшим органом верховной власти афинского народа, обладавшим такими полномочиями, которые стояли выше полномочий совета и народного собрания и могли простираться на все стороны государственной жизни. Мы знаем, что кандидаты на должности, как избранные народом, так и те, на которых выпадал жребий, подвергались докимасии в гелиэе, и если ее решение было не в пользу кандидатов, то и выбор народа, и указание жребия бесповоротно кассировались. Народное собрание в начале каждого года решало вопрос о пересмотре законов, выслушивало новые законопроекты, высказывалось за или против них, но затем отвергаемый старый и предлагаемый взамен его новый закон, первый в лице синегоров, второй в лице своего автора, являлись, как две спорящие стороны, на суде законодательной комиссии, избранной из гелиастов, и от ее решения зависело оставить в силе старый закон или заменить его новым. Всякое постановление народного собрания могло быть обжаловано, как противозаконное, перед гелиэею и по ее решению отменено, причем автор его подвергался ответственности. Этот орган власти афинского народа «был в высшей степени чувствителен ко всем возбуждениям, шедшим из общества, ибо и здесь власть принадлежала не выборным или уполномоченным, а самому народу в лице его старшего поколения. Приговор гелиэи был выражением воли, разума и совести народа и потому имел безусловную обязательность и непререкаемый авторитет»[129].

§ 4. Ход судебного процесса

Правильный ход процесса, как государственного, так и частного, начинался с призыва (προσκλησις) обвиняемого или ответчика явиться в известный день к тому начальству, которому дело было подсудно по его свойству. Призыв происходил на улице или на площади (но не потому, что в доме нельзя было его делать, а потому, что афиняне большую часть времени проводили вне дома) в присутствии понятых (κλητηρες), которые в случае неявки призванного в назначенный срок служили свидетелями того, что приглашение было сделано, и тогда суд происходил заочно, разумеется, ко вреду подсудимого. Денежное поручительство (εγγυησις) встречается только в отдельных случаях (например, при исангелии, отведении и пр.), и тогда при отсутствии поручителей обвиняемый подвергался предварительному аресту. Начальству, которое имело юрисдикцию в делах данного свойства, подавалась письменная жалоба (ληξις δικης, λαγχανειν δικην). При подаче ее представлялись в некоторых случаях судебные пошлины. В частных тяжебных делах стоимостью выше 100 драхм обе стороны вносили πρυτανειον в размере 3 драхм за иски от 100 до 1000 драхм и 30 драхм за иски от 1000 драхм, причем сторона, проигравшая процесс, возвращала эту пошлину выигравшей. В государственных процессах обвиняемый, понятно, не вносил никакой пошлины, обвинитель же в некоторых случаях вносил незначительную сумму, вероятно, 1 драхму, под именем παραστασις, а πρυτανεια только тогда, когда по закону в его пользу поступала часть штрафа, взимавшегося с осужденного, или часть его конфискованного имущества. Залог (παρακαταβολη) вносился при требовании кредиторами уплаты долга частного лица, имущество которого было конфисковано государством, и в спорных делах о наследстве (именно, если истец требовал себе наследства, уже поступившего во владение другого лица). Истец вносил в 1-м случае пятую, во 2-м – десятую часть спорной суммы, которую в случае проигрыша дела терял в пользу противника или казны, в случае выигрыша получал обратно.

По получении жалобы должностное лицо в назначенный день производило инструкцию процесса или предварительное следствие (ανακρισις, causae cognitio), причем обвинитель или истец заявлял, желает ли он передать дело на решение диэтета, или прямо на суд гелиастов; в последнем случае обе стороны подтверждали свои показания присягой (διωµοσια, αντωµοσια). Обе стороны представляли все нужные доказательства правоты своего дела: законы, разного рода документы, свидетельские показания, свидетельства врачей, показания рабов под пыткой, клятвы и пр. Свидетелями могли быть только свободные люди, граждане или иностранцы; женщины, несовершеннолетние и близкие родственники сторон не допускались к даче показаний. Свидетели или давали свои показания председателю, который приказывал немедленно вносить их в протокол, или в случае отсутствия по уважительным причинам присылали через доверенных лиц письменные показания, подлинность которых должна была удостоверяться другими свидетелями (личные показания назывались µαρτυριαι, показания отсутствующих – εκµαρτυριοι). Рабы были допрашиваемы непременно под пыткой, на которую даже лучшие люди древности смотрели как на лучшее средство добиться истины[130]. Одна сторона могла требовать от другой рабов на пытку или предлагать своих (προκλησις εις βασανον), и отказ при этом был невыгоден, так как противная сторона могла ссылаться на него как на доказательство боязни и неуверенности в правоте. Пытка производилась в присутствии сторон; показания пытаемых были записываемы в протокол и приобщаемы к документам. Пытать граждан запрещено было особым постановлением (ψηφισµα Σκαµανδριου); метеков, может быть, и пытали, но редко.

По окончании предварительного следствия все документы, свидетельские показания и другие доказательства, представленные обеими сторонами, были запираемы чиновником, производившим следствие, в медные или глиняные сосуды (εχινοι, особые для каждой стороны), которые тут же запечатывались, так что впоследствии уже нельзя было представлять новых документов или при судоговорении ссылаться на документы, не находящиеся в ехине. Поэтому у ораторов встречаются выражения типа: «я представил бы и свидетелей, если бы ящик не был уже запечатан».

Если обвиняемый или ответчик при предварительном следствии прямо признавал жалобу правильною или неправильною, не представляя дальнейших возражений, то процесс шел «прямым путем» (ευθυδικια). Но ему предоставлялось право подать письменный протест (παραγραφη) о неправильности жалобы; этот протест разбирался судом раньше (причем обвиняемый являлся уже обвинителем и потому имел первое слово), и если истец не мог доказать неосновательности его, то все дело прекращалось. В протесте ответчик мог заявить, что жалоба неосновательна, или что суд уже разбирал его дело и оправдал его, или что прошла уже юридическая давность (προθεσµια – 5 лет), что дело начато не тем порядком, которым следовало бы начать (например, если было начато посредством исангелии вместо γραφης παρανοµων, или как δικη δηµοσια вместо δικη ιδια), или не у того магистрата, которому оно подсудно (Поллукс, VIII, 57). После разбора протеста ответчик в случае проигрыша его подвергался обыкновенным порядком дальнейшему преследованию.

Далее, при предварительном следствии та или другая сторона могла посредством свидетельских показаний доказывать, что дело не подлежит суду (διαµαρτυρια). Однако против такого возражения противная сторона могла подавать протест (επισκηψις), вследствие которого возникало новое дело, именно δικη ψευδοµαρτυριων против лжесвидетелей, и лишь по окончании его в пользу жалующегося возобновлялось первоначальное дело.

Если подобные проволочки и препятствия прямому ходу процесса ставились со стороны ответчика и оканчивались не в его пользу, то обыкновенно бывали вредны для него, потому что служили доказательством его неправоты.

Итак, мы видим, что сторонам предоставлялось много способов затягивать дело, начиная новые тяжбы, кроме того, подарки и просьбы часто склоняли чиновников ускорять или замедлять дело, так что предварительное следствие могло тянуться долго. Однако были роды дел, которые должны были решаться в течение одного месяца со дня подачи жалобы (δικαι εµµηνοι), именно дела о приданом (δ. προικος), о нарушении обязанностей члена общества[131] или неуплате взноса (δ. ερανικαι), торговые (δ. εµπορικαι), касающиеся рудников (δ. µεταλλικαι), наконец, дела о неуплате дани или неправильности раскладки ее. Дела эти велись в судах особыми лицами, а именно пятью εισαγωγεις избиравшимися жребием по одному для двух фил.

По окончании следствия назначался день заседания суда (η κυρια), который был объявляем за несколько дней вперед. Заседание открывалось молитвой и жертвоприношением, затем вызывались стороны, секретарь читал жалобу и оправдание, потом стороны произносили речи. Первым говорил, конечно, обвинитель. Обвинять могли несколько лиц по одному делу (тогда первое слово предоставлялось старшему из обвинителей), возражать же им всем обвиняемый или его адвокат должен был в одной речи. В частных делах обе стороны произносили по две речи, в государственных – по одной. В большинстве процессов для речей назначалось определенное время, которое контролировалось посредством водяных часов (κλεψυδρα), находившихся в заведовании особого надзирателя (ο εφ υδωρ); обеим сторонам давалось поровну времени, но количество его изменялось сообразно величине и важности дела; на время чтения законов, свидетельских показаний и других документов клепсидру останавливали (επιλαµβανειν το υδωρ). Чтобы показать свою уверенность в правоте дела, ораторы иногда предлагали противнику говорить еще в срок, назначенный для их собственной речи (λεγε εν τω εµω υδατι), но, конечно, это был только риторический прием.

Хотя закон требовал, чтобы каждый сам вел свое дело, но на практике обе стороны часто приглашали адвокатов (συνηγοροι), если не надеялись на свои силы и красноречие; при этом сам обвинитель или обвиняемый говорил только краткое введение[132]. Часто также обвинитель или обвиняемый произносили речи, сочиненные заранее опытными ораторами за деньги или по дружбе и заученные наизусть.

Во время речи ораторы имели под рукой все представленные при предварительном следствии документы и свидетельства, которые в случае надобности приказывали читать секретарю, чем часто прерывали свою речь; обращались также к свидетелям, которые должны были присутствовать на суде и подтверждать показания, данные на предварительном следствии.

Обе стороны в своих речах прибегали ко всем средствам, чтобы привлечь на свою сторону сочувствие судей, и не щадили друг друга; подсудимые обращались к судьям с трогательными просьбами, приводили даже стариков-родителей, жен и детей, которые мольбами и рыданиями старались подействовать на судей (хотя закон запрещал это). Сократ заплатил жизнью за то, что не хотел прибегнуть к этим средствам, а говорил твердо и с достоинством (Плат. Апол.).

По окончании судоговорения происходила закрытая подача голосов судьями, без предварительного совещания их между собой, посредством камешков белых или цельных (ψηφος λευκη, πληρης, ατρητος) и черных или просверленных (ψηφος µελαινα, διατετρυπηµενη), из которых первые служили для оправдания, вторые – для обвинения[133]. В более древние времена каждый судья, как кажется, получал только один камешек и клал его, смотря по убеждению, в обвинительный или оправдательный сосуд, впоследствии же каждый получал по одному камешку того и другого цвета и клал тот из них, которым хотел выразить свое мнение, в медный сосуд (καδισκος κυριος), другой – в деревянный (κ. ακυρος); потом считалось число белых и черных камешков только в первом сосуде, и по ним объявлялся приговор. В случае сомнения справлялись, одинаково ли число камешков в обоих сосудах, так что второй служил только для контроля первого. В частных делах, например, в спорах о наследстве, сосудов было столько, сколько тяжущихся. Результат голосования объявлял председатель.

При равенстве голосов подсудимый был оправдываем[134]; в государственных процессах обвинитель, не получивший на свою сторону даже 5-й части голосов, платил штраф в 1000 драхм и терял на будущее время право подавать подобные жалобы, а в частных делах истец платил в таком случае ответчику επωβελιαν.

По отношению к следствиям обвинительного приговора все процессы разделялись на «ценимые» (αγωνες τιµητοι) и «неценимые» (α. ατιµητοι). Последним именем означаемы были такие, в которых наказание (τιµηµα) было предусмотрено в действующих законах или постановлениях, а в частных делах относительно результата приговора существовало предварительное соглашение между сторонами, а первым – те, в которых наказание назначал суд или потому, что оно не было предусмотрено законами, или потому, что судьям был предоставлен выбор из двух наказаний или определение количества штрафа. В таком случае после первой подачи голосов, если вердикт был обвинительный, следовало голосование относительно меры наказания (ο τι χρη παθειν η αποτισαι), причем судьи совещались между собой. Наказание предлагал как обвинитель (επιγραφεσθαι τιµηµα), обычно в своей письменной жалобе, так и подсудимый (αντιτιµασθαι, τιµαν εαυτω), причем последнему невыгодно было назначать себе слишком малое наказание, потому что тогда судьи могли склониться на сторону наказания, предложенного обвинителем. Знаменитый пример этого мы имеем в процессе Сократа: он гордо говорил, что за свои заслуги государству заслуживает не наказания, а содержания в пританее на государственный счет, и потом уже сказал, что сам он может заплатить только одну мину штрафа, а с помощью друзей внести полталанта (Плат. Апол. 36–38); тогда судьи подали голоса за смертную казнь, предложенную обвинителем Мелетом.

§ 5. Суд ареопагитов и эфетов

Ареопагу и эфетам в рассматриваемый нами период времени принадлежал суд по делам об убийствах, но не исключительно, так как суд гелиастов также ведал такими делами, и значение древних судилищ, в особенности же эфетов, в V и IV вв. постепенно уменьшалось. Религиозные верования греков возлагали на ближайших родственников убитого обязанность преследовать убийцу. Он считался оскверненным, потому что на нем тяготел гнев богов за пролитие крови; думали, что душа убитого требовала мщения, без которого она не могла успокоиться в подземном царстве. Те, которые не преследовали убийцу и оставляли его жить в своем обществе, и сами подвергались гневу богов и души убитого. Впрочем, право преследования убийцы по афинским законам принадлежало только ближайшим родственникам убитого, до двоюродных братьев, а помогать им обязаны были двоюродные племянники, ближайшие свойственники (тесть и зятья) и фратеры (Дем. Пр. Макарт. 57); за покушение на убийство преследовал тот, против кого оно было направлено, за убийство раба – его господин, за метека – простат. Желавший преследовать убийцу судебным порядком обращался к трем «истолкователям священного права» (εξηγηται), которые обязаны были объяснить ему, каким путем вести дело (Плат. Евтифр. 4; Дем. Пр. Эв. и Мнесиб. 68), так как в афинском уголовном праве убийство предумышленное, непредумышленное и дозволенное законом различались как по производству суда над преступником, так и по следствиям обвинительного приговора.

Суду Ареопага подлежали дела о предумышленных убийствах, нанесении ран или увечий с целью лишения жизни, поджогах и отравлениях, окончившихся смертью (Арист. Аф. пол. 57; Дем. Пр. Аристокр. 22; Поллукс, VIII, 117). Ход судебного преследования преступника в Ареопаге был, в кратких чертах, следующий. После похорон убитого, при которых в знак того, что он погиб насильственной смертью, несли копье и затем втыкали его на могиле, ближайший родственник убитого подавал жалобу архонту-царю, ведению которого подлежали такие дела вследствие их религиозного значения. Царь начинал с объявления (προρρησις), чтобы убийца не являлся в храмы и на площадь, затем производил предварительное следствие (προδικασια) три раза в три следующие один за другим месяца, причем определял, какому суду подлежит дело (Ареопагу, эфетам или гелиастам), и только на 4-й месяц предлагал дело на суд. Закон требовал, чтобы один и тот же архонт довел процесс до конца; поэтому в три последние месяца в году нельзя было начинать процессов об убийстве.

Суд ареопагитов происходил только в три последние дня каждого месяца[135], под открытым небом (чтобы присутствующие не осквернились, находясь под одной крышей с преступником). Стороны были приводимы к особой, весьма торжественной присяге: стоя на частях борова, быка и барана, принесенных в жертву, присягавшие обрекали себя на гибель, свою семью и род, если скажут неправду (Дем. Пр. Аристокр. 68). Обвинитель и подсудимый произносили (лично) по две речи, причем должны были говорить только относящееся к делу, без риторических прикрас и не действуя на судей просьбами или слезами. Они стояли при этом на двух необработанных камнях (αργοι λιθοι) – обвинитель на камне непрощения (λιθος αναιδειας), подсудимый на камне обиды (λ. υβρεως). После первой речи всякий обвиняемый, кроме убийцы родителей, мог добровольным изгнанием избавиться от осуждения. На 3-й день ареопагиты постановляли приговор, руководствуясь главным образом своим внутренним убеждением, а не речами или свидетельскими показаниями. Признанный виновным в умышленном убийстве был приговариваем к смертной казни с конфискацией имущества, в умышленном нанесении ран – к изгнанию и конфискации имущества; при равенстве голосов подсудимый был оправдываем.

Коллегии эфетов принадлежали 4 судебные палаты, из которых в каждой были решаемы дела только известного содержания, так что эфеты заседали то в одной, то в другой палате, смотря по роду подлежащего суду дела. Формальности судопроизводства нам мало известны, но, по всей вероятности, были близко сходны с судом Ареопага. В судебном здании при храме Паллады (επι Παλλαδιω) эфеты решали дела по убийствам непредумышленным, подстрекательствам (βουλευσις) к убийству или увечью и по убийствам метека или раба. Наказанием за такое убийство служило удаление (по определенной дороге) в изгнание, продолжавшееся до тех пор, пока убийца не получал прощения от родственников убитого; подстрекатели наказывались так же, как настоящие виновники. – В палате при храме Аполлона Дельфиния (επι ∆ελφινιω) рассматривались дела, в которых обвиняемый утверждал, что он совершил убийство дозволенное или не преследуемое законом (таковы были: убийство при самозащите, убиение нарушителя брака или вора, пойманного на месте преступления, нечаянное убиение противника при состязании или товарища на войне). – Εν Φρεαττοι, подле гавани Зеи, судимы были те, которые, будучи изгнаны из отечества за непредумышленное убийство, совершали новое. Судьи садились на самом берегу моря; подсудимый как лишенный права вступать на почву Аттики подплывал на лодке к берегу и, стоя в ней, говорил речь в свою защиту и выслушивал приговор. Он подвергался смертной казни в случае обвинительного вердикта, а будучи оправдан возвращался в изгнание. – Суд в палате подле пританея (εν πρυτανειω) имел только церемониальное значение: он происходил здесь в тех случаях, когда виновник преступления был неизвестен или когда смерть причинили неодушевленные предметы (камень, бревно и т. п.). Эти предметы как оскверненные кровью были осуждаемы и удаляемы «царями фил» из Аттики; животные, убившие человека, также подвергаемы были осуждению и смерти и тела их были вывозимы за пределы Аттики. Такая строгость по отношению к животным и неодушевленным предметам объясняется религиозными воззрениями древних. (О судебных палатах эфетов ср. Поллукс, VIII, 118–120).

§ 6. Диэтеты и другие судьи

Решением частных дел, относящихся к нарушению прав и обязательств, занимались так называемые διαιτηται (вроде наших мировых судей), которые были государственные и частные.

Государственные диэтеты были избираемы ежегодно по жребию (δ. κληρωτοι) из граждан, которым шел 60-й год, т. е. принадлежавших к старшему из призывных возрастов (Арист. Аф. пол. 53)[136]. От обязанности диэтета нельзя было отказываться под страхом атимии. Исключение допускалось для лиц, облеченных какой-нибудь другой должностью, и для находящихся вне пределов страны (Арист. Аф. пол. 53). Диэтеты представляли собой корпорацию, которая, по-видимому, распадалась на 10 отделений для 10 фил. Каждое отделение имело особое место для заседаний в судебных зданиях или храмах. Суд диэтетов отличался от суда присяжных меньшей опасностью, меньшими издержками и большей скоростью. Истец сначала обращался к начальству, к которому относилось дело по своему характеру, причем заявлял о желании судиться судом диэтетов и вносил одну драхму судебной пошлины (παραστασις), тогда по жребию назначался один или несколько диэтетов из отделения для филы истца, которые производили следствие и решали дело в продолжение 30 дней; но решение их получало силу только после утверждения его начальством. Сторона, не явившаяся в срок без уважительной причины, проигрывала дело. Недовольные решением диэтетов могли апеллировать к суду присяжных, иные же прямо представляли дело последним помимо диэтетов, если это почему-либо казалось им выгоднее. Во времена Демосфена не было обязательно судиться у диэтетов, но считалось приличным не беспокоить сразу народный суд (Дем. 77 р. Фэн. 12). По окончании срока службы диэтеты, подобно другим государственным чиновникам, должны были отдавать отчет в своей деятельности; в случае злоупотреблений по должности на них можно было подавать жалобы в форме исангелии перед всей корпорацией диэтетов. Виновному угрожала атимия. Но диэтет, осужденный своими товарищами, мог апеллировать в народный суд (Арист. Аф. пол. 53).

Частные диэтеты или полюбовные судьи (δ. αρειτοι) были избираемы из добросовестнейших и умнейших граждан для решения частных тяжб, по добровольному соглашению тяжущихся, обыкновенно в числе трех человек. Они обыкновенно старались примирить тяжущихся и окончить дело полюбовно без всякого приговора, но если это не удавалось, то, выслушав жалобы и оправдания обеих сторон, решали дело по совести, и стороны должны были безапелляционно подчиняться их приговору. Местом такого суда служили обыкновенно храмы, портики и пр.

Кроме гелиэи, Ареопага, эфетов и диэтетов в Афинах существовали еще особые суды для отдельных случаев. Так, были частные суды по делам о рудниках (δικαι µεταλλικαι), составлявших для Афин важную статью дохода; дела, касавшиеся военной службы, судили только товарищи обвиняемого по службе, дела о нарушении мистерий – только посвященные в них. Наконец, в Аристотелево время была еще коллегия судей, называвшихся по числу членов οι τεσσαρακοντα. Коллегия эта вела свое происхождение от писистратовских οι κατα δηµους δικασται (см. гл. 16). По свержении тиранов эта коллегия была уничтожена, но в 453/2 г. восстановлена в количестве 30 человек (Арист Аф. пол. 26). После Эвклида число членов этой коллегии увеличено до сорока. Οι τεσσαρακοντα, решали споры о суммах, не превышавших 10 драхм, и о неважных личных обидах, заседая не целой коллегией, а по филам, т. е. по четыре человека (Арист. Аф. пол. 53). По более важным делам они производили лишь предварительное следствие и затем передавали их на суд диэтетов или гелиастов. Дела по жалобам метеков, передававшиеся их трибуналу полемархом, они распределяли между своими отделениями жребием, так как метеки не входили в состав фил (Арист. Аф. пол. 58). Ναυτοδικαι, также избиравшиеся по жребию, имели гегемонию по делам о морской торговле (δικαι εµπορικαι) и по обвинениям неграждан в незаконном присвоении прав гражданства (γραφαι ξενιας). Их должность, как кажется, была уничтожена в начале IV в. и дела, подлежавшие их ведению, переданы фесмофетам.

§ 7. Отсрочки. Судебные сроки. Апелляции

Признавая суд выше совета и народного собрания, афинское государство требовало от всех своих членов полного уважения к нему и готовности подчиняться его решениям. Поэтому отсрочка от суда давалась вообще редко и ненадолго; ее получали, например, те, которые выставляли какое-нибудь торговое предприятие причиною невозможности явиться к суду в назначенный срок. Взявший отсрочку должен был обязаться клятвой, что возвратится к сроку, и в случае неявки суд происходил заочно (δικη ερηµος). Но неявившийся имел право протестовать в течение 2 месяцев и требовать нового суда, представив под клятвой уважительные причины неявки (это обозначалось выражением την ερηµον (δικην) αντιλαχειν).

В случае присуждения обвиненного к денежному штрафу для уплаты его был назначен срок, по истечении которого неуплативший получал название υπερηµερος и в государственных делах подвергался атимии до тех пор, пока не уплачивал, и личному задержанию, если не представлял 3 поручителей из того же класса, к которому сам принадлежал; в 9-ю пританию после приговора штраф удваивался, и государство могло прибегнуть к конфискации имущества должника. В частных делах не получивший присужденной суммы в назначенный срок мог забирать имущество должника (ενεχυρα λαβειν), а при сопротивлении в этом случае начать дело о взыскании (δικη εξουλης), в случае проигрыша которого ответчик был приговариваем к уплате еще в казну такой же суммы, какую должен был истцу, а следовательно, становился уже государственным должником и подвергался атимии.

Решения суда присяжных, как представлявшего собою высшую юридическую инстанцию, были безапелляционны (ανυπευθυνοι), за исключением редких случаев процессов с чужестранцами, предусмотренных особыми международными договорами, когда можно было апеллировать от суда гелиастов к международному суду (ξενικον δικαστηριον). Внутри государства апелляции (εφεσις) допускались от диэтетов или архонтов к гелиэе, от совета к народному собранию, от народного собрания к гелиэе; дела, по которым можно было подавать апелляции, назывались δικαι εφεσιµοι или εκκλητοι; при апелляции платилась особая пошлина παραβολον (Поллукс, VIII, 62 сл.). В очень редких случаях решения присяжных кассировались и дело рассматривалось снова (δικη αντιδικος, παλινδικια), например, когда обвиненный посредством целого ряда процессов ψευδοµαρτυριων доказывал, что более половины свидетелей дали ложные показания (за что свидетели были приговариваемы к штрафу), или доказывал, что не был призван к суду, или не явился в срок по уважительной причине. Неправильно осужденный мог также начать иск против противника, обвинив его в злом ухищрении или обмане судей (δικη κακοτεχνιας). В таком случае решение суда оставалось в силе, но осужденный в случае выигрыша нового процесса мог получить в свою пользу штраф. Таким образом, из одного процесса рождался другой, и охотники до тяжб могли судиться всю жизнь.

§ 8. Наказания

Преступления по законам или приговору суда были наказываемы смертью, изгнанием, продажей в рабство, лишением прав, конфискацией имущества и денежным штрафом. При государственных процессах приговор приводило в исполнение государство посредством своих органов, а в частных делах об этом должен был заботиться сам истец. Смертная казнь полагалась за государственную измену, стремление к уничтожению демократии, предательство, отрицание государственной религии, нечестие, умышленное убийство и проч. Приговоренных к смерти передавали τοις ενδεκα, которые приводили приговор в исполнение через посредство служителей или палача (δηµιος, δηµοκοινος, ο επι του ορυγµατος) в тюрьме или в доме палача, который жил за городом и в городе не мог бывать. Употребительнейшим родом казни было отравление ядом цикуты (κωνειον). Такой казни подвергся, между прочим, Сократ, о смерти которого ученик его Платон рассказывает подробно в диалоге «ФосЮсйУ». Кроме того, осужденному были предлагаемы на выбор меч и веревка и назначаем трехдневный срок, в течение которого он должен был убить себя. Во время господства 30 тиранов был в ходу весьма тяжкий род казни – забивание до смерти дубинами (αποτυµπανιζειν. Лис. Пр. Агор. 56). Казни иногда предшествовали истязания (Дем. О венке. 133), а после совершения ее труп казненного бросался в пропасть (ορυγµα, βαραθρον), имущество же его подвергалось конфискации (δηµευσις).

При изгнании на время или навсегда (φυγη, αειφυγια) осужденному назначался срок, по истечении которого он, если не удалился за границу, мог быть безнаказанно умерщвлен. С изгнанием обыкновенно, за исключением остракизма, соединялась конфискация имущества.

В рабство продаваемы были лица, несправедливо присвоившие себе гражданские права, и метеки, не платившие подати и не имевшие простата. Тюремное заключение употреблялось в качестве принудительной меры против государственных должников, не представивших поручительства, или для задержания обвиняемых и осужденных в важных преступлениях. В большинстве случаев наказанием служил денежный штраф, весьма различный по величине.

Лишение гражданских прав (ατιµια), которое являлось непременным следствием большинства преступлений, было различных степеней. Сущность полного лишения прав состояла в том, что ατιµος не мог занимать никакой общественной должности в пределах афинского государства или вне их, не мог участвовать в народном собрании, входить на площадь далее известного пункта, вступать в храмы и участвовать в празднествах, жаловаться в суд, одним словом, был лишен покровительства законов и чести быть членом государства. Полное лишение прав служило наказанием за следующие преступления: нечестие, лжесвидетельство, подкуп, лихоимство, ограбление опекуном опекаемого, оскорбление родителей, трусость, уклонение от военной службы и тому подобные деяния, которые и по нынешним понятиям имеют бесчестный характер. Иногда полное лишение правсоединялось с вечным изгнанием, которое прерывало даже физическую связь преступника с родным городом и потому, подобно смертной казни, влекло за собой конфискацию имущества. В редких случаях изгнанник продолжал пользоваться имуществом в Аттике (εξεληλυθοτες ων τα χρηµατα επιτιµα).

Низшею степенью атимии было лишение некоторых отдельных гражданских прав (ατιµια κατα προσταξεις), например, права жречества, права подавать жалобы в суд, говорить в народном собрании, быть членом совета и т. п. (Подробности о разных видах атимии дает Андокид в речи «О мистериях», 73 сл.)

Атимия была неизбежным следствием самого факта преступления и часто налагалась даже без судебного приговора; так, например, оскорбление должностного лица во время отправления им служебных обязанностей само собой делало виновного бесчестным. Поэтому атимия служила гарантией неприкосновенности должностных лиц, а также средством против злоупотребления доверием (поэтому ей подвергались диэтеты за нарушение своих обязанностей) или всякого покушения против общественного блага и в этих случаях преимущественно была наследственной, т. е. переходила и на детей подвергшегося ей лица. Временной атимии подвергались государственные должники, не уплатившие долга в срок, впредь до его уплаты, так что в этом случае она служила побудительным средством и также могла переходить наследственно на детей должника; ей же подвергались и поручители за должника. Должностные лица подвергались временной атимии до сдачи отчета в порученных им денежных суммах. По словам Демосфена (Пр. Аристот. I, 30), дети казненных лиц считались ατιµοι. После свержения правления 400 в 411 г. потомки некоторых участников этого правления (Антифонта и Архептолема) навсегда были лишены прав, их имущество конфисковано и дома разрушены.

Пользование потерянными вследствие атимии правами считалось важным преступлением, за которое виновный мог быть приговорен к смертной казни. Восстановление же прав лишенному их гражданину было делом весьма трудным; для этого другой гражданин предварительно должен был испросить в народном собрании разрешение безопасно говорить за лишенного прав (αδεια, см. выше, гл. 21, § 2) и потом уже предложить снять атимию, причем в народном собрании должно было участвовать не менее 6000 граждан. Только в период упадка Афин, и то в критические минуты для государства, были делаемы общие постановления «τους µεν δουλους ελευθερους ειναι, τους δε ξενους Αθηναιους, τους δ ατιµους επιτιµους». Такое постановление состоялось, например, после Херонейской битвы, когда самой независимости Афин грозила опасность от Филиппа, и было отменено по миновании опасности (Лик. Пр. Леокр. 41).

Глава 24. Войско и флот

§ 1. Военное образование афинских граждан (эфебия)

Мы уже видели (см. гл. 20, § 3), что молодые афиняне по достижении 18-летнего возраста признавались совершеннолетними, вносились в общинные книги демов и давали гражданскую и военную присягу. После этого они поступали в число эфебов (εφηβοι) и в течение двух лет получали военное образование, конечно, по преимуществу практическое. В течение первого года они учились владеть оружием и изучали тактику; в конце этого года они выступали перед народом в театре на торжественном смотре, после которого им вручали копье и щит на защиту отечества (Гарпократион п. cл. περιπολος). Сыновья граждан, убитых на войне, еще при достижении совершеннолетия получали от государства полное вооружение (πανοπλια). Одежда эфебов состояла из шляпы (πετασος) и широкого плаща (χλαµυς). Во втором году эфебы изучали крепостную и полевую службу: они составляли гарнизоны аттических крепостей, обходили границы с целью их охраны (отсюда их название περιπολοι), выступали в походы для ознакомления с полевой службой, упражнялись также в производстве саперных и крепостных работ (Плат. Зак. VI, 778). Верховное начальство над ними принадлежало стратегам, которым были подчинены их ближайшие начальники – περιπολαρχοι. Надзор за нравственностью эфебов принадлежал коллегии софронистов (σωφρονισται), состоявшей из 10 лиц, избранных народом по филам из числа 30 человек, намеченных отцами будущих эфебов и имевших более 40 лет от роду. Кроме софронистов, в качестве начальника всех эфебов Аристотелем упоминается κοσµητης. Чтобы эфебы не отвлекались от своих занятий, им было воспрещено законом вести судебные процессы, равно как их самих нельзя было подвергать суду до окончания срока эфебии. Исключение составляли процессы о наследствах, девицах-наследницах и наследственном жречестве. С конца IV в. институт эфебии подвергся существенным изменениям. С позднейшим его устройством нас близко знакомят надписи эфебов, сохранившиеся в значительном количестве[137]. Новый характер института высказывался преимущественно в том, что вступление в число эфебов перестало быть обязательным для каждого молодого гражданина, не связывалось с определенным возрастом, пребывание в числе эфебов продолжалось только один год (начиная с Боедромиона, 3-го месяца гражданского года) и занятия их почти совершенно утратили практико-военный характер. Институт эфебии теперь представлял собою стоявшее под надзором и руководством государства образовательное заведение для богатой и знатной молодежи. Во главе института стоял κοσµητης, бывший его единственным начальником[138]; он считался государственным чиновником и избирался народом на один год, по истечении которого должен был отдавать отчет в своей деятельности. Он сам избирал для эфебов учителей, в качестве которых упоминаются в надписях: παιδοτριβης (руководивший собственно гимнастическими упражнениями), οπλοµαχος, ακοντιστης, τοξοτης и καταπελταφετης или просто αφετης (учивший управлять метательными машинами); кроме того, при институте состояли γραµµατευς и υπηρετης. Умственное образование эфебов получило теперь высокое значение. В цветущее время республики эфебы занимались лишь военными упражнениями и главно их школой была палестра; но с III в. философские школы сделались насущною потребностью и стали рассматриваться как государственные учреждения; после падения политической самостоятельности Афины сохранили значение умственного центра, средоточия образованности для всей Эллады; естественно, что теперь и эфебы обязательно должны были посещать философские школы; в нескольких надписях есть упоминание об обычае эфебов жертвовать по сотне книг для пополнения общественной библиотеки. Кроме того, эфебы как цвет гражданского населения обязательно участвовали в полном вооружении при религиозных процессиях (например, при процессии, сопровождавшей во время элевсинского праздника мистические святыни из Элевсина в Афины и обратно, при перенесении статуи Афины из города в Фалер и обратно в праздник Плинтерий и пр.) и при встрече римских послов, участвовали в общественных праздниках и пр. Они присутствовали также в полном вооружении в народных собраниях, исполняя полицейские обязанности.

§ 2. Устройство и разделение войска

Хотя афиняне и не обладали столь воинственным характером, как спартанцы, и их государственное устройство не преследовало главным образом военных целей, однако в военном искусстве и они достигли высокой степени развития, так что успешно отстояли свою независимость от персов и потом приобрели весьма значительное внешнее могущество.

Указания о военном деле в Аттике до Персидских войн редки, так что подробности его нам неизвестны; можно сказать только, что до Солона оно было тесно связано с филами и их подразделениями политического характера (триттиями и навкрариями), а после Солона – с имущественными классами. Именно граждане первых 2-х классов были обязаны службой в коннице и тяжелой пехоте, зевгиты – исключительно в последней, феты – в легкой пехоте и матросами во флоте; метеки и рабы были призываемы на службу лишь в редких случаях в качестве легковооруженных и особенно матросов.

Главную силу сухопутного войска составляла пехота, численностью и устройством далеко превосходившая кавалерию. Она делилась на тяжелую (οπλιται, к оборонительному вооружению которых принадлежали: шлем, панцирь, наколенники, большой щит, а к наступательному – длинное копье и меч) и легкую (ψιλοι, γυµνοι, без доспехов с легкими копьями); средину между той и другой занимали πελτασται с короткими копьями, длинными мечами и легкими круглыми щитами (πελται, от которых получил и название этот род войска). Устройством и усовершенствованием этого рода пехоты афиняне обязаны полководцу Ификрату (нач. IV в.).

Конница афинская до Персидских войн вовсе не упоминается в сражениях, хотя известно, что до Клисфена каждая из 48 навкрарий обязана была поставлять по два всадника. Со времен Фемистокла конница была постоянной, и число ее возросло до 300, а впоследствии (со времени Пелопоннесской войны) до 1000; кроме того, было до 200 скифских конных стрелков, которые составляли легкую кавалерию. Все граждане, принадлежавшие к классу всадников, обязаны были содержать годных к военной службе лошадей (эта ιπποτροφια считалась литургией) и по достижении возмужалости записываться в общий список всадников. Список этот ежегодно составляли десять καταλογεις и передавали ближайшим начальникам всадников – гиппархам и филархам, которые препровождали его в совет. Совет имел право вычеркивать из списка тех лиц, которые клятвенно подтверждали, что они не могут быть всадниками по физической слабости или по бедности. На обязанности гиппархов лежало обучение всадников приемам кавалерийской службы, а также осмотр и испытание лошадей. В конце каждого года совет производил инспекторский смотр (δοκιµασια) всадников и только те из них, которые выдерживали его удовлетворительно, заносились на следующий год в список всадников, состоявших на действительной службе, тогда как остальные должны были служить гоплитами. При поступлении на службу всадники получали на обзаведение денежное пособие (καταστασις), которое, впрочем, иногда возвращали при увольнении (Лис. За Мант. 6); кроме того, они получали кормовые деньги (σιτος) в размере одной драхмы в день. В мирное время конница участвовала в праздничных процессиях (особенно в Панафинейской) для придания им большого блеска и пышности. Всадники составляли политическую корпорацию и в качестве таковой иногда подтверждали своей клятвой договоры с иностранными государствами.

Со времен Клисфена и к войску применено было новое деление на 10 фил, соответственно которым пехота делилась на 10 полков (ταξεις или φυλαι) и конница на столько же эскадронов[139]. Каждый полк делился на λοχοι, которые еще подразделялись на десятки и полудесятки; число людей в полку и лохе не всегда было одинаково. При начале Пелопоннесской войны афиняне имели такое количество боевой силы, какого у них не было ни прежде, ни после, именно 19 000 гоплитов, из которых 13 000 были вполне годны для боевой службы в поле, и 1000 конницы. Со времен Перикла войска стали получать жалованье (о количестве его см. гл. 25, § 3), и тогда само собою должно было исчезнуть различие родов службы граждан различных классов, удерживавшееся со времен Солона.

Воинская повинность в Афинах была безусловно обязательна для всех граждан с 18 до 60-летнего возраста, за исключением лиц с телесными недостатками, препятствующими ее отбыванию, членов совета, чиновников, судохозяев и откупщиков (ατελεια εκ των νοµων). Ежегодно стратеги вместе с членами совета и демархами составляли по филам список (καταλογος) граждан, достигших 18-летнего возраста, в него вносились только граждане 3 классов (εκ καταλογου στρατευοµενοι), феты же не включались (οι εξω καταλογου). Старики, которым исполнилось 60 лет, были исключаемы из воинских списков. Полный каталог граждан, подлежащих воинской повинности, состоял таким образом из 42 годовых списков. Когда предстояла война, народное собрание определяло, какого возраста граждане должны быть призваны на действительную службу, причем, вероятно, соблюдалась известная очередь (διαδοχη); а так как в заголовке каждого годового списка ставилось имя архонта-эпонима этого года и потом призываемые возрасты были означаемы именами архонтов, то такая мобилизация называлась στρατεια εν τοις επωνυµοις. Если же для похода не требовалось значительного количества войска, то мобилизация производилась посредством выбора нужного числа воинов из обязанных повинностью граждан разных возрастов (στρατεια εν τοις µερεσι). Набор производили стратеги сообразно с постановлением народа. Списки призываемых выставлялись ко всеобщему сведению подле статуй эпонимов фил. Юноши от 18 до 20 лет и граждане старше 50-ти обыкновенно служили для обороны страны и редко были вызываемы в поле; лишь в крайних случаях призывались на службу граждане всех возрастов, числившиеся в призывных списках (πανδηµει στρατευειν).

§ 3. Военное начальство

Предводителями войска в древнейшие времена были, конечно, цари, потом (еще в царскую эпоху) πολεµαρχος (см гл. 15, § 1). После Клисфена главными военными начальниками были 10 στρατηγοι, ежегодно назначавшиеся по выборам из числа граждан, женатых законным браком и владевших недвижимою собственностью в Аттике. Сначала они выбирались по филам, а впоследствии без различия фил, так что могло быть по нескольку стратегов из одной филы; в противоположность другим чиновникам, в стратеги могло быть выбираемо одно и то же лицо несколько раз сряду. Все вместе они составляли коллегиальное начальство, имевшее особую палату (το στρατηγιον), и все имели равную власть, так что каждому из них могло быть поручено начальство над пехотою, конницею или флотом. В более древние времена стратеги выступали в походы или все вместе, или в числе нескольких, причем был один главнокомандующим, или все начальствовали поочередно, как, например, в Марафонской битве. Иногда, особенно в тяжкие военные времена, народ ставил одного из стратегов во главе коллегии и поручал ему главное начальство в данной войне; бывали и такие случаи, что одному или нескольким стратегам давались неограниченные полномочия для одной какой-либо экспедиции или для целой войны, т. е. предоставлялось право действовать по собственному усмотрению, независимо от совета и народа, равно как и от товарищей по должности. Стратеги, облеченные такими полномочиями, назывались στρατηγοι αυτοκρατορες. Впоследствии, с увеличением политического влияния и с расширением круга деятельности стратегов внутри государства, они обыкновенно оставались в Афинах, в походы выступали лишь один или двое, начальник конницы и пехоты, и тогда стали часто избираться для походов и другие полководцы, даже из иностранцев, известных военными дарованиями (например, Аполлодор Кизикский, Гераклид Клазоменский, Фаносфен Андросский и др.). Еще позднее, начиная приблизительно с 325-го года, весь круг деятельности стратегов был постепенно разделен на отдельные отрасли и каждый стратег стал получать в свое заведование на целый год ту или иную из них.

Деятельность стратегов была обращена на все, что непосредственно относилось к военному делу или находилось в какой-либо связи с ним; они были не только главными начальниками военных сил страны, но стояли во главе всего военного и флотского управления. Они заботились о безопасности страны, ее границ и гаваней, о продовольствии города, набирали и распределяли как сухопутные, так и морские войска, наблюдали за снаряжением флота, за прямыми налогами и литургиями, насколько они имели отношение к военным целям (εισφορα, τριηραρχια, ιπποτροφια), председательствовали в суде по делам о военных преступлениях, например, об уклонении от военной службы, о трусости, дезертирстве, о передавшихся неприятелю (αστρατειας, αναυµαχιου, δειλιας, λιποταξιου, αυτοµολιας) и т. п., и разбирали все споры между гражданами, имевшие отношение к военной службе и военным повинностям. Если государству угрожала опасность, они имели право созвать народное собрание для обсуждения мер к предотвращению ее; во время праздников они производили парады при процессиях и совершали некоторые жертвоприношения. Наконец, им приходилось много заниматься делами внешней политики в качестве представителей Афин, в сношениях с иностранными государствами они заключали с ними перемирия и договоры, давали вместе с другими военными начальниками, всадниками или советом клятву в исполнении условий договоров и заботились о принятых под покровительство афинян государствах и отдельных лицах, в особенности о тех иностранцах, которым за услуги были дарованы афинянами разные почетные права (προξενοι και ευεργεται). Должность стратега была очень важна и пользовалась большим почетом, так что ее искали знатнейшие граждане, хотя могли получать и люди простого происхождения, отличавшиеся военными дарованиями (Ификрат).

Отдельными полками тяжелой пехоты командовали подчиненные стратегам 10 ταξιαρχοι, избиравшиеся также хиротонией, они заведовали экономической частью в войсках, составляли вместе со стратегами военный совет и были вообще ближайшими их помощниками не только в делах чисто военного характера, но и в юридических. Кроме того, были и другие военные чины, как λοχαγοι, сотники, полусотники, десятники, ουραγοι (в арьергарде); эти низшие должности стратеги, кажется, замещали по своему усмотрению. Конницею начальствовали 2 ιππαρχοι и подчиненные им 10 φυλαρχοι, служившие также по выборам. Хотя гиппархи и были подчинены стратегам как главному военному начальству, но они имели важное политическое значение, действовали во многих делах совершенно самостоятельно и имели юрисдикцию в сфере своей деятельности, они смотрели за вооружением и обучением конницы и заботились о пополнении ее наличного состава из числа граждан, обязанных в ней служить. Филархи командовали отдельными эскадронами (филами) конницы. Упоминаются также δεκαδαρχοι, которые были назначаемы гиппархами.

§ 4. Военное искусство

Со времени Греко-персидских войн постепенно были вводимы различные улучшения и усовершенствования в военном искусстве, как в полевых действиях, так и в осадных. Походы и сражения всегда начинались жертвоприношениями и гаданиями (ιερα και σφαγια), для чего при войсках были жрецы и гадатели; при дурных предзнаменованиях были приносимы новые жертвы или предприятие откладывалось на следующий день. Обыкновенный боевой строй пехоты составлял тесно сомкнутую прямую колонну (φαλαγξ) различной длины и ширины, в которой полки становились в порядке фил, определенном на данный год жребием для пританий. Во фронте становились лохаги, в заднем ряду – ураги; правое крыло считалось почетным в бою. При начале сражения, после сигнала трубой, воины пели военную песню (παιανιζειν) и потом с громким криком (αλαλαζειν, ελελιζειν) быстрым маршем выступали на врагов. Со времен Эпаминонда вошел в употребление изобретенный им косой строй (εµβολον), представлявший колонну, в которой с каждым рядом, начиная с фронта, увеличивалось число людей. Известны были и разные другие строи.

Осадные машины употреблял уже Мильтиад при осаде Пароса (489 г.); впоследствии осадное искусство все более развивалось, особенно со времен Пелопоннесской войны, и высшего развития достигло в эпоху македонского владычества. Деметрий, сын Антигона, особенно прославился своим искусством брать города при помощи разных усовершенствованных машин, за что получил почетное звание Πολιορκητης. Употребляемы были земляные насыпи (χωµα) с башнями (πυργοι) для покрытия воинов от действия неприятельских метательных орудий и для установки осадных машин. Для прикрытия стенобитных орудий и людей строили деревянные навесы (черепаха – χελωνη) на колесах или катках. Главной стенобитной машиной служил таран (κριος ελεπολις), т. е. окованное спереди железом бревно, которое висело на цепях между двумя другими бревнами или под навесом; его придвигали к стенам и, раскачав, ударяли в них, причем для сильнейшего действия к заднему концу бревна привешивались тяжелые камни или гири; редкая стена могла устоять под ударами тарана. Минерные работы также были известны. Были в употреблении и разного рода метательные машины, как, например, катапульты (καταπελται), бросавшие в прямом направлении большие стрелы или целые пуки их, и баллисты (λιθοβολοι), метавшие тяжелые камни, которые при полете описывали дугообразную линию.

§ 5. Флот

В силу естественных условий, окруженные отовсюду морем, жители Аттики уже с древних времен должны были сделаться искусными мореплавателями и обращать большое внимание на флот (το ναυτικον). Фемистокл справедливо видел во флоте главную силу для борьбы с персами и особенно заботился об его увеличении; по его предложению, доходы с Лаврийских серебряных рудников были обращены на увеличение флота; совет обязан был заботиться о постройке ежегодно 20 триер, оснастка и содержание которых составляли литургию богатых граждан (τριηραρχια, см. ниже, гл. 25, § 3). Эта мера так быстро подвинула вперед развитие афинского флота, что уже в битве при Саламине участвовали 200 афинских судов. Затем флот все более и более увеличивался, так что в начале Пелопоннесской войны состоял из 300 вполне годных кораблей (Фук II, 13), а общее их количество доходило до 400, так как ежегодно назначалось 400 триерархов. (Пс. – Ксен. Об аф. гос. устр. III, 4). Фукидид подробно описывает (VI, 43 cл.) блестящее отправление в Сицилию (415 г.) афинского флота, состоявшего из 60 скороходных судов, 40 афинских и 34 союзных десантных (στρατιωτιδες) и, кроме того, 130 провиантных и транспортных (ολκαδες, πλοια); потом на подкрепление к нему было послано еще 75 судов. Весь этот флот жалким образом погиб в Сицилии; но афиняне скоро оправились от поражения, так что при Эгоспотамах (405 г.) имели уже снова 180 судов. В IV веке особенно много заботился об увеличении флота Ликург, управлявший афинскими финансами с 338 по 326 г.; при нем в афинских гаванях и верфях стояло более 400 судов. Затем уже морская сила Афин стала склоняться к упадку, а с уничтожением их политического могущества и флот их потерял всякое значение.

Первоначально военные суда были одногребные (µονοκροτα), т. е. с одним только рядом весел числом от 20 до 100, из которых одна половина была с одной, а другая – с другой стороны; по числу весел одногребные суда назывались двадцативесельными (εικοσοροι), тридцативесельными (τριακοντοροι), пятидесятивесельными (πεντηκοντοροι) и т. д. После Саламинской битвы стали строить и многогребные суда, т. е. с несколькими рядами весел, один ряд над другим. В афинском военном флоте главным родом судов были трехгребные галеры (τριηρεις), по словам Фукидида (I, 13), изобретенные коринфянами приблизительно за три века до конца Пелопоннесской войны, а со времен Ликурга стали строиться и 4-х и 5-гребные корабли (τετρηρεις, πεντηρεις). В многогребных судах отверстия для весел различных рядов помещались не одно над другим, а наискось, чтобы весла не задевали одно за другое; чем выше был ряд, тем тяжелее и длиннее были весла и тем труднее было ими действовать (однако каждый гребец мог легко нести свое весло по сухому пути. Фук. II, 93), почему гребцы верхних рядов получали и большее жалованье. Полное число гребцов (ναυται) на триере было обыкновенно 170: в верхнем ряду 62 и в двух других по 54; гребцы верхнего ряда назывались θρανιται, среднего – ζευγιται, нижнего – θαλαµιται; они действовали веслами в такт по команде особого начальника κελευστης. Поворотами корабля управлял рулевой (κυβερνητης). Кроме гребцов, на кораблях были еще матросы, управлявшие снастями (υπηρεται). Десантные солдаты (επιβαται) в тяжелом вооружении, числом до 10 на каждом корабле, вместе с гребцами и матросами составляли экипаж корабля (πληρωµα), доходивший средним числом до 200 человек[140]. В V в. гребцы набирались преимущественно из наемных иностранцев, метеков и рабов, тогда как в IV в. бедные граждане составляли значительную часть в общем количестве гребцов. В качестве рулевых и υπηρεται обыкновенно служили граждане (Фук. I, 143). Жалованье и кормовые деньги (σιτηρεσιον), которые экипаж корабля получал от триерарха, колебались от 3 оболов до драхмы в день.

Суда частью были скороходные (ταχειαι), употреблявшиеся для морских сражений и по своей форме обыкновенно называвшиеся νηες µακραι, частью транспортные для перевозки пехотных и кавалерийских войск (οπλιταγωγοι, ιππαγωγοι) или провианта и других запасов (ολκαδες). На судах для перевозки войск число матросов было по возможности меньшее, и их обязанности отчасти исполняли солдаты.

Морская тактика афинян была еще очень проста; главные маневры состояли в том, чтобы обогнуть с флангов неприятельскую линию (περιπλους) или прорезать ее (διεκπλους). Незначительная величина кораблей, их быстрота и поворотливость много способствовали успешному исходу сражения (например, при Саламине). При попадании старались ударом металлического клина (εµβολον), находившегося на носу корабля, пробить и потопить неприятельское судно или испортить весла, или брали на абордаж железными крючьями и сражались врукопашную на палубе.

Начальство над флотом. Главнокомандующими над флотом были стратеги (лишь в позднейшие времена встречаются отдельные ναυαρχοι); они набирали морские войска и имели главный надзор за снаряжением флота, в чем им помогали особые должностные лица αποστολεις. Отдельными триерами командовали граждане, на обязанности которых лежала оснастка корабля и содержание его в течение года (триерархи). Только два государственных корабля, «Парал» и «Саламиния», оснащались и содержались на государственный счет. Народ избирал для каждого из них особого казначея (Арист. Аф. пол, 61). Верфями (νεωρια), доками (νεωσοικοι) и морскими арсеналами (σκευοθηκαι) заведовали особые попечители верфей (επιµεληται των νεωριων), избиравшиеся жребием по одному из филы; они смотрели за сохранностью судов и всех принадлежностей флота, вели списки и счеты, отмечали состояние судов, указывали, какие необходимы исправления и кому из граждан приходится в данный год принять на себя триерархию. По этому предмету, весьма чувствительно затрагивавшему финансовые интересы граждан, часто происходили споры, судебное ведение которых входило в круг обязанностей попечителей. При попечителях находились помощники и казначеи. Неизвестно, были ли особыми чиновниками или только помощниками попечителей ταµιαι των τριηροποιικιων, τ. εις τα νεωρια, τ. κρεµαστων; первые имели в своем распоряжении суммы на постройку кораблей, последние были учреждены для заведования корабельными снастями (κρεµαστα – канаты, паруса и прочие снасти, кроме деревянных) с тех пор, как государство, в целях облегчения триерархии, взяло на себя поставку снастей.

Глава 25. Финансы

§ 1. Экономическое состояние Афинского государства

Основы государственного хозяйства в Афинах, вообще говоря, были непрочны; можно смело сказать, что своими собственными средствами оно не могло бы приобрести и сохранить то блестящее положение, в котором мы видим его в V в., если бы его экономическое состояние не обеспечивалось политическим положением, которое доставили ему счастливые обстоятельства и патриотическая деятельность граждан. Причина этого неблагоприятного экономического положения заключалась в том, что Аттика потребляла гораздо больше, чем производила, т. е. что ввоз товаров был больше вывоза и, таким образом, часть народного имущества ежегодно уходила заграницу. Еще во времена Солона собственного хлеба в Аттике едва хватало на прокормление земледельческого населения (Плут. Сол. 22), впоследствии же, когда народонаселение значительно увеличилось, а крестьянское хозяйство неоднократно разорялось во время войн, особенно Пелопоннесской, страна производила средним числом немного более половины количества хлеба, требовавшегося для народонаселения. Ежегодно ввозилось в Аттику до 800 000 медимнов хлеба на сумму до 140 талантов[141]; сюда присоединялся, далее, ввоз кораблестроительного материала (дерево, железо, медь, смола и пр.), соленой рыбы, предметов роскоши, рабов и сырых материалов для аттической обрабатывающей промышленности.

Вывоз, напротив, ограничивался лишь некоторыми естественными продуктами (оливковое масло, смоквы, медь, шерсть, мрамор и пр.), не представлявшими значительной ценности, и произведениями аттической промышленности, в числе которых на первом плане стояла изящная глиняная посуда. Если, несмотря на этот неблагоприятный торговый баланс, аттические финансы в V в., особенно при начале Пелопоннесской войны, находились в блестящем положении, то главная причина этого лежала в том, что значительные суммы денег ежегодно стекались в Афины в виде дани союзников, затем в том, что сама Аттика была богата серебром (Лаврийские рудники), наконец, в прибылях от морской торговли в Пирее. Когда вследствие Пелопоннесской войны уничтожилось первое и третье из указанных условий народного благосостояния, то экономическое положение Афин стало довольно печальным и в IV в. лишь время от времени несколько поправлялось.

Благоприятному материальному положению граждан в цветущее время государства способствовала также значительная доходность капиталов: денежные капиталы приносили от 12 до 18 % ежегодного дохода, земли и дом (посредством аренды или найма) – от 8 до 12 %; еще значительнее был доход от отдачи внаймы рабов (30–38 %) и от коммерческих предприятий, соединенных с риском. Цены на физический труд вследствие значительного количества рабов и метеков-ремесленников были очень умеренны: во 2-й половине V в. при возведении общественных построек ремесленники получали не более драхмы в день. Для небогатых граждан небольшое вознаграждение за исполнение государственных должностей и обязанностей, при умеренности их жизненных потребностей, доставляло возможность безбедного существования, а беднейший класс, кроме того, находил обеспечение в клерухиях. Все эти обстоятельства способствовали тому, что в цветущее время в Афинах почти не было пролетариата, но зато впоследствии, во времена упадка, экономическое положение народа все более и более ухудшалось.

Со времени основания первого морского союза явилась необходимость иметь особую военную казну, из которой можно было бы брать деньги на продолжение войны с персами. Для этой цели союзники были обложены определенными взносами, которые поступали в союзную казну, хранившуюся на о. Делосе. Когда война с персами прекратилась и союзники постепенно стали к Афинам в отношения подданства, то делосская союзная казна в 454 г. была перенесена в Афины и, соответственно новому положению Афин в союзе, сделалась афинской государственной казной, в которую ежегодно вносились остатки государственных доходов, в особенности дань союзников. Эта казна хранилась в опистодоме Парфенона под ведением казначеев богини Афины, но не считалась собственностью богини, а только вкладом (depositum), который государство поручало ей на хранение и которым могло распоряжаться по своему усмотрению посредством народных постановлений. Богине отделялись только «начатки» (απαρχαι) дани союзников в размере 1/60 общей суммы дани.

Рядом с этой государственной казной существовала в Парфеноне особая священная казна богини Афины. Около 435 г. по сохранившемуся до нас народному постановлению (С. I. А. I, 32) были переведены в опистодом Парфенона сокровища, находившиеся в храмах других богов, и таким образом положено основание центральной священной казне других богов. Доходы храмов, поступавшие в эту казну, получались главным образом от отдачи в аренду принадлежавших храмам участков земли, от даров и пр.; в казну богини Афины отделялись, кроме того, вышеупомянутая απαρχαι дани и 1/10 конфискованных имуществ. Из этой казны прежде всего, конечно, покрывались издержки культа и храмовых построек, но кроме того, она служила резервным фондом, из которого народ мог делать займы для государственных целей. Эти займы считались настоящими долгами, которые государство обязано было погашать, а до погашения платило проценты, вычислявшиеся логистами. Предложения о заимствовании денег из священной казны можно было делать только после испрошения αδεια. В более древние времена, до Пелопоннесской войны, займы делались редко, но в годы войны было множество экстраординарных расходов, которые не могли быть покрыты из государственной казны и заставляли народ по необходимости прибегать к займам.

В 435 г. собранные на Акрополе сокровища достигли такого размера, какого никогда не было ни прежде, ни после, именно 9700 талантов. К весне 431 г. вследствие расходов на постройку Пропилей и других зданий и на начатую осенью 432 г. осаду Потидеи это количество уменьшилось до 6000 талантов, из коих 1000 была отложена в виде запасного фонда на случай крайней необходимости, а 5000 оставались в распоряжении народа для займов. Пелопоннесская война поглотила не только все ежегодно получавшиеся доходы (для увеличения которых афиняне прибегали и к наложению прямой подати на граждан, и к увеличению дани союзников, и к введению новых пошлин), но и все запасные капиталы, так что в конце войны Афины были окончательно разорены не только в политическом, но и в финансовом отношении. Остатки государственных доходов со времен Фемистокла, прежде всего, употреблялись на усиление флота, затем на постройку укреплений и прочие военные надобности. Однако уже во времена Перикла вошел в силу принцип, что в случае, если военные потребности были обеспечены, то остатки дани, вносившейся союзниками на предмет войны с персами, могли употребляться на общественные постройки, которые, содействуя блеску и славе города, в то же время занимали и кормили народ, а также на праздничные раздачи, которые обеспечивали бедному классу народа участие в государственном культе и в эстетических наслаждениях, доставляемых драматическими представлениями (это – так называемые «зрелищные деньги», θεωρικα χρηµατα). В IV в., несмотря на то что дани союзников уже не было, праздничные раздачи приняли еще более широкие размеры. В правление Эвбула была основана особая «зрелищная касса», в которую по закону стали поступать все остатки от расходов по государственному управлению. Внесенное в 350 г. гражданином Аполлодором предложение возвратить τα θεωρικα их первоначальному военному назначению было отменено посредством γραφης παρανοµων; была даже установлена законом смертная казнь за предложение употребить деньги зрелищной кассы на другие надобности. Только в 339 г. удалось Демосфену добиться возвращения остатков государственных доходов в военную казну. Вслед за тем при Ликурге и Деметрии Фалерском афинские финансы снова пришли в лучшее состояние.

Афинское финансовое управление не составляло ежегодного бюджета, т. е. предварительной росписи государственных приходов и расходов; однако с течением времени собрано было практическим путем достаточно сведений для определения отношения отдельных статей дохода к статьям расхода, и таким образом явился обычай назначать определенные статьи регулярных доходов на определенные расходы, приблизительно им соответствовавшие; так, например, доходы от пошлин предназначались на расходы по государственному управлению (Дем. Пр. Тимокр. 97), судебные пошлины и штрафы с обвиненных по суду – на жалованье судьям и другие судебные расходы (Поллукс VIII, 38 и др.). Кроме того, было в обычае отделять в специальные кассы отдельных казначеев суммы на те расходы, которые входили в область их ведения; таковы были, например, «деньги на расходы по постановлениям народа» (τα κατα ψηφισµατα αναλισκοµενα τω δηµω) и пр. В надписях, содержащих в себе декреты, требовавшие каких-либо расходов на свое исполнение, нередко указывается, из каких сумм или какими казначеями должна быть произведена выдача.

§ 2. Государственные доходы

Относительно общей суммы доходов, которые получало афинское государство, мы имеем несколько показаний, относящихся к V и IV вв. до Р. X. При начале Пелопоннесской войны афиняне, по словам Ксенофонта (Анаб. VII, 1, 27), получали ежегодно не менее 1000 талантов. Аристофан в 422 г. определяет сумму годового дохода в 2000 талантов (Осы, 660); такое значительное увеличение доходов объясняется тем, что в 425/4 г. дань союзников была возвышена более чем вдвое. Из приведенного в гл. 19, § 2 свидетельства о том, что Ликург в 12 лет (338–326) выдал на расходы 18 900 талантов, следует, что в его время ежегодный доход достигал, средним числом, до 1575 талантов; при Деметрии Фалерском ежегодный бюджет доходил еще до 1200 талантов (Афин. XII, р. 542 с). При этом само собою разумеется, что в тяжелые военные времена суммы доходов значительно сокращались.

Государственные доходы афинян (προσοδοι) могут быть разделены на 4 разряда: I) τελη: а) доходы с государственных имуществ и б) косвенные налоги; II) τιµηµατα – штрафы и конфискации имуществ; III) εισφορα – прямая подать и φορος – дань союзников; IV) λειτουργιαιi. Делят их также на внутренние и внешние (к последним принадлежит φορος), постоянные и чрезвычайные (εισφορα, επιδοσεις, военные контрибуции, из литургий – триерархия), прямые и косвенные (литургии).

I. а) Доходы с государственных имуществ были обширны и разнообразны. Главной доходной статьей были Лаврийские серебряные рудники, простиравшиеся по южному берегу Аттики от Форика до Анафлиста. Они разделены были на участки, продававшиеся частным лицам, гражданам и метекам, которые вносили в казну единовременно условленную сумму и потом ежегодно 24-ю часть полученного дохода, причем имели право продавать и завещать свои участки. Управление рудниками было правильно организовано, существовали особые законы (µεταλλικοι νοµοι) отдачи и разработки участков. Со времен Фемистокла доходы с рудников определены были на постройку флота. Во времена Ксенофонта рудники были еще довольно богаты, но потом мало-помалу стали истощаться, так что уже в конце IV в. доходы с них были весьма сомнительны. Были в Аттике также каменоломни (известный Пентеликонский мрамор), но условия и способы их разработки неизвестны. Земли, принадлежавшие непосредственно государству (поля, леса, плантации маслины и пр.), рыбные и соляные промыслы в море, казенные дома, театры и пр. были отдаваемы в аренду на время или навсегда.

б) Косвенные налоги (пошлины) были различного рода. Имущество афинских граждан было свободно от постоянных налогов, за исключением рабов, из которых за каждого, по-видимому, платили ежегодно по 3 обола. Метеки обязаны были платить µετοικιον в небольшом размере, именно по 12 драхм в год каждый мужчина и по 6 драхм женщина, живущая отдельно (ср. выше, гл. 20, § 2). Если принять, что в Аттике жило средним числом 10 000 метеков, то общая сумма их подати должна была достигать 20 талантов.

Торговые пошлины взимаемы были со всех предметов ввоза и вывоза как с моря, так и со стороны суши. Обыкновенно в Афинах брали 50-ю часть (η πεντηκοστη) или 2 % стоимости ввозимых и вывозимых товаров[142]; общая ежегодная сумма этой пошлины по одному показанию (Андок. О мист. 133) достигала 36 талантов. Кроме торговых пошлин были взимаемы еще портовые (ελλιµενιον) и рыночные (τελη αγορας), величина которых зависела от рода и ценности товаров; устав об этих пошлинах был разработан с большой тщательностью (например, пошлины с рыб определялись по их роду и величине). Особые пошлины брались еще за ввоз в городские ворота (διαπυλιον). При всех покупках от казны покупатели платили пошлину επωνιον, сумма которой зависела от ценности покупаемого: именно с ценности от 1 до 4 драхм платили 1 обол, от 5 до 50 драхм – 4 обола, от 50 до 100 драхм – 1 драхму и затем со всяких 100 драхм по 1 драхме, т. е. по 1 %, почему эта же самая пошлина, как кажется, называлась εκατοστη.

II. Судебные пошлины, штрафы и конфискации имуществ составляли весьма важную статью афинских доходов, потому что страсть к спорам и тяжбам, как известно, была одной из отличительных черт национального характера афинян и их суды были завалены делами. Особенно значительны были этого рода доходы во 2-й половине V в. вследствие того, что тогда Афины были местом суда для союзников (виды судебных пошлин см. гл. 23, § 4). Штрафы (τιµηµατα), как мы уже видели выше, служили наказанием за многие преступления; величина штрафа во многих случаях была определяема судьями (αγωνες τιµητοι). Штраф в 1000 драхм служил наказанием за обвинение в государственном преступлении, показавшееся ложным более чем 4/5 общего числа судей. Совет и должностные лица имели право налагать штраф (επιβολας επιβαλλειν) за неповиновение. Конфискованные имущества (δηµιοπρατα) поступали в собственность государства и были продаваемы с аукциона.

Во избежание издержек и трудностей при взимании налогов и пошлин, государство отдавало их, за исключением дани союзников, на откуп отдельным лицам или целым обществам откупщиков (τελωναι), во главе которых стояли τελωναρχαι или αρχωναι, заключавшие контракты с советом, в ведении которого находились откупа. Откупщиками могли быть не только граждане, но и метеки, и вольноотпущенники; государство всячески поддерживало их и даже освобождало на время откупа от отбывания воинской повинности, для того чтобы они могли беспрепятственно заниматься своими делами, но зато строго взыскивало за непредставление в срок откупной суммы и вообще за неисправность, применяя к ним со всей суровостью законы относительно государственных должников, т. е. подвергая неисправных откупщиков атимии и даже личному задержанию, если совет признавал это нужным; если же сумма откупа не была уплачиваема до истечения 9 притании того года, в который уплата должна быть произведена, то она удваивалась и имущество откупщика подвергалось конфискации. В случае контрабанды откупщики конфисковали неоплаченные пошлиною товары и подавали на виновных жалобы в форме φασις. Самые сборы производили особые лица, которые носили различные названия по роду собираемых ими налогов или пошлин (πεντηκοστολογοι, εικοστολογοι, ελλιµενισται).

III. Внешний доход – дань союзников (φορος) во время существования первого морского союза был важнее и значительнее внутренних. Пособия, которые добровольно доставляли на ведение войны с персами города, вошедшие в состав союза, мало-помалу обратились в обязательную дань, на которую афиняне стали смотреть как на свою собственность. Сначала, по раскладке, сделанной Аристидом, сумма дани, которая должна была получаться ежегодно, достигала 460 талантов, потом, с 437 года, – 600, а в 425 г. сразу была возвышена до 1300 талантов[143]; но на деле, как видно из сохранившихся обломков списков дани, такие суммы никогда не получались; в начале Пелопоннесской войны в действительности получалось только до 400 талантов. Против городов, не плативших дани, афиняне принимали принудительные меры в виде отправления сборщиков или иногда военной экзекуции. В 413 г. афиняне, весьма нуждавшиеся тогда в средствах на ведение войны, в целях увеличения доходов с союзников заменили их дань сбором пятипроцентной пошлины (εικοστη) с предметов ввоза и вывоза в союзных государствах (Фук. VII, 28), но вскоре же отменили это учреждение как сложное и неудобное (оказалось необходимым посылать во все союзные города особых чиновников для наблюдения за ввозом и вывозом и для сбора пошлины) и восстановили прежнюю дань, сумма которой, однако, значительно уменьшилась вследствие отпадения многих союзников от Афин. Поэтому Алкивиад устроил потом (в 411 г.) в Хрисополе на Боспоре военную станцию для взимания пошлины в 10 % (δεκατη) со всех товаров, провозимых через пролив как в Черное море, так и из него (Ксен. Греч. ист. I, 1, 22); этот сбор существовал до тех пор, пока пролив оставался во власти афинян. После несчастного исхода Пелопоннесской войны они лишились всех своих внешних доходов, но когда снова возродилось их могущество, боспорская пошлина была восстановлена Фрасибулом около 390 г. в размере 5 % (εικοστη), а по возобновлении союза в 377 г. снова взимались и денежные сборы с союзников (см. ниже, гл. 28, § 3).

Между экстраординарными доходами первое место занимала прямая подать (εισφορα), которая взимаема была на военные надобности при затруднительном положении государства, всякий раз по особому народному определению, с граждан и метеков с таким расчетом, что более богатые люди платили не только в количественном, но и в процентном отношении более, чем беднейшие (Поллукс, VIII, 129). Раскладка производилась по Солоновским имущественным классам, но степень зажиточности уже во время Пелопоннесской войны определялась не по ежегодному доходу с поземельной собственности, а по всему недвижимому и движимому имуществу, причем в состав последнего, как кажется, включались и рабы (Исокр. Трапез. 49). Граждане сами оценивали свое имущество, но эта оценка подлежала ревизии особой должностной коллегии, носившей название οι επιγραφεις. Для внесения предложения о прямой подати необходима была αδεια; от взноса ее никто не был освобождаем, не исключая сирот. Первое из сохранившихся упоминаний о сборе прямой подати (в количестве 200 талантов) относится к 428 г., когда афиняне нуждались в деньгах на осаду Митилены (Фук. III, 19).

В 377 г. при архонте Навсинике (одновременно с заключением нового морского союза) была произведена реформа в раскладке прямой подати с целью более правильного ее взимания. К сожалению, подробности новой раскладки неизвестны, так что о многом можно только догадываться. Была произведена всеобщая оценка движимого и недвижимого имущества частных лиц, на основании которой они разделены были на классы с прежними (Солоновскими) названиями, хотя новые классы не соответствовали прежним, так как minimum капиталов взят был иной. Из действительного состояния каждого лица известная часть отчисляема была в податной капитал (τιµηµα), с которого и взимаема была в виде прямой подати известная доля (например, 1/12, 1/50), каждый раз по особому расчету, сделанному счетчиками (διαγραφεις, επιγραφεις) сообразно с общей суммой подати, которую желало получить государство.

В 1-м классе, состоявшем из 300 богатейших лиц, τιµηµα составляло 5-ю часть действительного состояния, в других, вероятно, меньшую; метеки, по-видимому, не были разделены на классы, и податной капитал как богатых, так и бедных составлял 6 часть действительного (Дем. Пр. Андрот. 61). Обложение податью начиналось, кажется, с имущества в 25 мин. Общая сумма податных капиталов по новой раскладке достигла 5750 талантов[144].

Одновременно с этой реформой для удобнейшего сбора подати были устроены общества (συµµοριαι) с таким расчетом, чтобы податные капиталы отдельных обществ были равны между собой. Во главе симморий стояли предводители (ηγεµονες συµµοριων, συµµοριαρχαι), которые являлись ответственными лицами перед государством и делали раскладку причитающейся суммы подати между членами симмории по особому списку (διαγραµµα), соответственно податному капиталу каждого. Стратегам принадлежал верховный надзор над симмориями, разбор относящихся к ним тяжебных дел и председательство на суде по этим делам. О взимании подати заботилось само государство через особых сборщиков (εκλογεις), невнесение подати влекло за собой штраф или даже конфискацию имущества. Однако, вследствие затруднений, с которыми был сопряжен этот способ взимания, он был изменен так, что в каждом деме один из богатейших граждан должен был вносить сразу всю сумму подати, причитавшуюся с его демотов, и затем взыскивал с каждого следуемую сумму. Такой предварительный взнос (προεισφορα) считался литургией. Около 360 г. обязанность вносить предварительно всю сумму подати была возложена раз навсегда на 300 богатейших граждан, принадлежавших к высшему имущественному классу (Дем. Пр. Фэн. 25).

Кроме прямой подати к чрезвычайным доходам принадлежали добровольные пожертвования (επιδοσεις), к которым по народному постановлению были приглашаемы граждане и метеки, если государство нуждалось в средствах (на войну, защиту страны, жертвоприношения и пр.).

§ 3. Натуральные повинности (литургии)

Вместо постоянного подоходного налога в Афинах существовали натуральные повинности или общественные службы (λητουργιαι или λειτουργιαι от λειτον = το δηµοσιον и εργον), в которых государство вместо денег получало непосредственно то, в чем имело надобность. Они лежали тяжелым гнетом на зажиточных гражданах (и метеках, которые были обязаны нести их наравне с гражданами) и в древнейшие времена были естественным последствием больших политических прав богатых людей, в более же поздние – следствием принципа равенства в демократической республике, который не допускал скопления значительных богатств в одних руках[145]. Имущество в 3 таланта уже подвергало владельца литургиям, и чем богаче был гражданин, тем обременительнее были его литургии; по свидетельству авторов, иногда они доводили зажиточных людей даже до разорения и нищеты[146]. Последнее, однако, предусмотрено было некоторыми постановлениями, ограничивавшими тягость литургии: нельзя было назначать одному лицу по 2 литургии в один год и даже по одной в 2 года сряду; триерархия освобождала гражданина от всех прочих литургий (Дем. Пр. Лепт. 8 и 19). Всякий гражданин, которому казалась слишком обременительной или неправильно наложенной та или другая литургия, мог предложить ее более богатому и в случае отказа последнего имел право потребовать от него поменяться имуществом (αντιδοσις); обыкновенно вызванный отказывался и от этого обмена, и тогда дело переходило, в форме διαδικασια, на суд гелиастов, который и решал, кто из спорящих должен принять на себя данную литургию. Раньше суда обе стороны производили осмотр имущества друг друга, налагали на него запрещение и обязаны были представить друг другу в течение трех дней точную, засвидетельствованную клятвой опись (αποφασις) своего имущества, на которую и ссылались на суде в доказательство справедливости своего требования и отказа. Архонты, незамужние наследницы, сироты (до истечения одного года после возмужалости) и лица, пользовавшиеся особыми привилегиями за услуги государству, были освобождаемы от литургий. Между гражданами каждой филы соблюдалась в исполнении литургий очередь, за правильностью которой наблюдали два первые архонта, афлофеты и попечители фил. Однако настаивать на правильной очереди и законном числе литургий считалось неприличным, так как свидетельствовало об отсутствии патриотизма и религиозного чувства (большая часть литургий относилась к религии и культу); поэтому часто одно и то же лицо исполняло несколько литургий в год или несколько лет сряду[147]. Богатые граждане иногда даже добровольно вызывались исполнять литургии из патриотизма или желания блеснуть своим богатством. Ежегодно исполняли литургии, средним числом, 60 граждан (Дем. Пр. Лепт. 21).

Литургии разделялись на периодические или круговые (εγκυκλιοι) и чрезвычайные; к 1 роду относятся χορηγια, γυµνασιαρχια, εστιασις; и другие меньшие, ко 2-му – τριηραρχια, προεισφορα и αρχιθεωρια[148].

1. Наиболее обременительною из литургий была χορηγια, т. е. покрытие издержек на музыкальные и орхестические состязания и поставка хоров для драматических представлений во время общественных празднеств (Дионисий, Фаргелий, Панафиней, Прометей, Гефестий). Поставка трагического хора считалась дороже поставки комического, наибольших же издержек требовало устройство состязания на флейте, так как при драматических представлениях некоторую долю издержек брали на себя театральные откупщики (содержание театра, декорации и пр.), а при музыкальном состязании хорег должен был брать все издержки на себя и нередко с затруднениями набирать хороших певцов и музыкантов. Вообще издержки на хорегию были весьма различны и простирались от 300 до 5000 драхм[149]. Гражданин, на долю которого пришлось устройство драматического представления, имел попечение главным образом о хоре. По требованию автора драматической пьесы архонт назначал ему хорега[150], который и должен был набрать необходимое количество людей для хора, пригласить учителя или регента (χοροδιδασκαλος, – в древнейшие времена обыкновенно сами поэты обучали хор), вознаградить его и хористов, дать им содержание и помещение, устраивать частые репетиции и пр. (все это называлось χορον διδοναι). На время представления хореги одевали певцов в прекрасные одежды, украшали венками, сами также пышно одевались и старались отличиться друг перед другом красотою, богатством убранства и искусством хора, не жалея издержек, так как все это делалось в честь богов. При музыкальных состязаниях были хоры взрослых (χορηγειν ανδρασι) и мальчиков (χορηγειν παισι).

За победу в состязании хорег получал награду, как правило треножник, который с надписью своего имени и своей филы ставил в храме или на специально для этого построенном здании[151]. В IV в. хорегия, вследствие множества сопряженных с нею издержек, стала выходить из употребления, а некоторые хоры (например, комический) перестали существовать еще раньше.

2. Γυµνασιαρχια состояла в устройстве гимнастических игр во время некоторых праздников, т. е. в наборе гимнастов и в доставлении им всего необходимого. Мы имеем сведения только о гимнасиархии для устройства ночного бега с факелами (λαµπαδοδροµια), совершавшегося в праздники таких божеств, культ которых имел какое-нибудь отношение к огню, именно в праздники Прометея, Гефеста и Афины, позднее также Пана и фракийской богини Бендиды. Участвующие в состязании по данному сигналу (которым служило опущение факела с башни в предместье Керамике) быстро бежали с факелами в руках, заботясь о том, чтобы не погасить факела, который был восковой, а не смоляной, так что мог очень легко погаснуть. Со времен Сократа устраивались и конные ристания с факелами. Издержки на эту литургию также были значительны: по словам Лисия, она обошлась одному литургу в 1200 драхм[152].

3. Εστιασις называлось угощение литургом всех граждан его филы в некоторые праздники (Дионисии и Панафинеи). Богатые литурги из тщеславия или из политических видов не жалели средств и хлопот для щедрого угощения филетов, число которых могло доходить до 2000 человек. В праздник Фесмофорий богатые гражданки также поочередно, в виде литургии, угощали женщин своей филы.

4. Между менее важными литургиями можно отметить покрытие расходов на αρρηφοριαν, т. е. обязанность девочек гражданок носить корзины во время процессии в честь Афины Паллады.

5. К числу литургий в более широком смысле принадлежала также ιπποτροφια, т. е. обязанность граждан из класса всадников содержать лошадей для военных целей; от других литургий она отличалась тем, что была не очередной, а постоянной.

6. Из чрезвычайных литургий наиболее обременительна была τριηραρχια – снаряжение корабля. В древние времена каждая из 48 навкрарий обязана была ежегодно ставить по одному кораблю; но после реформы Фемистокла (см. гл. 17, § 2), когда флот значительно увеличился, оснастка судов стала литургией, которую несли зажиточные граждане. Совет обязан был ежегодно заботиться о постройке 20 судов, на которую по предложению Фемистокла ассигнованы были доходы с Лаврийских рудников. Готовые остовы судов с мачтами передаваемы были триерархам, которые обязаны были оснащать их, снабжать всем необходимым и набирать экипаж, получавший жалованье от государства. Триерархия продолжалась целый год, в течение которого триерарх командовал кораблем, заботился о том, чтобы он был постоянно годен к плаванию, и обязан был сдать его в исправном виде своему преемнику и вместе с тем отдать логистам отчет в находившихся на руках его казенных деньгах (жалованье экипажу и пр.). Назначение триерархов и ведение процессов, возникавших из споров граждан об исполнении литургии, входило в круг обязанностей стратегов. Эту повинность несли только зажиточнейшие граждане (Дем. Пр. Лепт. 19), и притом с промежутками в два года. В V в. на каждый корабль был назначаем один триерарх, издержки которого в продолжение года достигали значительной суммы. Так как после Пелопоннесской войны граждане вследствие обеднения уже не в состоянии были нести те тяжелые обязанности, какие несли их отцы и деды, то само государство приняло участие в снаряжении судов, именно стало давать от себя снасти, и допускало с конца V в., чтобы по 2 триерарха заведовали одним кораблем (συντριηραρχια); но и эти меры оказались недостаточными вследствие упадка благосостояния граждан и охлаждения их патриотизма, которое дошло до того, что триерархи стали отдавать с подряда оснастку судов, отчего, конечно, терпело государство, так как подрядчики лично не отвечали за корабли и мало о них заботились[153]. В 357 г. на триерархию были распространены учрежденные в 377 г. симмории (см. гл. 25, § 2) таким образом, что 1200 состоятельнейших граждан были разделены на 20 симморий по 60 членов в каждой, так чтобы капиталы отдельных симморий были приблизительно равны между собой; 300 богатейших граждан были распределены по 15 человек в каждую симморию и из них выбирались ηγεµονες, стоявшие во главе симморий; кроме этих ηγεµονες упоминаются еще επιµεληται, которые, по-видимому, вместе со стратегами распределяли между членами симмории триерархические обязанности. Каждая симмория обязана была снаряжать большее или меньшее число судов, смотря по тому, сколько их требовало государство в данном году, и распределяла их между сочленами, так что о снаряжении каждого корабля заботилось общество (συντελεια) от 3 до 16 человек, хотя иногда приходилось и по-прежнему снаряжать корабль двум лицам. Один из членов синтелии в качестве триерарха в собственном смысле принимал на себя командование кораблем. Вскоре, однако, и при этом порядке возникли злоупотребления: богачи, распоряжавшиеся в симмориях, стали отдавать с подряда снаряжение судов за возможно дешевую цену, которую и распределяли между беднейшими членами симмории, принимая на свою долю лишь незначительные издержки или совершенно избавляя себя от них и в то же время в качестве литургов освобождаясь от других повинностей (Дем. Пр. Мид. 155). Заметив эти злоупотребления, вредившие государству не менее, чем частным лицам, Демосфен еще в 354 г. в своей речи «О симмориях» предложил вниманию сограждан проект их реформы, а в 340 г. провел закон о новом порядке отбывания триерархии. Он увеличил число обязанных повинностью граждан до 2000, разделил их на 100 отделений с капиталами до 60 талантов в каждом и возложил на отделения обязательство снаряжать потребное количество кораблей, причем это снаряжение распределено было по преимуществу: состоятельнейшие граждане, имевшие не менее 10 талантов, обязаны были в случае надобности снаряжать корабль на собственные средства (но ставить более 2 судов не были обязаны даже богатейшие), а менее богатые соединялись в синтелии так, чтобы совокупность их капиталов составляла 10 талантов, и каждый нес свою долю издержек соразмерно имуществу (Дем. О венке. 102–107). Эсхин вскоре произвел в этом законе какое-то изменение, сущность которого нам неизвестна; но главные основания Демосфенова закона продолжали существовать и впоследствии.

7. Προεισφορα как литургия упомянута выше (см. гл. 25, § 2).

8. Αρχιθεωρια означала начальство над священными торжественными посольствами, которые государство отправляло на праздники и игры в различные священные места, особенно на Делос. Часть издержек принимало на себя государство, но богатые люди, становившиеся во главе посольств, не щадили и своих средств, чтобы содействовать их блеску и пышности и не уронить отечества, представителями которого они были на празднике. Никий и Алкивиад, по словам Плутарха, особенно отличались и щеголяли друг перед другом в отправлении этой литургии. Первый однажды, для более торжественного вступления посольства на Делос, построил к нему плавучий мост от близлежащего острова Рении, к которому он пристал с кораблями (Плут. Ник. 3).

§ 4. Государственные расходы

Ежегодно афинское государство расходовало значительные суммы (в эпоху процветания приблизительно до 1000 талантов в мирное время) на религиозные нужды, на войско и флот, различного рода постройки и ремонт их, вознаграждение за отправление различных государственных должностей, наконец, на пособия и раздачи народу. Эти расходы, подобно доходам, могут быть подразделены на ординарные и экстраординарные.

1. Ординарные расходы. Сюда, прежде всего, можно отнести религиозные расходы, состоявшие в устройстве общественных жертвоприношений и праздников, в приготовлении священной утвари, наград победителям на состязаниях и пр. Значительнейшая доля издержек на устройство сценических и гимнастических состязаний в праздники падала, правда, на отдельных граждан – литургов (хорегов и гимнасиархов), но и государство принимало на себя часть расходов. При отправлении священных посольств (θεωριαι) на праздники и игры в других государствах (особенно на общегреческие национальные праздники) государство отпускало пособия, иногда значительные, литургам-архифеорам. Для этих посольств и для других государственных надобностей были содержимы на государственный счет корабли (Σαλαµινια, Παραλος), матросы которых получали по 4 обола в день жалованья; ежегодный расход на содержание каждого корабля вместе с жалованьем доходил до 7 талантов.

Расходы на войско и флот были значительны и в мирное время. Так, на содержание конницы (см. гл. 24, § 2) государство, по словам Ксенофонта (Гиппарх, 1, 19), расходовало до 40 талантов в год. Покупка и содержание полицейских стрелков (τοξοται), число которых от 300 возвысилось до 1200 человек, ежегодная постройка триер, заготовление военных материалов и прочее также требовали значительных расходов.

Различные общественные сооружения, как то: городские и Длинные стены (из Афин в Пирей), укрепления, верфи, арсеналы, храмы, театры, дороги, водопроводы, художественные произведения ежегодно поглощали на ремонт известные суммы денег, которые, однако, не могут быть ближе определены.

Далее, государство очень много тратило на содержание должностных лиц. Чиновники первоначально и по принципу не получали жалованья за исполнение своих обязанностей, но в эпоху процветания афинского государства в V и IV вв. за исполнение многих отдельных должностей полагалось или жалованье, или столовые деньги (см. выше, гл. 22, § 2). Получали жалованье члены совета (µισθος βουλευτικος, ежедневно по пяти оболов, а пританы по драхме (см. гл. 22, § 1), что составляло около 30 талантов в год), номофеты, судьи (τριωβολον ηλιαστικον или µισθος δικαστικος, см. выше, гл. 23, § 3.) и все граждане за присутствие в народном собрании (µισθος εκκλησιαστικος, см. гл. 21, § 2). Архонты получали столовые деньги (по 4 обола каждый день). Эфебы получали также по 4 обола, софронисты по драхме. Кроме того, получали содержание все власти, отправляемые в клерухии; послы и феоры, посылавшиеся в чужие земли, получали деньги на путевые издержки (εφοδια, 2–3 драхмы в день). Во избежание злоупотреблений закон запрещал получать жалованье одновременно за две должности (Дем. Пр. Тимокр. 123). Множество общественных служителей (письмоводители, глашатаи и другие у совета, чиновники в народном собрании, стражи верфей, скифы) за исполнение своих обязанностей получали большее или меньшее вознаграждение.

Далее следует упомянуть о плате за вырезку на камне народных постановлений и других государственных документов, которая видоизменялась от 10 до 60 драхм смотря по величине документа.

За усердную службу или особые заслуги государство давало отдельным лицам или целым коллегиям различного рода награды, которые также требовали расходов. Обыкновенно заслуженные лица получали венок масличный или золотой (последним награждаем был совет за усердную службу; из частных лиц первый получил его Перикл), освобождение от всех или некоторых повинностей (например, от литургий), содержание в пританее, иногда в честь них были воздвигаемы статуи, наконец, давались и денежные подарки. Наградой победителям на состязаниях служили венки, а одержавшим победу литургам (хорегам, гимнасиархам) – почетные треножники. В более древние времена афиняне были скупы на награды; известно, что единственной наградой Мильтиаду, знаменитому марафонскому победителю, служило то, что его изображение было помещено на первом плане картины битвы в στοα ποικιλη. Позднее же награды, иногда очень значительные и стоившие больших расходов, давались часто и за маловажные услуги.

Со времен Перикла из государственной казны производились значительные раздачи денег народу на зрелища (το θεωρικον). Перикл установил их для того, чтобы и беднейшие граждане не были лишены возможности в праздничные дни быть зрителями драматических представлений в театре, за посещение которого театральные откупщики брали деньги (по 2 обола за место). Поэтому сначала и получали деньги только беднейшие граждане по 2 обола в день (διωβελια) во время праздников Диониса, в которые происходили театральные представления; но впоследствии, в IV в., раздача приняла такие широкие размеры, что ею стали пользоваться и богатые граждане наравне с бедными, и притом во все большие праздники (в течение 3 дней по 2 обола ежедневно)[154], хотя бы представления и не были даваемы. Была образована Эвбулом (см. гл. 19, § 1) особая касса του θεωρικου, в которую стали поступать все остатки государственных доходов, и под страхом смертной казни запрещено было употреблять деньги этой кассы на другие надобности. Раздача денег была организована по демам. В 410 г. в четыре притании было роздано народу около 16 талантов (С. I. А. I, 188).

Кроме раздачи денег на зрелища государство расходовало значительные суммы на пособия. Еще Солону приписывается постановление, чтобы граждане, изувеченные на войне, содержались за государственный счет[155]. Позднее это постановление было распространено на всех неимущих и неспособных к труду (αδυνατοι). Назначение пособия (от 1 до 2 оболов в день) зависело от народного собрания, а права на него просителей были определяемы советом; получившие пособие должны были в каждую пританию являться в совет для освидетельствования, под опасением лишения пенсии[156]. Сыновья граждан, убитых на войне, воспитывались за государственный счет до совершеннолетия и затем получали от государства полное вооружение (πανοπλια). Иногда в неурожайные годы и всему народу оказывалось вспомоществование в виде даровой раздачи или дешевой продажи хлеба, закупленного за государственный счет (впрочем, даровая раздача происходила, вероятно, только в случае получения хлеба в подарок от дружественных Афинам иностранных государств).

2. В числе экстраординарных расходов на первый план следует поставить весьма значительные издержки на ведение войн. Дороже всего обходилась государству введенная со времен Перикла уплата жалованья войскам в различном количестве: рядовые гоплиты получали от 2 оболов до драхмы в день, лохаги вдвое больше, стратеги вчетверо, всадники обыкновенно по драхме на содержание себя и лошади (это называлось σιτος). Одевались и вооружались воины на свой счет, за исключением граждан беднейшего класса, метеков и рабов, которым давалось оружие от государства. Содержание экипажа одной триеры стоило государству от 30 мин до 1 таланта в месяц. В виде примеров, по которым можно составить себе приблизительное понятие о величине военных издержек, упомянем, что девятимесячная осада Периклом Самоса стоила более 1000 талантов (Исокр. Об обмене имущ. 111), осада Потидеи в начале Пелопоннесской войны обошлась в 2000 талантов (Фук. II, 70), а первые три года той же войны поглотили по крайней мере 7400 талантов.

При Перикле и потом при Ликурге было израсходовано очень много денег на различные дорогие постройки; например, постройка одних Пропилей обошлась в 2000 с лишним талантов.

§ 5. Управление финансами

Верховный надзор за финансами принадлежал совету; для заведования же отдельными частями государственного хозяйства были избираемы различные должностные лица, деятельность которых не всегда доступна точному определению по имеющимся данным.

На первом месте между финансовыми магистратами по старшинству своего учреждения могут быть поставлены κωλακρεται (от κωλον и κειρω), которые существовали издревле и до Клисфена заведовали всем государственным хозяйством. Со времени Клисфена круг их деятельности был значительно ограничен: большая часть их обязанностей перешла к вновь учрежденной коллегии аподектов, и в V в. в их руках было только распоряжение суммами, назначенными на священные нужды, на содержание в пританее, на жалованье гелиастам и на вырезку народных определений.

Главными казначеями со времен Клисфена сделались 10 αποδεκται, выбиравшиеся жребием по одному из филы и заведовавшие государственным казначейством: они в присутствии совета принимали дань, прямые подати и пошлины (кроме судебных, которые поступали в кассу колакретов) и судили неважные споры по их взносу, а более важные передавали на суд присяжных (Поллукс, VIII, 97); они же вели списки долгов государству, проверяли их в присутствии совета, принимали и исключали из списков уплачиваемые долги; из государственной казны они выдавали (µεριζειν) суммы на ординарные расходы по управлению, предусмотренные законом (С. I. А. II, 38), например, на выдачу чиновникам, совету и народному собранию, на вырезку государственных документов и пр. В этих суммах они отдавали отчет совету на другой же день после состоявшейся выдачи (Арист. Аф. пол. 48).

Со времен Фемистокла и Аристида, положивших основание правильному государственному хозяйству, для заведования им был избираем на 4 года (без права вторичного избрания) επιµελητης της κοινης προσοδου, впоследствии получивший название ο επι τη διοικησει (министр финансов, государственный казначей). Он имел верховный надзор за всем государственным хозяйством, заботился о взыскании доходов и о правильном распределении их на расходы. Первым министром финансов был Аристид (Плут. Арист. 4); из позднейших его преемников особенно знаменит оратор Ликург, который во 2-й половине IV в. три четырехлетия с честью управлял финансами (сначала сам, потом от лица сына и зятя) и при котором эта должность приобрела особенно высокое значение[157]. Так как αποδεκται не упоминаются после 20-х годов IV века, то можно думать, что их должность была уничтожена около этого времени и заведование государственной казной с выдачей из нее сумм на ординарные расходы получил ο επι τη διοικησει. В 1-й четверти III века, как видно из надписей, эта должность в течение некоторого времени принадлежала целой коллегии (οι επι τη διοικησει), но потом опять была соединена в одном лице. При ο επι τη διοικησει состоял особый финансовый секретарь (αντιγραφευς της διοικησεως), который вел счет доходам, поступавшим в государственную казну, и в каждую пританию представлял о них отчет народу.

В 354 г., как мы уже видели (гл. 19, § 1), была образована Эвбулом особая зрелищная касса, в которую стали поступать остатки от расходов по государственному управлению, прежде употреблявшиеся на военные издержки. Для заведования этой кассой ежегодно стал избираться народом особый казначей с титулом ο επι το θεωρικον, который стал распоряжаться почти всем государственным хозяйством. Демосфену удалось в 339 г. возвратить остатки их прежнему назначению. Тогда была вновь основана военная касса, которою стал заведовать ταµιας των στρατιωτικων; он по постановлению совета и народа выдавал из кассы деньги, прежде всего, на военные издержки, а затем, в случае возможности, и на другие экстраординарные расходы. Значение этой должности постепенно увеличивалось, так что в III и II вв. казначей военных сумм был главным финансовым магистратом и продолжал существовать даже в римские времена.

В IV в. упоминается еще ταµιας του δηµου, который между прочим распоряжался суммами, назначенными на вырезку народных постановлений, и выдавал деньги на приготовление почетных наград (венков) и на путевые издержки послам.

Для заведования священной казной и сокровищами Афины (см. гл. 25, § 1) были избираемы жребием по одному из филы из числа пентакосиомедимнов 10 ταµιαι των ιερων χρηµατων της Αθηναιας или, короче, ταµιαι των της θεου, которые существовали уже в 480 г. (Герод. VIII, 59). Священная казна Афины, как мы уже знаем, не была тождественна с государственной; в случае необходимости государство прибегало к займам (δοσεις) из этой казны, на которые платило проценты, вычислявшиеся логистами, и по мере возможности платило и самые долги; для каждого займа требовалось особое народное постановление. Надзору казначеев богини была вверена и государственная казна, хранившаяся в опистодоме Парфенона в качестве депозита. Ежегодно в малый Панафинейский праздник они отдавали логистам отчет о наличных суммах и сокровищах, о новых поступлениях (επετεια) и об издержках этого года, а через каждые 4 года в великие Панафинеи представляли общий финансовый отчет или итог за четырехлетие, который вырезался на камне[158].

Ταµιαι των αλλων θεων учреждены были (вероятно, также в числе 10) незадолго до начала Пелопоннесской войны[159] для заведования священными суммами, принадлежавшими различным божествам (их казна, разумеется, была гораздо беднее казны Афины); они выдавали деньги в долг на государственные потребности, принимали проценты и уплачиваемые долги, причем обязаны были в своей деятельности следовать тем же правилам, которых подчинялись казначеи Афины. При архонте Эвклиде (в 403/2 до Р. X.) казна Афины была соединена с казною других богов (без сомнения, вследствие истощения во время Пелопоннесской войны) и заведование ею вверено одной коллегии казначеев, носившей название ταµιαι των ιερων χρηµατων της Αθηναιας και των αλλων θεων, но вскоре (между 390 и 385 гг.) обе коллегии опять были разделены и существовали отдельно, как кажется, до 20-х годов IV века, когда снова были соединены (см. С. I. А. II, 719). Казначеи Афины упоминаются еще в 300 году (С. I. А. II, 612).

Ελληνοταµιαι учреждены были в числе 10[160] с основанием Первого морского союза для получения взносов с союзников и первоначально заведовали только находившейся на Делосе союзной казной. Когда же она была перенесена в 454 г. в Афины, они сделались здесь важными финансовыми чиновниками с широким кругом деятельности: они принимали дань союзников, вели ее списки, передавали казначеям Афины на хранение в опистодом Парфенона, на основании народных определений выдавали из нее деньги стратегам на ведение войны и кормовые для конницы, а также производили раздачи денег народу на праздники (διωβελια).

Πωληται, ежегодно избиравшиеся жребием по одному из филы, отдавали на откуп государственные имущества и доходы и продавали конфискованные имения (преступников и неисправных государственных должников) и осужденных на рабство людей, например, не плативших подати метеков; они же в V в. заказывали резчикам вырезать на камне государственные документы и отдавали на откуп производство общественных работ. Они должны были наблюдать за поступлением доходов в срок, для чего вели особые списки доходных статей и сроков ожидаемого их поступления. Список поступивших доходов они передавали совету, а полученные с откупщиков и покупателей деньги – в государственную казну. Присутственное место их называлось πωλητηριον (Арист. Аф. пол. 47).

Πρακτορες взыскивали денежные штрафы с лиц, приговоренных к ним судом, для чего председатели суда вручали им списки таких лиц с означением суммы штрафа (εγγραφειν τοις πρακτορσιν).

Λογισται и ευθυνοι, о которых уже было упомянуто выше (см. гл. 22, § 1), также были финансовыми чиновниками. В надписях доэвклидовой эпохи встречается коллегия 30 логистов (οι λογισται οι τριακοντα С. I. А. I, 32). Наряду с ними упоминаются и эвтины с их парэдрами и синегоры (например, С. I. А. I, 34). В IV веке те и другие были избираемы жребием по одному из филы. Логисты принимали финансовые отчеты чиновников, отчисляли 60-ю долю дани в казну Афины, вели счеты долгов богам и рассчитывали на них проценты, – одним словом, были финансовыми контролерами. В случае открытия злоупотреблений в деятельности чиновников, они передавали дело в дикастерии. Логисты имели при себе, в качестве помощников, 10 συνηγοροι, а эвтины – каждый по два парэдра. Им можно было подавать жалобу на магистратов, уже сдавших свой отчет, в течение 3-х (или 30, как читают некоторые в Арист. Аф. пол. 48) дней после сдачи. Дело они направляли в соответствующее своей филе отделение 40 судей (см. гл. 23, § 6), если же это было государственное преступление, то через фесмофетов направляли дело в гелиэю.

Раздел IV. Международные отношения и союзы греков

Глава 26. Международные отношения

Фукидид (I, 5–6) следующими словами характеризует взаимные отношения эллинских племен в древнейшие времена: «В древности эллины и из варваров те, которые жили у моря на берегах материка и которые владели островами, стали заниматься морским разбоем с тех пор, как начали чаще общаться друг с другом на кораблях; во главе их становились наиболее могущественные личности ради собственной прибыли и для добывания пропитания слабейшим; нападая на города, не защищенные стенами и состоявшие из отдельных поселков, они грабили их и этим путем добывали себе значительнейшую часть средств к жизни, причем это занятие не считалось постыдным, а напротив, скорее приносило некоторую славу… Впрочем, и на суше жители грабили друг друга. Еще до сих пор во многих частях Эллады живут по-старому, именно локры озольские, этолийцы, акарнанцы и жители соседних областей материка. Самый обычай постоянного ношения оружия остался у этих материковых народов от древнего занятия разбоем. Дело в том, что некогда все эллины носили оружие вследствие беззащитности жилищ и небезопасных сношений друг с другом и ввели в обычай жизнь с оружием, как у варваров». Таким образом, постоянная вражда отдельных племен может считаться нормальным явлением для древнейших времен, хотя она не исключает, конечно, возможности дружественных отношений между соседями, подкреплявшихся постепенно развивавшимся сознанием национального единства, общностью религии, нравов и обычаев и пр.; для большей прочности этих отношений заключались между соседями дружественные договоры и союзы, и таким образом мало-помалу мирные отношения между народами сделались нормальными, хотя и нарушались очень часто, так как при политической раздробленности Эллады постоянно оставалось много поводов к спорам между соседями. Постепенно развились известные принципы международного права, которые, не будучи формулированы письменно (νοµοι αγραφοι), тем не менее признавались всеми как общие, освященные религией и обычаем установления.

На этих принципах основывалось военное право, которое обыкновенно действовало при враждебных отношениях в исторические времена. Обыкновенно государство, по тем или другим причинам решившееся воевать с другим, формально объявляло ему войну через вестника (κηρυξ), который стоял под защитой божества и потому считался неприкосновенным[161]. Поэтому вестников употребляли и во время войны для того, чтобы завязать переговоры, так как простые послы не считались неприкосновенными и потому могли быть обижены врагами.

В более древние времена иногда враждующие стороны соглашались решить войну не общим сражением, а известным числом избранных бойцов; но обыкновенно дело решалось генеральной битвой, в которой главную роль играли гоплиты. Победа признавалась за той стороной, которая удерживала за собою поле битвы и воздвигала на нем победный памятник (τροπαιον), посвящавшийся богам. Он состоял обычно из деревянного столба, увешанного взятыми в добычу доспехами и оружием врагов. Формальным признанием поражения считалась просьба побежденных о перемирии для погребения павших в битве. Погребение убитых считалось священной обязанностью, так что победители не смели отвергать этой просьбы побежденных, и в случае, если побежденным почему-либо было невозможно исполнить эту обязанность, победители должны были принять ее на себя. Только тогда, когда побежденные раньше запятнали себя святотатством или осквернением святилища, победители могли считать себя по отношению к ним не связанными обычаем (Фук. IV, 97—101 и др.).

Военнопленные делались полною собственностью победителя, который поэтому мог поступать с ними, как ему было угодно, и даже убивать; обычай требовал только щадить тех, которые во время битвы бросали оружие и просили пощады. Впрочем, в исторические времена пленным часто оставляли жизнь отчасти вследствие постепенного развития гуманности, отчасти в надежде милосердным обращением с пленными смягчить участь своих, попавшихся также в плен, или же для того, чтобы потом обменять пленных или возвратить им свободу за выкуп; те пленники, которые после войны не были обменены или выкуплены и оставались на руках у победителей, продавались в рабство. Общественное и частное имущество побежденных также поступало во власть победителей за исключением имущества храмов, которое обыкновенно оставалось неприкосновенным. Из полученной таким образом добычи выделяли десятину для богов, затем давали почетную часть (αριστειον) предводителям и наиболее отличившимся бойцам, а остальное делили между воинами.

Если какой-нибудь город должен был сдаться врагам, то его участь зависела от условий капитуляции (οµολογια), которые могли быть весьма различны, смотря по обстоятельствам. Города, которые принуждены были сдаться безусловно или были взяты штурмом (δορυαλωτοι), поступали в полную власть победителя и обыкновенно подвергались весьма тяжелой участи: нередко случалось, например, что все взрослые мужчины в них были избиваемы, женщины и дети продавались в рабство и все здания за исключением святилищ разрушались.

По окончании войны враждовавшие стороны возвращались к мирным отношениям посредством заключения мира (ειρηνη), условия которого излагались письменно и подтверждались клятвой представителей государства, каковыми были обыкновенно советы и важнейшие должностные лица. Мирный договор обычно вырезали на меди или на камне и помещали в обоих государствах в тех местах, которые были предназначены для хранения государственных документов, а нередко также и в важнейших национальных святилищах, например, в Олимпии.

Гостеприимство. Дружественные сношения между членами разных племен или государств в древнейшие времена, без сомнения, были очень ограничены и затруднялись тем, что каждый грек вне пределов своего родного государства везде был иностранцем (ξενος) и в качестве такового не пользовался никакими правами. Только гуманность и издревле освященный религией обычай гостеприимства мог защищать его от насильственных посягательств на его жизнь и свободу. Все чужестранцы, в том числе и изгнанники, стояли под покровительством Зевса Гостеприимца (Ξενιος) и нанесение им какой-либо обиды считалось тяжким преступлением. Кроме религиозных мотивов, основанием для гостеприимного отношения к чужестранцу служила надежда встретить и от него радушный прием, если со временем придется побывать в его родном городе, так как тот, кто был радушно принят кем-либо на чужбине, считал себя обязанным ответить тем же принявшему его. Раз завязанные отношения гостеприимства делались постоянными и даже переходили по наследству к потомкам[162]. Странник, не имевший в чужом городе ни одного знакомого, в древнейшие времена обращался к царю, который принимал его под свою защиту, угощал и в случае надобности отправлял на родину (Одиссей у Алкиноя).

Институт проксении. С постоянным расширением политических и коммерческих сношений между разными государствами, из вышеупомянутых отношений гостеприимства, существовавших еще в гомеровские времена, развилась постепенно προξενια или государственное гостеприимство. Если гражданин одного государства неоднократно оказывал гостеприимство и услуги гражданам другого государства, приезжавшим в его родной город по своим частным или по общественным делам (например, послам), и лица, получившие такие услуги или гостеприимство, доводили о них до сведения правительства своего государства, то последнее выражало свою признательность к данному лицу посредством назначения его своим προξενος. Таким образом, это было почетное звание, которое налагало, однако, на получившего его нравственную обязанность продолжать и на будущее время те хлопоты, которым он был обязан этой честью, т. е. по мере сил и возможности принимать к себе и оказывать услуги всем гражданам того государства, проксеном которого он был во время их пребывания в его родном городе. В особенности оказывал он услуги послам этого государства, был посредником в их сношениях с властями своего государства, заботился о поддержании добрых сношений между обоими государствами и пр. В случае политического разрыва между ними или в случае, если действия государства, даровавшего проксению, не соответствовали убеждениям проксена, он мог отказаться от своей почетной обязанности (Фук. V, 43 и VI, 89). Обыкновенно же проксения даровалась наследственно (так как интересы даровавшего ее государства требовали, чтобы обязанности проксенов не прерывались) и нередко проходила через длинный ряд поколений одного и того же рода. Так как проксения даровалась обыкновенно за ранее оказанные услуги, то со званием проксена весьма часто соединялся почетный титул ευεργετης и, кроме того, проксену давались вместе с его почетной обязанностью и как бы в вознаграждение за нее разные привилегии, как, например, право в случае надобности обращаться непосредственно к совету и народному собранию государства, даровавшего проксению (προσοδος προς την βουλην και τον δηµον), право приобретения в нем недвижимой собственности (εγκτησις γης και οικιας), освобождение от податей и повинностей (ατελεια), личная и имущественная безопасность во время войны и мира (ασφαλεια και ασυλια), право решения судебных дел проксена не в очередь (προδικια), почетное место в театрах и собраниях (προεδρια) и пр. Государственным властям иногда прямо вменялось в обязанность заботиться о проксене, если он в чем-либо будет нуждаться (επιµελεισθαι εαν του δεηται). Институт проксении развился в довольно ранние времена[163] и существовал еще во времена римских императоров, но особенно широко был развит в эпоху македонского владычества. Главнейшим источником для ознакомления с ним служат сохранившиеся во множестве надписи, содержащие в себе постановления о даровании проксении, списки проксенов и пр.

Мирные договоры. Существовавшая в древнейшую эпоху непрочность мирных отношений между государствами мало-помалу, с развитием политических и торговых сношений, уступила место более обеспеченному и спокойному состоянию. Упрочению мирных сношений способствовали мирные договоры, заключавшиеся между государствами с различными целями, но обыкновенно на более или менее длинный ряд лет. Мы обратим внимание сначала на торговые договоры, заключавшиеся для облегчения и обеспечения коммерческих сношений между гражданами разных государств.

Одним из принципов международного права греков была полная свобода торговли, ограничивавшаяся только условием, чтобы торговцы платили установленные в каждом государстве торговые пошлины. От этого принципа отступали лишь в редких, исключительных случаях; так, например, известное «Мегарское постановление» афинян (Μεγαρικον ψηφισµα), запрещавшее мегарянам доступ на афинские рынки и в гавани, по словам мегарян, было противно общеэллинским правам (παρα τα κοινα δικαια. Плут. Пер. 29). Иногда, по требованию обстоятельств, включали в политические договоры нужные определения относительно торговых сношений. Договоры же исключительно или преимущественно коммерческого характера вследствие указанной свободы торговли встречаются довольно редко. Известен, например, договор афинян с кеосскими городами, по которому сурик (µιλτος) с о. Кеоса мог вывозиться только в Афины (С. I. А. II, 546, около половины IV в. до Р. X.). Преимущественно торговых интересов касались также договоры, относившиеся к судопроизводству по делам, возникавшим вследствие нарушения различных сделок и контрактов между членами разных государств. Такого рода договоры (συµβολα) заключались между государствами, которые поддерживали особенно живые сношения друг с другом, и условия их были, конечно, весьма различны смотря по обстоятельствам. В Афинах условия договора определялись гелиастами, и государство, заключавшее договор, могло только принимать или отвергать их, но не изменять (Дем. Об. Алонн. 9; Поллукс, VIII, 88). Основной принцип при ведении дел на основании таких договоров (δικαι απο συµβολων) состоял, по-видимому, в том, что жалоба подавалась суду в родном городе обвиняемого или ответчика и апелляция на решение этого суда дозволялась только истцу; при процессах, которые велись на основании таких договоров, истцу не дозволялось овладевать личностью или имуществом ответчика. В случае же, если между двумя городами не было правового договора, гражданин одного города часто не имел возможности законным путем добиться справедливости при нарушении его прав гражданином другого города; поэтому в таких случаях иногда прибегали к самопомощи, овладевая личностью или имуществом виновного (что называлось συλαν).

Для обеспечения торговых сношений иногда заключались между государствами особые монетные договоры[164] или устанавливалось единство мер, монет и весов (например, в Ахейском союзе).

При возникновении более тесных дружественных связей между двумя государствами заключались договоры, по которым все граждане одного государства получали в другом различные льготы, относящиеся к государственному и частному праву, как, например, право приобретения недвижимой собственности (εγκτησις γης και οικιας), право законного брака (επιγαµια) и пр. Бывали даже случаи заключения таких договоров, по которым гражданам одного государства предоставлялись все гражданские права в другом, оба принимали одинаковые законы и учреждали общее государственное устройство; это была так называемая συµπολιτεια[165].

Третейские суды. Поддержанию мирных отношений между разными государствами способствовали также международные третейские суды, возникновение которых восходит к довольно древним временам[166]. Если между двумя государствами возникали споры (преимущественно пограничные), которые не могли быть улажены полюбовно, то спорящие стороны, во избежание войны, по добровольному соглашению представляли разрешение спора Дельфийскому оракулу, или какому-нибудь частному лицу, пользовавшемуся особым уважением, или, наконец, не заинтересованному в деле третьему государству (πολις εκκλητος), которое в таком случае передавало дело или одному из существовавших в нем судов, или особо избранной комиссии. Спорящие стороны обычно заранее обещали безапелляционно принять решение суда, иногда даже в виде гарантии клали в залог известную сумму денег, которую потом и теряла сторона, не признававшая решения; но вообще это признание вполне зависело от доброй воли заинтересованных государств. Если спорящие стороны оставались довольны решением, то обыкновенно высказывали официально благодарность приглашенному для разрешения спора государству, а лиц, участвовавших в комиссии судей, награждали разными привилегиями. До нашего времени дошло довольно значительное количество эпиграфических документов, относящихся к такому суду.

Союзы. При том стремлении греков к обособленности, к отдельному, политически независимому существованию, которое проходит через всю греческую историю и составляет ее характеристическую черту, особенного внимания заслуживает проявлявшееся у них противоположное стремление – к объединению под видом союзов, которые заключались двумя или несколькими государствами, преследовавшими в своей внешней политике общие интересы. Заключались они частью на определенный ряд лет, частью на неопределенное время для достижения какой-нибудь определенной цели, а иногда и на вечные времена. Некоторые союзы, и притом наиболее древние по своему происхождению, имели в виду религиозные цели, именно общее почитание какого-нибудь божества и защиту его храма (это – так называемые амфиктионии), другие носили чисто политический характер. Между последними различаются такие союзы, в которых все члены были равноправны между собой, и такие, в которых одно из союзных государств, владевшее наибольшим политическим могуществом, стояло во главе всего союза или имело над ним гегемонию; по целям, преследовавшимся союзниками, можно различать союзы чисто военные, которые совершенно не вмешивались во внутренние дела отдельных членов союза, сохранявших свое устройство и управление, и союзные государства с одинаковым, хотя и независимым, внутренним устройством общин, входивших в состав союза, иногда даже с одинаковой системой мер, весов и монет, так что каждый такой союз являлся как бы одним государственным целым с одним именем для всех народов, входивших в его состав.

Между военными союзами различались в свою очередь επιµαχιαι, т. е. союзы оборонительные, и συµµαχιαι – союзы наступательные, хотя на практике последний термин употреблялся для обозначения всякого военного союза. Заключающие επιµαχιαν обязывались с полной готовностью подавать друг другу посильную помощь в случае нападений внешних врагов, и иногда сверх того обязывались после отражения врага сообща нападать на его страну и опустошать ее (например, Фук. V, 23 и 47); в некоторых случаях ставилось условие подавать друг другу помощь и против внутренних врагов, например, против партий, стремившихся к ниспровержению существующего государственного устройства. Заключающие συµµαχιαν обыкновенно обязывались иметь одних и тех же друзей и врагов. Такие союзы предполагали общие совещания и постановления о военных делах, причем более слабые или подвластные союзники часто поневоле должны были отказываться от самостоятельной внешней политики. Условия, на которых заключались союзы, конечно, бывали различны, смотря по обстоятельствам, но все-таки можно указать несколько общих положений, встречавшихся чаще других. Так, отдельные договоры того или другого из союзных государств с общим врагом постоянно запрещались; при наступательных действиях, начатых самостоятельно одним из членов союза, другие не были обязаны подавать ему помощь. Государство, приславшее другому на помощь свои войска, в начале совместных военных действий в течение более или менее продолжительного времени обязано было содержать свои войска за свой счет, а по истечении этого срока содержание войскам давало государство, получившее помощь. Государство, в области которого происходили военные действия, имело предводительство войсками и почетное место в строю, а если театр военных действий находился не на территории союзных государств, то в равноправных союзах все члены имели одинаковое право предводительства. Несоблюдение условий союза в более древние времена влекло за собой взыскание денежного штрафа с виновного в пользу какого-нибудь уважаемого храма, а в позднейшие – обыкновенно распадение союза или исключение из него виновного союзника. Споры, возникавшие между союзными государствами, как правило, представлялись на решение третейского суда. Союзный договор подтверждался клятвою, которую от лица каждого государства давали важнейшие государственные власти; иногда предписывалось возобновлять клятвы в определенные сроки; в некоторых случаях вносилась в текст договора и сама формула клятвы. Договоры вырезались на бронзовых досках или каменных плитах и ставились в местах хранения государственных документов в каждом из союзных государств, а иногда сверх того в каком-либо наиболее почитаемом святилище (например, в Олимпии, Дельфах, на Истме, на Делосе и т. п.).

Глава 27. Амфиктионии

Преимущественно к древнейшему периоду, как по происхождению своему, так и по всему характеру, принадлежат амфиктионии[167]. Так назывались религиозные союзы соседних народов для общего почитания какого-нибудь божества, без всякого отношения к их племенному родству (так что в амфиктионии могли участвовать и одноплеменные народы, как, например, в делосской, и разные племена, как в дельфийско-фермопильской). Первоначальной целью амфиктионий были общие жертвоприношения и празднества в честь почитаемого божества при его храме, затем защита этого храма и его сокровищ, скоплявшихся от частных и общественных приношений, и наказание святотатцев. В праздничных собраниях могли происходить при случае и совещания о политических делах, имевших общий интерес для жителей данной местности, так что амфиктионии постепенно приобрели влияние и на политические отношения. Во время праздников объявлялись священные перемирия (εκεχειρια; время перемирия называлось ιεροµηνια), которые много способствовали смягчению ужасов постоянных войн и неурядиц между греками (ср. в Средние века «Божий мир»). В Греции было несколько амфиктионий, но наиболее важное значение между ними имели дельфийско-фермопильская и делосская.

§ 1. Дельфийско-фермопильская амфиктиония

Происхождение ее относится еще к доисторическим временам: по преданию, Амфиктион, сын Девкалиона, поселившись в Фермопилах, основал там в 1522 г. до Р. X.[168] союз из окрестных народов, который впоследствии аргосский царь Акрисий соединил с другим подобным союзом, основанным им в Дельфах. Действительно, не может быть сомнения, что первоначальным центром союза был храм Деметры Амфиктиониды при Фермопилах, в деревне Анфеле[169]. Название πυλαια, первоначально принадлежавшее фермопильскому собранию, после соединения стало обозначать и собрание дельфийское, которое в историческое время было гораздо важнее фермопильского.

Показания авторов о составе союза неполны и несогласны между собой. По словам Эсхина (О преступи, посольстве, 116), в союзе участвовали 12 племен (εθνη), из которых каждое имело по два голоса, несмотря на различие их силы и могущества; он называет поименно 11 племен, именно: фессалийцев, беотийцев, дорийцев, ионийцев, перребов, магнетов, локрийцев, этейцев, фтиотов, малийцев и фокейцев. В списке Павсания (X, 8, 2) названы те же племена, кроме беотийцев, этейцев и перребов, и, кроме того, долопы и энианы, – всего 10 племен[170]. В словаре Гарпократиона, как и у Эсхина, перечислены по именам 11 племен, в числе которых из упомянутых Эсхином отсутствуют фессалийцы, локрийцы и этейцы, но зато названы долопы, энианы и дельфийцы. Затруднения, происходящие от разности показаний, отчасти разрешаются надписями, хотя сравнительно поздними. Одна из них – недавно опубликованный огромный счет сумм, переданных советом дельфийским комиссии των ναοποιων, происходящий из эпохи Александра Великого. В нем оказывается следующий состав членов амфиктионии с двумя голосами у каждого: фессалийцы, царь Александр, дельфийцы, дорийцы (оба представителя из Пелопоннеса), ионийцы (афиняне и эвбейцы), перребы и долопы (вместе 2 голоса), беотийцы, локрийцы, ахейцы, магнеты, энианы, малийцы. Другая надпись – документ, относящийся ко времени восстановления амфиктионии в прежнем виде после победы римского консула Глабриона над Антиохом Сирийским и этолийцами при Фермопилах (190 г. до Р. X., см. ниже, гл. 29)[171]. В этом документе названы 17 племен, из коих 7 имели по два голоса, именно фессалийцы, магнеты, фтиоты, энианы, беотийцы, фокейцы и дельфийцы, а 10 по одному, именно: дорийцы из метрополии (т. е. из средней Греции) и дорийцы из Пелопоннеса, локрийцы восточные и локрийцы западные, афиняне, эвбейцы, перребы, малийцы, долопы и этейцы. Остается не вполне решенным вопрос, почему одни племена имели по одному, другие по два голоса. Очевидно, что с переселением большей части дорийцев в Пелопоннес и с разделением локрийцев на восточных и западных и голоса их разделились; точно так же из двух голосов ионийского племени один был предоставлен афинянам, а другой – остальным ионийцам (вместо эвбейцов в других надписях встречаются, например, хиосцы); а тот факт, что маленькие племена перребов, долопов, малийцев и этейцев имели только по одному голосу, может быть, следует объяснить тем, что жившие рядом малийцы и этейцы первоначально также составляли один народ, или причиной, указанной Бузольтом (см. гл. 27, § 1), а от долопов и перребов, как от весьма незначительных племен, было отнято по одному голосу для того, чтобы дать два голоса дельфийцам, которые первоначально не были самостоятельными членами амфиктионии. Если принять эти предположения, то первоначальный состав амфиктионии представится в следующем виде: фессалийцы, перребы, магнеты, фтиоты, долопы, малийцы, энианы, локрийцы, фокейцы, беотийцы, дорийцы, ионийцы. Одинаковое число голосов и равные права каждого из этих племен, которые в историческое время представляются столь неравными по силе и владениям, свидетельствуют о том, что основание союза относится еще к эпохе до дорийского переселения, когда перечисленные племена были еще действительно «соседями» и когда племенной быт у греков имел решительный перевес над государственным.

Главной целью союза было совместное почитание дельфийского бога и попечение об его святилище, члены союза заботились о благоустройстве храма, охранении его сокровищ, безопасности богомольцев, являвшихся в Дельфы, неприкосновенности священных земель и пр. Эта цель видна из сохранившейся древней клятвы амфиктионов (Эсх. О преступн. посольстве, 115): «не разрушать ни одного города, принадлежащего к союзу, не отводить у него воды ни в военное, ни в мирное время; если кто нарушит это, против того идти войной и уничтожить его города; также если кто похитит принадлежащее божеству, или замыслит что-либо против святилища, или будет знать об этом, тому мстить и рукой, и ногой, и голосом, и всеми средствами».

Однако амфиктиония имеет и политическое значение в греческой истории, хотя редкие случаи вмешательства ее в политику или в общегреческие интересы носят также религиозный характер. Так, Геродот упоминает (VII, 213), что амфиктионы назначили денежную награду за убийство изменника Эфиальта, указавшего персам обходную тропинку при Фермопилах в 480 году. Также и Священные войны, о которых будет сказано ниже, придавали союзу политическое значение, хотя велись исключительно в целях наказания за нападение на храм, захват его сокровищ или поземельных владений; имеет это значение и клятва амфиктионов, – она смягчает суровость военных обычаев древних греков и придает их постоянным войнам более гуманный характер. Сам вопрос об охранении дельфийского храма, этого древнейшего и важнейшего общеэллинского святилища, и об управлении его доходами был важным политическим вопросом.

Амфиктионские собрания происходили по два раза, осенью (πυλαια οπωρινη) и весной (πυλαια εαρινη), причем каждый раз амфиктионы собирались сначала в Фермопилах, вероятно, для совершения жертвоприношений Деметре и Амфиктиону, и оттуда отправлялись в Дельфы.

Право принимать участие в собраниях имели все граждане, участвовавшие в амфиктионии городов; ближайшее же заведование союзными делами принадлежало представителям, которые назывались ιεροµνηµονες и назначались каждым государством по числу его голосов в союзе, так что всего их было 24. Например, Афины, имевшие один голос, ежегодно избирали по жребию одного иеромнемона; вероятно, таким же способом и на такой же срок избирались они и в других государствах. Они обязаны были заниматься делами, относящимися к культу и управлению союзом, особенно заботиться об охране храма, его сокровищ и поземельных владений, устраивать Пифийский праздник, наблюдать за исполнением амфиктионских уставов, в особенности священного перемирия[172], наконец, созывать большие собрания, которым, вероятно, предполагались на окончательное заключение важнейшие вопросы (ближайших сведений о деятельности этих собраний мы не имеем).

Кроме иеромнемонов представителями союзных государств в амфиктионских собраниях являются πυλαγοραι (впоследствии, с конца IV в., они же, по-видимому, назывались αγορατροι). По предмету деятельности они, по всей вероятности, различались так, что пилагоры были политическими представителями союзных государств, а иеромнемоны – религиозными представителями племен. Пилагоры, как кажется, могли посылаться каждым государством в каком угодно количестве (в Афинах к каждому собранию выбирались по 3 пилагора (Дем. О венке, 149; Эсх. Пр. Ктес. 115), но все вместе они имели 24 голоса.

Решения союза обыкновенно составлялись таким путем: сначала иеромнемоны по обсуждении дела постановляли решение, которое потом рассматривалось в общем совете их и пилагоров (συνεδριον) и, наконец, окончательно утверждалось общим собранием; обыкновенно последнее подавало голоса согласно с предварительным решением иеромнемонов (ιεροµνηµονων κριµατι στηναι – в документе 190 года). В случае нарушения своих обязанностей к союзу виновные города или лица подвергались формальному суду амфиктионов (εγκληµατα или δικαι αµφικτυονικαι)[173].

В политической истории дельфийская амфиктиония впервые является по поводу священной Крисейской войны, происшедшей в начале VI в. до Р. X. Жители города Крисы, лежавшего близ Дельф на реке Плисте[174], с неуважением относились к святилищу и обижали богомольцев, отовсюду стекавшихся в Дельфы (впрочем, известия авторов о причинах войны разноречивы); амфиктионы по инициативе афинян (см. гл. 15, § 2), обратились к оракулу, который и приказал им идти войной на крисийцев, город разрушить, жителей обратить в рабство и земли их посвятить богам с запрещением обрабатывать их. Члены союза посредством осады взяли Крису и всю землю от Дельф до моря обратили в собственность дельфийского храма; жители Крисы, однако, с оружием в руках удалились на гору Кирфис, где еще 6 лет продолжали борьбу с амфиктионами. После взятия Крисы был отпразднован Пифийский праздник (590 г.), причем к прежним музыкальным состязаниям прибавлены были гимнические и конные, на которых победители получили ценные призы (αγων χρηµατιτης); 8 лет спустя, после окончательного покорения крисийцев, было снова устроено празднество с состязаниями, на которых наградой служили уже лавровые венки (αγων στεφανιτης), как и в последующие времена. Амфиктионы приняли на себя распоряжение этими играми, для которых установили на будущее время 4-летний срок (в 3-м году каждой Олимпиады).

В дальнейшей истории амфиктионии мы видим преобладание в ней влияния тех народов, которые имели наибольшее политическое могущество (афинян, лакедемонян). Жители города Дельф, бывшего прежде фокейским, после Крисейской войны (но когда именно, неизвестно) сделались уже самостоятельными членами амфиктионии и получили два голоса. В V в. во время борьбы афинян с лакедемонянами Дельфы то переходили в руки фокейцев при перевесе афинян в борьбе, то были объявляемы самостоятельными, если перевес был на стороне лакедемонян, пока, наконец, по Никиеву миру (421 г.) была окончательно признана независимость Дельф от Фокейского союза. С IV в. до Р. X. амфиктиония чаще начинает вмешиваться в политику и изменяет свой прежний чисто религиозный характер. Так, после занятия спартанцами фиванской крепости Кадмеи (383 г.) амфиктионы, несмотря на то что спартанцы не нарушили этим поступком своей амфиктионской клятвы, наложили на них денежный штраф (под влиянием фиванцев, после победы над спартанцами игравших большую роль в союзе и желавших воспользоваться его значением для своих политических выгод) и затем, когда спартанцы не уплатили ни первоначальной, ни увеличенной потом суммы, исключили их из числа членов союза. Неуплата подобного же штрафа фокейцами (за что он был наложен, с достоверностью неизвестно) повела к Священной войне, имевшей весьма вредные последствия для Эллады. Филипп Македонский, вмешавшийся в эту войну и содействовавший усмирению фокейцев, получил два отнятые у них голоса в амфиктионии и таким образом сделался участником древнейшего и священнейшего Эллинского союза, что открыло ему путь к подчинению Греции. Афиняне сильно вознегодовали на принятие Филиппа в союз и на председательство его на Пифийских играх, но тем не менее согласились на это по совету Демосфена, который находил, что не время было тогда воевать одним против всех «из-за тени, что в Дельфах» (речь «О мире», 25). Так упало уже обаяние амфиктионии! Происшедшая вскоре потом (339 г.) новая Священная война, предпринятая с целью наказать жителей г. Амфиссы за обработку посвященных Аполлону крисейских полей, открыла Филиппу прямую дорогу в Грецию. Два голоса Филиппа, как мы читали выше, остались и за сыном его Александром.

С начала III века в амфиктионии получил преобладание Этолийский союз, усилившийся во время смут эпохи диадохов (преемников Александра). Этолийцы распоряжались в союзе самовластно. В надписях эпохи этолийского преобладания в амфиктионии число этолийских иеромнемонов всегда гораздо более двух. Остальные племена представлены далеко неполно; по большей части наряду с этолийцами являются ближайшие члены этолийской симполитии, как то: дельфийцы, беотийцы, фокейцы. Общее число голосов редко достигает 24. Из государств, не входивших в симполитию, посылали представителей чаще всего афиняне, а также и другие государства, почему-либо в данный момент дружественные этолийцам. Любопытен факт частого присутствия представителя богатого о. Хиоса. Однажды является иеромнемон от Магнесии у Меандра. Очевидно, жители этого малоазийского города производили себя от магнетов фессалийских. После того как в 279/8 г. было отражено нашествие галатов на Элладу, в воспоминание этого события было установлено этолийцами в Дельфах празднество Σωτηρια в честь Зевса Спасителя и Аполлона Пифийского, совершавшееся раз в 4 года с музыкальными, гимническими и конными состязаниями; заведование празднеством возложено было на иеромнемонов. Тогда же фокейцы получили обратно два отнятые у них голоса в амфиктионии. В 191 г. римский консул Маний Ацилий Глабрион победой при Фермопилах положил конец власти этолийцев в амфиктионии, и в следующем году независимость Дельф и прежние порядки в союзе были восстановлены, причем амфиктионы внесли в храм сумму денег в 3 таланта и 35 мин взамен разграбленной храмовой казны. Затем амфиктиония не имела важного политического и религиозного значения. После обращения Эллады в римскую провинцию она получила новую, значительно измененную организацию, а при Августе к числу ее членов присоединился г. Никополь, построенный в честь победы при Акции.

§ 2. Делосская и другие амфиктионии

При храме Аполлона на о. Делосе издревле существовал священный союз народов ионийского племени. Уже в так называемом гомеровском гимне Аполлону (относящемся, по мнению проф. Ф.Ф. Соколова, вероятно, к концу VI в.) есть упоминание о собраниях на о. Делосе ионийцев, которые во время празднеств тешили бога кулачными боями, пением и пляской (ст. 146 сл.). То же говорит Фукидид[175]: «Издревле было на Делосе большое собрание ионийцев и соседних островитян; они собирались на празднества с женами и детьми<…>, там производились гимнические и музыкальные состязания, и города посылали хоры, как свидетельствует и Гомер (далее Фукидид цитирует 2 места из упомянутого гимна). Впоследствии же островитяне и афиняне посылали только хоры, а состязания прекратились, как кажется, вследствие бедствий».

Тираны, приобретавшие власть на Эгейском море, старались разными способами выражать свое уважение к делосскому божеству. Поликрат Самосский подарил храму соседний остров Рению и присоединил его цепями к Делосу; Писистрат Афинский очистил всю часть Делоса, которая видна была из храма, приказав вырыть и перенести оттуда гробы на другие части острова и на Рению. Со времени основания Первого Афинского морского союза о. Делос был сделан местом собрания союзников и хранения союзной казны и таким образом приобрел важное политическое значение. С тех пор как союз превратился в афинскую морскую державу и союзная казна была перенесена в Афины (454 г.), афиняне естественным образом приобрели себе господствующую роль в амфиктионии и захватили в свои руки управление храмом и делами союза, для чего избирали комиссию должностных лиц под названием αµφικτιονες[176]. В 426 г. афиняне снова с большой тщательностью очистили весь остров, вывезя с него гробы, и запретили на будущее время рождаться и умирать на Делосе, т. е. всех больных приказали высылать с острова. Они постановили совершать делосский праздник (∆ηλια) раз в 4 года, возобновили на нем гимнастические состязания и для большей пышности прибавили конные ристания, которых прежде не было. Члены союза отправляли на этот праздник священные посольства (θεωριαι), начальники которых (αρχιθεωροι) старались всеми средствами содействовать блеску и пышности посольства и праздника, на котором они были представителями своих государств. В Афинах αρχιθεωρια была литургией богатых граждан (см. гл. 25, § 3).

В 422 г. афиняне с целью окончательного очищения острова удалили всех жителей его на малоазиатский берег, но в следующем же году, считая свои военные неудачи наказанием от Аполлона за слишком жестокий поступок с делосцами, возвратили их на остров (Фук. V, 32).

После несчастного для афинян исхода Пелопоннесской войны Делос подпал господству лакедемонян и управление храмом было передано делосцам[177], которым и принадлежало, по всей вероятности, до перехода гегемонии на море снова к афинянам после битвы при Книде (394 г.). В 70-х годах IV в., как видно из относящихся к амфиктионии документов[178], в ней участвовали кроме афинян острова: Микон, Сирос, Тенос, Кеос, Сериф, Сифн, Иос, Парос, Икар, Наксос, Андрос, г. Карист на Эвбее и, может быть, некоторые другие города. Организация и число членов комиссии амфиктионов, заведовавшей делами союза, подвергались переменам: так, в 410 г. было 4 афинских амфиктиона с годичным сроком должности, тогда как с 377 г. в течение четырехлетия управляла одна и та же комиссия из 5 афинских амфиктионов с секретарем и одного андросского (С. I. А. II, 814), откуда видно, что при возвращении управления делами амфиктионии в руки афинян было постановлено, чтобы в комиссии участвовали депутаты и от других членов союза; но в 341 г. снова были в комиссии только афинские амфиктионы в числе пяти с секретарем.

В эпоху могущества Филиппа Македонского делосцы, и прежде неоднократно выражавшие недовольство властью афинян и желавшие от нее избавиться, принесли на них жалобу дельфийской амфиктионии, которая, однако же, решила дело в пользу афинян, после того как оратор Гиперид, посланный последними в качестве адвоката на суд амфиктионов, сказал превосходную «Делосскую речь» (к сожалению, до нас не дошедшую), в которой доказывал, что афиняне, восстановившие праздничные делосские собрания, имеют право надзора за храмом. Около 320 г. (вероятно, по миру с Антипатром в 322 г.) афиняне отказались от Делоса, который с тех пор был совершенно независим от них до 166 года. При этом амфиктиония, как кажется, была окончательно уничтожена, и храмом стали заведовать ιεροποιοι, избиравшиеся из делосских граждан.

Были у греков и другие амфиктионии, о которых сохранилось очень мало сведений. Страбон (VIII, 6, 14) упоминает о калаврийской амфиктионии (при храме Посейдона на о. Калаврии близ берега Арголиды), к которой принадлежали города: Гермиона, Эпидавр, Эгина, Афины, Прасии, Навплия и Орхомен минийский (в Беотии). Участие последнего в амфиктионии показывает, что основание ее относится к древнейшей эпохе, когда область Орхомена доходила еще до моря. Впоследствии на место Навплия вступил в амфиктионию Аргос, а на место Прасий – Спарта. Амфиктиония онхестская при храме Посейдона в Онхесте в области г. Галиарта в Беотии известна только по имени (Страб. IX, 2, 33). Потом этот храм был общим святилищем Беотийского союза.

Глава 28. Гегемонии

§ 1. Лакедемонский союз

Мало-помалу распространив силою оружия свои владения и утвердив свое владычество в Пелопоннесе, Спарта во 2-й половине VI века стала во главе союза пелопоннесских государств, основанного главным образом в целях внешней защиты. Апогея своего могущества спартанская гегемония достигла ко времени Греко-персидских войн, когда на Спарту смотрели как на естественную защитницу и представительницу интересов всей Эллады и она имела честь предводительства не только сухопутными, но и морскими силами эллинов. Но вскоре высокомерие и притеснения Спарты возбудили неудовольствие союзников, и рядом с Лакедемонским союзом стал могущественный союз Делосско-аттический. Взаимные неудовольствия и зависть Спарты к возвышению афинского могущества привели к жестокой и продолжительной Пелопоннесской войне, окончившейся полным торжеством Спарты, которая снова стала во главе всей Эллады, но ненадолго. В эту эпоху, как мы узнаем из Аристотеля (Аф. пол. 39), спартанцы брали дань со своих союзников и, между прочим, с афинян. Вторая четверть IV в. ознаменована новой жестокой борьбой двух гегемоний, спартанской и фиванской; эта борьба окончательно сокрушила могущество Спарты, и битва при Мантинее в 362 г. нанесла последний удар существованию Лакедемонского союза.

Устройство этого союза даже в эпоху наибольшего его могущества покоилось на непрочных и патриархальных началах. По условиям союза всем его членам обеспечивалась неприкосновенность их областей и автономия (Фук. V, 77); но Спарта всегда обнаруживала склонность в собственных интересах вводить в союзных городах, иногда даже насильственным путем, олигархический образ правления как наиболее для нее удобный (Фук. I, 19, 76, 144 и др.).

Спарта по своему усмотрению могла созывать представителей союзных государств для обсуждения и решения вопросов о войне и мире, о договорах с другими государствами и вообще о делах союза; собрания представителей союза происходили обыкновенно в Спарте (чаще всего весной), причем все города союза, независимо от их величины и могущества, имели равное право голоса (по одному голосу каждый), и дела были решаемы по большинству их. Обыкновенно уполномоченные союзных городов являлись в спартанское народное собрание и принимали участие в обсуждении дела (Ксен. Греч. ист. II, 2, 19; V, 2, 11 и др.), но случалось, что спартиаты сначала постановляли свое решение о данном вопросе, а затем союзники заседали отдельно под председательством эфоров (Фук. I, 118 сл.). Решения большинства имели силу для всего союза, если не являлось какое-либо препятствие со стороны богов или героев (Фук. V, 30). Иногда и без предварительного совещания с союзниками Спарта приглашала их на помощь (особенно при нападении врагов на область, принадлежащую к союзу и при отпадении союзного города), но если им казалось несправедливым дело, для которого они были призваны, то они могли отказать в помощи и за это Спарта не имела права взыскивать. За нежелание же того или другого союзного государства принять участие в войне, предпринятой с общего согласия, Спарта могла наложить на него денежный штраф. Заведование текущими делами союза принадлежало спартанским эфорам как верховной должностной власти господствующего в союзе города.

Важнейшая обязанность союзников состояла в доставлении войск на время войн, ведомых от лица союза, в особенности же для защиты от нападений на Пелопоннес (Фук. V, 77). Спарта каждый раз определяла, какое количество войска должно было выступать в поле. Пелопоннесские города ставили в союзное войско исключительно пехоту, обыкновенно тяжелую[179]. Если война велась на море, то береговые города обязаны были доставлять флот, а лежащие внутри страны – делать соответствующие денежные взносы. Прочие военные издержки раскладывались между членами союза соответственно состоянию каждого. Постоянных взносов и союзной казны, как в Афинском союзе, не было. Главное начальство над союзными войсками в военное время принадлежало спартанским царям, приказания которых союзники, подобно самим лакедемонянам, обязаны были исполнять беспрекословно.

§ 2. Первый Афинский союз

Во время Греко-персидских войн Спарта стояла во главе соединенных сил греческих племен, пока борьба велась в пределах самой Греции. Но когда она была перенесена на море, вскоре оказалось, что тяжелое на подъем спартанское государство не могло оставаться главою Греции. Надменное и деспотическое обращение лакедемонского предводителя Павсания с союзниками послужило ближайшей причиной, почему они в 477 г. (сначала острова Хиос, Лесбос и Самос) признали над собой главенство Афин, заслуги которых во время войн давали им полное право на первенствующую роль, и таким образом положили основание Первому Афинскому морскому союзу, к которому присоединились потом мало-помалу многие острова и прибрежные города Эгейского моря. Спарта со своими пелопоннесскими союзниками по разным причинам легко допустила переход гегемонии на море к Афинам, но сама не вошла в союз и перестала участвовать в войне. Вновь образовавшийся союз получил прочную организацию; его задачей была поставлена война с персами для отмщения за бедствия, причиненные ими Элладе, и для освобождения эллинов, еще остававшихся под их властью (Фук. I, 91; III, 10). Первоначально все члены союза были свободны и равноправны, с одинаковым правом голоса в союзном собрании (συνοδος), местом которого был назначен о. Делос и которое составлялось из депутатов союзных государств для совещания о делах союза. Так как война должна была вестись главным образом на море, то союзники обязались ставить только флот с экипажем, но не сухопутные войска; но при этом сразу же было признано необходимым, чтобы незначительные города вместо поставки флота делали денежные взносы (φορος); поэтому афиняне определили, какие города должны были ставить флот и какие – платить деньги (Фук. I, 96). Взносы делались ежегодно в общую союзную казну, местом хранения которой избран был храм Аполлона на Делосе; общая сумма взносов по раскладке Аристида, которому поручено было произвести оценку состояния союзников для равномерного распределения взносов, определена была в 460 талантов; отдельные города вносили большие или меньшие суммы сообразно со степенью своего богатства и значения. Для заведования казною была учреждена особая коллегия казначеев, носивших название ελληνοταµιαι (см. выше, гл. 25, § 5). С течением времени все большее и большее количество союзников стало заменять поставку флота денежными взносами, и афиняне, на которых главным образом пала забота о ведении войны с персами, стали смотреть на союзную казну как на свою собственную и распоряжаться ею полновластно, особенно после того, как она в 454 г. по предложению Перикла, ввиду недостаточной безопасности Делоса от враждебных союзу персов и спартанцев, была перенесена оттуда в Афины[180]. Таким образом, благодаря беспечности и невоинственному характеру союзников могущество Афин значительно возвысилось в ущерб свободе других членов союза, которые скоро стали в подчиненное положение к ним (υπηκοοι), и из равноправного союза возникла афинская держава (αρχη). Даже наиболее могущественные из союзников (прежде всех Наксос и Фасос) должны были подчиняться общей участи и были строго наказываемы, как за измену, за всякую попытку воспользоваться своими военными силами для восстания против притязаний Афин, так что ко времени Пелопоннесской войны только острова Хиос и Лесбос оставались независимыми союзниками. В города отпадавших союзников афиняне ставили свои гарнизоны (φρουραι)[181], в некоторых случаях вмешивались во внутреннее управление союзных городов (как мы знаем, например, относительно Эрифр: С. I. А. I, 9). Зависимость граждан союзных городов от Афин дошла до того, что они лишены были даже собственного суда и обязаны были, по крайней мере в важных уголовных делах, являться в Афины и подчиняться суду гелиастов[182]. Это обстоятельство, конечно весьма стеснительное для союзников, имело громадную важность для самого афинского государства, так как обогащало его казну судебными пошлинами и штрафами и в ярком свете выставляло его могущество и власть над союзниками. Влияние Афин простиралось, таким образом, даже на внутренние дела союзников и везде было направлено к поддержанию демократии и удалению вредных ей элементов. Вообще отношения афинян к городам союза были основаны на отдельных договорах, условия которых различались в частностях и предоставляли Афинам то большее, то меньшее влияние на государственное устройство и управление союзных городов.

Взносы союзников обратились в обязательную дань, которую они ежегодно обязаны были представлять в праздник Дионисий. Афиняне смотрели на нее как на свою собственность и не считали для себя обязательным отдавать союзникам отчет в ее употреблении, так как они исполняли свою обязанность защищать их от внешних врагов. Раскладка дани производилась в Афинах законодательным путем и притом только на 4 года, от одних великих Панафиней до следующих, так что через каждые 4 года могла быть изменена.

Для удобства раскладки и сбора все союзные города, общее число которых в эпоху наибольшего могущества союза простиралось за 200, были разделены на пять провинций или округов: ионийский (обнимавший около 35 городов), карийский (около 65), геллеспонтский (42), фракийский (43) и островной (27 городов). Позднее, вероятно, около 437 г., карийский округ был соединен с ионийским.

Небольшие города, лежавшие в одной местности или близко связанные между собой (как, например, колонии с метрополиями), составляли общества (συντελειαι) для взноса дани, которую и вносил город, стоявший во главе синтелии. Если какие-либо города не вносили всей суммы дани или части ее, афиняне посылали для взыскания ее особых сборщиков (εκλογεις) в сопровождении военной эскадры под начальством одного или нескольких стратегов, которые в случае надобности прибегали к военной экзекуции. Однако, несмотря на все эти меры, афинянам очень редко удавалось получать дань в том размере, который был определен по раскладке.

Со времени перенесения союзной казны в Афины 1/60 доля ежегодной дани стала отчисляться под именем απαρχαι в священную казну богини Афины[183]. До нашего времени сохранилось значительное количество обломков списков этой 60-й доли или целой суммы дани[184], на основании которых можно более или менее точно проследить цифры дани, действительно получавшейся афинянами в разные годы. Историческими данными засвидетельствованы три крупные эпохи, в которые сумма дани подвергалась существенным изменениям: 1) в первые десятилетия существования союза общая сумма дани оставалась приблизительно одна и та же, но вследствие вступления в союз новых членов суммы взносов отдельных городов уменьшались; 2) ко времени Пелопоннесской войны афиняне по словам Фукидида (II, 13), получали ежегодно до 600 талантов; по мнению Кёлера, это изменение произошло вследствие раскладки 437 г., при которой на каждый из городов, вступивших в союз при его образовании, наложена была приблизительно та же сумма, которую он платил по первоначальной раскладке; нужно заметить, однако, что по расчету, произведенному ученым Бузольтом на основании сохранившихся списков, афиняне перед Пелопоннесской войной в действительности получали всего до 400 талантов; как согласить свидетельства документов с показанием такого авторитетного историка, как Фукидид, наверное сказать пока еще нельзя. 3) В 425 г. при архонте Стратокле по предложению Фудиппа произведена была новая раскладка, при которой общая сумма была увеличена до 1300 талантов, т. е. более чем вдвое против прежней, но в действительности афиняне получали едва ли более 900 талантов. Народное постановление о новой раскладке сохранилось до нас в обломках (С. I. А. I, 37). После сицилийской экспедиции афиняне вследствие отпадения от союза многих городов заменили дань 10-процентной пошлиной (δεκατη) с предметов ввоза и вывоза, но и это средство не поправило афинских финансов, а в 404 г., после разгрома Афин Лисандром, по условиям мира с лакедемонянами союз был окончательно уничтожен.

§ 3. Второй Афинский союз

В два первые десятилетия IV в. афинянам удалось настолько оправиться от погрома, которым кончилась для них Пелопоннесская война, и восстановить свое влияние на Эгейском море, что в 378 г. они стали во главе нового союза, к которому пристали прежде всего Хиос, Митилена, Мефимна, Родос и Византий, а затем и другие города. В марте месяце 377 г., в архонтство Навсиника, афинское народное собрание в сохранившемся до нас декрете (С. I. А. II, 17) установило те положения, которые должны были лечь в основу новых союзных отношений. Всем желающим эллинам и варварам, не состоявшим в подданстве персидского царя, было предоставлено право вступать в союз; все члены союза должны быть свободны и автономны и иметь какое угодно государственное устройство, не принимая афинских гарнизонов и начальников и не платя дани. В случае чьего-либо враждебного нападения с суши или с моря на союзные города афиняне и остальные союзники обязуются подавать помощь всеми силами. Для того чтобы дать союзникам гарантию против возобновления клерухий в их землях, афиняне отказались от всех своих общественных и частных владений в землях союзников и установили, чтобы начиная с архонтства Навсиника ни государство, ни отдельные граждане афинские не имели права каким бы то ни было способом приобретать дома или поземельные владения в землях союзников; в случае нарушения этого запрещения всякий гражданин союзного города имел право сделать донос в союзный совет (φηναι προς τους συνεδρους των συµµαχων), который должен был продать такое имущество и половину вырученных денег выдать доносчику, а другую внести в общую союзную казну. Всякого, кто предложил бы какое-либо изменение союзных условий, афиняне и союзники должны были судить как нарушителя союза и наказывать смертью или изгнанием из пределов союза и конфискацией имущества.

В следующие три года, благодаря победам Хабрия и Тимофея, союз так распространился, что число его членов достигло 70 (Диод. XV, 30) или 75 (Эсх. О преступн. посольстве, 70), и по миру 374 года Спарта должна была признать морскую гегемонию Афин. Но затем афиняне начали все более и более возбуждать неудовольствие союзников тем, что привлекали их к участию в войнах, не затрагивавших интересов союзников, стали снова основывать клерухии в их землях вопреки условиям договора, вымогать денежные взносы (συνταξεις) на военные надобности, снова вмешиваться в их внутренние дела и требовать их по некоторым процессам на суд в Афины, наконец, стали требовать для лиц, ими покровительствуемых, различных привилегий в союзных городах. Взаимное раздражение дошло до того, что в 357 г. важнейшие из союзных городов – Хиос, Родос, Кос и Византий отпали от Афин и вовлекли их в опустошительную войну, окончившуюся через два года тем, что афиняне должны были признать их отделение от союза. Война с Филиппом повлекла за собой новые потери для афинян на македонско-фракийском берегу, и наконец в 338 г. за битвой при Херонее последовало окончательное распадение союза.

Отношения афинян к членам союза определялись отдельными договорами с каждым из них, заключавшимися применительно к установленным афинянами основным положениям[185]. Официально члены союза назывались οι Αθηναιοι και οι συµµαχοι. Общими делами союза заведовал постоянный союзный совет (το συνεδριον των συµµαχων), заседавший в Афинах и состоявший из представителей (συνεδροι) союзных городов, кроме Афин, которые не имели в нем своего представителя. Каждый из союзных городов имел в совете один голос, и дела решались по большинству голосов; обыкновенный ход дел союза был следующий: союзный совет вносил свое заключение по данному делу в афинский совет 500, который в случае согласия с решением синедров вносил его в свое προβουλευµα и представлял народному собранию (С. I. А. II, 57 b), в случае же несогласия представлял свое заключение отдельно от решения союзников. Народное собрание решало дело окончательно. Ведению союзного совета подлежали дела о войне, мире и договорах с другими государствами, о распоряжении союзными взносами и т. п.; он же судил дела о нарушении основных прав союзников.

По условиям договора 377 г. афиняне прямо обязались не взимать дани с союзников, так как последние должны были подавать деятельную помощь при внешних нападениях на членов союза. Но впоследствии, когда к союзу присоединился ряд незначительных городов, дозволено было по-прежнему заменять доставку войск и флота денежными взносами, которые в избежание ненавистного союзникам имени φορος получили название συνταξεις. Они вносились в Афинах в союзную казну, из которой производились издержки на военные надобности (С. I. А. II, 17, 62 и др.). Общая сумма взносов до Союзнической войны неизвестна, а после нее колебалась от 45 талантов (Дем. О венке, 234) до 60 (Эсх. О преступн. посольстве, 71).

Глава 29. Этолийский союз

Одна из западных областей средней Греции, суровая и гористая Этолия, в период процветания Греции почти не вступала в общее течение ее жизни. Древнейшие обитатели Этолии, принадлежавшие к эллинскому племени, с течением времени смешались с варварами, проникавшими в страну с севера, и еще во времена Фукидида (III, 94) говорили непонятным для других греков языком, ели сырое (т. е., вероятно, копченое или вяленое на солнце) мясо, жили большей частью в неукрепленных деревнях и отличались суровыми нравами, так что никогда не расставались с оружием, между тем как другие греки уже давно не имели обычая ходить с оружием в обыденной жизни. Сухопутные и морские хищнические набеги на соседние страны были постоянным и любимым занятием этолийских горцев и вовлекали их в непрерывные войны с соседями, особенно с акарнанцами. Грубые и необразованные этолийцы любили, однако, роскошь и пышность и в последнюю эпоху греческой жизни не избегли всеобщей деморализации; вся жизнь их проходила или в войнах, или в чувственных наслаждениях. В войне они отличались выносливостью и беззаветной храбростью; не преуспевая в военном искусстве, которое с IV в. сделало значительные успехи, они, однако, сражались лучше других греков и с успехом защищали свою свободу против нападений преемников Александра Великого; этим они были обязаны кроме своего мужества тому, что сами несли военную службу и не знали наемников, из которых в то время большей частью составлялись войска других греков. Напротив, они сами часто нанимались на службу к другим эллинским племенам или к иностранным государям, которыми этолийские отряды иногда были предпочитаемы всем прочим. Из племен этолийских наиболее значительными были: Αποδωτοι, Οφιονεις и Ευρυτανες, а из немногих городов важнейшие: Калидон, Плеврон и Ферм.

Усиление Этолийского союза начинается именно с тех пор, как остальные греческие государства должны были подчиниться могуществу Македонии. Само образование федерации этолийских общин, без сомнения, произошло гораздо ранее, хотя и нет положительных сведений о времени ее возникновения; но прежде эта федерация, подобно Фессалийскому, Беотийскому и другим племенным союзам, была только слабым соединением общин, связанных между собою единством происхождения, религии, обычаев и языка; религиозным центром ее был храм и праздник Аполлона в г. Ферме. Филипп Македонский нашел дружбу с этолийцами согласной со своими интересами, передал им г. Навпакт и не делал посягательств на их независимость даже после битвы при Херонее, когда остальные греки склонились перед его победоносным оружием. При Александре они также успели отстоять свое независимое положение, важность которого они вполне сознавали, что видно из их деятельного участия в последовавшей за смертью Александра Ламийской войне. После битвы при Кранноне они одни продолжали отчаянно сопротивляться Антипатру в своей собственной стране и без сомнения были бы им покорены, если бы ему не пришлось поспешить в Азию для борьбы с Пердиккой. Грозная опасность крепче сплотила между собой этолийцев и послужила им на пользу: с этих именно пор начинается усилие и расширение союза, который на долгое время стал против Македонии как опасный враг; вскоре к нему присоединилась западная Локрида, затем Фокида и восточная Локрида; около 290 г. этолийцы получили преобладающее влияние в дельфийской амфиктионии. В 279 г. они мужественно отразили при Фермопилах вместе с прочими греками дикие орды галлов, устремившихся на Грецию. В царствование Антигона Гоната союз постепенно усиливался. Отношение его к Ахейскому союзу и тогда уже было натянутым, но до открытых военных действий дело дошло только в 240-х годах: ахейский стратег Арат разбил этолийцев наголову в то время, как они грабили г. Пеллену, и заставил удалиться из Пелопоннеса. Вскоре между обоими союзами был заключен мир с условием взаимной помощи во время опасности: и действительно, в царствование сына Антигона Деметрия, стремившегося остановить опасное для него увеличение могущества Ахейского союза, общая опасность соединила этолийцев и ахейцев, хотя между ними было очень мало сходного (ахейцы не отличались воинственными наклонностями и предпочитали тихую мирную жизнь трудам и опасностям войны), и они успешно боролись с врагом.

Усиление или ослабление Этолийского союза, конечно, зависело от переменного счастья в войнах. Но вообще 2-я половина III в. была временем наибольшего его могущества; в состав симполитии этолийской входили тогда не только соседние с Этолией области (Фокида, Локрида, часть Акарнании, южная Фессалия и на некоторое время Беотия), но и некоторые аркадские города (Тегея, Мантинея, Орхомен); некоторые другие области и города, не будучи членами симполитии, были союзниками этолийцев (Элида, Мессения). Так как главной целью Этолийского союза была война оборонительная и наступательная, то он не посягал на независимость внутреннего управления отдельных своих членов, но во всем, что касалось внешней политики, они не были свободны и самостоятельны: объявление войны, заключение мира, союзов и договоров и вообще все сношения с другими государствами могли быть делаемы только по решению общего союзного собрания, которое представляло собой высший правительственный орган союза.

Официально союз носил название το κοινον των Αιτωλων. Общие собрания его (παναιτωλικα) происходили регулярно раз в год в г. Ферме во время союзного празднества в честь Аполлона, которое совпадало со временем осеннего равноденствия. Предметом их было избрание должностных лиц союза, принятие их предложений, объявление войны или заключение мира и договоров с другими государствами и прием их послов. Каждый гражданин союзных городов имел право участия и голоса в собрании. В случае крайней необходимости были созываемы экстренные собрания не только в Ферме, но и в других местах, даже вне собственной Этолии (например, в Навпакте, Ламии, Гипате, Гераклее близ Фермопил).

Вследствие краткости времени общее собрание не могло подробно разбирать подлежавшие его решению дела, которые поэтому были предварительно подготовляемы к докладу особым союзным советом, состоявшим из депутатов (в надписях βουλευται или συνεδροι, у Полибия и Ливия αποκλητοι) союзных городов под председательством двух προσταται. Каждый союзный город был представлен в совете определенным числом апоклетов, соответственно числу его жителей и значению. Сколько было апоклетов в совете, столько было и голосов у того или другого города. В общем собрании число представителей городов было, разумеется, неограниченно, но при собрании голосов мнениям представителей различных союзных городов придавалось значение соответственно числу апоклетов, посылаемых ими в союзный совет. Это видно из надписи, заключающей договор городов Мелитеи и Переи. Совет апоклетов по приглашению стратегов собирался то в том, то в другом городе и более спешные дела решал своей властью; кроме того, он имел судебную власть в делах об обидах, нанесенных кем-либо из членов союза лицам, стоявшим под его покровительством.

Должностные лица союза были избираемы ежегодно осенью в общем собрании, по всей вероятности, всеобщим голосованием. Важнейшим из них был στρατηγος, который был не только предводителем союзной армии, но и председателем как в совете апоклетов, так и в общем собрании, и потому справедливо может быть назван президентом союза; его имя ставилось в заголовке всех письменных документов союза. Предлагая на решение собрания вопрос о войне, стратег по закону не имел права присоединять свое личное мнение, для того чтобы его личные интересы не имели влияния на свободу совещания (Лив. XXXV, 25); в других случаях это ограничение, вероятно, не имело места.

Ιππαρχας, как видно из его названия, имел своей специальною обязанностью предводительство кавалерией (которая в эпоху могущества союза считалась лучшей в Греции. Лив. XXXIII, 7); но он вообще был ближайшим помощником стратега и даже мог занять его место. Γραµµατευς заведовал письменными делами союза, а ταµιας – союзной казной. Упоминаются еще νοµογραφοι, которые были, как кажется, назначаемы от времени до времени для пересмотра существующих узаконений союза и выработки, в случае надобности, новых.

Таково было устройство Этолийского союза, который мог бы стать могущественным фактором свободы Греции, если бы этому не препятствовала всеобщая деморализация, ослабление нравственных и материальных сил греческого народа и его врожденный партикуляризм, который постоянно поддерживал несогласия и раздоры между отдельными государствами и делал для них более сносным подчинение македонской или потом римской власти, нежели единоплеменникам.

Союз ахейцев с Антигоном Досоном для противодействия Клеомену III, стремившемуся поставить обновленную им Спарту во главе Пелопоннеса, естественно, сделал этолийцев снова противниками Ахейского союза; они не вступали в большой Антигоновский союз, составившийся против Спарты до битвы при Селласии (222 г., см. гл. 30), но окончательно сформировавшийся после нее, и в конце III в. вели с ним войну, известную под названием συµµαχικος πολεµος. В 211 г. этолийцы впервые заключили союзный договор с Римом и были его союзниками в войне с преемником Досона Филиппом V, окончившейся жестоким поражением Филиппа при Киноскефалах (197 г.). Но вскоре неумеренность желаний этолийцев и хвастовство, с которым они приписывали себе всю честь победы над Филиппом, послужили причиной несогласий между ними и римлянами; в 192 г. они, призвав на помощь сирийского царя Антиоха III Великого, вступили с римлянами в открытую борьбу, последствия которой были весьма печальны для этолийцев: вскоре же они были разбиты (191 г.) при Фермопилах римским консулом Манием Ацилием Глабрионом, который в следующем году восстановил древний порядок в дельфийской амфиктионии, а в 189 г. принуждены были консулом Марком Фульвием Нобилиором заключить окончательный мир на условиях уплаты 500 талантов контрибуции и отказа от Кефаллении и земель, взятых римлянами или перешедших на их сторону во время войны. После этой борьбы, в которой в последний раз проявились древнее мужество и сила этолийцев, они совершенно подчинились власти Рима и потеряли историческое значение.

Глава 30. Ахейский союз

Северный берег Пелопоннеса в древнейшие времена заселен был ионийцами; но после вторжения дорийцев в Пелопоннес побежденные ими ахейцы под предводительством Тисамена удалились на север и частью вытеснили ионийцев, частью смешались с ними. На узкой береговой полосе между горами и Коринфским заливом издревле существовали 12 небольших городов: Пеллена, Эгира, Эги, Бура, Гелика, Эгий, Рипы, Патры, Фары, Олен, Дима и Тритеи (Герод. I, 145). Они составляли между собой независимый союз, начало которого было, как кажется, религиозное (для совместного поклонения Посейдону) и относилось еще ко временам ионийцев. История союза очень мало известна до V века, а его конституция и совсем неизвестна. Во время Пелопоннесской войны союзные связи были слабы, как видно из того, что одни из ахейских городов стояли на стороне Афин (Патры), другие – на стороне Спарты (Пеллена, впоследствии и другие города, сначала остававшиеся нейтральными). В период македонского владычества союз на время совершенно перестал существовать; ахейские города подчинены были Македонии и частью приняли македонские гарнизоны, частью подпали власти тиранов, которые были назначаемы или поддерживаемы македонскими властителями.

С ослаблением Македонии союз снова возникает. В 280 г. соединились для взаимной обороны 4 города (Патры, Дима, Тритеи и Фары), потом мало-помалу присоединились к ним, изгнав тиранов или македонские гарнизоны, еще 6 существовавших в то время городов. Гелика еще за 100 лет перед тем (373 г.) во время землетрясения была поглощена морем, а Эги, Олен и Рипы уже не существовали в виде самостоятельных городов, но зато явились два новых города: Кериния, владевшая областью прежней Гелики, и Леонтий, которому принадлежала южная часть области города Рип. В два последующие десятилетия союз еще не имел большого политического значения, но уже принимал участие в общегреческих делах и вместе со Спартою держал сторону Афин в Хремонидовой войне (см. гл. 19, § 3). В 255 г. произошла перемена во внутреннем устройстве союза: постановлено было ежегодно избирать одного предводителя (στρατηγος) союза вместо двух, избиравшихся до того времени, вследствие чего значение стратега очень усилилось. Через 4 года (в 251 г.) сикионский гражданин Арат присоединил свой родной город (до тех пор страдавший под властью тиранов) к союзу на одинаковых с прочими правах, приобрел в союзе огромное влияние и способствовал быстрому возвышению его политического могущества.

Устройство восстановленного союза, имевшего официальное название το κοινον των Αχαιων, было основано на началах строгой федерации: входившие в состав его отдельные общины сохраняли независимость внутреннего управления, но во всех внешних делах были подчинены общим определениям союза и не имели права действовать отдельно[186]; они имели одну общую систему весов, мер и монет, и граждане их носили общее имя Αχαιοι. Таким образом, федерация представляла собой одно союзное государство, а не союз отдельных государств. Правление в городах ее было демократическое, по словам Полибия (II, 38), весьма умеренное и справедливое.

Верховная власть союза воплощалась в общем народном собрании (συνοδος), решению которого подлежали все главнейшие политические дела. Регулярные собрания происходили 2 раза в год, весною и осенью, в течение 3-х дней, в г. Эгии в священной роще (Αµαριον) Зевса Гомария, а с 1889 г., по предложению Филопемена, – попеременно в разных союзных городах (Лив. XXXVIII, 30). Кроме того, были экстренные собрания (συγκλητοι), созывавшиеся, в случае крайней необходимости, в любом из союзных городов. Для граждан союзных городов не было, кажется, никаких ограничений права участия в собрании, кроме возраста: лица моложе 30 лет не допускались в собрание. Все члены союза были равноправны, голоса в собраниях подавались по городам, причем, вероятно, большие города, так же как и в этолийских собраниях, имели большее значение (относительно ахейских собраний мы не имеем таких точных сведений, как об этолийских). В конце III или начале II в. области больших городов были разделены на несколько общин, из которых каждая получила право самостоятельного представительства в союзе. Два ежегодных собрания были, конечно, недостаточны для решения союзных дел, но устройство более частых собраний представлялось невозможным, потому что гражданам союзных городов трудно было бы предпринимать по нескольку раз в год путешествия в Эгий, иногда издалека, особенно когда к союзу присоединились города, лежавшие вне собственной Ахайи. Обыкновенно на собрание приезжали, в особенности из отдаленных местностей, только зажиточные люди, которые интересовались союзными делами и менее затруднялись путевыми издержками и потерей времени, а бедные граждане редко участвовали в собраниях, так что de facto правление было в руках более богатого класса союзных граждан. Предметом общих союзных собраний было избрание должностных лиц союза (сначала они были избираемы в осеннем собрании, а потом, по-видимому, с конца III в., в весеннем, а в должность вступали со времени следующего собрания), определения о мире и войне, заключение союзов и договоров с другими государствами, принятие новых союзных законов или новых членов союза и другие общественные дела. Вследствие краткости времени собрание не могло всесторонне рассматривать подлежавшие обсуждению дела и постановляло решения после кратких прений; только президент союза имел право в длинной речи излагать свои взгляды и убеждения.

Кроме общего собрания делами союза заведовал союзный совет (βουλη), о котором упоминания, однако, встречаются редко, так что подробности о его деятельности, избрании и составе членов неизвестны.

Исполнительная власть находилась в руках должностных лиц, которые носили те же названия, что и в Этолийском союзе. Ежегодно сменявшийся στρατηγος предводительствовал союзной армией, представлял общему собранию предложения свои или формулированные дамиургами, приводил в исполнение его решения, вводил в собрание иностранных послов и вообще заведовал сношениями союза с другими государствами. Вторичное избрание в стратеги допускалось не раньше как по истечении годичного промежутка времени. (Арат с 245 г. 17 раз был избираем в стратеги таким образом, в том числе 3 раза попеременно с Лидиадом.) Если стратег умирал до истечения срока должности, то на его место заступал предшественник. Редко упоминаемые υποστρατηγοι имели, вероятно, только военное значение.

Ιππαρχος был деятельным помощником стратега не только на войне, где командовал конницей, но и в мирное время; он играл видную роль в дипломатических сношениях и вообще был вторым лицом в союзе, так что его должность считалась ступенью к стратегии. Третье место занимал ναυαρχος, командовавший союзным флотом. Γραµµατευς составлял законы и определения, поступавшие на утверждение союзного собрания, и вообще заведовал письменными делами союза; важное значение его должности видно, между прочим, из того, что его имя употреблялось для датировки документов.

Совещательную власть представляли δαμιουργοι, избиравшиеся в числе 10, конечно, по числу городов, вошедших сначала в состав возобновленного союза, однако не по одному из каждого города и не только из ахейских городов, но и из присоединившихся впоследствии к союзу. Они составляли ближайший совет при стратеге, обсуждали дела, которые должны были идти на утверждение общего собрания, созывали его вместе со стратегом и имели в нем формальное председательство.

В 243 г. Арат, вторично избранный в стратеги, присоединил к союзу Коринф, изгнав из него македонский гарнизон и заменив его ахейским; затем присоединились Мегары, Эпидавр, Трезен и другие города, так что союз стал охватывать собой уже весь северный берег Пелопоннеса по заливам Коринфскому и Сароническому. Арат был замечательный государственный человек, весьма ловкий и красноречивый политик, умевший искусно поправлять промахи и неудачи, которым он не раз подвергался в стремлении к своей великой цели – освободить весь Пелопоннес от чужеземного влияния и соединить его в одно свободное политическое целое с одинаковыми законами и учреждениями, с одной системой мер и монет. Достижению этой цели много препятствовало еще то, что он не обладал талантами полководца, не сумел ввести в союзе прочную военную организацию и сам лично был нерешителен и даже труслив, хотя умел иногда неожиданным нападением достигать быстрых успехов.

Быстрое усиление союза возбуждало опасения македонских царей Антигона Гоната и сына его Деметрия II, которые старались остановить расширение его владений. С 239 по 229 г. союз вместе с этолийцами вел борьбу с Деметрием и иллирийцами и, несмотря на несколько поражений, продолжал распространяться присоединением новых городов. Так, в 235 г. Лидиад, тиран Мегалополя, человек энергичный, благородный и кроткий, добровольно сложил с себя власть и присоединил свой город к союзу, в котором приобрел такое уважение и влияние, что явился соперником Арата и несколько раз был избираем в стратеги попеременно с ним. (Арат оказался при этом большим эгоистом и не раз мешал благим намерениям соперника.) После смерти Деметрия (229 г.) примеру Лидиада последовал аргосский тиран Аристомах и другие, так что союз теперь достиг апогея своей силы и славы и был самой могущественной свободной державой Греции; недоставало только Мессении, Элиды, Лаконики и части Аркадии для того, чтобы Арат мог видеть свою великую цель достигнутой. Внутри союза господствовало согласие, его политическое положение относительно Македонии, Этолии и Египта было как нельзя более благоприятно. (Об отношениях к союзу Афин см. гл. 19, § 3.)

В это время в Спарте царь Клеомен III явился продолжателем начинаний своего благородного предшественника Агиса IV, он стремился посредством коренных реформ возвысить пришедшее в упадок отечество и вновь поставить его во главе государств Пелопоннеса. Спартанцы давно уже с неудовольствием и завистью смотрели на возвышение Ахейского союза, теперь же Клеомен объявил ему открытую войну и в двух битвах разбил Арата и Лидиада, который был убит под воротами своего родного Мегалополя. Хотя в союзе раздавалось много голосов в пользу примирения со Спартой и многие сочувствовали ее энергичному реформатору, но Арат не хотел уступить и обратился к македонскому царю Антигону Досону, который условием своей помощи поставил помещение македонского гарнизона в крепости Коринфа. После долгих переговоров Арат согласился. Произошла двухлетняя война, в которой Клеомен имел сначала решительный перевес, но затем в генеральной битве при Селласии (222 г.) потерпел полное поражение от Антигона. После счастливой победы Антигон обратил главное внимание на восстановление македонского владычества в Греции. Заключен был новый Антигоновский союз, в который вошел и Ахейский союз в качестве составной части. Вскоре Антигон умер, оставив престол и гегемонию в союзе своему воспитаннику Филиппу V (сыну Деметрия II), на которого Арат имел сначала значительное влияние, но потом это влияние перешло к Деметрию Фарийскому, который обратил деятельность Филиппа против римлян.

После смерти Арата главою Ахейского союза стал (в 207 г.) мегалополит Филопемен, обладавший теми талантами, которых недоставало его предшественнику: человек честный, каких немного было в тогдашней Греции, он отличался проницательностью, военными дарованиями и неутомимой деятельностью. Ему удалось возбудить в ахейцах военный дух и посредством реформы военного устройства поставить войско в такое состояние, что оно одержало при Мантинее блестящую победу над спартанским тираном Маханидом. Быстро разнесшаяся по Греции слава Филопемена послужила к восстановлению значения Ахейского союза. Но потом Филопемен удалился на время от дел и во время войны римлян с Филиппом, начавшейся в 200 г., служил на Крите предводителем наемных войск. В этой войне Ахейский союз принял сторону Рима из боязни его могущества, хотя его симпатии были на стороне Филиппа, с которым он до того времени поддерживал мир. Жестокое поражение, нанесенное Филиппу римским полководцем Фламинином при Киноскефалах (197 г.), и последовавший за ним тяжкий для Филиппа мир навсегда ослабили могущество Македонии и положили конец ее главенству в Антигоновском союзе. По возвращении в Грецию, Филопемен присоединением Спарты к Ахейскому союзу (192 г.) закончил великое дело Арата и, казалось, доставил союзу господство над всем Пелопоннесом. Но уже вскоре римляне, подчинив своей власти этолийцев, стали ревниво относиться к могуществу союза и хитрыми средствами старались ослабить его и посеять раздоры между греками. Они не только не помогли ахейцам в то время, как их стали теснить отпавшие от союза мессенцы, но даже отвечали, что также равнодушно будут смотреть на отпадение других членов союза. В 183 г. Филопемен вторгся в Мессению с небольшим отрядом, но при этом попался в плен к мессенцам и был отравлен. Ликорт (отец историка Полибия), один из способнейших людей в союзе, избранный стратегом на место погибшего «последнего грека» (так называли Филопемена), ответил за его смерть, усмирив мессенцев и заставив их выдать виновников смерти своего предместника и снова присоединиться к союзу.

Вскоре внутри самого союза усилилась римская партия, предводитель которой, продажный Калликрат, после несчастного исхода войны македонского царя Персея с римлянами (окончившейся покорением ими Македонии в 168 г.) обвинил ахейских патриотов в сочувствии к Персею и переписке с ним. Римляне воспользовались этим обвинением для того, чтобы еще более ослабить союз отнятием лучших людей его; составлен был список более 1000 обвиняемых ахейцев, которых римляне потребовали для оправдания в Рим (в числе их был историк Полибий, один из наиболее уважаемых деятелей партии своего отца). В Риме они были задержаны в качестве заложников, расселены по разным городам и, несмотря на все просьбы, только через 17 лет оставшиеся в живых отпущены были на родину. После их возвращения, которое произвело сильное брожение умов и еще более разожгло ненависть ахейцев к Риму, борьба союза со Спартой, уже давно с неудовольствием сносившей свое подчинение союзу, дала римлянам повод открыто вмешаться в его дела. Когда спартанцы послали в Рим депутатов просить помощи и защиты против союза, ахейцы со своей стороны отправили для объяснений стратега Диея. Сенат объявил, что пошлет уполномоченных разобрать на месте спор союза со Спартой; но еще ранее их прибытия между враждующими сторонами вспыхнула открытая война, в которой ахейцы довели спартанцев до весьма стесненного положения.

Когда прибывшие наконец римские послы объявили народному собранию в Коринфе, что по решению сената не только Спарта, но и остальные неахейские государства (Коринф, Аргос, Орхомен и др.) объявляются самостоятельными, ахейцы пришли в совершенное бешенство, оскорбили послов и, подстрекаемые Диеем и новым стратегом Критолаем, объявили войну Риму. Римский претор Метелл, окончивший в это время войну с самозванцем Андриском (выдававшим себя за Персеева сына Филиппа и желавшим освободить Македонию из-под власти Рима), нанес Критолаю жестокое поражение при локридском городе Скарфее. Несмотря на это, ахейцы напрягли все свои силы для борьбы, собрали значительные денежные средства, призвали к оружию на защиту отечества все юношество и несколько тысяч рабов, но все-таки снова были разбиты на Коринфском перешейке прибывшим на смену Метеллу суровым и необразованным консулом Л. Муммием, который после победы занял Коринф и подверг его страшной участи: все мужское население его было перебито, женщины и дети обращены в рабство, сам город разграблен и сожжен. Вся Греция обращена была в римскую провинцию под именем Ахайи, причем, однако, отдельные города и государства сохранили самоуправление (146 г. до Р. X.).

Иллюстрации

Колонны в Кносском дворце

Львиные ворота в Микенах

Тираноубийцы Гармодий и Аристогитон

Спартанский мальчик наблюдает последствия чрезмерного потребления алкоголя. Художник Л. Муссини

Мемориал, посвященный Фермопильскому сражению

Солон

Клисфен

Фрина перед ареопагом. Художник Ж.-Л. Жером

Парфенон

Эрехтейон. Портик кариатид

Перикл

Филипп Македонский

Александр Македонский

Встреча Александра Македонского и царя Пора. Художник А. Кастень

Вид с древнего фиванского акрополя Кадмеи на Фивы

Руины Коринфа

Примечания

1

В «Илиаде» имя эллинов означает только жителей небольшой фессалийской области, подвластной Ахиллу (Ил. II, 683). Вся Фессалия у Гомера называется πελασγικον Αργος.

2

Названия этих фил древние производили от трех мифических родоначальников, именно Гилла, сына Геракла, и Памфила и Димана, сыновей царя Эгимия.

3

Некоторые интересные данные о быте сельских общин Элиды и Аркадии в VI и V вв. до Р. X. находятся в надписях, найденных в Олимпии.

4

Впрочем, в нескольких стихах, в выражении καθ Ελλαδα και µεσον Αργος название 'Ελλας обозначает уже всю северную Грецию. В Ил. II, 530 выражением Πανελληνες και Αχαιοι обхватываются жители северной и южной Эллады, т. е. все греки.

5

Значение личной доблести для царя выражает ликийский царь Сарпедон в следующих словах:

Нам, предводителям, между передних героев ликийских

Должно стоять и в сраженьи пылающем первым сражаться.

Пусть не единый про нас крепкобронный ликиянин скажет:

Нет, не бесславные нами и царством ликийским пространным

Правят цари: они насыщаются пищею тучной,

Вина изящные, сладкие пьют, но зато их и сила

Дивная: в битвах они пред ликийцами первые бьются!

(Ил. XII, 315–321, пер. Гнедича)

6

Жреческое значение царя было настолько важно, что даже впоследствии, с уничтожением царской власти, в некоторых республиках имя царя не исчезло, так как с ним было связано понятие об исполнителе известных религиозных обрядов; оно было перенесено на республиканских магистратов (так, в Афинах второй архонт назывался «βασιλευς»), за которыми и были оставлены обязанности, принадлежавшие прежде царю.

7

Для характеристики царского совета ср. Ил. II, 58–83 и IX, 1—78; Од. VIII, 1—45.

8

Слово δουλος у Гомера не встречается, ανδραποδον встречается только раз (Ил. VII, 475), δουλη два раза (Ил. III. 409; Од. IV, 12).

9

В одном месте «Илиады» (VI, 169) говорится, что аргосский царь Прет, желавший избавиться от Беллерофонта, послал его в Ликию к своему тестю со складною дощечкою, на которой написал (собственно «нацарапал») много пагубного (γραψας θυµοφθορα πολλα). Но это объясняют так, что на дощечке были символические изображения, а не буквы.

10

Титул βασιλευς, первоначально принадлежавший царю, как единственному повелителю народа, присваивается уже и геронтам, между которыми настоящий царь занимает только положение первого между равными (Од. I, 392; VIII, 390; XIII, 12 и др.). Благородным, подобно царям, приписывается божественное происхождение; уже встречаются случаи, когда они по собственному почину собираются на совещание и приглашают в заседание царя (Од. VI, 55). Названия αριστηες, αριστοι иногда определяют вообще лучших людей, но иногда и лиц благородного происхождения (Од. I, 245; II, 51; IV, 278 и др.).

11

Пол. IV, 5, 6. Принимая теоретическое разделение Аристотеля, нужно помнить, что при крайнем разнообразии форм греческой государственной жизни едва ли все действительно существовавшие виды олигархии могут быть подведены под указываемые Аристотелем категории.

12

Отношения аристократов к народу яркими красками рисуются в стихотворениях мегарского поэта Феогнида (VI в. до Р. X.), проникнутых духом аристократизма. Он советует своему другу, знатному юноше Кирну, избегать сношений с худородными людьми, потому что от благородных можно научиться хорошему, а в обществе худых – потерять и тот ум, какой имел. Как из лука не может вырасти роза или гиацинт, так от рабыни не может родиться свободное дитя. Легче сделать благородного дурным человеком, чем худородного хорошим. Следует наступать пятою на пустоголовый народ, бить его острым рожном и налагать на него тяжелое ярмо. – Крайняя степень ненависти олигархов к народу видна также из знаменитой клятвы, которая, по словам Аристотеля (Пол. V, 7, 19), требовалась от них в некоторых государствах: τω δηµω κακονους εσοµαι και βουλευσω ο τι αν εχω κακον.

13

Страб. IV р. 179. Цицер. О гос. I, 27, 43; 28, 44. Цез. О гражд. войне. I, 35. Dittenberger Syll. I. Gr. № 200.

14

Слово αισυµνητης происходит от αισα и корня µνα (в гл. µεµνηµαι, µιµνησκω). Эсимнетов сравнивали с римскими диктаторами, однако известно, что диктатор был только высшим чиновником, избранным на непродолжительное время, тогда как эсимнет был неограниченным верховным правителем или, как говорит Аристотель, выборным тираном. В некоторых государствах, как например, в Теосе, Кимах, на о. Наксосе и в Мегарах с колониями, это название было перенесено на регулярных магистратов с определенным кругом деятельности.

15

Впрочем, этот рассказ – чисто анекдотический. Подобный же рассказ передает Тит Ливий (I, 54) относительно римского царя Тарквиния Гордого.

16

До нас дошли два таких акта – о высылке Локрами Опунтскими поселенцев (εποικοι) в Навпакт (I. Gr. ant. 321) и об основании афинянами колонии в Брее, во Фракии (С.I.А. I, 31 = Ditt. Syll. 12).

17

Исключительным является тот факт, что Потидея до Пелопоннесской войны ежегодно получала из своей метрополии Коринфа главного начальника, носившего титул επιδαμιουργος (Фук. I, 56), а также подчиненные отношения эгинетов к эпидаврийцам (Герод. V, 83) или даннические отношения Котиор, Трапезунта и Керасунта к Синопе (Ксен. Анаб. V, 5, 10). Локрийцы, поселенные в Навпакте, клятвою обязывались не отпадать добровольно от своей метрополии.

18

Арисба, впрочем, рано порабощена была Мефимною.

19

Может быть тождественна с неупомянутым у Геродота городом Елеей.

20

Страб. XIV р. 633. Предание об основании Фокеи фокейцами (Герод. I, 146) основано, вероятно, только на созвучии имен.

21

Страбон рассказывает (VII, 6, 2), что дельфийский оракул назвал жителей Халкедона слепыми за то, что они не заметили выгод местоположения на другой стороне пролива. По словам Геродота (IV, 144), то же говорил про них персидский сатрап Мегабаз.

22

Еще Плутарх начинает свою биографию Ликурга следующими словами: «О законодателе Ликурге решительно ничего нельзя сказать вполне достоверного: об его происхождении, путешествиях, кончине, а в особенности о законодательной и политической его деятельности ходят различные сказания; менее же всего согласны показания о времени, в которое он жил». Обыкновенно время жизни Ликурга относят к IX в., именно к 884 или 828 г.

23

Такое значение этого слова с полною достоверностью доказывается несколькими древними элейскими надписями (I. Gr. ant. №№ 110, 112, 113, 118) и подтверждается еще одним стихотворением поэта Тиртея (Плут. Лик. 6), относящимся к спартанской конституции, из которого ясно видно значение ретры как договора между частями народа.

24

По другим данным, разделение земли на 39 000 участков совершено было при царе Полидоре (ок. 740 г., Плут. Лик. 8), но и это с достоверностью неизвестно.

25

О числе спартиатов см. ниже гл. 12.

26

Исократ говорит (Панаф. 178 cл.), что места жительства периеков только по имени назывались городами, а на деле были беднее афинских демов, что спартиаты лишили их всех прав, присущих свободным людям, и обращались с ними как с рабами и пр. Но кажется, что тягость положения периеков несколько преувеличена Исократом.

27

Относительно происхождения названия ειλωτες встречается разногласие уже у древних авторов, как и у новых ученых: одни производят его от имени г. Гелоса, жители которого были обращены в рабство за жестокое сопротивление при завоевании, другие от cл. ελος – болото, низменность, вероятнее же всего, название происходит от корня ελ (αιρεω, ειλον – брать; ср. лат. mancipium от manu сареге).

28

По показанию Геродота (IX, 28) в Платейской битве при каждом из 5000 спартиатов было по 7 илотов.

29

О преимуществах и почестях спартанских царей подробно говорит Геродот (VI, 56–58).

30

Седьмой день месяца посвящался Аполлону как день его рождения.

31

Поэтому Аристотель (Пол. III, 9, 2) сравнивает царскую власть в Спарте с неограниченною и пожизненною властью полководца.

32

Может быть, отсюда ведет свое начало требование, которое эфоры ежегодно обращали к гражданам при вступлении в должность: брить усы и повиноваться законам (Плут. Клеом. 9).

33

Для тайной переписки эфоры употребляли так называемую σκυταλη. Это была палка, на которую плотно навивали ремень или лоскут папируса и писали на нем, затем снимали с палки и отправляли кому следовало. Получивший имел (взятую при отправлении из Спарты) палку точно такой длины и толщины и, навернув на нее ремень, мог прочитать написанное (Плут. Лис. 19).

34

Βιδυοι упоминаются, впрочем, только в позднейшие времена. Раньше, может быть, помощниками педонома были αµπαιδες, о которых упоминает Гесихий: αµπαιδες οι των επιµελουµενοι παρα Λακωσιν.

35

Так говорит Плутарх (Лик. 16); но, наверное, нельзя сказать, всегда ли это делалось; быть может, рассказы позднейших авторов о суровости спартанской дисциплины преувеличены. О воспитании в Спарте вообще см. Ксен. Лак. гос. I–IV, Плут. Лик. 16–21 и др. обычаи спорт.

36

1 медимн = 52 1/2 литрам или 2 с лишком четверикам; 1 хус = 1/12 метрета, а метрет = 3 ведрам с лишком; мина = 87 золотникам; обол на наши деньги около 4 копеек.

37

Баллотировка производилась посредством теста, служившего для вытирания рук (αποµαγδαλια), кусочки которого бросали в обносимую служителем корзину; избирательные были кусочки, оторванные как попало, неизбирательные – крепко смятые (Плут. Лик. 12).

38

В каждой еномотии стояли, по словам Фукидида, по 4 человека в шеренге (значит, в 8 шеренгах было 32); помножив это число на 16 (число еномотий в лохе) и произведение еще на 7 (число лохов), получим 448.

39

О спартанской коннице ср. Ксен. Греч. ист. IV, 2, 16; 4, 10; 5, 11 сл. и особенно VI, 4, 10 сл.

40

Так, при возвращении Фемистокла из Спарты после Саламинской битвы отряд «всадников» в виде особой почести сопровождал его до границы. Герод. VIII, 124.

41

Страшкевич. Кр. очерк греч. древностей С. 243 (изд. 2).

42

О Лакедемонском союзе см. ниже в разд. IV, гл. 28.

43

Ср. «кормление» воевод в допетровской Руси.

44

Как велик был этот страх и какие средства иногда были употребляемы против несчастных илотов, видно из следующего рассказа Фукидида (IV, 80). В 424 г. спартиаты выбрали до 2000 илотов, наиболее отличившихся на войне, и объявили их свободными; освобожденные с венками на головах принесли в храм благодарение богам, а потом бесследно пропали. Трудно поверить, чтобы такое количество людей могло быть убито сразу, но с другой стороны, нет никаких оснований сомневаться в справедливости Фукидидова рассказа, да и очень может быть, что спартиаты, считая храбрейших илотов наиболее способными к восстанию, не задумались так или иначе покончить с ними.

45

Этот мифический царь только в позднейшем предании является переселенцем из Египта, а по более древнему считался автохтоном. Время его жизни предание относит за 15 или даже более веков до Р. X.

46

Вместо пастухов Страбон (VIII, 7, 1) называет жрецов; но известно, что они нигде в Греции не составляли особого сословия.

47

Имена общин сообщает Филохор, автор III в. до Р. X. (у Страб. IX, 1, 20): Κεκροπια, Τετραπολις, Επακρια, ∆εκελεια, Ελευσις, Αφιδνα, Θορικος, Βραυρων, Κυθερος, Σφηττος, Κηφισια. 12-ю общину составлял, вероятно, Φαληρον (или Παλληνη). Соединение населения Аттики в 12 общин Филохор приписывает Кекропу. Большинство названий общин совпадает с названиями городков или местечек, существовавших впоследствии в виде отдельных демов, но некоторые обнимали собою целые группы демов, именно Τετραπολις (в состав которого входили демы: Марафон, Ойноя, Трикорит и Пробалинт) и Επακρια (состоявшая из трех демов). Такие группы или союзы демов существовали и в исторические времена, преимущественно с религиозными целями, например, τετρακωµοι, τρικωµοι, µεσογειοι и пр. Поэтому возможно, что самостоятельных общин было гораздо больше 12 (предания о собственных царях еще во времена Павсания существовали во многих демах. Павс. I, 31, 5) и что число 12 явилось в предании по аналогии с числом ионических городов в Малой Азии или с числом триттий в Аттике.

48

Вот что говорит о тесеевом синойкизме Фукидид (II, 15): «При Кекропе и первых царях вплоть до Тесея жители Аттики заселяли города (т. е. отдельные общины), имевшие пританеи и правителей, и, пока не представлялось какой-нибудь опасности, не сходились для совещаний к царю, но сами по себе управлялись и совещались; некоторые города иногда даже воевали друг с другом, как, например, элевсинцы с Эвмолпом во главе против Эрехтея. Когда же воцарился Тесей, умный, обладавший могуществом, он уничтожил советы и власти в других городах, всех объединил в нынешний город, указав один совет и пританей (в Афинах), и обязал жителей, владея своими участками земли, теми же, что и прежде, пользоваться (в качестве правительственного центра) одним этим городом, который вследствие того, что все стали теперь в зависимость от него, сделался велик и в таком виде был передан Тесеем его преемникам. С той поры еще и поныне афиняне совершают в честь богини (Афины) всенародное празднество Синойкий».

49

Кастор у Евсевия Chron. ed. Schoene I, 183; II, 60 и др.

50

Подобным же образом в Мегарах власть царя, бывшего там и в историческое время главным магистратом, ограничивали стратеги, у молоссов – простаты.

51

От ναυς и корня καρ = κρα (в гл. κραινω).

52

Правда, Фукидид и Плутарх, повествуя о заговоре Килона, не упоминают о пританах навкраров, но это, вероятно, потому, что они узнали о нем из других источников.

53

Плутарх (Сол. 13) говорит, что шестидольники отдавали владельцам только 1/6 продуктов; но большинство новых ученых принимает свидетельство Гесихия (п. сл. εκτημοροι) и Фотия (п. сл. πελαται), которому и мы следуем в тексте.

54

Прежде предполагали, что попытка Килона приходится после издания законов Драконта. Первый указал на неправильность этого предположения Бузольт (Griech. Gesch. I. С. 505). Олимпийская победа Килона, которой он так гордился, приходится на Ол. 35 = 640 г. до Р. X. Совет дельфийского оракула воспользоваться «величайшим праздником Зевса» для своей попытки Килон понял в смысле олимпийского праздника. Этот праздник должен был быть одним из ближайших к победе Килона, так как в момент своей попытки он был человеком еще молодым, что явствует из тона рассказа Геродота о событии. Фукидид (I, 126) говорит, что он получил помощь от тестя своего Феагена, тирана мегарского.

55

Сведения о законодательстве Драконта в 4-й главе Αθηναιων πολιτεια, на основании которых следовало бы считать Драконта энергичным реформатором внутреннего строя Афинского государства, находятся в противоречии с мнением о нем самого же Аристотеля в «Политике» (II, 9, (12), 9 р. 1274 a) и во многих отношениях подозрительны. Наиболее авторитетные современные историки, как Бузольт (Gr. Gesch. II. С. 36 слл., 224 и слл.), Белох, Э. Мейер, либо вовсе отвергают их, либо рассматривают вне связи с эпохой, полагая, что Аристотель заимствовал их из какого-либо памфлета эпохи конца Пелопоннесской войны. Вот сущность сообщений Аристотеля (перевод А. М. Ловягина): «Гражданские права были отданы тем, кто мог представить вооружение. Они избирали девять архонтов и казначеев из лиц, имевших не менее десяти мин свободного от долгов имущества, на другие должности, менее важные, из числа тех, кто имел собственное вооружение. Что же касается стратигов и иппархов, они должны были представить незадолжалое имущество не менее, чем в сто мин, и иметь от жены законных сыновей старше десяти лет; за них, до отдачи отчета, должны ручаться пританы, стратиги и иппархи предыдущей смены, взяв четырех поручителей того же податного класса, к которому принадлежат стратиги и иппархи. В совете же заседать должны четыреста один человек, на кого падет жеребий из гражданской общины. В жеребьевке и на эту должность, и на другие принимают участие те, кто старше тридцати лет, и два раза один и тот же человек не должен занимать должности, пока все не пройдут ее; тогда опять сызнова производилась жеребьевка. Если же кто из советников в случае заседания совета либо народного собрания не явится на него, то, если имел он достояние в 5000 медимнов, он платил 3 драхмы, если был всадником – две, а зевгитом – одну. Совет же Ареопагитов был стражем законов и наблюдал за чиновниками, управляют ли они по законам. Всякий обиженный мог вносить жалобу в совет Ареопагитов, указав, против какого закона ему нанесена обида. Долги же по-прежнему влекли за собою кабалу, и земля была в руках немногих».

56

Плутарх (Сол. 17) говорит: «Солон отменил все законы Драконта, кроме относящихся к убийствам, вследствие их суровости и величины наказаний: в них почти всем преступникам назначено было одно наказание – смерть, так что и обвиненные в праздности подвергались ей, и попавшиеся в краже овощей или плодов были наказываемы наравне со святотатцами и убийцами. Поэтому Демад впоследствии говорил, что Драконт написал свои законы кровью, а не чернилами». У Авла Геллия (Атт. ночи. XI, 18) говорится, что законы Драконта вышли из употребления не по чьему-либо постановлению, а по общему молчаливому согласию афинян (как не выдерживавшие, по своей строгости, практического применения).

57

За воровство, действительно, назначена была смертная казнь, но это совершенно понятно, так как в обществе, стоявшем еще на низкой ступени интеллектуального развития, право собственности не пользуется еще особенно высоким уважением, воровство составляет обыденное явление и потому часто преследуется в законодательствах весьма суровыми мерами как страшный бич для населения. Припомним, что в Англии еще в прошлом столетии за воровство также полагалась смертная казнь.

58

Аристотель (Пол. II, 9, 4) считаетэти права настолько необходимыми для народа, что без них он делается рабом и врагом.

59

Существование этих классов до Солона (см. разд. III, гл. 15, § 2) сомнительно.

60

По приблизительному расчету пентакосиомедимны имели не менее 20 десятин земли, всадники – 20–12, зевгиты – 12—6 десятин.

61

См. об этих должностях в систематическом обзоре афинского государственного устройства: разд. III, гл. 22 и 25.

62

О суде эфетов и ареопагитов см. ниже: разд. III, гл. 23.

63

Аристотель (Аф. пол. 9) говорит, что в законах Солона было три чисто демократических постановления: 1) отмена кабалы, 2) право всех и каждого вступаться за обижаемых, 3) и в особенности, право апелляции в народные суды (ειςτο δικαστηριονεφεσις).

64

Т.е. тирании, которой легко было достигнуть Солону при данных ему полномочиях и при расположении к нему народа.

65

Строго говоря, по свидетельству «Афинской политии» (22), совет вступил в свои права и стратеги стали избираться лишь через несколько лет после законодательства Клисфена (через пять или, по другому чтению, через восемь).

66

Арист. Аф. пол. 22; пол. Ill, 8, 2 и 4. Подобное учреждение существовало и в других греческих государствах, например, в Аргосе, Мегарах, Сиракузах (πεταλισµος).

67

Остракизм в этой стадии его развития можно сравнить с переменою министерства в нынешних конституционных государствах Европы.

68

Анекдот о совместном действии в этом случае с Эфиальтом Фемистокла, сообщаемый Аристотелем (Аф. пол. 25), не заслуживает доверия и по хронологическим, и по другим соображениям.

69

Фукидид в немногих словах делает меткую характеристику отношений Перикла к народу (II, 65): «Перикл, могучий внутренним достоинством и умом и бесспорно неподкупнейший из граждан, свободно удерживал толпу и скорее руководил ею, чем был руководим, потому что, приобретя свою власть не какими-либо неблаговидными средствами, он не говорил в угоду толпе и мог даже, вследствие своих достоинств, рeзко противоречить ей; когда он замечал, что афиняне вследствие заносчивости отваживались на что-нибудь несвоевременно, то своей речью доводил их до страха, и наоборот, если они поддавались неосновательному страху, он ободрял их до отваги. По имени это была демократия, а на деле – правление первого (лучшего) гражданина».

70

Аристофан в своих комедиях очень низко ставит Клеона, изображает его дерзким крикуном, грабителем и клеветником; но едва ли его нападки вполне справедливы. Другие комики хвалили Клеона.

71

По Фукидиду (VIII, 67), с этою целью избрано было не 30, а 10 лиц с неограниченными полномочиями (συγγραφεις αυτοκρατορες).

72

Изложение Фукидида, вообще более краткое, чем Аристотелево, и относительно проедров разнится (VIII, 67). По Фукидиду, 10 ξυγγραφης αυτοκρατορες постановили избрать 5 проедров, которые с своей стороны должны были избрать 100 человек, как основу будущего совета 400. Из этих 100 человек каждый должен был указать на трех, которых считал подходящими для должности членов совета, таким образом получавшего свой полный комплект – 400 членов.

73

∆ιωβελια упоминается в надписи С. I. А. I. 188–189 а (Ditt. Syll. 44), относящейся именно к этой эпохе (410/9 – 407/6 годов), причем видно, что приходилось раздавать довольно большие суммы в несколько талантов в течение одной лишь притании, а в году таких раздач было несколько.

74

Лисий. Пр. Эратосфена (одного из 30) и Пр. Агората, ср. также Ксен. Греч, ист. II, 3 и др. Аристотель (Аф. пол. 36) говорит, что общая цифра казненных в правление 30-ти простиралась до 1500 человек.

75

Впрочем, уже тридцать тиранов пытались возвратить Ареопагу его власть, убрав из места его заседаний законы Эфиальта и некоего Архестрата, клонившиеся к умалению его власти (Арист. Аф. пол. 35).

76

Только при восстановлении демократии встречались отдельные попытки, клонившиеся к ее ограничению. Так, некто Формисий сделал предложение (впрочем, не принятое) вручить правление не всему народу, а только владеющим поземельной собственностью (Лисий, XXXIV, содерж.).

77

В аттическом письме не было особых знаков для η и ω, ξ и ψ: вместо η и в большинстве случаев вместо ει писали ε (знак Н употреблялся для обозначения spiritusasper), вместо ω и в большинстве случаев вместо ου – ο, ξ изображали посредством χσ, ψ – посредством φσ; буквы γ, λ и в более древние времена от имели иное начертание, нежели в ионическом письме. Например, ΦΣΕΦΙΣΜΑ = ψηφισµα, ΗΟΡΟΣ = ορος, Ε∆ΟΧΣΕ ΤΕΙ ΒΟΛΕΙ ΚΑΙ ΤΟΙ ∆ΕΜΟΙ = εδοξε τη βουλη και τω δηµω.

78

До нашего времени сохранился подлинный союзный договор 377 г. (С. I.А. II, 17).

79

Арист. Аф. пол. 41.

80

Уже древние понимали, что финансовые учреждения Эвбула вредны для государства, и, хваля его лично, порицали деятельность. Так, Гарпократион (п. сл. Ευβουλος) приводит свидетельство историка Феопомпа, что Эвбул был человек заботливый и трудолюбивый и, добывая много денег, раздавал их народу, вследствие чего последний во время его деятельности сделался весьма изнеженным и ленивым. В другом отрывке (у Афин. IV, р. 166) Феопомп, сравнивая афинский народ с тарантинским (известным в древности своей неумеренной жизнью), говорит, что последний был неумерен только в пиршествах, а афиняне во время правления Эвбула все государственные доходы расточали на жалованье и раздачи. Подобным же образом отзывается об этом времени Юстин (VI, 9), может быть, также на основании Феопомпа. Впрочем, некоторые ученые (Зауппе, Белох, Гольм) считают такую оценку Эвбула пристрастною и указывают на его полезные мероприятия: постройку кораблей, улучшение конницы и пехоты, сооружение запасных магазинов и складов оружия. И во внешней политике эти ученые приписывают Эвбулу энергические шаги.

81

Девицы, носившие корзины в торжественной процессии в праздник Афины.

82

Предложение Стратокла помещено в приписываемом Плутарху сочинении «Vitae X oratorum». Обломки подлинного документа также найдены (С. I А. II, 240. Ditt. Syll. 124). От времени Ликурга сохранилось много обломков разных постановлений и финансовых отчетов (изданных теперь в С. I. А. II, 2), но большинство из них дошло до нас в жалком состоянии.

83

Таких надписей, содержащих в себе разные отчеты, списки судов флота и пр., сохранилось значительное количество, начиная с 1-й половины IV в. Они помещены в С. I. А, во 2-й части II тома.

84

Что внутреннее благосостояние Афин возвысилось до значительной степени при Ликурге, доказывается между прочим тем, что они могли в 324 г. отправить флот (под предводительством Мильтиада, потомка славного победителя при Марафоне) для основания колонии в Адриатическом море с целью охраны греческой торговли от этрусков. Подлинный документ, относящийся к отправлению колонии, издан в С. I. А. II, 2, 809 (= Ditt. Syll. 112). Дальнейшая судьба колонии неизвестна.

85

Из речей, сказанных обвинителями против Демосфена, сохранились только две, Динарха и Гиперида (последняя не вполне). Гиперид особенно безжалостно преследовал Демосфена, хотя и принадлежал к одной с ним партии. Однако виновность Демосфена подвержена сильному сомнению; по всей вероятности, великий оратор, ненавистный македонскому двору, был просто принесен в жертву интересам государства.

86

Диод. XX, 45. Плут. Дем. 10. В конце третьего века (в 220-х годах) в честь Птолемея III Эвергета была учреждена 13-я фила Πτολεµαις и новый дем Βερενικιδαι в честь его супруги. Совет увеличился до 650 человек (это документально засвидетельствовано надписью С. I А. IV, 385 д). В 200 г. до Р. X., после разрыва с Филиппом V Антигонида и Деметриада были уничтожены и введена фила Αταλις в честь Аттала I Пергамского и дем Απολ λωνιεις в честь его супруги, так что общее число фил снова стало 12. При императоре Адриане (вероятно, между 129–131 годами по Р. Х.) введена была опять 13-я фила Αδριανις в честь его самого и дем Αντινοεις в честь его любимца; но число членов совета при этом было уменьшено до 500.

87

Цены рабов были различны, обыкновенно от 1 до 10 мин, но иногда повышались даже до 1 таланта. Главные рынки рабов были на о. Делосе, Хиосе, в Византии и в самих Афинах. Большинство рабов доставляли области Малой Азии и северные (Фракия и Скифия).

88

В V в. богатый гражданин Никий отдавал 1000 рабов внаем для работ в рудниках, а Гиппоник – 600 (Ксен. О дох. IV, 14–15). Во время Декелейской войны перебежало к спартанцам 20 000 рабов (Фук. VII, 27). При переписи жителей Аттики, произведенной Деметрием Фалерским в 309 г., оказалось, что рабов в ней было 400 000, метеков 10 000, граждан 21 000 (Афин. VI р. 272 с). В цветущее время Афин, при Перикле, количество населения, по всей вероятности, было гораздо большее.

89

В надписях часто встречаются упоминания о метеках-ремесленниках. Официально метеки отличались от граждан формою обозначения их места жительства, при имени гражданина его дем был обозначаем в форме имени прилагательного или наречия, а при имени метека место его жительства обозначаемо было словом οικων с названием дема. Например, гражданин дема Коллита назывался Κολλυτευς, а метек – εν Κολλυτω οικων, гражданин дема Агрилы – Αγρυληθεν, метек – Αγρυλησιν οικων.

90

У Геродота в качестве круглого числа афинских граждан является всегда 30 000 (V, 97; VIII, 65). При начале Пелопоннесской войны было (Фук. II, 13) 13 000 гоплитов, т. е. граждан первых трех классов, состоявших на действительной службе, следовательно, находившихся в возрасте от 20 до 50 лет. Кроме того, в пограничных крепостях было еще 6000 гоплитов из граждан старше и младше нормального возраста (т. е. 18–20 и 51–60 лет) и из метеков. Гоплитов из метеков было в том числе 3000, как мы знаем из другого места Фукидида (II, 31). Следовательно, всех гоплитов из граждан было 16 000. Сюда надо прибавить 1000 всадников. Сообразно с этим надо положить число граждан четвертого класса приблизительно в 20 000 человек. Это было самое цветущее время афинского государства. В 332 году оказалось в Афинах 9000 человек, имевших ценз, назначенный Антипатром, т. е. не менее 2000 драхм, и 12 000, имевших менее этой суммы. В 309 г. при переписи Деметрия Фалерского оказалась также 21 000 граждан.

91

Пример отнятия пожалованного гражданства встречается в конце V в. Оратор Лисий, уроженец Сицилии, получил право гражданства за услуги государству при свержении 30 тиранов, но потом оно было отнято у него и дана только ισοτελεια.

92

В V веке νοθοι занимались гимнастическими упражнениями в особом гимнасии (в Киносарге), отдельно от законных детей граждан.

93

В 5-й день по рождении дитяти совершаема была очистительная жертва, и дитя было обносимо вокруг очага бабкою или другою женщиною в присутствии членов рода (αµφιδροµια). Посредством этого обряда дитя поручалось покровительству домашних богов, делалось членом семьи и участником ее культа.

94

Говоря точнее, в этот день приносились две жертвы, из коих одна называлась µειον, другая – κουρειον. Указания насчет различия этих двух жертв находятся в постановлении фратрии Демотионидов (С. I. А. IV, 2, 841 b); но относительно взаимного отношения и значения этих жертв мнения новых ученых расходятся.

95

Название это происходит оттого, что книга заключала в себе списки тех, которые имели право распоряжаться (αρχειν) своим имуществом (ληξις = ουσια).

96

Stob. Flor. XLIII, 48; у Поллукса (VIII, 105) приводятся и имена богов, которых призывали в свидетели клятвы: Аглавра, Эниалий, Арей, Зевс, Фалло, Авксо, Гегемона. Ср. также: Ликург. Пр. Леокр. 76.

97

Из Ксен. Мемор. III, 6, 1 видно, что если юноши моложе 20 лет являлись в народное собрание и говорили к народу, то последний смеялся над ними и стаскивал с кафедры.

98

Прежде всего решался вопрос, действительно ли вписываемые достигли законного возраста, затем – свободнорожденные ли они и законно ли их происхождение. В случае отрицательного решения им предоставлялось апеллировать в народные суды, причем демоты с своей стороны выбирали 5 человек «обвинителей». Если в народном суде проигрывали люди, право которых быть внесенными в списки граждан оспаривалось, то государство продавало их в рабство, если же выигрывали, то демоты обязаны были вписать их. Составленные списки еще раз проверял совет, и если при этом в них оказывались внесенными лица моложе 18 лет, то штрафу подвергались уже демоты, внесшие их в список. (Эти подробности дает Аристотель в Аф. пол. 42.)

99

«Кормление в пританее» считалось величайшей почестью и, по преданию, вело свое происхождение еще со времен мифического царя Келея. Иногда оно давалось не только самим заслуженным гражданам, но и их потомкам (так, потомки Гармодия и Аристогитона, убийц Гиппарха, постоянно пользовались этим правом; выше мы видели, что оно было предоставлено и старшим в роде потомкам оратора Ликурга). Кроме заслуженных граждан этим правом пользовались жрецы элевсинских таинств, прорицатели и пр. Лица, пользовавшиеся им постоянно, назывались αεσιτοι. Иностранные послы обыкновенно приглашались на один обед в пританее, на следующий день после аудиенции в народном собрании. Известно, что Сократ на суде предлагал себе вместо наказания эту почесть за свои заслуги перед государством (Плат. Апол. 26 (36 d), Циц. Об орат. I, 54 и др.).

100

Из всех демов только один Элевсин сохранил остаток своей прежней самостоятельности в виде права чеканить монету.

101

Ditt. Syll. 299–301. До сих пор известны следующие названия триттий: Παιανιεις, Μυρρινουσιοι, Κ[υδαθηναιεις], Ελευσινιοι, Πειραιεις, Κεραµεις, Επακρεις, Λακιαδαι и Θριασιοι.

102

С полною достоверностью известны названия: Αχνιαδαι(Ditt. Syll. 302), Θερρικ[ωνι?]δαι (Athen. Mittheil. II, с. 186) и ∆ηµοτιωνιδαι (С. I. А. II, 841 b; IV, 2, 841 b); названия Ζακυαδαι (Ditt. Syll. 303) и Ελασιδαι (Ind. schol. Goett. 1890/1, с. 3) также, по всей вероятности, обозначают фратрии, но ∆υαλεις (С. I. А. II, 600) – скорее, союз двух фратрий. Важнейшим документом фратрий является постановление Демотионидов о проверке списков фратрии.

103

В 411 г. совету 500, упраздненному правительством 400, было выдано жалованье за все остальное время года вперед (см. разд. III, гл. 18, § 1).

104

Например, в круг обязанностей совета входила забота о постройке ежегодно 20 триер; если в конце года не поставлялось это положенное число, то совет лишался обычного дара. (Дем. Пр. Андрот. 8.)

105

Подробно излагается весь круг деятельности совета у Аристотеля (Аф. пол. 43–49).

106

Некоторые дни вследствие воспоминаний о несчастных событиях, происшедших в них, или по другим причинам, считались несчастными или тяжелыми (αποφραδες или αφεσιµοι ηµεραι) не только в частном быту, но и в государственных делах. В такие дни не производился суд, не совершались священнодействия и вообще не предпринималось ничего важного.

107

Афиняне считали время по лунным годам в 354 дня; для соглашения же их с солнечными годами через каждые 2 года в 3-м прибавлялся один месяц, так что год имел тогда 384 дня. По Аристотелю (Аф. пол. 43), первые четыре притании года продолжались по 36 дней, а остальные шесть по 35. В V в. было, по-видимому, не так. В надписи 410—9 года (С. I. А-I, 188) несомненно 8, 9 и 10 притании имеют по 36 дней. Со времени учреждения 12 фил притании продолжались по месяцу, так что дни притании обыкновенно совпадали с числами месяца.

108

Первое упоминание о проэдрах относится к 378 г. (С I А II, 17 b).

109

Вопрос о секретарях разрабатывался в целом ряде статей и диссертаций, но выводы их авторов далеко не везде согласны между собой и потому не могут считаться вполне прочными.

110

По прямому смыслу слов Аристотеля (Аф. пол. 41) можно думать, что и до Эвклида существовала плата за посещение народных собраний. Во всяком случае, в год представления «Ахарнян» (425/4 до Р. X.) еще не существовало этой платы.

111

Во время Сократа на кафедру выступали даже 20-летние юноши, но народ иногда без церемоний стаскивал их с кафедры (Ксен Мемор. III, 6).

112

Так, например, в 406 г. народ хотел судить в собрании всех вместе 6 стратегов, одержавших победу при Аргинусах, за то, что они не приняли всех мер для спасения погибавших в море; но так как это желание народа было противозаконно, то пританы воспротивились голосованию и только по настоятельному требованию народа согласились, наконец, επιψηφιζειν, за исключением философа Сократа, бывшего в тот день эпистатом. (Ксен. Мемор. I, 1, 18; Греч. ист. I, 7, 15; Плат. Апол. 20.)

113

Доносы, впрочем, могли быть делаемы и метеками, и даже рабами; тогда они назывались µηνυσεις.

114

Об этом постановлении (ψηφισµα Καννωνου) впервые упоминает Ксенофонт (Греч. ист. I, 7, 20) в рассказе о деле стратегов, одержавших победу при Аргинусах.

115

Гипер. За Ликофр. VI, 26-VII, 9 и X, изд. Бласса.

116

Так, когда богатый гражданин Мидий публично в театре ударил Демосфена в бытность его хорегом и тем оскорбил религиозное чувство народа, то последний посредством проболы признал Мидия виновным, и затем дело перешло в суд (Дем. Пр. Мид.).

117

О тайном голосовании при всех νοµοι επ ανδρι прямо говорит Андокид (О мист. 87).

118

Вышеизложенные сведения почерпнуты главным образом из речей Демосфена (Пр. Лепт. 89–96; Пр. Тимокр. 18–26. 33–36, 47–48).

119

Некоторые магистраты получали, однако, либо жалованье, либо столовые деньги. Так, судьи, члены совета и делосские амфиктионы получали жалованье. Столовые получали: архонты (по 4 обола в день), архонт о. Саламина (по драхме), пританы, афлофеты Панафиней (в течение Гекатомбеона), софронисты (по драхме) и все должностные лица, отправлявшиеся в клерухии. (Арист. Аф. пол. 42, 62)

120

В IV в. избрание филами кандидатов на должность архонтов было заменено жеребьевкой по 10 человек из каждой филы. Из этих ста человек выбирались также жребием 9 архонтов и их секретарь, причем обращалось внимание, чтобы в коллегии были представители всех фил.

121

Подробное изложение прав и обязанностей архонтов находится в «Афинской политии» Аристотеля, главы 55–59.

122

Хлеб составлял весьма важный предмет заботы для афинского государства вследствие малой производительности почвы Аттики; оно принимало весьма серьезные меры к тому, чтобы хлеб всегда был дешевым. Продажа его подчинена была строгим правилам: под страхом казни воспрещалось скупать в одни руки слишком много хлеба и повышать потом цену; определен был даже maximum количества, которое один купец мог приобретать для торговли. В случае надобности избирались для закупки хлеба (за государственный счет или с помощью добровольных пожертвований) особые σιτωναι.

123

Для того чтобы по возможности ограничить влияние письмоводителей на магистратов, было запрещено дважды служить письмоводителем при одной и той же должности; но это, по-видимому, не всегда исполнялось. В одной надписи (С. I. А. IV, 2, 614 с) восхваляется некий Дион, неоднократно исполнявший обязанность секретаря у казначеев по закупке хлеба и государственных казначеев и снова избранный на такую же должность.

124

Род Эвмолпидов имел наследственное жречество в Элевсинских мистериях Деметры и судил дела о нарушении мистерий.

125

Такой донос не должен быть смешиваем с исангелией, от которой он отличается по месту (он подавался в суд гелиастов, а исангелия – в совет или народное собрание) и по предмету.

126

В более древние времена архонты имели право постановлять окончательное решение по делам, ими разбиравшимся. См. выше, разд. III, гл. 15, § 1.

127

Арист. Аф. пол. 63. До нас дошло более шестидесяти подобных дощечек, найденных в могилах и по форме букв происходящих из IV в. (С. I.А. II, 875–940 и Εφ. Αρχ. 1887, с. 54). Но эти дощечки бронзовые; быть может, это копии, приготовлявшиеся специально для того, чтобы быть положенными в могилу. На них кроме надписей изображены еще различные символы, например, сова или голова Горгоны.

128

Весьма сложный способ жеребьевки судей по дикастериям, заключающий целый ряд предосторожностей против подкупа судей, подтасовки их состава и т. п., подробно описывается Аристотелем в Аф. пол. гл. 63–66. Эти главы, к сожалению, очень плохо сохранились в оригинале; восстановлением их (отчасти гипотетическим) наука обязана Фр. Блаcсу в его втором издании «Афинской политии».

129

П. И. Аландский. Ист. Греции. С. 242.

130

Разные роды пытки упоминаются в «Лягушках» Аристофана: били бичами из щетины, лили в нос уксус, вешали на веревочной лестнице и пр.

131

В Афинах существовали различные общества или товарищества (ερανοι), делавшие складчины или определенные взносы для разных целей, например, для общих собраний или пиров, для взаимного вспомоществования, для политических или религиозных целей и пр.

132

Демосфен в начале речи «За Формиона» говорит: «Вы сами все видите, как некрасноречив и слаб Формион». Значит, Формион пытался сам говорить, но не мог.

133

В эпоху Аристотеля ψηφοι были медные и также делились на πληρεις и τετρυπηµεναι. Аф. пол. pag. XXXIV по восстановлению Бласса.

134

Равенство голосов и при нечетном числе судей могло происходить оттого, что некоторые из вотировавших клали оба камешка в деревянный сосуд, т. е. воздерживались от голосования, если дело казалось им сомнительным.

135

Может быть, ночью (для того, чтобы судьи не видели выражения лиц ораторов, а только слышали слова их. (Luc. Hermon. 64; De domo, 18.)

136

Число их неизвестно с точностью. Ульпиан в схол. Дем. Пр. Мид. 542 говорит, что из каждой филы избираемы были 44 диэтета, следовательно, всего было 440; но это несогласно с надписью С. I. А. II, 943 (относящуюся к 325 г.), в которой перечислено 103 имени диэтетов не поровну из каждой филы. Так как надпись сохранилась в целости, то необходимо предположить, что в ней перечислены только те судьи, которым пришлось судить (так думает французский ученый Перро), или что Ульпиан ошибся.

137

Надписи эти представляют собой народные декреты о награждении эфебов и их наставников, списки эфебов и пр. Древнейшая из сохранившихся надписей относится к 334/3 г. до Р. X. (С. I. А. IV, 2, 563 b), а позднейшие – ко времени Каракаллы. См. С. I. А II, 316 cл. и 465 cл.; III, 1076–1275.

138

Софронисты упоминаются в последний раз в 303 году. В позднейшие времена они опять были введены, но далеко не с таким значением, как в IV веке.

139

В каком отношении ταξεις находились к демам, неизвестно, хотя мы видим участие демархов при наборе войска; может быть, по демам формировались лохи, так что все граждане одного и того же дема служили в одном лохе.

140

Гоплиты, предназначавшиеся для военных действий на суше и только перевозившиеся на кораблях, к экипажу не причислялись.

141

Со времен Солона в Афинах была принята эвбейская система весов, в которой наибольшей единицей был талант серебра весом в 26,196 кг (= приблизительно 1415 рублей сер. по нынешней стоимости серебряной монеты). Талант делился на 60 мин, мина – на 100 драхм (4,366 кг = около 24 коп. сер.), из которых каждая подразделялась еще на 6 оболов. Ходячей монетой в Афинах постоянно была серебряная (главной был στατηρ или τετραδραχµον), отличавшаяся высоким достоинством металла и потому охотно принимавшаяся повсюду в Элладе. Со времен Писистрата на передней стороне монет обыкновенно изображалась голова Афины, на задней – сова. Золотая монета чеканилась редко и носила такие же названия, как серебряная; законом установленного отношения стоимости золотой монеты к серебряной не было. Медная разменная монета (главной был χαλκους = 1/2 обола) чеканилась приблизительно с половины V в., особенно же со времен Александра Македонского.

142

В афинском государстве торговые пошлины были вообще ниже, чем в других греческих землях.

143

Новая раскладка дани, совершенная законодательным путем при архонте Стратокле по предложению Фудиппа, была вырезана на камне, который сохранился до наших времен в разбитом виде, но удачно сложен немецким ученым Кёлером, который на основании его прекрасно объяснил раскладку дани.

144

Полибий (II, 62) ошибочно говорит, что такова была тогда стоимость всего имущества жителей Аттики. На самом деле, чтобы получить ее, нужно показанную им сумму помножить minimum на 5.

145

Обременяя богатых граждан, государство в силу того же принципа поддерживало людей малоимущих: со времен Перикла они получали вознаграждение за военную и морскую службу, в праздники Диониса – по 2 обола в день на зрелище (позднее, впрочем, этим пособием пользовались и богатые), а беднейшие и неспособные к труду – денежные пособия.

146

Комик Антифан (у Афинея, III, 62) говорит, что хореги наряжают певцов в золототканые одежды, а сами ходят в рубищах; и по словам Демосфена (Пр. Мид. 61), граждане часто издерживали на литургии все имущество. Нужно, однако, заметить, что при большой производительности капиталов и низкой цене труда в Афинах разориться было труднее, чем ныне.

147

По словам Лисия (Речь по обвин. в лихоимстве, 1 сл.), один гражданин по нескольку раз в год был хорегом и 7 лет сряду триерархом; в течение 9 лет он истратил на литургии более 10 талантов. В 362 г. гражданин Аполлодор сделал предварительный взнос (προεισφορα) прямой подати на 3 дема и в то же время был триерархом (Дем. 77р. Поликла. 9).

148

Литургии существовали и в других государствах Греции. Особенно распространена была хорегия, так как театров в греческих землях было много.

149

По словам Лисия (Речь по обвин. в лихоимстве, 1), поставка трагического хора обошлась одному хорегу в 3000 драхм, комического – в 1600, хора взрослых в праздник Фаргелий – в 2000, мужского хора в праздник Дионисий – в 5000, хора мальчиков – в 1500 и т. д. Во времена обеднения иногда хорегия исполнялась двумя лицами вместе.

150

Вот как описывает Аристотель (Аф, пол. 56) назначение хорегов: «Архонт…назначает трех хорегов из всех афинян (εξ απαντων Αθ., т е не по филам) из числа богатейших людей для трагедий. Прежде он и для комедий назначал пять хорегов, но теперь их предлагают филы. Затем он принимает хорегов, предложенных филами для хоров мужчин и мальчиков на празднике Дионисий, равно и для хоров мужчин и мальчиков на празднике Фаргелий (для Дионисий хореги назначаются по числу фил, а для Фаргелий из двух фил один хорег, причем эти филы дают хорегов по очереди), производит αντιδοσεις и вообще руководит всеми процессами, возникающими по поводу литургий». Еще раньше находки «Афинской политии» проф П.В. Никитин доказал на основании эпиграфических данных, что драматические хорегии исполнялись не по филам («К истории афинских драматических состязаний». СПб., 1882).

151

Из таких зданий с треножниками образовалась целая улица «Треножники», шедшая по восточной окраине Акрополя от пританея до театра Диониса. На ней сохранился до нашего времени памятник, поставленный хорегом Лисикратом в 335 г. («Демосфенов фонарь») со следующей надписью: «Лисикрат, сын Лисифида, кикиннеец был хорегом, Акамантида победила в состязании мальчиков, Феон играл на флейте, Лисиад афинянин был учителем хора, Эвенет был архонтом».

152

От гимнасиархов-литургов нужно отличать гимнасиархов-чиновников, которые, как кажется, существовали уже в V и IV вв. в качестве наблюдателей за нравственностью мальчиков в гимнасиях, но особенное значение получили в позднейшие времена, при римских императорах: они были тогда надзирателями за палестрами и пользовались весьма большим почетом; некоторые из них, кажется, добровольно принимали на себя часть расходов по гимнасиям. например, доставляли масло для намазывания тела атлетов. Об этом свидетельствуют многие надписи римских времен.

153

Больше всего сведений об этой литургии мы имеем в речи Демосфена «Против Поликла».

154

П.В. Никитин предполагает, что было не 3, а 4 спектакльных дня.

155

Схол. Эсх. Пр. Тим. 103. Плутарх (Сол. 31) приписывает этот закон Писистрату.

156

Оратор Лисий в речи «υπερ αδυνατου» защищал одного ремесленника, который уже после того как долгое время получал пособие, обвинен был в том, что несправедливо пользуется им, и должен был доказать в совете свою неспособность к труду.

157

Название ο επι τη διοικησει впервые применяется по отношению к Ликургу (Гиперид р. 121 ed. Blass: ταχθεις επι τη διοικησει των χρηµατων), a в надписях – к его сыну Аброну (С. I. А. II, 167), исполнявшему эту должность, вероятно, в конце IV в. Из молчания Аристотеля в «Афинской политии» о должности του επι τη δ. теперь заключают обыкновенно о ее более позднем учреждении, но это вряд ли справедливо, тогда как в приведенном месте Гиперид, несомненно, имел в виду официальное название должности. В IV в. ο и οι επι τη δ. были, кажется, годичными магистратами.

158

До нашего времени сохранился отчет года архонтства Главкиппа (410—9 г. до Р. X.), помещенный в С. I. А. I; 188, и кроме него много надписей, частью попорченных, относящихся к деятельности казначеев священной казны (С. I.А. I, 117 сл., II, 642 сл.). Они могут быть разделены на 2 рода: а) инвентари священных вещей, принадлежавших храму Афины, и б) отчеты об издержках, произведенных казначеями. В инвентарях перечисляются различные сосуды, статуи, оружие, предметы украшения, музыкальные инструменты, хранившиеся в различных частях Парфенона: в притворе (εν προνηιω), в главной части храма (εν εκατοµπεδω), в помещении, называвшемся Παρωενων в узком смысле слова, и в заднем портике храма (εν οπισθοδοµω). Впрочем, относительно того, где надо искать οπισθοδοµος, упоминаемый в надписях, мнения ученых разнятся. Некоторые считают его отдельным зданием.

159

Сохранилось подлинное народное определение об их учреждении и о возвращении денег, должных богам (С. I.А. I, 32), относимое учеными к 435 году. Казна других богов была тогда передана на хранение также в Парфенон и сложена в опистодоме на левой стороне (казна Афины хранилась на правой).

160

В документе года архонта Главкиппа названы 11 эллинотамиев, но 11-й был, вероятно, секретарь. Они выбирали себе каждый по одному товарищу (παρεδρος).

161

Герод. VII, 9 и 136; Фук. I, 29 и 131, VII, 3; Поллукс, VIII, 139 и др.

162

Ср. отношения «куначества» на Кавказе.

163

Древнейшие надписи с упоминаниями о проксенах относятся к VI и V вв. до Р. X. См. I. Gr. ant. №№ 105, 107, 322, 342. В Афинах проксения существовала уже во время похода Ксеркса (Герод. VIII, 136; Эсхин, Пр. Ктес. 258 и др.); знаменитый поэт Пиндар около этого же времени был афинским проксеном (Исокр. Об обмене имущ. 166).

164

Например, сохранился договор между Митиленой и Фокеей, относящийся к началу IV в. до Р. X. (Саuег, Del inscr. Gr. propter dial. memor. изд. 2, № 427).

165

Например, до нас дошли такие договоры между Смирной и Магнесией (Ditt. Syll. 171), между фокидскими городами Стирией и Медеоном (Ditt. Syll. 294), между фессалийскими – Мелитеей и Переей (Саuег, изд. 2, 239). Ср. Ксен. Греч. ист. V, 2, 19 о халкидикских городах.

166

Так, еще в конце VII в. Периандр Коринфский своим приговором разрешил конфликт между Афинами и Митиленой из-за Сигея (Герод. V, 95), а в VI в. Спарта – спор Афин с Мегарами из-за Саламина (Плут. Сол. 10).

167

От слова οι αµφικτιονες (древнейшая и правильная форма, вместо которой потом более употребительна была форма αµφικτυονες – окрестные жители (= περικτιονες, περιοικοι). Стремление греков производить названия от божеств или героев-эпонимов дало и амфиктиониям особого эпонима – Амфиктиона, сына Девкалиона.

168

Этот год дает хронологическая Паросская надпись (С. I. G. II, 2374), относящаяся к 264 – 3 г. до Р. X.

169

Герод. VII, 200. О фермопильском собрании говорят и другие авторы: Соф. Трах. ст. 639; Лив. XXXIII, 35; Эсх. Пр. Ктесиф. 181 и др. Тит Ливий, впрочем, кажется, смешивает амфиктионийское собрание с этолийским союзным собранием.

170

Бузольт (Gr. Gesch. I 2, стр. 684 пр. 2) вслед за Бюргелем (см. в библиографии к этой главе) соглашает списки Эсхина и Павсания, прибавляя к списку Эсхина в качестве двенадцатого племени долопов, несомненно древних участников амфиктионии, и подразумевая у него под этейцами также и энианов. По его мнению, «позднее энианы выделились в самостоятельный амфиктионийский народ. Тогда этейцы, которые уже с 371 г. обладали значительным куском древней малийской территории, получили, вероятно, один из малийских голосов». С ним вполне соглашается Кауер.

171

Документ этот (вырезанный на камне, на котором, кроме него, находится еще греко-латинская надпись времени императора Траяна, прочитанная еще в XV в.) прочитан и объяснен французским ученым Вешером.

172

Сохранился подробный документ 380 г. до Р. X. (С. I. G. 1688 = С. I. А. II, 545), где приводится клятва иеромнемонов и исчисление их обязанностей: они должны были взыскивать штрафы, приводить к присяге новых иеромнемонов и глашатаев, наблюдать за тем, чтобы священная земля не обрабатывалась, чтобы на ней не ставились ни мельницы, ни ступы (для выжимания масла и винограда), заботиться об устройстве дельфийского праздника, смотреть за порядком на гипподроме и стадии, за источниками и исправностью дорог. За всякое нарушение установленного порядка с виновного взыскивался штраф, который, в случае неуплаты виновным, должен был вносить за него город под опасением исключения из союза. Затем в документе перечисляются дары и жертвы, приносившиеся Аполлону членами союза, с обозначением стоимости каждого дара.

173

С. I. G. 2350; Дем. О венке, 322; Плут. Ким. 8 и др.

174

Впоследствии этот город, разрушенный во время Священной войны, был отстроен на самом берегу моря и назван Киррою.

175

Ист. III, 104 (вся эта глава посвящена истории делосской амфиктионии).

176

Заведование делосским храмом принадлежало афинянам уже в 434 г. до Р. X., см. С. I. А. I, 283.

177

Это можно заключить из найденной на Делосе надписи, датированной именами спартанских царей Агиса-и Павсания и всех пяти эфоров и упоминающей о «храмах и имуществе бога», очевидно делосского (I.Gr. ant., 91).

178

Именно из С. I. А. II, 814. Это важнейший документ амфиктионии, состоящий из 3-х обломков, из которых один, так называемый marmor Sandwicense, найден еще в прошлом столетии и издан в С. I. Gr. под № 158, а два другие найдены лишь в недавнее время. Документ представляет собой отчет амфиктионов за четырехлетие 377–374 г., именно свод доходов и расходов храма, список неисправных должников и пр. В числе доходов отмечены: арендная плата с принадлежащих храму домов и участков земли на Делосе и Рении, судебные пошлины и залоги, проценты с сумм, взятых в долг из храма и пр., всего 9 талантов с лишком. Расходы из храмовых сумм были произведены на венец, поднесенный божеству (с платой сделавшему венец художнику), на треножники, данные в награду хорам, одержавшим победу в состязании, на покупку 109 быков для праздника, на позолоту их рогов, на переезде хоров и пр. Кроме этого отчета довольно много других надписей, относящихся к амфиктионии, найдено частью в Афинах (С. I.А. II, 813–828), частью на Делосе при раскопках, производимых там с 1876 г. членами французской археологической школы в Афинах.

179

В 382 г. позволено было вместо поставки войска делать денежные взносы в размере 3-х эгинских оболов за человека в день, на которые Спарта приглашала наемников. (Ксен. Греч. ист. V, 2, 21.)

180

Фук. I, 96. Нужно отметить, что, по мнению Кирхгофа, общая сумма взносов достигла указанной цифры только после битвы при Эвримедонте, а раньше была значительно меньше. Это мнение приняли Гильберт, Бузольт и др.

181

Аристотель сообщает (Аф. пол.), что 2000 граждан афинских числилось в гарнизонах в землях союзников. В распоряжении этих гарнизонов находились корабли. Кроме того, были еще особые νηες φρουριδες, вероятно, наблюдавшие за настроением союзных городов.

182

В надписи, найденной в 1876 г. и содержащей в себе договор афинян с халкидцами 445 г. (С. I.А. IV, 27а), халкидцам предоставлена была самосудность во всех делах, кроме таких, за которые наказаниями служило изгнание, смертная казнь и атимия; по этим же делам им предоставлено право апеллировать в афинскую гелиэю. Можно с полной вероятностью предполагать, что подобные установления существовали и относительно других союзников.

183

Кроме этих απαρχαι, которые поступали в казну Афины в виде дара союзников, последние обязаны были в знак уважения к афинским богам доставлять от каждого города по быку и по две овцы к Панафинейским праздникам (С. I. А. I, 9, 31, 37) и начатки ежегодной жатвы в размере 1/600 части всего собранного ячменя и 1/1200 части пшеницы – Элевсинским богиням (Ditt. Syll. 13).

184

С. I. A. I, 234 cл.

185

Ср., например, договор с византийцами С. I. А. II, 19; с халкидцами – № 17 b, с керкирцами, акарнанцами и кефалленцами – № 49 (= Ditt. Syll. 62, 64 и 65).

186

Впрочем, отдельные города могли получать от союза позволение послать послов к какому-либо государству или принять его послов по делам, не имевшим важного политического характера (например, выражение дружбы одного города к другому и т. п.).

Content

Василий Васильевич Латышев
Греческие древности. Быт, право, государственность

Введение

§ 1. Предмет и источники греческих древностей

§ 2. Географический обзор Эллады

§ 3. Население Эллады

§ 4. Общий взгляд на развитие греческих государств

Раздел I. Исторический обзор развития форм государственной жизни эллинов

Глава 1. Основы греческой государственной жизни

§ 1. Элементы народонаселения

§ 2. Родовые и территориальные подразделения гражданских общин

Глава 2. Государственный и военный быт героического периода

§ 1. Государство, органы его власти и народонаселение

§ 2. Военное искусство

§ 3. Нравственное и умственное состояние

Глава 3. Передвижения племен

Глава 4. Аристократические и олигархические правления

Глава 5. Начало борьбы народа с олигархией. Первые законодательства

Глава 6. Тирании

Глава 7. Демократия

Глава 8. Греческие колонии

§ 1. Общие замечания о колонизации

§ 2. Обзор важнейших колоний

Раздел II. Спартанское государство

Глава 9. Исторический очерк образования Спартанского государства

Глава 10. Государственное устройство Спарты

§ 1. Народонаселение

§ 2. Государственное управление

Глава 11. Общественное воспитание и жизнь граждан в Спарте

Глава 12. Военное дело в Спарте

Глава 13. Вырождение и упадок Спарты

§ 1. Причины упадка

§ 2. Реформы Агиса IV и Клеомена III

Раздел III. Афинское государство

Глава 14. Географический очерк Аттики и топография Афин

Глава 15. Развитие Афинского государственного устройства с древнейших времен до Солона

§ 1. Древнейшая история страны

§ 2. Заговор Килона и законодательство Драконта

Глава 16. Законодательство Солона и тирания Писистратидов

Глава 17. Развитие демократии от Клисфена до Перикла

§ 1. Реформы Клисфена

§ 2. Реформы Аристида, Эфиальта и Перикла

Глава 18. Обзор истории Афин с Пелопоннесской войны до возвышения Македонии

§ 1. Состояние Афин во время войны

§ 2. Правление тридцати и восстановление демократии

§ 3. Восстановление внешнего могущества и внутренний упадок

Глава 19. Состояние Афин в период Македонского владычества

§ 1. Афины при Филиппе Македонском

§ 2. Афины при Александре Великом

§ 3. Судьба Афин при преемниках Александра

Глава 20. Народонаселение Аттики

§ 1. Рабы

§ 2. Метеки

§ 3. Граждане

§ 4. Подразделения гражданской общины

Глава 21. Органы верховной власти народа

§ 1. Совет

§ 2. Народное собрание

§ 3. Законодательство и законодательное собрание

Глава 22. Должностные лица

§ 1. Общие замечания

§ 2. Отдельные магистраты

Глава 23. Судоустройство и судопроизводство

§ 1. Право ведения судебных дел и их роды

§ 2. Председательство на суде

§ 3. Суд присяжных

§ 4. Ход судебного процесса

§ 5. Суд ареопагитов и эфетов

§ 6. Диэтеты и другие судьи

§ 7. Отсрочки. Судебные сроки. Апелляции

§ 8. Наказания

Глава 24. Войско и флот

§ 1. Военное образование афинских граждан (эфебия)

§ 2. Устройство и разделение войска

§ 3. Военное начальство

§ 4. Военное искусство

§ 5. Флот

Глава 25. Финансы

§ 1. Экономическое состояние Афинского государства

§ 2. Государственные доходы

§ 3. Натуральные повинности (литургии)

§ 4. Государственные расходы

§ 5. Управление финансами

Раздел IV. Международные отношения и союзы греков

Глава 26. Международные отношения

Глава 27. Амфиктионии

§ 1. Дельфийско-фермопильская амфиктиония

§ 2. Делосская и другие амфиктионии

Глава 28. Гегемонии

§ 1. Лакедемонский союз

§ 2. Первый Афинский союз

§ 3. Второй Афинский союз

Глава 29. Этолийский союз

Глава 30. Ахейский союз

Иллюстрации

Примечания