Запольский Дмитрий Николаевич

Путинбург

ПРЕДИСЛОВИЕ

Санкт-Петербург был создан Петром Первым как альтернатива сонной боярской Москве, как точка сборки новой империи, как инструмент подавления ордынского порядка. Экспериментальная территория, ядовитый гибрид Улан-Батора и Рима, Пекина и Стокгольма, возникший на шведских болотах, новый город оказался чужд остальной России своим имперским двуличием, это был город чиновников и для чиновников. Воздвигнутый на костях своих строителей, он процветал всегда за счет кочевников, бросивших свою размеренную жизнь в провинции и ринувшихся в сырой туманный город за куском хлеба. Вся история Санкт-Петербурга, его заговоры и перевороты, его строительство и быт, его искусство и трагическая сущность — это следствие родовой травмы самого города. Город, который оказался никому не нужен, который извергнул из себя бунтовщиков-декабристов, Троцкого и большевиков, преданный тираном Сталиным, не заинтересовавший даже Гитлера, подарил миру самую безнравственную модель государства — путинизм.

Именно Петр, создавая город в устье непокорной Невы, заложил В его генотипе дух протеста против российского modus vivendi, вечный бунт против старого порядка. Бессмысленный и беспощадный. Пожалуй, самый несчастный город в Европе, который морили голодом, обесчеловечивали столетиями, но так и не смогли до конца усмирить.

Едва пошатнулась имперская власть сто два года назад, как институт благородных девиц заняли безумцы с винтовками и вскоре превратили всю огромную страну в свою вотчину, распространив людоедские принципы от Балтики до Тихого океана.

Город трех революций породил еще две, о которых не пишут историки и краеведы. Четвертая революция: в начале девяностых в Санкт-Петербурге возникла новая модель экономики — гангстерское государство, при котором любая инициатива сразу же попадала под контроль бандитов и выпестовавших их кураторов в погонах специальных служб (ни один гангстер, ни одно организованное преступное сообщество не возникало и не могло возникнуть без одобрения уполномоченных на то офицеров-оперативников КГБ и его правопреемников, а также военной разведки — ГРУ).

В Санкт-Петербурге не признавали традиционный институт воров в законе. Город создал новую криминальную операционную среду, и она оказалась идеальной для российской власти, потому что не связана никакими ограничениями — моральными, идеологическими и нравственными.

Пятая революция: именно петербургская двуличность и несистемность породила следующий цикл, когда новый порядок стал стремительно распространяться на Россию в целом. Приход Путина и его насквозь криминального окружения в Кремль был предопределен. Питерские за десять лет научились управлять потоками ресурсов, открыли заново ордынский принцип власти — безнравственной и герметичной: ты покупаешь у хана ярлык на княжение и собираешь дань с подданных, вершишь суд, караешь врагов своих и ханских, назначаешь бояр и одариваешь их наделами от имени хана. Путин — порождение питерских болот, поросших багульником, он вызывает тошноту у любого человека, не привыкшего к отвратительным миазмам долины свинцовой реки Невы и ее затхлых притоков.

Невозможно не любить свою родину. Ее не выбирают; она как мать и отец. И ты носишь их гены, передаешь их последующим поколениям и всегда видишь их в себе и детях: смотри-ка, а ведь это у меня такой нос или брови, мой ребенок похож на моих предков!

Я твой сын, Петербург! Я кровь от крови и плоть от плоти этого несчастного города, проклятого во веки веков безумным создателем своим! И поэтому я честен. Мы все, дети этого города, несем в своем бессознательном тяжесть бурого гранита набережных, мы матросы Адмиралтейского кораблика, и в нашем сне простирает над нами крыла свои ангел столпа Александрийского.

Трагедия не в том, чтобы это осознать, напротив — страшно прожить жизнь и не понять этого. Путин — не тиран, не деспот, хотя в историю войдет как русский сатрап, повернувший страну от Европы к Азии, как сказочную избушку. Путин — это блеклый Акакий Акакиевич, ничтожный чиновник из проклятого города. Прости нас, Всевышний, за это! Быть петербуржцем не стыдно, но надо осознать: мы виноваты перед Россией, что подарили ей этот чудовищный мафиозный способ управления наивными людьми, не отличающими добро от зла, не осознающими свою ответственность перед человечеством.

Я написал эту книгу как сценарий. Здесь всё — мои впечатления, ощущения и переживания. Судьба была благосклонна ко мне, столкнув почти со всеми каменщиками, крепившими своей кровью и свободой нынешнюю Россию. Почти все они с берегов Невы. Я не пытался их осудить или оправдать, я просто пишу о том, что видел и вижу. Вы вправе сказать, что автор ничем не лучше своих героев. Да, в юности Я мечтал жить за высокой стеной, в своем доме, свободном от негодяев, предателей и ублюдков. Но любопытство взяло верх, я пошел во власть, мне хотелось изнутри увидеть тайные пружины этого мистического механизма управления реками расплавленного золота, сметающими все на своем пути. Главный герой моей книги — не Путин и даже не путинизм, хотя мне довелось видеть его в лицо; главный герой — город.

Я люблю и презираю его. Как презираю и тех, кто не отказался от своего персонального золотого ручейка, проистекающего из бесконечного источника страданий невинных людей. Я смог. И не жалею!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

БОРМАН

B половине восьмого водитель новенького «фольксвагена» с надписью на борту «Милосердие — наш долг» притормозил возле Финляндского вокзала. Он халтурил после работы, искал пассажиров. И нашел. Чувак был с дипломатом, слегка подшофе, в сером плаще и шляпе. «Куда?» — «На Гражданку[1], улица Вавиловых, 5». — «ОК, пятьдесят рублей». Сел в салон на заднее сиденье и задремал. Ехать не больше получаса, но микроавтобус новехонький, а хозяин — строгий! Сам Даниил Гранин, председатель общества «Милосердие». А автобус ему подарили немцы. Для милосердных дел. Короче, неспешно ехал водитель по разбитым улицам. Дело было весной 1992 года. Где-то возле Пискаревки[2] пассажир вдруг проснулся. Открыл дипломат, достал стечкин[3] и пальнул в потолок пару раз. Шофер — по тормозам. Чувак стоит сзади водительского сиденья и тычет дулом в затылок:

— Ты на кого, сука, работаешь? Новенькое сиденье мокрое. Мямлит:

— На Гранина Даниила Александровича, только не убивайте!

Пассажир еще раз стреляет в крышу. Шофер еще раз писается. Пассажир аккуратно кладет на сиденье стечкин и дипломат, идет в конец салона и мирно засыпает. Шофер едет на Вавиловых, 5. Возле дома шепотом говорит:

— Приехали.

Пассажир вдруг просыпается, достает деньги, сует водителю и выходит. Тот срывается с места и несется домой к Гранину. Возле Литейного моста внезапно видит, что на сиденье лежит дипломат и стечкин. Еще раз мочит сиденье, паркуется и поднимается в квартиру. Герой Социалистического Труда Даниил Александрович Гранин открывает и в ужасе выносит шоферу свои брюки:

— Ты чего, совсем с ума сошел, ко мне домой пистолет принес! Езжай скорее в военную комендатуру! Это же КГБ! Они же сейчас сюда придут! Это провокация! Скорее!

Но быстро соображает, что после визита в комендатуру он, скорее всего, лишится не только водителя, но и подаренного автобуса.

— Стой, — кричит, — погоди! Сначала надо к депутатам, чтобы акт составили!

И едут они не напрямую в комендатуру, а в райсовет Дзержинского района. И уже там сдают под акт и пистолет, и дипломат. Дежурный депутат (представляете, была такая повинность — дежурить по району) бежит в туалет, но освобождает мочевой пузырь по дороге и звонит в Ленсовет. А заодно копирует на ксероксе все бумаги из дипломата. И после этого дружная обоссанная компания прибывает в военную комендатуру на Садовую, где вручает охреневшему коменданту пахнущий порохом ствол и пачку бумаг. Комендант глядит на грифы «Совершенно секретно» и «Особой важности», но сдерживается и набирает номер дежурного по управлению Министерства безопасности — был такой выкидыш у КГБ, пока оно не стало сначала АФБ, потом ФСК и, наконец, ФСБ. Оттуда моментально приезжает черная «Волга» и забирает волыну[4], дипломат и фотку, сделанную на кодак, с дырками в крыше. Все расходятся. И только дежурный депутат везет копии документов в Мариинский дворец[5], в комиссию по правам человека, которая должна контролировать госбезопасность. Так бумаги попадают ко мне на стол. И так начинается большая история, которая во многом определила мою дальнейшую судьбу. А может, и во всем…

Итак, передо мной ксерокс удостоверения старшего оперуполномоченного УМБ РФ по СПб и ЛО[6] подполковника госбезопасности Родионова, два оперативных донесения, оперативная справка на какого-то испанского нотариуса Хосе Мануэля де ла Круса Лагунеро и два договора на испанском языке. Купля-продажа земельного участка на острове Пальма-де-Майорка и шестиэтажного отеля на этом участке. Стороны сделки — испанская и немецкая фирмы. Покупателей представляли, как следует из документов, дон Дмитрий Сергеев, немец из коммуны Вайлер, и дон Петр Васецкий. Сумма — тридцать миллионов долларов. Какое отношение это имеет к Санкт-Петербургу — непонятно. Справка на нотариуса тоже ни о чем, судя по стилистике — отписка резидента в Мадриде на запрос ПГУ. Просто сведения из реестра нотариальной ассоциации и приписка: «Оперативной информацией в отношении объекта вашего интереса не располагаем». И очень странная карандашная пометка на полях договора: «Золото п.»[7].

А вот донесения шедевральные. Это не питерские донесения, московские. Из ПГУ[8]. Гриф «ОВ»[9]. Экземпляр единственный. Суть оного: некий агент британской разведки Кубинец, разрабатываемый ПГУ в течение ряда лет, организовывает масштабные мероприятия, направленные на подрыв экономической безопасности СССР и Российской Федерации. В рамках данных враждебных действий Кубинец при посредстве своего куратора из MI6 наладил связь с другим британским агентом, миллионером польского происхождения, гражданином Израиля и США, совместно с которым разработал схему… ликвидации российского торгового флота на Балтике. Для чего осуществляет последовательные действия, о которых мы вам сообщали в донесении 00145/17–91. В настоящее время вмешательство органов правопорядка и легализация информации нецелесообразна, так как может…

Вторая справка. По сообщению резидентуры в городе Мадрид, объект вашего интереса находился в Королевстве Испания с… по… где совершил сделку, получив в качестве оплаты за свою враждебную деятельность в отношении России от объекта… тридцать семь миллионов долларов США, которые разместил в банке… в городе Женева, находящемся по адресу… Счет номер… принадлежит подданному Великобритании Smits Boris, проживающему в городе Варшава по адресу…

Короче, контора пишет. Но что за бред со стрельбой? Что за хрень такая? И что за гостиница в Испании? Российская госбезопасность тратит деньги на покупку отелей? Почему в ГБ служат психически больные мудаки, разбрасывающие автоматические пистолеты и ксивы[10] где попало? И вообще, что станет говорить княгиня Марья Алексевна?..

У меня была вертушка, и я набрал номер Степашина, с которым у нас были очень неплохие отношения. Сергей был председателем комиссии Верховного Совета по расследованию преступной деятельности КГБ и успешно ныкал все компрометирующие документы, за исключением тех, которые заныкать было невозможно. Учитывая полный бардак начала девяностых, Ельцин сунул его в Петербург, чтобы контролировать город, но при этом он оставался замминистра ГБ. И совмещал эти две должности, пока Собчак по просьбе Путина не пролоббировал назначение путинского товарища Черкесова[11], так как при Степашине в региональ-ном управлении ГБ Путина и Собчака сильно не любили, считая врагами народа, а Путина — еще и предателем.

— Сергей Вадимович! Народ голованов[12] хочет знать. Ну то есть объясни мне, что это за сюжет, а то комедия какая-то! Пальба в гранинском автобусе, ксива, донесения, покупка земли под пальмами. Вы совсем там с глузду съехали, родные?

Степашин молча выслушал и сказал:

— Приезжай прямо сейчас. Все объясню. Все покажу. Ну ты же понимаешь, что они мудаки, ты же все понимаешь!

Это была любимая ария Степашина. Все мудаки, один только его заместитель Шульц адекватный. А остальные — форменные идиоты. С ним трудно было спорить, потому что он был очень близок к чистому знанию истины. В 1992 году зимой со мной велись переговоры на предмет моего перехода на работу в качестве демократического начальника петербургского управления. Люди вполне реально рассматривали вариант полного переформатирования гэбухи и ждали, что в Большой дом пришлют какого-нибудь совсем демократа. Среди желающих порулить гэбухой были совершенно легендарные личности, включая диссидентов — стукачей КГБ и диссидентов — агентов ЦРУ. И все они были депутаты, герои публикаций в «Огоньке» и «прожекторы перестройки». Все хотели найти в архивах досье на себя, но еще лучше — на коллег — депутатов-демократов.

Питерское управление как-то держалось, теряя еженедельно по десятку офицеров, отваливающих в бизнес, и судорожно просматривало досье на умеренных демократов — вдруг удастся договориться? У меня в послужном списке была боевая служба в спецохране Минфина СССР, работа военным фельдъегерем и инспектором таможни. Я говорю:

— Братцы, вы с дуба рухнули? Как лейтенант может быть начальником над полковниками? Найдите себе кого покруче, я журналист, я все ваши секреты завтра опубликую! Но вот есливас совсем на хрен разгонят и люстрируют, как в Чехии, то я, пожалуй, попробую.

На том и порешили. Но никто разгонять и люстрировать не решился, Контора[13] цвела и пахла, занималась сливами и через агентов-диссидентов успешно решала текущие вопросы. Например, сливала информацию на Собчака и Путина депутатам Ленсовета. Короче, мудаками их считал только Степашин, за что вскоре и поплатился. Но в тот момент Сергей Вадимович был полноправным начальником. И я поехал на Литейный, 4, в кабинет, который занимал до него легендарный Курков[14] — именно с ним Собчак согласовывал свои действия по поддержке ГКЧП. То самое «мероприятие 21»[15].

Итак, адъютант проводит меня в кабинет. Степашин, которого звали Хомой за очевидные защечные мешки, наливает чай. На столе три толстенных тома. Литерное дело. Оперативное.

— Читай, спрашивай!

Признаться, я до того дня никогда ничего подобного в руках не держал. Да и после. Чудесное было чтиво. И ощущение забавное. Я почувствовал себя Юлианом Семеновым, которому на Лубянке дали почитать кой-чего про шпионов.

Картина вырисовывалась следующая. Некий негодяй, жуликоватый и жадный, которого за глаза потом стали называть Борманом за внешнее сходство с Визбором, работал в советском посольстве на Кубе. И занимался бункеровкой судов, привозящих в Гавану все — от автоматов Калашникова до муки, от мыла до газетной бумаги, от танков до ракет и нефти. В том числе ведал выдачей валюты капитанам. Но в силу жадности и жуликоватости составлял ведомости в двух экземплярах, прикарманивая примерно пятую часть. Это было немало — тысяч пять долларов в месяц. А еще ему нравились кубинские школьницы. Лет девяти-двенадцати, не старше. И он их покупал, щедро платя за каждую ночь, причем не только им самим и их родителям, но и крыше[16] — кубинским революционным полицейским, присматривающим за тем, чтобы блядство было в рамках революционной законности. И надо же было так случиться, что один из этих полицейских оказался агентом и умудрился снять на фото процесс досуга советника посла в его чудесном особняке в Мирамаре. Вот с этими фоточками и перекопированным гроссбухом, где наш советник посла фиксировал свою двойную бухгалтерию, его и хлопнули англичане.

На вербовку он сразу согласился. Сообщил, что против советской власти, ненавидит коммунистов и хочет помочь. Вербовал его английский офицер, тупо впершийся в дом с пачкой компромата. Знали, что не рыпнется. Сразу положили его «спать», на связь почти не выходили, информацию особо не требовали. Было это в далеком олимпийском 1980 году. Очень удобный был агент. Он сразу после Кубы перешел на работу в ЦК КПСС инструктором отдела транспорта и связи. А в 1982 году стал… начальником крупнейшего морского пароходства. Под боком у него работал целый отдел контрразведки КГБ на морском транспорте, назначавший стукачей — первых помощников и старших администраторов на суда. И контактировал этот отдел с первым лицом. Контрразведчики понимали, что в пароходстве есть вражеский агент, искали его тщательно, но тщетно. Информация про военные перевозки утекала. На начальника подумать не могли никак, слишком уж крупная фигура.

Расчехлили его совершенно случайно, как всегда это бывает — чисто по глупости: Кубинец сообщил контрразведчикам, что на него был выход со стороны шведов, предлагали ремонтировать сухогрузы в Швеции, откаты платить на счет в швейцарском банке. Он подумал, что это провокация, пробивка. Так всегда палятся крупные агенты — нервы не выдерживают, сами себя переигрывают. И этот переиграл. Начальник отдела морской контрразведки В нарушение приказа повесил на Кубинца наружку[17]. Анализ поведения объекта указывал на высокую степень беспокойства. И вот с той минуты, а было это в 1990 году, ВГУ КГБ СССР[18] открыло литерное дело на Кубинца. И в течение месяца вычислило весь «кубинский компромат», проанализировало все контакты Кубинца за десять лет и — бинго! — нашло очевидные контакты со связными. Однако никаких конкретных зацепок для реализации, никаких возможностей даже доложить о подозрениях руководству страны. Слишком поверхностная информация. Опергруппа взяла, естественно, под технические средства всё, что связано с Кубинцем. И чуточку перебдела. В девяностом уже вовсю продавались сканеры «жучков». Начальник пароходства в своем кабинете обнаружил микрофон и ничего лучше не придумал, как выселить из здания на Двинской улице весь пятый этаж, занятый отделом контрразведки. И отказался назначать на суда стукачей, коих было положено минимум два на каждой посудине.

Началась война. Для КГБ было уже делом чести прищучить агента, благо тот воспрянул духом и открыто стал уничтожать морской торговый флот. Ладно бы просто под себя греб, как все. Ведь пароходство приносило каждый день (!) миллион долларов прибыли. Но он стал продавать суда. Точнее, создавать долги, задерживая платежи, и суда арестовывали в иностранных портах, чтобы потом продать с молотка. Разведка пыталась понять: добровольно он это делает или его вынуждают кураторы? И приходила к выводу, что совершенно добровольно, намеренно и целенаправленно. Но под чутким руководством.

Я впервые столкнулся с такой моделью поведения. Она была иррациональной. Кубинец не создавал СЕБЕ бизнес, он намеренно разрушал золотую жилу. В 1990 году он провел собрание трудового коллектива и заявил о приватизации пароходства по арендной схеме. Так делали все красные директора. Но вместо того, чтобы воспользоваться открывшимися возможностями, он с каждым днем уменьшал доходы и сокращал перевозки. Вместо того чтобы сдавать во фрахт суда, он продавал их за бесценок. Вместо того чтобы строить гостиницы, он продавал за копейки уже начатые объекты.

— Сергей Вадимович, что это?

Степашин посмотрел на меня и медленно произнес:

— Это полный трендец, Дим. Он не сумасшедший, он враг!

Я вырос в семье, где каждый день слушали «Голос Америки» и Би-би-си поздними вечерами. Мой отец был еврокоммуни стом, но «Архипелаг ГУЛАГ», «Открытое письмо Сталину» Раскольникова и прочий джентльменский набор диссидента я прочитал классе в пятом, обнаружив коробку под родительской кроватью. Во врагов народа я как-то не очень верил, а о том, что КГБ умеет их создавать из обычных людей, знал. Как таблицу умножения. Это сейчас, через много лет, глядя на историю человечества, понимаю, что мир всяко не черно-белый. И если в одном углу ринга КГБ, то не факт, что в противоположном — достойный человек. И наоборот. Но тогда я Степашину не поверил. Слишком как-то по-киношному все это выглядело. Враг народа, сознательно разрушающий свою страну, стремящийся нанести максимальный ущерб, уничтожить торговый флот только для того, чтобы по Балтике ходили торговые суда под британским флагом, а не под российским! И делающий это вопреки своей личной выгоде! Нет, я не мог в это поверить.

Феномен Кубинца перевернул мои представления о жизни.

И я потом все-таки помирился и даже подружился с ним. Мне было важно понять его логику. Увидеть колесики в его голове, осознать и почувствовать зацепление зубцов в этих шестеренках. И самое главное — сделать для себя вывод: герой он или негодяй? В конце концов, на предателях держится система противовесов в мире. Вот Виктор Суворов, кстати, мой френд в фейсбуке: он злодей или игрушка в руках всемирного смотрящего за тем, чтобы не было перекосов? А Розенберги, похитившие американские атомные секреты? А Ким Филби со своими «голубцами»? Если честно, я не нашел ответа относительно моего Кубинца. И попозже расскажу, почему так получилось.

— Ладно, — сказал я тогда Степашину. — Но объясни мне этот цирк с конями: стрельба в автобусе, причем в автобусе Гранина, самого известного ленинградского писателя. Бред же! Что за отель в Испании? Что за пометка «золото п.»? Партии, что ли? То самое золото КПСС?

— Цирк объясняется просто. Этот мудак недопил. Мы вчера его арестовали, отправили на экспертизу. Он в состоянии психоза. Пил он шампанское с коньяком вместе с двумя офицерами в забегаловке у Финбана[19]. Всех разжаловали на две звезды. Кому ты доверяешь из психиатров? Я не хочу, чтобы было ощущение, что мы в данном случае лукавим. Вот реально — называй имя любого профессора, и мы проведем экспертизу у него.

Я назвал имя Эвальда Дворкина. Старый толстый психиатрсексолог, ученик Свядоща[20]. Я учился у него. Через неделю Дворкин сделал заключение. Действительно, подполковник Родионов, к этому времени уже капитан госбезопасности, находился в состоянии патологического опьянения[21]. То есть действительно выпил намного меньше, чем обычно, и, скорее всего, коньяк был в том шалмане паленый. Если копнуть еще глубже, то у него были проблемы с женой и дочкой, а оперативную группу собирались расформировать. Причем по указанию тогдашнего главы МГБ Бакатина, рыжего черта, прославившегося в веках передачей американцам системы прослушек в новом здании посольства США.

— А золото партии?

— Мы сами не понимаем, зачем Кубинец покупал через подставного человека этот отель. И откуда деньги. Есть вариант, что этот трансфер из Управления делами ЦК КПСС был. Они в агонии раскидывали свои счета по любым дыркам. И Кубинец мог бытьтаким канальчиком, ведь в Москве у него кто-то есть, но это уже не наш уровень. Не наш, понимаешь?

В бездонных архивах компромата на питерских в Москве есть упоминание о том, что Смольный помогал Кубинцу приватизировать пароходство в обход закона. Но нигде я не слышал, чтобы эта помощь в приватизации была направлена на разрушение торгового флота. Потому что как-то совсем нелепо это…

Выйдя из Большого дома, я сел в свою «Волгу» и поехал в Мариинский. И целую ночь писал проект решения Ленсовета «О создании депутатской комиссии по расследованию фактов незаконной приватизации БМП[22]». Мне казалось тогда, что слова Степашина надо проверить. В конце концов, он чекист, хотя и новоявленный. А значит, мог специально все наврать, добиваясь каких-то своих целей. Утром я на заседании Ленсовета внес проект решения и он проскочил в повестку дня. Днем я уже был председателем комиссии.

Расследование шло как по маслу. Вот бывает такое — верхний нюх. Еще не видишь фактуру, еще нет документов и свидетельств, утром все еще кажется зыбким и поверхностным, а к вечеру догадка становится доказанной, документы подтверждают не просто предположение, а самые невероятные загогулины мысли. Жизнь дарит такие замысловатые сюжеты, что ни в одном кино не покажут. Правильный путь маркирован запутанными знаками. Я не искал подтверждения, что Вик тор Иванович Харченко[23] — враг народа, педофил и английский шпион. Но я убедился, что он жуликоватый дурень, поверивший в свою избранность. Самым трудным было остановиться на железно доказуемом материале, чтобы не утонуть в тысячах мелочей: воровстве, откатах, поборах с капитанов, пересортице ГСМ[24], ремонте кораблей силами команды (когда капитан получал от финской верфи четверть стоимости работ и засылал деньги в пароходство, а матросы были счастливы поиметь лишние пятьсот долларов), махинациях с чеками, продаже магазина «Альбатрос»[25], продаже Морского вокзала тому самому польско-американскому израильтянину за копейки, покупке судов в три раза дороже стоимости первоначального предложения, продаже новых сухогрузов за бесценок. Харченко был безумен, в этом Степашин меня не обманул. Он чувствовал себя Нептуном, владыкой морским и самым хитрым на свете дельцом.

Все это было чудовищно провинциально и тупо. Подобно директору универсама, который прятал под прилавком партию тушенки и сгущенки, требовал у мясника кусок вырезки бесплатно и приплачивал водителю хлебного фургона трешку, чтобы тот свои плесневелые бублики вез не ему, а в соседний магазин.

Мы нашли примерно пятьсот миллионов долларов, на которые директор БМП опустил государство. Следователь прокуратуры, бесстрашный детектив-криминалист, легендарная Валентина Корнилова насчитала миллиард. При этом явного интереса у Харченко не было. Он складывал в своей роскошной обкомовской квартире ящики дорогого виски и коробки с видеомагнитофонами, хрустальные вазы, ковры и прочее советское говно. Когда его арестовали, в гостиной нашли тридцать видаков. Судите сами: миллиард убытка и полная квартира «панасоников» за триста баксов. Он либо был сумасшедшим, либо получал какое-то дьявольское наслаждение от своих афер. Типа Чикатилы[26]. Только убивал не баб, а бабло.

Первое, что я накопал, — это железные основания для отмены приватизации. Конференция трудового коллектива, принявшая решение о переходе на аренду, в реальности не проводилась, телеграммы от капитанов были поддельные, собрания по отделам тоже, да и сами документы были с признаками очевидной липы. Я в течение недели собрал через профком заявления большей части делегатов исторической конференции о том, что их ни сном ни духом на собрании не было. Затем мы провели элементарную проверку выдачи валюты на пяти сухогрузах, где в загранку уже не направлялись перпомы. Везде пароходство обманывало капитанов, капитаны — команду. Потом мы запросили всю документацию по парому «Анна Каренина» (о котором, прежде чем окончательно спиться, Сашенька Яковлева, невзоровская предпоследняя жена, сняла бездарный автобиографический фильм[27] на деньги БМП).

Паром был взят в бербоут-чартер[28]. С целью шикарного кидка[29]. При цене сорок миллионов долларов БМП решило купить его за шестьдесят, но вся суть была в схеме, придуманной Виктором Ивановичем: сначала пароходство платит пять миллионов, а потом каждый день по тридцать тысяч в течение десяти лет. Сделав шикарную презентацию, пригласив Собчака в первый рейс (кстати, именно на этом первом рейсе «Анны Карениной» Харченко познакомил мэра с мужем сотрудницы отдела кадров БМП Татьяны Мутко, что дало старт изумительной карьере молодого чиновника Виталия[30]) и угробив на ремонт старой посудины двадцать миллионов, Харченко вернул паром бывшему владельцу в связи с нерентабельностью. Я не нашел следов вознаграждения на счетах Харченко. Скорее всего, он просто проебал этот проект. Или, если следовать логике гэбухи, умышленно опустил свое пароходство на огромные деньги.

В расследовании аферы с «Анной Карениной» всплыл один совершенно курьезный эпизод. Во время презентационного плавания Анатолий Собчак был записан в судовую роль[31] как матрос и получил командировочные выплаты в валюте. Какие-то двести долларов всего, но как же это характеризует Собчака! Мэр города, не брезгующий взять такую мелкую взятку…

Виктор Иванович вообще был крайне жаден. Когда началось расследование, он решил меня заказать. И обратился к Косте Могиле[32], предложив десять тысяч долларов. Костя сказал, что журов[33] убивать не по понятиям, и сделка не состоялась. На самом деле, предложи Харченко в сто раз больше, возможно, я бы сейчас не тыкал в клавиши своего ноутбука. Но наружку, совершенно бездарную и непрофессиональную, Витя за мной организовал. Я с наслаждением катался вниз-вверх на переходе «Гостиного Двора», показывая факи двум придуркам, играющим в «семерку», расходясь с ними посередине эскалаторов. Короче, шапито.

Подруга одного депутата Ленсовета, нервно-манерная журналистка, к которой Харченко обратился с просьбой уничтожить мою репутацию за все тот же мелкий прайс, взяв в компанию нынешнего директора[34] «ВКонтактика», тоже нервно-манерного юношу, вперлась с камерой в мой дом, пытаясь повторить подвиг Невзорова[35], но я вежливо спустил их с лестницы. В конце концов все обошлось раскуроченной на стоянке машиной. Я же говорю: Харченко не осознавал всю глубину жопы, в которой оказался.

На новой конференции трудового коллектива, где БМП намеревалось окончательно утрясти вопрос об акционировании, мне не дали слова, хотя сессия Ленсовета приняла специальное решение: трудовой коллектив должен быть ознакомлен с материалами расследования. Вот на этой конференции, где меня освистали после речи Харченко о том, что враги пароходства хотят оставить вас, товарищи капитаны, без валюты, я познакомился с худощавым чернявым фриковатым усатым хмырем в длинном до пола плаще. Он был очень собран, как кот, высматривающий зазевавшегося растяпу-голубя. Костя Могила накануне договорился с Харченко о крыше, и это был невероятно лакомый кусок. И в совет трудового коллектива БМП должны были войти его люди. Костю интересовали в ту пурпурную пору не суда и паромы, а всего лишь чековый магазин «Альбатрос», пасясь вокруг которого, Костя, и пришел к успеху. Через девять лет после той истории в приемной генерального директора концерна «Сириус-С», директора Фонда развития телевидения, медиамагната и владельца кучи СМИ Константина Карольевича Яковлева я встречу болтливого румяного дедулю, генерального директора колбасной фабрики «Парнас-М» Виктора Ивановича Харченко. Но это будет уже совсем в другой жизни…

В середине ноября 1992 года я на сессии Ленсовета доложил о завершении нашего расследования. Приватизация БМП была не просто незаконной, нелепой и противоестественной. Она нанесла колоссальный ущерб Санкт-Петербургу. Криминал был во всем. От сделок по продаже судов до десятков арендных договоров по передаче пароходов за копейки в аренду левым конторам с участием Харченко, заключенных вообще без всякого экономического обоснования. От брошенных в иностранных портах сухогрузов и контейнеровозов до аферы с той самой гостиницей на Балеарских островах. Решение совета было коротким: поручить депутату Запольскому Д. Н. ознакомить правительство Российской Федерации с результатами работы комиссии.

За командировочным удостоверением и письмом на имя Ельцина я пошел к спикеру. Александр Беляев был председателем Петросовета после Собчака. В принципе, с ним можно было работать, но Милонову[36] бы не понравилось. Своеобразный человек. Потом я взял в свою команду бывшую секретаршу Беляева Римму, умевшую виртуозно общаться с чиновниками любого уровня. Она была дамой разговорчивой, и нутряная жизнь Петросовета в последний год его существования предстала предо мной в несколько специфическом свете, учитывая определенные особенности Беляева и Салье[37]. Если будет настроение, как-нибудь напишу трактат о нравах в петербургском депутатнике с тех времен до наших дней. В тот момент мне было не до этих милых подробностей, я пришел к Беляеву подписать бумажку. Беляев говорил по вертушке с Собчаком. И мэр орал. Спикер, сидя за своим столом в овальном кабинете Мариинского дворца, как-то совсем убито произнес:

— Ну чего ты этим скандалом добьешься? Собчак в ярости! Он приказал Коху[38] срочно организовать через Чубайса встречу Харченко с Ельциным!

Я знал, что Кох — человек Чубайса, связной и смотрящий за приватизацией в Петербурге. Но он казался мне мелким клерком, пареньком на подхвате, ужасно неприятным, скользким и жуликоватым, как и все, занимающиеся в команде Собчака приватизацией. Мэр подписывал тонны всякой паранормальной чепухи, раздавая направо и налево собственность города. В угаре начала девяностых это было обыденным делом. Достаточно было прийти на прием к Анатолию Александровичу с проектом распоряжения, поговорить минут десять ни о чем, утомить Собчака болтовней, и тот сам спрашивал:

— Что у тебя за проект? Все согласования есть? Вице-мэр визировал? (Легче всех проекты визировал Мутко, считавшийся совершенно некоммерческим человеком, как это ни парадоксально. Такой слегка лоховатый и недалекий.) Общий отдел визировал? Ладно, иди.

И подписывал, не читая. Офигеть, какой был бардак!

Чубайса я знал неплохо. И он даже был мне чем-то обязан, каким-то очень нужным ему решением Ленсовета. Вот не помню, что я полезного сделал для зампреда исполкома Ленсовета Анатолия Борисовича Чубайса, но относился он ко мне уважительно и дружески. Мы были на «ты». Я позвонил по кремлевской вертушке Толе, который был заместителем председателя правительства России по экономическим вопросам, прямо из кабинета спикера и сказал, что лечу в Москву с документами, по которым правительство должно принять принципиальное решение. Анатолий сказал:

— Приезжай, только принять раньше десяти вечера не смогу — сплошные совещания.

На Старой площади я был в девять. Вздремнул на диванчике в приемной генсека ЦК КПСС, и вот мы сидим за чайным столом с главным приватизатором[39]. Я рассказываю все: и предысторию, и неофициальную часть, и то, что в документах. Но самое главное — формальные нарушения при приватизации. Очевидные, железобетонные основания для отмены приватизации. Толя уныло читает:

— Придурки, идиоты, козлы! Коньяк будешь? Нет? Ну ладно. Так вот, Дима, мы не будем отменять решение по приватизации БМП! Оно принято с огромными нарушениями, и твоя работа — героизм. Ты совершенно полностью убедил меня в том, что это гадская, подлая, враждебная деятельность. Но отменять не будем. Потому что НЕ МОЖЕМ!

— Толя, но как же так? Что я скажу коллегам? Почему? Это же бред!!!

— Коллегам скажи, что Чубайс сволочь. А отменять мы не можем! Пойми, они ВСЕ ТАКИЕ! Все! Все решения конференций трудовых коллективов — левые! Мы ведь не справедливостью тут занимаемся, Дима! Мы класс собственников создаем! Иначе нас сметут коммуняки! Мы формируем механизм выживания нашей власти. Ты вот хочешь на кичу? А кто тебя защитит, когда начнется схватка с красными[40]? Только собственники смогут противостоять контрреволюции. У нас нет другого пути. Да, это противно, Димка! Но это — политика!

— Толя, но в данном случае это экономический абсурд! Харченко разрушает флот, приносящий Петербургу огромные деньги. Зачем нам нужно, чтобы торговые линии обслуживались иностранными компаниями? Харченко убьет пароходство окончательно за полгода. Кому это выгодно? Ты же вице-премьер, одна твоя подпись — и Россия не потеряет десятки миллиардов долларов. Цена БМП — годовой бюджет страны! Да и потом, такие собственники в блокаду мою бабушку съели. Они же предадут тебя, всех вас, всех нас, как предали свою страну и идеалы, которым присягали десятилетиями. Деньги не удерживают от предательства!

— Дима, рынок все отрегулирует. Если собственность попадет в плохие руки, мы потом разберемся с негодяями. Ты же сам говоришь: чекисты все фиксируют. Никто не уйдет от разбора полетов. Но потом. После того как власть будет окончательно наша. А такие крупные предприятия, как БМП, нам в госсобственности тем более держать нельзя. Сегодня там мудаки, а завтра окажутся коммунисты и фашисты. И эту прибыль свою пустят на наше уничтожение. Прости, дружище, я не могу твой проект распоряжения подписать. Если хочешь, пойдем за зубцы, поговори с Егором, но он тебе то же самое скажет. Это политика, Дима. Мы не прокуроры, мы защищаем нашу власть. А вообще, ты не засиделся в этом Петросовете? Не пора о карьере подумать нормальной?

Если бы я тогда не стал с ним спорить, мы бы остались друзьями. Но мы стали врагами. Чубайс посмотрел на меня как на полного мудака, поняв, что меня не заинтересовал намек. Я сказал:

— Пойдем к Егору.

Чубайс позвонил помощнице Гайдара, узнал, что тот на совещании у президента, встал, накинул плащ на мятую рубашку, и мы пошли под мокрым снегом в Кремль. Времени было одиннадцать. Я первый и последний раз был в приемной Ельцина. На неудобном жестком диване сидели Виктор Харченко и Альфред Кох. Толстый и тонкий. Тарапунька и Штепсель. И с диким напряжением смотрели на Чубайса. Было видно, что они испуганы не на шутку. Открылась дверь, вышел Гайдар. Втроем мы прошли в угол приемной, в какую-то комнатку адъютантов.

— Егор, это Дима из Петросовета. Требует казнить Харченко. Там действительно полная ахинея, театр абсурда и одна нелепость на другой. Но я считаю, что отменять распоряжение Госкомимущества нельзя. Это может стать опасным политическим прецедентом. Дима не согласен и хочет твоего решения.

Гайдар уже потом, через десять лет после той истории, когда его помощники договорились, что я буду готовить его к публичным выступлениям и научу смотреть в камеру, рассказал мне ту историю. Они с Чубайсом убеждали Ельцина, что нельзя отменять никакие решения правительства и ведомств, если они были ПОЛИТИЧЕСКИ ВЕРНЫ. И убедили, хотя Борис Николаевич все время твердил, что так нельзя, неправильно, люди не поймут, да и вообще, справедливость — наше ремесло. И накануне было совещание экономического блока, где было принято неофициальное решение: НИЧЕГО НЕ ОТМЕНЯЕМ, власть не должна признавать свои ошибки, власть должна быть СВИРЕПОЙ.

Тогда, в 1992 году, в адъютантской комнатенке и. о. премьер-министра России Егор Тимурович Гайдар устало сказал мне следующее:

— Я всецело поддерживаю мнение Анатолия Борисовича. Петросовет мы уважаем. Если хотите, можете поговорить с Дедом. Но только завтра, сегодня он устал, уже поздно.

Мы вышли в приемную, открылась дубовая дверь, и нам почти в объятия выпал Ельцин, поддерживаемый Коржаковым[41]. Кох и Харченко вскочили по стойке смирно. Два адъютанта в форме морских полковников синхронно шикнули на них, Борис Николаевич двинулся на заплетающихся ногах к лифту, Чубайс кивнул Коху: мол, не ссы, все в порядке, — и молча, не прощаясь, направился в краснодорожковый коридор. Гайдар замешкался, протянул мне потную руку и на ходу выдавил:

— Извините, коллега, привет Петросовету.

Мы остались вчетвером с Харченко, Кохом и дежурным адъютантом в форме ФАПСИ[42]. Я спросил, может ли он мне помочь с машиной и билетом на «Красную стрелу»[43]. Пунцовый от напряжения Виктор Иванович вдруг мило сказал:

— Зачем вам билеты, у нас есть машина и свободное купе, мы довезем. Правда, Фредди?

Кох на полном серьезе ответил, имея в виду меня:

— Я с этой гэбэшной сукой не поеду!

И тут Харченко сильно, по-настоящему, ударил его по жилистой шее:

— Молчи, дурак! И мне:

— Извини, молодой он, глупенький еще! Поедешь с нами?

И я согласился. В тот вечер в Кремле я все понял. Это был момент истины. Мечтавший о большой карьере, грезивший какими-то важными, как мне казалось, обязанностями и делами, ощущавший себя причастным к великому историческому делу спасения страны от мудаков и подонков, я за считаные секунды понял, что это уже в прошлом. Вся эта мизансцена: пьяный в стельку президент моей страны, трясущийся от стыда премьер, ядерный чемоданчик в руках невозмутимого полковника, вице-премьер, говорящий о том, как создавать класс собственников из уебков, толстый жулик, разоряющий торговый флот моей страны, в компании с молодым говнюком из мэрии… Нет. Мне в ту секунду открылась грустная истина. Такое происходит, наверное, у тибетских монахов, медитирующих в темноте своих храмов на рассыпанные рисовые зерна. Я все понял, правда.

Через восемь лет, стоя в траурном карауле у гроба Собчака, я оказался рядом со Степашиным и Чубайсом. Толя сделал вид, что со мной незнаком. Степашин тоже как-то очень аккуратно избежал разговоров. Впрочем, тогда его прочили в губернаторы Петербурга, а он рассчитывал на совсем другую карьеру, видя себя президентом. Но это тоже совсем другая история. Больше с Чубайсом я не встречался. И честно говоря, как-то не хочется. Хотя фигура, конечно, историческая. В 1998 году Путин мне всерьез говорил в очень частной беседе, что считает его самым достойным хозяином Кремля. Сейчас, наблюдая за политикой самого Путина, особенно после 2004 года, я понимаю: заветы Анатолия Борисовича реализованы. Все идет по плану. И никто не ушел обиженным. Кроме таких, как Харченко и Кох. Но ведь сами виноваты. Не оправдали возложенного доверия.

Мы ехали на «вольво» представительства БМП в Москве. Харченко заехал в офис и вытащил две литровые бутылки вискаря. В «Красной стреле» мы их расписали на троих. В жизни нужно уметь не только проигрывать, важнее уметь выигрывать. Харченко выиграл свою битву со злом в виде меня. Но он держался достойно. В его поведении не было ни торжества, ни презрения. Торжествовал и залупался Кох. И Виктор Иванович сказал:

— Смотри, вот же дебил! Думает, что если Чубайс тебя не послушал, то это его заслуга. Слышь, засранец, а ну-ка спляши! Да чтобы весело было! А то люлей навешаю[44], завтра в мэрии тебя не узнают.

Ну выпил дядька, расслабился. Шутки такие. Немного, конечно, по заветам Иосифа Виссарионовича, но ведь такая у них там своя эстетика. Но Кох вдруг закивал заискивающе и стал плясать прямо в купе. И напевать. С совершенно каменным лицом. Харченко посмотрел, помедлил и говорит ему:

— Не весело. А ну-ка на тебе пятьдесят баксов, иди у проводницы возьми две бутылки сладкого шампанского. Две. Сладкого. Полусладкое не бери!

Кох пошел к проводнице, вернулся с полусладким.

— Виктор Иванович, нет другого.

— Ладно. От полусладкого тоже косеют сразу. А ну, пей! Прямо из горла. Пей и пляши, чтобы весело было! Зажигай, Фредди!

И Альфред Рейнгольдович Кох, будущий вице-премьер, телеведущий, писатель и коллекционер живописи, любитель дельфинов и оппозиции, пил и плясал. Две бутылки. До дна. А потом упал на пол и вырубился.

— Ну вот и полка для тебя освободилась!

Я забрался на освобожденную Кохом полку и заснул. Мне снился «Титаник». В детстве я видел американский комикс тридцатых годов, черно-белый, где музыканты играли в корабельной гостиной, похожей на купе главного поезда «Красная стрела», а пароход медленно погружался в воду. Но на мне был спасжилет, и я чувствовал: спасусь. Странный такой сон, почти провидческий.

Потом, одержав победу тактическую, Виктор Иванович проиграл стратегически. Он ехал в том же самом купе того же вагона «Красной стрелы» из той же Москвы от того же Чубайса, когда машинист внезапно сорвал тормоз. С полок полетела всякая дрянь, побились бутылки в заначке у проводницы, завоняло дешевым советским шампанским. В вагон вломился РУБОП[45]. Директора арендного предприятия, генерального директора ЗАО «БМП» и еще двадцати АОЗТ невежливо положили на то самое место, где спал, пуская пьяные слюни, герой приватизации Фредди, и затянули ему запястья модными пластиковыми стяжками. В купе зашла легендарная следовательница Валентина Корнилова, сажавшая в свое время Шутова:

— Ну что, дядя Витя? Приплыл? Это тебе не на гаванском Малеконе[46] малолеток за письки хватать! Ты у меня сгниешь, гад, за то, что сделал с лучшим флотом страны!

Витя отправился в изолятор. Фактура в уголовном деле была железная. Неопровержимая. Корнилова вытащила то, что не смогли накопать ни в гэбухе, ни в моей комиссии. Если интересно, погуглите «дело БМП». «Коммерсантъ»[47] в те годы его довольно подробно освещал. Вытаскивали Бормана с кичи Собчак, Басилашвили[48], Куркова[49], Ростропович[50] и академик Лихачев[51]. Вытащили кое-как. Дело развалилось. БМП тоже. Потом Витя пришел ко мне и попросил помочь, снять ролик для предвыборной кампании. Ну и еще Вольский[52] позвонил. Сказал:

— Не обижайся на него. Он ведь нищий как церковная мышь.

Я тебе честное слово даю: он вообще голый.

И я сделал ролик. Бесплатно. В качестве оплаты за величайшую науку в моей жизни. За самый лучший урок. И я честно скажу, как на духу: я ему до сих пор благодарен. Есть такое выражение — «он сделал мой день». Виктор Иванович Харченко сделал не день, он сделал мою жизнь. И именно он вызвал мой интерес к своей крыше — к Косте Яковлеву по кличке Могила.

МОГИЛА

Mы стояли в очереди. Была ночь, ароматный аккорд июньской сирени и стоячей воды петербургских каналов смешивался с фальшивыми нотками пропотевшей пудры и Tendre Poison[53] приезжих попрыгушек из русских и украинских Задрищенсков, наскоро почистивших перышки в дамскомтуалете клуба. Понтовые братки в поддельных «версачах» и «гэссах»[54] пахли магазином для туристов на стамбульском бульваре Ататюрка. Свет красили фонарики в нишах. Клуб был типа элитный и с проверкой физиономий: вульгарным блядушкам и неумытым браткам грубо отказывали в праве на вход, потому что ласково они не понимали и приходилось вышибать.

Он стоял впереди меня — смуглый, в длиннющем плаще, чернявый атлет лет сорока пяти. Стильный по-своему. С тонкими ухоженными усиками и умными холодными глазами. Каждые сорок секунд, как военный пилот времен Второй мировой, он оглядывался, фиксируя картину вокруг. Ну чтобы вовремя увидеть вражеские истребители. Это не раз его спасало. Незадолго перед этим киллер сумел прорваться в его офис на Невском, уложить телохранителей, сбить дверь в святая святых, где он сидел за резным ореховым письменным столом, уставленным иконами, прямо в эркере обаятельного дома эпохи царя Николая Последнего. Он очень спортивный был, недаром в молодости каскадерствовал на «Ленфильме». Бухнулся под стол. Пули вмазывались в бронированные стекла окон, вяло рикошетили по стенам. Киллера сразу положили вбежавшие телохранители. Ну с ним такое постоянно происходило — мастерство не пропьешь.

Он обернулся, увидел меня и протянул руку:

— Я Могила. Привет!

— Блин, легенда, ну привет!

— От легенды слышу!

Мы рассмеялись и сели за один столик. Выпили вискаря, покурили.

— Я твои передачи каждый вечер смотрю.

— Ну дык, елы-палы, я ведь все больше о таких, как ты, рассказываю. Понятное дело, что свежая информация тебе всегда актуальна.

В моей программе всегда звучала вся криминальная сводка по городу. Секретные сообщения и донесения о происшествиях мне сливали с разных сторон. То, что удавалось купить в ментовке, обменивалось на информацию от Конторы. То, что не хотела сливать Контора, сливала приемная полпреда президента. Ну а то, чего совсем ни у кого не было, сливали коррумпированные водители из специального транспортного цеха, обслуживающего морги. Им было все похрен. И плата была чисто символическая, им просто нравилось быть нужными не только мертвым. Я знал все, что творилось в городе каждую минуту. В здании «Ленфильма» у меня был арендован тупичок в глухом коридоре, упиравшемся в подсобку с крохотным окошком, ведущим в вентиляционный колодец. Там висели антенны. Огромные, многометровые, выкрашенные в цвет хаки. Кабели влезали в окно, как пообедавшие крольчатиной удавы, заползающие по норам, на задних стенках таких же коричнево-зеленых приемников. Там всегда пахло перегаром. Два отставных полковника Главного управления Генштаба[55] сидели на табуретках в наушниках. Причем наушники были забавные, перепаянные. Одно ухо от одного приемника, другое — от другого. Слушали они радиоэфир: пожарных, ГАИ, скорую, ГУВД, аварийную службу ЖКХ, таксопарки, Ленгаз, капитанов судов на Неве, диспетчера порта, Центр управления воздушным движением Пулково. При элементарных навыках анализа инфы можно было каждый момент не только знать, где что горит и какую трубу прорвало, но и четко контролировать передвижение мэра по городу, приезжать на каждое убийство до криминалистов, встречать Ельцина почти у трапа президентского самолета, быть в курсе любых мелочей и выбирать, что сегодня интереснее зрителю и мне самому: трупы двух девочек, прыгнувших с крыши купчинской[56] высотки, убитый метким выстрелом в глаз модный адвокат из тамбовских[57], проститутка с отрезанными маньяком сиськами в колпинской[58] общаге, бомж, убитый авторучкой в ухо, лежащий в луже крови возле общественного туалета на въезде в Петропавловку[59], буксир, задевший опору Ладожского моста, или двое утонувших в чане для брожения пива на «Красной Баварии». Ох, веселое время было, насыщенное. Со мной боролись все кому не лень. Вешали наружку, слушали десяток телефонов, которые я менял каждую неделю, расшифровывали наш специфический язык общения со съемочными бригадами: «Четверочка, на Литейном опарыши, дом 17, мансарда» (мумия повесившегося бомжары). Или: «Второй, скорее на Ленинский, 48, узкопленочные крошат батон на соседей» (вьетнамцы в общаге подрались). Так и набиралось по десять-двадцать сюжетов для ежедневного «Вавилона» — единственной информационной программы, которую готовила действительно не зависимая ни от кого команда под моим началом на «Русском видео».

Костя Могила был профессиональным гангстером, причем крайне нетипичным для Петербурга. Точнее, было два криминальных лидера, ориентированных не на классических бандитов, а на воровские ценности и интегрированных в московскую среду, — он и Паша Кудряшов[60]. Кудряш был поскромнее, потише. Засиженный[61]. Костя — из хорошей семьи: папа — директор секретного оборонного НИИ Кароль Иосифович Розенгольц, отсидевший много лет в сталинских лагерях по 58-й статье, мама — преподавательница музыки. Костя родился в 1954 году, окончил техникум (не какой-нибудь, а физико-математический), увлекся спортом, стал чемпионом по вольной борьбе, служил в спортроте, демобилизовался и стал, как и вся продвинутая часть ленинградской молодежи тех лет, крутиться возле Галеры[62]. Правда, в отличие от Тинькова[63], Сабадаша[64], братьев Мирилашвили[65] и прочих выходцев из мелкоспекулянтской среды, просто фарцовка Костю не привлекала. Да и сотрудничать с ментами он не хотел (а вся Галера сотрудничала). Костя нашел себе более влиятельную крышу — военную разведку.

Паренек сразу сошелся с серьезными людьми — валютчиками и цеховиками, производившими «импортный товар»: поддельные джинсы и аксессуары, обувь от армянских подпольных цехов. Вскоре стал инкассатором, возил на Кавказ выручку от торгов ли — миллионы рублей. Набрал штат охранников из спортсменов, основу своей будущей бригады. Еврейская и цыганская кровь, прекрасное воспитание, спортивная сила воли, колоссальные амбиции, острый ум и умение вести разговор с самыми разными людьми на равных, от воров-законников до чиновников разного уровня, приглянулись в «Крестах»[66], куда он залетел случайно за вымогательство на три месяца. Там очень быстро к нему присмотрелись воры, уже тогда испытывавшие дефицит представительства в Ленинграде. Так сложилось, что воровской закон на берегах Невы не пользовался популярностью — то и дело возникали группы рэкетиров, не чтивших великую воровскую Россию и ее большой стиль. Феоктистов[67], тогдашний безусловный лидер криминального мира Северной столицы, сидел, причем, по мнению воров, скурвился, ссучился и покраснел — работал бригадиром-нарядчиком и сотрудничал с администрацией колонии. А Костя идеально подходил на роль будущего смотрящего: железная выдержка, понимание структуры системы, умение держать слово и четкое следование правилам игры.

Костя вышел по УДО и стал работать на Южном кладбище могильщиком. Но он не просто виртуозно орудовал лопатой, как Ойстрах — смычком (говорят, Могила поставил рекорд, достойный Гиннесса: одной совковой мог выкопать в глине стандартную яму в два кубометра грунта за сорок минут), но и сумел объединить коллектив в правильный профсоюз без штрейкбрехерства и всякого демпинга. Вскоре ушел на повышение — братва интересовалась не только расстрельной валютой[68], но и чеками Внешпосылторга. Так Костя стал главным в городе по магазину «Альбатрос» возле управления Ленинградского морского порта — и понеслась. Могила уже не просто скупал чеки и доллары c фунтами, а стал арбитром, решальщиком, судьей и держателем общака[69]. К концу восьмидесятых он был самым влиятельным человеком в питерской криминальной среде, так как промышлял не мелким рэкетом, взимая дань с торговцев и кооператоров. Он контролировал серьезную контрабанду, умудряясь не становиться барыгой[70], при этом изначально ориентировался на большой бизнес в качестве абсолютно независимого лидера.

В подручные Костя взял Володю Кулибабу, жестокого молодого спортсмена-борца, гагауза из Одессы, и юного борца Дениса[71], сына самого известного организатора свадеб и прочих торжеств Геннадия Волчека. Кулибаба был по боевой части, Дениска — по финансовой. Надо сказать, что Могила не терпел дешевых понтов. Свой гангстерский синдикат он собирал не просто из решительных и отважных парней. Одним из главных условий было благородное происхождение (из известных в городе семей), образование и умение себя вести прилично: разговор поддержать, за столом себя вести как надо, с дамами общаться, не пукать и в носу не ковырять. Вскоре появились менеджеры: Вадим Жимиров, ушлый кооператор-цеховик, решивший создать в Питере крупнейшую торговую сеть элитных продуктов, рекламисты и редакторы, художники (например, Белкин[72]), адвокаты и депутаты, чиновники и военные отставники, знающие вопросы тыла и цветмета — именно структуры Могилы смогли продать на Запад тысячи тонн цветмета из разобранных ракетных шахт Ленобласти.

Костя к середине девяностых практически отошел от крышевания бизнеса, сумев стать смотрящим от воров клана Деда Хасана[73], фактическим контролером грузопотоков через морской порт и посредником в скупке сельхозземель у мэрии и правительства Ленобласти. Об этом надо рассказать подробнее. Во второй половине девяностых основные финансовые потоки шли именно через морские схемы, где деньги были огромные и офшорные. Перевалку грузов, аренду причалов и даже лоцманскую проводку оплачивали не на территории России, а переводя со счета одной кипрской компании на счет другой. Миллиарды долларов в год. Плюс серые таможенные схемы. И Костя мог манипулировать этим, взяв под контроль рабочую силу в порту. Как гангстеры тридцатых годов в Америке управляли профсоюзами, так Могила в девяностых манипулировал стивидорными компаниями[74].

Было это настолько откровенно и опасно, что власти Костю просто боялись. При посредничестве ФСБ в порт все время интегрировались тамбовские, чтобы уравновесить его влияние. Подключались серьезные силы вплоть до администрации Кремля. Создавались новые стивидорные компании, причалы перекидывали в аренду новым докерским фирмам. Но Костя виртуозно организовывал забастовки докеров и лоцманов, парализуя порт, пока не получал свою долю. Он и внешне был похож именно на американского гангстера из черно-белых кинолент про Чикаго времен Великой депрессии — стильно одетый, вальяжный американец с белоснежной улыбкой, в шляпе и ботинках-казаках из страуса. Длинный Кулибаба с внешностью индейца, черными волосами ниже плеч, стянутыми резинкой в хвост, коренастый щекастый Волчек, похожий на бухгалтера мафии, чернявый Жимиров с гордой осанкой ирландского мафиози, очкастый громкоголосый Новолодский[75], у которого прямо на лбу было написано, что он стряпчий-адвокат по самым сложным заплечным делам, — Костина команда производила потрясающее впечатление. Не чуждые колумбийским алкалоидам парни сиживали целыми днями в лобби-баре «Невского паласа»[76], расставив два кольца охраны вокруг гостиницы, и бесконечно принимали посетителей. Евреи православные, они утром делали пожертвования попам, добившимся их расположения, а вечером шли на посиделки в синаго гу. По выходным ехали на охоту в область, а субботы проводили с юными красавицами-женами. И все это легко и изящно.

Костя сам водил машину — бронированный старинный синий пятисотый «мерседес». Сам выходил на заправке, чтобы вставить пистолет в бак: «Ну должен же я хоть иногда волыну подержать в лапе?» Вообще, простой он был. Стяжал славу Робин Гуда: никогда не отнимал последнее у провинившихся, прощал долги («Иисус прощал и нам велел, братва»), никогда не убивал сам и помогал всем, кто просил, деньгами, связями. Да, странный был. В начале нулевых, будучи официально положенцем[77], то есть практически вором в законе с временной короной, в ранге смотрящего по Петербургу, Костя вдруг заделался проректором Духовной академии. Я спросил его:

— Могила, а это не слишком? Ну вроде как нельзя власть духовную с мирской мешать, тем более тебе, гангстеру.

Костя посмотрел на меня как нянечка в детсадике на третий раз описавшегося пупсика, но в своей обычной манере с искренними добрыми глазами произнес, понизив голос:

— Если есть лавэ[78], нужно Божьи помыслы упромыслять сначала, себя потом помнить. Так Сын Божий велел.

— Костя, ну какой из тебя поп? Ты же еврей! А, ну да: нет эллина и иудея. Ну-ну!

— А знаешь, что мы придумали с Густовым[79]? Есть такое место святое в Архангельской губернии. Там гора поклонная и крест дубовый. Так вот, старцы сказали, что если крест сделать хрустальным, то на рассвете лучи солнечные будут падать на долину, отражаться в воде, и тогда это увидит Богородица и сойдет, чтобы спасти Русь!

Ну да, лавэ у него было тогда много. Костя знал инсайдерскую информацию — схемы прокладки будущей кольцевой автомагистрали, согласованные и утвержденные. И его пацаны скупали все земли вокруг и под будущей дорогой. С настоящими волынами, не с бензоколонок. Недорого. И настойчиво. Отказывать им пытались, но тщетно — в этом случае горели дома и целые посел ки. А правительство Густова эти земли выкупало у собственника, то есть у самого Кости. По рыночной цене. Цена аферы была многомиллиардная. Никто не бедствовал — ни Костя, ни его братва, ни сам Густов.

И уже после убийства Могилы в 2003 году я узнал много шокирующих деталей. Костя играл в большие, серьезные игры. Он до последних дней не просто сотрудничал с ГРУ, но и фактически спонсировал многоходовые операции военной разведки и выполнял поручения самого высокого уровня. Исключительно грамотно. Летал в Узбекистан в компании Деда Хасана — главного вора в законе. В сопровождении нескольких старших офицеров военной разведки. Встречался с Исламом Каримовым1, с узбекскими ворами. На даче у Каримова была подписана неофициальная бумага о том, что Узбекистан закрывает американскую военную базу, а взамен Россия дает зеленую улицу наворованным богатствам семьи Каримова и гарантирует идеальные условия для бизнеса представителю этой семьи на 25 лет. И российские воры вместе с ГРУ будут за этот процесс отвечать. Так появился олигарх Алишер Усманов.

Помогал Костя и во внутренней политике. Встречался с Примаковым, обеспечивал базу Березовского в Петербурге, финансировал первый съезд будущей «Единой России», оплачивал предвыборные штабы Путина. Выкупил у прежних владельцев на средства Березовского и Патаркацишвили все независимые медиа: журналы, газеты, телеканалы. Так было нужно Москве. Ну и встал на сторону военной разведки, когда ГРУ, которому было запрещено заниматься оперативно-разыскной деятельностью внутри России, было вынуждено работать под прикрытием налоговой полиции. Разгром преступного синдиката «Русское видео» от начала и до конца сопровождался прикрытием Константина Карольевича Яковлева — гангстера в невидимых генеральских погонах. Кстати, насчет погон: мне долго не верилось, что Яковлев был действительно офицером разведки. Но когда через много лет после его гибели на заказном убийстве прихватили его помощника Кулибабу, оперативники при обыске нашли удостоверение офицера Главного управления Генштаба, того самого ГРУ. Оказалось, подлинное. Дело замяли. Говорят, что такое же точно было не только у самого Кости и Кулибабы, но и у Дениса Волчека. Много чего говорят…

ВЫБОРГСКИЙ ВЫБОР, ИЛИ ЗАРОДЫШ «РУССКОГО ВИДЕО»

Aндрея Коломойского щемил горком партии. Они давили с разных сторон, пытаясь закрыть его фирму в 1989 году. Поздней осенью даже созвали собрание общественности: ветеранов, активистов всяких, заслуженных учителей и представителей трудовых коллективов — и все с целью закрыть видеосалон.

Андрей позвал представителей из детского дома, которому отчислял десятину от выручки. Не только для крыши, чтобы при случае козырнуть: мол, не просто зарабатываем, а пользу приносим обществу. Нет. Его просто поразил один случай. Поехали в детский дом познакомиться и детям показать мультфильмы — скорее даже из любопытства: в перестроечные годы стали в газетах писать про сирот, про жуткие условия в этих домах, про воровство, про нищету. Благотворительность стала даже модой, бантиком, типа как на Западе: зарабатываешь много — поделись. Ну веяние такое было. Налоги не драли с коммерсантов-кооператоров, какие-то копейки, оборот — наличный, крыш как таковых еще не существовало, будущие бандитские главари мечтали найти работу вышибалами в кафе и на дискотеках, которыми заведовал Андрей, работая в Выборгском тресте столовых. Он ведь фактически заведовал всеми диск-жокеями и получал долю от «карасиков» — трешек, которые платили подгулявшие пацаны за «Белые розы» для какой-нибудь Ленки Королевой. Ну или за медляки, чтобы познакомиться с герлой[80].

А еще видеосалон, да к тому же с обменом кассет: вообще самый главный человек в Выборге. Возил по друзьям видак в чемодане, завернув заветный аппарат в детское одеяльце, — даже денег не брал. Брюс Ли, Шварценеггер, «Охотники за привидениями» и всякие «9 ½ недель» с Ким Бейсингер. Золотой был век на дворе. Все зарабатывали двести рублей, фарца выборгская — по пятьсот, по тысяче. А Андрюха — сразу три косаря. Ну вот и благотворительствовал. В детском доме решил детишкам показать Винни-Пуха — не советского, а диснеевского. А дети смотрели и не понимали: кто такой ослик? Что это за зверь? Поросенок — понятно, медвежонок — понятно, даже кенгуру с сумкой — тоже понятно. А про ослика дети понять не могли. Этого уже не мог понять сам Андрей — все-таки продвинутый чувак был, образованный. И договорился, что будет приносить сиротам деньги на книжки и игрушки.

Когда горком устроил свой товарищеский суд, директор детдома буквально плакала, умоляя собравшихся поддержать Андрюшу. В Библиотеке Алвара Аалто на проспекте Ленина. Самом, между прочим, красивом выборгском здании: строгом холодном парнике из стали и стекла. И тут секретарь горкома вывел на трибуну молодого круглолицего мужичка:

— Знакомьтесь, товарищи! Владислав Матусович Резник, представитель, так сказать, здоровых современных сил, прораб, так сказать, перестройки. Надо поддержать!

Прораб перестройки обвел зал масляными глазенками и сообщил в наступившей тишине товарищам ветеранам, что он директор коммунистической народной компании «Русское видео». И собирается это партийное предприятие облагодетельствовать Выборг — создать народное телевидение, где будут обсуждаться нужды простого народа и его лучшей части: ветеранов и передовиков, крутиться хорошие советские фильмы, иногда не советские, но тоже правильные и хорошие, подниматься молодежные проблемы и проводиться идеологическая работа в соответствии с последними решениями съездов и пленумов КПСС. Ну и все такое. А еще в Выборге будет построен завод компакт-дисков и новый порт, чтобы эти компакт-диски отправлять на экспорт. Ветераны растаяли. Что такое компакт-диски, они не знали. Но звучало круто. Для того чтобы помочь прорабу перестройки, собрание должно было принять резолюцию — потребовать от исполкома горсовета запретить сдавать в аренду помещения видеосалонам. Исполкому, в принципе, было наплевать на подобные решения, видеосалон приплачивал налом. Но когда Коломойский после собрания заехал в Ленинградское управление Госфильмофонда, которому платил за лицензию на видеопоказ, и рассказал о собрании актива, начальник развел руками:

— Все, парень, закрывай лавочку — это Трабер[81].

— Погоди, какой еще Трабер? Там был какой-то Резник!

— Не, сливай воду, гаси свет. Резник — это предтеча. Он везде появляется первым. А Трабер не любит светиться. Но пропал ваш Выборг!

Коломойский послушался и нашел другое дело. А охранники-вышибалы, работавшие в выборгских барах, в течение нескольких месяцев стали богатыми и авторитетными. Группа Трабера взяла город под контроль беспрепятственно. На центральной улице старого города в красивом особняке открылась государственная компания «Русское видео». Подчинявшаяся Госкино СССР. С новейшей телевизионной аппаратурой. И вскоре заработало Выборгское городское телевидение. Власть в городе перешла к Траберу и Резнику — через свой телеканал пришельцы смогли полностью управлять городком, поддерживая тех, кто с ними дружил, и громя непокорных. Ну а помимо своего телеканала, начальника райотдела КГБ, секретаря горкома партии и прочих начальников, у «Русского видео» появилась вполне конкретная бригада — те самые юные авторитеты-вышибалы из «куста Коломойского», еще вчера ездившие на автобусах и электричках, пересели на «девятки» цвета мокрого асфальта. И деньги. Огромные по тем временам миллионы. Через год-полтора «Русское видео» перенесло свою базу из маленького Выборга в огромный Петербург, и тогда появился тайный Мальтийский орден рыцарей[82] — суть и смысл детища Резника и Трабера. Первая масонская ложа новой России.

ЧАЙНЫЕ ЦЕРЕМОНИИ РЫЦАРЕЙ ЧЕРНОГО ПЛАЩА

Mальтийский орден был тайной ложей. С церемониями, ритуалом посвящения, секретными собраниями в рыцарских накидках и при шпагах, поклонами и почитанием старших.

Для справки — текст клятвы рыцаря Мальтийского ордена при принятии присяги.

Священный орден святого Иоанна Иерусалимского

«Рыцари Мальты»

Великое приорство Российское

Клятва рыцаря

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Исповедуя Господа Бога моего, в Святой Троице славимого, я торжественно принимаю на себя бремя любви Христовой в оказании помощи бедным, уврачевании больных, посещении страждущих, утешении скорбящих.

Вступая в братство рыцарей Суверенного ордена святого Иоанна Иерусалимского, обещаю, никогда не роняя собственного достоинства, не отделяя слов от дел, служить идеалам чести, как истинный рыцарь Иисуса Христа, защищая обездоленных и притесняемых.

Я принимаю восьмиконечный знаменитый мальтийский крест как напоминание о высоком служении Суверенного ордена святого Иоанна Иерусалимского, всегда стоящего на защите христианских народов,

и обещаю всеми силами способствовать прекращению раздоров между ними, устранению непонимания и недоверия между христианскими народами и утверждению между ними согласия и мира.

Уповая на помощь Божию, я клянусь, что в жизни своей буду воздерживаться от слов, дел и поступков, которые могли бы запятнать высокое звание рыцаря и христианина и нанести ущерб славе, чести, достоинству и единству Суверенного ордена святого Иоанна Иерусалимского.

И да поможет мне в этом Господь. Аминь.

Правда, все сходки кончались обычной гулянкой с коньяком из ближайшего ларька, и поутру можно было наблюдать облеванные тупые мечи с инкрустацией по углам и белоснежные накидки, слегка выпачканные кровавыми пятнами — рыцари любили расквасить друг другу носы по пьяной лавочке. Что ж, какова эпоха, таковы и рыцари. Митя Рождественский — гранд-приор[83] — обычно напивался первым в середине вечера и падал под стол. Любые попытки реанимации были бесполезны. Его просто оставляли в покое и, помахав кулаками, чаще всего промазывая по цели, тихонечко расползались по домам.

Но как все начиналось! С торжественного гимна, с построения личного состава и с изысканного шампанского из настоящих старинных хрустальных бокалов. Поначалу я думал, что это игра, ведь рыцари были какие-то странные. Сам Митя до принятия сана (или чина) гранд-приора был режиссером на Ленинградском ТВ и продюсировал телефильмы про балет. Юра Николаев был сотрудником обкома КПСС, а до этого — пронырливым партийным журналистом, снимавшим репортажи о пленумах горкома. Сережа Каракаручкин тоже вроде был партийным работником, где-то отвечал за культурку, вроде как даже коллекционировал соцреализм, академическую живопись не первого уровня. Выделялся только Грунин[84] — маленький пузатенький персонаж с поросячьими глазками. Тихий, незаметный, но всегда с орденским крестиком в петлице. Мальтийским. И такой же золотой булавкой в галстуке. Он был отставным полковником КГБ, контр-разведчиком, и именно ему рыцари поручили контролировать самый лакомый кусочек своего бизнеса: морской департамент. Грунин создал гражданский порт на военной базе в Ломоносове, где загружались и разгружались сухогрузы-контейнеровозы. Причем без таможенного оформления и прочих формальностей, без пограничников и вообще без лишних свидетелей. Сейчас можно только ахнуть: какие колоссальные деньги каждый день текли в казну ордена — миллионы долларов! Или миллиарды? Куда они девались? Опера, потроша «Русское видео», исследуя сотни килограммов документов, привлекая десятки экспертов, вербуя агентов, допрашивая Митю в следственном изоляторе неделями, так до конца и не разобрались. Смогли остановить, заблокировать, но не поняли. И я сейчас этого не понимаю до конца. Можно только предположить, что эти колоссальные финансы явно проходили через счета не простых офшорных компаний на Мальте, обналичивались в Финляндии и затем исчезали в малых «золотых» странах[85] Европы, в частности в Люксембурге.

Вообще, опера изначально были уверены, что их миссия — найти украденное золото партии. Якобы еще при Горбачеве самые ушлые чиновники смогли опустошить все секретные счета и вывезти из страны ресурсы, включая легендарный фонд помощи международному коммунистическому движению, то есть деньги, которые КГБ по указанию ЦК партии распространял через свою агентуру для финансирования рабочего движения в капиталистических странах и «освободительных» сил во всем мире. В сущности, это был тот механизм, благодаря которому советское руководство могло моделировать реальность: СССР — не просто тоталитарная империя, а стержень строительства нового мира, временная сущность, которая изменится по мере революционного движения и перехода всего мира к социализму. Деньги на это выделялись немаленькие, пути их транзита были глубоко проработаны и хранились в глубочайшем секрете. Рассказывали, что на рубеже девяностых из тайных сейфов Внешторгбанка СССР в Лихтенштейн вывезли с десяток грузовиков, забитых валютой. Там они как будто растворились. Но часть денег попала на Мальту, и именно оттуда уже понемногу расходовалась на поддержку «своих» в России. Выйдя на эти контакты, ухватившись за них прочно и прижав фигурантов, теоретически возможно было, во-первых, понять каналы[86], а во-вторых, вернуть деньги в казну государства.

Когда документы рыцарей оказались в кабинете налоговой полиции, опера увидели состав организации. Слишком серьезные имена и фамилии фигурировали в орденском списке. В том числе его руководители. С генеральскими звездами…

Мальтийский орден — «Русское видео» — морской департамент в виде Ломоносовского порта — Тамбовская группировка — Российская финансовая корпорация — банк «Россия» — страховое общество «Русь» — морская контрразведка — Комитет по внешним связям мэрии Петербурга — Солнцевская группировка — мэрия Москвы — правительство Ленобласти… Это не просто золото КПСС, вывезенное из СССР! Этот процесс продолжается, он идет вовсю! Огромная группа людей, которые работают каждую минуту, каждый час над тем, как заработать миллиарды и… бесследно их спрятать? Для чего? Куда выводятся черные деньги из бюджета? К кому они попадают? Зачем эти странные люди, на первый взгляд пьяницы-неудачники, устраивают свои ежевечерние пьянки-маскарады?

Допросы Мити ни к чему не привели. Он рассказывал все, что знал. И предполагал. Но у него была совсем небольшая доля в этом потоке — он обналичивал деньги от Госкино РФ, отдавая их руководству Комитета по кинематографии. Платил небольшие проценты депутатам Госдумы, передавал для мэрии откаты[87], но все это было с гулькин нос. Миллиарды уходили непонятно куда, минуя «Русское видео». Часть — действительно на Мальту, но ничтожная. А основная масса дохода терялась. И знал весь расклад только незаметный полковник Грунин. Серый рыцарь. Молчаливый человек, загадочно улыбавшийся на допросах. Предъявить ему было практически нечего. А попытки давления на себя он воспринимал с ухмылкой. За ним стоял кто-то очень могущественный. Не из Санкт-Петербурга. На столе у гранд-приора был телефон правительственной связи, кремлевская вертушка АТС-2. Эти аппараты ставились только после письменной резолюции Ельцина или Черномырдина. Своего рода охранная грамота. Оба правителя девяностых кому попало такие вещи не подписывали. Митя отвечал на вопросы так:

— Мы — тайный центр власти России. И не только России. Мы на переднем крае будущего мира. Все, что сейчас, — это временное отступление. Мы — отряд партии будущего, где вся власть будет у нас. И для этого мы прежде всего обязаны полностью контролировать финансовые потоки и телевидение.

Он не дожил до реализации этого плана. Помешали. Но, если вдуматься, план реализовался сполна. Правда, уже без рыцарей. Хотя в списке меченосцев была фамилия Путина.

СИНДИКАТ

B «Русское видео» я перешел работать в 1994 году вместе со своей командой: десятью корреспондентами, пятью операторами и целым штатом режиссеров, монтажеров, осветителей, водителей и охранников. Время не благоприятствовало легкомысленному отношению к безопасности, поэтому служба физической защиты съемочных бригад и ведущих была просто необходима. Договор с «Русским видео» был простым: мы обеспечиваем ежедневно час прямого эфира с новостным ток-шоу, рейтинг должен быть самый значительный на канале, то есть это должна быть первая по объему аудитории передача в Санкт-Петербурге. Взамен мы получаем право использовать технику «Русского видео» и продавать время в двух рекламных паузах внутри своего часа. Причем по цене, не ниже установленной коммерческой службой самой телекомпании. Выгода была очевидна — при ежедневной аудитории больше миллиона зрителей мы продавали минуту рекламы за две тысячи долларов. Соответственно, зарплата сотрудников и расходы на производство полностью ложились на нас. Делать мы могли что угодно, но в случае судебных исков или каких-то ошибок, требующих «затыкания» ситуации деньгами, ответственность нес персонально я.

Было интересно. В течение месяца мы оборудовали студию прямого эфира, переделав, «допилив»[88] лежащую на складе аппаратуру.

Помню, как меня поразил этот склад в подвале особняка «Русского видео» — там буквально в заводской смазке лежал комплекс по обслуживанию видеотрансляций из Кремлевского дворца съездов. Откуда? Оказывается, несколько лет до этого дирекция телекомпании получила эти ящики с аппаратурой в подарок от ЦК КПСС. К этому прилагалась монтажная станция Ampex за несколько миллионов долларов, самая современная на тот момент в мире вообще, комплект камер Ikegami, устройства для перегонки фильмов в разных форматах, проекторы, осветительное оборудование и вообще набор «Сделай сам современное телевидение». Откуда такая роскошь? Председатель совета директоров Дмитрий Рождественский лукаво подмигивал, мол, места надо знать…

Аппаратурой подарки партийной власти не ограничивались: помимо дома в старом Выборге, «Русское видео» получило в подарок особняк на Каменном острове со своим причалом, гаражом, парком в гектар за высоким бетонным забором — бывшую дачу секретаря ЦК Жданова, государственную резиденцию К-0, в народе именуемую «нулевкой».

Особняк был крутой. На цокольном этаже — бильярдный зал с баром, в бельэтаже — кабинеты с приемными и комнатами отдыха, на втором этаже — три роскошные спальни. Особенно потряс меня унитаз возле огромной кровати — Жданов любил пускать шептуна, наблюдая смиренно пароходы, проходящие по Неве мимо ЦПКиО. Ну вот такой обладал привычкой. Рождественский иногда ночевал в этой спальне. Когда не в силах был добраться до машины после рабочего дня, сопровождавшегося употреблением литров двух коньяка. Меньше не получалось. А если входило больше, то Митя спал прямо на кожаном диване в своем кабинете. Рядом находилась приемная президента компании Михаила Мирилашвили, а в комнате отдыха — кабинет смотрящего от тамбовских Олега Шустера. Был еще спортивный клуб «Маккаби» во главе с Мирилашвили, была компания «Апекс» во главе с Шустером. Дело в том, что изначально телекомпания являлась только оболочкой других, намного более интересных в финансовом отношении бизнесов. И если Митя Рождественский, как режиссер телевидения, хоть что-то понимал в телевещании, то его партнеры — Владимир Кумарин и Михаил Мирилашвили — явно были не по этой части.

Каждый день в ворота заезжали бронированные джипы тамбовских лидеров. По парку прогуливались герои криминальной хроники бандитского Петербурга, к ним приезжали чиновники из мэрии или правительства России, губернатор Ленинградской области, депутаты Госдумы, банкиры, промышленники, влиятельные силовики[89]. Видел я там и Галину Старовойтову[90], и Людмилу Нарусову, и Собчака с Путиным. «Русское видео» было точкой сборки новой власти. Ведь где еще могут пообщаться за бокалом Hennessy XO лидеры тамбовских и вице-мэры? За высоким забором правительственной резиденции. Под сенью старых кленов, без посторонних взглядов и ненужных микрофонов. Была в «Русском видео» и своя служба безопасности, ее возглавлял полковник КГБ Грунин. Шустрый был малый, бесшабашный. В свое время в «Русском видео» умерли один за другим больше десяти ключевых сотрудников, в основном имевших допуск к финансовым делам компании. От астмы, от сердечного приступа, в странных авариях из-за отказа тормозов автомобиля, из-за вообще непонятных инфарктов и инсультов. Все молодые, здоровые, сильные люди. Говорили, что все эти смерти на совести КГБ.

У Рождественского был взгляд затравленного алкоголика: прозрачные глаза таили жуткое, нечеловечески страшное знание. Как дева из «Кентервильского привидения»[91], он случайно увидел скрытые механизмы мироздания, видимые только с обратной стороны зеркала, отделяющего нашу реальность от иной. Он был безумен. Его все считали милейшим человеком, но никто не любил. Он умер в белую июньскую ночь на своей даче от разрыва сердца, и это было единственным и лучшим выходом для него, оказавшегося в центре жутчайшего клубка интриг чекистов и масонов, воров и жрецов, влиятельных гомосексуалистов и наркобаронов, наемных убийц и продажных чиновников, великих музыкантов и мелких жуликов, контрабандистов и режиссеров, заговорщиков и галеристов. Он искал эту смерть, и она пришла, избавив его от мучений и позора. Не знаю, помог ли ему профессиональный убийца-отравитель или он сам капнул в стакан с чаем свой яд, но было ему всего 48 лет. Хотя выглядел он к тому времени глубоким стариком. Мне не жалко его. С самого начала он был жертвой. Куском ходячего мяса, бараном на заклание. Лохом, которого каторжники уговорили бежать вместе с ними за компанию, чтобы съесть при надобности, а он считал себя еще и организатором побега. Да, он был глуп и подловат, этот мой герой. Причем настолько глуп, что вообще не умел думать: все решения приходили к нему через сердце и не проходили экспертизу добра и зла. Он ведь музыкант и режиссер. Кант не мог предусмотреть этот случай: внутри у таких парней только музыка, законы гармонии которой имеют совсем другую природу. Хотя это не бесспорно: может быть, страшные язвы-фурункулы, съедавшие его ноги в тюрьме, были просто неосознанной местью той самой частички «я», которая бунтовала и губила то, что было в нем живым, — тело. А может быть, это побочная реакция на яды, которыми кормил его заместитель, не рассчитав дозу. В любом случае ему повезло: смерть была добрее к нему, чем жизнь и люди, которых он считал своими.

Дмитрий, Дмитрий Рождественский, Дим Димыч, или просто Митя, был талантливым пианистом и артистичным чуваком, но много пил и разговаривал. Поэтому после всех музыкальных школ и училищ поступил в Консерваторию не на фортепианный факультет, а на режиссерский. К сорока годам он вполне мог бы сыграть в знаменитом фильме[92] своего приятеля Бортко профессора Преображенского даже без грима, а к сорока пяти с него можно было рисовать Владимира Ленина. Бородка клинышком, могучий лоб, способность говорить часами и безумные глаза — что еще надо? Митя так и оставался бы режиссером Ленинградского телевидения и снимал бы длинные скучные фильмы про балет, пока бы не спился, как и все коллеги, начинавшие день со стакана дешевого бренди в телецентровском буфете. Но было три судьбоносных фактора: он был из хорошей еврейской семьи, учился в хорошей школе и был амбициозно бесстрашен, то есть авантюристичен и безнравственен.

В его классе учился мальчик Владик. Трудно быть евреем в советской школе. Но Владик терпилой[93] не был: мог постоять за себя, занимался фехтованием и пятиборьем, то есть умел плавать, стрелять на бегу, скакать верхом. В СССР снимали много исторических фильмов, и Владик решил податься в каскадеры. При этом учился на биофаке[94], всерьез увлекался молекулярной генетикой, но одно другому не мешало. Каскадер — профессия проектная: приехал, порепетировал, снялся в эпизоде и свободен: сто-двести рублей в кармане. Каскадер Владислав Резник снимался на разных студиях: «Мосфильме», «Грузия-фильме», им. Довженко. Появились связи. В 1988 году в СССР открылись тысячи кооперативных видеосалонов, дававших колоссальную прибыль владельцам. Крохотный зальчик, видак и телевизор. Рубль — сеанс. Сто рублей в день с точки минимум. Окупаемость — месяц. Чем не Клондайк? Но нужно где-то брать фильмы, желательно не только у пиратов. Нужно переводить и озвучивать. Нужно тиражировать. И Резник предлагает Мите создать бизнес — компанию по производству видеопродукции, озвучке и тиражированию видеокассет.

Сказано — сделано. В 1988 году в Ленинграде возникает производственное объединение «Русское видео» под крышей Госкино СССР. В доле — знакомый Резника по кинобизнесу, заместитель главы советского киноведомства Армен Медведев, очень жадный до денег. В созданную шарашку Госкино передает кучу ништяков[95]: новейшее по тем временам монтажное оборудование, камеры, компьютеры, профессиональные видеомагнитофоны, антикварную мебель из киностудий, помещения и огромные деньги. Но самое главное — лицензию и передатчик на метровую частоту телевещания. И еще какие-то мелочи: пару миллионов долларов на раскрутку, правительственную дачу на Каменном острове, яхту и разрешение заниматься внешней торговлей.

Митя с Владом приступают к обустройству дачи. Старинный особняк становится на следующие десять лет центром теневой жизни страны. Еще сидит в дрезденской резидентуре чекист-неудачник Путин, еще Анатолий Собчак читает надменные лекции аспиранту Диме Медведеву[96] на юрфаке, будущий владелец Морского порта Илья Трабер обустраивает свой первый антикварный магазинчик в подвале (хотя уже дружит с Джабой Иоселиани[97] и Костей Могилой), еще стоит Берлинская стена, а Резник и Рождественский создают организацию, которой суждено стать поистине исторической, — легендарный банк «Россия» — при участии партийных функционеров и для правильного использования «золота партии». Обком КПСС вкладывает колоссальные инвестиции: семьдесят миллионов. Это при том, что доллар покупался через Госбанк по шестьдесят семь копеек. Но товарищи партийные функционеры не дураки: вместе с деньгами они командируют в «Русское видео» своего эмиссара — помощника секретаря обкома партии Андрюшу Балясникова[98]. Он амбициозен, образован, умен. Владик тут же создает отдельную структуру, чтобы не раскрывать все карты перед смотрящим от коммунистов. Называется эта контора «Страховое общество “Русь”». Как и банк «Россия», «Русь» дожила до наших дней.

Но вернемся в 1989 год. Митя все больше по тусовкам, а Владик уже понял: видео — штука хорошая и выгодная. Но надо идти дальше — СССР в агонии, деньги валяются под ногами, никто не управляет и не может толком ничего проконтролировать. Кругом россыпь мелких алмазов, но если приглядеться, то видно — это просто дождик горбачевской перестройки размывает выходы драгоценной породы на поверхность. Стоит немного копнуть — и ты владелец несметных богатств, волшебник изумрудных городов и хозяин сказочных подземелий. Владик находит близкие контакты с криминальным авторитетом Трабером, и они решают, что им нужна крыша, хотя еще самого понятия такого нет. Помимо грузинских воров, они находят петербургских чекистов: принимают в свою компанию несколько человек в погонах. Главным становится маленький чувачок с глазами хорька — полковник КГБ Володя Грунин. Он имел прямое отношение к морской контрразведке и соответствующие связи.

Трабер, Владик, Митя и Грунин понимают: у них на руках козыри. Ленинград — окно в Европу, надо просто взять контроль над морскими перевозками и финской границей. Влад и Митя едут в Выборг. Еще нет организованных бандитских группировок, еще не вошли в моду красные пиджаки, еще все тихо, мирно, патриархально и скучно. Но уже есть нал. В течение короткого времени Влад и Митя «берут» Выборг, создав там телекомпанию — филиал «Русского видео», проникая в местную власть и начиная скупать оптом всех, кто хоть чего-то стоит: пограничников, таможенников, депутатов местного совета, директоров заводов и кооператоров. Цель — прорубить новое окно в Финляндию и полностью взять под контроль транзит грузов. Это им удается легко. Следующие двадцать лет Выборг полностью их. Начинается Большой транзит. Через границу идет цветной металл и другое ценное сырье, а в СССР идет контрабандный спирт и сигареты. Андрей Балясников понимает, что «Русское видео» сворачивает не туда, то есть становится не исключительно телевизионной фирмой, способной вести какую-то пропаганду, и уходит, прихватив с собой часть обкомовских денег в собственный проект, создав «Региональное телевидение». Уже без чекистов, но тоже под крышей обкома КПСС. Коммунисты не дураки, они тоже понимают, что скоро все рухнет и надо обложиться надежными партнерами. Балясников приглашает в число соучредителей своего телеканала финскую вещательную компанию MTV3 и американскую CNN. В 1993 году мне доведется встречаться с Тедом Тернером и Джейн Фондой[99], которые хотели открыть на базе «Регионального ТВ» филиал в России, но этот проект не состоялся. Зато через финский филиал телекомпании TBN[100] Балясников получает свой пакет оборудования и начинает вещание. Я работал на «Региональном ТВ» с 1993 по 1995 и с 1999 по 2004 год в качестве одного из директоров, когда-нибудь расскажу подробнее все обстоятельства создания этого проекта и его гибели. Как и гибели самого Андрея Балясникова в августе 1996 года.

Но вернемся к нашей сладкой парочке — Мите и Владу. Итак, еще при СССР, задолго до всякого Ельцина и ГКЧП, «Русское видео» вовсю ведет коммерческую деятельность и обрастает все новыми возможностями и структурами. Трабер и Влад — по части денег, Митя — по части представительства и официальных контактов. Все идет отлично. Филиал в Выборге под видом телекомпании процветает. (Там действительно была телестанция, но что такое районное ТВ? Просто маленький кооперативчик. А возможность влезть во все щели, управлять общественным мнением и иметь выход на любое предприятие или любого начальника идеальная.) Финская граница практически под контролем. Илья Трабер привозит в Выборг своих ставленников — братьев Рубиновичей[101], которые надолго становятся главными теневыми решальщиками процессов. Впрочем, как написал великий поэт, «из тени в свет перелетая, она сама и тень, и свет». Один из братьев стал спикером Выборгского заксобрания, другой — депутатом, что не мешало им оставаться авторитетами и контролировать «окно в Европу». Кстати, именно так называется известный кинофестиваль в Выборге, начало которому положили именно Митя, Илья и Влад в компании с ныне здравствующим Арменом Медведевым. Ну дай ему Всевышний много лет жизни, а в ином мире — справедливого Страшного суда. Именно Армен с 1988 по 1998 год кормил «Русское видео» бюджетными деньгами, переводя огромные деньги на производство фильмов. На моих глазах режиссеры перегоняли в современные форматы древние видеофильмы производства Госкино СССР и «переклеивали» титры — типа производство российской государственной компании «Русское видео» по заказу Госкино РФ. Тупо и конкретно. Два часа работы — и очередные двести тысяч долларов на счету. Обналичка была своя — пара десятков фирм-однодневок, менявшихся раз в месяц, целый юротдел и финансовая компания, переводившая нал в Финляндию и на Мальту. И вот неожиданность — компания эта называлась «Российская финансовая корпорация». В Facebook есть банкир Андрей Нечаев[102], бывший министр и глава банка, выросшего из этой конторки. Он как-то очень нервно отреагировал на одно мое интервью «Радио Свобода», когда я назвал его членом команды, приведшей Путина к власти и контролирующей его до сих пор. Ну бывает. Никто не хочет поминать прошлое. Тем более что его, похоже, кинули в процессе.

А вот теперь самое смешное: в команде Трабера был чекист.

Действующий. Его зовут Виктор Корытов. И он привел Грунина к Мите с Владом. И впоследствии, как считают некоторые, познакомил Трабера с Собчаком. С Путиным он учился на одном курсе.

Путина аккуратно передали из рук в руки: создатели «Русского видео» понимали, что им нужен человек со связями во внешней разведке, имеющий выход на серьезные спецслужбы и досконально знакомый с внешнеэкономической деятельностью. Первоначально Путин в 1990 году стал помощником проректора Ленинградского университета, но вскоре его подвели к Собчаку. Считается, что Анатолий Александрович попросил у ректора Меркурьева[103] посоветовать ему правильного человека, но возможно, что это не так: Людмила Нарусова, мама Ксюши и вдова первого мэра, была хорошо знакома с Трабером, покупала у него антиквариат, а Траберу Путина привел Корытов. Митя не особо скрывал, что Путин — его человек. Более того, скорее всего, он именно за это и поплатился жизнью, как, впрочем, и его партнер Мирилашвили, хотя тот жизнь свою и спас, но потерял только несколько лет свободы и некоторое влияние в Петербурге после отсидки. Мне рассказывали, что Путину передали его слова, сказанные в камере следственного изолятора:

«Этот малыш у меня в кулаке». И что Путин сказал: «Это мы посмотрим, кто у кого в кулаке, пусть сидит от звонка до звонка». И Мирилашвили отсидел до звонка. Его бизнес-империя сохранилась. И сейчас существует. Председатель совета директоров — Руслан Линьков. Друг Мити. Даже больше, чем друг. Очень Близкий Друг, проводивший с ним не только дни и вечера. Именно Линьков сопровождал Старовойтову в вечер убийства. И именно он возглавлял всю игру вокруг «ВКонтактика»[104], как, впрочем, и саму компанию, но это мое оценочное суждение, формально он не имеет к социальной сети никакого отношения.

В 1994 году я пришел к Мите работать. У меня возник какой-то легкий конфликт с Балясниковым, чьим другом и заместителем я тогда являлся. Что-то мы не поделили. И что-то Андрей ляпнул сдуру, типа: «Ты без меня — никто». Я взбесился и позвонил Рождественскому. Через час мы встретились в резиденции К-0 на Каменном острове. Митя мгновенно предложил мне создать прямой эфир на 11-метровом канале, который принадлежал «Русскому видео» и транслировал какую-то лабуду из Москвы. К прямому эфиру прилагалась должность вице-президента компании, аппаратура на миллион долларов, возможность самому продавать рекламу в программе и штат каких-то ханыг-недоумков, которых я сразу уволил.

Митин кабинет являл собой антикварный склад: старинная мебель, роскошные кресла и столы, гигантский кожаный диван и в уголке серебряный мальтийский крест, а под ним меч.

— Хочешь я произведу тебя в рыцари прямо сейчас? У меня есть мантия! — спросил Митя, хлебнув Hennessy.

Я вздрогнул. Участие в масонских ложах в мои планы не входило. Рыцарская атрибутика вызывала у меня отвращение, как и любой подобный косплей.

— Зря! Ты не представляешь, какие люди! Какие возможности! Мы возьмем власть! С нами ТАКИЕ ЛЮДИ!

Он стал называть имена:

— Чубайс. Черномырдин. Горбачев. Березовский. Прохоров. Примаков. Бурбулис. Ястржембский. Костиков. Шаймиев. Юмашев. И сам старик Бен[105]! Мир наш!

Я опять покачал головой. Митя выпил еще коньячка. В кабинет вошел Грунин.

— Кстати, познакомься. Владимир — мой заместитель по приорату. Фактически исполнительный директор мальтийского братства!

— Хотите чаю? — спросил меня вице-приор с мальтийским крестом на лацкане. — Я принесу.

Я опять отказался. Много раз мне потом предлагал полковник Грунин попить чаю в Митином кабинете. Но каждый раз я отказывался. Наверное, потому что интуиция. И предупреждение Андрея Балясникова, сказанное мне как-то у него дома в ответ на мой наивный вопрос, почему он ушел из «Русского видео»:

— Слишком много смертей. Внезапных, странных и необъяснимых.

Действительно, как я потом выяснил, на «Русском видео» была эпидемия. Все, кто имел отношение к финансам и темным делам, помирали при очень странных обстоятельствах: разбивались на машинах там, где вообще невозможно разбиться в здравом уме, умирали от приступов астмы, никогда не кашляв до этого, гибли от внезапных инфарктов и инсультов, от странных болезней, покрываясь язвами в течение двух-трех дней, внезапно заболевали раком и уходили в мир иной за месяц. Задолго до Юрия Щекочихина, Александра Литвиненко и Виктора Илюхина[106], каждый из которых тоже был каким-то образом связан с «Русским видео» или расследованиями его деятельности.

У Мити были не только мальчики, у него была еще и жена. Наташа. Алкоголичка и шизофреничка. Впоследствии она тоже стала жертвой инсульта. Но намного позже моего прихода в «Русское видео». Я бывал у них дома на Литейном, бывал и на даче в Сиверской[107]. Митя был странным человеком. Никогда не водил машину, никогда толком не умел пользоваться мобильником, не строил себе особняков. Он не умел считать деньги и планировать. Он не был стратегом, даже тактиком не был. Он был куском мяса, который взяли с собой каторжники, но при этом считал себя организатором побега. В правительственной резиденции К-0 когда-то жили Жданов и Романов. Мрамор и огромные спальни, невероятных размеров бильярд в подвале, огромный сад с выходом к Неве. Красивая дачка была. Сейчас разрушается. Окна выбиты, все растащено, сгнило от сырости — десять лет нет отопления. Сад заброшен, посуду разворовала охрана, диваны заплесневели.

А тогда, в 1994-м, в резиденции К-0 кипела жизнь. Напротив Митиного кабинета, через лестницу, была приемная Мирилашвили. Михо сидел за столом в кипе, читал Тору с лупой, принимал гостей. Каждый день шли переговоры: Кумарин на белом бронированном джипе, губернатор Густов и Людмила Нарусова на правительственных «вольво», Влад Резник на бронированном «роллс-ройсе» (правда, стареньком и с замазанными дверной шпаклевкой окнами изнутри), Чубайс и Греф[108], Виктор Черкесов и Старовойтова, Маневич[109] и Шутов, Руслан Коляк[110] и Боря Немцов, Хакамада и Кириенко, Путин и Кобзон[111], Касьянов и Кох, Гайдар и еще сотни чертей поменьше. Новая Россия ковалась легко. Под звон обкомовского хрусталя и чавканье браконьерской черной икрой из Астрахани, доставляемой через жуликоватого чеченца-прокурора.

Я старался реже бывать в «нулевке». Офис у меня был на Тихорецком, 22, где располагался военно-космический Институт робототехники, который Митя с Владом пытались приватизировать, закоррумпировав космических ученых и построив во дворе огромный алюминиевый ангар-склад. Там мне было как-то спокойнее. В «нулевке» каждый день гремели шумные вечеринки-приемы, Митя напивался и бузил, устраивал салюты, бил хрусталь и порой стрелял в потолок из подаренного коллекционного ружья. Однажды порезал рыцарским мечом картину Айвазовского. Красивый был морской пейзаж, большой, на лимон баксов точно тянул. Но вот не повезло. Искусство оказалось не вечным… А Митя любил море. У него была яхта «Орлан», формально принадлежавшая яхт-клубу ВМФ[112], но переданная Мите в безвозмездное пользование. Она затонула в июне 1993 года. Якобы на ней взорвался газовый баллон. Хотя вряд ли — в это время на борту находился Геннадий Бурбулис[113], которого приговорили к смерти Митины соратники. Вместо него утонула шикарная американская видеокамера Ampex за сто тысяч долларов.

А помимо яхты и картин маринистов, у Мити и Влада был свой порт. В Ломоносове. Об этом много сказано и написано: Путин помог морскому департаменту «Русского видео» взять в аренду небольшую военно-морскую базу под Петербургом[114], откуда выходили контейнеровозы с металлом и где разгружался спирт, заполнивший все ларьки в середине девяностых. И на этой базе не было таможенников и пограничников вплоть до ухода Путина из Петербурга. Но Трабер к тому времени уже был владельцем главного морского порта, так что потеря причала в Ломоносове никого не волновала. Кстати, Путин Митю не любил и сторонился. Я несколько раз сам наблюдал мизансцены, когда он обходил Рождественского бочком, избегая подать руку. То ли брезговал, то ли опасался. Слишком много Митя знал и понимал: и про Трабера, и про Корытова, и про порт Ломоносов, и про цветной металл, и про игорный бизнес в Петербурге. Да и еще много про что: все-таки банк «Россия», у истоков которого стоял Митя в 1991 году, был заморожен как предприятие, к созданию которого имел отношение ЦК КПСС, а в 1994 году разморожен силами будущих создателей кооператива «Озеро»[115], то есть друзей Владимира Путина. Митя все это знал и понимал. Кроме того, была еще и голубая[116] тема, к которой учредители «Русского видео» имели самое прямое отношение. Не потому ли, возможно, Трабер принял участие в организации инсталляции Путина во власть, что имел на него компромат?

В открытых источниках часто пишут, что компания «Рус ское видео» была создана распоряжением Владимира Путина в 1993 году. Но это результат «испорченного телефона». Ди ванное воинство слепо копирует распространенную ошибку: в 1993 году Путин подписал документы о создании одного из клонов «Русского видео», коих было больше десятка. Говорят, что даже порностудия своя была. Я не видел. Но допускаю. Легендарная поставка тонны кокаина в 1993 году[117], которая должна была под контролем израильских спецслужб пройти через Россию, но зачем-то была перехвачена чекистами на финской границе, ведь тоже шла через брокерскую фирму «Евродонат»[118], оформлявшую все грузы «Русского видео», курируемые полковником Груниным. Сомнительная контора. Погуглите «наша первая тонна кокаина», всё поймете сразу.

В марте 1998 года Ельцин подписывает указ об отставке Черномырдина. Через день оперативная группа Генеральной прокуратуры штурмует офисы «Русского видео» — ту самую правительственную резиденцию и то самое здание военно-космического института на Тихорецком. О спецоперации знали те, кому не надо знать, в том числе и я. И я совершил поступок, который до сих пор не могу оценить — то ли это была мудрость, то ли полная глупость: позвонил Мите и предупредил. Но зато я понял в тот момент главное: мне надо сваливать из «Русского видео», так как его возглавляет клинический идиот — Рождественский мне не поверил. Утром 27 марта 1998 года опергруппа при поддержке СОБР1 захватывает всю документацию всех клонов «Русского видео». И это начало конца… Но чтобы войти на территорию резиденции и провести обыск, оперативникам нужна железная зацепка — заявление о преступлении. И добывали его непросто — заявителем выступил финский партнер Рождественского Рейя Нюкконен.

ОПЕРАЦИЯ «ШТУРМ»

Началось все с визита к любовнице директора, молодой худенькой блондинке-красотке, жившей в съемной квартире на проспекте Просвещения. В пять утра по беспределу опера выломали ей дверь. Шумно, не стесняясь офигевших соседей, без ордера и вообще никого не ставя в известность. Подъехавшим ментам крикнули:

— Стоять, работает следственная группа Генеральной прокуратуры!

Вытащили сонную девицу из постели, повезли в здание налоговой полиции на Советской улице. В наручниках. Барышня тряслась от страха — почти замужем за финским бизнесменом, успешным и богатым, добрым, заботливым и порядочным Рейечкой[119]. Высокий стриженный наголо опер поставил перед ней телефон и выложил пистолет на стол:

— Тебя ограбили бандиты, связали, вывезли черт знает куда, отобрали деньги и избили. Срочно пусть приезжает! У тебя травмы, нужны деньги на врача! Живо!

И сунул ей в скованные руки трубку. На том конце провода сонный директор рекламной фирмы Рейя Нюкконен подпрыгнул:

— Еду, милая, лечу!

От Лаппеэнранты[120] до русской границы совсем недолго. Оставив девушку под присмотром следачки[121], понеслись в Выборг. Доехали за час. По дороге организовали звонок из Москвы — закрыть российскую границу. Без объяснений. Пограничники опустили шлагбаумы на въезде в погранзону. Сообщить, когда финскую границу пересечет гражданин Финляндии Рейя Нюкконен на белом «мерседесе». Обеспечить проезд через российскую границу «Лады»-«восьмерки» синего цвета с номерами Генпрокуратуры РФ. Не спрашивать документы и не вступать в контакт. Создать на финской границе очередь, закрыв подъезд к российскому КПП. Через полтора часа проскочили русскую границу, встали на середине нейтральной полосы. Распорядились открыть пропуск с финской стороны. Поехали редкие машины. Через десять минут «мерседес» оказался на нейтралке[122]. Границу снова закрыли. Опер за рулем «восьмерки» подрезал, прижал к обочине, выскочил с пистолетом, вытащил Рейю из «мерса», заломал руку и потащил за шкирку в болото. Поставил раком в жижу. Передернул затвор. Рейя упал в обморок.

— Он наш, — сказал опер. — Не переборщи, вдруг копыта откинет!

Опер брезгливо поморщился, но убрал пушку, пнув в живот несчастного. Финн очухался.

— Значит, так, гражданин Нюкконен! Сейчас ты заворачиваешь обратно в Лапу[123], что есть сил гонишь в свой офис. Там достаешь с полки все документы компании, абсолютно все — ты понял? Вообще все! И сшиваешь их. Как? Нитками. На каждой странице каждой бумаги ставишь печать. И расписываешься. Далее пишешь на бланке своем по-русски: «Я, Рейя Нюкконен, генеральный директор фирмы Russkoe Video OY, обнаружил подозрительное движение средств на счету моей компании, при этом, не доверяя финской полиции и русской милиции, считаю своим долгом сообщить об этом Генеральной прокуратуре Российской Федерации. Прошу это сделать моего представителя Евгения Каронова, которому полностью доверяю. Документы прошиты, пронумерованы и скреплены моей подписью и печатью». Понял? Около офиса ждет наш человек, подскажет, как сшивать бумаги.

Опер набрал по мобильнику свою следачку:

— Дай эту селедку, пусть скажет, что с ней все в порядке. Эй, гражданин! Поговори с дамой сердца, она у нас.

Блондинка, рыдая, просила Рейю не поднимать шума и никуда не жаловаться, а слушаться ребят. Перед ней лежала толстая пачка прослушек разговоров Рейи с партнерами, где ясно было видно: финн возил через границу доллары, обналичивая транши из России за нехилый процент. Селедка училась на юрфаке. Ситуацию срубила сразу. Рядом с прослушками на перфорированной ленточной бумаге красовались ордера на обыск в квартире родителей «селедки», постановление на задержание до десяти суток и распечатка пейджерных сообщений от другого любовника. Она сразу врубилась и сказала следачке: все что хотите, только не это. (Рейя давал ей полторы штуки баксов в месяц и одевал.) И тут же написала заявление о том, что Рейя иногда привозил пачки долларов в спортивной сумке и прятал их под кровать. А потом забирал. И заодно написала подписку о сотрудничестве с органами налоговой полиции.

Опер проводил «мерседес» до финского КПП и набрал Москву:

— Пускайте машины.

Обратно ехали не спеша, объезжая по обочине огромную пробку из автобусов и иномарок. Финского бедолагу помариновали еще два часа, пока Рейя трясущимися руками пробивал дыроколом дырки в кипе бумаг, раскладывая их в хронологическом порядке, подписывал и ляпал печати на каждый документ. Казалось, это никогда не закончится. Он был уверен, что после того, как отдаст коренастому парню в черной куртке документацию, тот его завалит прямо в офисе. Тяжело ему было. Руки не слушались. «Не убьют, — подумал Рейя. — Отсижу, освобожусь, все будет нормально». Работа пошла побыстрее. Сгоняли в магазин, купили суровые нитки. Опер показал, как сшивать бумаги, как завязывать и заклеивать узелки квадратиками: «В данной папке сшито и пронумеровано столько-то листов». Рейя погрузил последнюю коробку в багажник красной «семерки» и поехал домой. Но уже с перспективой остаться в живых. Опер с полной машиной документации рванул в Петербург, где уже ждали понятые и следователь по особо важным делам из Москвы Юрий Ванюшин, однокашник Путина по юрфаку. В кабинете налоговой полиции начали осмотр документов. Все было как на ладони: финские компании перечисляли на фирму Рейи плату за рекламное время на российских телеканалах, а Рейя обналичивал эти средства в Финляндии и посылал часть в Россию уже налом через курьеров. Была еще контрабанда леса, еще кое-какие обналы, даже мелкие заказы на порнофильмы, но самое главное — на расчетный счет фирмы Russkoe Video OY в финском банке был переведен один миллион долларов. От Мост-банка[124]. За покупку государственного телевизионного канала в Санкт-Петербурге. И оригинал платежки именно с такой формулировкой «за телеканал» был на столе важняка[125] Ванюшина. Двое понятых подписали протокол осмотра документов. И что самое главное — было собственноручное заявление Нюкконена на имя генерального прокурора РФ…

Операция «Штурм» началась. Можно было реализовываться.

СОБР налоговой полиции сидел в автобусах. Группам раздали пакеты с адресами. Входили на каждый объект двумя группа ми: первая кладет на пол охрану, вторая вламывается через окна второго этажа по лесенкам. Сейфы пилили болгарками, двери выносили домкратами. Охрану невежливо связывали строительными хомутами. Документы и компьютеры складывали в КамАЗы. Брали уже не финскую фирмочку, а целиком холдинг «Русское видео» со всеми его дочерними структурами: Ломоносовским морским портом, лесным и морским бизнесом, десятками фирм-помоек, страховой компанией «Русь» и Российской финансовой корпорацией. И масонской ложей.

Это были не просто большие деньги, это были миллиарды. Опера были в шоке: агентура докладывала о колоссальных оборотах компании, но истинную сумму доходов не знал никто, кроме руководителей. Даже вице-президент Сергей Каракаручкин, согласившийся на сотрудничество в обмен на непривлечение к уголовной ответственности и ставший агентом. У налоговой полиции десятки коробок с печатями обнальных фирм, коносаментами и накладными, липовыми таможенными документами, перепиской и бухгалтерской отчетностью из которой ясно: «Русское видео» — спрут. Паразит на теле бюджета города и страны, сборище проходимцев, обслуживающих бандитов и контрабандистов. Особый интерес следственной группы привлекли документы финской компании Russkoe Video Finland RVAF OY Ltd, на счета которой переводились деньги, которые Митя получал из бюджета Госкино за переклейку титров. И именно эта фирма оплачивала развлечения Армена Медведева и Галины Старовойтовой за рубежом. Принадлежала она господину Рейе Нюкконену и самому Мите. На финский счет фирмы в 1997 году упал миллион долларов от группы «Медиа-Мост», а точнее, от самого Гусинского[126], который хотел забрать у него «11 канал», чтобы создать на его базе ТНТ. Но гонорар был побольше, только половину забрал Мирилашвили, чтобы отдать долг Кумарину, у которого Митя брал денежки на мелкие нужды. Я уже говорил, что он денег не считал и жил поперек всякой экономики.

Я окончательно ушел из «Русского видео». А оперы разошлись не на шутку: началась реализация оперативного дела. Обыскивали Митю, Мирилашвили, Линькова, каких-то клерков, изымали сотни коробок с бумагами, пакеты с деньгами, какие-то ценности и сотни печатей подставных фирм. Искали компромат. На Путина. Митю арестовали в октябре и отвезли в Выборгский СИЗО. Предъявили совершенно левые обвинения. В суде почти все рассыпалось.

Меня таскали на допросы в Генпрокуратуру. Я защищался пятьдесят первой статьей. Что я мог сказать следователю-важняку Ванюшину? У меня не было права финансовой подписи «Русского видео», а все остальное было просто ритуалом. Я не хотел, чтобы Митя сидел, не потому, что он мне был симпатичен. Просто российская тюремная система такова, что негодяям в ней живется неплохо. А Митя был откровенный негодяй.

Когда в 2002 году Митя умер, никто не связал смерть бедолаги с предыдущими. А в 1998 году, уже после моего ухода, внезапно заболел и через пять дней в страшных мучениях скончался главный бухгалтер «Русского видео» Кондрин — молодой здоровый человек, энергичный и спортивный. Через месяц, накануне допроса в прокуратуре, заболел его заместитель Антонов. И тоже сразу умер. И таких странных смертей я насчитал чертову дюжину, если не считать Старовойтову, Гайдара и Собчака. Но это не самый странный факт в истории «Русского видео». Есть еще. Например, Юрий Щекочихин, который в 1998 году опубликовал в «Новой газете» небольшую статью про свое расследование деятельности «Русского видео» и про контрабанду, которую крышевала питерская милиция, тоже умер от отравления загадочным ядом в 2003 году. Есть один малоизвестный факт: именно Щекочихину передали оперативники первоначальный компромат на «Русское видео». И именно они организовали первоначальную атаку. В Государственной думе депутат Илюхин, получивший, в свою очередь, компромат на «Русское видео» и потребовавший от Счетной палаты провести тщательную проверку фактов контрабанды и всей деятельности «Русского видео», тоже умер при загадочных обстоятельствах.

Трабер жив и здоров, Резник и Грунин тоже, Мирилашвили и Линьков тем более. Как-то повезло и мне. Возможно, я просто люблю исключительно хороший чай. Поэтому покупаю его только в специальных чайных магазинах.

«НОВИЧОК»

B девяносто пятом я начинал каждый день с поездки в криминалистическую лабораторию, которая хоть и называлась пафосно «Центр судебно-медицинской экспертизы», но по сути представляла собой огромный морг. В него круглые сутки ехали фургоны-труповозки, свозя на Екатерининский проспект, 12 тела убитых в криминальных войнах, казненных по решению своих бригадиров пацанов-бандюганов, умерших непонятной смертью совсем молодых людей. Не каждый смог бы вообще зайти в эту анфиладу прозекторских залов: трупы некрасивы, особенно людей, умерших не своей смертью. Запах забродившей крови и горелого человеческого мяса, вонь от разлагающейся плоти, хлорамина и формалина, совершенно особый, невыносимо душный воздух, пропитанный рвотой и калом, мочой и отвратительно пахнущей одеждой, сваленной в кучи возле прозекторских столов. И черви. Особые, жирные, смачные опарыши. Только личинки и люди. Живые и мертвые. И огромный черный кот-кастрат, сидящий на батарее и взирающий на тех, кто ходит мимо, с немым вопросом в круглых зеленых глазах: «Ходишь? Ну-ну…»

Криминальный морг на Катькином проспекте[127] был главным информационным центром для меня и моих репортеров. Мы приезжали утром, надев специальные черные брезентовые пуховики и резиновые сапоги с байкой внутри: холодильники работали во всю мощь, чтобы хоть как-то сдержать тление человеческих тел, пока подходит очередь на вскрытие. Топали по бетонным полам, давя каблуками сонных от холода опарышей и гнид. Мы искали новости. Каждый день в Петербурге совершались десятки убийств. Стреляли, резали, вешали, толкали под поезд, сжигали, взрывали, делали харакири. И травили. Вот это было самое жуткое зрелище, особенно если яд был непрофессиональным. Это только в оперных спектаклях человек принимает яд и умирает красиво. Смерть вообще не бывает красивой. А «химическая» особенно страшна. Но среди сотен трупов в криминальном морге были особые. Профессиональные. И я собственными глазами видел почти ежеднев но убитых ядами совсем молодых и здоровых. Прозекторы-судмедэксперты — люди не просто необычные, они совсем как мы, криминальные репортеры. Во-первых, работают в чудовищно некомфортных условиях; во-вторых, работают без страха, привыкшие к повседневному стрессу; в-третьих, любопытны, ибо невозможно копаться в мертвечине, не думая при этом о смысле своей работы. И они очень просвещенные люди.

— Это яд. Какой — не узнаем никогда. Нет вариантов, это сто процентов отрава, — говорил желтолицый сухонький доктор. — Опять ОВ[128]. Не спрашивай, откуда знаю. Просто чувствую.

На стальном столе лежал обнаженный труп мужчины лет тридцати. Серо-розовый, как докторская колбаса[129], которую забыли убрать в холодильник.

— Вот смотри, — доктор брал пальцами в резиновой перчатке прядь волос. Они отделялись от головы как пух одуванчика. — Так не бывает. Но если я напишу в протоколе вскрытия «отравлен неизвестным веществом», меня лишат премии, ведь лаборатория не обнаружит в патматериалах[130] ничего. Вообще ничего! Все распадается на обычные продукты жизнедеятельности в течение считаных минут после смерти. Поэтому и напишем: «обширный инфаркт». Ведь действительно, так и есть. И не пьяный, даже не курильщик — легкие чистые, как у пастушка с альпийских предгорий!

Они хорошо к нам относились, эти доктора: и юные девицы, только что окончившие институт, и забулдыги-военврачи, уволенные за пьянство со службы, и веселые санитары, принявшие с утра по сто пятьдесят спирта, и их начальники, отстоявшие у столов из нержавейки десяток лет и заслужившие право сидеть в каморках-кабинетах с высокими порогами, чтобы черви не перелезали из прозекторских залов. Они даже любили нас и всегда были откровенны, стараясь помогать информацией. Иногда даже звонили сами: приезжайте, парни, есть для вас «конфетка». Это значит, что убили кого-то известного.

Эксперты в криминальном морге мгновенно определяли жертв отравлений. Опыт и долгие годы работы позволяли им безошибочно вычислять при вскрытии такие случаи. И в девяностые годы таких отравлений было много. Говорили об этом прямо, но шепотом. Ведь понятно, что это не на кухне сваренный яд. Это боевое отравляющее вещество, изготовленное в лаборатории не по учебнику, а по секретной технологии. И применено оно не случайно — в процессе поучаствовали профессионалы.

Мне много рассказывали и показывали жертв. Отравить ведь гораздо проще, чем застрелить или взорвать, подстроить автокатастрофу или выбросить на ходу из поезда. Но нужно знать инструкцию и применять только те яды, которые невозможно идентифицировать в обычной лаборатории, не заморачиваясь на сложный анализ. Например, есть один гриб, который смертельно ядовит, его токсин несложно определить в организме, но вот к моменту начала действия (он необратимо разрушает почки) его следов в организме практически не остается. Еще один к моменту смерти жертвы разлагается так же, но разрушает печень. Есть еще несколько десятков ядовитых растений, вызывающих, к примеру, инфаркт после малейшей физической нагрузки. И если жертва — не медийная персона, то и искать следы на хроматографе[131] особо не станут: ну не выдержало сердце нагрузок, умер молодым, так случилось… Патологоанатомы мне рассказывали простую формулу: почему-то жертвы непредсказуемых инфарктов или внезапного цирроза печени в основном финансисты, коммерческие директора или люди других профессий, связанных с экономической информацией. Не грузчики и не токари. Не дизайнеры и не фотографы. И даже не гангстеры. Это как бы не по понятиям — травить своего, даже плохого. У бандитов не по понятиям, а у Конторы — очень даже.

Я бы не стал так любопытствовать и расспрашивать токсикологов и экспертов, если бы эти истории не коснулись меня лично. Я уже писал, что в «Русском видео» внезапно погибла чертова дюжина здоровых молодых людей. Один был бухгалтером, знал балансы организации, понимал направление денежных потоков, другой — экономистом, третий — заместителем коммерческого директора и так далее. Погибали все очень таинственно. Ехал совершенно здоровый человек на машине, вдруг потерял сознание, врезался в столб, погиб. Второй умер от внезапного приступа удушья. Никогда не болел. Третий — в бильярдном клубе: взял кий поудобнее, прицелился, вдруг упал под стол, умер от разрыва сердца. Как? В 30 лет обширный инфаркт? У спортивного мужика, непьющего, здорового?

— Так это же яд[132], — ответил мне эксперт. — Профессиональный. Его могли за две-три недели до этого просто угостить обедом. И он давно забыл об этом. А потом он в этом клубе глотнул пива. И всё…

— Но разве это не грязный способ для киллера? Ведь взаимодействие с ядом опасно и для того, кто берет его в руки, и самому можно случайно отравиться.

— А вот травятся только дилетанты, — ответил судмедэксперт, немолодой желчный бородач, всю жизнь проработавший в морге на Екатерининском, опытный специалист именно по криминальным трупам. — Отравить может и теща, но она сварганит супчик из бледных поганок. И, возможно, мы не найдем следов. Но когда она отравит следующего зятя, то, скорее всего, молодой следователь может заинтересоваться, раскрутить, устроить обыск на кухне — и лаборатория определит следы токсина на ложке или тарелке. Профессионал же возьмет бинарный яд. И это будут дватри совершенно обычных вещества, которые не вызовут подозрений, если их следы найдутся даже в его карманах. Например, одно вещество будет как стиральный порошок определяться, а другое — как удобрение. И только смешавшись вместе, да еще при температуре внутренних органов человека, они станут смертельно опасными. Дилетанты используют всякую дрянь. Но поверь мне, сейчас у Конторы столько специальных веществ, работающих чисто и безупречно, что недостатка в этом нет!

Я стал искать выход на военных токсикологов, чтобы проверить свои подозрения. И вспомнил, что знаю одного специалиста: секретного химика, ставшего депутатом Госдумы, но не любившего распространяться о своей прежней работе. Я дал ему слово, что не раскрою его имени в контексте полученной информации. Вот тогда я впервые услышал про «Новичок», который рассекретил Вил Мирзаянов в 1992 году, про изотопы, которые невозможно определить обычным дозиметром (полоний-210, например), про соли тяжелых металлов, которые использовали еще в НКВД[133] для диверсионных операций. Про Конвенцию о запрещении химического оружия и про договоры российского МИДа с США и Британией о взаимном отказе от применения ядов в качестве оружия спецслужб. Про токсины, которые можно использовать, приняв предварительно антидот. Про обычные гормоны-лекарства, которые при введении под кожу в определенное место на теле человека убивают наверняка, при этом определить их на сто процентов невозможно. От этой информации я просто оторопел. Сложилось четкое убеждение: в «Русском видео» работал профессиональный отравитель. Кем он был? Токсикологом, специалистом по диверсиям? Старик химик-депутат усмехался в прокуренную бороду, закрывавшую пол-лица.

— Для этого не надо быть особым специалистом, достаточно просто знать теорию, кодовые названия веществ и иметь агентуру в соответствующей лаборатории. А вот завербовать — для этого нужно быть профессионалом, химика-токсиколога завербовать нелегко. Мы ведь ничего уже не боимся. Плавали типа, знаем…

Кто же мог быть этим человеком? Только бывший или действующий офицер КГБ. В «Русском видео» их было два. Один участвовал в создании компании, но как-то внезапно уволился. Второй пришел ему на смену. Обоих не любили и побаивались. Но когда началось следствие по делу «Русского видео», начались и допросы.

К следователю полковник Грунин пришел навеселе, набив рот жвачкой, чтобы не шмонило[134] перегаром. Стояла жара, окна распахнуты настежь, следователь — в расстегнутой сорочке, дышать нечем, внизу пробка из машин на Старо-Невском[135], вонь дизельных автобусов, пыль, тополиный пух залетает в кабинет, шум и свистки регулировщика, пытающегося разогнать пробку, но, как водится, создающего еще большую неразбериху. Полковник не просто подшофе, но еще и одет странно: шарф на шее, зимний пиджак странного зеленого цвета с длинным ворсом. Теперь такое не носят. Да и в 1997 году в таком клоунском прикиде не ходили.

Следак удивился.

— Вам не холодно?

— Озноб, уважаемый! Температура — видать, простыл вчерась.

— Ну ладно, к делу. Паспорт давайте. Начнем допрос. Полковник старался не говорить ничего лишнего. Непроницаемый, весь на измене[136], но виду не подавал. Держался. Мол, ничего не знаю, не помню, подписи не мои, хотя, возможно, и мои, а вы сделайте экспертизу, тогда будем говорить. Подготовился. Никаких бумаг не помню, все финансы мимо меня, я чисто представительскую роль играю, память у меня не очень, склероз. Поэтому на все вопросы могу ответить просто: не помню.

«Сученок, — подумал следак. — Не помнит».

— А откуда в вашем компьютере оперативные материалы военной контрразведки? Вы имеете соответствующий статус, допуск к секретным материалам? Объясните!

— Никак нет, гражданин следователь! Это ошибка! В моем компьютере только «Косынка» да «Сапер», я только поиграть могу в игры, а так не пользуюсь я этими компьютерами. Да и ни к чему мне это, я отставник, служил когда-то, а потом вышел на пенсию. Живу себе тихо, благотворительностью занимаюсь, меценатство координирую. Иногда за границу езжу по меценатским делам. А остального не помню, как-то вот совсем память стала подводить. Насчет Ломоносовского порта — ничего не могу сказать. Какой-то есть порт, но я там проездом был один раз. Принимал благотворительный груз. Для раздачи пенсионерам продуктов. С Мальты контейнер пришел. Мы все раздали, честно.

— А как насчет квартир, которые вы адмиралам якобы дарили? Из штаба ЛенВМБ[137]? Тоже в рамках благотворительности? И тоже забыли? А если повспоминать?

Следователь раскрыл дело: бумага из ЛенВМБ с просьбой о передаче в собственность командира трехкомнатной роскошной квартиры была направлена на имя полковника.

— Как объясните?

— Не помню такого! Мало ли что кто писал. Найдите мой ответ, резолюцию с моей подписью. И экспертизу сделайте. Но я все равно не вспомню. Кстати, мне пора на работу. Еще вопросы есть?

Полковник тщательно подготовился. Он не блефовал — квартиры выделялись по его устному распоряжению, но договор готовили двое подчиненных полковника: юрист и финансист. Оба умерли на этой неделе. В страшных мучениях. Сначала почувствовали себя неважно, вечером потеряли сознание, в реанимации подключили к аппаратам искусственного дыхания, кома, отказ почек, печени, множественные язвы на теле, остановка сердца, отек легких. Сразу стало известно следственной группе — свидетели были ключевые, важнейшие. Вышли на Москву, организовали транспортировку обоих в Военно-медицинскую академию, подключили токсикологов. Похоже на зарин[138], но не зарин. Некий яд нервно-паралитического действия, но антидот неизвестен. Атропин не работает. Вообще ничего не выявляется при анализе. Какие-то соединения фтора на спектрометре, но вовсе не факт, что это следы яда. Может, удобрения на морковке, может, курочка с зернышком склевала пестицид, а потом несчастный главбух яичницу скушал…

Полковник достал из внутреннего кармана блокнотик и авторучку. Аккуратным таким жестом. Не задевая пиджак. И написал:

«Давайте выйдем в коридор, а то у вас, я знаю, тут все прослушивается, микрофонов куча. Есть информация важная». Следак жестом пригласил полковника на выход. В коридоре тот начал гнать какую-то пургу с умным видом, мол, если надо, кое-что вспомнить можно, но сначала гарантии мне и в обмен компромат на Мирилашвили. Да, и сотовый телефончик мне свой напишите, вдруг чего вспомню. И протянул блокнотик следователю, внезапно вытянув руку в сторону и опустив ее так, чтобы следак нагнулся. Разница В росте у них была большая: полковник маленький, метр в кепке на коньках, а следак — дылда под два метра. Когда тот стал наклоняться, полковник развернулся боком и невзначай подставил плечо махрового пиджака, так что следователь коснулся его запястьем. И сразу отодвинулся. Следак подписал пропуск на выход с омерзением и досадой, и полковник очень быстро засеменил по коридору. Открывая дверь в кабинет, следователь споткнулся о порожек и рухнул лицом вперед. Руки-ноги не слушались. Спина не сгибалась. Лицо мгновенно парализовало. «Блядь, яд! Он же был пьяный, кто же на допрос пьяным ходит? И теплый пиджак! Надо выползти». Как-то изловчился, выкатился в коридор, толкнул головой дверь к товарищу.

— Водки! Водки, много водки, лейте в меня! И накройте теплым!

Опер бросился к сейфу, схватил пузырь, свернул пробку и стал вливать в следака теплую дешевую водяру. Сорвал со стены китель, накрыл, потом плед, потом прибежали из соседнего кабинета.

— Полтаве только не говорить!

Ну это все и так знали: Георгий Полтавченко[139], тогдашний начальник налоговой полиции, не только «Русское видео» создавал, когда в Выборге начальником горотдела был, но и с Мирилашвили вась-вась.

— Везите его домой!

Потащили парализованного в машину. По дороге лили в рот водку. Из него лилось отовсюду: сопли, слюни, понос, рвота. Три дня лежал. Оклемался. Сильный паренек. Полтава так ничего и не узнал. Было у ребят подозрение, что он огорчился, когда следак через неделю вышел на службу.

МИХО

Завербовал его Витек — субтильный жилистый большеголовый майор из аналитического управления. Все как положено: расписка, псевдоним, согласие. Оперативное имя Айболит — когда-то он учился в Педиатрическом институте. Подход был простой как три рубля: клиент жил в Ленинграде без прописки, постоянно играл в карты, причем жулил напропалую. На даче Дома кино в Репине[140], где по субботам собирались каталы[141] на большие ставки, у Конторы был оборудован чердак, где в полу была дырочка, а в дырочку вставлен объектив. Чтобы оптика не блестела, линзы были обтянуты колготками, выпачканными в зубном порошке — хрен увидишь. Картинка была так себе, но главное записалось: объект наблюдения обменивался под столом картишками с напарником. А в игре были ребята злые и пафосные, уверенные, что все по чесноку, просто герой наш фартовый, вот и срывает банк по-крупному.

Витек пригласил жулика на рандеву в гостиницу «Москва», где на седьмом этаже у Конторы был номерок. И там стоял телевизор Philips, модный, черный. Витек притаранил с собой в дипломате видак, подключил. Когда герой увидел ракурс съемки и сидящих за столом, только крякнул. Среди прочих там был Русланчик Коляк, который терпеть его не мог. И за милую душу сдал бы эту пленку другим игрокам, включая Пашу и Сергеича[142]. А что у Руслана были контакты с Конторой, знали все. Короче, вспомнилось клиенту, как за такие же шутки казнили одного ювелира. Не убили, нет. Но отлупили конкретно и обе руки расхерачили молотком. Причем спрашивали самого Айболита, как знавшего анатомию, куда бить, чтобы суставы точно не восстановились. Он показывал куда. Ой, неприятная история! Больно, позорно… Короче, дал ему Витек чистый лист. Айболит достал свой паркер[143], посмотрел на то, как красиво лежит он в здоровой холеной руке, и сказал: диктуйте.

Витька не так уж интересовало, кто с кем играл в Репине. В конце концов, агентуры в той среде было навалом. Один Русланчик чего стоил: память у него была роскошная, язык без костей, и рассказывать он мог часами — кто, что и откуда. Но Айболит был особенным: у него были связи сразу в двух криминальных плоскостях — он был одновременно и еврей, и грузин. Точнее, грузинский еврей. Из-под Кутаиси. Так его и звали в другом мире: Миша Кутаисский. Или Михаил Михайлович Мирилашвили, сокращенно МММ.

Айболиту все это не понравилось, потому что недавно друзья отца предложили совершенно новый уровень бизнеса: привозить из Грузии левый спирт и производить водку. А Михо знал, что ОБХСС[144] может накрыть в любой момент, особенно теперь, когда он на крючке. Что делать? Он позвонил Витьку — 278–12–36. Прямо в Контору.

— Есть дэло, Виктор Эдуардыч, болшое!

Встретились в «Москве». Айболит предложил сделку: он создает завод по подпольному производству водки на Выборгской стороне, прибыль будет огромная. И Витьку — сорок процентов, то есть примерно сто тысяч советских рублей в месяц. Витек посмеялся:

— Мы — солдаты партии, а не преступники. Вы неверно понимаете роль органов госбезопасности.

Айболит ушел как оплеванный. Витек поехал в управу, сел за пишущую машинку и двумя пальцами стал стучать по клавишам: «Я, старший оперуполномоченный Пятого управления УКГБ СССР по Ленинградской области 12 марта 1987 года провел на объекте “Нева-11” встречу с агентом Айболит. Техническое укрепление объекта штатное. Запись производилась на прибор ВТО. В ходе агентурной беседы агент сообщил, что… По окончании беседы агент предложил создать подпольное производство спиртных напитков в помещении одного из цехов завода “Красный выборжец” из спиртосодержащей продукции, доставляемой из Грузинской ССР… при участии воров в зако не. Агент пояснил, что при этом средства производства будут доставлены из Осетинской АССР, а работать на линии розлива намерены студенты Педиатрического института, выходцы из Грузинской и Азербайджанской ССР. Агент предложил сотрудничество с УКГБ в виде оперативного сопровождения незаконной деятельности с целью отвода от данного незаконного производства оперативных интересов ГУВД по Ленинграду и Ленобласти. В ходе беседы агенту была разъяснена роль органов госбезопасности и противоправность его устремлений». Рапорт ушел начальнику.

Через месяц Витька после оперативного совещания попросили задержаться в кабинете полковника. Начальник попросил принести личное дело агента Айболит. Витек принес. И больше его не видел. Агента забрала Москва. На «Красном выборжце» открылся первый цех левой водки. Айболит сумел переиграть Витька. Наивный майор неверно понимал роль органов: КГБ должен не только предотвращать вражескую деятельность главного противника и внутренних антисоветских элементов, но и контролировать финансовые потоки и их получателей. На дворе была горбачевская перестройка. Потоки намечались большие. Дело на самом верху легло на стол генерала КГБ: центр как раз просчитывал варианты создания своих каналов, в которые нужно было перенаправить свободные финансовые ресурсы кавказских республик. Точнее, воровские и цеховые деньги, которые могли быть нацелены на создание антисоветских сил и движений в намечавшейся дестабилизации. И у генерала уже было несколько десятков личных дел разных агентов: режиссера, организовавшего кооператив по производству медных браслетов и стальных гаражей, ленинградского оперного режиссера, подвизавшегося на «Лентелефильме», и одного совсем странного персонажа — Владислава Резника, талантливого молодого ученого, ужасно ушлого и хитрого, подрабатывавшего каскадером на «Ленфильме». Задача у генерала была сложной. Надо было проанализировать возможности каждого агента и немедленно организовать рытье каналов для будущих рек, по которым совсем скоро хлынут потоки, выжигающие все искусственное, сносящие все лишнее, сметающие все чуждое самой природе огненной реки из раскаленного золота. Чтобы не унес этот поток куда не надо, чтобы интересы Родины были на первом месте…

Стал Михо поднимать ставки. Чекисты вдруг увидели в нем огромный потенциал. «Пятая линия», политическое управление КГБ СССР, детище генерала Бобкова, впоследствии начальника службы безопасности Гусинского, курировала еврейскую тему. Понятно, что через мощную агентуру. И Михо стал «точкой сборки» нового направления — организованного альянса бизнеса, криминала и Конторы с еврейским акцентом. Если не можешь предотвратить пьянку, возглавь ее! Этот лозунг советских политруков чекисты всегда умели претворять в жизнь, а сейчас вообще делают это в масштабе всей страны.

Мирилашвили выпала возможность объединить колоссальный потенциал бизнесменов, не уехавших в Землю обетованную[145], с ресурсами спецслужб. Он поймал за хвост жар-птицу. Сначала экспансия в Выборг «Русского видео» и кооперация с Резником и Трабером (начальником райотдела КГБ там был Георгий Полтавченко). Потом распространение бизнеса на Петербург, договор с генералами (через Третье управление гэбухи — военную контрразведку) о получении метровой ТВ-частоты, на которой вещал «11 канал». Потом выкуп у адмиралов Ломоносовского порта и экспансия в Кронштадт, где можно было в те годы купить даже подводную лодку для перевозки кокаина[146]. Затем создание целой бизнес-империи с казино, недвижимостью, портами, гостиницами и заводами. И масонской ложи. Причем совершенно христианской по уставу. Рыцарь Мальтийского ордена клялся на распятии. И для иудея Мирилашвили это не было чем-то неприемлемым — чего не сделаешь, если поручено товарищем генерал-полковником!

И был бы наш Айболит генералом, да и Героем России тоже, но судьба сделала загогулину. Когда грузинские воры-балбесы похитили отца Мирилашвили ради выкупа[147], Михо применил силу. Отца отпустили, но вот дал он команду шлепнуть[148] воров. И шлепнули. А в его ближайшее окружение был внедрен агент. Он пользовался доверием Михо и слышал все обсуждения предстоящего покушения. И слил его сразу. Самого успешного агента приняли.

По слухам, дернул же черт горячего кудрявого Михо сказать в камере внутренней тюрьмы на улице Каляева после ареста:

«Да этот пацанцик у меня сосет, вы сэйчас менйа отсуда выпустыте, а то бэз погон останэтэсь!» Он, когда волнуется, совсем как Сталин начинает говорить. Путину передали. Он хмыкнул: придется ему отсосать самому. Но бизнес не трогайте, столько сил было вложено. Бизнес и не тронули. Все обошлось. Потом они в Израиле даже встретились мельком. Без обид. Дело-то давнее…

А Витек ушел начальником службы безопасности сотовой компании. Но и там его за наивность понизили — сейчас просто заместитель. Увлекается идеями «Внутреннего предиктора» типа живая / мертвая вода. Стал антисемитом от расстройства… Простоват паренек.

ШУСТЕР

— Ты собираешься насовсем уехать из Питера? Но зачем? Здесь ты известный авторитет, ты считаешь ся четвертым после Кумарина в иерархии тамбовских, у тебя бизнес, магазины, банк, интересы в промышленности. А там?

Олег Семенович хитро улыбнулся рыхлым лицом:

— Здесь за мной четыре наружки пасутся, а там у меня квартира в доме, где таких «сабурбанов»[149] бронированных целых десять под окнами стоит. И меня даже участковый в лицо не знает!

Мы сидели в маленьком кабинетике на Васильевском, окна которого упирались в глухой двор. Офис Шустера был в здании уродливого универсама. Явно не по чину. Я посмеивался над ним: мол, ты директор этой лавочки? Шустер и вправду числился директором множества фирм. Типа бизнесмен, хоть и очень специальный. То есть авторитетный. Этим эвфемизмом журналисты в девяностых заменяли понятие «преступный лидер». Ну вроде как без законного решения суда так назвать человека — значит нарваться на иск о защите поруганной чести и достоинства. Шустер не был бандитом в полном смысле этого слова. Ну сидел слегка за вымогательство, причем приняли его буквально с билетами на кармане. Уже с израильским паспортом. Ну помариновали слегка, во всякие картотеки РУБОПа занесли. И вот как-то несерьезно: после переезда в Москву, где его даже участковый не знал, Шустер вскоре стал большим начальником в погонах — занял полковничью должность в Минюсте, а потом работал советником у министров и губернаторов. В общем, стал государевым слугой. Хотя, как говорят, сотрудничал давно. И внес посильный вклад в информирование соответствующих структур о тайных пружинах молодого народовластия в тамбовском коллективе.

Что характерно, когда громили «Русское видео» и группу «Мост», Шустер был в самой гуще событий: тамбовские назначили его смотрящим за медиабизнесом в Петербурге. По сути, за Михо Мирилашвили. Повод был чисто коммерческий. Митя Рождественский брал в долг не только у Михо, но и у тамбовских, поэтому Гусинский покупал «Русское видео» не только у Рождественского и Мирилашвили, но и у тамбовских. Однако, как потом выяснилось, Олег Шустер, ставший вице-президентом «Русского видео», от своего миллиона долларов вроде как вежливо отказался. Почему? Знающие люди предполагают, что таким образом подстраховался, понимая всю бесперспективность и палево. Ведь обвинили впоследствии Гусинского в том, что купил он государственную компанию у частных лиц. Надо сказать, что формально Шустер и Мирилашвили холдингом не руководили, должностей вице-президентов в госкомпании не было. Когда следственная группа вломилась с обыском к Михо и тот сказал, что он президент «Русского видео», оперативники продемонстрировали ему штатное расписание и объяснили, что он самозванец. Но фактически, конечно, и Михо, и Шустер руководили. И кабинеты в резиденции К-0 у них были. И секретарши, и охрана. И каждая копейка из доходов фиксировалась ими.

Я познакомился с Шустером именно в тот момент, когда его делегировали в компанию как тамбовского аудитора[150]. В тот момент Мирилашвили потерял значительную часть влияния, так как сделал ставку на Собчака и Путина, которые покровительствовали его игорному бизнесу, а тамбовские — на Яковлева[151]. Собчак проиграл, Кумарин выиграл. И предъявил свои претензии на компанию. Мирилашвили не захотел с ним расплачиваться и предложил продать ставший бесперспективным для него бизнес, а деньги поделить. На том и порешили. Потенциальных покупателей было двое: либо Гусинский, либо Березовский. Кумарин играл на стороне Бориса Абрамовича. И зачастил в «нулевку» на своем белом бронированном джипе. Почти каждый день начинался с терок между ним и Мирилашвили. В конце концов каким-то образом Михо умудрился его обыграть и протолкнул продажу телеканала и всего холдинга группе «Мост». Кумарин ответил на это четко и ясно. Во-первых, организовал отсроченную травлю компании, слив информацию об оборотах Ломоносовского порта, о схеме хищения бюджетных миллиардов через Госкино, во-вторых, убедил Ирину Ивановну Яковлеву, жену губернатора Санкт-Петербурга, в том, что «Русское видео» — опасный рассадник фронды и оппозиции к ее мужу, а в-третьих, прислал смотрящим Шустера.

Олег Семенович явился в блеске часов и очков от Cartier с брюликами и сразу развил бурную деятельность — в первую очередь по национальной линии[152]. Взяв всю текущую документацию по финансам, выписал на листочек контрагентов и выдал секретарше задание: обзвонить всех и пригласить на беседу. Вскоре у него в приемной возникла очередь. Я сам слышал, как каждому, кто сотрудничал с «Русским видео», предлагалось поучаствовать в финансировании Биби[153]. «Да, — говорил Шустер вальяжно, — мы обязаны думать о своем народе. И не забывать о своем историческом доме». Коммерсанты скидывались. И участвовали. Шустер вообще делал это легко и изящно. У тамбовских всегда был чудесный дар убеждения в плане сбора добровольных пожертвований с бизнеса.

В какой-то момент мы с Олегом даже вроде подружились.

— Это ничего, что ты журналист, это по понятиям[154] — говорил мне Шустер. — Ты вообще ничего не должен, пусть барыги платят.

— Но я же не за птичьи трели работаю, я зарабатываю деньги!

— Так тоже можно. Главное, что ты правду говоришь, а если ошибаешься в чем, то не специально, а по незнанию… Так сказать, ввиду недостаточной информации.

Чего-чего, а информации у Олега было много, и он ею охотно со мной делился. Я удивлялся его откровенности. А потом имел большое удовольствие прочитать расшифровки прослушек наших разговоров. Интересные были беседы! Многое он мне прояснил относительно того, как возникли общаки у криминальных групп, как сложно их сохранить в условиях инфляции, как отмываются черные деньги, как складываются в банки — вовсе даже не стеклянные, а самые настоящие. Как сложно контролировать свои банки-общаки, как важно привлекать в них ключевые для государства отрасли и предприятия, чтобы не было соблазна у силовиков их хапнуть на карман. Сам Олег Семенович создал ассоциацию банков вокруг своего Судпромбанка[155], считая судостроение настолько важным для государства, что эта сфера как бы дает заведомую индульгенцию. И ведь не проиграл! Блестящая карьера, генеральские погоны, успешная интеграция в политику, духовный рост, религиозная деятельность на исторической родине. И Биби вроде как бы отчасти поднялся не без помощи и при посредстве!

КУМАРИН

С Кумариным я не был знаком до покушения на него в 1994 году[156]. Примчался на место стрельбы через полчасика, когда раненого гангстера уже увезла скорая помощь, увидел перевернутую «Ниву», раскуроченный темно-зеленый «мерседес» и труп охранника. Уже потом, года через два, нас познакомил Руслан Коляк. Глава тамбовских пил текилу в мексиканском ресторане «Кукарача» на набережной Фонтанки, закусывал лимончиками с солью, был хорошо подшофе и необыкновенно весел.

— Вот Дима, — сказал Руслан, — ты просил его привезти. Меня, конечно, бывший одноклассник предупредить не удосужился. Кумарин обрадовался встрече. Ему хотелось пообщаться. Не просто ради встречи с телеведущим, он имел вполне конкретный интерес.

— Ты под Михо ходишь? А давай к нам!

Я объяснил, что не хожу ни под кем, что Мирилашвили хоть и является номинальным президентом «Русского видео», но я ему не подчиняюсь и не согласовываю с ним свои репортажи, более того, я их ни с кем не согласовываю. И все мои контакты с силовиками и криминалом — всего лишь информационное поле.

— Гляди-ка! — Кумарин поднял бровь. — Неужели действительно независимый? Кто бы мог подумать! И к нам не желаешь в обойму[157]? А деньги кто дает?

— Реклама, Сергеич. Вот просто удивительно, но только обычная реклама. Я делаю популярный канал, его смотрят миллионы, эфирное время дорогое, я его продаю. А безопасность от дураков сам обеспечиваю. Условную, конечно. Но какая есть, такая есть. Подвязать меня на чем-то сложно, прижать компроматом или шантажом невозможно, так как чист во всем, наркотиками не балуюсь, ориентация обычная, малолетками не интересуюсь. Просто рассказываю людям то, что вижу. А вижу много, сопоставлять факты умею, выводы делаю сам, ни на кого не ориентируюсь. Типа хрен возьмешь. Но знакомству рад, можем свободно общаться, обсуждать всякое-разное, вы про бандитский мир, да и про власть больше моего знаете.

— ОК, — сказал Кумарин. — Будем общаться.

И мы обменялись номерами мобильников. Потом я много раз встречался с ним в самых разных обстоятельствах, в самых разных компаниях, в самые разные времена. Последний раз — в ресторане «У камина» на берегу Финского залива, между Репином и Комаровом, совсем незадолго до его ареста. И это была нехорошая встреча. Кумарин был в спортивном костюме и стоптанных тапках, в окружении плотного кольца телохранителей. Увидел меня и подошел сам к столику. Сверкнул цыганскими глазами. Сквозь зубы процедил:

— Зря ты вписался за «Балт-Трейд»[158], поплатишься!

Мне столько раз угрожали, что я уже перестал воспринимать это всерьез. Ведь когда хотят уничтожить — не угрожают. Слишком хорошо я запомнил эту жизненную правду: когда размахивают кулаками, хотят напугать, а не ударить. Или спровоцировать. Бьют сзади, когда не ждешь…

Я действительно в то время защищал холдинг «Балт-Трейд», на который тамбовские положили глаз после очень профессионального убийства его создателя Павла Капыша. Все думали, что это покушение организовал Кумарин, но сейчас есть другая версия: самого серьезного конкурента тамбовских на топливном рынке убрали не они, а силовики. В этой версии есть рациональное зерно, ее отметать нельзя. Капыша убили в бронированном до невозможности «сабурбане», положив два выстрела из гранатометов точно в стойку между дверьми — одна граната не пробивала такую броню. И сделали это киллеры высочайшего класса. Суперпрофессионалы. Я приехал на Университетскую набережную через час после взрыва гранат, видел своими глазами эту работу. И уже вечером мне позвонил начальник службы безопасности «Балт-Трейда» Иванов с предложением смонтировать фильм про Капыша, записав рассказы его матери и друзей. Гонорар был предложен достойный, и я согласился.

Холдинг находился в двух шагах от Смольного. На входе стояли охранники: на головах шлемы-сферы, в руках короткоствольные автоматы, бронированные пластины на жилетах. Кабинет Иванова был на пятом этаже, за тремя кордонами охраны.

— Мы альфовцы[159],— сказал преемник Капыша. — И мы продадим нефтянку. Но не Сергеичу. Ему ничего не достанется. Нам нужна информационная поддержка и пиар-сопровождение в переходный период. Сможешь?

Я взялся. Несколько месяцев жесткого противостояния с тамбовскими запомнились мне надолго. Кумарин тогда реально владел Петербургской топливной компанией (ПТК)[160], хотя всегда официально открещивался от этого статуса. Но в своем кругу признавал. И его заместитель Антонов, и губернатор Яковлев, и Ирина Ивановна, губеранторская жена, и вообще все знали: ПТК принадлежит тамбовским. Компания, имевшая эксклюзивное право снабжать весь государственный транспорт в Петербурге топливом, гребущая миллиарды на горзаказах, — это собственность тамбовского общака. А смотрящий за общаком — Владимир Сергеевич Кумарин, помощник депутата Государственной думы Александра Невзорова, православный меценат, спонсор городской прессы и ночной губернатор Санкт-Петербурга, как он сам себя называл. В прошлом — простой вышибала легендарного кафе «Роза ветров», создатель самой могущественной группировки бандитов, невысокий худощавый человек без правой руки. С ним было трудно здороваться. Когда он протягивал левую для рукопожатия, мне хотелось ответить тем же, но я вовремя ловил себя на нелепости этой мысли. И это сразу ставило в тупик.

Кумарин умел быть простым парнем. Не помню уже, сколько раз он предлагал совершенно не связанным с криминальной средой людям: пиарщикам, журналистам, каким-то дизайнерам-компьютерщикам, чуть ли не прохожим — зайти в директорский кабинет ночного клуба «Голливудские ночи»[161], где располагалась одна из резиденций ночного губернатора, на сходняк — типа поучаствовать в качестве народного заседателя на бандитском суде. Я как-то приехал в этот клуб на концерт Pet Shop Boys. А из дуэта приехал только Нил Теннант с мини-диском и хотел выступить под фанеру. Народ возмутился: билеты были дорогие, реклама пафосная. Наехали на директора, мерзкого скользкого паренька. Тот перевел стрелки на формального владельца клуба Славу Шевченко[162]. А Шевченко — на реального хозяина клуба Кумарина, прибывшего с многочисленной охраной. Иду по служебной лестнице, слышу в кабинете разговор на повышенных тонах. Распахивается железная дверь. Голова Кумарина:

— О, Димон! Зайди срочно, тебя ждем специально. Рассуди нас.

— А что случилось, Владимир Сергеевич?

— Да пидорок тут один рамсы попутал[163]. Загляни, интересно твое мнение.

И втягивает меня в кабинет за лацкан пальто. Там сидят оба брата Шевченко (старший купил себе место в думской фракции ЛДПР, как и присутствовавший там Глущенко — Миша Хохол), кто-то еще из тамбовских, вроде бы Валера Ледовских, пара неизвестных мне авторитетов и в углу, скорчившись от приступа гастрита, жалкий растерянный англичанин. Суть терки[164]: кто виноват в том, что зрители пришли на концерт легендарной группы, а второго участника нет?

Трудно описать идиотизм ситуации. Это был именно суд. Гражданское дело. Иск. Я теоретически знал, как происходит терка. Собирается определенное количество авторитетов. Кворум— пять-семь человек. Председательствует смотрящий. Держатель общака, самый авторитетный. Причем не решает, как князь на суде, а именно регламентирует процесс, давая слово участникам. Никто не кричит, но эмоции допускаются. Даже поощряются. Самые убедительные ораторы — те, кто говорит спокойно и тихо. Первым выступает «истец», делает заявление — предъяву. Обязательно оценивает ущерб и недополученную прибыль. Принцип скорее британский, чем немецкий, — отсылка к предыдущему опыту, к практике. Вроде была уже такая предъява, решили так-то. Значит, надо поставить «ответчика» на такие-то деньги[165]. Председатель следит за тем, чтобы не нарушались понятия: типа нельзя вору предъявлять кражу, нельзя жулику предъявлять кидок, если он кинул барыгу, а не своих, то есть братву. После оглашения предъявы смотрящий спрашивает «ответчика»: «Ты сам за себя отвечаешь или ты чей-то?» Обязательное уточнение. Если ответ: «Сам за себя» — процедура идет своим ходом. Если ответчик под чьей-то крышей, то он может быть свободен, крыша с ним и будет дальше разбираться, теперь ответственна она.

В том суде предъяву делал Слава Шевченко к Нилу. Британский певец что-то лопотал, путая слова. Вроде бы звали его лично, не дуэт, а виноват продюсер. Кумарин остановил процедуру.

— Значит, так. Ты, пидорок, иди пой. Как следует. От начала и до конца. И чтобы народ счастлив был. За двоих пой, понял? Ты, Славик, больше такой херни не допускай, проверить надо было. Разбираться будем с тем, кто тебя нагрел. Наливай!

И трясущийся Нил пулей вылетел по направлению к стойке звукорежиссера, чтобы объяснить, какой трек фанеры когда включать, а бандиты стали пить Hennessy, который услужливо разлил по пластмассовым стаканчикам младший брат Шевченко — Сергей. Потом эта история получила продолжение: предъяву сделали журналисту Максиму К., который вроде бы и организовывал тот концерт. Максим, узнав об этом, написал заяву ментам, возбудили дело. Но рекламный журнал и десять тысяч долларов отдал тамбовским. На терке он прикрылся своей крышей — Русланом Коляком. Тот стал воевать с братьями — в результате один был убит, второй лишился депутатского мандата. Во время очередного, уже девятого, покушения на Коляка ему отстрелили нижнюю челюсть. В результате десятка операций в Военно-медицинской академии он смог есть и говорить, хотя выглядел жутковато. И, шамкая, рассказывал мне, что его заказали братья. А через полгода его все-таки убили в Ялте выстрелом в упор. Прямо на набережной, в пляжном кафе. Коляк даже не успел поднять свой помповик, заряженный медвежьими пулями, с которым последние годы вообще не расставался… На отпевание во Владимирский собор заехал Кумарин. Побыл недолго. Демонстративно. Все же Коляк был свой, тамбовский. Хоть и стремный, но вместе катали лохов на катранах[166], да и вообще…

Кумарин был азартен. За это и поплатился. Я помню его в роли ночного губернатора: он действительно принимал всех желающих, сидя в кабаке. Под столом стоял кожаный портфель. Глава бандитского Петербурга выслушивал очередного просителя, как Ленин — ходока[167], доставал соответствующую пачку денег и вручал. Сумасшедшие и терпилы стояли в очереди и умоляли охранников-быков допустить их к благодетелю. Ресторан «Аустерия» в Петропавловской крепости, «Голливудские ночи», Golden Dolls[168] на Невском — много еще было приемных у Сергеича. И денег много. Не оскудевала рука дающего. Зачем ему это было надо? Скорее всего, это такая форма легкого помешательства. Ну не выпить столько текилы, не свозить на Кубу всех манекенщиц-моделей, не рассудить всех спорящих. А тамбовский холдинг к тому времени включал тысячи фирм, десятки банков и сотни реально действующих производств.

Уже много лет Кумарин за решеткой и вряд ли выйдет на свободу. А много мог бы рассказать этот человек, если бы захотел. Но крепко держит язык за зубами, отрицая любые бизнес-связи с Владимиром Путиным. Даже факт знакомства. Только какое это имеет значение: Кумарин регулярно общался с Ириной Ивановной Яковлевой, и она мне прямо говорила: у Сергеича есть «контакт с Первым[169]». Поэтому он такой безбашенный. Только не помогло это ему, как видим. Хотя ведь жив. Не убили, не отравили, просто заперли. Не в золотую клетку, в обычную.

ПЕРВОГРАД

Кокаиновый Петербург: начало

Если писать путеводитель по кокаиновому Петербургу, то начать надо с диско-клуба «Конюшенный двор», а закончить Смольным. Да, в доме за пропилеями[170] тоже нюхали. Я знаю как минимум троих кокаиновых наркоманов, занимавших должности вице-губернаторов. Нет, четверых. Но этого я никогда за таким занятием не заставал и в обнюханном виде своими глазами не наблюдал, так что можно не считать. В Мариинском дворце тоже в течение десяти лет каждый день можно было посмеяться над одним из самых величественных фигурантов кокаинового лобби — в курилке знающие зрители-журналисты цинично обсуждали текущую дозу героя: сколько дорог к обеду и сколько после. Герой в принципе не мог работать на заседаниях городского парламента без граммульки[171]. Считалось, что продукт доставляет начальник аппарата, тоже человек весьма своеобразный. Но все это мелочи — Смольный и Мариинский дворец перерабатывали колумбийский продукт в законотворчество и управление городской политикой малыми дозами— на оба дома граммов десять в сутки, не больше. А вот в ночных клубах счет шел на килограммы. Один специалист-криминолог как-то обмолвился в разговоре со мной, что в середине девяностых за выходные Петербург потреблял порой до десяти кило продукта. То есть оборот кокаина составлял около пяти миллионов долларов в месяц. (В Лондоне больше ста кило за день.) Кокаиновый трафик в начале девяностых был совсем невелик и по доходности явно уступал экстази и героину. Но кокаин намного интереснее для тех, кто контролирует его поставки — это золотая информация.

Сети и золотые рыбки

Кокаин не вызывает физической зависимости, только психологическую. Так считается. Но зависимость эта психологическая сильна, и, как в любой наркомании, приверженцы потребления вещества создают свой круг. И если героин достаточно быстро разделяет потребителей на два круга: те, кто сидит на герыче[172] / морфине / метадоне годами и даже десятилетиями, и те, кто старчивается[173] за год-два до совершенно скотского состояния, — то кокаин образует один целостный круг, из которого редко выпадают, разве что по причине финансовой несостоятельности. Срок активного потребления — более пяти лет, свыше десяти уже редкость. А это уже интересно многим: видя сеть распространения кокаина, можно узнать очень многое. И вот именно поэтому всегда и везде к распространению кокаина причастны спецслужбы. Обычный человек ведь не станет в месяц тратить на психостимуляторы стоимость неплохой иномарки: тысяч пять долларов, а кокаинист — легко. Говорят, окружение одного тогдашнего мужа Примадонны[174] (он сам, охранники, помощники и прочая челядь) потребляло по двадцать граммов в день. А владелец сети магазинов импортной аудиовидеотехники, ставший в наши дни крупным банкиром, — и того больше. Но с этими все понятно. А вот сколько было иных, куда менее заметных потребителей!

При этом сам оборот кокаина в глобальном раскладе — мелочь.

Мало кто это понимает сейчас. Я уже говорил: Владимир Путин никогда не был наркобароном, ФСБ никогда много не зарабатывала на поставках наркотиков в Россию, однако информацию спецслужбы собирали доскональную. И не только официальные спецслужбы, но и безопасники[175] разных уровней, включая государственное управление на уровне регионов. А именно таким безопасником при Собчаке и был Владимир Путин, которого в начале девяностых кадровые офицеры гэбухи на дух не переносили как изменника и предателя идеалов. Контролировать трафик несложно: круг достаточно узкий, отношения тесные, образ жизни похожий. Дилеры — все как на подбор агенты. Просто лафа для любого, кто понимает устройство сети, а все выпускники Краснознаменного института[176] понимали. Но не все так просто: кокаин как коммерческий продукт и бандитов, и ментов, и спецуру[177] интересовал мало, главное — контроль за потребителями: кто и откуда.

Итак, в девяносто четвертом году, на волне расслоения общества на «старых русских» и «новых», «первый», как назвали в Петербурге экспортный порошок, стал распространяться очень активно. Открылось минимум десять кокаиновых клубов. (Впоследствии большая часть потеряла марку, став заведениями «колесными» и «спидовыми»[178]. Кстати, параллельно открылось несколько «кислотных» заведений, рассчитанных на потребителей ЛСД. Но это совсем отдельная история.) «Конюшенный двор» напротив Спаса на Крови оказался настоящим пионером: в малюсеньком клубе даже столики сделали стеклянными, чтобы удобнее было пахать дорожки. Кредитки были редкостью, поэтому использовали всякие другие карточки, например пластиковые клубные пропуска. Владельцы заведений заказывали их за границей — считалось особым шиком раздать своим випам именно такие карты. Свернутая в трубочку стодолларовая купюра была в тренде как вечная непреходящая ценность, но в середине девяностых Петербург кокаиновый породил новый стиль: соску-пустышку на веревочке в качестве кулона. Угар был полный: однажды молодая уборщица-провинциалка, убирая со столика пустую посуду во время вечеринки, решила заодно протереть пыль и смела со стеклянной поверхности пару дорожек — к ужасу пафосного режиссера-клипмейкера, впоследствии ставшего гражданином США и академиком. В тот момент у него, говорят, в каждой ноздре уже жило по грамму — бедолага просто смотрел на это выпученными, как у Надежды Константиновны Крупской, глазами и не мог пошевелиться: так его расплющило[179].

Кокаинисты редко умирали, разве что немолодые грузины и даги от инфарктов и инсультов. Почти никогда не крушили мебель и уж точно никогда не дрались. Все-таки продукт был качественный, почти не разбодяженный[180] детскими молочными смесями и мелом.

Только смелым покоряются моря

Почему в Петербурге кокаин стоил дешевле, чем в Москве? Да потому, что банановозы[181] приходили именно в питерский Морской порт. Технология простая: у наркокартелей есть колл-центры, расположенные в разных странах. Например, в Венесуэле, самой Колумбии или какой-нибудь Камбодже. Связь обычная — телефонная. Звонящий называет количество и пункт прибытия: Петербург, Амстердам или Гамбург. Сотрудник колл-центра обсчитывает заказ по текущему курсу местной биржи (да-да, курс плавает, это зависит от капризов погоды, активности властей, урожая и прочих факторов. Средняя цена крупного опта без сопровождения — от четырех до десяти долларов за грамм, если партия меньше, то дороже) и называет имя человека, которому надо перевести деньги, номер заказа и адрес электронной почты. Как правило, получатель денег — житель совершенно левой страны, например Испании. Ему отправляют сумму по частям через Western Union или другую систему платежей (их гораздо больше, чем кажется среднему обывателю, просто они в тени и, в отличие от Western Union, себя не рекламируют и офисы шифруют под кафе узбекской кухни или индийские / китайские рестораны).

Итак, деньги получены. Покупается с рук подержанный мобильник, на левый паспорт оформляется сим-карта, отправляется письмо с номером заказа. Тут же приходит подтверждение о получении денег и дата отправки. Телефон и симка выбрасываются. Покупается новый комплект, и через какое-то время снова приходит письмо: теплоход такой-то, закладка[182] в грузе бананов, ящики такие-то, на таких-то палетах[183]. Это если получатель груза — оператор, владелец или фрахтователь банановоза. Никаких рисков: если таможня найдет закладку, то флаг ей в руки — партия всегда компактная: десять-тридцать килограмм. Ну и цена потери тоже небольшая, если в среднем по восемь долларов за граммульку — подумаешь, сто тысяч! На следующей закладке заработают в три раза больше!

Но такая схема хороша, если ты банановый король[184] и имеешь свои склады со своей (!) охраной. Тогда охранник ночью спокойно найдет нужные коробки, достанет пакеты, положит их в тайник. Обычно это просто мусорный контейнер, который утром повезут на свалку, а по дороге в укромном месте его встретит скромный жигуленок, за рулем которого будет скромный отставной полковник с непроверяшкой[185] в бумажнике, живущий в скромном домике в своем садоводстве неподалеку от свалки, или кладбищенский сторож. Я слышал даже про смотрителя морга. Вариантов масса, почти все безопасные.

Но если ты не Кехман[186], тогда как? Тогда цена возрастает в два раза минимум — с грузом отправляется специально обученный человек. И это член команды теплохода-банановоза. Его задача — либо выкинуть свертки в воду, причем к ящику приделан радиомаяк (как в первом советском спутнике: «пи-пи-пи»), или на лед Финского залива, либо передать на яхту, которая подойдет к теплоходу. В этом случае в доле уже капитан, а это еще повышает себестоимость. Не говоря уж про ситуацию, когда матрос выносит партию продукта с борта самостоятельно. Как правило, это частная инициатива набравшего кредиты недоумка. Редкий случай. Исключительный. Но такое тоже бывает.

Итак, банановозы возят не только бананы, но и другие продукты сельского хозяйства Латинской Америки. И недостатка в поставках нет, не было и не будет. Кокаин — лучший маркер мутных дел. Если бы его не было, спецслужбам пришлось придумать бы что-то другое.

Действующие лица и исполнители

Но продолжим нашу экскурсию по кокаиновой столице. Клуб «Конюшенный двор» мы прошли, в Михайловский театр, где Кехман трудился в должности директора, мы еще зайдем. А теперь прогуляемся по набережной Фонтанки, где когда-то был офис Ромы Цепова (и сейчас там все тот же «Балтик-Эскорт»[187]) и дом, где когда-то жил принц Лимон-Банан Кеха по соседству с Шабтаем Калмановичем[188], которого называют агентом СВР, «Моссада»[189] и еще каких-то контор, а также последним, кто видел живым Анатолия Собчака в день его смерти. Говорят, правда, что там были еще свидетельницы, но это уже не принципиально — ситуацию контролировал Шабтай. Он нам об этом уже не расскажет — в 2009 году его расстреляли в собственном «мерсе». Хотя он мог бы много интересного поведать, как создавался преступный мир новой России: про Япончика[190], Тайванчика[191], Кобзона, Нарусову, «Союзконтракт»[192]. Про те самые поставки стратегического сырья в обмен на «ножки Буша»[193], которые так не понравились олдскульному генералитету гэбухи, что там даже придумали способ натравить на Собчака и Путина бабушку Марину Салье, типа сумевшую провести депутатское расследование, запросив котировки Гонконгской биржи и сравнив их с ценами Смольного. Ну и про Собчака, конечно, его охрану, да и про Путина. Особенно про Цепова.

Но вот тут незадача: про Цепова мы и так все знаем. А вот про охрану надо сказать отдельно. Золотов — не потребитель кокаина, он ведь не Натан Дубовицкий[194] какой-то. Но любая безопасность, любая охрана первых лиц — это в первую очередь не люди в черном со спирохетами раций[195] в ушах, это информация! Никакого серьезного покушения на жизнь охраняемых лиц не может быть без организации, интеллектуальной работы и денег. Задача ФСО[196] — выявлять потенциальных врагов охраняемых ею товарищей, отслеживать тех, кому выгодно физическое устранение, и обнаруживать интеллектуальную активность и сбор средств. А для этого нужно взять под контроль три вещи: трафик оружия (включая не только стреляющее или режущее, но и яды, радиоактивные вещества, биопрепараты), обналичку[197], и контрабанду и оборот наркотиков. Владея схемами, легко и просто контролировать всю картину происходящего. А для этого нужна агентура. И самый простой способ осознавать картину — не препятствовать обороту, но не допускать легализации или смягчения режима. Теперь вы понимаете, почему в начале нулевых, когда Путин стал президентом, налоговая полиция была преобразована в Госнаркоконтроль[198] и почему в РФ основная масса зэков — осужденные по наркоте мельчайшие дилеры. И почему среди операций всех спецслужб почти нет случаев задержания кокаинщиков.

Торчки и точки

Двигаемся дальше — на площадь Александра Невского. Именно здесь, напротив ворот в Лавру, — главная точка, основное место встреч. Кокаин стараются брать малыми порциями, риск все-таки. Фасуют по 0,99[199]. В перчатках, чтобы не оставлять отпечатков, а дополнительно оборачивают их мятой фольгой, на которой отпечатки вообще не остаются. Встреча с дилером короткая: покупатель (чаще всего шофер клиента) ждет, зажав в кулаке деньги. В середине девяностых это была сотка баксов за грамм (друзьям скидки до двадцати пяти процентов). Дилер немного запаздывает: делает два круга по площади, оценивая, нет ли хвоста, все ли спокойно. Подъезжает к пятачку, где можно на минутку остановиться. Оглядывается, нет ли подозрительных машин, людей, вообще чего-либо необычного. Его напарник стоит на точке и тоже оценивает ситуацию. Если никаких проблем нет, он в головном уборе, а если что-то не так — либо без шапки, либо в капюшоне. И вот главный момент — клиент садится в машину. Сделка состоялась.

Если вдруг клиент окажется подставной[200], что почти невероятно, то никаких отпечатков пальцев, никакой ДНК, никаких следов. Дилер деньги не трогает, клиент их просто кладет в бардачок, на упаковке тоже ничего — у дилера руки обработаны силиконовым кремом. Да и в кармане у него удостоверение либо фельдъегеря ГРУ, либо офицера РУБОПа. Причем вовсе не поддельное, а настоящее. С правом ношения оружия. А на машину — талон-непроверяшка. Хотя, естественно, на всех серьезного прикрытия не хватит — если клиент известный, надежный и не геморройный, то у дилера найдется развозка. Только в пределах центра. Это будет парочка студентов на поганой «девятке» с помятой дверью. Причем не просто вмятина, а настоящая дырка после столкновения с грузовиком. И вот в эту дырку и выкатятся на асфальт все шарики из мятой фольги, если вдруг что-то пойдет не так. Например, засада или подстава. Но это почти из области фантастики. Кому это может потребоваться? Разве что внезапная операция силами москвичей[201].

Теперь последим за клиентом. Он (даже если это шофер)

не на машине. Приехал на тачке, сейчас поднимет руку и сядет в случайный узбекомобиль[202]. И всю дорогу будет внимательно оглядываться — нет ли хвоста. Если есть, то едет не домой или к шефу, а просит отвезти его на канал Грибоедова: притормози, дорогой, у метро, вот твои денежки, прямо здесь. И сразу в вестибюль, где всегда куча народу, вниз по эскалатору, последним в вагон, и когда двери начнут закрываться, поставить ногу. И приложить небольшое усилие, чтобы выскочить обратно на станцию. Но дверь на секунду придержать. Если наружка есть, причем не топтуны из Семерки[203], а опера, которые могут повязать, то в этот момент в уходящий поезд метро закинуть пакетики-шарики. Да и пусть вяжут, толку-то. Кокаин уже уехал в сторону Петроградской или Купчина. А разговор с ментами за жизнь — да ради бога, жалко, что ли? Кокаиновые ребята вообще никогда ничего не скрывают. Кто сколько и почем, где и как, почему и у кого — все это рассказывается на любой профилактической беседе, и вербовка проходит легко, изящно и даже как-то неинтересно. Ну а в самом худшем случае — оплата по таксе: тысяча долларов за каждый найденный грамм. Менты не любят связываться с кокаинщиками — у них есть день ги, связи, хорошие адвокаты, и потом говна не оберешься. Куда проще делать план на героинщиках-доходягах, цыганах-барыгах и колесниках-оптовиках. Не говоря уж про черных, барыжащих ханку, студентах-химиках, бодяжащих бутират, и просто лохахукурках, таскающих корабли[204] в карманах.

Приколы нашего городка

Итак, продолжим наш виртуальный тур. Смотрите налево — в этой подворотне у «Чернышевской», совсем неподалеку от Большого дома, притаился джаз-клуб «JFC» — детище известного мецената, продюсера и крупного бизнесмена, владевшего сотнями гектаров банановых плантаций. Да, это опять он — наш любимец Кехман. Очень специальный человек. Говорят, связи у него колоссальные. На самом верху правоохранительной системы. И благодаря этим самым связям с теми, Кто Хочет Все Знать[205], наш Кеха смог отделаться банкротством, а не тюрьмой. Говорят, Греф лично просил разрешения у Первого уконтрапупить[206] Кехмана за кидок по бизнесу, но тот не разрешил. Видимо, попросили за него друзья. Которые, кстати, в свое время заставили одно вполне приличное питерское СМИ обеспечивать полубезумцу приличный пиар. Понимающие граждане легко соединят нити в смысловой узелок. Как там Рамзан-хаджи говорил: «Кто не понял, тот поймет»? Мы перефразируем слегка генерал-майора — академика[207]: кто не понял, тот и не поймет никогда. Но вот то, что неприятности у Кехмана начались после замены Суркова на Володина[208], — это точно. Говорят, был поставщиком высочайшего стола. Врут, наверное. Невозможно же всерьез допустить, что именно из-за ухудшения качества продукта возникло белоленточное движение и Координационный совет оппозиции[209].

Двигаемся дальше. Напротив Меншиковского дворца, совсем недалеко от Медного всадника был небольшой ресторанчик. Точнее, бар-кафе-клуб — или как назвать место, где сначала ужинают, потом нюхают, а под утро снимаются сухим мартини[210]. Стильное было местечко, принадлежащее ресторатору-профессионалу с хорошим вкусом. Зал небольшой, вход только для своих. А вот кабинет директора — огромный. Посередине стол. Стеклянная столешница. Продукт насыпан чуть ли не горкой в центре — заходите, гости дорогие! Естественно, цены в баре были ужасающие. Но зато какой бонус! Народ приходил со своим, ссыпали все в кучу. Ну просто братство какое-то! Только не повезло ресторатору: в 1996 году, после выборов Яковлева, огромную квартиру этажом выше — с видом на Неву из всех окон — приобрел знаменитый политтехнолог. Миллиончика два точно отдал. И вот ему, доктору психологических наук и профессору, главному редактору самого главного психологического журнала, сильно мешали спать шалуны под полом. И победил профессор, заставил ресторатора съехать. Закрылась самая богемная точка города. Неповторимая.

Но мы едем дальше по Кокаинбургу. На Садовой улице, почти на углу Невского, был общественный туалет. Его выкупил один седовласый, ныне модный банкир альтернативной ориентации на пару с модным тусовщиком. И там они открыли совсем закрытый бар «Онегинъ». Сейчас его оккупировали хипстеры в узких штанишках, пьют там эти ваши смузи и давятся своим митболами, поглаживая напомаженные бородки. А тогда там зажигала настоящая богема! Устроители пошли по альтернативному пути — они сделали огромное фойе перед туалетными комнатами и поставили там прилавок вместо стола. Как нетрудно догадаться, покрыт он был толстенным стеклом. Но вот как-то не пошла тусовка. Ну разве что первые месяцы рядом с красной «феррари» хозяина парковались всякие эти «ламборгини» и «мазерати». А потом стали приезжать «крузаки», «лексусы» и обычные пошлые «мерседесы». Тема скисла. Да, там, где появляются бандиты и коммерсанты, кокаиновая тема быстро сходит на нет: почему-то в Питере так получилось.

Кокс и секс

Наша экскурсия продолжится неподалеку от того места, где мы начали, тоже рядом со Спасом на Крови, почти напротив «Конюшенного двора», в двух шагах от Михайловского театра, где директорствовал Кеха. Это подвал во дворе. Клуб «Монро». Работает только днем. В десять вечера заканчивается музыка, в одиннадцать закрывается заведение. Зато днем там полный угар! В клубе есть специальный зал с кабинками. Размер — метр на полтора. В углу висит телевизор, рядом столик, и посередине привинчен крепкий стул. Якобы можно посмотреть эротические фильмы. Для этого нужно купить в баре жетончики: эквивалент одного доллара за две минуты просмотра. Но зачем смотреть эротику на экране, если можно вживую? Клуб часа в три дня набит битком школьницами, студентками и просто приличными девушками, которым родители или мужья сказали строго: в восемь вечера быть дома! Поэтому выглядело все это следующим образом: посетительница прибывала почти к открытию, то есть в два. Вход платный, и обязательно нужно приобрести талончики на два напитка. Водка и сок стоят одинаково — по пять долларов. Туфли и маленькое коктейльное платье в пакете. Туалет большой, почти как раздевалка — можно накраситься не спеша, припудрить плечи и успеть наклеить ногти и ресницы. Мужики подтягиваются к четырем. Редко кто бывает без граммульки. Посетитель заходит на танцпол, диджей сразу ставит медляк. Осматривается. Оценивает взглядом обстановку. Выбор неограничен. Сиськи навылет, пушапные лифчики трещат. Оценив обстановку и нарисовав на физиономии приветливую голливудскую улыбку, бросает претендентке: будешь? Естественно, будет, а то как же? Зачем она сюда приперлась, если не будет? Медленный танец, нежный взгляд в предвкушении, и вот они в кабинке. Чтобы дверь закрылась, надо бросить жетончики. Часто на столике еще белая пыль от предыдущих искателей счастья.

— Это не спиды? Точно «первый»? — недоверчиво спрашивает юная особа.

— Спрашиваешь! Я что, похож на туфтогона[211]? Конечно, он!

И начинается таинство дорожного строительства при помощи кредитки. Хребты, как кавказские горы, в два ряда, между ними долина. Тут уже не до пустышек, нужен понт, хардкорная сотка.

— А гондоны у тебя есть?

— Естественно!

Если ответ отрицательный, то в баре всегда можно купить — товар первейшей необходимости на самом видном месте. Но только вот не всегда востребован: кокаин плохо влияет на мужскую потенцию в течение первых тридцати минут после приема, а час ждать в кабинке глупо — девушка ведь хочет потанцевать, музон все веселее, быстрее, танцпол трясется от прыжков, дым обволакивает ритмично двигающиеся тела, треш, угар и никаких блек-джеков[212]. Я как-то спросил хозяев клуба «Монро», двух румяных геев, ставят ли они в кабинках камеры сами или отдали на аутсорсинг. Они потупили взгляды и промямлили что-то невнятное. Стало ясно, что не сами. Камеры были вмонтированы в телевизоры и включались автоматом на запись, когда срабатывала блокировка дверей.

Не знаю, когда закрылся «Монро». В интернете есть упоминания, что еще несколько лет назад работал. Правда, с пяти часов вечера открывался. Сейчас замурован. Видимо, кризис подкосил. Ну и ладно. У владельцев заведения есть ресурс поинтереснее — бывший военный НИИ на Лиговке, превращенный в клуб «Метро». Там никаких наркотиков, ни боже мой! Даже в туалете расставлены тетки-коблы[213] в униформе. Только колеса. И только с собой. Зачем портить выгодный бизнес? Кстати, одно время сладкая парочка работала вахтовым методом. Прикупили отельчик на Пхукете. Гейский. И менялись: две недели один в Питере, другой в сиамском королевстве. И наоборот. Удобно! А недавно и клуб «Метро» закрылся. Знакомый диджей говорит: все с колес на алкашку перешли. В Питере типа пить…

Оборотная сторона

Следующая остановка опять у Медного всадника. В здании Сената и Синода не всегда был Конституционный суд. В середине девяностых там бушевали сразу два кабака: «Трибунал» и «Наследие». Первый открыл голландский подданный Мариус как заведение для иностранцев в стиле московской «Голодной утки». Шестьдесят четыре сорта пива и столько же штатных проституток. Два зала. Один для танцев на столах и пятничного угара, другой ресторанный. Вместо стеклянных столиков мраморная столешница, отполированная до идеального состояния. Клубные карты. Вход в ресторанный зал только для очень своих. Русских старались не пускать. Продукт поставляли телки, покупая в соседнем заведении. Втридорога. Только иностранцам. Экспаты-авантюристы цену не знали и платили. За фуфло[214] телок отдавали бандитам. Веселое было место. И кормили вполне прилично. Но количество унюханных блядей смущало взыскательные вкусы. Один раз я даже затащил в это заведение Путина. Правда, не внутрь, а на летнюю террасу. А вот Билл Клинтон там обедал внутри. Написал восторженный отзыв. Кухня там была и вправду достойная, а пиво не бодяжили ослиной мочой.

Но настоящая жесть находилась в другом крыле Сената — точнее, Синода. В подвале под мрачными кирпичными сводами расположился бар «Наследие». Алкоголь и шишки[215]. Хозяин — жутковато-жуликоватый алкоголик из совторговли, считавший еще в девяносто пятом году, что «Крым наш»[216] и стране нужен хозяин. Вокруг него сформировалась та еще тусовочка: толстые страшного вида байкеры с бородами а-ля ZZ Top[217] на «харлеях». И всегда под коксом. Причем действовал он на них своеобразно: они просто сидели, выпучив глаза, пили пиво и икали. И казалось, что они торчат двадцать четыре часа в сутки. Ну байкеры и байкеры, подумаешь! Только вот потом выяснилась одна неприятная деталька: главный «зизи-топ» у них контролировал всю порноиндустрию города. Но не так легко и изящно, как Пряник[218], тоже, кстати, продукту не чуждый. А подпольно. Всякие там дети, зоофилия, изнасилования и прочее, чего нельзя. Хотя был у него и легальный сегмент — сеть видеостудий для дрочеров на удаленке[219].

Тусил там и некий Серега Прасолов, мужик ростом за два метра, огромный, пузатый, добродушный и какой-то слегка пришибленный. Работал у главного охранником на порностудии, где телки (обоих полов) в прямом эфире чатов разводили иностранцев на деньги за просмотр своих вагин, анусов и прочих отверстий в рабочем процессе. Погоняло у байкера Прасолова было Пуля. И он был по совместительству дилером. Снабжал продуктом товарищей, всю байк-тусовку города, блядей из соседнего «Сенат-бара» и телок-порномоделей. То есть клиентура у него была довольно обширная и оборот солидный. Гулял Пуля от души, но почти всегда с семьей: дочкой лет шестнадцати от первого брака, высокой длинноногой красавицей с косой ниже попы, и второй женой, ненамного старше дочки, но тоже милашкой. Представлял собой классического братка из малышевских[220], пришедшего к успеху. Такого цветущего здоровячка, мордастого бычка, лысого, с боксерским шнобелем и двойным подбородком. Котиков любил. Дома держал трех породистых, вислоухих.

Как потом Пуля заявит на суде, который впаяет ему девятнадцать лет строгого, однажды он скучал на боевом посту в своем блядюжнике, который также был на Галерной. Стал просматривать файлы на компе. И наткнулся на показавшееся ему интересным зрелище: два бугая зверски насиловали девочку лет десяти, а в процессе потихоньку душили ее удавкой. И довели дело до конца. За этим сеансом его застал главный байкер, который «зизи-топ». И предложил ему заняться производством подобных фильмов. В качестве аргумента якобы показал ему видео прогулки его дочки по Сосновке[221], сказав: либо ты сам будешь работать, либо мы тебя сдадим ментам, а фильмы будем снимать про дочку. Якобы за одну запись американские маньяки готовы были платить по двадцать косарей. И якобы Пуля так испугался, что согласился. Ну по крайней мере именно так он говорил потом на суде.

С порномагнатами мне доводилось общаться: старший сын учился в элитной гимназии, где его лучшим другом в классе был отпрыск Прянишникова, самого успешного на тот момент порнопродюсера в России. К несчастью, у нас и дома были в одном поселке. Сын тусил с Пряником-младшим каждые выходные. Малосимпатичный был персонаж. Собирался пойти по стопам папы. Мне пришлось перевести своего сына в частную школу. Пряник-старший звонил и спрашивал: а школа годная? Может, мне своего тоже туда? Какие-то невероятные усилия пришлось прикладывать, чтобы директор школы сказал: мест в пятом классе больше нет. Хотя были, конечно, — обучение стоило дорого, и ученики требовались всегда. Бизнес есть бизнес.

Мне стало интересно. Я набрал Пряника и спросил: что за студия такая у байкеров? Неужели Пряник, тусующийся[222] под тамбовскими и имевший крышу в виде знаменитого Фимы Банщика[223], слывшего беспредельщиком, допустит в городе конкуренцию?

А судя по новеньким «харлеям» эксклюзивных серий за пятьдесят тысяч долларов, с доходами у ребят было все в порядке.

— Ой, на хрен, забудь! — закричал в трубку Пряник. — На хрен! Не общайся с ними, не подавай руки, это палево! Гадость, мерзость ужасная!

— Ого! Для тебя что-то может быть гадостью? Мне казалось, что ты отнюдь не брезглив. Даже мужское БДСМ снимаешь!

— Ну это другой случай. Держись как можно дальше от них, они педофилы!

Ой… Когда я случайно встретил Пулю на байкерском фестивале в Ольгине[224], спросил:

— Слушай, Пуля, а тебе не стремно? Ну дети, все такое. Можно ведь влипнуть по самое не могу. И если жив останешься, то повезет. Но за такие штуки потом на зоне порвут задницу на британский флаг[225]. Не боишься?

— Фигня! — выпалил Пуля. — Там у ребят ТАКАЯ крыша, что вообще ничего не страшно! На самом верху продукт заказывают. Вообще на САМОМ ВЕРХУ! Да и не при делах я, вообще типа просто в тамбуре сижу, ничего не знаю и знать не хочу!

Я слышал про педофильское лобби во власти. Называли разные имена. И про то, что детское порно заказывают, и про мальчиков из балетного училища, и про девочек из олимпийской школы гимнастики. И про командиров из Суворовского училища, продающих своих курсантиков, и про то, что в «Русском видео», где я вел свою телепрограмму, действовала подпольная студия порнофильмов с участием детей. Я преподавал в Государственной академии театрального искусства, и среди моих студенток были две девочки, снимавшиеся в детском порно. Я не расспрашивал их, но они сами говорили что-то о продюсерах, о мотоциклах дорогущих, кокаине в количествах неимоверных, про то, как подсаживали на кокс малолеток… Однажды я предложил своему курсу поехать на байкерский фестиваль в Ольгино на экскурсию. Курс воспринял идею с энтузиазмом, кроме тех двух студенток. Почему-то у них это вызвало неприкрытый ужас. Я врубился, что часть питерской элитной байкерской тусовки напрямую связана с этим извращением. Пазл сложился. С тех пор я как-то очень подозрительно отношусь к байкерам, обласканным властью. Особенно к тем, кто в фаворе у Путина.

А байкер Пуля влип. При аресте согласился сотрудничать со следствием в обмен на гарантию одиночной камеры. Судили Сергея Прасолова по кличке Пуля в 2004 году за многочисленные эпизоды изнасилования малолетних. Жертвами его были девочки от девяти до тринадцати лет. Он представлялся полицейским — дядей Сережей. Говорил, что нужно срочно проехать в отдел, помочь маме, которая попала в беду. Затем вез за город. Связывал. Включал камеру и зверски насиловал. Душил. Потом выключал камеру, просил жертву притвориться мертвой, иначе действительно придется убить. Почти все соглашались. Тех, кто не понимал, дядя Сережа действительно убивал. Включал снова камеру и снимал, как насилует мертвых. По всем канонам порно. Размазывал кровь по обнаженному детскому телу и снимал эпилог крупным планом. Живых отвозил к станции электрички. Мертвых закапывал саперной лопаткой на линии ЛЭП. Пленки отдавал начальнику. За каждую получал по пять тысяч долларов: половину налом, половину кокаином. Научился срезать дерн и аккуратно закладывать им свежие могилки. В деле было девять пострадавших девочек.

Пуле влепили девятнадцать лет строгого режима. Вину признал. Убийства отрицал. Дело практически замяли, ни одну пленку не нашли. Заказчиков не вычислили. Вы их, кстати, не знаете?

Кружатся диски

А экскурсию мы продолжим на Петроградской стороне, где подпирает висячее душное питерское небо уродская телебашня. Прямо возле нее можно разглядеть коричневый контейнер. Это мобиль ная студия. Точнее, полумобильная — колес-то нет. Ее отжали у каких-то разгильдяев-американцев в самом начале девяностых. И сдали в аренду «Радио Рекорд». Внутри звукоизоляция, пульт режиссера и диджейские вертушки. Ну и да, столик со стеклянной столешницей. Оттуда каждый день шло вещание программы «Поехали». Диджей играл вживую. Вот просто по-настоящему, на виниловых пластинках. Я однажды напросился посмотреть — это ведь штука посильнее «Фауста». На четыре часа прямого эфира забойной танцевальной музыки расходовалось восемь дорог. То есть меньше грамма. Компенсировали, естественно, владельцы станции. Но видеть одного из самых популярных российских диджеев за работой, когда он крутил свои миксы, непрерывно танцуя в душном контейнере четыре на семь метров, время от времени включая микрофон и выкидывая в эфир свой истошный вопль «пое-е-ха-а-а-ли-и-и!», — это забавное зрелище. Кстати, без стимулятора такие залепухи[226], конечно, невозможны. Так уж повелось. Кстати, «Радио Рекорд» поставило немало рекордов: чего стоят знаменитые рейвы[227] с МС Вспышкиным — товарищ Владимир Александрович Турков, житель блокадного Ленинграда, имевший правительственные награды, умерший от сердечного приступа в метро несколько лет назад, тоже приобщился. Дожил до 75 лет. Возможно, если бы не кокаин, то и сегодня бы выступал. Его напарник по ударному шоу Дима-Никифоровна, певец и аранжировщик Дмитрий Чеков (помните «меня прет, меня прет, потому что Новый год»), разбился под этим делом в мотоаварии. Правда, был не за рулем, а в качестве пассажира. И вообще, до нынешних времен дожили далеко не все. Высокая группа риска, здоровье не у всех железное. Мозги все-таки плавит не по-детски. И к успеху в жизни тоже не приводит, хотя многие это осознают далеко не сразу.

Тут, конечно, вы меня спросите: а откуда автор так много знает?

И не был ли он тоже потребителем элитного психостимулятора?

Я вам отвечу честно: естественно, пробовал. Но вот ежедневный прямой эфир на телевидении не способствует. Во-первых, сразу видно, камеру обмануть сложно. А во-вторых, не прет. Вот както своей дури всегда хватало. И своего собственного адреналина. Да и не нравятся мне любые наркотики, боюсь я их, особенно после тогo, как попил варева из перуанской лианы духов[228]. Так устроена голова — любое внешнее воздействие на мозг вызывает стресс… А еще мне всегда было жалко денег. Я лучше уж на Кубу слетаю за хорошими сигарами или в Египет понырять. Так что не мое это.

Но давайте уже завершать нашу затянувшуюся экскурсию по кокаиновым местам Санкт-Петербурга. Просто слишком много мест, все не посетить. И отправимся мы к часовне Ксении Блаженной на Смоленское кладбище, где похоронен гениальный оператор, мальчик-солнышко, ангел Ленинградского ТВ Леша Тихонов. В 2002 году он окончательно потерял всякий человеческий облик, засев на крэк-фрибейз[229] безвозвратно. Работать он уже не мог. Точнее, мог, но не хотел. Тихонов, зарабатывавший сотни тысяч, стал всеобщим должником. Режиссеры-гондоны просто выкупали его долги и ставили перед фактом: ты едешь на съемки сериала, живешь на казарменном положении, работаешь месяц. Вот расписки. Снимем кино — я их порву. Проебешь — сумма долга удваивается. Пиши расписку прямо сейчас, что готов. И Леша писал, ехал, жил в казарме и снимал. А потом снова занимал пару тысяч долларов, закупал, варил, курил и торчал. И через неделю снова. И так до следующего сериала.

В 2003 году он ехал рано утром из ночного клуба на своем спортивном «мерсе», на пассажирском сиденье была какая-то шалавамалолетка, которую не опознали. Ехал со спущенными штанами, так как пассажирка пыталась отсосать за проезд прямо на ходу. Занесло, ударился в автобус, автобус вылетел на встречку, Лешин «мерс» бочиной в столб — и тоже на встречку. Восемь машин, четыре трупа. И Леша без штанов посерединке. Естественно, обдолбанный[230]. На похоронах собрался весь кокаиновый Петербург. Человек триста. Бабы в платочках с замотанными шарфиками лицами. Синие, изъеденные фурункулами физиономии, скукоженные старушечьи ручонки. Еще пять лет назад лучшие манекенщицы, топ-модели, работавшие в Париже. Мужики такие же: ссутулившиеся бывшие братки, модные тусовщики, герои девяностых с трясущимися руками и желтой высохшей кожей, натянутой на острые пики скул. Противное общество. Подруга Леши, поблядушка и врачиха-нарколог, тихо спрашивала на поминках у друзей, вытирая сопли: «Есть чо?» Брат, сидящий на убойных дозах галоперидола и барбитуры[231], скулил, закатив глаза. Менты-дилеры искали новых клиентов жадными глазенками, переглядывались: вдруг кто обнаружил новенького. Но клиенты были так себе. Неплатежеспособные в общей массе. Кокаиновый Петербург пришел в полный упадок. Тема разбилась на полном ходу: все переехали в Москву, где и цены повыше, и качество похуже, зато лохов-новичков хоть попой ешь. Кеха обанкротился. В Питере действительно стали пить. Преимущественно бутират[232]. Но объебосы — совсем другая тема. Неинтересная.

Адамава фульфульде, или Как испортили кокаин

О том, что все должно быть под контролем, я узнал от Ромы Цепова. Спросил однажды:

— На хрена ты лезешь в эту тему? Тут же черт ногу сломит, кто кому как и где что продал. У всех ксивы, непроверяшки, все чьи-то дети или друзья, любовницы или любовники!

Рома выпустил колечко дыма, посмотрел на меня сквозь очки от Cartier за десятку грина[233] и поднял холеный пальчик вверх:

— ТАМ должны всё контролировать. Я на этом ничего не заработаю, они тоже, скорее всего. Разве что мелочь какую. Но это дело государственное. Потому что в клубе состоят разные важные люди, а отпускать это на самотек нельзя. Непонятно, кому деньги попадают, а самое главное — люди и информация.

Государственным делом был клуб кокаинистов. Нет, не в смысле какой-то конкретный подвальчик, где разные люди с их деньгами и информацией собираются по вечерам, чтобы засосать ноздрей пару дорожек белого порошка, а некое сообщество молодых и богатых, которые могут себе позволить эту нехитрую роскошь — тратить на психостимулятор по сто-триста долларов в день, чтобы им было хорошо и празднично. Кокаин ведь так и называли — «праздник». Приходи к нам на праздник. Или девушка спрашивает у приглашающего в клуб: а праздник сегодня будет? Ну а как же! Праздник всегда там, где мы! Как-то мой товарищ, самый модный тогда в России диджей, позвал меня на вечеринку по случаю своего дня рождения в ночной клуб. И между делом сообщил, что арендовал огромный лимузин, который будет всю ночь стоять возле клуба, причем без водителя.

— А зачем нам лимузин?

— Как зачем?! А где мы будем дороги пахать?

Сначала кокаин в город привозили граждане Нигерии. Они вообще всюду по коксу основные, так повелось. В этой чудесной нефтяной державе, кроме английского, есть еще другие языки. Например, эдо, эфик, адамава фульфульде, хауса, идома, игбо, канури, йоруба, багирми, нгамбай — больше пятисот. Ловит полиция нигерийского наркокурьера, а он требует переводчика. И что делать? Суд, состязательность процесса, все дела… Нехорошо получается. Ну а если вдруг и найдется знаток конкретного диалекта и захочет помочь в допросе соплеменника, то родственников в далеком отечестве будут очень долго мучать, перед тем как они умрут. Всех. И даже соседей и одноклассников. Поэтому молчат они. Как настоящие партизаны.

В Санкт-Петербурге таких было трое: Лаки Ийнбор, его брат Сэм и их товарищ Энтони Азиегбеми. Все окончили ленинградские вузы и женились на русских девушках. В 1994 году вложили полмиллиона долларов в клуб «Доменикос», помещение которого принадлежало петербургскому Союзу журналистов. От имени трудящихся пера и микрофона договор подписал Анатолий Ежелев — председатель союза, собкор «Известий», бывший народный депутат СССР и член комитета по гласности. Контракт был сразу на 49 лет и по смешной цене. Широким жестом. Рома Цепов уверял, что Ежелева просил о таких странных условиях аренды Анатолий Собчак. «Доменикос» мгновенно стал кокаиновым центром Санкт-Петербурга и оставался им все девяностые.

Там была охрана помимо «Балтик-Эскорта». Специальные люди из ОМОНа забирали у посетителей огнестрелы и складывали в шкафчики, не забывая выдавать номерки. Специальная девушка обыскивала сумки прошмандовок, чтобы те не проносили в богемное царство свой собственный товар, ведь в клубе была наценка: граммулька везде шла по восемьдесят долларов, а в «Доменикосе» — по сто двадцать. Ну и шлюхи там были отборные, апробированные лично учредителями заведения, причем Ежелев в силу возраста и пристрастий в этом процессе не участвовал. Хозяева очень дорожили репутацией фирмы и в подсобке в процессе тестирования объясняли девушкам правила: никакого кидалова, никаких наркотиков, никаких этих ваших штучек типа карманы обшарить, пока клиент спит, украсть что-нибудь. И да, никакого демпинга! Сто долларов час, четыреста — ночь. Постоянным скидка. И десять процентов в кассу заведения. Если нарушишь, то будет как у нас в Нигерии — родственникам и даже друзьям будет больно. Очень.

Проститутки стояли на экзамен в очереди: желающих было так много, что трое нигерийцев просто не успевали провести осмотр и интервью каждой. Сказывалось повышенное потребление кокаина: даже самый чистый и натуральный, он все-таки понемногу снижает потенцию. Лондонские сексологи даже открыли особый феномен: мужчины всех рас, регулярно потребляющие кокаин, чаще меняют ориентацию. Ну им виднее, этим британским ученым. А вот Рома Цепов ориентацию не менял и услугами проституток не пользовался. Он вдруг решил отбить у тощего двухметрового нигерийца Энтони жену Гулю — миловидную миниатюрную татарочку с вечно выпученными от кокаина глазами-рыбками.

Гуля любила Gucci и Versace. Рома заходил в бутики, которые крышевал Александр Малышев, на кассе предъявлял табельный ПМ[234] и закуривал, пуская дым в лицо охране. Охрана вызывала подкрепление. Приезжали братки на изделиях Баварского мотозавода[235]. Остолбенело здоровались с Романом Игоревичем. И счастливый Цепов говорил Гулечке: вот твой так может? Ни хрена он уже не может, говорила татарочка, подпрыгивая от счастья. Праздник у нее был каждый день. Грамма по три на каждую ноздрю.

Рома в конце концов все-таки отжал «Доменикос» у Гулиного мужа и Сэма. Третьего учредителя, Лаки, к тому времени уже убили.

— Зачем ты это сделал? — спросил я Рому. — Неужели тебе мало денег? Ну сколько зарабатывали нигерийцы на коксе? Миллион долларов в месяц на троих? Так ведь меньше! А ты можешь намного больше, вон ты отжал эскалаторный завод у дагестанцев. Так он же лямов на двадцать тянет!

Рома курил и задумчиво смотрел в окно своей каморки. Потом сказал:

— Кокаин — это как контрастное вещество. Тебе когда-нибудь делали рентген желудка? Нет? Неужели ты еще не нажил гастрит на своей работе? А мне делали. Так вот, когда кладут под аппарат, сначала кормят белой такой жижкой. Барий называется. Он для радиации непрозрачный. И доктор видит, как твой желудок устроен, где какой полип, где язва. Так и кокс. На нем много не заработаешь, себе дороже. Рентабельность — говно. Клиентов на всю страну тысяч двадцать. Вот герыч гоняют по вене в сто раз больше и покупают активнее. Зато тут все свои. Запусти кокаин в тусовку — сразу видно, кто с кем дружит и у кого чье бабло. Ведь нормальные люди не будут тратить полштуки грина на порошок, когда можно хорошего коньячка хлебнуть. А девок и так навалом, главное — в себе быть уверенным. Но на коксе все сидят потому, что стержня внутреннего нет. А значит, их лег ко — что? Правильно! За-вер-бо-вать. И за кокс они душу продадут. Ибо нет у них стержня.

Рома сделал жест рукой снизу вверх, изображая стержень. Получилось как шест у стриптизерши.

— Всякие эти экстази — для нищих мандавошек[236]. На герыче люди старчиваются, толку от них никакого. А кокс — это контрастное вещество. Сразу видно, где элита. Кто ворует, кто бешеные бабули[237] хапнул, какой хмырь взятки берет и не делится. Поэтому кокаин всегда наша тема.

Рома на секунду мечтательно посмотрел в угол, где стояла мишень из тира, простреленная в центре. Любил он многозначительные взгляды. Всем намекал, что работает на самом деле в ФСБ, а «Балтик-Эскорт» — просто прикрытие…

Рома Цепов знал о кокаиновом трафике в Петербурге всё. И докладывал своему товарищу Путину. Как он утверждал, чтобы центр мог контролировать тусовку.

— Пойми, — щурился Цепов, — кокс у умных. Он денег стоит. А у дуриков лавэ нету. B если случайно к кому деньги попадают, то так же быстро и улетучиваются. А умные — это сила. Кто владеет темой, тот владеет всем. Кокаин — это как пульт дистанционного управления: если он у тебя в руках, то ты в фаворе!

Действительно, кокаиновая тусовка — этот полузакрытый клуб, перетекающий из одного ночного заведения в другой, — была сплоченным обществом со своими ценностями. Его члены одинаково выглядели, стремились подражать друг другу, носить одинаковые марки одежды, похоже жестикулировали и старались даже говорить на один манер. Все знали друг друга, знакомили со своими дилерами, хвастаясь качеством потребляемого продукта. Девочки укладывали волосы гелем, носили облегающие пуловеры и черные «резиновые» джинсы от итальянских дизайнеров. Юноши старались выглядеть скромно, как студенты-семинаристы. Зачем понтоваться, яркие вещи носить, если все знают: этот чел сегодня вдохнул десять дорог, а вот тот — целую дюжину, вон как его прет. Респект и уважуха! Может себе позволить!

Девочки все как на подбор ногастые. У той вот ноги метр десять, а у этой — всего метр пять. Модели, фигли! Угощали их всех кавалеры. Считалось престижным привести с собой самых крутых. И обдолбанные огромными дозами старлетки тупо танцевали до утра, потом ехали на афтепати[238]. А потом куда угодно, лишь бы выпить и забыться сном. Как в СССР, секса почти не было, вся энергия тусовки тратилась на танцы. Да и не способствует сексу кокаин. Это вам не первитин, не винт[239], от которого девушек на части разрывает от страсти. Тут особая атмосфера. Элитная!

Итак, отжал Рома тему по просьбе центра, ибо не знал центр языков мудреных эдо, эфик и адамава фульфульде, а значит, тек ручеек непонятно куда. Когда нигерийцы покинули центральную позицию и на дело заступили подотчетные Цепову люди, цена выросла, а качество упало, как это всегда бывает при любых пертурбациях. Кокаин стали нещадно бодяжить дилеры. Мешали с мелом, с мукой. Иногда тупо добавляли MDMA, то есть спиды — дешевый синтетический аналог. Кокаиновый клуб Санкт-Петербурга, состоящий из богемы, удачливых воришек и чиновников разного ранга, детей, любовниц и любовников, ответил на вызов роскошным жестом: продукт стали варить методом фрибейзинга. То есть все усилия по превращению сырца пасты из листьев коки в кокаина гидрохлорид, прилагаемые наркокартелями из Колумбии, оказались напрасными. Смешивая готовый гидрохлорид с определенными веществами, продающимися в любой аптеке, и нагревая по определенной технологии при помощи стальной столовой ложки и свечки, кокаин превращали в крэк. Пабло Эскобар вырвал бы себе волосы, если бы узнал об этом! Крэк ведь на улицах Нью-Йорка продается в десять раз дешевле! Какой смысл?! Но богема знала: доверять поставщикам больше нельзя. Это не честный трудяга Энтони, тестирующий все на себе, как Пастер свою вакцину, прежде оферты. В исходном продукте может быть все что угодно, но после фрибейзинга точно получится настоящий крэк.

Кокаин в Санкт-Петербурге покинул клубы. После крэка не танцуют, а лежат на полу, закрыв глаза, и летают в течение пяти минут абсолютного просветления. Но для этого его нужно курить из бульбулятора[240]. Не стану занимать внимание читателя описанием сего девайса. Кто знает, тот поймет. А кто нет, то лучше об этом и не знать. Потому что крэк, в отличие от кристаллического порошка, вызывает привыкание с самой первой дозы. И да, на нем старчиваются. И еще нюанс: чтобы после крэка отпустило, нужно выпить достаточно много алкоголя, желательно крепкого. Что не каждому под силу: сердечко-то не у всех железное, подводит. Инфаркты, гипертония. Расшатывается здоровье богемы. То есть для роли контрастного вещества он в полной мере не подходит. Курят его на хатах, то есть в квартирах-салонах, никто ничего не рассказывает, все как покойнички в морге — курнут крошку и лежат себе тихие.

Но проиграл Цепов битву. Не срослось. Захирел «Доменикос» под Цеповым. Уехал домой в Нигерию Энтони. Говорят, стал там большим человеком, организовал приватизацию, насмотревшись на Чубайса, а когда все продал, купил себе погоны адмирала и стал командовать нигерийскими Военно-морскими силами. Главного журналиста Петербурга Анатолия Ежелева сбила насмерть машина. Цепова отравили полонием, Щекочихин умер от похожих симптомов. Митя Рождественский отсидел полтора года в выборгской тюрьме и умер, по официальной версии, от инфаркта.

Умер Виктор Илюхин, его соратник по антикоррупционной борьбе. Нет с нами Собчака. Отравили Литвиненко, расследовавшего наркотрафик. Разорился принц Лимон-Банан Кехман. А вот Сэм Ийнбор открыл во дворе на Невском частный клубик, в который пускали только по записи и только своих. Как заповедник. Не был я там. Не вхож я в эти тусовки.

Одно время до кокаиновой темы добрались дагестанцы. Я наблюдал своими глазами, как неизвестно откуда взявшиеся залетные абреки[241] вдруг буквально покупали ночные клубы (обычно нерентабельные, отдающиеся за копейки, чтобы просто хотя бы окупить затраты) и превращали их в кокаиновые точки. Даже для Петербурга, повидавшего много клубной экзотики, это было шоковое шоу. Во дворах Невского в конце девяностых возникли десятки маленьких клубов, хозяевам которых предложили вдруг продать заведения. Почти всегда участвовала районная администрация. Оферта сопровождалась наездом всяческих надзорных контор. То налоговая с контрольной закупкой, мол, чек не выбит за налитый мохито, а ну-ка мы сейчас выездную проверочку организуем! То пожарные начнут штрафовать за слишком узкую запасную дверь. То санитарный контроль внезапно решит проверить неработающую ночью кухню. То вдруг Госэнергонадзор установит, что проводка не соответствует стандарту. И так каждый день — штрафы, предписания, акты… Хозяин, если он не под влиятельной крышей, помыкается, да и продаст: все лучше, чем просто закрыть лавочку и вообще потерять деньги. И буквально через пару дней клуб открывается в новом формате: с кокаином в администраторской. И не просто можно свободно купить грамм, а прямо тут же на письменном столе распахать дорожки.

Так было с клубом на Невском, 88, так случилось с клубом во дворе на Невском, 114. Везде дагестанцы, причем непуганые, лихие, сидевшие. Казалось, их специально подрядили на этот бизнес, но для чего? Кому это было нужно?

В городе ходили слухи, что правоохранители просто задержали очень крупную партию кокаина и хотят таким образом реализовать ее в кратчайшие сроки. Но это довольно спорная версия, все-таки клубы покупали за десятки и сотни тысяч долларов. Значит, профит был небольшой, даже учитывая масштаб торговли. Вторая версия была менее популярна: кто-то просто решил вытеснить с кокаинового рынка традиционных дилеров и перезапустить торговлю.

Но при этом все же не обошлось без людей в погонах. Организовать масштабные наезды на малорентабельные клубы было сложно — они конкурировали друг с другом, а не с традиционными центрами продажи кокаина, платившими мзду тем же самым правоохранителям, чтобы избежать рейдов с привлечением спецназа. Эти рейды наносили клубам колоссальные репутационные издержки. Ведь, попав пару раз в такую передрягу, завсегдатаи понимали, что так будет и в третий, и в четвертый раз, и в пятый. И старались зашкваренные[242] ОМОНом заведения обходить стороной.

Обычно выглядела операция так. После полуночи в субботу врывались, вышибая двери с ноги, человек тридцать-сорок в камуфляже, с обнаженным оружием. Лица закрыты балаклавами. Иногда для острастки стреляли в потолок. Обычно холостыми, но я видел и боевые выстрелы, когда с потолка рушилась штукатурка.

— Работает спецназ! Всем стоять, не двигаться, руки за голову, лицом к стене!

И когда дилеры или покупатели начинали скидывать товар, когда на пол бесшумно падали полиэтиленовые пакетики или сверточки из мятой фольги, оперативники выхватывали из остолбеневшей толпы тех, возле кого они падали. Обычно это заканчивалось не задержанием дилеров, а надеванием наручников на самых прилично выглядевших посетителей, запихиванием их в автозаки и поездкой в РУБОП на улицу Чайковского, где наручники пристегивали к стальным кольцам, замурованным в стену. Очень неприятно стоять на корточках в рубоповском коридоре часа три, чтобы дождаться очереди в кабинет, где хамоватые менты обыскивали, снимали отпечатки пальцев, фотографировали, составляли карточку и требовали объяснений. Никаких наркотиков обычно не находили, разве что у наивных покупателей в кармане. Дилеры всегда приходили в клубы с дырявыми карманами, чтобы при поднятии рук по требованию спецназа пакетики выпадали на пол. Поди докажи, что этот пакет был у тебя в кармане! На мятой фольге отпечатков пальцев не остается.

У дагестанцев же рейдов никогда не проводили.

Кокаин — глобальное бедствие не столько потому, что втягивает потребителей в психологическую зависимость, сколько потому, что «инфицирует» целые цепочки людей, становящихся агентами не ради идеи, денег или влияния, а только ради наркотика. Попав под колпак Конторы, человек уже не может выкарабкаться.

В начале нулевых дагестанцы разом закрыли свои клубы. В городе сменилась власть. Пришла Валентина Ивановна Матвиенко. И тема ушла снова к наследникам Кости Могилы.

ЦЕПОВ

Ромушка был маленький. Нет, рост у него был средний, обычный. Но вот внутри он был годочков трех, максимум шести. Он любил производить впечатление. В точном соответствии с теорией Пиаже, мир для него делился на две неравные части. Одна, у которой он вызывал живой, неподдельный интерес, его привлекала и радовала. А другая часть, у которой Рома интереса не вызывал, для него не существовала. Всю свою жизнь он пытался расширить первую часть, порой небезуспешно. Его абсолютно не интересовало будущее. Точнее, он, как и все детки, хотел вырасти и стать большим мальчиком. Но совершенно не собирался при этом взрослеть. Это в конце концов и стоило ему жизни.

Он жил в мире игрушек. И игр. Офис охранной фирмы «Балтик-Эскорт» находился во дворах на Фонтанке. В сыром полуподвале. У Цепова был крохотный кабинетик-пенал, метра два с половиной шириной, но длинный. Стол, стул, диван. На диване сидели гости. Ну вы знаете, как сразу распознать неуверенного в себе человека, ставшего начальником? Он всегда старается расположиться выше собеседника. Рома поставил для гостей какой-то подростковый диванчик. И ты заходишь в помещение, хозяин встречает тебя с совершенно детской улыбкой, ласково подает тебе мягкую холеную ладошку (как ленинградская пышка: горячая, липкая и сразу сминается в твоих руках). А потом ты оказываешься в узком пространстве между стеной и столом, не знаешь, куда девать ноги, твоя голова — на уровне его стола, а он возвышается над тобой, величественный и недосягаемый.

Когда не было посетителей, Рома играл в стрелялки на компе. А когда начинался какой-то разговор, он неохотно выключал комп и протягивал гостю боевой ПМ с подствольным лазерным целеуказателем. Давай поиграем. Вон мишени с фотоэлементом. Навскидку полсекунды. Да не ссы, он не заряжен. Он всегда таскал с собой незаряженный пистолет, в багажнике — два помповика[243] и обязательно автомат. Стрелять он любил, даже тир на даче смострячил[244] и без оружия чувствовал себя неполноценным. Это было, конечно, связано с его сексуальным самовосприятием. Он ощущал себя без ствола как без гениталий. Мальчик, воспитанный строгой еврейской мамой, которая подавляла в нем мужское начало.

У него в офисе не было секретарши, он чурался незамужних сотрудниц. Точнее сказать, обычных женщин. Но всей душой тянулся к бабам с криминальной аурой. Я потом расспрашивал его бывших любовниц. Скажем так: Рома имел своеобразные привычки и комплексы. Вел себя как школьник с учительницами. Ну да ладно. Речь ведь не об этом.

Мама у Ромы работала стоматологом в тюрьме. Сначала обычным, а потом главным в Петербурге по зэковским зубам и протезам. Так что рос Роман в полном достатке. Сменив фамилию Бейлинсон на Цепов, наш герой не без протекции мамы поступил в Высшее училище МВД, потом дослужился до капитана тюремных войск. Завел знакомства в обоих мирах. Без сожаления уволился изза какого-то мутного скандала и интриг, поработал в военном НИИ и решил заняться охранным бизнесом. Мы с ним познакомились именно на этой теме. В 1994 году вся российская элита четко делилась на тех, кто охраняет, тех, кого охраняют, и тех, кто нуждается в охране. Я нуждался. Программа «Вавилон» вдруг ни с того ни с сего взлетела на вершины телерейтинга, появились могущественные друзья и не менее могущественные враги. А тут внезапно возникли серьезные проблемы у охранной фирмы «АСБ», которая принадлежала американцам и в которой работали телохранители, обученные в США. Потребовалось срочно перевести свою охрану в другую фирму, чтобы бойцы могли пользоваться легальным оружием. По-моему, я даже тендер объявил, сказав в эфире, что мы ищем такое предприятие. Рома, услышав это по телевизору, за десять минут доехал до моей студии с готовым договором.

— Я тебе дам бесплатно пятерых телохранителей, у них будет связь, две машины, оружие. Ты только должен их кормить, с зарплатой я сам разберусь, — сказал Цепов.

— Спасибо, Роман, — ответил я. — Но личный состав у нас есть, нам нужно только официальное право на оружие. И я совершенно не заинтересован в том, чтобы ваши сотрудники были в курсе всех моих встреч, дел и вообще…

— А ты не так прост, — сказал Цепов. — Ладно, но в таком случае ты сам им плати. Мне не надо, я богатый. Пошли лучше пообедаем. Угощаю. Что ты так смотришь на мои ботинки? Это кожа пеликана, из Новой Зеландии привезли пацаны. Клево сверкают, да? Ручная работа. Пять штук баксов стоят. Хочешь, подарю? (Возможно, это был не новозеландский пеликан, а южноафриканский страус, кайман, броненосец или какой другой мексиканский тушкан.)

Он любил все блестящее: телевидение, власть, кино, шоу-бизнес, лакированные туфли, золото и чистенькие иномарки. Деньги его практически не интересовали.

Рома любил дарить подарки. У меня в ящике редакционного стола лежали Ромины позолоченные зажигалки, гравированные «зиппы», модели пистолетов, какие-то бесконечные сувениры с символикой «Балтик-Эскорта», вилки и ножи, часики с кристаллами Swarovski, диски с песнопениями григорианских монахов, пули от бронебойных винтовок и еще какая-то блестючая дрянь, которую Роман чуть ли не силой запихивал мне в карманы при каждой встрече, как сорока прячет в своем гнезде все, что сверкает на солнце.

Он был неимоверно хвастлив, щедр и прост. Как Карлсон. Он жил на крышах[245], таскал меня на всякие свои встречи и терки, знакомил с героями питерского криминально-ментовского нутра, получая невероятное удовольствие от того, что на него смотрят с интересом. У тебя нет пропеллера, Малыш? Это не беда! Полетели со мной, держись крепче! Я тебе ТАКОЕ покажу!

Он никогда не скрывал всю пищеварительную систему новой российской власти, в которой существовал как солитер в коровьем желудке. Глянь, вот сюда поступает трава. Здесь она переваривается. В этой части бродит. Здесь всасывается. А туда нам не надо, там прямой путь в задницу. И деньги для него были вареньем. Он их тратил. На блестяшки. Когда наследники пытались раздербанить его имущество, оказалось, что Рома гол как сокол. Все, что осталось от его блестящей карьеры, — коллекция часов, подаренных разным людом на дни рождения. Богатые часики, сверкающие брюликами, с гравировками от даривших. Мало кто захочет купить такой сувенир: «Дорогому Роману от К. К. Я.[246]». Или «от ВСК(б)[247]». Или «от преданного Дерипаски». Или просто «от друзей». Совершенный неликвид.

На тесном диванчике в Ромином кабинете сиживали многие. Будущие генералы, будущие (и бывшие) зэки, кровавые убийцы, главари банд, чеченские суфии, герои и авторы «Бандитского Петербурга», нынешние лидеры непримиримой оппозиции и даже он, главный клиент «Балтик-Эскорта», будущий лидер нации. Ну а что такого? Рома имел огромный оборот денег, влияния, добра, зла и блеска. Он к 1995 году контролировал весь игорный бизнес, все назначения в ГУВД Санкт-Петербурга, дилеров Volvo в нескольких городах.

Цепов не владел бесчисленными казино. Они были под тамбовскими, под Мирилашвили, под пермскими и частично под ворами. Но лицензии контролировала мэрия. И Контора хотела как минимум видеть потоки бабла. Ошибаются сегодня бесчисленные авторы разоблачающих текстов, считающие, что в те годы была организованная Конторой криминальная система. Это все от наивности. Система всегда самоорганизовывалась, как река, текущая сквозь холмы и низины, по равнинам и болотам. Только вместо воды — всепрожигающее расплавленное золото. И нет у реки хозяина. Можно только перекрыть русло, попытавшись пустить поток в обход, создать резервуар, выкопать канальчик к своей делянке. Контора была таким же актором процесса, как и все остальные силы. Чуть слабее в средствах и методах, чуть сильнее в информации и некоторых оргнавыках. Цепов оказался в нужное время в нужном месте. Задачу, которую перед ним ставил его главный клиент, он понимал просто: сдерживать баланс криминальных сил в Петербурге девяностых и не давать никому нарушать сложный паритет конкурирующих сил.

В свое время Володя Феоктистов по пьяни как-то разоткровенничался со мной:

— Если бы я сейчас был в фаворе, не было бы никаких пермских, тамбовских, казанских, чехов. И этих, как их, господи спаси (тут Фека картинно крестился, хотя считал себя безбожником), маккабских! Были бы только мои, ПИТЕРСКИЕ!

Бесполезно было объяснять дедушке русского рэкета, что именно потому он и не в фаворе. Никому не нужны мощные преступные группировки, перед которыми власть может оказаться бессильной. А вот Рома понимал правильно: бандитов должно быть много, и они должны конкурировать.

Самого Романа арестовывали ежемесячно. И через пару часов, дней, недель выпускали. Он приезжал слегка осунувшийся от табачного дыма и спертого воздуха в изоляторах, но сразу ехал в магазин Hugo Boss, принадлежавший не то жене, не то дочке Малышева, и брал новые ботинки:

— Опять суки позорные супинаторы вытащили! Не напасешься на них обуви!

С завидной регулярностью в офис «Балтик-Эскорта» приезжали с обысками и изымали все оружие ФСБ, РУБОП, ГУВД, таможенный спецназ и еще черт в ступе. Рому обычно предупреждали за час-полтора. Он выходил в холл и свистел в спортивный свисток или стрелял холостым патроном. Весь персонал знал и правильно понимал поступивший сигнал: ненужные документы отправлялись в шредеры, из сейфа доставались нужные, все шкафы открывались настежь, компьютеры ставили на форматирование винчестеров, обзванивались посты, проверялся порядок в оружейке[248] и разблокировались двери тамбура.

— Чтобы не ломали опять эти дятлы из «Вымпела»[249],— объяснял Цепов.

Я уже говорил, что офис Романа располагался в захолустном проходном дворе на набережной Фонтанки. Около неприметной стальной двери стояли «хаммеры», «гелендвагены», трехсотые «мерседесы» с наклеенными на багажниках циферками 600. (Роман считал, что шестилитровые движки слишком неэкономичны. И вообще: зачем покупать такие дорогие машины, если можно купить в таком же кузове в два раза дешевле и просто переклеить значки?) Но самым интересным был тамбур. Звонишь в звоночек. Дежурный спрашивает:

— Вы к кому?

Через приоткрытое окошко слышен истошный крик Ромы:

— Это ко мне, открывай!

Замок щелкает, дверь разблокирована. И ты оказываешься в стальном мешке, так как входная дверь уже закрыта, а настоящая бронированная ДВЕРЬ — впереди. И посетитель ждет, когда дежурный откроет вторую дверь и впустит тебя внутрь. Это всег да занимало несколько минут. Таково было правило: входящий, кто бы он ни был, обязан почувствовать, что он проникает не просто в офис успешного охранного предприятия, а в святая святых, в храм, где решаются судьбы и вершится суд. Дежурный провожал гостя в Ромин пенальчик, Цепов нехотя отрывался от очередной компьютерной стрелялки и протягивал какую-нибудь безделушку со стола:

— Прикольная ручка! Золотое перо! Паркер! Бери, я все равно не пользуюсь ими, у меня их дома штук двести.

Однажды мой одноклассник Русланчик Коляк, извечный конкурент Цепова на поле привлечения внимания продвинутой общественности к своим криминально-организационным талантам, устроил Роме подлянку. Приехал в офис, достал из багажника специально заточенную стальную штуковину из броневой стали с Ижорского завода («Из атомного реактора сделали, специально по моему заказу», — рассказывал он мне потом, страшно гордый и счастливый) и подпер входную дверь. Затем заклеил жвачкой скрытую камеру наблюдения, брызнул краской из баллончика на нескрытую, достал канистру и неспешно полил Ромин джип (не самый любимый, чтобы не очень расстраивать) бензинчиком. Потом чиркнул «зиппой» и кинул ее в бензиновую лужу. Нажал кнопку звонка, зевнул и на вопрос дежурного ответил:

— Звоните 01, сами не потушите.

Ну и уехал. Дежурный что-то стал орать в домофон, но Рома, наблюдавший на своем мониторе в кабинете всю мизансцену, сразу стал звонить пожарным — он врубился. Депо было неподалеку, пожарные приехали, потушили, разблокировали дверь.

Однажды Рома с мигалкой и сиреной мчался на запланированную встречу и въехал в какую-то замешкавшуюся «газель» с казанскими номерами, помял слегка свою дверь. Достал пистолет, прострелил все колеса своего «мерседеса», чтобы не угнали. Вытащил из кармана три тысячи долларов, сунул обалдевшему татарину и пошел на другую сторону ловить такси. Не ехать же в Смольный на побитой машине! Один день из жизни весеннего Санкт-Петербурга в 1995 году…

Рома любил хорошие рестораны. Однажды мы что-то обсуждали в «Невском паласе». Время было обеденное, и там проходил какой-то фестиваль французской кухни: приехали с гастролями мишленовские лауреаты, привезли свежих лобстеров и всякой фуагры. Цепов попросил меню и спросил своего телохранителя:

— А ты что будешь?

Молодой глупый охранник, решивший приобщиться на халяву к высокой кухне, ответил не задумываясь:

— То же, что и вы, Роман Игоревич! Цепов крикнул официанту:

— Две тарелки манной каши без масла!

И потом всегда всем рассказывал эту историю: «Мне что лобстеры, что баланда — все одинаково!» Но глядя, как Рома давится манной кашей, засунув крахмальную салфетку за воротник, я в очередной раз про себя отметил, что эта еда больше соответствовала его психологическому возрасту, чем вареные морские раки. Мне даже хотелось ему помочь, приговаривая: «Ложечку за маму, ложечку за папу». Вот реально мальчишка. Птенец. Кpошка, познающий мир добра и зла и не понимающий, чем одно отличается от другого…

Однажды Цепов показал мне огромный изумруд. Размером чуть поменьше спичечного коробка.

— Везу Людмиле[250]. Михо достал, — почти шепотом восхищенно сказал Рома. — Красивый, да?

Камень действительно был невероятным, достойным короны. Цепов сказал, что это подарок на 8 Марта от ВСЕХ НИХ. И что по его просьбе самый опытный в этих делах в городе человек проверил, чтобы была не подделка. Потом, через много лет после смерти Цепова, я читал в каких-то справках про этот изумруд. Якобы сам Цепов выиграл его в карты у некоего Боцмана, который украл его в Южной Корее. Не знаю. Рома мог болтать что угодно. Откуда взялся подарок, уже и не так важно, главное, что, судя по всему, он попал по назначению. Хотя я, как говорится, свечку не держал.

В начале августа 1995 года я собирался в Майами снимать какой-то фильм для «Регионального телевидения». Накануне меня позвали в модный тогда клуб «Конюшенный двор», где проходила закрытая вечеринка с участием группы «Агата Кристи». Клуб был под ментами, на входе стоял прапорщик из конвойного полка, отбиравший у охраны пистолеты. Взамен он выдавал бумажку с номером оружия и своей закорючкой. Мой телохранитель, числившийся в «Балтик-Эскорте», сдал, как и все, табельный ПМ. У прапорщика в тумбочке лежало штук десять макаровых и один стечкин. Около полуночи на клуб наехал тюремный спецназ в рамках антинаркотического рейда. Тогда маски-шоу[251] были обычным явлением, поэтому ворвавшиеся бугаи в балаклавах никого особенно не удивили. Чтобы их услышал звукооператор «Агаты Кристи», командиру пришлось пару раз стрельнуть в потолок. Руки за голову, стоять — не двигаться, лежать — бояться. Все как обычно. Оперативники стали выводить гостей в подсобку, наскоро вытряхивать карманы и борсетки в поисках колес и кокса, и тех, у кого вещества были запрятаны понадежнее, выпускали через черный ход на свободу.

Меня узнал какой-то начальник и вывел с охранником через дверь. Мента-оруженосца и след простыл. Вместе со всем арсеналом. А где? Стоящий на входе фейсконтрольщик шепнул: погуляйте, сейчас все решим. Это тоже было вполне нормально. Необычно было лишь то, что на улице два здоровенных спецназовца пытались выкрутить руки не менее здоровенному мужику, успешно прикрывающему собой девочку лет четырнадцати. На улице моросил дождь, половина фонарей на канале Грибоедова не светила. Я обомлел, увидев, что это был Золотов, и понял, чей стечкин лежал в тумбочке помятого прапорщика. Ну а девочка, естественно, была той самой Ксюшей. Хотя, возможно, был в «конюшне» еще один телохранитель из «Балтик-Эскорта» с Ксенией, а Золотов просто примчался по его тревоге, ворвался в клуб и выволок мэрскую дочку от греха подальше. Потому что грех имел место. Виктор в процессе борьбы с супостатами что-то им негромко пытался объяснить. Профессионал, ничего не скажешь! Через какое-то время спецназовцы догнали, что крутить руки офицеру ФСО не совсем правильно, и отпустили. Мы перемигнулись и пошли в соседнюю кафешку ждать мента. Минут через десять прапорщик на глазах охреневшей барменши вытащил из пожеванного полиэтиленового пакета оружие и раздал телохранителям. Вечер завершился. Ничего особенного. Обычная летняя суббота, конец клубного сезона перед отпусками. Сурков остался стоять в клубе с поднятыми за голову руками — он приехал без охраны. Ну бывает, чего уж там…

Цепов любил красивые ходы. Например, предлагал свою охрану влиятельным и перспективным людям по себестоимости — в сущности, бесплатно. Себе в убыток. Зато сколько информации стекалось в его полуподвальчик! Представьте себе, Олег Бойко[252], игорный король, владелец пароходов, приезжает в Петербург, а тут его ждут телохранители Цепова: чего изволите, ваша светлость? Хотите пообщаться с красотками? Или пройтись по нашим казино? Так сейчас организуем! И на глазах (и ушах) охранников происходили встречи, заключались контракты. Особенно интересные контакты завязывались у клиентов Цепова, связанных с Морским портом Санкт-Петербурга — кокаиновой Меккой. Например, Бойко познакомился с легендарным Кехманом, которого тоже охранял «Балтик-Эскорт» и который тоже интересовался поставками из Латинской Америки товаров растительного происхождения, включая бананы. Удобно! Компания «Олби»[253], связанная с Бойко и Кехманом, приобретала на Южно-Американском континенте тысячи гектаров плантаций. И сухогрузы везли миллионы картонных ящиков в Петербург. Возможно проконтролировать весь этот грузопоток, если в одном из ящиков не бананы, а кокаин? Ну найдут сверток. Ну посадят боцмана. Да и фиг же с ним, рядом у причальной стенки еще три сухогруза «Олби», а там еще сотни тысяч ящиков!

Охранял Рома и Бориса Березовского во время его визитов в Петербург, и французского модельера Кардена, и даже Джейн Фонду с Тедом Тернером. И тщательно записывал все разговоры и встречи, докладывая Владимиру Путину.

— Зачем тебе эта дребедень? Неужели голова не взрывается от количества информации?

— Не, ты не догоняешь, — отвечал Роман. — Главное ведь не просто информация, а контроль потоков. Центр должен быть в курсе: кто с чего получает и на что тратит. Не ради доли, но токмо для общего видения картины. Мы ведь чем занимаемся? Обеспечением государственной безопасности. А государство — это кто? Это мы!

И Рома, закашлявшись от пятой сигареты подряд, мерзко хихикал, как Баба-яга на детском утреннике в провинциальном ТЮЗе. Он любил выглядеть странным.

Видел он картину мира так: извергается вулкан. Горящим расплавленным золотом. Красиво так извергается, эффектно. Золотая сияющая лава прожигает все на своем пути, сметает камни, плавит их, обтесывает. Камни — это дураки всякие. Идейные, больные, шибко честные. А вулкан — это собственность государства. Типа все, что производится на данной территории. Проще говоря, то, что продается за деньги. У самого жерла горячо и опасно. Там мертвая зона. Надо находиться чуть в стороне. Золотая лава, то есть лавэ, немного остывает и начинает обходить препятствия. И стекает в долину, как река. А уже там основное русло разбивается на ручейки, как в природе — географию вспомним, землеведение, — только наоборот. В географии ручейки сливаются в речушки, те, в свою очередь, наполняются, реками-притоками становятся. А тут золото делится на мелкие оттоки, те разбиваются на еще более мелкие и так далее. Вот тут уже можно управлять. Системно. Плотины складывать из болванов, чтобы поток направлять в нужном направлении. До каждо го человека доходит тоненькая струйка. Даже бомж на помойке бутылки собирает и сдает, чтобы похмелиться. Даже докториш ки и учительницы получают свои зарплатки. Дело государственных людей сложное — правильно направить ручеечки. А что бы направить, нужно видеть всю картину: куда течет. Век у нас какой? Информационный! Вот поэтому и нужна центру полная информация о потоках. Потому что иначе кто-то другой станет смотреть и перетянет их на себя, а правильных и патриотичных людей сгубит. Золото ведь всех манит — и плохих, и хороших!

— То есть надо быть смотрящим просто так, со стороны?

И себе не брать? Все типа для людей?

— Вот ты опять не понимаешь! Брать себе нужно ровно столько, чтобы обеспечить свои потребности. Это же коммунистическая идея: от каждого по способностям, каждому по его желаниям. Но дуракам — хрен! Пусть дрочат. А мы люди государственные, нам важно прежде всего себя защитить. И тогда всем будет хорошо!

Центром Рома называл Путина. В принципе, именно для этой самой функции его и взял в свое время Анатолий Собчак в помощники. Или кто там кого взял. Но если бы на месте Собчака был бы другой человек, избранный народом, изголодавшимся по живому властителю, все равно сразу бы возник некто рядом, кто смотрел бы за городом, страной. И докладывал центру. Потому что век информационный. Повсеместно дефицит смотрящих. А если не смотреть, то ведь беспредел будет!

Тюремная система управления вошла в российскую жизнь сразу после начала горбачевской перестройки. И именно в Санкт-Петербурге она обрела свой новый вид. Если Москва и вся остальная Россия были как бы «черной» зоной, где правили воры-смотрящие, соблюдавшие монастырское правило воровского закона: не брать из общака, не иметь дело с ментами, справедливость — главное, а вертухаи[254] пусть охраняют, это их работа, но тюрьма — дом родной наш, то Ленинград-Петербург стал зоной «красной»[255], живущей не по закону. Наверное, потому всегда к питерским относились подозрительно и с неприязнью, стараясь не допускать на ключевые посты в государстве. Потому как беспредельщики. Ленин увез свой Совнарком в Москву потому, что не видел среди питерских опоры. Матросы, рабочие… Ненадежная публика. И слишком много гнилой интеллигенции. Когда рухнул СССР, когда избрали, кого хотели, оказалось, что смотрящих можно взять либо с одной стороны тюремной решетки, либо с другой. Собчак выбрал сразу оба варианта: пригласил в помощники сидевшего чиновника Шутова и мелкого гэбэшника Путина. И вот тут история сыграла злую шутку с Россией: любой человек в этой роли за счет понимания политико-экономической вулканологии сразу бы поднялся до уровня главного смотрящего по стране. Десять лет Путину хватило. И если бы там оказался не Путин, а какой-нибудь Фигутин, то за ним бы сегодня носили два полковника во флотской форме ядерный чемоданчик России. Увы…

Считается, что «Балтик-Эскорт» Цепов организовал вместе с Виктором Золотовым и тот даже был учредителем. Не знаю. На протяжении всей моей дружбы с Романом я ни разу не видел Виктора в обществе Ромы. Но они были близкими друзьями, Цепов взаимодействовал с Золотовым с самого первого дня своей работы в качестве сначала личного телохранителя, а потом шефа охраны Путина, Нарусовой и Ксении Собчак (самого Собчака охранял Золотов и еще четыре офицера ФСО). Решал ли Рома через Виктора вопросы? Естественно. Помогал ли Золотов Роме обзавестись многочисленными ксивами прикрытия, непроверяшками и липовыми паспортами на разные имена? Вполне вероятно. Был ли Цепов сотрудником спецслужб? Я не уверен. Скорее нет, чем да.

Я много раз спрашивал Цепова:

— Кто ты, черт возьми?! Как ты умудряешься каждый раз выпутываться из полного дерьма?

Рома закатывал глаза и говорил шепотом:

— Говори всем, что я офицер ФСБ в действующем резерве. Ну или ГРУ. Только никогда не говори, что я просто талантливый разводящий! Но если бы не было меня, то как бы они (Рома опять показывал взглядом на потолок) секли поляну?!

В 1996 году Коляк отыгрался. Он слезно попросил меня перед вторым туром выборов поехать с ним в штаб Яковлева, поговорить с Ириной Ивановной. Коляк привез ей тридцать тысяч долларов. Все тамбовские авторитеты скидывались. Коляк тогда решил окончательно обосноваться под Сергеичем.

— Все как вы просили, вот деньги, вот Запольский!

С Ириной Ивановной мой разговор оказался коротким: она начала пугать меня, я встал и молча ушел. Коляк бросил мне вслед:

— Пожалеешь! Приползешь, ноги будешь целовать!

Но через минуту догнал меня на лестнице и стал льстиво извиняться. Тогда исход выборов в пользу Яковлева еще не был очевиден. Но Яковлев выиграл. Путин уехал в Москву, Ромина контора стала хиреть на глазах. У «Балтик-Эскорта» в очередной раз отобрали лицензию на оружие, но еще до этого Рома уво лил моих охранников. И мне срочно пришлось искать новый ЧОП[256]. Я, естественно, его нашел, а с Цеповым просто перестал общаться. Хотя по-прежнему приглашал его на дни рождения, даже снимал для него рекламные ролики почти бесплатно. Но прежнего ощущения своего величия у Ромы уже не наблюдалось, и он потерял ко мне всякий интерес.

Последний раз мы столкнулись с Цеповым случайно на Стрелке Васильевского острова в 2004-м. Рома увидел номера моей машины, догнал и включил крякалку[257] — какую-то невероятную цветомузыку под решеткой радиатора своего серебристого «гелика»[258]. Попросил типа остановиться. Он был величественен, как фараон, точнее, как мумия в саркофаге каирского музея, и от него разило смертью. Я уже и не припомню, о чем мы тогда говорили, да и не важно. Он хвастался какими-то очередными супернепроверяшками, показывал свой новый сверкающий брюликами Rolex, говорил, что вскоре у него будет свой самолет. Я знал, что он сблизился с Дерипаской и воюет с «Илим Палпом» за какие-то ЦБК. В эту войну были втянуты все СМИ, кто-то сидел на трансляции компромата, кто-то — на блоках, то есть получал деньги, чтобы не участвовать в этой трансляции. Никогда журналисты Петербурга до этого не получали СТОЛЬКО за ЭТО. И Цепов эти потоки умело направлял через своих новых фаворитов, в число которых я попасть не стремился. Еще я знал, что Рома пытается вписаться в конфликт вокруг ЮКОСа и что мент, который был у него на побегушках, стал заместителем министра и метит на первые роли. Правда, в Петербурге на первые роли претендовал мент, который был на побегушках у Коляка. Мы поболтали минут пятнадцать и разъехались по своим делам. Больше я его не видел. Через несколько недель Рома умер в страшных мучениях от отравления неизвестным ядом. Хоронили его под оружейный салют. Был Золотов. Был Кумарин. И многие другие действующие лица и исполнители.

Незадолго перед этим в Ялте произошло десятое покушение на Руслана Коляка. Любил он Крым и тамошних бандюганов. Если до этого ему удавалось каждый раз выживать, то тут сразу наповал. Думаю, что Рома к покушению не имел отношения. По крайней мере к этому.

Я не любитель кладбищ и видел Ромину могилу только на картинке. Там эпитафия из Надсона[259]: «Пусть роза сорвана, она еще живет, пусть арфа сломана, аккорд еще рыдает». Очень точные слова. Дело живет. Аккорд рыдает. Вместе со страной, с городом, со всеми, кто сегодня в любой точке мира видит, что происходит с Россией.

МАЛЫШЕВ

Александр Малышев[260] сидел в клетке для подсудимых. Зальчик горсуда был крохотный, клетушка узенькая. Крупный Малышев казался со стороны пойманным медведем, ему буквально было не развернуться в тесном пространстве. Но он был спокоен: знал, что отпустят. Мы приехали на чтение приговора с Цеповым — тот финансировал сделку и самолично осуществил занос судье Холодову чемодана с наличкой.

— Старик просил пятьсот, мы предложили сто, сошлись на двух сотнях. Надо же пенсию человеку обеспечить! — Рома был доволен собой и весь на адреналине. Еще бы! Такая блистательная операция! Первый раз в истории новой России бандиты в складчину выкупали лидера одной из самых могущественных некогда рэкетирских бригад из цугундера[261], причем почти открыто. То, что Цепову удалось заключить контракт со стареньким судьей и осуществить всю логистику самолично, придавало ему новый вес в криминально-неформальном мире Санкт-Петербурга. И поднимало ставки, закрепляя за Цеповым статус главного решалы. Рома притащил меня в этот зал, сказав, что я просто обязан осветить в своей программе «историческое решение суда» и что Малышев в камере каждый вечер смотрит мои передачи. Цепов мне помогал, так что отказаться я не мог.

В зальчик вошла секретарша:

— Встать, суд идет!

Грузные братки, лысые, рваноухие, ломоносые боксеры-качки порывисто встали. Откуда-то сбоку из своей каморки вышел нетвердой походкой седенький тщедушный лилипут-судья:

— Именем Российской Федерации. Приговор. Бу-бу-бу… Признать невиновным в преступлениях, предусмотренных статьями Уголовного кодекса. Бу-бу-бу… Освободить. Бу-бу-бу…

Аплодисменты бандитов. Слегка заморенный в камере «Крестов» Александр Иванович улыбался из-за прутьев своей решетки, как обладатель «Оскара» на церемонии, гордо выпятив татуированную грудь из расстегнутой адидасовской куртки. Темный зал старинного особняка, оформленный в духе казенного сталинского большого стиля, гудел. Судья высморкал красный нос в серый платочек, взял папки с дубового стола и заковылял прочь. Конвойные вежливо повели Малышева к выходу, но уже не как самого главного бандита, а как-то с почтением. Братки держали дистанцию, обниматься не лезли. Малышев обнял Цепова. Потом протянул руку мне.

— Спасибо, родные! С меня причитается! Поехали! — скомандовал конвойным ментам. — Скорее домой хочется.

— Такой порядок, — шепнул мне Цепов. — Должны сначала обратно в «Кресты» отвезти, там еще сутки промаринуют, пока приговор не пришлют из канцелярии. Справку выпишут. И вещи выдадут.

Рома объяснял мне процедуру со знанием дела. Сам ведь служил в конвойных войсках, да и принимали его регулярно. И отпускали. Александру Ивановичу Малышеву шили уникальное обвинение.

Первый раз в истории России гангстеру предъявили не какое-то вымогательство в составе организованной группы, не хранение оружия, не граммульку кокаина, а настоящую свежепринятую статью: организация преступного сообщества, создание бандитской группировки. И РУБОП старательно собрал доказательства, показания подельников, несомненные улики. Агентура, внедрение, прослушки, наружка, свидетельства жертв, вот это все… Но шел девяносто пятый год, и РУБОП был всего лишь региональным управлением по борьбе с организованной преступностью. Как часто повторял Рома, глумливо улыбаясь: Региональное управление по борьбе с ПЛОХО организованной преступностью. Он мог вытащить из каталажки любого…

Я спросил его:

— А твой начальник в курсе этого заноса? Ведь как бы подрыв устоев! Выпустить Малышева означает сломать баланс на рынке. Ведь, пока он сидел, тамбовские набрали вес, и теперь даже после ранения Кумарина город практически под ними! (Я имел в виду Путина.)

Цепов снисходительно поцокал языком:

— Все в курсе, конечно! Но так надо. Потому что система сдержек и противовесов. Нельзя допускать монополии. Поэтому контора и воров выпускает досрочно, и Малышева, и создает всякие мутные группы типа той, что у Михо. Ведь если не контролировать, то баланс нарушится. Знаешь ведь, как бывает? Вот в Китае воробьев всех перестреляли, чтобы зерна риса не клевали, — так развелись жучки да гусеницы и все подчистую сожрали. Хищники — санитары леса. Кстати, с Малышевым договорились, он особо активничать не будет в городе. Скорее всего, переедет куда-нибудь, но братва здесь остается — для, так сказать, правильной развесовки балласта в трюме.

Рома выпустил дым колечком. Он был одет в новенький костюм Hugo Boss из дорогущего бутика на Садовой, который принадлежал Малышеву. Рома манерно закатил глаза в потолок машины. Он ездил на подаренной Малышевым красной Volvo 850 с номерами правительственной серии ААА. Этим взглядом Рома любил показывать свою причастность к самым верховным силам в обществе, доступ к тайным пружинам управления.

— А в РУБОП занесли? Ведь столько сил ребята потратили!

— Свои люди — сочтемся! — ухмыльнулся Цепов.

Действительно, у него в «Балтик-Эскорте» главбухом работала (вроде даже до сих пор работает) жена начальника отдела РУБОПа полковника Сергея Уварова. Тогда он, конечно, был то ли майором, то ли вообще капитаном. А потом, уже после 2010 года, возглавил оперативно-разыскное бюро Петербургского уголовного розыска, то есть РУБОП в современном нам варианте. Ну а что? Не ставить же на этот ответственный пост невесть кого! (Уваров и сейчас трудится в угрозыске. Корифей.)

Я знал, что Путин не против подношений в храм Фемиды. Сам видел, как он лично приезжал к председателю горсуда и часами сидел в кабинете на набережной Фонтанки, решая вопросы выборов Собчака. Приезжал с портфелем, уезжал с пустыми руками. То есть не просто так. Времена «телефонного права» в девяностые уже закончились, взять трубку и позвонить судье было не по понятиям. Все должны получать оплату за свой труд! И когда городской суд Санкт-Петербурга отказался отменить решение горизбиркома о снятии нескольких кандидатов, конкурировавших с Собчаком и Яковлевым, то этому предшествовал именно визит в здание на набережной Фонтанки вице-мэра Владимира Путина. Еще раз подчеркну: я это наблюдал своими глазами. Так что освобождение Малышева за двести тысяч долларов судьей Холодовым наверняка было согласовано с человеком, разруливавшим теневые криминальные потоки ресурсов в Петербурге. Не удивлюсь, если когда-нибудь станет известно, что и сегодня судьи, принимающие дикие с точки зрения принципов права решения, делают это не по звонку из Кремля, а за конкретные пачки денег. Только вот завозят их не из городских структур, а из администрации президента. Ну и ставки, конечно, возросли многократно. Что такое пара сотен тысяч зелени? Даже дом хороший в Испании не купить!

Малышев вскоре действительно уехал из Санкт-Петербурга. Сначала инсценировал покушение на себя, распространив слухи о своей смерти в Москве. Но в те годы профессионалов не было, фейк раскрылся. И тогда Александр Иванович эмигрировал в Испанию, где стал Гонзалесом. Но нашла коса на камень, попала вожжа под хвост прокурорам — арестовали его в Испании по обвинению в контрабанде металлов, заказных убийствах, подделке документов. Потом отпустили. Живет на даче в Юкках[262]. Скромно. Говорят, совсем отошел от дел…

КРУПА

О Н был очкариком и всегда представлялся трактористом. «Саша, механизатор», — говорил он, дружелюбно протягивая боксерскую ладонь. Имея огромный бизнес в середине девяностых и будучи одним из самых влиятельных и авторитетных бандитов, он жил очень скромно. Ездил на «скромном» дизельном «мерседесе» — правда, сто сороковом. Ну и еще на джипе зимой. На «крузаке»[263], естественно. Старался не выделяться. Дом у него был в Кузьмолове[264]. Тоже скромный: какая-то древняя халупа типа дворца цыганского барона, к которой была пристроена «мужская половина»: сауна, спортзал, спальни для гостей и огромный зал для завтраков. И рядом собственное футбольное поле с профессиональным газоном и ночной подсветкой. Он вроде был женат, но никто из друзей никогда не видел его благоверную. Зато старенькая мама все время суетилась, ублажая Санькиных гостей: а вот, мальчики, грибочки солененькие, а вот капусточка квашеная, а вот селедочка из погреба, Сашеньке зимой бочку прислали. Ну и хлеб в доме Крупы пекла всегда мама. Саша заведовал в Петербурге двумя темами: поставками муки и зерна на все хлебозаводы и элеваторы города. Эшелонами из Казахстана, ну и еще откуда-то. Ржаной крупы. Пшеничной. Овсяной. Гречневой. Кукурузной. Любой. От этого и пошло погоняло — Крупа. Хотя и фамилия у него была соответствующая — Крупица. Белорусская. Была еще кликуха Санька Чекист. Ибо умел Александр выстраивать отношения с челами в погонах, желательно не ниже генеральских, и решал вопросы-хотелки[265].

Как мы с ним познакомились и подружились? Да через Борю Иванова — Инкассатора[266]. Вместе стали учредителями клуба Harley-Davidson, вместе гоняли на мотоциклах, играли в бильярд-американку, пили мексиканское пиво Corona с ломтиками лайма и цепляли московских девиц-мажорок в ночном клубе «Пирамида». Питерские сразу врубались, что Саня вовсе не тракторист-механизатор, а я не учитель литературы из сельской школы, и пугались. Зря, кстати. Крупа не обижал девушек и всегда напрягал своих холуев-головорезов ночью ехать к армянам на Кузнечный рынок, будить их и покупать огромные букеты роз. Он говорил им:

— Дуры, вот дам я вам сто долларов, и что вы запомните? А тут — сто роз! Может, вам никто больше такого никогда не подарит, потому что вы тусуетесь со всяким отстоем, мажорами, фуфелами, ментами! А мы с братом — люди рабочие, соль, так сказать, земли нашей, славянская, можно сказать, интеллигенция!

Девки млели.

Было в Крупе что-то нежно-брутальное. И был он реально образованным человеком: Гомера с Феокритом не читал, но Сорокина и Пелевина с базара нес. И базар фильтровал умело, тонко и качественно. Он не примыкал конкретно к какому-то авторитету верхнего уровня, то есть был скорее тамбовским, чем малышевским, дружил с Костей, но без пиетета, на равных. С Кумариным и Кудряшовым, с Ледовских и Глущенко Хохлом выдерживал уважительный нейтралитет, а с ворами умел решать большие проблемы. Корону ему не предлагали из-за постоянного подозрения в сотрудничестве с Конторой. Точнее, с Григорьевым[267]. Както так повелось, что все вопросы по обеспечению главгосресурса доверяли Крупе. Ну и получали с него, конечно. По полной. Он как-то мне признался, что если по всем госзаказам в конце девяностых нормативный откат был от двенадцати до двадцати семи, то в его сфере всегда было минимум тридцать. Но с гарантией отсутствия любых проблем. Крупа никогда не понтовался. Никому не угрожал, не суетился. Но, говорят, наперерез ему старались не заправлять нос[268]: его ребята стреляли с глушаками[269] и уходили летом на мотоциклах, зимой, весной и осенью — на переоборудованных «жигулях» с гоночными моторами. Пару раз киллеры, естественно, попадались в мусарню[270], но загадочно умирали прямо на первых допросах.

Короче, Крупа был парень юморной, осторожный и умный. Я как-то прикинул оборот его бизнеса и завис, как «Пентиум» при загрузке «виндой»-десяткой. Числа не укладывались у меня в голове. Это были ежедневные суммы в миллионы долларов. И после какой-то веселой вечеринки в его кузьмоловской сауне в компании девиц-баскетболисток из шведской национальной сборной с очень длинными ногами и сияющими от счастья успешной кросс-культурной коммуникации глазами, решивших приобщиться к уютному быту русских фермеров, я прямо спросил Сашку:

— Ну вот скажи мне честно, сколько ты зарабатываешь в неделю?

Санька протянул шведкам свою литровую пивную кружку с «Вдовой Клико», из которой сделал крохотный глоточек, и задумчиво протянул, акая и якая на белорусский манер:

— Ну, может, мильен прихадил, порой два. А что толку их счятать? У нас ведь все есть, чта нада!

Я не поверил. Я уже тогда понимал, что Санька — удивительный чел, его вполне легальный бизнес приносил ему в год не меньше ста миллионов долларов. Не считая откатов друзьям-чекистам — как питерским, так и в центральном аппарате ФСБ, которые курировали Госрезерв, небольшой абонентской платы в казанский общак Кжижевичу[271] (Саша справедливо считал его неуравновешенным психом, а саму группу — слабой и слишком неконтролируемой), ну и откатов туда, где управляли городом.

— Ты заносишь за пропилеи?

— Ну ясен хрен. А мог бы и не заносить, а, наоборот, получать. Они же во мне больше нуждаются, чем я в них. Но Ромушка[272] тянет ручонки-загребушки, колотушки-кулачки жиденькие. Нам с тобой ведь не жалко, пусть все гуляют!

И с размаху отвесил плюху тяжелой ладонью по крупной гузке юной шведской верзилы. Тяжело так отвесил. Как тяжеловес, поднимавший по утряне на жим стошку[273] каждый день. Волоокая блондинка страстно охнула от восторга. Еще бы — живой русский тракторист-механизатор Алэксандэр. О-го-го-го-го!!! И с татушкой на спине — русалка прямо на Мавзолее Ленина показывает фак звездному небу.

Крупа немного болтал на шведском. Когда-то подумывал уехать в Скандинавию, было такое. В 1989 году подсел слегонца, попарился в изоляторе КГБ, корячилась десятка за вымогалово у коммерса[274], да плюс мокруха[275] рисовалась и валютная тема вплоть до вышки. Ну и решил Крупа дернуть с зоны, лесами пройти Суоми, сдаться в Мальмё[276], выкинуть документы, сказать, что татарин-мусульманин-диссидент. Ну а что не обрезан, так это камуфляж. Но кооператор-терпила вдруг потерял память. Амнезия. Тотальная. Ничего не помнит. Ни паяльника пер ректум, ни утюга на слабо редуцированном рудименте молочной железы[277]. Ни как к батарее приковывали, ни как палец отрубили и в пачке поваренной соли через почту пердячим паром[278] отправили соучредителям. Накрыло бедолагу, ничего не может вспомнить. Пришлось чекистам отпустить Крупу в связи с реабилитирующими обстоятельствами, отсутствием состава и события и с правом на регрессивный иск к коммерсу. Впрочем, Саша Крупа был человеком благородным и чутким, иск подавать не стал. Удовлетворился полученными с коммерса двумя сотнями железнодорожных вагонов для сыпучки, каждый по тридцать косарей зелени. Ну с паршивой овечки хоть клок, да…

Я сказал, что у Крупы был еще один бизнес. Еще одна миссия. Еще одна ФУНКЦИЯ. Но сперва давайте ответим на главный вопрос: платил ли он Путину через Цепова или заносил в Смольный десятки миллионов долларов в год через другую цепочку? И не заключался ли глубочайший смысл десантирования Путина на ключевую внешнеэкономическую должность в городской власти в контроле за всяким экспортом сырья, который очевиден и значим с точки зрения негативного пиара, как слабейшее место команды Собчака? Ведь есть материалы Марины Салье, представляющие собой оперативный перехват сложных контрактных схем, где легко было найти тысячи нарушений законов СССР. Не заключался ли главный смысл в выстраивании именно таких схем, какую обеспечивал Крупа? Вот ведь в чем проблема-то! Муку и зерно город приобретал у Крупы и давал гарантию банкам, выделявшим кредиты под конкретные покупки конкретных сотен тысяч тонн у Казахстана. И Крупа не просто обеспечивал доставку эшелонов с охраной братков с ТТ, но и тупо на каждом эшелоне зарабатывал колоссальную прибыль, так как была договоренность с мэрией: не пускать в этот транзит других, не давать кредиты и уж во всяком случае не сулить от мэрии гарантий. А кто в городской власти мог вообще контролировать схемы внешнеэкономической КАЖДОДНЕВНОЙ деятельности, кроме Путина?

А теперь давайте просто займемся арифметикой. В городе пять миллионов человек каждый день съедают минимум миллион буханок хлеба. То есть примерно двести-триста тысяч тонн муки, учитывая кашу по утрам и знаменитые пирожные от «Норда». Ну и оборот этого бизнеса — двадцать миллионов долларов в сутки. И откаты — тридцать процентов от прибыли. По самым скромным подсчетам, с учетом всех рисков и накладных расходов, в самом неблагоприятном случае откаты составляли сто тысяч долларов в день. Если даже большую часть этих денег получали люди из центрального аппарата ФСБ, то на долю питерской власти приходилось тридцать. То есть миллион в месяц.

Обнальная схема работала у Крупы просто: через семью Назарбаевых. И чемодан с лавэ тупо завозился Цепову, а дальше по понятной схеме отправлялся Путину. Москвичи присылали курьера к самому Крупе. Причем не всегда. Порой Саше приходилось летать на специальном военно-транспортном самолете в Таджикистан и отвозить деньги генералам на российской военной базе. Видимо, для нужд ФСБ. В этом состояла вторая СПЕЦИАЛЬНОСТЬ Александра Викторовича Крупицы: он КУРИРОВАЛ генералов в Таджикистане, посылал им грузы с военного аэродрома под Петербургом, организовывал какие-то мутные поездки людей оттуда в Россию, ездил сам, на недельку отправлял десанты питерских проституток в Душанбе для офицеров, выполнял какие-то личные хотелки президента Рахмонова и даже получил за это какой-то огромный синий орден в виде звезды с белым жирным голубем посередине. Крупа был советником отца нации по бандитским вопросам и справлялся со своей работой более чем успешно. Считалось, что он гораздо более авторитетный решала, чем Цепов. Передать деньги в РУБОП, решить вопрос с судейскими и прокурорскими, с чекистами, отмазать, закрыть дела, организовать правильную камеру в СИЗО, сосватать на должность нарядчика, хлебореза, банщика или еще какую бациллу сбацать — это все решалось легко и просто. При этом Крупа к Цепову относился снисходительно — как к мальчишке, играющему с деревянным пистолетиком, относится ветеран сражений.

Я понимал, какие ключевые позиции у Крупы в связке «спецслужбы — бандиты — коммерция — власть» с самого начала девяностых, какие жизненно важные для власти темы он курирует. Сбой в доставке муки мог привести к падению ельцинского режима в любой момент — уж во всяком случае к массовым волнениям в Петербурге с последующим крахом Собчака. Путин, несомненно, понимал это и знал миссию Крупы. Они встречались неоднократно, несколько раз Александр ездил к нему на дачу в Приозерский район[279]. Ну а что? Президент крупной компании «Петрохлебснаб» и вице-мэр города. Один уровень. Никаких проблем.

Знали ли об этом те, кто сливал компромат на Путина жаждущим потопить Собчака и занять его место? Несомненно. Вопрос снабжения города продовольствием курировала от Ленсовета Марина Салье. Почему никто не произнес вслух: «Мэрия Санкт-Петербурга деньги налогоплательщиков отдает большому криминалу, настоящим гангстерам международного уровня»? Молчала Салье, тихо и скромно сидели оппозиционеры, ни слова, ни намека не произнес Анатолий Собчак. Ни разу никто не задал вопрос: а как, собственно, в город приходит хлеб и нефть? Ведь так просто спросить себя: откуда дровишки? Водку из Голландии и куриные окорочка из США везет «Союзконтракт»[280] Рыдника, который под тамбовскими. Сигареты — РПЦ[281]. А муку? Саша Крупа, чья бригада в 1989 году на барахолке в Девяткине[282] считалась куда круче малышевской и кумаринской, дагестанской и казанской, чеченской и великолукской и первой вышла на реальный уровень, из тени в свет перелетев…

Да, боялись Крупу все. Это был не фраер, не коммерс и не просто бандит. Крупица первым нащупал тему и два берега соединил, как мост через реку денег, протекающую между ЧК и гангстерами. И он был круче Путина и Салье, Степашина и Черкесова. Он был институтом. Гарантом стабильности нестабильных и сытости сытых. Он РУЛИЛ всем. Играючи. Не заморачиваясь и не напрягаясь. Мы летали на своих чопперах[283] по набережным Невы белыми ночами, сзади визжали и кричали от страха попутчицы из клубов, впереди сверкала жизнь, полная угара и огня. Нам было по тридцать пять, нас ничто не могло остановить, кроме яда, автоматной очереди или ссоры с друзьями. Поэтому мы договорились сразу: ни о чем друг друга никогда не просим, платим за себя всегда сами и никому не рассказываем друг о друге. Это было двадцать лет назад. И только сейчас я нарушил свое обещание Крупе молчать. Потому что ровно двадцать лет назад Саша играл в футбол со своей братвой на своем стадионе в Кузьмолове. И со своими сыновьями. Киллер выстрелил ему в спину два раза. Братки мяч гоняли не пустые — выхватили волыны вмиг, уложили зверя, но прыгнул второй татарин с калашом, всадил в Крупу рожок на глазах у сыновей.

Сашка живучий был, никак не мог отойти, бился в агонии, хотя голова была как решето.

Не знаю, кто подхватил выпавшее из рук знамя хлебов. С таджиками вроде наладил тему афганец Саид Тулаков, с чекистами подтянулся в полный рост Рома Цепов, хотя после убийства Крупы сильно активизировался Ебралидзе[284], ходивший под Муровым. Ну и Тарасов[285] со своими клевретами, младшими братьями по разуму.

А вот Артур Кжижевич, заказавший Крупу Артуру Маленькому (редкий, кстати, отморозок был, встречались мы как-то и даже подрались слегка в ночном клубе на шоу Димы Нагиева из-за Алисы Шер), кончил плохо, в камере. После того как убил чекиста в Карелии. И не простого, а из гостиничного спецсервиса. Смольнинского. А Сашку жалко. Любил он одну фразу: «Хорошо время проводим, будет о чем вспомнить на свалке!» Вот и вспоминаю я, а он где-то гоняет свои эшелоны с манной из одного круга ада в другой…

ИВАНОВ

C Борей мы учились в одной школе. Можно было бы сказать, что росли в одном дворе, да вот только вместо дворов был сплошной парк: наши родители купили в середине шестидесятых кооперативные квартиры. Район Лесное был, пожалуй, лучшим в тогдашнем Ленинграде — очень похожим на скандинавские города: новые здания соседствовали со старинными усадьбами, вместе с жильем строились сразу школы, библиотеки, поликлиники, магазинчики и кафе. И все это почти что в лесу: деревья не вырубали, сады оставляли как есть. Красивый оказался райончик. Так уж вышло, что все население было совершенно однородным по социальному положению: старшие научные сотрудники разных НИИ, профессура, довольно высокооплачиваемые инженеры военных заводов, капитаны загранплавания и работники торговли. К чему я это рассказываю: мы все были из хороших ПОЛНЫХ семей (кооперативная квартира стоила десять-двадцать тысяч рублей, матери-одиночки вряд ли бы могли себе такое удовольствие позволить). И среди нас не было детей номенклатуры, ментов, прокурорских, военных, даже артистов: все эти категории получали либо ведомственное жилье, либо номенклатурное. Мы были совершенно особой генерацией советских детей. И мы были РАВНЫМИ, хотя и очень разными. Во дворе не было драк и разборок, «старших» и изгоев, это был райский район. Мы были какими-то удивительно интеллигентными и гуманными детьми.

И вот в этом чудесном месте построили интуристовскую гостиницу «Спутник». Сегодня мы бы назвали ее хостелом: удобства там были на этажах, номерочки крохотные, вид из окон никакой — так себе отельчик. А еще огромное общежитие для иностранных слушателей Военной академии, где жили сотни офицеров из стран Варшавского договора и всяких прочих дружественных стран типа Кубы, Вьетнама, Анголы и Северной Кореи. Вот это и сыграло в судьбе моего героя Бори Иванова роковую роль. Вокруг гостиницы всегда куча специального народа. И у всех деньги, чеки, шмотки. А у некоторых еще и наркота…

Боря после школы стал рэкетиром. Неправда, что в СССР рэкет появился только в девяностых. А как же контролировать десятки путан, рвущихся каждый вечер в ресторан, где пили тургруппы из Хельсинки и Стокгольма? Кто будет взимать налоги с официантов, продающих каждый вечер сотни бутылок левой (то есть не из ресторанного буфета) водки? С кем будут делиться дежурные на этажах, которым путаны платили по червонцу за вход в номер? А швейцары-отставники, берущие по трешке за вход в ресторан, в котором никогда не было свободных мест? Я уж не говорю про фарцовщиков, таксистов-отстойщиков, знающих немного финский и готовых отвезти клиентов в центр, покатать по набережным, свозить в «Березку»[286], а заодно и поменять марки на рубли. И про парикмахерш из салона, стрижка у которых стоила раз в десять дешевле, чем в Финляндии, про ресторанных лабухов, которым кидали по тридцать марок за каждую песню из репертуара ABBA, про уборщиц, которые находили в номерах и деньги, и блоки сигарет, и пурукуми[287] на чай.

Конечно, были в гостинице сотрудники спецслужбы милиции (специальный отдел, охранявший иностранцев), следившие за всем этим безобразием, вербующие агентов-путан и стукачей-фарцовщиков, но разве можно контролировать весь этот четко отлаженный механизм? Да и брать деньги два зачуханных капитана милиции и один майор из райотдела КГБ не решались. Точнее, невозможно было брать у проституток да фарцовщиков.

Но вот получать с рэкетиров — это было еще туда-сюда. Ну и сливать им в ответку все, что настучали агенты. А еще рэкетиры умели координировать процесс: поддерживать порядок на объекте, гонять залетных[288], особенно карманников и просто хулиганов, которые откровенно портили статистику — зарегистрированные преступления в отношении иностранцев всегда были скандалом на весь город. Как минимум это лишение премии, а как максимум — перевод с теплой точки просто на улицу. А кому захочется часами шляться по Невскому и смотреть, чтобы кто-то не подрезал у фирмачей[289] фотоаппарат? Нужные были люди — эти самые рэкетиры. Всегда. Наверное, я никогда бы не смог стать криминальным репортером, если бы с малолетства не наблюдал бы этот вечный праздник жизни.

Гостиница «Спутник» специально была построена на окраине, подальше от центра. Демократичненькая такая. Для простого финского трудового народа. А основные бригады рэкетиров незаметно пасли куда более сладкие объекты в центре: «Асторию», «Москву», «Европейскую», «Октябрьскую». Ну не хватало хулиганов, чтобы перекрыть весь город. Феоктистов бригадирствовал на зоне, теряя авторитет, настоящих буйных было мало. Так что вокруг «Спутника» сформировалась отдельная уникальная инфраструктура. И Боря Иванов очень быстро ее возглавил. Году так в восемьдесят втором под его контролем оказался и мебельный магазин, в котором специально открыли целый зал по чекам[290] для доблестных офицеров соседнего дома-общежития, ну и для тех аборигенов, которые катались в загранкомандировки по работе, а таких в районе было немало. Вот эта самая валютная секция и стала основным источником дохода Бориса Иванова. Потому что собирать дань с блядей и холуев в гостинице легко, но надо делить на всю братву, и в конечном счете остаются совсем некрутые деньги. А вот провернуть комбинацию с чеками, купить на них шикарный гарнитур, продать его за рубли директору рынка — вот это бизнес! Сразу пару тысяч рублей на двоих с заведующим секцией. И все шито-крыто: покупатель всегда разный, благо кубинцев-вьетнамцев в общаге были неисчерпаемые запасы. Рынков тоже немало, а еще комиссионки, да и тот же гостиничный «менеджмент», всякие начальники таксопарков, картежники, коллекционеры, цеховики — много было желающих. А гарнитуры и стенки в валютную секцию привозили по мере продажи, то есть каждый день. На магазине Боря и поднялся. И завсекцией тоже. Но речь не о нем, а о Боре. Хотя к этому заведующему инвалютным отделом ленмебельторговского[291] магазина мы еще вернемся. В самом конце.

Кстати, в Борином коллективе в качестве штатного сутенера совсем недолго протусовался другой наш одноклассник — Руслан Коляк. Но его больше привлекала самостоятельная работа. Он вскоре отделился и подался в администраторы кафе «Рим» на Петроградской. Там подгонял проституток-малолеток клиентам из Тбилиси и Батуми, прилетавшим в Ленинград «отдохнуть». Потом его тоже ждала легендарная судьба. Но сегодня речь не о нем. Сегодня наш герой — Боря Иванов, король Институтского проспекта[292].

В «Спутнике» система сбора дани была отлажена как часы. Но преступный мир устроен по-своему. Боря и его бригада слег ка заигрались. Главным образом потому, что поголовно подсели на хмурого[293]. Начались убийства. Хлопнули фарцовщика-центрового по кличке Велосипедист, нелепого долговязого лохматого финна из Токсова. Он работал механиком на велотреке, чинил гоночные велики, а по вечерам окучивал туристов. И, зная язык, тусовался в ресторане, слушал разговоры, наблюдал. А утром к нему в мастерскую приезжал опер из районного управления КГБ, и Велосипедист ему рассказывал оперативную обстановку. Дело в том, что наверху зрела какая-то интрига и Контора копала под спецслужбу милиции. Велосипедист сдал Конторе всю схему взаимодействия. Особенно важный нюанс был в том, что прикомандированные менты откровенно сливали Боре все планы мероприятий: кто агент, кто крысит[294], кто на Борю волну гонит. Началась проверка. Менты вычислили Велосипедиста и попросили Борю его успокоить. Но Боря был отмороженным, да и герыч сделал свое дело: Велосипедиста нашли на гостиничной стоянке с перерезанным горлом прямо в его красивом «москвиче». Списали на самоубийство — зачем нужны скандалы возле «Интуриста»? Но оперов из спецслужбы поперли. А новые с ходу накопали какую-то мутную фигню на Борю: валюта, чеки, кидалово, вот это все…

Брали его при участии «Альфы», с погоней и светошумовыми гранатами. Доставали из иномарки чуть ли не на ходу. Дали десятку. «Спутник» на какое-то время осиротел, но Боб попал на «черную» зону, наладил канал связи и поднапряг братву. Время было уже стремное. Судье занесли общак, короля надо было срочно выкупать. Сначала Иванова перевели на химию[295], потом УДО[296]. А тут и 1990 год на дворе: все колосится, цветет, радует глаз. Боря откинулся — и сразу к директору гостиницы:

— Ты кто такой, пацанчик? Тот ему типа:

— Я директор, председатель совета трудового коллектива, выбранный собранием арендаторов.

Боря тогда первым, задолго до Масяни[297], произнес коронную фразу:

— А пошел ты в жопу, директор! У тебя в ресторане лягушачьи лапки есть?

Директор судорожно кивнул, подумав, что король хочет отведать французского деликатеса.

— Значит, так. Быстро взял свои лягушачьи лапки и свалил домой. И завтра утром чтобы выправил все бумаги, собрания там разные, фигания. Директор теперь я. Печать, ключи от сейфа и кабинета оставь. Да, и обойди всех, скажи, что я тебя уволил.

Потом Боря позвонил операм и конторскому куратору и предложил им десять процентов. Предупредил, что каждый день будет снимать один процент: согласятся завтра — будет девять, послезавтра — восемь и так далее. Опера смекнули и согласились сразу. Конторский сказал, что у него нет коммерческих интересов, так как служба не позволяет, но если Борис будет так любезен и возьмет его замом с зарплатой полторы тысячи долларов плюс десять процентов, то завтра он подаст рапорт на увольнение, так как пенсия. Сговорились на тысяче и восьми процентах. Далее Боря собрал всех дежурных, официанток, горничных, поварих и всяких кастелянш. Посмотрел внимательно, прищурился и поиграл желваками:

— Все, кто старше двадцати пяти, быстро сдали свои акции и пошли отсюда вон. Кто сейчас же напишет заявление, тому заплачу по сотке баксов. Кто недоволен, утоплю в Серебке[298]. Ферштейн? Кругом марш!

Тетки ушли.

— А кто моложе?

— Те сдают акции и могут остаться. Но составляем график. И каждый день три телки идут со мной в сауну. Платить не буду.

Телки заулыбались, обрадовались. Настоящий хозяин пришел, такой в обиду не даст! А гостиница-то совсем захирела, туристов нет, в номерах грязь, сантехника вся гнилая. А ресторан вообще в клоаку превратился.

Крутой был Боря. Вечно небритый, с прической панка, рожа синяя, цепи всякие железные, колючки. Первым делом он купил себе шестисотый «мерс» и «харлей». Сам на «харлее», а охранник на «мерсе» сзади. Всех мужиков из гостиницы выкинул. Новых наберем! Издал приказ: «Моих друзей в гостиницу пускать, селить, кормить и сосать. Счет приносить мне, я разберусь». Друзья никогда на халяву не ели, не пили и не спали. Знали: если Боря предлагает что-то в кредит, то потом заплатишь в десять раз больше. Но веселье началось нешуточное: к Иванову сразу подтянулся Боб Кемеровский[299], контролировавший в районе героин, Саша Крупица, авторитет, крышующий все хлебокомбинаты города. И Боря занял у него деньжат, которых у Крупы было как махорки у дурика, закрыл на хрен гостиницу и затеял ремонт.

Вскоре вместо ресторана появился ночной клуб «Релакс» с блек-джеком и остальным. Изредка Боря проводил там угарные дискотеки с дымом и дыц-дыц[300]. Колеса с зайчиками[301] продавали прямо в баре. Но в остальное время посетителей не было. Порция виски стоила пятьдесят баксов. Я спрашивал Иванова:

— Зачем так дорого? Ведь никто не ходит, бедолага Нагиев с женой каждый вечер программы ведут в пустом зале!

— Хня, — отвечал Боря. — Пара друзей зайдет за вечер, купят по шоту[302], телок угостят. Глядишь, и на зарплату персоналу наскребем. А на фига нам тут толпы-шмолпы? Только ковры загадят!

У Бори интересная была бизнес-модель, своеобразная. Оборот героина и экстази приносил куда больше. В течение месяца Боря обошел все оборонные НИИ в районе и договорился, что вся обналичка — через него, вся аренда складов — через него, все кооперативы платят ему. Некоторые объекты он просто забрал с первого наезда, некоторые не сразу, но тоже забрал. В Политехническом институте открыл лесопилку и камнедробилку. Лесопилка приносила много, а камнедробилку Боря показывал сомневающимся.

— Знаешь, дорогой, какого цвета человек внутри? Думаешь, красного? Розового? Нет, ошибаешься. Серого. Как асфальт. Вот когда мы сюда, — Боб показывал пальцем на камнедробилку, — засовываем человека, отсюда, — Боб тыкал в лоток, откуда высыпается щебенка, — вытекает серая такая жижица. А знаешь, почему камнедробилка здесь так поставлена? Потому что люк канализационный сразу под лотком. А знаешь, почему труба водопроводная сюда подведена? Чтобы промывать сразу!

Сомнения развеивались.

Бригада у Бори была тоже необычной — не деревенские пацанчики на тонированных «девятках». Боря был серьезным парнем и ребят набрал серьезных. По две-три ходки[303]. Почти все на хмуром. Беззубые, ободранные торчки с татуированными рожами. Малосимпатичные ребята. И за числом не гнался, не как другие — по тысяче быков набирали. У Бори всегда была сотня. И жили они в туберкулезном диспансере на Тореза, в общежитии персонала неподалеку от «Спутника». В центр не ездили. Вообще дальше метро «Площадь Мужества» носа не показывали. Но все ларьки, кабаки, шалманчики были под неусыпным контролем. Второго такого бандита в Петербурге не было — Боб никогда за границы района нашего детства не лез, но и в него никого не пускал. И еще: Боря никогда не таскал с собой наркоту и не носил пистолет. За ним ходил специальный носатый малый с борсеткой под мышкой. Там были заряженные баян[304] и волына. Иванов говорил: я плачу ему три штуки баксов в месяц за риск. Но он не наш, поэтому на грев[305] в случае чего пусть не рассчитывает. Мне всегда было очень жалко этого шибздика.

На Институтском проспекте был огромный квартал военных НИИ. Какие-то ГИРИКОНДы, ФТИ и прочие умирающие предприятия, созданные в лучшие годы для того, чтобы пустить энергию лишних людей на создание лишних вещей. Боря облюбовал проходную гигантского Института постоянного тока. Помню, мы в детстве все смеялись над этим названием и гадали: чем там занимаются сотни мэнээсов и сэнээсов[306]? (Ответ: радиолампами для передатчиков космической связи.) Я не знаю, демонстрировал ли Боря директору этого замечательного заведения свою камнедробилку, но центральную проходную институт ему отдал в аренду с радостью. И Боря за пару-тройку месяцев превратил ее в байкерский клуб «Вервольф». Так уж получилось: я был одним из учредителей байкерского движения в Петербурге и даже совладельцем этого клуба вместе с Крупой и Бобом Кемеровским. Мы гоняли по району на своих чопперах, устраивали какие-то безумные вечеринки в Борином клубе, собирали крутых друзей-музыкантов и слушали рок-н-ролл.

Это был 1995 год. Клуб был только для своих. И это было прикольно: днем мы были чиновниками или журналистами, дипломатами или адвокатами, предпринимателями или просто студентами, а вечером в косухах и кожаных штанах пили пиво под живую музыку в байкерском клубе. А Боря сидел в своем кабинете и тер терки, решал вопросы, вмазывался и гонял по ноздре первого. В принципе, нам не было до него никакого дела. Но часто его гости оставались потом на вечеринки и тусовались с нами, в том числе заведующий секцией того самого мебельного магазина, доросший с легкой Бориной руки до директора всего «Ленмебельторга». Пиво было исключительно с завода «Балтика». Как-то Боря в коматозе сказал, что «Балтика» принадлежит ему. Я не поверил, но все-таки спросил у Боллоева[307], знает ли он моего одноклассника. Тимур после мхатовской паузы выдавил, что знает, Борис Иванов — их акционер. Я не знаю, сколько у Бори было процентов акций, но кто-то мне сказал, что шесть или восемь. В середине девяностых это было уже миллионов сто долларов. Ну или чуть меньше.

Потом мы поругались. Уже навсегда. Боря продал мне машину с поддельными документами. Точнее, с измененным годом выпуска. Я спросил его:

— Зачем ты меня обманул?

Боря на голубом глазу заявил:

— А ты не спрашивал, настоящий год выпуска или левый. Но все-таки сбросил цену, не кинул.

— Кстати, я тебе не сказал. Там есть бонус. В подголовнике водительского кресла тайник. Помещается ТТ[308]. ПМ тоже влезет, но я не советую — ТТ намного лучше, если не чешский.

Я холодно кивнул и больше в клуб «Вервольф» не ходил. Потом из автомата расстреляли Александра Викторовича Крупицу, генерального директора АО «Петрохлебснаб». Моего друга Сашку Крупу. Соучредителя нашего байкер-клуба. Я сразу подумал на Борю. Потом так и оказалось. Один совладелец гостиницы «Спутник» заказал другого. А и Б сидели на трубе. Осталось их двое: Боб Инкассатор и Боб Кемеровский.

Потом был кризис девяносто восьмого года, у меня закрылся мой очень успешный телепроект, и мне стало совсем не до тусовок. Надо было создавать все с нуля. Время было трудное. Я тогда смог вернуться на «Региональное телевидение» с новой авторской программой. Уже не про криминал. Девяностые годы закончились. Меня интересовала политология. Бандиты опостылели. Но совсем выйти из образа криминального репортера я не мог, и самые громкие события приходилось освещать все равно. Утром 16 августа 1999 года я ехал на студию, зазвонил мобильник. Дежурный редактор:

— Шеф, камера с собой? На Кантемировской[309] десять минут назад громкое убийство. Два автоматных рожка, три трупа!

Я был неподалеку. В узком проезде стоял Борин шестисотый «мерседес». Его изрешетили, как дуршлаг на фабрике. Киллеры стреляли с двух рук. Я снял адресный план, потом крупняки[310], потом дырки от пуль, окровавленную Борину байкерскую косуху. Начальник ОРБ[311] усмехнулся:

— Завалили одноклассничка твоего? Небось, не последнего?

Это был намек на недавнее покушение на Руслана Коляка.

Я потянул его за рукав к Бориному «мерсу»:

— Ствол нашли? Нет? Смотрите!

Я оттянул подголовник, и из него выпал вороненый ТТ с патроном в патроннике. Навел на него объектив, снял и пошел к своей машине. Мне было больно. Где-то на уровне подсознания мелькнула мысль: а ведь теперь королем Институтского проспекта станет Кемеровский, противный героиновый чувак с вонючим ртом. Да какая мне разница: это же касается только барыг да блядей, загибающихся от героина остатков Бориного воинства и унылых старичков — директоров военных институтов. Мы все давно разъехались из нашего райского района. Там обитают только пенсионеры, там нет нормальных магазинов, а в квартирах-брежневках невозможно жить.

Кемеровский не стал королем. Через некоторое время его в Киеве взял Интерпол. Выписали десять лет за убийство Иванова. Отпустили по УДО недавно.

ШУТОВ

Я увидел его в Ленсовете в девяностом году. Он был сидевший. Вот видно это по повадке, по манере говорить, жестикулировать, держаться.

— Это мой помощник, — сказал Собчак. — Юрий Титович Шутов. Курирует транспорт и перевозки, опытный и ответственный товарищ!

В те времена всякая шваль гуляла по коридорам власти и воровскими замашками удивить было сложно. Эка невидаль! Но вот было в Шутове нечто совсем запредельно отмороженное. Взгляд хищный, хитрый и невероятно жестокий. Как у хорька, который перегрызет глотку любому просто так, чтобы не терять навык.

Первым делом новоявленный приближенный к новоявленному лидеру города стал курировать не транспорт, а телевидение. Он близко сошелся с Невзоровым и подогнал ему спонсоров. Ну и из своих ресурсов малехо выделил. У Шутова был офис в гостинице «Ленинград», которую курировали его братки. Обычные тогдашние молодые волчата, большей частью откинувшиеся[312], плюс афганцы, плюс молодняк из деревни. Стволов сорок была банда. Ну как у всех. Конечно, у Малышева и Кумарина было по двести-триста тогда, но и темы Шутов брал поскромнее да погрязнее. Считалось, что он влегкую соглашается на мокруху, что есть у него специальный киллерский отдел, укомплектованный бывшими спецназовцами. Это было ноу-хау. В девяностом году бандиты стреляли друг в друга каждый день, но, как правило, своими силами, так сказать, традиционным способом. Заказухи — это было не по тогдашним понятиям, типа западло. Вот на пустыре завалить крысу из своих после разборки, коммерсанта-должника закопать в лесу, сжечь там кого, паяльник в задницу засунуть, чтобы не темнил, — это норм. А заказы, слежки, киллеры… Это слишком сложно. Не брались тогда за это уважаемые люди вроде Кумарина, Кости Могилы, Малышева, Гавриленкова, Мирилашвили и всякие пермские и великолукские — брезговали. Чечены бы с радостью, но тоже мотивация нужна — чтобы человек плохой был, неправильный. Да и кто им доверит тонкие операции! Наломают дров, наследят, кровь горячая.

В общем, шутовская бригада занимала свою экологическую нишу падальщиков: проститутками командовали, рэкетировали тех, кто слишком сложен был для других банд или как-то не вписывался в классическое понятие «барыга», например водителидальнобойщики, всякие там морские перевозки, строительство. Поле было непаханое, но какое-то недостойное. Поэтому в преступном мире Шутов со товарищи авторитетом — настоящим, серьезным — не пользовался. Говорят, на Нарусову он вышел через своего товарища Сашу Захватова, бывшего опера угрозыска, сколотившего немного денег на установке железных дверей и нашедшего путь к сердцу Людмилы Борисовны. Мне потом многие эту историю рассказывали — ну совсем разные источники: и Кудрин, и Чубайс, и Греф, и Козак. Всех удивляло появление Шутова возле Белого Шамана, как окружение называло Собчака. Версия только одна. Когда Анатолий Саныч зашел в кабинет председателя исполкома Ленсовета — не на должность, а именно в самый крутой, огромный, расшитый шелками и с финтифлюшным паркетом кабинет Мариинского дворца, — когда увидел пульт связи, где нажатием кнопки можно было связаться с любым руководителем в городе, от секретаря райкома партии до главы пригородного совхоза, от начальника милиции до директора Кировского завода, он попытался потыкать в кнопочки. И что, думаете, ему кто-нибудь отвечал: «Есть, Анатолий Александрович! Будет выполнено»? Его вежливо посылали или объясняли, что нет денег, фондов, ресурсов, людей. И что ему, Собчаку, никто не обязан подчиняться. Нужно соответствующее решение, письменное указание, но выполнить его все равно невозможно — нет ресурсов. И незаконно…

Собчак был в ярости: всюду враги и недобитые коммунисты! А Нарусова быстро сообразила, что клацать кнопки на пульте бессмысленно. Только время терять. Нужны КАДРЫ. Имеющие СВЯЗИ. Причем НЕФОРМАЛЬНЫЕ. И выкатила мужу проект команды: чел, ответственный за связь с ворами и бандитами, да еще и с командой киллеров, — Шутов, порекомендованный Захватовым. Второй — Валерик Павлов, пухленький сладенький комсомолец-профессионал, — будет решать вопросы с партаппаратом и всякой красной сволочью. Привели его к ней журналисты «Смены» — не то Югин, бывший редактор, не то Марина Гончаренко, влюбленная в Павлова за нестандартность мышления и пиетет к РПЦ. Ну, в общем, это и неважно. Валерик Павлов прослужил в команде Собчака годик и был слит за ненадобностью — после ГКЧП кому придет в голову общаться с комсомольцами? Отработанный материал. Ну а третьим помощником был Путин. Возьмем опера КГБ, которому ничего не светит. Отмоем репутацию через университет — вроде как надо же профессору Собчаку окружать себя людьми достойными, нельзя же прямо так открыто брать кагэбэшника на работу. Но нам такой пассажир необходим. Будет решать вопросы с Конторой, разруливать всякие тонкие моменты, но главное — будет смотреть! Будет видеть, где кто что ворует, сможет безопасность обеспечить, потоки финансовые контролировать, особенно теневые. И если что, сумеет правильно их перенаправить. Парень слово держать умеет, верный. Нам без такого парня не удержать город, облапошат в два счета!

Нарусова понимала, что все трое помощников должны быть на крючке. У Путина были какие-то мелкие огрехи в Дрезде не, да и в Ленинграде были косяки. Например, на партсобрании в УКГБ по Ленинграду и Ленобласти рассматривалось когда-то персональное дело трех лейтенантов: Путина, Черкесова и Григорьева, которые после получки двадцатого числа засосали пив ка больше, чем надо, в баре на Финбане, и потащились к метро.

А милиционер их не пускает: типа нельзя в таком безобразном виде. Ну и наехали на мента: уволен, снимай погоны, сдай оружие! И ксиву один достал. Григорьев не участвовал в наезде, так как в хлам был, Черкесов бычил, но ксивой не размахивал. А вот лейтенант Путин не удержался… Ну поругали, пожурили, вынесли выговор. Дело старое. Но вот дурная привычка осталась. Типа как завышенная самооценка на фоне комплекса неполноценности. И что-то было косячное в ГДР. Типа несовпадения зарплаты и трат на ковры, всякие магнитофоны и видаки-шмудаки. Где-то вроде у него был дополнительный доход. Причем слили его Штази — и не КГБ, а ГРУ, ну и там взяли на заметку. Короче, карьера Штирлица была загублена, а значит, парень готов был служить новым хозяевам.

А с Шутовым еще проще было: он бывший чиновник, судимый за поджог кабинета в Смольном. Я хорошо знал следователя по особо важным делам горпрокуратуры Валентину Корнилову, которая возбудила и вела тогдашнее дело против Шутова, и провел свое тщательное расследование, говорил со свидетелями и оперативниками. Но самое главное — Корнилова скрупулезно сберегла все материалы того дела и передала мне в Ленсовет. К сожалению, после разгрома Санкт-Петербургского горсовета в 1993 году эти архивы были изъяты ФСБ и пропали. Поэтому скажу так: Шутов был не просто бандитом, не просто главарем самой кровавой банды беспредельщиков[313], но и полным психопатом. Он страдал пироманией. На его личном счету как минимум четыре поджога. Пятый не доказан, но для меня очевиден.

23 февраля 1991 года вспыхнул страшный пожар в гостинице «Ленинград», унесший множество жизней. Официальной причиной возгорания был назван неисправный телевизор в номере 774. А в соседней комнате погиб редактор журнала «Огонек» Григорьев, приехавший в город для встречи с Корниловой и своим героем. Потому что следователь Корнилова незадолго до этого подала иск в суд: «Огонек» опубликовал статью-панегирик про Шутова, где он был выставлен героем перестройки, борцом с коммунистами, правозащитником и Робин Гудом. Валентина пришла в ужас и отправила автору факсом материалы дела Шутова. Тот офигел и собрался в командировку — сделать опровержение. В документах был компромат не только на Шутова, но и на Невзорова, чьим продюсером Юрий Титович стал в девяностом. Григорьева убил утром на рассвете ударом по голове Гимранов, подручный Шутова: достаточно было просто подняться на седьмой этаж, «офис» банды был на первом. А вот потом вспыхнул пожар. И оперативники рассказывали мне, что Гимранов не поджигал телевизор спичками или зажигалкой. У Титыча была извращенная фантазия. В телевизоре стоял пластиковый контейнер с горючим веществом, и в него был встроен дистанционный взрыватель-поджигатель. Причем заранее в корпус телевизора были заложены толстые обугленные провода, чтобы не вызвать никаких подозрений: причина пожара — короткое замыкание. На седьмом этаже отеля было специальное ковровое покрытие, выделяющее невероятно токсичные газы при горении и вспыхивающее как порох. Говорят, изначально Шутов придумал эту бомбу для Ельцина в 1989 году, но не нашел заказчика. В 1991 году он пригласил Григорьева пожить в этом номере. И дал команду убить, а улики сжечь. Причем так, чтобы получить очередь из своих огненных оргазмов.

Но вернемся в 1990-й. Шутов в роли помощника председателя Ленсовета организовывает финансирование Невзорова, чтобы тот воевал с депутатами. Надо сказать, довольно успешно организовывает. Почти каждый день происходят провокации. То вдруг Невзоров показывает в вечерней программе на всю страну, что над Ленсоветом развевается перевернутый флаг России (потом Шутов мне рассказывал, что он самолично влезал на купол дворца, чтобы провести туда оператора. Флаг специально спустили, перевернули и подняли), то в спецрепортаже показывают депутатов в виде кровавых крыс, грызущих памятник Петру I, ну и так далее — заветам доктора Геббельса Юрий Титович и Александр Глебович были верны. А Невзоров помог Титычу, сведя с генералами ГРУ, которые сливали тому информацию о международных контрактах и своих агентах. Шутов готовил распоряжения Собчака и однажды вдруг встал на путинском пути — перестарался. Английский агент-бизнесмен, получивший крупный контракт с исполкомом Ленсовета, скоммуниздил много денег. И Путин слил Шутова Собчаку, принеся досье. Шеф расстроился и сказал: выгнать к черту! И Шутова уволили по статье как вредителя. При любом вопросе о Титыче Собчак покрывался пятнами и начинал брызгать слюной. Красиво сработал Владимир Владимирович, грамотно. Как учили в Краснознаменном институте.

Шутов развернул свои войска на сто восемьдесят градусов и организовал войнушку с мэром, переориентировав Невзорова на борьбу с Нарусовой и Собчаком. Наверное, тем самым внес вклад в историю государства Российского. Проигрыш Собчака в 1996 году был во многом обусловлен геббельсовской пропагандой петербургского телевидения. Впрочем, у меня никто не заказывал сюжетов против мэра, в моей программе я их сам делал с нескрываемым удовольствием, потому что Собчак бесил своей простотой и пионерским задором. И пока Нарусова не пришла ко мне домой с нижайшей просьбой помочь Санычу, я не останавливался. Хотя Захватов и презентовал мне стальную дверь в квартиру в качестве спонсорской поддержки. Потом, через много лет, жена губернатора Яковлева спросит меня, зачем я в 1996 году стал помогать команде Собчака и Путину в их кампании.

Я ответил:

— За деньги.

Но это была ложь. Мне Путин и Собчак не платили, а нарусовским обещаниям поставить меня во главе «Пятого канала» в случае победы Анатолия Александровича я не верил ни секунды.

— Ох, как хорошо! Я тоже всегда говорю Володеньке[314], мол, Запольский — нормальный человек. А он говорит: нет, он упертый! Я помогал Собчаку исходя из простого желания не быть на стороне Шутова и Невзорова. Я брезговал. Хотя Нарусова и Путин у меня не вызывали ровным счетом никакой симпатии в силу моей информированности о коммерческих интересах обоих.

В бандитской среде Шутов был маргиналом. То есть не совсем «правильным», скорее к нему относились как к менту — он не мог крышевать обычную торговлю, финансовые потоки шли в другие общаки. Титычу оставались совсем мелкие темы — транспортные перевозки (его банда терроризировала дальнобойщиков, получая с них деньги за въезд в Петербург грузовиков). Шутову скидывали грязные заказы — на физическое устранение конкурентов, на контроль за порядком в Апраксином дворе[315], где в девяностых был огромный рынок. Апрашка принадлежала Ебралидзе, которого так и звали — Алик Рынок — на паях с бывшим начальником райотдела КГБ Евгением Муровым. Менеджментом занимался еще один чекист — Николай Пономарев. И Сергей Тарасов, впоследствии вице-спикер городского парламента и вице-губернатор города.

Став обычным, не приближенным к власти бандитом, Шутов не оставил усилий по созданию имиджа «допущенного к столу». Он съехал из сгоревшей гостиницы, открыл радиостанцию «Шансон», стал спонсировать жутковатую «народную газету» «Новый Санкт-Петербург», еще какие-то маргинальные издания, не получившие развития, и связался с фашистскими ребятками. В его новом офисе на Комендантском появилось свое политтехнологическое агентство. К нему зачастил Бабурин. А особое положение в криминальном мире города позволяло Шутову не бояться зашквара — он стал собирать вокруг себя активистов нетрадиционной ориентации. И создал команду, которая писала книги под его именем: «Собчачье сердце» и так далее. Помогали творить (не бесплатно, конечно) специальные копирайтеры. Записывали байки Шутова на диктофон, обрабатывали литературно, вставляли диалоги и «гэги», придумывали эпизоды… Ну а байки травить Юрий Титыч мог блестяще — нормальная зэковская манера. Был он блестящим балаболом.

В какой-то момент они с Невзоровом разругались в пух и прах.

Как потом утверждал Александр Глебович, Шутов заказал его устранение. Верю. Ибо он вполне мог. В 1997 году убили председателя КУГИ[316] Маневича. Подозрение пало на Шутова. Ну не на самого Титыча, а на его команду. На поминках в Мраморном дворце Чубайс сказал:

— Мы найдем эту мразь, взявшую воровские деньги! Я потом спросил его прямо:

— Титыч?

Чубайс кивнул:

— Пока не точно, но девяносто девять процентов. Думаю, что последующая посадка Шутова и пожизненный срок, как и смерть в колонии, — дело рук Анатолия Борисовича. Мне, по крайней мере, так кажется.

Шутов неоднократно выступал в моей программе «Вавилон» на «Русском видео». Каждый раз я сопротивлялся до последнего. И каждый раз меня настоятельно просил взять его в эфир Михаил Мирилашвили, президент компании: «Ну пожалуйста!» Приказывать он не мог, но нагадить — запросто. Я соглашался и слегка глумился над собеседником во время эфиров, что приводило Шутова в бешенство. Однажды в клубе «Метро» четверо обдолбанных братков из его банды пытались меня порезать, но я рассмеялся им в лицо.

— Кто будет вашему отморозку давать эфирное время, если вы меня убьете? Вас же Титыч порвет на свастики!

Братки опустили ножи:

— А Шутов сказал, что ты сука и тебя надо порешить.

Нет, я не такой смелый, конечно! Но я понимал: бесплатно Шутов не убивает. Потому что хоть и больной на всю голову, но убийство журналиста — это товар. Дорогой. И хлопот не оберешься. Потом я увидел этих парней в клетке, когда судили банду. Дебилы. Сели надолго. Ну а сам Шутов умер в колонии для пожизненно осужденных. Говорят, сейчас его вспоминают как борца с путинизмом и публициста. Ну так тоже можно…

ПЛЕМЯННИК

Общие черты у них все же были: авантюрность, безбашенность, самовлюбленность и отсутствие рефлексии. Но Сашок — маленький, суетный и незаметный. А «дядя» все-таки был крупным мужчиной с косолапой размашистой походкой и громким голосом.

И в историю вошел. Помню, как-то в адвокатском офисе Коллегии имени Анатолия Собчака я ждал встречи по какому-то делу с известным адвокатом Новолодским, и тут зашли клиенты — явно провинциалы, отец с сыном. Молодой человек увидел на стене портрет: «Смотри, папа, это же отец Ксюши!» Да, прославился бывший университетский профессор и заведующий кафедрой хозяйственного права СССР в Университете имени Жданова. Я вот всегда думал: как можно было преподавать то, чего не существовало никогда?

Позвонил мне с одной просьбой гендиректор завода «Петмол»[317]. В ту глухую кризисную осень 1998 года из-за скачка цен в Петербург перестали завозить финское молоко в прежних объемах и внезапно стала подниматься отечественная сельхозпромышленность. А вот рекламировать старые советские заводы себя не умели. И меня попросили разработать для «Петмола» идеологию рекламной кампании. Мы разработали и на полученные средства создали утренний канал на областном телевидении «Добрый час».

Отказать в просьбе директору фирмы-спонсора я никак не мог, но Валентин Поляков все равно многократно извинялся и очень просил его понять. Было ясно, что на него надавил кто-то очень влиятельный и сильный. А просил меня директор уделить немного времени, как он сказал, «племяннику Собчака», который приехал в Петербург и осуществляет инвестиционный проект. И хочет встретиться со мной. Если возможно, сегодня в полночь. В клубе «Голливудские ночи».

Я приехал. «Голливудские ночи» были забавным местом. Раньше там был роскошный ресторан «Норд». Еще дореволюционный. В начале девяностых его приватизировали тамбовские. Подтянули инвестиции, кинув каких-то американцев, и создали ночной клуб, казино, ресторан, торговые ряды и парочку встроенных борделей, в которые с улицы было не попасть — заведения только для своих. А в клуб с улицы пускали студенток, жаждущих приобщиться к эстетике Чикаго тридцатых годов. Поэтому там создалась вполне определенная атмосфера: чтото похожее на вечер танцев в военном училище, только вместо курсантов были братки, а вместо офицеров политотдела — бригадиры, присматривающие за личным составом. Если кто-то себя неправильно вел, всю бригаду в следующий раз не пускал фейсконтроль. Шуметь по этому поводу было нецелесообразно: со второго этажа мог спуститься Глущенко или Ледовских, Кудряшов или сам Кумарин[318]. И объявить штраф тысяч в пятьдесят. Так что вели себя все тихо. Пили текилу, закусывали лимонами и респектабельно стояли вокруг танцпола, где под техно демонстрировали темперамент три-четыре сотни девиц, одетых в турецкие коктейльные платьица.

На этом празднике жизни и подвели ко мне этого замызган-

ного нелепого Сашеньку. Подвел, по-моему, сам Михаил Глущенко, депутат Государственной думы, с погонялом, за которое Цукерберг банит на «мордокниге»[319] без предупреждений. Знатный персонаж, конечно, был. С депутатским значком-флагом из эмалированного томпака[320]. В компании с формальным владельцем «Голливудских ночей» Славой Шевченко, тоже бандитом и тоже депутатом Госдумы. Был там и братец его Сергей. И, что характерно, тоже совладелец и депутат, но городской, петербургский. Хотя от этого не менее тамбовский. Судя по всему, они специально ждали меня. И эта «высокая честь» несколько напрягала. Племянник Собчака пританцовывал на месте, радуясь празднику, который был внутри, и шмыгал пересохшим носом: слизистая оболочка явно не могла переработать такое количество сосудосуживающего алкалоида. Лицо у него было синее, как у утопленника. Глущенко толкнул его локтем в бок: эй, поприсутствуй, болезный, пора прочухаться. Санек смотрел отсутствующим взором сквозь меня, но удар мастера спорта по боксу привел его в чувство:

— Мы, короче, это… будем строить сеть минетных. По всему городу. Нам, короче, это… реклама, короче. Ну типа нужна.

— Сеть чего? Монетных?

— Да нет, минетных. Отсосать, подрочить. По-быстрому. И недорого. В кабинках. Идет клиент, а у метро это… ну и это самое… Короче…

— А я тут при чем, извините?

— Так это… ЛЮДИ говорят, ты с телевидения. Ну и мы это… заплатим.

Мы обменялись визитками. Встреча была обставлена так, чтобы я понял: это не бред обнюханного коксом ушлепка, а ПРОЕКТ. И я должен был, очевидно, по задумке организаторов рандеву, об этом сообщить как можно большему числу людей. На выходе из клуба я столкнулся с Нагиевым и Алисой Шер, его женой. Их тоже явно позвали на смотрины племянника. Ну, значит, потекло говно по трубам, и через пару недель весь город будет обсуждать эту новость: племянник-дебил на подсосе у бандитов решил стать главсутенером города трех революций.

Звоню знакомым: что это за племянник у бывшего мэра нарисовался, откуда? Я все-таки неплохо знаком с его семьей, нет никаких племянников. По крайней мере раньше не было. Оказывается, это такой проект тамбовских. То ли Шевченко, то ли сам Глущенко выписал из Чимкента[321] якобы какого-то дальнего родственника Анатолия Александровича, поселил в Питере и дал в долг потрепанный бронированный шестисотый, кило кокаина и триста тысяч на расходы. Убедил, что фамилия племянника откроет все двери, что он невероятно крут и в условиях кризиса ельцинской экономики только он сможет спасти тамбовский холдинг «Норд». Блин, бред какой-то. Зачем?

Попил кофейку, подумал. Чей почерк? Кошмаров[322]? Нереально крутой политтехнолог, дедушка черного пиара. Ну, в принципе, скоро выборы, у Владимира Яковлева в кризис, конечно, поддержка снизилась, и возможно появление сильной оппозиции и даже возвращение Собчака. Тем более что Путин как-никак весомая фигура в Москве, да и Чубайс, и Кудрин. Еще Степашин. И им нельзя мириться с тем, что их типа политический отец — в изгнании, под ударом критики. Естественно, надо организовывать «триумфальное возвращение». Но в качестве кого? Снова градоначальником Собчаку не стать, блок в городском парламенте не создать, для этого нужны все-таки какие-то вменяемые люди в окружении. Ректор университета? Плохая идея, будет очень много выступать и высказывать очередные глупости, ссориться со всеми, мстить. Судьей? Председателем Верховного суда РФ? Нет, это креатура Ельцина, а он Собчака боится, ведь тот попрет против президента сразу. В думу рядовым депутатом? Опять-таки создаст на ровном месте кучу скандалов. Каким-нибудь послом или представителем в ЮНЕСКО? Но дипломатические способности у Анатолия Александровича слабоваты. Ребус прямо…

Я люблю политические ребусы. Когда видишь что-то нео-

бычное и можешь проанализировать, найдя тайные механизмы интриги, всегда получаешь приз: в числе первых понимаешь расстановку сил, какие-то задумки и ходы. Увлекательная игра. Просто анализ. Никаких агентур, дешифровки и перехвата. Немного размышлений — и можно увидеть то, что задумали некие люди в каких-то кабинетах, почти не произнося вслух имена, передавая друг другу записки с цифрами, которые тут же сжигаются в пепельницах. А завтра другие люди будут жать на кнопки и голосовать за цифры в бюджетах, носить портфели с пачками денег в вакуумных упаковках, подписывать контракты на строительство дорог и станций метро, на поставки материалов, нефти, газа, руды и целлюлозы. Интересно же!

Красивая комбинация. Самые отмороженные бандиты внезапно выделяют немаленькие деньги из общака, чтобы привезти в город какого-то ушлепка из Усть-Задрющенска[323], вкладывают в его тупую башку идиотские идеи и запускают в массы только за тем, чтобы скомпрометировать бывшего мэра, о котором все давно забыли. Зачем? Ответ ясен: кто-то из питерских москвичей метит на высокую должность. И тем, кто его двигает, этого бывшего питерского, нужно не просто подстраховаться от неприятностей, связанных с непредсказуемостью поведения опального Собчака в случае его приезда, нет! Нужно вообще уничтожить репутацию. И не в Санкт-Петербурге, а по всей стране! И не репутацию конкретного человека, который и без того достаточно «окомпромачен»[324]. Нужно убить имя. У глубинных психологов это называется «смещение объекта». Целая же операция! Значит, заваруха грядет масштабная. Прикольно! Но все-таки, кто из вчерашних соратников Анатолия Александровича избран? Снова перебираем имена. Леша Кудрин[325] не потянет. Чубайс неизбираем. Степашин — глава МВД, Путин — директор ФСБ. Вроде других вариантов не просматривается. Ладно, будем смотреть, кто из них. Но именно эти две фигуры пойдут на выборы в 2000 году. И им обоим Анатолий Собчак в качестве действующего лица — как рыбе зонтик.

Смотрим дальше. Кто имеет выходы на тамбовских? Явно это решение консенсусное, не конкретно Кумарин или остальные авторитеты это затеяли. Кто-то попросил. Такой, что отказать невозможно. Это, конечно, почерк Кошмарова, но он не имеет таких рычагов влияния. Значит, Ирина Ивановна Яковлева: через Челюскина[326] или непосредственно обратилась к Кумарину. Ага. Сходится наш пасьянс. Кошмаров придумал ход, Ирина Ивановна одобрила идею, Кумарин попросил Глущенко. Все срастается. Ладно, будем смотреть на развитие событий. Сеть минетных! Это же Ионеско[327] какой-то! Я звоню по телефону Саньку.

— Вы хотели со мной встретиться, помните?

Санек, естественно, забыл. Он эти визитки, наверное, пачками раздает.

— Я по поводу вашего нового проекта городской сети доступного отдыха. У вас нет печатной версии? Концепция, бизнес-план, экономическое и юридическое обоснование…

— Все есть! Я могу это… показать бумаги.

Встречаемся в клубе Golden Dolls. Еще закрытом. Стриптизная на Невском. Потом станет любимым местом тамбовских. Кумарин к тому времени еще не построил свою резиденцию «Золотая страна». Саня показывает «свой» клуб.

— Вот здесь будут столы. Это… как аквариумы. Внутри будут голые девки. Мокрые. Вот ты сидишь, кушаешь суши, а там телка вся течет. И за штуку баксов можно забрать ее с собой. Ну это… Для тебя мы скидку сделаем, будешь только такси оплачивать и пару дорожек ей на дорогу. Короче, это…

Я, видимо, так явно передернулся от обрисованной перспективы, что Санек посмотрел на меня с недоверием.

— Вроде ЛЮДИ говорили, что ты это… нормальный. Нет? Короче, нам нужно сделать круглосуточный телеканал. Чтобы это… показывать. Александр Собчак и его золотые куколки…

— А частота для эфирного вещания, лицензия, техника, оптоволокно на телецентр есть? Вы представляете себе техническое обеспечение круглосуточного вещания?

И тут Санек уходит в подсобку и возвращается с папкой документов. В ней предварительные договоры о покупке уже действующего дециметрового развлекательного канала, имеющего передатчик, лицензию, офис. И смета на оптоволоконную линию с Невского проспекта через тоннели метро на Петроградскую сторону. И расчет вполне профессионального пульта для прямого эфира. И даже заказ на дизайн заставок: «На экране мы видим золотые слитки, превращающиеся в пыль, которая осыпает танцующих моделей. Среди эротично изгибающихся девушек возникает фигура мужчины в черном изящном плаще. Он поворачивается лицом к зрителю и вынимает из кармана платок. Взмахивает им и из россыпи бриллиантов складывается титр “Александр Собчак и его золотые куколки. Яркий мир великого имени для каждого, кто не забыл о сладкой жизни!”».

М-да… Проект явно кошмаровский. Запустить такой вирусняк[328] — это ж какой талант надо иметь! Конечно, тогда термин «вирусняк» еще не появился. Употреблялось куда более понятное и отражающее суть явления слово «залепуха» и более узкий термин «пир духа». Но суть такая же: заправить в сознание публики нечто невынимаемое, связав при этом с каким-то брендом. Чтобы приклеилось намертво и сам бренд отошел на второй план. Это как привязать к сети котлетных образ клоуна. Что общего? А детишкам кажется, что весело.

— Извини, братан, мне это… выйти надо…

Санек скрылся в подсобке и пропал. Я допил свой эспрессо и все-таки решился заглянуть в офис племянника. Тело в скрюченном положении сидело на огромном диване. Из обеих ноздрей на белую рубашку текли струйки крови. Глаза закатились в потолок. Собчак не дышал.

— Скорую, скорее! — закричал я охраннику на входе, вспомнив «Криминальное чтиво», но охранник не разделил моего беспокойства.

— Оклемается, он каждый день такой после обеда.

— Но он же не дышит совсем!

— Фигня, он всегда не дышит, когда обнюхается. А потом дышит.

Я понял, почему у Санька такой землистый оттенок лица. От ежедневной кровопотери. Он мог бы неплохо зарабатывать донорством. Положив толстую папку с проектом на пол возле генерального сутенера, я, несколько ошалевший от увиденного, вышел на улицу. На тротуаре прямо под окнами стоял огромный бронированный шестисотый. С подбитой фарой и треснувшим пластиком бампера. Санек был неважным водителем. Потом он проиграл этот «мерседес» в карты и Глущенко повесил на него триста тысяч. Но это было потом.

Областной город с некогда великой судьбой наперебой обсуждал явление племянника бывшего мэра. Собчака в Петербурге помнили смутно, хотя прошло всего три с половиной года после его провала на выборах. Анатолий Александрович был мил определенному кругу горожан. Россия, как разведенка, бросалась в объятия высоких, размашистых, эстрадно-болтливых говорунов: «Кто здесь власть? Мы здесь власть!» И тут же кокетливо отворачивалась, виляя попой. А пусть догонит! Пусть добьется! Керенский и Собчак не догоняли. Во всех смыслах. И даже сбегали к другой. А вот этой измены Россия никогда не прощала: встречаться с соседской красоткой можно, коли бес в ребро, но вот с Европой — это предательство. Останься тогда Собчак в городе после проигрыша, не испугайся наезда, прояви стойкость и железную волю, все могло бы быть иначе. Но если бы у бабушки были колеса, то, как известно, была бы не бабушка, а велосипед. Сослагательного наклонения история не знает. Собчак улетел в Париж на санитарном самолете. Помог бывший вице-мэр и еще целая команда приближенных. Кстати, каждый из них получил свой приз, когда сменилась эпоха. Но вот что интересно — все они свои призы очень быстро растратили. Генерал Шевченко, поставивший Собчаку диагноз «инфаркт» в Военно-медицинской академии, стал министром здравоохранения в начале нулевых, но не удержался: порочная страсть была так очевидна, что пришлось переквалифицироваться в попы. Бывший депутат Ленсовета, политконсультант и технолог смог обеспечить назначение своего юного протеже заместителем ключевого министра, но протеже был столь корыстен и самонадеян, что его задвинули в какой-то дальний угол и запретили показывать по федеральному ящику. Ну и так далее… А Россия, повиляв филейной частью и не увидев мужественности ухажера, бросалась в объятия «конкретного мужика». Меньше говорит, зато больше делает! Всё в дом! За таким как за каменной стеной. Ну или за железным занавесом. Это уже как кому нравится.

Был ли тогда у Собчака инфаркт? Участники консилиума мне по секрету говорили: нет. Но сердце было реально больное. Стенокардия, сужение сосудов. Лучше всего было бы сделать шунтирование. Инфаркт мог развиться в любой момент: экс-мэр пребывал в постоянном стрессе и страхе перед возможным арестом. Потом, в 1999-м, когда он вернулся, чтобы победить на выборах в Госдуму, я общался с ним. И выглядел он неважно. Без харизмы власти и уверенности в себе он являл собой весьма жалкое зрелище. Вот правда: как бы кто к нему ни относился, но в последний год своей жизни Анатолий Александрович вызывал сочувствие. И не только в силу своего незавидного положения. Он выглядел как больной-сердечник. Есть такой тип лица: одутловатая шея, отекшие щеки, немного замедленная речь. И было понятно, что будущего у него нет. Хорошего, годного будущего. Меня часто спрашивают: была ли его смерть убийством? Если и не была, что все-таки маловероятно, то просто повезло. Тем, кому мертвый Собчак был намного лучше живого…

Анатолий Александрович выступал у меня в прямом эфире программы «Петербургское время» в 1999 году. Никто в городе не мог дать ему час прямого интерактивного эфира, кроме меня. Зная, что он будет говорить какие-то совсем подсудные вещи и непременно подставит меня, поссорив в очередной раз с действующим губернатором, я подстраховался. Попросил Яковлева посмотреть программу и позвонить в эфир, прокомментировать. Губернатор согласился. Но Собчак наговорил что-то совсем несусветное, обвинил Яковлева в связях с бандитами, во взятках и все такое… Яковлев был в ярости и не мог даже говорить. Висевший все время на телефонной линии, он дал трубку пресс-секретарю. Саша Афанасьев сказал в прямом эфире, что Смольный не считает возможным даже обсуждать выступление кандидата в депутаты Госдумы, но изучит сказанное и подаст в суд. Спокойно сказал, с убийственной иронией. В ярость пришли Собчак и Нарусова.

— Вы специально подставили, да? — шипела Людмила Борисовна. — Вы специально пригласили моего мужа, чтобы дать возможность этому шнырю опорочить Собчака?!

Спорить было бесполезно. Они с мужем всегда жили поперек времени и смыслов. Ей даже в голову не пришло, кто кого подставил…

Так вот, в тот день я заезжал к ним домой. И должен был пройти в кабинет, чтобы взять со стола экземпляр книги Собчака. Дверь открыла Ксения. Я бывал в этой квартире раньше. Это был удивительный объект недвижимости. Так, в представлении племянника Санечки Собчака, наверное, выглядел королевский дворец Людовика XIV. Антикварная мебель, сияющая полировкой, картины в чудовищно массивных рамах, бордовые портьеры и натертый до сияния наборный инкрустированный паркет. И бронза, начищенная до золотого блеска, как каски допотопных пожарных. Эта эстетика в домах провинциалов, пришедших к успеху, меня всегда поражала. Зачем? Это же холодно и фальшиво! Ты же выйдешь сейчас на набережную, увидишь плохо одетых мрачных людей, ободранные грязные машины, поганые сугробы вдоль раскисших от соли улиц, тусклые нелепые фонари, грязные стекла домов, за которыми живут обычные люди, которые верили в тебя, смелого борца с номенклатурой и пламенного оратора, интеллигента до мозга костей и юриста, разбирающегося в тонкостях права.

Собчак в тонкостях не разбирался. Вообще ни в каких. Вкусом не обладал, мог носить самые нелепые галстуки, странные пиджаки, ужасные ботинки, упоительно смаковать дешевый бренди в задумчивой позе, как Ленин, слушающий «Аппассионату». Он не был образованным человеком, был до идиотизма рассеян. Однажды я своими глазами видел, как он принимал американского посла в Смольном. Это была протокольная встреча. Меня попросила приехать пресс-служба мэрии, чтобы сделать сюжет. Это была просто слезная просьба, зачем-то Кремлю надо было показать, что российско-американские отношения широко и доброжелательно освещаются прессой. И вот мы в кабинете мэра Санкт-Петербурга. Входит посол со свитой. Собчак встает из-за стола, протягивает руку, произносит спич. Пытается говорить на английском, но сбивается на русский. У американцев вытягиваются лица. Холеные дипломатические физиономии застывают в шоке. Мэр говорит про российско-английские отношения. Он перепутал. Путин бледнеет. Официальная часть заканчивается. Посол со свитой отказываются пройти в Шахматный зал[329] для приемов, где накрыт фуршетный стол. Скандал. Мрак. Бред. Собчак говорит:

— Ну раз господин посол занят, то встретимся в другой раз.

В коридоре ко мне подскакивает Люда Фомичева, пресс-секретарь мэра, прижимает меня к стенке:

— Дима, я прошу тебя, понимаешь: я ПРОШУ тебя, не мэрия, не Смольный, а я!

Она бледна и чуть ли не трясется. В глазах блестит слезинка.

— Люда, я все понимаю. Проехали.

А так было бы здорово выпустить сюжет «В Смольном мэр Санкт-Петербурга в торжественной обстановке принял посла США за английского». Но сюжет я не выпустил. Глупо смеяться над чужим несчастьем. Законно избранный мэр. Вопросы не к нему. Путин прошел мимо меня, проводив посла до выхода. Спрятал глаза. Естественно, мэр видел расписание своих официальных встреч. Естественно, он знал, что предстоит встреча с американским послом. Но в последний момент шарик заскочил за ролик и картина мира слегка нарушилась. Это было обычным делом. В аппарате Смольного Собчака звали Белый Шаман. Он камлал[330] каждый день. Проводил десятки встреч, подписывал сотни бумаг, раздавал десятки обещаний. Я помню, как он кому-то передал на баланс здание биржи на стрелке Васильевского острова, забыв, что оно на балансе Минобороны. Инвестор охренел, когда потратил кучу денег и узнал, что его кинули.

Собчак умел в совершенстве делать только одну вещь — изготавливать врагов из людей, ему симпатизирующих. Уходило на это не больше пяти минут. Профессор права, он относился ко всем без исключения как к студентам-недотепам. Выслушивал, задавал вопросы, а потом ставил оценку. От двойки до пятерки — в зависимости от того, насколько собеседник правильно излагал его, Собчака, точку зрения, высказанную на лекциях, то есть на предыдущих публичных выступлениях. Говорил он всегда ровно сорок пять минут — можно было сверять часы. И всегда ни о чем. Всегда мимо реальности. Его мир хозяйственного права, его иезуитский катехизис[331] хранился в его подсознании. Всегда доволен сам собой, своим обедом и женой… Величавый, он и сам был не промах. Нарусова ревновала. Но почему-то только к иностранкам. Ей казалось, что муж ухлестывает за Клаудией Шифер[332], которую она называла Клавкой. Про Юлю[333] она знать не стремилась. Или не очень афишировала свое знание.

Вечером с приемов и светских тусовок она посылала на пейджер дочурке сообщение: «Укройся пледом, сегодня в квартире холодно. И лучше надень теплые рейтузы». Обычно, получив месседж, доча посылала маме ответное сообщение: «Мамусик, все хорошо, мне тепло». И продолжала зажигать в компании завсегдатаев ночного клуба «Конюшенный двор». Яркая семья. Транспарентная. Без комплексов.

Собчак проиграл выборы неспроста. Сейчас уже можно с уверенностью сказать: его победа была бы намного страшнее поражения для тех, кто управлял городом. И это поражение ковали долго обоюдными усилиями. Я вот не знаю только одного: хотела ли Людмила этого проигрыша. Потому что остальные хотели явно. Ельцин, очевидно, дал гарантии не только Яковлеву, но и всей собчаковской команде: никто не уйдет обиженным, только приземлите этого парня, пока не полез на президентские выборы. Потому что потом ведь не расхлебаем. А Белый Шаман мог. Вполне. И не расхлебали бы…

Много можно вспомнить о великом демократе. Душевный был человек. Настоящий шестидесятник. Между словом и делом, между добром и злом, между реальностью и грезами он парил как воздушный шарик или другое резиновое изделие, надутое шутником. Он не мог понять главного: его использовали один раз и второго не будет. Потому что слишком рискованно, может порваться и все испортить. Жаль мужика.

Новый проект по убийству бренда запустили уже в нулевых.

«Дом-2», бриллианты — друзья девушек, миллион долларов в сумке дома, Координационный совет оппозиции, «Дождь», смывающий все следы, вот это все… на этот раз успешнее. Ведь в прошлый раз с Саньком не вышло. Неудачный был кадр. Не потянул… Охренев от кокаина и понтов, Санек стал проигрывать в казино все, что было. И остатки кокса, и остатки бабла, и «мерседес» депутата Глущенко с подбитой фарой. Естественно, «мерседес» и кокс вернули тамбовским, а вот деньги — нет. И Глущенко повесил на Санька долг. Тот сорвался в Москву, там нашел работу по специальности. Сутенером. В 2000-м спалился — решив наказать двух телок за прогулы, отрезал им носы, уши, сиськи и жопы. Потом еще двоим вставил паяльник в цервикальный канал за неуплату. Обладал гинекологическими познаниями, работа такая, да. Его в Москве так и прозвали — Гинеколог. Когда соседи услышали нечеловеческие крики жертв и вызвали ментов, те — пожарных, чтобы взломать дверь. Пожарные проблевались, увидев кровь, залившую всю комнату. Соседи записали номер машины. Оказалось, что она числится на Сане Собчаке. Саня рванул обратно в Питер. Там попросил убежища у тамбовских. Его задушили удавкой и закопали в Парголове. Потом нашли труп, опознали. Где его новая могила, не знаю. А дядина — в Александро-Невской лавре. В любимой эстетике покойного: с пафосом.

ШЕЛКОПРЯД

B ноябре 1993 года в квартиру начальника управления Федеральной миграционной службы по Санкт-Петербургу позвонили неизвестные. Хозяин открыл двери. Стоящий на пороге мужчина спросил:

— Вы Виктор Новоселов?

Услышав ответ «да», гость выстрелил из ТТ в упор три раза. Пистолет был чешский, четвертую гильзу заклинило. Но одна из трех пуль попала в позвоночник. Виктор Семенович Новоселов больше никогда не встал на ноги — нижняя половина тела оказалась парализованной. Он жил, превозмогая ежедневные адские боли, на огромных дозах гормонов и анальгетиков, помощники носили его на руках в туалет, а медсестры дежурили круглые сутки в его квартире и в специальной комнате отдыха при кабинете. Из ушлого шустрого малого, немного жуликоватого и простоватого в общении, Новоселов превратил ся в настоящего героя комиксов про Людей Х. Он смог не просто добиться успеха в политике. Он стал на многие годы серым кардиналом Петербурга и вполне мог стать губернатором, а потом и президентом страны. Пуля, раздробившая спинной мозг, задела какую-то нервную цепочку, отвечающую за страх. Новоселов перестал вообще бояться. С ним произошла совершенно невероятная метаморфоза.

— Всех можно посадить, — говорил мне Виктор, сидя в своем инвалидном кресле за огромным резным столом в кабинете вице-спикера петербургского Заксобрания. — И тебя, Дима, и вообще любого.

Тут он выдерживал паузу и затягивался сигаретой «Парламент».

— Всех! Но не меня. Я и так сижу. Хе-хе-хе!

Его рыхлое от бесконечных гормональных уколов и морфия лицо расплывалось в торжествующей улыбке. В такие минуты я понимал всякие психологические теории про способность человека выйти победителем из любых обстоятельств, обернуть себе на пользу любые проблемы, оседлать свое несчастье и превозмочь себя. Виктор Семенович Новоселов смог.

В 1994 году он стал депутатом Заксобрания Петербурга. Тогда интерес к законодательной власти был просто никакой, и выиграть выборы по Московскому району Новоселову, который до перехода в УФМС был председателем райсовета, было очень легко. С такой же легкостью он стал вице-спикером. Ну кому охота целый день вести заседания, совещания, перекладывать бумажки, принимать сумасшедших бабушек-посетительниц и при этом не быть первым лицом, не красоваться на ТВ и не тусоваться на приемах рядом с мэром? Да и жалко же инвалида, пусть потешит самолюбие — все-таки вице-спикеру положен аппарат, штатные помощники, персональная машина. Кто будет рядовому депутату менять подгузники, привозить обед из столовой, таскать его и вообще возиться?

Через пять лет, в 1998 году, Новоселов избрался на второй срок. Там уже были другие условия: за места в Заксобрании шла настоящая война. Но по округу в Московском районе выставили свои кандидатуры только специально подобранные Новоселовым спойлеры. Никто не рискнул соперничать, потому что все знали: это было равносильно эвтаназии. Виктор подписал бы смертный приговор любому конкуренту, не вынимая изо рта дымящийся «Парламент». К тому времени он, несомненно, был самой влиятельной фигурой в теневой структуре городской власти. Профессор Мориарти[334]. Шелкопряд. Серый кардинал города на Неве.

Все эти годы мне довелось общаться с ним достаточно близко. Я не был его другом или особо доверенным лицом, но Новоселов никогда не скрывал своей роли и своих действий. И если видел, что его визави понимает тайные пружины власти, с удовольствием делился своими достижениями. А Виктор в плетении интриг достиг высшего мастерства. И если в Петербурге надо было решить какой-то серьезный вопрос, все акторы процесса обращались к Новоселову.

Он дружил с Костей Могилой и общался с ним более чем регулярно — практически каждый день. Несколько раз в неделю обедал в «Адаманте» с Кумариным. Реже — с обоими Мирилашвили. Регулярно контактировал с Дедом Хасаном. Если в Петербург приезжал Жириновский, то визит всегда начинался с их завтрака тет-а-тет. Березовский регулярно прилетал именно для консультаций с Виктором Семеновичем. И эти консультации длились по несколько часов. Люди уровня Цепова могли часами сидеть в его приемной и получить от помощника вежливый отлуп[335]: Виктор Семенович просил передать, что неважно себя чувствует, приходите завтра и на всякий случай запланируйте время на послезавтра — Виктор Семенович и завтра может приболеть. Он видел свою роль и знал себе цену. Никаких комплексов. Никаких рефлексий. И никаких сомнений. Бандитов он презирал до глубины души. Воров — меньше. Березовского[336] считал мелким жуликом. Как-то мне прямо сказал: «Он плохо кончит! Игры с семьей Бори[337] — скверная затея. Там умные. Они ему накидали фальшак, фармазоны[338]! А этот повелся. И бабло у него быстро улетит с таким подходом. Шлепнут, даже крякнуть не успеет».

Новоселов общался с Абрамовичем[339]. С Соросом[340]. С функционерами китайской КПК[341]. «Разведка под прикрытием, хотят здесь контролировать своих, — говорил мне Новоселов в ответ на немой вопрос, зачем он тратит время на бесконечные чаепития с пожилыми китайцами в черных костюмах. — Мы предложим им построить город-спутник. Надо срочно вызвать воров из Хабаровска, пусть организуют тему. Мы без них не справимся, Восток — дело тонкое». И вскоре в Петербурге действительно нарисовались сначала воры с Дальнего Востока, а потом и знаменитый «китайский квартал», инвестиционный проект «Балтийская жемчужина». Новоселов слов на ветер не бросал.

Воров он привечал больше, чем бандитов. «Почему Костя[342] не хочет брать корону? Я же все решил, со всеми договорился! Вот чудик!» Действительно, друг детства Новоселова Константин Карольевич Яковлев, Костя Могила, в то время фактически был смотрящим по Питеру от воровского сообщества. И это было не частной инициативой Новоселова: ситуация в Северной столице напрягала окружение Ельцина. Надо было как-то предотвратить фатальное усиление тамбовских, выстроить противовес. Новоселов, куря «Парламент» пачку за пачкой в своем кабинете на втором этаже Мариинского дворца, придумывал схемы сдержек и противовесов. Он хотел вернуть, точнее, не вернуть, а инсталлировать, как он выражался, воров в город. Петербург никогда не был воровской столицей. И в нем не было единого суда, решения которого были бы окончательны (горсуд на Фонтанке не в счет, его можно было купить). А вот такого, чтобы решил — и все, не было. Это приводило к постоянным разборкам, перетягиванию каната и прочим неприятностям.

— Пойми, Дима, — объяснял Шелкопряд, наливая чай от китайских чекистов в антикварные чашечки. Церемония ежедневно проводилась в его личном офисе на Галерной улице, где, в отличие от Мариинского дворца, Новоселов разруливал чисто теневые проблемы. Там в приемной томились не депутаты и помощники с бумажками, а серьезные авторитеты характерной наружности преимущественно с раздутыми от бабла портфелями. — Городу нужны инвестиции. Толян-мудила[343] своей болтовней только всех распугивает. А нам нужны гостиницы, транспорт, дороги, стадионы. И главное — порты! Вон в области американцы от Рыжего[344] третий завод закладывают! А у нас — только разговоры!

Действительно, Вадим Густов, коммунистический губернатор Ленинградской области, сумел через окружение Чубайса договориться о колоссальных инвестициях: строились заводы Caterpillar, Ford, Coca-Cola. И всячески раскручивал тему бандитского Петербурга. Типа не ходите, дети, в Африку гулять. При этом в город инвесторы шли крайне неохотно, опасаясь непредсказуемых бандитов. Новоселов считал, что надо бандитов подвинуть с помощью воров. Он покровительствовал Деду Хасану, взяв его под свою опеку, планируя сделать Могилу вором в законе и дать тому верховный статус разруливающего. Но Костя не проявлял должного энтузиазма, да и вообще не намеревался взваливать на себя такую ношу, мечтая вырваться из удушливой болотной питерской атмосферы на просторы Москвы. И Новоселова он немного опасался, понимая, что, если все пойдет по плану Виктора, он, Могила, окажется не верховным судьей, а просто ответственным за разруливание в команде Шелкопряда. А тут как раз наметились выборы Ельцина на второй срок. Чубайс убедил Таню[345], та убедила папу: если не взять срочно все телевидение в стране под себя, папа проиграет Зюганову. Операцию взялся исполнять Береза[346]. И начал большой тур переговоров, выискивая в каждом регионе страны «ничейные» телеканалы и влиятельные СМИ, находя воров, которые могли бы их прибрать к рукам, и решая, что дать ворам в качестве компенсации за их труды праведные. Причем сделать все надо было нежно, тактично, мягко. Чтобы без воплей и крови. И желательно даже без синяков.

— Сегодня будем твою судьбу решать, — сказал мне Новоселов. — Да не физдипи[347] ты! Все будет чики-чики[348]. Никто не уйдет обиженным. Кстати, кто хозяин «11 канала»? Михо на паях с Сергеичем[349]? Ладно, значит, тебе повезло.

И Новоселов опять утонул в улыбке Чеширского кота. Казалось, у него не было тела. Вообще. Нечто, растекшееся по инвалидной коляске, ему не принадлежало совсем. И даже руки, слабые плечи, втянутая шея — все это было просто приложением к его взгляду карих сверлящих собеседника глаз, заплывших веками. Он был головой профессора Доуэля[350].

Потом, через много лет, катаясь на горных лыжах, я сломал ногу. Заклинило крепление. Пока везли до города, пока трясли в машине, осколки костей повредили сосуды, и в госпитале мне чуть не ампутировали правую ногу по колено. К счастью, повезло, отделался несколькими операциями и параличом нескольких мышц стопы. Но вот месяц на больничной койке, а потом два месяца в кресле-каталке запомнились мне надолго. Я все время вспоминал Новоселова. Я ощутил себя в его шкуре. Боль, беспомощность, неподвижность — я бы не смог. Не та закваска. До сих пор не понимаю до конца: как он сумел сделать из своей трагедии свой же триумф?

Но вернемся в 1995 год. Тогда Чубайс подготовил указ Ельцина о закрытии телекомпании «Петербург», вещавшей на всю страну. Точнее, о передаче ее региональной сети новому каналу «Культура». А две тысячи сотрудников питерского ТВ оказались не у дел. Идея принадлежала Новоселову. Меня это не касалось, программы, которые я вел и продюсировал, выходили на «Русском видео — 11 канале» и на частном «Региональном телевидении» и по рейтингам обходили государственное ТВ. Новоселов предложил Березовскому передать все остальные телеканалы Косте Могиле. Сказано — сделано. Костя получил на свои компании экспортные квоты на нефть, доход от которых перекрывал все возможные расходы, и за пару недель договорился со всеми вещателями.

— Только не говори никому, что теперь я хозяин, — просил меня Костя. — Пусть все считают хозяином Лисовского и Бадрика[351]. Не любят они меня. Твои коллеги-журналисты сделали из меня какого-то монстра. А я вообще давно уже честный бизнесмен. Витя Новоселов у нас смотрящий, а не я!

Костя Могила, конечно, преувеличивал, убеждая меня во вторичности своей роли. Но в каждой шутке есть доля шутки. По влиянию на теневую политику в городе Новоселов опережал Костю.

Константин взял под свое крыло «Региональное телевидение», 22-й канал, 36-й и еще парочку мелких. НТВ в этом процессе приватизации не задействовали, так как его контролировал Гусинский. В Петербурге НТВ засунули под Мирилашвили, курировавшего еврейскую линию бизнеса криминала. Но Новоселов убедил Березовского в том, что тут нужен двойной контроль, так как Михо не столь надежен. Для равновесия он подсунул туда Кумарина, у которого «Русское видео» на заре своего существования одолжило пару миллионов долларов и по привычке не расплатилось. Виктор Семенович Новоселов организовал вход в «Русское видео» тамбовского авторитета Олега Шустера в качестве смотрящего. От греха подальше. Хоть Михо и считался человеком Конторы, но в ельцинской семье Конторе не особо доверяли.

Костя Могила организовал свой штаб на Старо-Невском. Огромная квартира с эркером, набитая телохранителями и бригадирами, всегда была похожа на осиное гнездо: кто-то входил, что-то заносил, выбегал, выносил, срывался на стрелки-терки. Костя был спокоен и благостен, восседал в своем кабинете-аквариуме в окружении иконостаса. Музыкальный центр воспроизводил псалмы и акафисты. Мерцали лампадки, пахло ладаном и немного серой, если принюхаться. Впрочем, возможно, насчет серы это мои фантазии. Новоселов к увлечению Кости православием относился саркастически:

«Они думают, что это им поможет на том свете. Наивные! Собирают добрые дела в общак, чтобы в аду грев получать. Хе-хе-хе».

У меня были скверные отношения с губернатором Яковлевым. Он считал меня упертым собчаковцем и всячески препятствовал моей работе. Если у программы появлялся крупный рекламодатель, губернатор сразу просил подчиненных позвонить моему спонсору и объяснить, что тот действует неправильно. Рекламодатель виновато хлопал глазами, рвал ворот рубашки и слезно просил его понять: против Смольного переть невозможно. Я пришел к Новоселову, когда все ресурсы были исчерпаны и мой проект на очередном телеканале закрылся из-за невозможности оплатить эфирное время (а независимые проекты типа моего всегда покупали время в эфире, хотя и считались собственным продуктом телекомпаний).

— Виктор, помири меня с Владимиром Яковлевым, иначе мне в городе просто не жить.

Шелкопряд взялся решать вопрос сразу. Он понял, что сможет выгодно продать мою лояльность к губеру взамен на дополнительные очки себе как решателю всех вопросов в городе. Через пару дней он позвонил. Мол, бегом ко мне, твой вопрос решен!

— Значит, так. Ты должен участвовать в выборах в Заксобрание по округу Сергея Миронова[352] и выиграть у него. Или максимально насрать. Это личная просьба Яковлева. Звони ему прямо сейчас, он ждет!

Я набрал губернатора по мобильнику. Яковлев попросил срочно приехать в Смольный, подтвердил просьбу и намекнул, что мои старые грехи (участие в компании Собчака в качестве технолога, имиджмейкера и разработчика компромата, а также бодание с Невзоровым, работавшим с Яковлевым против Собчака) списаны.

— Деньги на кампанию даст Новоселов, — сказал на прощание Яковлев.

А вот тут началось самое смешное. Сергей Миронов и Новоселов метили на место председателя Заксобрания. И оба хотели выиграть предстоящие губернаторские выборы у Яковлева. В результате я оказался вершиной треугольника. Я мог выиграть те выборы. Теоретически. Но ресурсы требовались гораздо более масштабные. В результате выборы я проиграл, хотя нагадить своему сопернику сумел достаточно. Выставил против него спойлера-мулата по фамилии Миронов, ну и еще похулиганил на округе. Новоселов так и не расплатился с моей командой, но главное было решено: печать проклятия с моего имени была снята. В «Астории» на завтраке с Костей я смог договориться о возобновлении моей программы в рамках его телевизионного холдинга. Я вернулся на «Региональное телевидение». Костя сделал царский жест:

— Я не буду с тебя брать деньги, ты талантливый. Делай и говори что хочешь, городу нужна правда. Только не говори, что я решаю эти вопросы, ладно? А то достали: Могила — хозяин всей городской прессы. Ну и что? Можно подумать, что я хуже управляю, чем Михо или Сергеич! Я, в отличие от них, ни разу ни одному придурку даже руки не оторвал. Хотя ты сам знаешь, что надо бы! Я поехал домой, взял из ящика икону из коллекции своего двоюродного прадеда Альфреда Парланда, архитектора Спаса на Крови, и отвез ее в офис Могилы. В дирекции «Регионального телевидения» моя программа уже была поставлена в эфирную сетку. Было самое начало 1999 года.

Но вернемся к Шелкопряду. Точнее, и к нему, и к Косте, и к Кумарину. К концу девяностых Могила окончательно разошелся с Кумариным и Мирилашвили. Думаю, в этом сыграла свою роль деятельность Новоселова. И внезапно Виктор Семенович стал восприниматься всеми как чисто тамбовский. Он отказался от мысли о внедрении воровского управления и сделал ставку на Кумарина. Именно те годы Сергеич развернулся в полный рост: сместив с должности начальника городской милиции генерала Пониделко, который был инсталлирован силами Михо и Сабадаша как раз с целью ослабления тамбовских, Кумарин окончательно подмял под себя торговлю топливом. Держа тесную связь с Ириной Ивановной Яковлевой, он уже покушался на медиарынок Петербурга, пытаясь создать в городе холдинг своих СМИ: агентство расследований, интернет-газету, мощное бюро ОРТ и еще целый пул прессы.

— Костя совсем с катушек съехал, так и передай ему, — сказал мне как-то Сергеич при случайной встрече в клубе «Голливудские ночи». — Светский журнал решил выпустить с блядями (он имел в виду могиловскую «Собаку. ру»). Да разве ж так надо работать? Вот мы сейчас потянем в город «Первый канал» и все вы отсосете!

Такие были в ту пору медиаменеджеры.

Я, естественно, ничего никому не передавал. Милые бранятся — только тешатся. Но милые не только бранились. Костя стал на паях с Конторой выстраивать альтернативный топливный рынок, взяв под свое крыло БФГ[353], крупный холдинг АЗС, принадлежавший бизнес-самородку Павлу Капышу. И в Петербурге прямо на глазах стала расти сеть заправок «Балт-Трейд», куда более похожих на нормальные европейские АЗС, чем унылые ПТК[354]. Правда, бензин в них был одинаково скверный по оценочному суждению потребителей топлива. Новоселов откровенно лоббировал кумаринскую сеть. Решал все вопросы на уровне города, которые не мог решить сам Кумарин с губернатором. И это было не просто увлекательной конкурентной борьбой, это была война. Кстати, в сети можно обнаружить весьма любопытные сведения, что участвовала на стороне Кумарина в боевых действиях и налоговая полиция под управлением генерала Полтавченко. Я не проверял, но не исключаю. В той схватке были задействованы все ресурсы. С Капышем дружил Чубайс, на охоту в его угодья прилетал Черномырдин, Жириновский, Зюганов. Не говоря уж про Сергея Миронова, готового дружить хоть с чертом, чтобы подгадить Новоселову.

Оказавшись в ситуации войны, Капыш созвал пресс-конференцию, на которой заявил прямым текстом, что налоговая полиция Петербурга во главе с Полтавченко работает на Кумарина. И это был моветон. Капыш стал врагом тамбовских на всю оставшуюся жизнь. Оставалось ему совсем чуть-чуть. 26 июля 1999 года в бронированный «шевроле-сабурбан», остановившийся перед красным сигналом светофора, который перепрограммировали киллеры, ровнехонько в стойку, где броневые листы плохо сомкнуты, легли два выстрела из гранатометов. Капышу оторвало обе ноги, от потери крови он умер в течение пары минут. Киллеры, постреливая из калашей для острастки, спокойно перешли набережную и сели в поджидавший автомобиль. Это было виртуозное и очень технологичное убийство. Несомненно, самое «красивое» за всю историю Петербурга. Впрочем, ответка последовала достаточно скоро.

В Заксобрании я спросил Новоселова, что он по этому поводу думает. Он был хмур и чувствовал себя скверно.

— Плохая история. Гнилая. Это ОЧЕНЬ плохо. Так можно всех заказать, и что?

Виктор Семенович не оценил техничность и красоту. Он был откровенно расстроен. Для него, серого кардинала города, вполне реально собирающегося через месяц стать спикером Заксобрания, убийство Капыша было плохим знаком.

— Ну зачем вот так — в центре города, чуть ли не на Невском? Насмотрелись боевиков! Если так уж надо и денег не жалко, нужно тихонечко. Вон Боря у нас специалист, спросили бы у него, как это делают нормальные люди!

Раньше Борис Александрович Моисеев был вице-спикером Петросовета, а в ту пору — уже депутатом Госдумы от «Яблока» и постоянно что-то решал через Заксобрание Петербурга. Пожилой профессор-химик, токсиколог, специалист по ядам и отравляющим веществам, бывший руководитель совершенно секретной лаборатории…

Новоселов как в воду глядел. Через три месяца тамбовским прилетела ответка. На улице Фрунзе служебная автомашина «Вольво 940» с номерами о121оо притормозила на красный свет. Киллер подошел к машине и положил на крышу видеокассету, проклеенную магнитной лентой. Внутри был взрыватель и все го двести граммов пластида. Заказчики хотели сделать красиво. Во-первых, тоже на перепрограммированном светофоре. Во-вторых, прямо в машине. В-третьих, равновеликую фигуру. Вице-спикеру Санкт-Петербургского законодательного собрания Виктору Семеновичу Новоселову, Шелкопряду и Рузвельту, будущему губернатору и президенту, аккуратно оторвало голову. Как в кино, да. Фонтан крови из артерий залил крышу машины.

Через некоторое время стороны пришли к согласию. Костя Могила и Кумарин пожали друг другу руки и заключили мир. Костю убивали уже в Москве. Потому что Санкт-Петербург попросили не раскачивать. Родина президента все-таки.

НАХУХОЛЬ

Д ежурная служба моей программы зафиксировала звонок телезрителей о том, что некий ваучерный фонд «Генеральный» скупает приватизационные чеки за фальшивые деньги. Сразу передали мне по рации. Интересный сюжет: тогда был самый разгар всяких МММ[355], по телеканалам крутили сотни рекламных роликов, и наивные ленинградские бабушки-дедушки часами стояли в очереди, чтобы обменять бумажку от Чубайса на бумажку от Мавроди[356] и ему подобных. Некоторые фонды платили еще и какие-то деньги — правда, совсем небольшие. Но чтобы фальшивые?! Я быстро вызвал съемочную бригаду, охранников и поехал на Моховую.

Рядом с Учебным театром был подвальчик. Недалеко от магазина «Антиквар» Ильи Трабера. И на улице — длинная очередь бабулек со стираными полиэтиленовыми пакетами. Стоят как за блокадным хлебом. Внутри два милиционера, явно халтурят в свободное время, охраняют деньги. Два столика с девицами-кассиршами. Заполняют бумажки и выдают акции. И два чувака с физиономиями жуликов. Один совсем молодой, второй чуть старше меня. Лица бабьи. У обоих глаза хорьков. Менты сразу погасли — стали прятать лица от телекамер, явно не хотели, чтобы начальство увидело их на халтуре. И были еще трое на улице: характерная одежда, треники Adidas, черные кожаные куртяшки. Стриженые, с выбитыми зубами, ну братки типичные.

Мой охранник к ним:

— Чьих будете?

Те отвечают сразу:

— Костины. Ну от Могилы.

— Тогда и валите подобру-поздорову к своему Косте, здесь вам делать нечего.

Братки сели в вишневую «девятку» и свалили. Я спрашиваю жуликов:

— А вы кто такие?

— Директор и заместитель фонда.

Я даже не стал спрашивать имена и фамилии — какая разница?

Жулики и мерзавцы, обманывающие старушек…

— Деньги фальшивые? Совсем охренели? Ну-ка покажите! Показывают. Трясущимися руками. Деньги были настоящие.

— Возьмите, это вам компенсация за ложный вызов!

— Запихни себе в задницу, ублюдок!

Мы развернулись и хлопнули дверью подвальчика.

Скорее всего, звонившие что-то попутали, а может быть, конкуренты звонок подстроили, а может, кто-то просто хотел подставить жуликов-ваучеристов, зафиксировав их какие-то далеко идущие планы. Я о Конторе говорю. Оба жулика были тесно связаны с Путиным, а Путина в петербургском управлении госбезопасности не жаловали, как предателя.

Тогда мы уехали, не сняв сюжет — были интереснее события, да и рекламировать уродов не хотелось, но эти физиономии я запомнил. И последующие пятнадцать лет, встречаясь со старшим хорьком несколько раз в неделю, я всегда вспоминал его трясущиеся потные ручонки и дергающиеся веки.

С Путиным старшего хорька познакомил его младший партнер. Через своего отчима. Тот был проректором Ленинградского университета по международным вопросам. Вертухаем при ректоре. Именно помощником к нему через КГБ пристроили майора Путина в 1990 году, когда стало понятно, что Берлинская стена вот-вот рухнет и никакие заведующие клубами в Дрездене больше не потребуются. Майору старший хорек понравился. Служил в армии, стучал. Жаждет денег, хочет быть значимым. Готов сосать ради того, чтобы стать хоть кем-то. Когда Путин наберет вес в Смольном, он бросит паренька на самый сложный участок работы — имитацию демократии.

Но до этого момента герои моего несостоявшегося сюжета про скупку ваучеров за фальшивые деньги успеют стать владельцами строительного бизнеса. Крупного. Серьезного. Самого большого и успешного в Петербурге. Причем старший хорек стал его директором.

Он учился в Горном институте. Геолог. Костры, палатки, полированные камешки, экспедиции в Монголию, гитара, Визбор, солнышколесное. В 1994 году, когда после разгона Ленсовета город пытался избрать новый парламент, он стал депутатом. Путин сразу хотел его сделать спикером, но обломался: слишком мелкая и жалкая фигура. Несмотря на торг, парламентарии наотрез отказались, но в вице-спикеры его протолкнули.

Зачем Путину нужно было контролировать городской парламент? Ну, во-первых, утверждение бюджета. Путин в 1995 году от имени мэрии заключит с ним пакт: депутаты получают долю, фактически откат от всей городской казны. Это казалось безумием, невозможным цинизмом, какой-то запредельной политической пошлостью, но это факт. В кабинете председателя Заксобрания Санкт-Петербурга спикер Кравцов[357], его заместитель Миронов и вице-мэр Путин заключили сделку о том, что депутаты вслепую голосуют за городской бюджет, если 2 % всех денег будут распределяться на их, депутатов, нужды. То есть торговаться, препираться, не соглашаться — это сколько угодно. Но при голосовании все должно быть чики-пуки.

Мне сейчас смешно читать и слышать про девяностые лихие годы. Владимир Владимирович Путин изобрел коррупцию как способ управления, фактически введя в повседневную практику принцип «экономики РОЗ»: распил — откат — занос. И девяностые от последующих десятилетий отличались лишь тем, что тогда еще этой парадигме была хоть какая-то альтернатива.

Я в середине нулевых участвовал в каком-то проекте Партии жизни[358], финансировавшемся в Петербурге не без участия наркодельцов-«афганцев», обеспечивавших героиновый транзит. Было заседание политсовета. Миронов, расхаживая по залу, как птица-секретарь, убеждал сторонников, что они крутая политическая сила: «Я третье лицо в государстве! Я спикер сената!»

О боже, думал я. Ведь на самом деле третье! После президента и премьер-министра. Ну приехали! Вообще, Путин действительно ни хрена не понимает в людях. Чему только учили человека в разведке? Ну завербовал ты его. Ну смог реализоваться. Ну так отодвинь куда-нибудь в шкаф, в золотую клетку. Зачем ты дискредитируешь саму идею демократии? А потом подумал: так, может, он именно этого и добивается? Все эти Мироновы, Грызловы, Матвиенки — все они имеют один общий недостаток: они жалкие. И кстати, у них у всех дети так или иначе связаны с наркотиками (а у Грызлова еще и с порно).

Выхухолью его назвали после дурацкого пиар-хода. Владимир Васильев, крохотный профессор-социолог, разрабатывавший Миронова как политический проект, решил пооригинальничать: мол, а давайте-ка выпендримся и объявим какую-нибудь абсолютную хрень в качестве лозунга! Типа защитим редкое русское животное — выхухоль. После этого за Сергеем Михайловичем навсегда закрепилось погоняло Нахухоль. Возможно, Васильев не понимал, что Миронов со своими дебиловатыми речами, вечно сведенными в куриную попку губами и редкой щетиной вокруг них действительно похож на какую-то болотную нечисть. Полухорек, полукрыса, выдра какая-то. Мелкий, сутулый, вертлявый и хитрожопый, унылый и словно засиженный мухами. Белесый и насквозь фальшивый. А возможно, именно так его ориентировал Сурков: «Взбить, но не смешивать». Типа сделать для видимости партию власти номер два, но только чтобы не более десяти процентов, да и те забрать у КПРФ. Я всегда поражался умению политтехнологов убивать сразу двух зайцев: и выводить Миронова на значимый уровень по узнаванию, и не допускать сколько-нибудь заметной популярности. Этакая черная дыра российской политики, втягивающая деньги спонсоров, голоса избирателей и административный ресурс.

Ректором Санкт-Петербургского горного университета Владимир Литвиненко стал по протекции Путина. С Путиным его познакомил Миронов. А Литвиненко устроил свою дочку Ольгу к Миронову помощницей. Она мне рассказывала, что отец называл своего друга «ублюдочек». Ну да. Вот тут точнее не скажешь. Он и сейчас депутат Госдумы. Редкое, заповедное животное.

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ДОЛЖНЫ МЫ УБЕРЕЧЬ ОТ ВСЯЧЕСКИХ ЕМУ НЕНУЖНЫХ ВСТРЕЧ

Приехал утром в студию, часов в десять, видеоинженер Витя Матюшин, хитрая лиса, весь трясется:

— Приходили бандиты, тебя спрашивали, вон идут по коридору!

И действительно, три плечистых чувака в кожаных куртках с короткими стрижками. Но выправка не бандитская, пряменькие спины, затылки подняты. Подхожу.

— Здравствуйте, — говорю, — искали?

Тот, кто в центре, самый высокий и здоровый, чуть ли не за грудки хватает:

— Ты зачем нашего друга оклеветал? Ты понимаешь, что мы, его товарищи, за его память постоим? Зачем ты так гадко соврал? Тут до меня начинает доходить вся трагичность и комичность ситуации: этот лось в середине — охранник Собчака. Я его, естественно, сто раз видел. Более того, он не охранник, а самый что ни на есть начальник охраны и бывший «личник» Ельцина Виктор Золотов. А двое других — его замы. И наезд на меня связан с тем, что накануне попал под машину их офицер, телохранитель мэра. Не помню его имени, но я вчера в эфире «Вавилона» на весь город сказал, что на Владимирском проспекте охранник из бывшего Девятого управления КГБ в свинском состоянии упал под колеса такси и был задавлен насмерть.

Так. Это не просто разборка, это наезд. И это серьезно. Но я не испугался, как сейчас помню. Не потому, что смелый. А просто был прав и на сто процентов уверен в себе.

— Не, не надо так, — говорю. — Он пьяный был в хлам. И если есть вопросы, идите за мной!

Развернулся и пошел в аппаратную. Говорю полуживому видеоинженеру с трясущимися поджилками:

— Поставь-ка, Витя, вчерашний исходник!

Матюшин, заикаясь и сглатывая слюну, ставит кассету. Я отматываю. На мониторе крупным планом заключение судебно-медицинского эксперта о вскрытии. Алкоголь в крови — пять промилле. Алкогольная интоксикация, тяжелая степень опьянения.

Золотов говорит мне:

— Пойдем, выйдем! Я иду за ним.

— Понимаешь, ведь есть жена, дети! Есть мы, его товарищи! Да, ты прав, он был пьян. Но ты пойми: мы ведь сутками работаем! Иногда поесть можем раз в день! Что у него в желудке было, ты знаешь?

Я знал, что у погибшего под колесами такси офицера СБП[359] была горстка гречневой каши и примерно пол-литра коньяка. Я честно сказал почерневшему от недосыпа и стресса плечистому телохранителю ненавистного мне тогда Собчака, что понимаю его боль: пусть пьяный, пусть по собственной дури, но ведь это же родной человек, боевой товарищ! В конце концов, они не семечки щелкают в штабе, они прикрывают собой не своего ребенка, не любимую — чужого, порой омерзительного человека!

Я сказал тогда: ОК. Он погиб по пьяному делу. Но он был боевым офицером. И я понимаю, что жизнь и смерть — разные вещи. Кто знает, как умрем мы с тобой. Я готов сделать сюжет о том, что погиб офицер, служивший своему Отечеству. И заслуживший благодарность общества за его преданность стране. Вне зависимости от того, что именно послужило причиной его гибели.

Я попросил Золотова написать некролог и вечером выдал этот сюжет в эфир. И Золотов приехал на программу.

Он сказал:

— Знаешь, а ты ведь был прав, прости меня! Я не должен был на тебя наезжать. Если он пьяный свалился под колеса, то ты, как журналист, обязан так и сказать. Но пойми меня, я же его как брата любил! Короче, если что, обращайся. Мы любые проблемы решим!

Он просто мне сказал, что готов быть моей крышей. Я промолчал. Крыша мне была не нужна. Я и сам тогда мог для любого быть крышей — меня смотрел весь город, и я ничего не боялся. Это были сумасшедшие дни, 1994 год. Сказочное время…

Я увидел в его глазах ум и впоследствии много раз это отмечал: при всей внешности деревянного солдата Урфина Джюса[360] Виктор Золотов отличается от остальных умными глазами. Я готов спорить на что угодно: Золотов удивительно умный человек. Я в этом не раз убеждался, улавливая какие-то биты информации о нем: Витя крышует контору, занимающуюся журналистскими расследованиями. Витя помогает снять кинофильм, малобюджетный и совершенно некоммерческий. И даже совсем непатриотический. Витя помог дурачку-режиссеру выпутаться из идиотской ситуации, в которую дурачок попал из-за пристрастия к кокаину. Витя защитил художников от дурачка — губернаторского сынка. Я потом много раз сталкивался с ним. B самых разных ситуациях он всегда был на стороне обиженных. И в какой-то момент у меня сложилось убеждение, что Золотов — этакий Робин Гуд. Вот, к примеру, зачем генералу спецслужб вдруг бороться за независимость петербургской журналистики? Например, за Андрея Баконина-Константинова и его агентство АЖУР, за интернет-портал «Фонтанка. ру»? В память о покойном друге Романе Цепове, который в свое время и помогал, и информацию давал, и охранял медиабизнес Баконина-Константинова?

Здесь нужно сделать определенное отступление: я много раз слышал фамилию Золотова в коридорах и кабинетах АЖУРа. И когда на Константинова наезжал то Владимир Киселев, авторитетный продюсер, организатор легендарного фестиваля «Белые ночи», то «повар Путина» Пригожин, которого называют владельцем фабрики троллей, то остальная шушера бандитского Петербурга, каждый раз руководители «Фонтанки» усмехались: это все мы отобьем влегкую. Влиятельность главного петербургского медиапроекта обусловлена именно договоренностью на высшем уровне, где Золотов является главной фигурой. Именно возможность опереться на столь основательную фигуру, как Главный Силовик Путина, обеспечивала неприкосновенность АЖУРа. Но если посмотреть внимательно на тех, с кем «Фонтанка» дружит и с кем воюет, то станет видно: Константинов благоволит к совершенно определенной группе петербургских выходцев из девяностых, так или иначе связываемых с тамбовским бизнесом. Помимо прямой дружбы с Владимиром Кумариным, которую Андрей Баконин никогда не отрицал (Кумарин не просто дарил Баконину-Константинову дорогие подарки, но доверял и свободно давал интервью), АЖУР долгое время поддерживал Михайловский театр, взятый под опеку Владимиром Кехманом, которого в свое время молва намертво связала с кокаиновым трафиком. Трудно было отделить АЖУР от Романа Цепова: сериал «Бандитский Петербург» откровенно спонсировался Ромой, он даже сыграл эпизодическую роль в фильме. Не чужд АЖУР и иным фигурам «тамбовского дела» в Испании — например, Николаю Аулову, который поставлял материалы для книг Баконина и считается его соавтором, хотя скрывал свое настоящее имя под псевдонимом. Золотов в моей картине мира — серый кардинал путинизма, человек, имевший прямые связи с криминальной вселенной, верховный разводящий, или, если быть совсем точным, правая рука верховного по делам мутным и сомнительным. Если вдуматься, то его роль подобна функции Березовского в конце девяностых, он центр силы, одна из башен Кремля[361], близкий к Путину человек, готовый держать свою конкретную вертикаль, разделяя элиты, чтобы его начальник мог властвовать.

В начале нулевых молодой продюсер петербургского ТВ вдруг предложил мне поучаствовать в создании сети кинотеатров. Я удивился: паренек скорее мог поучаствовать в сети кокаинового трафика. Настолько далек он был от любого другого дела, что даже заказчики его телепрограмм расплачивались с ним не деньгами, а чистым кокаином. По коммунистическому принципу: от него — по способностям, ему — по потребностям. Способности и потребности у парня были высокие. И вот приходит он ко мне с приятелем, таким же кокаиновым чувачком, только без каких-либо способностей, кроме умения возить для способных дневную потребность, запакованную в полиэтиленовую пленку, обернутую в мятую фольгу. И все это прямо в потной ладошке, чтобы сразу сбросить, если шухер. И они говорят:

— А давай ты возглавишь проект! Тут деньги рекой потекут!

Я подумал тогда, что это кокаиновый бред. Спрашиваю, чтобы сразу не говорить «нет»:

— А бизнес-план у вас есть?

И они достают бизнес-план. Великолепно разработанный, четкий, профессиональный бизнес-план создания сети кинозалов в торговых комплексах. Совершенно рабочий, с расчетами кредитов, откатов, инфляции, форс-мажоров. И конкретно выгодный. Прибыль через два года очень значимая. Банки с радостью подпишутся.

— А кто поможет с банками работать?

— А дядя Витя!

— То есть?

— Ну Золотов!

— А зачем ему это?

— Да просто друзей поддерживает. Позвонил, пригласил в Москву. Встретились в Серебряном Бору[362]. Он и дал нам этот план и сказал, что поможет деньгами.

— А ко мне он тоже предложил вам обратиться?

— Ну нет, это… Это мы сами…

Я сказал: подумаю. И через пару недель тот, который продюсер, погиб в автокатастрофе, а еще через полгода второй пересел с кокаина на герыч и сторчался. Сеть кинотеатров открылась через полтора года. Никогда не интересовался, кто реализовал этот бизнес-план. Потому что мир полон энтузиастов. Особенно с такой крышей…

ОТКАТЫЧ

К омнатенка на первом этаже здания Комитета по благоустройству и дорожному хозяйству[363] была крохотная. Раньше, видимо, предназначалась для дворника. Очень удобное расположение — перед постом охраны, где нужно было показывать документы и где милиционер мог записать имя входившего. А тут ничего не надо показывать, вошел в подъезд с портфелем, вышел без. Все продумано. В комнатенке стоял стол, диванчик и кресло советских времен. Портфели ставили в уголок, слегка задвинув за уродское кресло. Если бы вдруг обыск, сидевший за столом бледный очкарик сказал бы: «Откуда я знаю, что за портфели? У меня зрение минус десять, я вообще почти инвалид. Принесли какие-то перцы, засунули. Лиц не помню. У нас тут проходной двор, знаете ли…» В кабинетике действительно был проходной двор. Каждый час заходили какие-то люди, приносили и уносили бумаги, папки и конверты. И портфели. В папках — заявки и документация, в конвертах — условия тендера, а в портфелях были деньги. На кабинетике была табличка «Секретарь тендерной комиссии»[364] и часы приема, которые никто не соблюдал — очкарик сидел в кабинете как курица на яйцах, с раннего утра до позднего вечера, отлучаясь только на минутку. Думаю, сейчас с таким же рвением ловит рыбу где-нибудь в Латинской Америке. Есть там несколько чудесных стран, где инвесторам-иммигрантам разрешают менять фамилию и особо не интересуются происхождением бабла. А может, как и его начальник, лежит там, где только воронье карканье нарушает тишину да ветер качает кусты сирени по обочинам кладбищенских аллей. Вот честно, не знаю. Специальные ребята долго не живут. Если не слился вовремя, сам виноват. Работа такая…

Но в описываемые мной времена бледный очкарик работал грамотно. Тендерная комиссия объявляла конкурс согласно распоряжению правительства. Например, на строительство участка дороги, мощение улицы или площади, ремонт ограды или целого дворца. Называлась стоимость работ, к примеру сто миллионов рублей. Публиковалась в газетенке. Участвовали в конкурсе десять-двадцать крупных фирм — заказ-то сладкий. Ну и еще десять некрупных — просто так, в качестве тренировки. Переводили залог на казначейский счет. Получали тендерную документацию. Очкарик смотрел платежку, проверял, выдавал папку с техническими условиями. Представитель компании-претендента через пару дней привозил конверт. Без номера, но под каким-то девизом. Можно было написать что угодно: «Предложение от дяди Васи» или «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!». Конверт очкарик убирал в сейф. Не раскрывая. А представителю выдавал квиточек типа «Предложение от дяди Васи принято для участия в конкурсе». За кресло ставился дипломат без надписей и девизов. Просто дипломат, и в нем деньги — пятнадцать процентов от суммы заказа. В долларах, по курсу ММВБ[365] на день подачи заявки. В нашем примере это было бы пятнадцать миллионов рублей.

По вторникам очкарик нес все конверты в кабинет председателя комитета. Собиралась комиссия: чиновники, депутаты, какието левые представители общественности. Председатель зачитывал условия тендера. Наш очкарик вел протокол. Представитель общественности ножницами вскрывал конверты и читал предложения. Побеждал тот претендент, чья цена была наименьшей. Комиссия подписывала протокол, очкарик шел в свою каморку. Около двери толпились представители. «Выиграла фирма “Аванпост”, предложившая цену девяносто два миллиона. Поздравляю!» Счастливый победитель уходил с пачкой бумаги — государственные контракты подписывались чуть ли не в десяти экземплярах. А остальные молча заходили в каморку и брали свои портфели. В результате оставался только один.

После рабочего дня приезжал неприметный бычок. Молча брал дипломат и вез на дачу. Соблюдая, естественно, все правила безопасности, проверяя хвосты, накручивая круги. У бычка в кармане лежала справка из банка об обмене валюты на нужную сумму и даже договор о продаже квартиры. Еще у бычка был наградной ПМ, так как он служил помощником командира Калмыцкого ОМОНа в звании майора, и непроверяшка. Но вот в далекой Элисте бывать ему не доводилось. Служил он дистанционно, все больше в столицах. Потому что с дачи на карельских озерах бычок на своем джипе гонял и на дачи в Николиной Горе, Барвихе и всяких других Серебряных Борах. Интересно, где он сейчас? Тоже насаживает червячка на рыбалке или червячки познакомились с ним самим?

Схему эту нехитрую изобрели в самом начале девяностых. Иваныч был главой Московского района, где райсовет возглавлял Новоселов. Ну и пацаны в районе жили и чудили знатные: тот же Костя Могила, Паша Кудряшов, другие тамбовские, облюбовавшие гостиницу «Пулковская» и кафе «Роза ветров». Связи у Иваныча были крепкие, а авторитет непререкаемый: умный, чуть медлительный, но не потому, что тормоз, а для солидности. В уме мог умножить любое трехзначное число на двузначное. Математический гений. Эмоции сдерживал всегда, молчалив, лишнего слова не скажет. И ведь так и не сказал. До последнего дня. Ничего лишнего. Железный был человек. В 1993 году Собчак взял его в правительство города начальником аппарата. Потом назначил вице-мэром. Иваныч стал заниматься строительством, Яковлев — городским хозяйством, Кудрин — бухгалтерией, Мутко — социалкой, Путин, как известно, отвечал за внешние связи и в отсутствие Собчака координировал деятельность команды.

Откаты за городские заказы придумали не в Питере. Это пошло от Лужкова. Собчак никак не мог врубиться: почему в Петербурге так все плохо, почему все тянут под себя, а ничего не строится и не чинится, бизнесмены заказы получают и просто разворовывают подчистую? Потом до него дошло: все дело в безответственности аппарата. Нет заинтересованности. Взятку получить — дело нехитрое. А вот как сделать, чтобы городской заказ соответствующий чиновник вел от начала до конца? И до него дошло: надо процесс организовать системно. Для этого и пришел в Смольный Иваныч, системный до невозможности. Не жадный, не хищный, не подверженный порокам. Повезло Собчаку с замом. Когда Яковлев выиграл выборы, он Иваныча оставил вице-губернатором. Сняли его в 2002 году. По большой игре, после того как сменился вектор и ветер подул в другую сторону. Есть версия, что Валентина Ивановна поставила такое условие: не пойду разгребатьавгиевы конюшни, пока Иваныча не приземлят. Да, она бы с ним не справилась, конечно. И еще версия: слишком много Иваныч знал. Ну вот просто совсем слишком много.

Да что я все Иваныч, Иваныч… В кулуарах его называли Откатыч. А в жизни — Валерий Иванович Малышев[366]. Он построил Ледовый дворец[367] и Кольцевую дорогу[368], Ушаковскую развязку[369] и вообще все, что с 1993 по 2002 год было построено в Питере. Организовал Игры доброй воли[370] в 1994 году, чемпионат мира по хоккею, провел съезд движения «Вся Россия» в 1999-м. Потом оно сольется с лужковским движением «Отечество» и станет правящей партией. Но на этом и погорел наш Иваныч.

Дело в том, что перед строительством Кольцевой автодороги структуры Кости Могилы скупали самые ключевые земли. Там, где просто нельзя было провести автостраду в объезд. И дирекция строительства была вынуждена эти земельные участки выкупать у собственников. Ну как вы понимаете, дирекция строительства выкупала за миллионы, а приобретались заброшенные сельхозугодья за копейки. И если собственник был несговорчивый, то ему объясняли всю глубину его заблуждений не только бритоголовые пацаны на «бэхах»[371], но и участковый инспектор заходил, советовал быть умнее. Короче, наварился[372] на этом проекте Могила. А когда поставили перед Иванычем задачу срочно провести съезд, тот обратился к Могиле: мол, должок за тобой, давай действуй. Константин Карольевич по недомыслию подогнал Иванычу левую контору-помойку, зарегистрированную на какого-то зэка, и набил ее деньгами. Ну и неофициально еще баульчик прислал на раскрутку. Когда съезд с пафосом состоялся, банкет в «Астории» отшумел, Минтимер Шаймиев, Владимир Яковлев и Евгений Примаков попозировали фотографам, вдруг выяснилось, что кто-то натравил Генпрокуратуру на Иваныча. Причем конкретно. Малышев воспользовался тем, что был в списке ОВР[373], и ушел в Госдуму, получив неприкосновенность. Видел я его там, в коридоре Госдумы. Скучно ему было без настоящей работы. И противно. Все вокруг лохи какие-то. Ничего не понимают. Несистемные.

В 2001 году Яковлев договорился в Кремле, что Малышева не тронут. Без него город просто погибал — вся система рушилась. Иваныч сложил полномочия депутата и вернулся вице-губернатором. Но снова что-то пошло не так. Ведь как часы все при Иваныче работало. Муниципалитет объявляет тендер на строительство детской площадки. Выигрывает некий Вася. Заносит пятнадцать процентов отката. Глава муниципальной администрации семь с половиной процентов несет председателю муниципального совета. Тот банкует по справедливости: три процента главе, три процента себе, остальное депутатам. И аппарату премии: бабам на колготки, мужикам на коньяк, шоферу на новые колеса. А вторую половину несут в район. Там специальный замглавы все аккумулирует. Половину они с главой района дербанят по той же схеме, но и начальника райотдела полиции не забывают, всяких начальников безденежных ГУПов поощряют, председателю суда закинут, прокурору. Ну и аппарату в конвертиках на колготки. А половину опять наверх, вице-губернатору, но уже не в конвертах. Бычок приезжает в нужное время, портфели забирает. А тут уже опять пополам: у вице-губернатора свой аппарат, свои ГУПы, всякие присоски дополнительные типа редакторов газет, избирательных комиссий, СЭС, пожарных, ветеринарных служб, черта в ступе. И всех надо поддержать! Ведь выборы все время — как же не поддерживать? Не за зарплату же будут бюджетников убеждать в правильности курса и нерушимости скреп. Ну если, конечно, у бюджетников свои откаты есть, то хорошо. А если нет? Тогда надо делиться, ведь еще Лившиц[374] говорил… Ну а остатки? Правильно, остатки — в столицу.

Вот представьте себе, что вы получили откат. Точнее, долю. И высчитали все правильно. Наверх надо заслать, допустим, сто миллионов. И они у вас в сейфе лежат. День лежат, два, неделю. Рубль падает. Доллар растет. Не побежите же вы на биржу валюту покупать! А курьера-бычка нет. День нет, два, неделю. Сбита система, нет должного руководства. И вы начинаете паниковать. Может, что-то изменилось? Может, в прошлый раз вы ошиблись и послали меньше, чем должны были, и теперь вас вообще вычеркнули из списков живых? Что вы испытываете? Стресс и панику. По-научному — фрустрацию. По-простому — облом. Какая уж тут созидательная работа по удвоению, вставанию с колен и скрепостроительству[375], когда все из рук валится. Сейф-то не резиновый! Значит, и вся вертикаль власти под вами тоже фрустриует. Поэтому без Иваныча никак нельзя.

Вернулся Малышев в Смольный, да ненадолго. В 2002 году вдруг нагрянула на дачу следственная бригада. И в квартиру нагрянула, и в кабинет. Но ничего не нашли. Возбудили дело по какому-то надуманному предлогу. Типа пользовался телефоном, который оплачивал ему какой-то лоховской банк. А это уже взятка! И направили представление губернатору: так и так, мол, отстранить немедленно подозреваемого от должности. Яковлев не мог ничего поделать. Иваныч поехал на дачу. Потосковал немного без дела и умер. От внезапно возникшего разрушения печени, хотя уж что-что, а печень у него была здоровая. Но тут раз — и умер. Не верьте, что в России врагов убивают из пистолетов возле правительственных зданий. Профессионалы так не действуют. Вот сидишь ты на даче, пьешь чай с вареньем — и внезапно отказывает печень, теряешь сознание. Врачи смотрят и говорят: мы бы рады, но ничем помочь уже не можем. Был человек — и нет его. А если кто в кого стреляет, это обычно кого-то просто подставить хотят. Не так действует тонко отлаженный механизм молодого российского народовластия…

В конце нулевых, незадолго до моего отъезда из России, подошел ко мне в Мариинском дворце один депутат. И протягивает карточку. Поздравляю, говорит. Ты один из первых членов «Единой России» в Санкт-Петербурге. Мы тут архивы Красносельского района разбирали и нашли твой членский билет. Еще за подписью Малышева. Я вспомнил, как снимал тот съезд. Видимо, Малышеву нужна была численность, и он всех аккредитованных журналистов решил заодно принять в партию. А потом при перерегистрации всех автоматом записали единороссами.

— Извини, — говорю я депутату, — это ошибка. Я никогда не вступал в «Единую Россию».

— Дурилка ты картонная[376],— отвечает мне депутат. — Ты хоть представляешь себе, что такое партбилет за номером 178? Это же какие можно преференции получить? Ты же ветеран!

Мы были в хороших дружеских отношениях. Я просто послал его на хер.

«Кресты» в девяностых для многих наших героев были почти родным домом. Там могли оказаться все. Кроме тех, кого сажали КГБ-ФСБ. Им предназначалась внутренняя тюрьма на Шпалерной улице.

Путин считал, что Чубайс был бы идеальным наследником Ельцина, но он неизбираем.

Программа «Вавилон» Дмитрия Запольского. 1996 год. Миллион зрителей каждый вечер.

Альфред Кох. Сейчас оппозиционер. Вчера — разгонял НТВ. Позавчера — заведовал приватизацией…

Сергей Степашин. Глядя на это фото, понимаешь, почему за глаза его называют «хомячихой».

Путин считал Чубайса лучшим «из нас», но тот оказался неизбираемым кандидатом. Пришлось подставить плечо.

Виктор Харченко в последние годы жизни.

Литейный проспект, 4. Большой дом. Сперва ОГПУ-НКВД, потом КГБ. В городе шутили, что это самое высокое здание в мире: из его подвалов видно Сибирь. На самом деле там нет подвалов. Просто обычная убогая постройка в стиле конструктивизма тридцатых годов прошлого века.

Вадим Густов. Начинал карьеру на урановых рудниках. Закончил вице-премьером и сенатором. Жизнелюбие и хитрость.

Вчера с гангстерами, сегодня депутат. Денис Волчек одинаково хорошо себя чувствовал на бандитских стрелках и на парламентской трибуне.

Костя Могила. То ли гангстер, то ли военный разведчик. Уникальный кадр — в центре Костя Могила, слева офицер военной разведки Вячеслав Жарко, справа вор Марыч.

Владимир Кулибаба. Просто образцовый гангстер из Чикаго 30-х годов ХХ века. Но это современный Петербург.

Hадгробие Кости Могилы.

Знак Мальтийского ордена.

Владислав Резник не любит фотографироваться. Редкий снимок.

Доверенное лицо Владимира Путина Александр Невзоров.

Босс всех боссов. Владимир Сергеевич Кумарин (Барсуков) любил красивую жизнь, «блистал в свете» и не стеснялся называть себя «ночным губернатором». Никто не знает точно размер его активов, но по мнению автора, тамбовские в лучшие годы владели минимум 15 миллиардами долларов.

Дмитрий Рождественский идет на оглашение приговора. Его осудили на три года за воровство, но амнистировали. К тому времени знатный масон и рыцарь тайной ложи в следственном изоляторе лишился остатков здоровья, жить ему оставалось несколько месяцев…

Юрий Шутов на суде. Приговор — высшая мера. Пожизненное заключение.

Михаил Мирилашвили что-то рассказывает своему собеседнику. Он вообще любит прихвастнуть и однажды сболтнул лишнего в камере, чем обеспечил себе восемь лет за организацию заказного убийства.

Руслан Коляк. Предыдущее покушение лишило его нижней челюсти. Следующее будет последним, Русланчика убили выстрелом в лицо. Видимо, именно такая задача стояла перед киллерам

Малышев слушает приговор городского суда. Он просто хранил оружие, но он не бандит. Говорят, что Цепов, договариваясь о взятке судье, по просьбе ФСБ убедил Малышева оставить «гангстерскую поляну» тамбовским и не проявлять активности. Очень вероятно, что так и было.

Роман Цепов. Главный решала Санкт-Петербурга, хотел стать главным по стране, но что-то пошло не так. Цепова отравили чем-то очень похожим на полоний-210

Артур Кжижевич (слева) за решеткой. Свободы он больше не увидит. Это очень порадует и силовиков, и гангстеров, ведь Артур Казанский был беспредельщиком и всем мешал, застряв в начале девяностых.

Боб Инкассатор. Боря Иванов. Гангстер, байкер и живодер. Редкое фото из архива автора.

Борясь за дисциплину во вверенной ему преступной группировке, Боб Кемеровский перегнул палку.

Два вице-мэра. Они никогда не ссорились, все было именно так и задумано — Анатолий Собчак всем мешал.

Олегу Тинькову не захотелось идти во власть, манеры у него слишком утонченные. Он и не скрывает свои особенности. Сейчас банкир и промышленник, в прошлом фарцовщик на галерее Гостиного Двора и мелкий спекулянт.

Ирина Ивановна и Владимир Анатольевич с внуком на избирательном участке. Супруга губернатора не брезговала обсуждать и согласовывать все решения своего мужа с гангстерами и ворами. И учитывала интересы спонсоров. Муж не спорил — Ирина Ивановна разруливала самые сложные проблемы по распилу городского бюджета.

Бомба, положенная на крышу служебной машины, оторвала вице-спикеру городского парламента Виктору Новоселову голову. Поэтому хоронили его в закрытом гробу.

Он называл ее «моя лань». «…всегда доволен сам собой, своим обедом и женой».

Водочный король Александр Сабадаш идет на суд с вещами. Он понимает, что сядет надолго.

Андрей Молчанов. Сенатор. Хорошо, когда Путин обязан своей карьерой твоей семье.

Сергей Миронов всегда стремился выглядеть придурком. Автор считает, что это у него получается блестяще.

Он называл ее «моя лань». «…всегда доволен сам собой, своим обедом и женой».

Виктор Золотов на фоне идейного вдохновителя Росгвардии.

Синявинские курочки, выкормленные, по свидетельству автора, на отходах и тухлятине.

Валерий Иванович Мылышев. Откатыч. Вице-мэр и депутат Госдумы. Враги смогли отстранить его от бюджета, и он скончался от загадочного заболевания. Вроде не «Новичок», но из той же серии.

Дмитрий Филиппов был удивительно обаятельным человеком, располагал к себе с первого взгляда. Говорят, Андропов, увидев его на каком-то совещании, сказал: этот комсомолец будет Генеральным секретарем ЦК КПСС! А ведь он вполне мог бы стать преемником Ельцина, если бы не бомба в подъезде…

Жириновский с мальчиками на загородной базе ЛДПР.

Генерал Пониделко. Характерный жест на совещании.

Игорь Сечин, личный адъютант и вице-премьер России, огрызается. Кажется, есть в нем что-то от преданной хозяину овчарки

Вице-мэр и посетитель. «Ой, а вы кто такие?»

Дмитрий Медведев и Алексей Миллер. Зашквар.

Зюганов косплеит Ильича.

Алексей Кудрин. Бухгалтер всея Руси.

Сергей Курехин. Гениальный шут девяностых и великий музыкант-авангардист.

Виктор Иванов. Он был особо приближенный к Путину. Что случилось с его карьерой? Неужели история с Александром Литвиненко и полонием-210 сыграла такую роль? Он лишился всех постов и влияния.

Сергей Тарасов. Вельможа новой Византии. Спикер, сенатор, бизнесмен. Как бы сложилась его судьба, если бы не крушение поезда Москва — Петербург?

Юрий Севенард до сих пор проектирует плотины.

Евгений Муров. Коммерсант и охранник, не брезговал Куршевелем. Ну а где еще отдохнуть начальнику ФСО и миллиардеру?

Клоун Константин Севенард. Тролль восьмидесятого уровня? Или просто больной человек? Автор не знает ответа…

Дмитрий Козак. «Острижен по последней моде, как денди лондонский одет…»

«Повар» Евгений Пригожин готовит острые политические блюда с кровью.

Владимир Кропачев. Волшебник и собиратель русского фольклора.

Ирина Прохорова. Единственная женщина, с которой может общаться ее брат Михаил.

Вадим Тюльпанов, оперный певец, спикер и сенатор, умер от разрыва сердца после совещания у Путина после теракта в петербургском метро.

Депутат Госдумы Виталий Южилин. Олигарх по спецпоручениям.

Тамаз Мчадлидзе счастлив. Все, что он задумывает, обязательно воплощается. Но никто не знает, откуда взялся первоначальный капитал его корпорации «Меди».

Женя с женой Айшей. Уже малаец. Про его жизнь можно написать роман. Кстати, недавно родился третий ребенок — желанный сынишка.

Маргарет Лилиан Парланд-Благовещенская-Запольская.

Маргарет Лилиан Дези Парланд.

Пчелка Майя.

Пчелка Майя в 93 года.

Галина Васильевна Старовойтова. Еще нет уголовного дела, но киллеры уже получили предоплату и покупают автоматы.

«Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет». А в жизни Виталий Мутко милейший человек.

Марина Евгеньевна Салье любила власть и стремилась ее захватить. А власть ее невзлюбила.

Вилли Милонов когда-нибудь станет попом. И епископом. Возможно, патриархом, если ничего не изменится в этом мире.

Владимир Кехман. Балерун.

Алексей Миллер и Игорь Сечин близки.

Кирилл Селезнев говорит кому-то «нет!». Недавно ему сказал это бессменный партнер Алексей Миллер.

Андрей так и не научился завязывать галстук правильно.

Легкий макияж. Геннадий Селезнев, спикер Госдумы России.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПЕСНЯ О СИНЕЙ ПТИЦЕ

Было это в 1996 году, ранней весной. И было мне пакостно. Вот совсем как сейчас, только помоложе я был и поэнергичнее. То есть тогда все же полегче было. Жили мы с женой тогдашней в крохотной съемной квартирке на Поклонке[377], денег на жратву хватало, на погулять немного, даже машину удалось почти новую купить. Но сердце было в клочья, в лоскуты. Как-то пусто было. Ну совсем как сейчас. Проект «Вавилон» только начинался, шел по экспоненте, захватывая аудиторию с каждым днем все больше и больше. Нужно было расширять команду, при этом технику покупать, машины, камеры. Все ведь за свой счет делалось. Владельцы каналов всегда паразитировали на журналистах, требуя бабло за эфир. Ну или половину от рекламы, если находились спонсоры. В общем, тогда у меня была депрессуха. Тяжкая, нервная, тревожная. Мне было не уснуть без двухсот граммов виски, а на утро… Хоть не просыпайся!

Соответственно, у меня был водитель — Сашка Датсун. У него был какой-то древний японский рыдван с рулем не на той стороне. А еще он был очкариком и жил с мамой. Забавный был парень. Удивительно умел шутить и поднимать настроение. Пил редко, ездил лихо, пробовал брать в руки камеру и снимать. И даже чтото получалось изредка. Ну, правда, совсем чуть-чуть, все-таки оператором просто так не стать, надо мыслить необычно. Я всегда операторов учил видеть кадр не сетчаткой, а матрицей и думать не умом, а трактом. Так, чтобы, глядя на объект съемки, увидеть, как это будет на экране обычного телека, который в квартире у бабушки. После того как видеосигнал пройдет через три кассеты, километры кабеля, два пульта, декодер PAL/SECAM, передатчик, фидер, антенну и эфир. Ну и тюнер. Короче, мало что от объекта съемки остается. Пацанам прикольно с камерой поиграть — красивая штука, пафосная. Вроде взял на плечо, глянул в видоискатель — и вот ты уже не простой парень из хрущобы, а крутой властитель реальности: хочешь — так зафиксируешь, а хочешь — по-другому.

Утром валяюсь я с бодуна жуткого дома. Датсун за мной приехал, вроде на съемки надо собираться, а у меня вот реально ни на что не стоит. Но вечером выпуск программы! Две бригады съемочных по городу мотаются, собирают сюжеты. Ну там кого убили, что открыли, кто приехал интересный, что в Смольном, что в Заксобрании… Ну и бантики всякие: в зоопарке енот родился, в капелле хор мальчиков выступает. Фигня всякая. А мне нужно сделать сюжет дня. Ну чтобы яркий был. Центральный. Обычно это было какое-то очень громкое убийство. Ну они же каждый день были, мы поутру в судебный морг, там все знали, все показывали. Милейшие люди. Короче, камера всегда в машине была у Датсуна. Моя, персональная. Betacam[378]. Я сижу за столом и туплю. Датсун говорит:

— Николаич, а поехали в Синявино[379]! У меня там дача рядом, я вчера на птицефабрике видел, как привезли дохлых ладожских тюленей на корм курам. Давай снимем!

Ненавижу, когда меня Николаичем называют. В блев тянет.

— Ты с ума сошел, — говорю. — Час дня, эфир в восемь, а монтаж займет не меньше полутора часов. И до Синявина ехать полтора часа в одну сторону. Что мы там снимем?

Датсун говорит, что за полчаса довезет. Ну да, а что? Машина — почти спортивная Volvo 850. Датсун под двести километров гоняет. Мигалка, непроверяшка, номера правительственные. А поехали!

Сижу на переднем сиденье, камера на коленях, укачивает меня. Тошно. Хочется отключиться, но не умею я на такой скорости спать, да и нервяк. Вырулили с Мурманского шоссе в Синявино. Ну фабрика, ворота. Охранники какие-то. Пошли вдоль забора, камеру накрыв курткой, чтобы вертухаи эти не всполошились. По тропинке к ближайшей дырке. Ну если есть забор спереди, то ведь это вовсе не значит, что он есть везде. Это я давно усвоил. Даже в Египте. К пирамидам туристов привозят на автобусах к роскошному КПП, там полиция, касса, турникеты. А если триста метров пройти в сторону — нет ни забора, ни полиции. Просто ничего. Пустыня. Песок. Заходи спокойно и делай вид, что так и надо. Никто и слова не скажет. Ну и в Синявине так же.

Заходим на фабрику, идем к каким-то зданиям, а перед ними зловонная гора. Ну как одноэтажный дом с мансардой. Это давленые яйца, скорлупа, куриные трупы, какие-то дохлые кошки, собаки. Гнилое мясо со свалки. И рыба. Тонны гнилой рыбы. Какая-то салака. Мелочь. Видимо, у рыбаков берут ладожских. И посередине этой горы ползает маленький тюлененок. Явно не жилец. Один глаз вытек, пасть разорвана, на брюхе дыра, кишки вываливаются. И вонь жуткая. Рядом цех по производству корма. Типа всю эту шнягу перемалывают, нагревают и измельчают. Чтобы курочек кормить витаминчиками. Я камеру из-под куртки достал, по снегу баланс белого поймал и снимаю. Крупно — тюлененка в агонии, цыплят, которые тут же вылупляются, мух, опарышей. Средним планом цех, общим — территорию, дырявый забор, тропинки на снегу. Короче, сюжет роскошный будет. А ну-ка зайдем в офис директора, запишем интервьюшечку! Пусть промямлит что-нибудь.

Находим заводоуправление. Народу никого. С включенной ка-

мерой вламываемся в кабинет директора. Он сидит за дубовым столом сталинских масштабов и тупит. Датсун ему микрофон в рожу тычет:

— Уважаемый господин Быков, проясните ситуацию: вы курей трупами кормите?

Колдырь[380] носил фамилию Быков. Но выглядел он как его продукция на прилавке: шея тоненькая, морда протокольная, глаза, как у дохлой курицы, в разные стороны, а костюмчик времен ХХ съезда КПСС.

— А разрешение на съемку у вас есть?

Конечно, есть! Мы всегда таскали с собой картонки, где типографским способом в советской стилистике было напечатано крупно: «Разрешение на съемку, пропуск всюду с правом снятия опечатанных помещений». На этих ксивах стояла красная печать «Кремль. Для разрешений на съемку. № 1»! И подпись Ельцина. Липовая, естественно. Серьезным людям мы это не показывали, только охранникам всяким и мусорам. Ну разве серьезные люди спрашивают у журналистов, вперевшихся в кабинет без разрешения, мандаты?

— Дайте посмотреть, — говорит колдырь и очочки на резиночке нацепляет на желтый куриный нос. — Так… Это Кремль. А мне нужно разрешение от СЭС, у нас режим санитарного контроля. Не годится.

Я все это, естественно, снимаю и понимаю, что сюжет будет суперским, колдырь выглядит мудаком, а его птицефабрика — большой помойкой. А Быков бычить начинает:

— Я сейчас охрану вызову, покиньте кабинет!

Ну и вызывай. Еще пару-тройку дятлов снимем. Прибегают два ханыги в черных куртках с шевронами. И с кобурами. Типа ЧОП. Ясно, что вместо оружия у них какие-то пукалки газовые или травматы[381]. Но я сразу к ним разворачиваю объектив: а ну покажьте ксивы, а ну откройте кобуру, покажите свое оружие! Они опасливо пятятся. Деревенские, камера для них — как жезл фараона, только не в руке, а на плече. Ладно. Сюжет снят, можно лететь на студию, по дороге сразу пишу текст. «Синявинский беспредел».

Специальный репортаж. Сразу музыка в голове крутится: Гершвин. Такие классные у него барабаны. И можно вырезать кусок и два раза вставить, как джингл: «Программа “Вавилон” представляет специальный репортаж, бом-бом, “Синявинский беспредел”, бом-бом». И далее проход с камерой мимо несуществующего забора, гора падали, пар из окошка цеха переработки этой мерзости, дохлые куры, снова падаль, клетки с курями живыми, но отправленными на какую-то переработку, снова пар и сквозь него наезд на крохотного цыпленка, дохлый тюлень, проход по территории, кусок синхрона колдыря, стоп-кадр и что-то еще столь же аляповато сбацанное на скорую руку нашей монтажеркой Катей. Разухабисто и готично. И текст соответствующий: «Чем кормит курочек директор Быков. Хотите попробовать? Вот и попробуете, если купите синявинскую продукцию!»

Сюжет вышел в 21:30. Посмотрели его едва ли не все в Санкт-Петербурге владельцы телевизоров. Ну вот было такое время — смотрели миллионы. Знали, что что-то интересное будет обязательно. Скажем, трупак. Мы не всегда успевали снимать тела убитых в бандитских разборках, иногда их увозили санитарные машины до нас. И тогда, приезжая на место преступления, просили осветителя переодеться в ватник, клали на асфальт, накрывали простынкой и обильно поливали кетчупом. Получалось жутковато. Операторы по моей команде снимали «красиво» — так, чтобы выглядело совсем недостоверно для профессионала и очень кроваво для зрителя. Ну то есть кетчупа совсем не жалели, благо всякой турецкой дрянью киоски-ларьки-палатки у метро были забиты под завязку и стоила эта ярко-пунцовая пакость совсем не дорого.

Ох, не ожидал я тогда такой реакции. Ну вот переборщил. Наутро программу повторяли в записи, и ее посмотрели по второму разу. Люди звонили друзьям и родственникам, сослуживцам и просто дальним знакомым: вы видели? Там какой-то Быков кормит народ падалью, хочет отравить! Не берите! И ведь не брали. День не брали, два, неделю. Синявинская фабрика встала. Быков накатал исковое заявление в арбитраж с требованием возместить ущерб в два миллиарда рублей. А в те странные времена арбитраж работал довольно оперативно. То есть предварительное заседание назначили через неделю. Мы, естественно, приехали. Но я заранее позвонил в разные газеты, чтобы прислали репортеров — иски к прессе в те годы были крайне редким явлением. Ну а юристы на этой Синявинской фабрике были такими же, как и колдырь-предводитель. Прямо на предварительном слушании судья рассмеялась им в лицо:

— Вы тут пишете иск о защите чести и достоинства у юридического лица! А вы убеждены, что это вопрос арбитража? Ну какое у юридического лица может быть достоинство?

Мы тихо хихикаем. Колдырь наливается краской, как будто в его лицевых капиллярах течет тот самый крашеный турецкий кетчуп, и начинает гнать чистую пургу. Мол, из-за Запольского птицефабрика уничтожила яйцо в количестве сорока тысяч штук.

— Каким образом? — спрашивает мой представитель. Быков рявкает:

— Мы зарыли их в песок!

Ну ОК. Назавтра газета «Санкт-Петербургские ведомости» тискает ставшую легендарной заметку: «Из-за программы “Вавилон” директор Быков закопал яйца в песок». Ну а судебное заседание длилось минут десять: арбитраж вернул иск из-за неясности требований.

На выходе спрашиваю Быкова:

— Вы готовы пустить нашу съемочную бригаду на территорию? Вроде хватит уже. Вы же все равно все проиграете. А тут мы покажем, что вы типа исправились, осознали и теперь из падали комбикорм не делаете.

Быков опять быка гонит:

— Нет! Никогда я вас, подлецов, не пущу на частную территорию своего предприятия! Совсем оборзели! Только суньтесь, мы вам такое покажем!

Ну давай, покажи, топ, блин, менеджер красноносый! Я понимаю, что до него явно не доходит: если выглядишь дураком, то с прессой лучше не цапаться — сделают совсем идиота. Не пустишь? Хорошо. Да, земля частная. А вот воздух — общенациональный. Согласно Воздушному кодексу, кто хочет, тот и летает, если есть разрешение соответствующих служб. Сейчас я бы арендовал дрон с камерой. Но тогда, в 1996 году, я арендовал вертолет Ми-8. Не задорого, тысячи за две долларов. Шоу маст гоу он. Привет, истец! Мы к тебе прилетим!

Вадим Базыкин — уникальный человек. Вертолетчик-испытатель. Он со своим товарищем Валерой Фофановым создал авиакомпанию «Балтийские авиалинии». Деньги нашел у специфического инвестора — был такой Илья Баскин. Когда его спрашивали:

«Где твой Робин?» — он приходил в дикую ярость. Но парень был шустрый, водил дружбу с Путиным, купил вертолеты, чтобы катать городскую знать, но как-то не в масть попал: восторга у Собчака Ми-8 не вызывал, мэра укачивало. И вот тогда он стал сдавать свою авиатехнику в аренду. Базыкин — потрясающий пилот. Сделал впервые в мире мертвую петлю на Ми-8. Бился несколько раз, правда на автомобиле. Летал спасать рыбаков со льдин, полярников каких-то из торосов, ангела на шпиль Петропавловки ставил, доставлял патриарха на Валаам, а каких-то олигархов-охотников — в лесные дебри под Приозерском. В свободное от подвигов время катал туристов над Невой. Короче, стал городской достопримечательностью.

Я приезжаю к ним с Фофановым в офис, привожу деньги:

— Полетим в Синявино? Базыкин:

— Хоть сейчас!

А Валера важничает:

— Надо запросить разрешение в ФСБ.

— Зачем?

— А там, оказывается, возле Синявина что-то секретное есть, и написано на картах: требуется согласование. Но его быстро дают, дня через три присылают бумагу.

— Ну давай подождем недельку, какие вопросы!

— А цель полета какая? Киновидеосъемка?

— Ну а какая еще может быть цель?

Через неделю бумага пришла. Мы рванули в Пулково, где сиротливо стояли два пожилых вертолета. Я, Саша Датсун, пара охранников, оператор Саша Большой. Огромный был бугай. Работал сторожем на автостоянке, приторговывал травкой, но романтика взяла свое и он подался в телевидение. С детства мечтал стать Феллини. Кстати, стал. Режиссером и продюсером сериалов. Подружился с сыном Матвиенко и снял какой-то громкий боевик по-голливудски с участием Федора Емельяненко[382] на деньги Сереги[383]. И на монтажерке Кате женился. Я смотрел его кино. Плакал. Редкостное фуфло. Но это было потом, через десять лет. А тогда он еще камеру толком в руках держать не умел. Но вид имел грозный за счет невероятных габаритов.

План был такой. Мы летим к фабрике и зависаем над территорией. А когда вертолет метров на двадцать снижается и висит, всякая дрянь от воздушного столба летит в разные стороны. Любая промышленная зона всегда представляет собой плохо закатанную в землю пакость: бумагу, картон, обломки ящиков и прочей тары, пустые бутылки, мотки проволоки. В данном случае в комплект входили верхние слои из яичной скорлупы и птичьего помета. Зависнув, мы опускаем на лебедке в «беседке» Сашу Большого. На плече у него муляж камеры. То есть просто корпус от разбитого полубытового Panasonic. Саша висит на высоте метра над землей и делает вид, что снимает. Мы с оператором снимаем все разными планами прямо из «косынки» вертолета — есть в Ми-8 такой типа люк. Все, естественно, застрахованы веревками. Камеры привязаны к штангам вдоль бортов, чтобы не выронить случайно, а то Базыкин ведь просто летать не может, ему обязательно нужно будет выпендриться. Красавец, он любил рассказывать пассажирам любимый прикол: «Тридцать лет управляю вертолетами, а так и не понял, как эта штука летает. У нее же крыльев нет!» Ну и при этом эффектным жестом доставал из ящика банку пива «Балтика» и всасывал ее в три больших глотка: «Никогда трезвым не летаю, боюсь я этих штук!»

По плану дальше было следующее: охранники птицефабрики подбегают к Саше Большому и его хватают. Ну или просто подбегают. Он делает вид, что отбивается, и отдает одному камеру-муляж. Охранник ее хватает, в этот момент мы втягиваем Сашу назад в салон, а вертолет чуть поднимается и делает пару кругов над территорией. Мы снимаем все это безобразие и делаем спецрепортаж о том, что беспредел на фабрике продолжается, кругом антисанитария и бардак. И спокойненько улетаем обратно в Пулково.

Но все пошло не по плану. Вадим опустил лебедку чуть ниже, и Саша оказался на ногах. Охрана подбежала и вырвала камеру, но один колхозный чоповец[384] выхватил из кобуры газовый пистолет и выстрелил Саше в широкую физиономию. Причем не промазал. Сашок стал задыхаться, охранники его отстегнули от «беседки» и повалили вшестером на толстый слой гуано. Служивший в ВДВ Саня пораскидывал их, но с шестерыми не справился. При этом дебил с газовой пукалкой стал еще стрелять в сторону вертолета. Я говорю:

— Вадим, это совсем не дело, надо садиться! Базыкин отвечает:

— Яволь!

При выстрелах по гражданскому воздушному судну мы незамедлительно обязаны совершить посадку для осмотра. И мы сели. Прямо возле проходной. На дороге. Заблокировав проезд, разметав всю дрянь, катая пустые бочки и попутно сдув с ворот железную вывеску а-ля Освенцим.

Остановился винт, подбегают охранники.

— Пройдемте!

— Какого хрена? Мы не на вашей территории! Вызывайте милицию.

Подлетает участковый на уазике, какой-то хрен из муниципальной администрации, какие-то деятели из ЧОПа типа тревожной группы. Участковый орет:

— Вы задержаны, пройдемте!

Ну пройдемте. Тем более Сашок в караулке сидит в наручниках. Захожу с камерой. Включенной. Чоповцы бросаются на объектив. Один задевает меня локтем. Мой охранник Руслан, впоследствии личный телохранитель Ромы Цепова, не выдерживает и дает чоповцу в бубен. Колхозники начинают драться. Не как в кино, а вот как на дискотеке. Сашок Большой прямо в наручниках начинает их метелить ногами. Они разлетаются в разные стороны, громя собой скудную мебелюшку. Вот это уже как в кино. Кончается все тем, что Руслан передергивает затвор и стреляет в воздух. Естественно, первый патрон холостой. Аники-воины[385] замирают в неестественных позах. Немая сцена.

В этот момент в караулку врывается мент-полковник. Начальник местного РУВД. И в ужасе пищит:

— Что здесь происходит?! Тишина в ответ.

Я с камерой на плече поворачиваюсь к нему и спрашиваю:

— Почему вы не пресекаете незаконные действия? Это самоуправство! Немедленно выпустите нашего сотрудника!

Быков тут же верещит:

— Это они преступники! Это частная собственность ОАО «Птицепром»! Они нанесли нам ущерб на миллиарды! Вы должны арестовать вертолет!

Полковник зависает. Вертолеты ему еще не доводилось арестовывать. Но надо. Набрав воздух в легкие и продув голосовые связки, он обращается к Базыкину:

— Вы командир вертолета?

— Ну я.

— А разрешение у вас есть?

И тут происходит финальная сцена. Вот этот момент я помню в мельчайших деталях. Базыкин достает из внутреннего кармана куртки-кожанки бумагу и протягивает ее полковнику. Тот читает, шевеля губами, и округляет глаза.

— Разрешение. Настоящим сообщаем, что Управление ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленобласти РАЗРЕШАЕТ полеты над территорией МО[386] Синявино гражданскому воздушному судну Ми-8, бортовой номер такой-то, командир — пилот первого класса, заслуженный летчик России Базыкин В. А. Цель полета — осуществление киновидеосъемки. Замначальника УФСБ Пупкин.

Полковник молча с каменным лицом протягивает бумагу Базыкину:

— У вас есть претензии к персоналу птицефабрики? Вадим хитро щурится.

— Да, есть. Нас обстреляли. И мы требуем наказания виновных!

Ну, естественно, он требует. Вертолет-то мною арендован на два часа. А если сидеть здесь еще пару часов, то мне придется удвоить плату. А это не входит в бюджет. Полетели, Вадик, ну их на хрен! Все снято!

И тут опять Быков. Уже не красный, а синий:

— Как? Как вы их можете отпустить?! Вы обязаны задержать! И полковник отвечает колдырю:

— У них есть РАЗРЕШЕНИЕ! Ты не имеешь права мешать людям работать. Покинь помещение! Вы свободны, товарищи. Простите, если что не так. Прилетайте еще! А вы, балбесы, снимите с товарища журналиста наручники!

Базыкин не был бы собой, если бы не выпендрился. Когда мы взлетали, воздушным потоком сорвало крышу проходной, державшуюся на соплях, выдавило пару стекол в окнах кабинета Быкова, раскидало пару сотен ящиков для курей и немного продавило крышу персональной черной директорской «Волги». В Пулково мы опоздали на четверть часа. С вас двести пятьдесят убитых енотов[387], сказал Фофанов. Я дал сто. Базыкин сказал, что сойдет и давно он так не развлекался. Сюжет вышел в тот же вечер. Фабрика обанкротилась. Ее купили какие-то инвесторы. Ко мне приехал человек по фамилии Гусь из Леноблптицепрома и слезно попросил простить Быкова, так как больше давить на него нельзя, инфаркт типа. Мини-инфаркт, но все-таки… Я пообещал больше не преследовать бедолагу. А Гусь поклялся, что они не станут подавать иски в арбитраж и вообще выпендриваться. Они все поняли.

Охранник Руслан потом окончил университет и стал каким-то начальником в сфере безопасности. Базыкин и сейчас катает экскурсантов, если интернет не врет. Я вот снова делаю телепрограммы, а Саша Датсун исчез. Никто не знает куда. Пропал парень. Как сквозь землю провалился.

САША АБСОЛЮТ

Tиньков[388], с которым мы тогда дружили, позвонил:

— Дело есть. Встретимся?

Я приехал в «Техношок», где у Олега был кабинет. Попили зеленого чаю, поболтали о погоде и всякой ерунде.

— Сашку Сабодаша знаешь?

— Давай познакомлю! Крутой, между прочим, чел. Водку Absolut знаешь?

— Ну конечно, только она же в Питере вся левая, польская.

— Вот! Это Сашкина тема. Он раньше контрабас[389] гнал из Польши. А сейчас свой завод открыл в Красном Селе и «Ливиз» отжимает. И ему нужна твоя помощь!

Ликеро-водочный завод «Ливиз» снабжал Петербург водкой. Официальной и приличной. В середине девяностых хорошая водка окончательно исчезла с прилавков, замененная разведенным черт знает где осетинским техническим спиртом, дрянью невозможной. Дорогие импортные марки даже в дьюти-фри подменялись подделками, верить нельзя было никаким этикеткам. Неважно, сколько стоила бутылка, все равно в ней был разбавленный технический спирт, умягченный солью, содой и сахаром. В магазинах продавали сотни наименований водок, производители соревновались друг с другом в красочности этикеток, вычурности бутылок, витиеватости названий. Но глаза можно обмануть, а обмен веществ — нет. Левак он и есть левак: утром во рту кошачий туалет, под глазами инкассаторские баулы, а в душе космос. Пустота, и непонятно, где верх, где низ.

— Он, конечно, специальный, как и все МЫ, — сказал Тиньков, — но друзей не подводит.

Эта характеристика из уст Олега прозвучала конкретно. Друзья Тинькова были специфическими. Те, кого принято называть меньшинством. Но Сабодаш не был похож на гея. Мы встретились в гостинице «Астория», долю в которой он хотел купить у Михо. Напротив меня в лобби-баре сидел бойкий коммерсант с пышной седовато-блондинистой шевелюрой, одетый в простые джинсы и свитер и с абсолютно синей физиономией алкоголика. Махнув рюмку водки, Александр взял быка за рога:

— Мне нужно сделать пиар-технологию, ты вроде специалист по нестандартным задачам. Я раньше занимался всяким фуфелом[390]. Купил у шведов права на поставку водки Absolut, но покупать саму водку у шведов невыгодно. И мы сделали в Польше завод, стали покупать просто тару и разливать спирт. Поднялись круто. Потом пиво Heineken также наладили. А сейчас тема стухла, народ просек фишку и обороты упали. Я построил свой завод в промзоне, наладил здесь выпуск водки. Разливаем сотни тысяч бутылок. Но проблема в том, что и нашу водку стали подделывать, причем везде. Я придумал свою фишку — специальную пробку с шариком, которая стоит дороже водки, но балбесы-покупатели не понимают. А суки подделывают и ее. Осетины привозят в город эшелоны цистерн спирта. Их менты крышуют. Ничего не сделаешь! Водку разливают все. В каждом районе каждую неделю открываются новые цеха. Стеклозаводы по заказу делают бутылки любой формы, типографии печатают любые этикетки. Это трендец! Мне надо придумать проект, как ликвидировать подпольное водочное производство, чтобы мою водку не копировали. Деньги есть, главное — идея! Ты сможешь, я Тинькову верю, ведь это ты ему пиво раскрутил в свое время, придумав легенду про дедушкин рецепт на чердаке.

Сабодаш ошибался, легенду придумал сам Тиньков. Я просто немного подкорректировал, смягчил нелепости и предложил таргет[391]: пиво для тех, кто не считает себя большинством. И проект взлетел.

— Ну давай попробуем. Вези меня на завод, покажи, как что делают, никогда не видел производство спирта. Интересно же!

Сабодаш махнул еще сотку.

— Да что там смотреть! Ректификационное производство. Такое же, как бензин, керосин или соляра. Фракции. Фильтрация. Самое сложное — розлив. Но если настаиваешь, приезжай. Только интересного там ничего нет.

В назначенный день я приехал в Красное Село. Это черта города, но на самом деле — глухой медвежий угол, зажатый между совхозными полями и военным производством Кировского завода. Цыганский райончик, где торгуют героином в открытую, а вечером гулять по улицам можно только с волыной. В одной из промзон огромная территория за бетонным забором с колючкой. КПП, охранники в бронежилетах, огромная очередь фур на погрузку и ангар, рядом с которым высоченная башня — ректификационная колонна[392]. Еще одна зона за колючей проволокой. Там офис из финских строительных вагончиков. И линия розлива, обычная такая: бегут по конвейеру пустые бутылки, попадают в руку-манипулятор робота. Плюх — наливается содержимое. Кряк — приштамповывается пробка из пластика. Чпоньк — очередной ящик с бутылками ползет по ленте-транспортеру мимо сонного бойца налоговой полиции, контролирующего наклейку акцизной марки, и загружается на палету. Погрузчик впихивает ее в черное чрево фуры.

— Куда ты столько отгружаешь водки? Неужели в магазины?

— Нет, — обдавая перегаром, отвечает Сабадаш. — Это в порт. Грузим сухогруз в Штаты. Мы в день отправляем полпарохода. Основной потребитель — Америка.

Я знал, что Саша то ли гражданин, то ли обладатель гринки[393]. Но что водка идет в таких количествах за океан — даже подозревать не мог.

— Скажи, а правда, что рентабельность невероятная, типа тысяча процентов?

— Хм, нет. Больше. Намного.

— А из чего ты делаешь водку-то? Из пшена, из картошки?

— Из органики!

— То есть?

— Ну что привезут с овощегноилища, то и перерабатываем.

— И из табуретки сможешь?

— Да какая разница! Главное, чтобы была ОРГАНИКА. А дальше перемалываем, бросаем дрожжи, перемешиваем и греем. И брожение начинается. А потом варим и перегоняем. Получается спирт-сырец. Фильтруем через колонну, потом через активированный уголь. И разбавляем. Вот и все. Древесина — тоже органика. Целлюлоза — сахар. Все.

— И ты сам это пьешь?

— А что? Нормально вставляет. Правда, для персонала мы два раза перегоняем, чтобы работоспособность не снижалась.

Я был потрясен. Мне казалось, что водочное производство — сложный процесс. Двоение, качество исходного сырья, все такое. Рожь, пшеница, родниковая вода, очистка на рыбьем клее. А тут действительно простейший физико-химический процесс.

— А сколько человек работает в смену?

— Пятнадцать. Восемь охранников, три технолога и грузчики.

Ну и я. Я здесь практически живу.

— Зачем?

— Так ведь стоит отъехать на сутки, раскоммуниздят[394] все.

Но у меня есть помощники. Знакомься, Марк и Валентина.

Это были дама бальзаковского возраста с внешностью продавщицы алкомагазина и полный мужчина с окладистой кудрявой бородой, похожий на раввина.

— Давай к делу. Сколько тебе нужно денег?

Я назвал сумму с четырьмя нулями. Годовой бюджет. Сабадаш ахнул:

— Не, столько я не могу. Давай в два раза меньше, но сразу на три месяца вперед.

— В смысле?

— Ну я не могу столько в месяц платить! Это же больше всей рекламной кампании!

Саша подумал, что названная мной сумма не за год, а за месяц. Он повел меня в свой скромненький кабинет, где в углу вместо камина торчал отделанный изразцами огромный сейф, набрал код и распахнул массивную дверцу. На полках, как в американском боевике про ограбление банка, лежали сотни килограммов долларов. Миллионов сто. Или около того.

— Расписку не надо, — сказал Сабадаш и стал вынимать пачки.

— Стой! Погоди! Сначала концепция, проект, потом аванс, потом расчет.

Я с ужасом представил себе, как повезу в город наличку, куда положу, как в случае проблем буду возвращать… Сабадаш глянул на меня снисходительно-презрительно. Видимо, Тиньков представил меня намного круче, чем я есть. Я нервно рассмеялся. Довелось мне видеть за свою карьеру многих новых русских, но Сабадаш был совсем гротескной личностью. Он налил стопарь из графинчика на столе, хлопнул, занюхал своей бейсболкой, крякнул и захлопнул сейф.

Потом я несколько раз бывал в его головном офисе возле Мариинского дворца, где тоже был свой сейф-камин, который Саша несколько раз распахивал передо мной, демонстрируя свои миллионы на карманные расходы. Через Мойку из открытого окна дома на противоположной набережной на офис был направлен толстый и длинный, как у футбольных фоторепортеров, объек тив — Сашу пасла наружка. То ли ФСБ, то ли налоговики, то ли РУБОП.

— Ты видел?

— Конечно! Мне они все пох. Не догонят. У меня два самолета всегда наготове. Хрен поймают!

Потом, когда Сашу все-таки прижали, суд добился ареста двух его бизнес-джетов, каждый по сорок миллионов долларов. И на счетах было не меньше сотни. Казалось, он вообще не жил завтрашним днем. Как коты норвежской породы вообще лишены чувства опасности, так и Александр Сабадаш, гениальный водочный магнат и талантливый жулик, был совершенно отмороженным пацаном. Занюханный с виду, вечно похмельный и с мутными глазами, он просчитывал способы заработка лучше Остапа Бендера. Но вел себя в жизни очень странно. В конце девяностых отжал вместе с бандитами-колесниковскими[395] целый Выборгский ЦБК. Причем грамотно отжал. Прикрылся со всех сторон. Желающих выкинуть его оттуда было немало. Сабадаш как слон в посудной лавке сумел поругаться с Михо Мирилашвили, пытаясь отнять у него долю в «Астории», с Трабером и Полтавченко, влезая в их «историческую вотчину» — Выборгский район Ленобласти, с казанскими, дуркуя в Карелии, где считал себя полновластным хозяином Артур Кжижевич. Будто специально желая навредить себе, Сабадаш умудрился поссориться даже с Кумариным, но тот отрезал: «С петухами не воюем!»

Есть версия, что Саша был так нагл не из-за своей крыши — Колеса. Ведь всю водочную тему в Петербурге контролировала ФСБ, а уж импорт алкоголя — тем более. Возможно, именно чекисты, тайно переставляя фишки на шахматной доске питерского криминала, гарантировали Сабадашу особое место неприкосновенного. Ведь пользуясь своими оперативными возможностями, прикрыть бизнес Сабадаша они могли запросто, за несколько минут. Хотя дружил наш водочный король и с Дерипаской, и с Черными[396], то есть имел выход на измайловских[397].

В конце девяностых Саша прославился на всю страну, когда имел наглость зайти на купленный им Выборгский ЦБК против воли траберовских[398]. Его внесли туда бойцы тюремного спецназа. Рабочие забаррикадировали территорию, выкинули уфсиновцев[399] с их тяжелым альфовским снаряжением и отбуцкали Сашку, поломав ребра и разбив репу. Даже в плен взяли, заперев в подсобке с железной дверью. Это была первая его камера. Впоследствии он их много поменял. И сейчас крепко подсел за возврат НДС. А тогда смог откупиться — в офисе Марк-раввин с Валей-водочницей открыли сейф, взяли лавэ и выплатили работягам с ЦБК, среди которых были отчаянные головорезы, кстати. Те выпустили Сабадаша из каморки, похмелили, присягнули и выкинули с территории завода траберовских апологетов, создавших какой-то революционный профсоюз.

Сабадаша стала преследовать налоговая. Видимо, достучался Трабер до Полтавченко. И Клебанов[400] помог. Саша купил себе за недорого мандат в Совете Федерации от Ненецкого округа — всего два миллиона долларов председателю местного парламента и что-то еще другу-губернатору. Хотя, как говорят, губернатор был сабадашевский, то есть место его тоже Саша купил в администрации президента. Поэтому так быстро ненецкого губера слили после одной мелкой шалости — дал в бубен гаишникам на шос се, когда его остановили, наплевав на непроверяшку и ксиву АП[401]. Зачетный был чувак: три ходки до выборов, четвертая судимость за того гаишника. Условный срок. Трешка. Говорят, весь экипаж патрульной машины построил себе роскошные особняки. Типа за отказ от показаний. Но вмешался Путин. Что-то подсказывает, что и здесь не обошлось без Трабера или как минимум Клебанова — от показаний ведь гаишники наотрез отказались, хотя разбитые сенатором репы свои в травме предъявили, как и видеозаписи. Суд не поверил. Сабадаша поперли из Совфеда[402] тоже громко. Сергей Миронов в интервью заявил, что сенатора Сашу Абсолюта не видел никогда и таким пацанам в парламенте не место, мол, позорит тот высшую российскую власть своей похмельной физиономией, да и на работу не ходит, только ксиву получил через помощника Марка-раввина. И всё…

Сабадаш ушел в отставку. Видимо, ценник Миронова не потянул. Или Миронов получил высочайший приказ размазать беднягу Сабадаша. Или куратор уволился из ФСБ. Но стал наш Саша обычным бизнесменом. Потолкался вокруг Дерипаски, отжал заводик «Красный выборжец», чтобы организовать там алюминиевое производство. Но это не водку из опилок да дерьма всякого гнать, против выступили серьезные парни, загнобили проект. Попытался Саша развернуть металлопрокатное производство во Всеволожске, но опять облом. Кончилось все ссорой с Чубайсом и полным крахом — Сашу приняли. Вменили сначала мошенничество с кредитами его банка «Таврический»[403], который попал к Сабадашу в рамках мутной истории с приватизацией фирмы «Фосфорит». Саша снял с банка отступные — всего-то семь миллионов евро. А банк кинул «Ленэнерго». И Саша поехал по этапу на семь строгого.

Водка Absolut на территории России вдруг резко повысила качество. А программа наша с Сабадашем получилась на славу. В течение трех лет выходила в эфир передача «Телеэксперт» на «Региональном телевидении», которая стала образцом для бесчисленного подражания — именно по этому образцу потом сделали «Телезорро»[404]. Но я совершенно безвозмездно вышел из этого проекта после разговора с губернатором Ленобласти Валерием Сердюковым в начале нулевых. Потому что услышал очень важную информацию. Меня предупредили: Сашу заказал Путин, и все, кто с ним сотрудничает, автоматически становятся врагами. Тогда я еще не был готов уехать из страны в этом ранге. Сейчас, когда в компьютерной системе погранслужбы России на меня заведена специальная контрольная карточка, где написано: «При въезде на территорию немедленно задержать под любым предлогом и сообщить дежурному ЦА ФСБ»[405], я с гордостью понимаю, что я враг. Но не благодаря Сабадашу, а за свои личные заслуги.

ГУБКА-НЕВИДИМКА

Про него нет страницы в «Википедии» — ни под прошлой фамилией, ни под той, которая у него сейчас. И в интернете ни одной фотографии, ни одного упоминания. Специально нанятая группа пиарщиков и юристов тщательно вычищает все упоминания о нем во Всемирной паутине. Даже в архивах Google вы о нем ничего не найдете. Как им это удается? Никто не знает. Видимо, такие деньги, которые он готов заплатить, небезразличны даже Google. Он не любит публичности и не хочет светиться. Владея огромным бизнесом, он сегодня явный лидер отрасли. Но его не знают в лицо сотрудники. Невидимка. Назовем его Вадимом. Все равно никто не догадается.

Я в свое время сказал ему, что он губка. Впитывает все, что видит или слышит, все, что чувствует, пробует, осязает, — и оно откладывается в его подсознании, обрабатывается и всплывает потом в каких-то схемах или решениях. Он вообще часто пребывает в мире своего подсознания: увлекается кое-какими способами погружения в свои грезы. Не вполне законными в Российской Федерации, но вполне приемлемыми в Голландии. Курит он много и часто. Отборный гашиш. При этом никогда не пьет спиртного. Мозг не переносит, говорит. Я верю. Мозг у него своеобразный, как и характер. Крепкий парень. Скуластый, круглолицый, идеально одет, никаких излишеств, но сразу видно миллиардера. Ну вот видно. Я не знаю почему. Малиновый пиджак и голда[406] на шее — это было, конечно, но очень быстро прошло. Губка понимал тренды и всегда делал первый шаг раньше остальных.

Родился он в Абхазии. Отец не то бросил его с сестрой, не то подсел[407] надолго. Он никогда не хотел об этом рассказывать. Маму его я видел: высокая, красивая, молчаливая грузинка с печальными глазами мадонны. Она сдала его в детский дом. Как сказала ему — не было денег. А он окончил там восемь классов, потом ПТУ, потом пошел в армию. В Ленинград приехал в разгар перестройки после дембеля. В начале девяностых он был уже очень богатым человеком. Это была его главная цель — стать не таким, как его отец. И спасти из нищеты маму и сестру. Первым делом он купил им квартиры на Комендантском[408]. И только потом — себе.

В Сухумском военкомате он дал взятку комиссару: все, что скопил за время производственной практики. Но не для того, чтобы получить сладкое место писаря в штабе. Он мечтал о службе в конвойных войсках. Причем в самой отдаленной зоне особого режима. Ему нужны были знакомства. Вадим четко осознавал, точнее, чувствовал, как натягивается нерв времени.

Это был 1986 год. Ему было двадцать лет. Он не хотел быть вертухаем, он хотел научиться делать деньги, а кто, кроме воров-рецидивистов, тогда знал жизнь лучше? Два года он учился. Вообще, он удивительно умеет общаться с людьми. Никогда не рассказывает о себе, держится скромно, с достоинством и слушает собеседника, внимательно глядя ему в глаза. По нескольку раз переспрашивает, если что-то не до конца понял или если видит, что говорящему нравится его внимание. К дембелю он уже знал не только воровские понятия и принципы оперработы, не только, как устроена теневая экономика, но и как надо держать себя, чтобы не вызывать отторжение. Он же губка. Впитывал влагу знаний, учился, смотрел, делал выводы. Ну кое-какие связи наладил — все-таки грузины видели земляка-волчонка, знакомства потом крепко помогли.

С картонным дембельским чемоданчиком он прямо с Московского вокзала отправился в райком комсомола возле клодтовских коней[409]. «Хочу быть комсоргом. Согласен на любую работу. Самую непрестижную. Вот характеристика из части, вот военный билет, вот комсомольский. Отличник ВВ, механизатор по профессии. Все как положено. Лучше всего на окраину, в рабочий район, в ПТУ, где трудные подростки». Созвонились с горкомом. Посовещались. Первый секретарь даже дал солдатику свою черную «Волгу». Через сорок минут он уже заполнял анкеты в Доме политпросвещения. Следующие два года он работал секретарем комитета комсомола жуткого ПТУ на Октябрьской набережной. Контингент как на зоне. Система взаимоотношений отработалась мгновенно. Подростки воспринимали его как вертухая, но умного и незлобного. Все по уставу. Жил в общежитии. Учился управлять. Это было самой главной задачей: понять, как устроена власть не в тюрьме, а на воле. Не в мандариновой Абхазии, а в Ленинграде.

Через год он пошел в рок-клуб на Рубинштейна[410], чтобы навести знакомства. Быстро стал директором группы. Познакомился с Тропилло[411]. Нашел деньги на издание пластинки, потом еще одной. Занял, естественно, у воров. Отдал с прибылью. Группа ста ла очень знаменитой. Она и сейчас у многих на слуху. Вадим выбирал не музыку, он в ней ничего не понимал. Он вкладывался в стиль. Солист ему понравился своей неспешностью, спокойным достоинством. И тексты песен были правильные. Ворам, кстати, понравилось. Издания винила были строгие, без лишнего. Солист хотел, чтобы Вадик Губка стал официальным администратором группы, но тот отказался. Он вообще знал: ничего официального, никаких контактов с властью через приемные, никаких должностей! Все только через связи, через черный ход.

Группа нашла себе другого директора, а Вадик пошел на «Ленфильм», сказал вахтеру: «Массовка» — и пробрался в павильон. Его интересовало, как люди снимают кино. Дал червонец обалдевшему ханыге-дольщику[412]: можно я тут помогу чуток? И так происходило каждый день: утром Вадик просиживал штаны в кабинете комитета комсомола ПТУ, ездил на идиотские совещания в райком, вечером встречался с людьми, а ночью тусовался на «Ленфильме». Что за люди были вечером? Воры. Редко — бандиты-хулиганы. Вадик передавал кому-то какие-то вещи, тер какие-то терки, бесконечно встречался с земляками-карманниками, жуликами, добивался аудиенции у авторитетов, просил советов, слушал рассказы. Впитывал, впитывал, впитывал.

Уже вовсю шла перестройка. Уже все создавали кооперативы и шарашкины конторы, уже поднимались из пены дней колоссы будущего бандитского Питера, а Вадик все наводил мосты. Он был своим в райкоме комсомола, в рок-клубе на Рубинштейна, в «Психодроме»[413] и коридорах «Ленфильма». А также в кафе «Роза ветров» и в «Космосе»[414], в качалках-подвалах и комиссионках Апраксина двора. Он выбирал свою судьбу так, как будто впереди у него была вечность. Но пару магазинов все-таки открыл. С челночной байдой[415]. Диски, шмотки, видаки, духи, колготки… Купил красную «девятку» с длинным крылом и снял первый фильм, ставший сегодня уже легендарным. Не как режиссер — нет, конечно. Но помогал знаменитому режиссеру в качестве ассистента. Однако главное не в этом — он подтянул грузинского кооператора, который дал деньги на ударное завершение картины. Инвестор смог через Вадика обналичить огромные деньги, точнее, отмыть. Тогда «Ленфильм» ведь почти официально стал прачечной, а Вадика считали очень крутым продюсером.

В 1989 году он снял квартиру где-то на первом этаже в Коломне[416] и обзавелся помощниками. Сначала у него работали трое совсем молодых пацанчиков, потом пятеро, потом и вовсе десяток. Он набирал персонал среди студентов Финэка[417]. Только из очень хороших семей. Только золотых медалистов и круглых отличников. Учил всему сам. Сначала они мыли пол в магазинах. Потом считали наличку. Вадик всегда подкидывал подлянки — проверял. Давал пачку денег, типа несчитаную. Проверь, сколько там, должна быть тысяча. И клал на сотку-другую больше. Помощник приходил: все верно, тысяча. Или говорил: извините, Вадим Вадимович, я обнаружил, что есть две лишние сотки. А бывало, что недокладывал. Говорил: вот возьми деньги, отнеси в банк, там столько-то. А это твоя зарплата. Помощник либо клал свои в пачку, либо приходил с дурацкой физиономией: не хватает до суммы в пачке. Короче, за пару месяцев у нашего Губки сформировалась надежная команда. Понимающая.

Первым делом Вадик отправился по Невскому. Вычислил все помещения, принадлежащие художникам. Нашел выход на алчного старичка, председателя ЛОСХа[418]. Приватизировал лавку художника, магазины на углу Думской, пару десятков мансард-мастерских. Потом нашел выход на Ленкомиссионторг. Пытался отжать магазин «Океан» на площади Мира, но пролетел. Деньги занимал только в общаках, с банками никогда не связывался. Старичка не кидал. Те, кто ерепенился, вскоре сменялись более покладистыми. Связи у Вадика были хорошие, ЗАКАЗЫ он оплачивал точно, как в аптеке. Никогда не болтал лишнего. Через год Невский был его. Но тут возник первый конфликт — самого Вадика ЗАКАЗАЛ Костя[419]. И это была проблема. Две недели он ездил с калашом на коленях. Но через воров договорился: отдал три самых сладких точки на Невском и все мансарды. Под крышу не пошел. Собрал свою бригаду. Никаких интересов, кроме конкретной защиты личного бизнеса. Потом он эту братву отпустит на вольные хлеба. Забавная была бригадка. Все полегли. Ну такое часто бывало в те лихие времена.

А любил Губка японскую кухню. Вот даже больше, чем грузинскую. И однажды открыл сушечную[420] прямо рядом с телецентром, чудовищно дорогую и пафосную — продукты закупали только в Штатах. И пригласил меня перекусить. Но так получилось, что в тот день на Петроградской была авария. В телецентр была заведена резервная линия электропитания, а в сушечную — нет. И продукты стали слегка вторичными. А беседа была серьезная, как-то на сашими я особо и внимания не обратил. Ну и потом спасался каким-то антидристином, съев упаковку перед прямым эфиром…

Мечтой Вадика был Анатолий Собчак. Он месяцами рассчитывал траектории. Через телевидение, через конторских, через Михо, через Нарусову, через Бэллу. Через телок-моделей. Через Клаудиу Шиффер. Даже через бренд-менеджера бутика Tiffany по прозвищу Юля Ротик[421]. Я не стану рассказывать, как ему это удалось, все равно никто не поверит, но Собчак пригласил Вадика на воскресный завтрак в «Асторию» и они общались три часа. Вышел Вадик Губка совершенно разочарованным. Мэр оказался пустышкой, вопросы проще было решать через других. А интересовала Вадика только одна вещь — коммерческая недвижка. Его команда в ту пору окучивала Коломяги[422]. Через участковых искали сомнительные семьи. Договаривались о выкупе участков. В обмен давали дома в области и доплату. Скупили целые гектары. Губка предвидел, что вскоре этой земле не будет цены.

Потом Вадик стал продюсером ГТРК «Петербург»[423]. Он почувствовал, что телевидение вот-вот окажется решающим аргументом в какой-то борьбе. И купил сразу несколько информационных программ со всеми потрохами: камерами, корреспондентами, машинами, даже электрическими чайниками. Хотя он почти не умел писать по-русски, но в продюсерском деле разбирался вполне. А тут как раз выборы. И вице-мэр, владеющий информацией, прямо обратился: нужна, мол, ваша помощь. Вадим понял, что это звездный час, и стал помогать. Но неудачно. Когда Ирина Ивановна[424] после выборов в ресторанчике «У камина» встречалась с людьми, сказала: чтобы этого подонка в городе не было. И люди сказали: Вадик, ты уважаемый человек, но ты же сам понимать должен…

Губка опять оказался в непонятном[425]. В Нью-Йорк он улетал с шестьюдесятью долларами. Без квартир, машин, денег, связей, команды. Он сбросил все, и это его спасло. За год он выучил язык. Еще через год уже вполне освоился и опять открыл кредит у грузин. Две операции с недвижкой на Манхэттене выправили ситуацию. А потом еще десяток, но уже во Флориде — как инвестор. Получил гринку. Через три года смог вернуться в Москву. Вице-мэр о нем вспомнил, общие знакомые передали. Вернулись какие-то пацаны, подтянули к нефтянке. Костю, злейшего врага, застрелили. А в Штатах Губка впитал новое правило: надо не просто быть невидимкой, но не надо вообще ничего иметь. И он нашел себя — создал самую крутую ресторанную сеть в России. У которой почти нет ничего, кроме имени и технологии. Но каждый год миллионов по пятьдесят Губка с нее имеет.

А вот суши я с тех пор в России не ем. Хотя у Вадика четкое правило: в каждом ресторане обязательно есть резервный генератор.

И еще думаю: а не возникнет ли наш герой лет через несколько в виде Трампа, только российского? Не потому ли он так тщательно вычищает себя отовсюду? И не помогает ли кто-нибудь ему в этом? Друзья-то остались еще с тех времен.

ЖИР

Дима Филиппов[426] позвал меня в свой крохотный офис возле Смольного, охранявшийся мрачными амбалами из какого-то спецназа. Всего одна комнатенка и кухня, никаких помощников и секретарей. Стол, два стула. Дмитрий Николаевич был человек очень конкретный, невероятно умный и опытный.

Еще бы, стал министром и вице-премьером в 34 года, возглавлял строительство БАМа[427], был личным другом Андропова, потом секретарем Ленинградского обкома КПСС, вместе со мной стал депутатом Ленсовета, победив на честных выборах в 1990 году. Затем возглавил налоговую полицию в Петербурге, откуда его с огромным трудом убрал Собчак. Дима не загрустил и сразу стал одним из директоров и владельцев Кировского завода, председателем Совета банкиров и промышленников Санкт-Петербурга и руководителем банка «Менатеп». На работе в качестве начальника налоговой службы восстановился через суд и лично засунул в карман Собчака решение суда и заявление об уходе. Я так подробно расписываю историю Филиппова, чтобы было понятно: в этой маленькой комнатенке за бронебойными стеклами я встречался с главным красным директором[428] Питера, фактически контролировавшим финансовые потоки, промышленность и нефтяной бизнес на заре девяностых. Мы с ним дружили.

— Слушай, тут надо немного помочь, — сказал Филиппов. — Можешь сделать ХОРОШУЮ программу с одним нужным человеком? МЫ тебя поддержим материально, тебе ведь спонсоры нужны? А то МЫ знаем, как ты на коленке свой проект делаешь.

Спонсоры, естественно, были нужны как воздух. Программа «Вавилон» тогда только набирала обороты, у нас не было зарплат, техники, нормальных машин. Да и на пару «жигулей», на которых сутками мотались по городу и области мои съемочные бригады, не было бензина. А у Филиппова с бензином было все в порядке.

Я ему так и сказал:

— Любой каприз за тонну НОРМАЛЬНОГО бензина.

И Дмитрий Николаевич назвал мне имя человека, о котором нужно было снять ХОРОШУЮ программу. Я вспылил. Встал и молча пошел к двери.

— Вот же ты дурачок! Дадим МЫ тебе тонну бензина, нам что, жалко? И не за программу, а просто так. Но ты сядь, послушай. Этот человек неприятен, я тебя понимаю. Точнее, даже просто отвратительный тип. Но ведь ты же умный парень! Он же не просто так возник, как Венера из пены морской. Это же СПЕЦИАЛЬНЫЙ человек. Ну его еще пять лет назад приметили. И растили. Как поросеночка. А сейчас это важнейшее звено государства. Но бандосы[429], воры, шелупонь всякая не должны лезть во власть. Сейчас у них денег почти как у НАС, а народ ты сам знаешь какой: проголосует за любого козла, лишь бы не пожалел денег на кампанию. Надо поставить шлюз. Пусть вся эта кодла работает с властью не напрямую, а через буфер. Занесут ребята за зубцы, пусть озвучивают хотелки. Но ЦЕНТРАЛИЗОВАННО. Нельзя страну превращать в бардак, власть надо ценить и уважать. МЫ же демократы, ха-ха-ха! Мы за порядок. Если народ любит Деда[430], зачем его дискредитировать, ха-ха-ха. Подумай, это же важно для всех! Да ты вообще мог бы с ним подружиться, поработать, тебе же нужна слава, ха-ха-ха!

Филиппов смеялся как настоящий сибирский барин: толстый, румяный, сытый и всегда довольный собой.

— И не смотри, что он ушлепок, там такой и нужен!

Я правильно понимал, кем были эти «МЫ», учитывая дружбу моего собеседника с Андроповым, который читал ему по вечерам стихи на скромной эстонской даче, симпатию к нему Черномырдина, но лучшей визитной карточкой были охранники-спецназовцы, которых сам Дмитрий Николаевич называл «мои скобари»[431]. Псковская дивизия ГРУ охранных услуг силами личного состава диверсионно-разведывательных штурмовых групп ненужным людям не предоставляла. И я понимал, что человек-кабанчик, за которого просил Филиппов, естественно, не просто так возник на ровном месте и является продуктом Конторы. Но чтобы сконцентрировать потоки криминальных денег в одно русло и решить этот вопрос на самом верху?! Мне такая простая мысль в голову не приходила.

Это была зима 1994 года. Только что прошли выборы в новую Госдуму. Самый лучший результат — двадцать два процента голосов — получила ЛДПР[432]. Это вызвало шок. Кто-то из моих операторов сказал в курилке:

— Пойду записываться в либерал-демократы.

Никто не улыбнулся, но все отодвинулись. Подобная шутка могла вызвать только омерзение. Курчавый вождь ЛДПР обла дал гнусавым голосом, манерами похотливого енота, развязностью провинциальной вокзальной проститутки после стакана портвейна и внешностью подмастерья жмеринского портняжки. Его старались не пускать в Петербург. Когда помощники звонили Собчаку и требовали предоставить видному политику машину для поездок по городу, Анатолий Александрович лаконично отвечал: «Пусть ловит такси». Отели отказывались селить его свиту, а гаишники — предоставлять сопровождение. И естественно, даже мысли не было дать ему эфир на телевидении. Все просто бойкотировали Жириновского. В Петербурге не было никакой ячейки ЛДПР. В те годы из города еще не до конца выветрились понятия достоинства. Жириновский казался случайным клоуном, о котором все забудут через пару лет, с которым никто не станет иметь дела, и вообще ошибкой природы. Ну вот вылез чувак с какими-то бредовыми заявлениями: «Мы сапоги будем мыть в Индийском океане, мы великая нация, Россия — превыше всего!» — ну и сорвал какие-то аплодисменты. Ну постебались, выбрали. В Италии вообще Чиччолину[433] выбирали депутатом, я даже в Риме с ней шампанское пил на съезде Радикальной партии. Мало ли какие фрики появляются из коллективного бессознательного на исторических переломах!

Но я согласился. Филиппов заставил меня взглянуть на Жириновского по-другому. И через неделю, ночью (чтобы соблюсти секретность) в мою студию на Каменноостровский приехал сын юриста[434]. Студия была на «Ленфильме». И бабушка-вахтерша на главном входе совершенно не удивилась. Ну массовка, что такого-то? А вот я был ошарашен. Жириновский приехал со свитой. С ним были человек триста. И бал у Воланда оказался просто жалкой фантазией морфиниста, реальность всегда интереснее. Они были С ОРУЖИЕМ. На «бэхах» и «мерседесах», на тонированных «девятках» и «восьмерках». Они были в ТРЕНИКАХ. И они были ЛЫСЫЕ. Я знал, конечно, имена самых ярких фигур: Пашу Кудряшова, Михаила Глущенко, Монастырского, Комарова, Ледовских, Петрова[435]. Но тут такая честь: весь цвет питерской криминальной утробы явился лично, чтобы сыграть свиту. Я сразу вспомнил Окуджаву: «Следом дуэлянты, флигель-адъютанты. Блещут эполеты…» Вместо эполетов сверкали золотые цепи на бычьих шеях. Пестрели красные и зеленые пиджаки. Красавцы были еще те! Молоком и хлебом не пахло, коридоры «Ленфильма» наполнил слабый запах дорогих мужских парфюмов и сильный аромат раздевалки в купчинской качалке с тончайшими нотами оружейной смазки.

Свита шла с помповиками — ружья, как у винтажных оловянных солдатиков, были закинуты на плечо. Кое-кто был с калашами, но немного — всего человек пятнадцать. Потом я видел братву в разных ситуациях: и на стрелках, и в кабаках, и на охоте, и в «Крестах». Поверьте, это мало похоже на сериалы про бригады. И если бы я был постановщиком детективного блокбастера и воспроизвел бы ту сцену натурально, мне бы не поверили. Саундтреком шло злобное сопение, пыхтение, шмыганье носами и стук подков по мраморному ленфильмовскому полу. Зачем бандиты начала девяностых набивали на ботинки стальные пластины? До сих пор это для меня загадка. Короче, это был цирк с конями. Такого количества сломанных носов и выбитых зубов, неандертальских лбов и шрамов на синих физиономиях я не видел ни до, ни после того знакомства с Владимиром Вольфовичем Жириновским в картузике и длинном черном пальто, как в «Матрице».

Вошли в студию. Я говорю:

— Уважаемый, а можно этот зверинец оставить в коридоре? У меня аллергия на тестостерон в такой концентрации. И вообще, на хера? Тут как бы студия, а не станция юных натуралистов. И скажите им, чтобы не харкали, не пердели и не плевали на пол.

Жириновский повернулся к свите:

— Давайте валите!

И вяло махнул рукой, показывая на дверь. Бандосы, толка ясь, стали выходить. Почему-то спиной вперед. Через несколько минут мы начали запись и писали диалог ЧЕТЫРЕ ЧАСА, пока не закончились все свободные бетакамовские кассеты. Это было нечто! Сегодня все знают способность Жириновского нести ахинею на любую тему. Через полчаса разговора он раскрепощается. Начинает в каждой фразе вставлять скороговоркой «ебт» и «блянах», рассказывать, что в детстве у него были поллюции, что он посадит Собчака в Петропавловскую крепость, что, если бы он был генералом, организовал бы путч. И вообще, что среду нужно сделать общенациональным выходным, водку выдавать рабочим и солдатам, каждой бабе дать по мужику. Что вытирать попу бумагой — расточительство и разбазаривание природных ресурсов. А зачем, если можно поставить в каждом унитазе фонтанчик для подмывания. Что во время месячных студенткам нужно давать дополнительные каникулы, так как учебный материал не усваивается, выйти из аудитории, чтобы тампон поменять, нельзя и вообще их вид расстраивает окружающих. Потом что-то про евреев, типа продали Россию. И что он с удовольствием бы стал раввином, если бы мама была еврейкой, и при этом был бы за русских. А партия ЛДПР — это передовой отряд общества, и когда он, Жириновский, станет президентом, то сделает бедных богатыми, а ненужных расстреляет. Самолично.

— Эй, вот ты, кургузый! — кричал он оператору. — Быстро выйди в коридор, позови охрану! Давай покажем, какие у нас в ЛДПР бойцы — солдаты партии! Нет, постой, не зови, просто возьми у кого-нибудь пушку и принеси сюда, быстро! Я сейчас выстрелю, покажу, как мы их будем уничтожать! Что значит «не дают»? Скажи, вождь приказал! И принеси мне портфель, там водка, я хочу выпить за здоровье. Как тебя зовут? Я забыл! Дима? Я хочу выпить за здоровье лучшего телеведущего, который не боится правды!

Потом за свою телевизионную карьеру я провел с Жириновским десятка три передач. Это всегда было шоу. Зрители обожали подобные программы. Мы напивались с Владимиром Вольфовичем в прямом эфире. Записывали интервью на борту яхты, в машине, в поезде, даже в гей-клубе «69»[436]. Тогда технологи ЛДПР хотели привлечь голоса ЛГБТ на выборах в Думу. Жириновский давал интервью в компании мальчиков-проституток. И когда сказал все, что могло пойти в эфир, вдруг обратился к одному из геев:

— Отсосешь?

Все ошалели. Жириновский сказал мне:

— А чего такого? Сладенький же! Где тут чилаут[437]?

И реально пошел с ним в ВИП-зону, на ходу обернувшись к оператору:

— Чего камеру выключил, ты снимай, снимай! А то скажут, что я натурал!

И действительно, через пятнадцать минут вышел очень жизнерадостный. Я стал убеждать его, что это не стоит показывать в эфире. Но не убедил и что-то такое краешком показал: жест, когда вождь ЛДПР смачно держит мальчонку за попу. Показал со спины, так как юноша был явно на грани возраста согласия[438]. Честно говоря, мне совершенно безразлична сексуальная ориентация Жириновского, как, впрочем, и всех остальных жителей этой планеты. Я рассказываю этот случай совершенно с другой целью: если бы у вождя ЛДПР была бы возможность совокупиться с лошадью и это можно было бы показать по телевизору и добавить интереса к его персоне, он бы сам предложил такой сюжет. Он действительно без комплексов и без затей. Есть только одна личность на этом свете, к которой он испытывает искреннее неподдельное влечение, — это он сам.

— Дайте мне телевидение на месяц, и я стану президентом, — говорил мне как-то Жириновский в конце девяностых. — Мне никаких этих политтехнологов не надо. Мне нужен ящик[439], ящик и еще раз ящик! А если я стану президентом, я запрещу телевизоры на фиг! Народ работать должен, а не смотреть всякую херню. Или сделаю один канал, где будут показывать только партию ЛДПР. Вот как раньше было? Все смотрели партийные съезды, и вся страна работала. Просрал Мишка[440] державу! А почему? Потому что пустил в телевизор всяких залуп конских и хуил бычьих. А надо было…

Он в жизни совсем не такой, как в ящике. Медлительный, грузный, как с тяжелого похмелья. Говорит медленно. Всегда расслаблен — галстук распущен, рубашка расстегнута. Жестов нет, двигается лениво, замедленно, как рыба в ночном море. Почти спит. И всегда спит в машине, пока никто не видит. Старый усталый пенсионер, придавленный своим образом, как квашеная капуста гантелей в эмалированном ведре. Но концентрируется мгновенно. Пару раз я видел, как глотает перед эфиром колесо[441] и сразу после эфира мгновенно расплывается в кресле. Как питание выключили. Батареек у него нет, он от сети.

Телевидение — штука дорогостоящая. Это сейчас канал на YouTube ничего не требует, а студию можно сляпать почти из ничего, HD-камера стоит какие-то копейки, а не те лютые десятки тысяч долларов, которые в середине девяностых стоил цифровой Betacam. Однажды мой тогдашний продюсер договорился с Жириновским, что мы будем гонять рекламу ЛДПР в программе. Естественно, не бесплатно. Приехали два полковника с пухлым портфелем. Привезли деньги. Попросили расписку. Мой коммерческий директор написал. Но полковники предложили гешефт: даем пару тысяч сверху, а вы даете рас писку на сумму в два раза больше. Коммерческий через месяц переезжал на ПМЖ в Германию по еврейской линии, ему было пофиг. Он распечатал бланк, указал требуемую сумму и поставил печать. Через день продюсер ночью приехал в офис телекомпании с компьютерщиком и нашел файл с распиской. Это была подстава. Так до сих пор я не понял, чья именно: Жириновского, продюсера, полковников или будущего эмигранта, ныне успешного раввина в мюнхенской синагоге. Факт в том, что мы поссорились с продюсером и я попросил одноклассника Руслана Коляка организовать мне встречу с Жириновским без лишних свидетелей и ЧУЖИХ прослушек.

Мы встретились в ресторане «Петербург» на Грибоедова. Был Коляк, Глущенко и Вольфович. (Потом в книге «Бандитский Петербург» была фотография этой встречи. К счастью, меня отрезали. Не знаю кто — рубоповцы, которые слили эти фотки, или сам Андрей[442]. В любом случае спасибо.) Я изложил ситуацию, потому что подставы в предвыборных расчетах вообще не практикуются. Жириновский сказал:

— Считай, что я тебе должен эти деньги. Не расстраивайся, мы разберемся.

Ну ладно, какие проблемы. Через месяц ко мне на студию приехал Шутов:

— Возьми Жирика в эфир.

— Деньги в кассу — культура в массу, он меня вогнал в непонятное, пусть ищет другую площадку.

Шутов поехал к Михо. Мне было рекомендовано «помочь Титычу[443]», то есть все-таки провести прямой эфир с вождем ЛДПР. Та передача запомнилась не только непонятками с рекламой. Жириновский приехал чуть раньше, гримерша накрасила быстро, до эфира было минут десять. Вождь позвал охранника:

— Сигару!

Телохранитель принес портфель, Жириновский достал две роскошные коибы[444] спецсерии.

— Фидель[445] прислал. Будешь?

Мы раскурили черчилли[446], откусив кончики. Но время неумолимо приближалось к девяти тридцати, и нужно было нести свои тушки в душную студию прямого интерактивного эфира. Мы положили недокуренные сигары в тубусы[447] и кинули в ведро. После программы в гримерке, Жириновский, смывая грим, спросил меня код замка на моем кабинете: пусть охранник возьмет пальто и портфель. Ну пусть возьмет. Я назвал код. Вождь что-то шепнул помощнику. Потом, уходя, Жириновский сказал:

— Все по чесноку, я тебе денег должен, помню. Но у нас сейчас трудное время. Я тебе пришлю удостоверение помощника. Оно стоит двадцать тысяч долларов! Ты еще и наварился. Дай фотку три на четыре.

Я посмеялся. Проводил гостя, зашел в кабинет и вспомнил про недокуренную сигару. Конечно, остывшую сигару раскуривать не комильфо, но тут подарок Фиделя, эксклюзив, все дела. Глянул в ведро, а тубусов-то и нет. Оказывается, Жириновский попросил телохранителя забрать сигары из ведра. Обе. Глубокий эконом, чего уж там…

Удостоверение он мне и вправду прислал. Один раз я даже его показал гаишникам в Псковской области, остановившим меня за превышение скорости. Они выпрямились, как часовые у Мавзолея в годы моей пурпурной юности, стояли навытяжку, приложив руки к козырькам, оттопырив локти, и смотрели куда-то вдаль, сквозь меня, мою машину, грязные снежные сугробы на обочине, похожие на жир в кастрюльке с остывшим бульоном. Наверное, они видели в этом своем прекрасном далёке страну, где все работают, а не болтают и не зырят в ящик, где у каждой бабы есть мужик, где студенткам не приходится мучительно сидеть на лекциях во время критических дней. Хотя, возможно, они вспомнили свои детские поллюции…

ЗЮГА И ЗИГА

Bо-первых, это красиво. Он водку пьет, как арфистка играет, — завораживающе. Наливают ему всегда ровно по сто. Берет стаканчик, посмотрит на просвет, будто и не водка это, а какой-нибудь арманьяк золотистый, отключается на долю секунды, сосредотачиваясь, готовясь соединить сущности — свою и водочную. Когда контакт состоялся, закидывает сотку в глотку и изнутри выходит кряк. Смачный, сильный, природный. А уже потом закусь. Чавкает, есть такое. Но как аппетитно! Между черной икрой и огурчиком соленым выбирать не станет долго — огурчик однозначно. Ну или грибочек. Грузди любит. Закусит, зажмурится и сразу покрывается краской. Как рак в кипятке, так и он — прямо на глазах становится пунцовым. Красавец, конечно. Потом сглотнет слюнки, ладошкой губы просушит и скажет что-нибудь, чтобы людям было понятно: теперь можно говорить. А то все смотрят на него, варежки разинув. Будто первый раз видят. Сам же в это время о второй уже думает, заветной. Но надо же выдержать, а то подумают иные, что алкоголик какой. Когда все свои, то ему и вторую соточку сразу наливают. И весь ритуал повторяется. После третьей он вскидывает бровь: а где Василий Семенович? Почему не позвали? Ну и что, что рано вставать, за руль садиться! Всем рано вставать, зовите срочно! Водитель, помощник, горничная, вахтер — всех по имени-отчеству, всех надо позвать и им налить. Церемония такая. Если какой простак решит не просто рюмку опрокинуть, а поговорить с вождем за жизнь, свита быстро вытолкает его взашей, когда вождь специально отвернется. Но только после стопки. Потому что ритуал такой.

Во-вторых, после третьей он преображается. Как в кино про оборотней-мутантов. Был видный государственный деятель, секретарь и депутат, а стал конкретный чел. Никаких лишних понтов, пустых разговоров, все четко и ясно. Молодеет сразу, внутренне расправляется, как надувается. Я ему как-то сказал:

— Андреич, вам надо каждый раз триста грамм принимать перед телеэфиром, вы же совсем другой человек, когда выпьете. И сразу рейтинг КПРФ[448] вырастет в разы!

А он посмотрел на меня с сожалением, покачал головой и отвечает:

— Эх, Дима, как скажешь такое, так сразу грустно мне делается. Ну ведь не дурак, а говоришь ерунду. У нас рейтинг выше не будет. Куда уж выше! Зачем? Мы же тут не к власти стремимся, Дима. Мы МИССИЮ выполняем. Верную дорогу для человечества бережем. Люди сейчас жадные и глупые. Поэтому только о себе думают, а мы живем будущим!

Он имеет в виду светлое будущее всех народов, да. Искренне и глубоко верующий человек. Я после выборов в 1996-м спросил его:

— Сколько реально было голосов во втором туре у Ельцина?

Андреич по сторонам посмотрел, как Толоконникова[449], которая курицу с полки взяла, понизил голос:

— У нас пятьдесят четыре процента. Но что толку? Ты только знай: все, что я тебе говорю, я никогда не подтвержу публично! Считай, что я тебе этого и не говорил, то есть я тебе как Диме говорю, а не как журналисту. То есть ты, конечно, журналист, но я не о том. Так вот, я тогда сказал им прямо: рисуйте себе пятьдесят один процент, потому что понятно было, что нам управлять не дадут. Наоборот, будет всеобщий саботаж. И нам придется ПРИНИМАТЬ МЕРЫ. А это что значит? Что мы ОПЯТЬ дискредитируем идею. Нет, нельзя нам сейчас власть брать совсем. Армия прогнила, спецслужбы прогнили. Их купят. И скинут нас. И не то обидно, что погибнем, а то, что идею погубим!

Вы спросите, отчего вождь краснокожих[450] вдруг подружился с каким-то телеведущим? С чего вдруг такая честь? А началось все с троллинга. В 1995 году я вел программы на «Русском видео», канал был государственный и по закону обязан был предоставлять эфирное время кандидатам в президенты и лидерам избирательных блоков. Зюганов приехал в студию с письмом, в котором попросил разделить полагавшийся ему час прямого эфира на две получасовки: одну прямо сейчас, а другую — через две недели. Я с удовольствием согласился. 60 минут пустых разговоров подряд — это скучно. Отработали мы в студии положенный хронометраж. Зюганов уехал. А через две недели как-то днем ко мне домой в гости приехал Сергей Курехин[451] поболтать. Я ему и говорю:

— Серега, а давай подколем Зюганова! Он тебя не знает, а я скажу, что ты политолог, специалист по истории ленинизма. Представляешь, как будет прикольно!

Мы так и сделали. Если погуглить, то по запросу «Курехин и Зюганов» можно найти ссылку на YouTube, где выложены фрагменты того безобразия. Естественно, Петербург угорал перед экранами: Зюганов на полном серьезе отвечает Курехину про «давление слева» и еврокоммунизм. При этом все помнят знаменитый мем «Ленин — гриб»[452], а Зюганов не догоняет, что участвует в грандиозном цирке. Формально все честно: государственная компания «Русское видео» предоставила прямой эфир лидеру российских коммунистов. В законе не сказано, что этот прямой эфир должен сопровождаться троекратным «ку»[453], то есть ведущие, конечно, не должны мешать гостю излагать предвыборные тезисы, но мы и не мешали — наоборот!

Потом, естественно, вождю объяснили, что это была редкостной пакостности подстава. Но судьба-злодейка опять выкинула фортель: на жеребьевке в избиркоме перед выборами президента в 1996 году Зюганову выпадает час прямого эфира в моей программе. И вот тут начинается настоящий цирк. Первым делом мне звонит некий человек по имени Евгений Банько, представляется сотрудником СБП[454], помощником Коржакова[455], и просит о встрече. Приезжает ко мне домой целая бригада офицеров, и начинается какой-то мутный разговор про государственные интересы. Я спрашиваю: что вам конкретно от меня надо? Они мнутся, тупят — короче, нужно сделать из Зюганова дурака, типа я умею это делать. А за это меня ждет сюрприз — работа в Москве на «Первом канале». Я чуть не описался со смеху — в программе, которую готовит Невзоров. И сколько дней он будет меня терпеть? Два или три? Короче, я никаких действий предпринимать не стану. Как пойдет разговор, так и пойдет. Подстав и провокаций не будет. Но и легко Зюганову не будет, вопросами я его помучаю. Ну и дурак, говорит Е. Банько, и уезжает. У меня звонит труба. Определяется номер этого клоуна. Типа случайно набрался мой телефон. Я слышу разговор в машине. Они обсуждают меня. Спокойно так, через губу:

«Этого придурка надо воспитывать. Первым делом выкинуть на хуй из эфира. А лучше всего переманить в Москву, и там пусть гниет на каком-нибудь НТВ, а то, блядь, неуправляемый! И не таких приземляли». Так и не понял я до сих пор, что это было. Случайность или намек?

Коржакова Чубайс схарчил через день после этой истории. А поехали Е. Банько со товарищи к моему начальству — Дмитрию Рождественскому. И завезли ему сто тысяч долларов, чтобы я все-таки Зюганова опустил. Митя радостно принял подношение, к которому прилагалась бумажка, где были написаны вопросы лидеру КПРФ. Типа каверзные. Плод работы ельцинского предвыборного штаба. Не знаю, какой мудак их придумал, но вопросы были смешные: «Геннадий Андреевич, а скажите, вы как к Сталину относитесь?» или «Пересмотр итогов приватизации повлечет за собой нищету населения и кризис, вы готовы взять на себя ответственность?». Вызывает меня Рождественский и сует эту бумажку. Показывает на потолок — просьба из Кремля. ОК, говорю, задам. Только вышел из кабинета — звонит Руслан Коляк: «Тебе коржаковские заслали сотку. Так вот, это они у Кумарина взяли. Надо бы хоть половину вернуть!» Я объясняю, что он с этим вопросом лучше пусть к МММ[456] обращается, который типа президент «Русского видео», могу приехать на стрелку, рассказать все подробности. А сам думаю: вот же уебки! Даже разрулить нормально не могут! Ладно, будет вам олимпиада, ё-хо-хо-хо-хо!

Приезжает Зюганов. Нервничает. Ему, естественно, сказали, что будет подстава. А я понимаю, что в кабинете у меня и в гримерке куча жучков, раз пошло такое дело. Достаю бумажку и показываю Зюганову. Пишу: «Привет от Коржакова». «Ага, — пишет он. — Ясно». Поехали, все будет ОК. В эфире я кладу бумаженцию на стол так, чтобы было видно, начинаю интервью, между делом задаю «каверзные вопросы». Зюганов влегкую их отбивает, красиво уходит от конкретики, вывертывается. Я на ходу придумываю новые, куда более каверзные. И мой собеседник вдруг тонет. Вот просто тонет на глазах. Не может ответить, крещен он или нет, какой марки часы носит, даже про своего кота не знает — кастрирован или нет. В результате часового эфира из моей студии Зюганов выползает подавленный, просто убитый. Пишет мне на бумажке:

«Ты мерзавец!» — и молча уезжает. Блин! Он подумал, что я его подставил специально, показал не те вопросы. Ладно, бывает…

Через месяц меня просит Дмитрий Филиппов заехать к нему в офис. А там Зюганов и целая куча помощников. Политбюро какое-то. Филиппов говорит:

— Геннадий Андреич, мы разобрались, все выяснили: Дима вас не подставлял. И вообще, вам надо помириться и подружиться. Впереди еще куча выборов, нам надо Ленобласть брать, а кроме Дмитрия, и опереться не на кого. Давайте жить дружно!

Геннадий меня спрашивает:

— Так это ты сам, что ли, придумал? С этим, как его, Курехиным? Ну поганец! Ну сукин сын! Ладно. А не хочешь стать моим помощником? Мы сработаемся!

Я опять попал в непонятное. Бросить свой проект на ТВ, чтобы консультировать Зюганова и мотаться с ним по стране, определяя стратегию тележурналистов во время его участия в передачах. Типа угадывать подставы. И перспектива — депутат Госдумы от КПРФ. Спасибо, говорю, но если бы мне надо было стать депутатом Госдумы, я бы по любому округу в Петербурге набрал бы семьдесят процентов в первом туре. Но зачем? Мне и без мандата чудно живется, мне интересно работать, в перспективе я лучше свой канал сделаю. Но пообещал Зюганову, что буду иногда помогать.

Конечно, разговор после третьей был. После второй он еще как-то держится. А после пятой спать идет. А вот в промежутке много чего интересного можно узнать. Например, как-то оказался я в странной компании с ним и Глазьевым[457]. Дело происходило в моем редакционном кабинете на студии после прямого эфира. Водку привез Глазьев из Красноярска. Он там баллотировался в губернаторы. Это 2002 год был. А у меня и закуси никакой нет, только хлеб черный. Глазьев пригубил, занюхал. Я сделал вид, что выпил. Андреич тяпнул, потом еще, горбушкой закусил, еще раз крякнул, рыгнул, покраснел и говорит:

— Вот, Дима, видишь, как оно получается! Мы Серегу, конечно, еще выдвинем, государственный он человек, ученый! А тут вот какая история: ни копейки мы ему не давали, да? Скажи, Серега, сколько денег мы тебе дали? Только на гостиницу и брошюру напечатать!

Глазьев подтвердил. Оказывается, за первый месяц выборной кампании рейтинг с нуля дошел до сорока двух процентов. И он перестал вести агитацию, так как побеждал влет. А договорки с Москвой не было. Точнее, была обратная — что КПРФ Красноярский край не трогает. Я спрашиваю:

— А что было бы, если бы не снялся? Через суд бы сняли, вбросили бы так, что мама не горюй, объявили бы выборы недействительными?

Андреич на меня смотрит опять с сожалением. Вот вроде с виду не скажешь, что круглый дурак, а такую фигню все время спрашивает!

— Да с радостью бы оставили Серегу губернатором! А потом субвенции обрезали бы, загнобили бы край, пожертвовали бы даже «Норникелем»[458]! Чтобы потом показывать: вот что будет с каждым регионом, где коммунисты к власти придут. Не время, брат, нет, не настал еще час, не готова страна. Испортил пятнистый[459] нам всю жизнь, на десятки лет вперед нагадил! Ну ничего. Как китайцы живут? На столетия вперед мыслят! Так и нам надо. Ну давайте, товарищи, выпьем за возвращение России на путь истины!

В узком кругу после третьей Батя (эта кликуха у него со школы) крайне прост. Есть идея. Если пытаться ее сформулировать в двух словах, то никакого марксизма-ленинизма в ней нет. Смысл и суть — социальное государство, общество всеобщего благоденствия, в котором русский народ как бы муж. А остальные народы — как бы жены. Гарем. Муж кормит и любит, жены дают и рожают. При этом подчиняются, в дела не лезут и между собой соревнуются за право ублажать. А не хотят, так и нечего кормить. Пусть живут в специальных комнатах на хлебе и воде. Но развод не разрешать, ибо нефиг. В социальном плане — максимальное повышение благосостояния народа в рамках заранее заданной модели потребления. То есть без бедных и богатых. Квартира на семью, метров по восемь на каждого, машина на семью, возможно, дачный участок. Но население должно быть размазано по всей стране. То есть не в столицах концентрироваться, а равномерно. Для этого нужна авторитарная система, то есть жесткая вождистская власть авторитетного правителя и система добровольно-принудительного исполнения решений правителя. Форма власти значения не имеет. Монархия, республика, все это фигня. Главное, чтобы была система принуждения не через репрессии, а типа морального единства. Кто не с нами, тот против нас. А если против, то на работу не брать, в институт не принимать, лечить кое-как, в города не пускать жить и вообще обструкция и бойкот. Ну а если какой недовольный начнет рыпаться и идти против системы, то его, конечно, давить. Идеальное общество — Куба. Все любят вождей, все заняты, все голые, никто ничего не требует. Идеальная экономическая система — модернизированный скандинавский социализм. Высочайшие налоги на любой доход, превышающий базовый уровень. Теоретики — Грамши, Торез, Тольятти, Кастро[460]. Немного Мао. После четвертой шепотом добавляется Троцкий, но только если совсем свои вокруг. И с оговоркой, что экономист он был скверный, а вот постоянная гальванизация процесса — хороший способ. Религия — опиум народа, а не ДЛЯ народа. Это как водка, запрещать нельзя, но надо госмонополию. Спорт — дело государственное. Финансировать из бюджета в приоритетном порядке. Власть должна быть несменяемая, чтобы не ставить под угрозу поступательное развитие. Упор на национальную культуру. Искать, придумывать, находить. Никаких внешних влияний на идеологию, ибо чревато разрушением идеалов.

В городе Тосно мы сидели вдвоем за стойкой гостиничного бара. Это были выборы губернатора Ленобласти, и я подрядился вести пиар кандидата. А тот, понимая, что не проходит, подрядил Зюганова целую неделю ездить по всяким Пырловкам[461] агитировать. И я вляпался в этот вояж. В тот вечер Батя был в ударе и пошел на шестую. Все уже срубились и расползлись, остался один я.

— Вот почему ты не с нами, Дима? Тебе нужно работать в партии. Принять, наконец, наши идеалы, вступить официально в ряды. Вот что тебя сдерживает?

— Андреич, ну какой из меня функционер? Да и не люблю я вашу партию, от нее кровью и говном разит за километр!

— Это ты про сталинские репрессии? Так вот, слушай, что я тебе скажу! Только имей в виду, я НИКОГДА это публично не произнесу и никогда не признаюсь, что говорил тебе это, понял? Так вот, ты знаешь, что такое «особая папка Политбюро ЦК»?

— Знаю, это сборник секретных материалов, к которым был допуск только у секретарей ЦК КПСС. И она передана в архив после запрета КПСС в 1991 году. А что?

— Нет, ни хрена ты не знаешь. Особая папка — это не подшивка документов, это гриф секретности. Высшей секретности! И документы Политбюро не в архиве. Когда Мишка Меченый[462] продался Израилю, он хотел уничтожить самые важные документы, но верные делу партии люди смогли сделать копии. И я, как первый секретарь, знаю всю историю сталинских чисток. Ты знаешь, сколько евреев было в партийном и советском аппарате в 1936 году? Какой процент? Так вот я тебе скажу.

Тут Батя громко рыгнул, выпучил глаза и положил мне тяжелую лапу на плечо. Было видно, что я сейчас прохожу высшую степень посвящения. То ли кивать, то ли плакать, то ли смеяться. Батя продолжил процедуру рукополагания:

— Так вот, евреев было почти ВОСЕМЬДЕСЯТ процентов, ты понял? А в тридцать девятом знаешь сколько осталось? Всего ПЯТНАДЦАТЬ! Потому что без них совсем нельзя! Мы же интернационалисты.

На этом слове Батя гыкнул, что должно было означать легкую иронию по отношению к предмету разговора. И окончательно посвятил меня в высшую степень познания добра и зла:

— Это были ЭТНИЧЕСКИЕ чистки, а никакие не репрессии. Сталин молодец. Он просто таким образом уничтожил всех жидяр. А сказать прямо он не мог, так как мы ИНТЕРНАЦИОНА-ГЫ-ЛИСТЫ, понял, ты?

— Андреич, а чем он лучше Гитлера?

— Вот же ты несмышленыш! Адольф Алоизович просрал, а Иосиф Виссарионович — выиграл. А если в корень смотреть, то в Германии другой был экономический уклад, промышленный. А в России — сельский, крестьянский. И поэтому евреи сначала хотели разрушить промышленность Германии, подчинить ее себе, народ поднялся на защиту и отразил атаку. А все началось из-за Польши, которая гнилое жидовское гнездо. Когда они поняли, что немецкий народ их победил, они решили захватить Россию. Ты думаешь, почему Сталин первым делом договорился о Польше и Прибалтике? Чтобы уничтожить этих гадов, не дать им базу для развертывания! А они поняли, что им пиздец, и организовали провокации. Америка и Англия стравила Сталина с Гитлером. И теперь снова они на нас наседают. Это и есть наша МИССИЯ! Отстоять страну! Победить гадину! Раздавить!

Я таким его никогда не видел. Если честно, то больше не хочу. Высшая степень посвящения в суть тайного механизма истории как-то не порадовала. Я зарекся участвовать в этом аттракционе впредь. И он тоже разочаровался во мне. Видимо, немногие, узнав смысл МИССИИ, так недостойно поступили: я, помнится, просто тупо пошел блевать, оставив Батю дальше косплеить Алоизыча с пустой бутылкой на столике. Больше заказов от КПРФ мне не поступало. А губернатор тот все-таки проиграл. Слабый оказался, хотя здоровый был мужик. Нет, Батю, конечно, перепить не мог. Но пытался…

ИНОПЛАНЕТЯНИН

Генерал Пониделко был человек-таран — в кино показывают, в исторических боевиках такую штуку: здоровенное дубовое бревно со стальным наконечником. Его берут человек двадцать, разбегаются и со всей дури долбят в крепостные ворота. Вот он такой штукой и был. Только живой. А потом, когда ворота сломаны и бой идет уже В самой крепости — ну там короля пленяют и в темницу, казну грабят и богатые дома заодно, — тогда, конечно, таран уже не нужен. Бросают прямо возле ворот. Там и гниет. Одноразовая вещь.

В 1997 году в Санкт-Петербурге опять решалась судьба Рос сии. К тому времени всем было ясно: Борис Ельцин государством не управляет, экономика девяностых доживает последние дни, вот-вот грянет кризис. При существующих правилах игры, когда одна команда играет в футбол, другая — в хоккей на траве, а судит все это дело рефери-гёдзе по правилам борьбы сумо, ничего хорошего не выйдет. А если учесть, что зрители смотрят не на арену, где происходит кавардак, а пялятся на экран-табло, где показывают сериал «Телепузики», то скоро можно ждать матроса с коронной фразой «караул устал». Короче, время было забавное. Основная битва тогда происходила между двумя группами-кланами, проросшими в тело страны. Мало кто в ту пору видел всю архитектуру этих кланов, имеющих и высокие этажи с башенками (да, кремлевскими, какими же еще?), и подземные катакомбы, населенные кровавыми зомби.

Один из кланов — медиабанковский холдинг «Мост», который создал НТВ, «Эхо Москвы» и Мост-банк. Фронтменом работал Владимир Гусинский. Это, так сказать, одна башня. На нижних этажах жили воры. Посредничал Кобзон. Модный и успешный Мост-банк в Санкт-Петербурге возглавляла Людмила Пониделко, которую я знал еще со времен совместного депутатства в Ленсовете с 1990 по 1993 год. Но, кроме Людмилы Пониделко, в городе на стороне Гусинского было мало ресурсов. Сабадаш был со своей водочной торговлей, Густов — губернатор области, Михаил Мирилашвили со своими казино. Почти никакой теневой поддержки: ни бандитов нормальных, ни силовиков. Вот от этой камарильи и приехал в город Петербург делегат: муж начальницы местного Мост-банка Анатолий Васильевич Пониделко. Немного поработал замом начальника и возглавил милицейский главк. Ох, как вспомню, так вздрогну. Это как если бы меня назначить директором балетной труппы, поставив задачу навести порядок в сфере морали и нравственности среди коллектива, выявить всех, кто ведет неправильную половую жизнь и незамедлительно увольнять, невзирая на роли в спектаклях, заслуги, звания и талант. Театр бы завтра же отменил все спектакли, а через неделю вся труппа начала бы бастовать, правда? Вот примерно так и получилось, только не с балерунами и балеринами, а с ментами разных видов и сортов. Все пришли в шок.

Понедельник, как моментально окрестил Пониделко личный состав, был не ментом, а строевым командиром ВВ[463]. Вполне нормальный такой генерал: рожа красная, голос командный, здоровье как у быка, манера общаться как у похмельного майора в стройбате:

«Эй, ты! А ну стой на месте, иди сюда! Кругом! Что крутишься как дурак! Я сказал: стой на месте! Ша-а-а-гом марш!» Менты — люди тонкой организации. В 1996 году можно было найти сотрудника, который жил на одну зарплату. Но для этого нужно было бы провести очень масштабную поисковую операцию с задействованием болотоходов, вертолетов и мотоциклетов с пулеметами. Иногда службы собственной безопасности находили. Как мне доверительно рассказывал потом, спустя лет двенадцать после описываемых событий, один бывший очень большой начальник СБ ГАИ[464], найденного неминуемо увольняли. Потому что непорядок. Если не берет, значит, на других стучит и на начальство заодно.

Менты зарабатывали левак кто на чем: опера УГРО[465] списывали деньги на несуществующих агентов, получали «отпускные», освобождая «гастролеров», начальники постарше крышевали бордели, РУБОП вообще много чего крышевал, благо что в СОБРе здоровые лбы служат. Участковые кормились с общепита, с соляриев (да, все салоны загара должны либо иметь медицинскую лицензию, либо двести долларов в месяц с каждого салона), ну и с магазинов, торгующих паленой водкой и сигаретами с липовыми акцизками. ОВО[466] снимал бабки с укурков[467], с иностранцев-азиатов (гастарбайтеры начали приезжать уже тогда). Ну а следователи получали в конвертах премии от начальников отделов — как правило, скромные. На чем кормились начальники уровня РУВД[468]? Ой, лучше не спрашивайте. Все были при делах, все были вовлечены в сложные горизонтально-вертикальные отношения, даже пресс-служба имела наглость просить деньги у редакций за сводки происшествий. Про ГАИ просто промолчим, чтобы не тратить буквы впустую, а то у меня на пальцах от клавиш скоро мозоли будут. Хотя невыявленные «честные менты», наверное, были, но это явная недоработка руководства.

Но зачем и кому потребовалось ломать этот хрустальный ксилофон, где каждая трубочка звучит волшебным звуком, попадая в резонанс с другими? Одно дуновение — и вся конструкция издает нежнейший звук аккорда, тоньше арфы, изысканнее лиры, выше скрипки. А тут приходит такой маэстро с кувалдометром, херак по ксилофончику нашему! — осколки во все стороны. Был инструмент старинный цены немалой, а теперь стеклобой. А потребовалось ломать, так как неправильно играл. Не по тем нотам.

В Петербурге Гусинский был всем до лампочки, Михо Кутаисский[469] считался хоть и ушлым, и хитрым, и богатым, и вхожим в криминальный бомонд, но явно был сбоку как-то. Слишком уж пятый пункт подкачал: синагога, Еврейский конгресс, спортивное общество «Маккаби» — короче, неправильный он был. На ГУВД вообще влияния не имел. А вот Кумарин — имел. Тамбовские с 1994 года медленно, но верно подминали ментуру под себя. Степ бай степ. Сначала одного начальника РУВД полностью закоррумпировали. Потом другого. Потом еще пятерых. Потом начальников следственных отделов, ИВС[470], замов по УР[471]… А уж что творилось с ОБЭП[472], так и вспомнить страшно! Там ребятки уже на сто сороковых «мерседесах» катались на службу, строили коттеджи на правом берегу Невы в пять этажей и отдыхали во Флориде. Я однажды увидел аналитику по теневому обороту в питерском ОБЭП, так до сих помню эту цифру: триста миллионов долларов в год взяток! А их там всего на город человек триста. Нормально так получается, да? Короче, ГУВД Санкт-Петербурга и Ленобласти было инфицировано тамбовской братвой по самое не могу. И это не только город перекосило, но и стало проявляться в масштабах страны. Кумарин мог решить любой вопрос, роль Цепова после проигрыша Собчака и отъезда Путина в Москву резко ослабла, кадры согласовывал не он, а чуть ли не лично Сергеич. Ну еще Челюскин через Ирину Ивановну, губернаторскую супругу. И даже Руслан Коляк, уж на что тамбовская шестерка, а ведь своего человека вырастил в главке, потом генералом стал… Да, был еще Ефимов, Фима Банщик, который тоже ногой дверь в любой кабинет мог открыть. Концерты и банкеты спонсировал, машины в дар передавал. Естественно, и вопросы решал. А если вспомнить еще Новоселова в Заксобрании, то будет полная картина: город скурвился. Помните этот несчастный бренд «Бандитский Петербург»? Думаете, он сам по себе появился? Нет, это был хорошо продуманный пиар москвичей, решивших слегка утихомирить разгулявшуюся тамбовскую братию и для начала напрочь разломать ГУВД. С чем и прибыл наш генерал в кабинет на Литейном.

В ту чудесную пору все СМИ фактически контролировались бандитами. Заведовал медиа Костя Могила, которому поручил это дело Березовский. Сам Костя всегда просил не произносить имя Бориса Абрамовича, а ссылаться на Бадри Патаркацишвили и Сергея Лисовского, типа Береза[473]476 тут не при делах. Но все же понимали, откуда уши растут. Это в 1995 году придумал Чубайс, когда готовил выборы Ельцина и боялся независимых СМИ как огня. Ну и Таня с Валей[474] его поддерживали. Береза предложил схему: сработать через смотрящих от воров, выделить квоты на экспорт нефти подконтрольным фирмам, чтобы собрать ресурсы на отжим и контроль. А заодно он, Береза, сможет подработать рекламный рынок под своих: Лиса и Бадрика[475]. Во всем городе был только один метровый телеканал, который не принадлежал Могиле или не контролировался Кумариным, — «Русское видео». Федеральная государственная компания, распиливающая бюджеты Госкино, но по факту — частная лавочка Дмитрия Рождественского, добровольно призвавшего в качестве крыши Мирилашвили. (Правда, перед этим он умудрился набрать в долг у тамбовских, очень не хотел отдавать, а Михо отдал за него.) А курировал Михо по еврейской линии Гусинский. Так что единственным медиаресурсом у нового начальника ГУВД оказалось это самое очень нерусское «Русское видео». И первым делом Анатолий Васильевич оказался в прямом эфире моей программы.

Это был цирк с конями. Во время рекламной паузы я попросил у выпускающего редактора продлить региональную паузу (основной эфир «Русского видео» забивался вещанием «Шестого канала» из Москвы, живьем шел только «Вавилон»). По тому, как нам звонили зрители, сколько сообщений приходило на пейджер, редакции было понятно: город смотрел на наш диалог с Пониделко и тихо офигевал. У нас была своя методика подсчета аудитории. Мы фиксировали количество звонящих в прямой эфир, зная, что звонить в студию может только один из трехсот зрителей, остальным это просто в голову не придет. А инженеры АТС[476] за небольшой гонорар каждые десять минут нам скидывали на пейджер нагрузку, то есть количество абонентов, пытавшихся попасть в прямой эфир. Так вот, ту самую первую программу с Анатолием Пониделко смотрели минимум четыре миллиона зрителей в городе и области. И немудрено — Пониделко выслушивал вопрос зрителя, спрашивал фамилию, записывал и говорил: жду вас завтра в своем кабинете во столько-то, пропуск будет на входе, не забудьте паспорт. И так два часа. Наутро я поехал снимать шоу: очередь на прием к главному милиционеру Санкт-Петербурга. Пониделко принимал всех: городских сумасшедших, профессиональных кляузников, мизантропов-доносчиков, ветеранов и инвалидов, бомжей и милиционеров-просителей — квартиру дать, в ГАИ перевести, командира-мздоимца уволить, выговор несправедливый отменить, палочную систему реорганизовать. Забавно было на это смотреть: цыгане шумною толпой…

В течение первого месяца Пониделко поставил на уши весь город. Приезжал в районное управление (а в Калининском районе миллион жителей, соответственно, и ментов больше тысячи), устраивал инспекцию. Требовал немедленно всем нарядам прибыть на плац (!) и выстроиться рядом с машинами. Приезжали, побросав дела. И пэпээсники, и овошники[477], и угрозыск, и паспортные тетки. Спешно вытаскивали из шкафов мятую форму, зачастую в кроссовках или замшевых ботинках, без головных уборов, выстраивались кое-как. Генерал проходил вдоль строя, принюхиваясь, оглядывая войско. Менты с трудом сдерживали глумливые ухмылки, незаметно переглядывались и кашляли, пытаясь подавить рвущееся наружу хи-хи. Анатолий Васильевич останавливался перед группой офицеров. Багровел, выкатывал глаза и гаркал:

— Кто такие?

Обомлевший докладывал: майор такой-то, заместитель начальника отдела такого-то по воспитательной работе, товарищ генерал! Пониделко чернел, как гидропонический голландский помидор[478], губы сливались с лицом, он округлял рот и рычал, как лев в зоопарке, — раскатисто и глухо:

— УВОЛЕН! СДАЙ ПИСТОЛЕТ И УДОСТОВЕРЕНИЕ!

Майор-замполит бледнел, хватал горлом воздух и пискляво выдавливал, как свинченный нарядом студент с бутылкой пивасика:

— За что, товарищ генерал-майор?

— За перстень! Охренели совсем! На строевой смотр с брюликом пришел! Замполит! Ты чему бойцов учишь, а?! Ты как смеешь?! Печатку нацепил золотую, подзалупник! УВОЛЕН! Кто командир? Ты командир? (Имелся в виду непосредственный начальник майора с дурацким перстнем-печаткой.) А ну, командир, живо оружие и документы принять и вывести из строя!

Майор в коматозном состоянии лез в карман за удостоверением, не веря в происходящее. На щербатый асфальт заднего двора РУВД падали какие-то бумажки, сложенные в четыре раза ориентировки, крошки табака и конфетки-карамельки. Хиханьки улетучивались как капелька воды на конфорке — каждый присутствующий на плацу делал однозначный вывод: буйный… Наконец, красная книжечка с гербом[479] оказывалась в пухлой руке командира.

— А как я пистолет заберу без карточки-заместителя[480], товарищ генерал? Нельзя по инструкции! — это уже командир глотал воздух.

Пониделко и сам не очень понимал процедуру гражданской казни.

— Как у предателя! — громыхал он, и шея его становилась цвета лампасов. — Дай сюда! Живо!

Он клал ПМ жертвы в карман штанов, вынув обойму. Казалось, что он делал над собой немалое усилие, чтобы не расстрелять майора прямо перед строем. Утром к нему в приемную приходил пожилой армянин, полковник из управления кадров ГУВД, с личным делом «предателя» и мямлил про порядок увольнения старших офицеров милиции. Оказывается, удостоверение забрать можно только после приказа и только с составлением рапорта по управлению кадров. А оружие забрать по инструкции только с составлением рапорта в МВД, причем секретного. И этот рапорт проходит по разделу «Происшествия с участием сотрудников». Необходимо создать комиссию и вынести решение о дисциплинарном проступке, что приведет к снижению показателей ГУВД и все могут остаться без премии.

— Что, вообще все? Весь личный состав?

— Так точно, товарищ генерал! Весь личный состав! Руководящий.

— Верните негодяю личное оружие и служебное удостоверение, пусть будет в следующий раз скромнее!

За первые два месяца в должности начальника ГУВД Анатолий Васильевич уволил трех милиционеров-шоферов за плохо накачанные шины и грязные двигатели пэпээсных УАЗов, девицу секретаршу в каком-то отделе, поинтересовавшуюся у него, почему он орет, пятерых начальников РУВД просто так, человек триста милиционеров непонятно за что и своего зама за владение шестисотым «мерседесом». Затребовав в РУБОП обзорную справку по всем материалам Тамбовской ОПГ, приказал уволить всех должностных лиц ГУВД, проходивших краями по тамбовским по дискредитирующим обстоятельствам. И создать чрезвычайную комиссию при штабе, куда ему прислали пару чуваков от генерала Бобкова, работавшего начальником службы безопасности у Гусинского. Чуваки были из действующего резерва ЦА ФСБ и знали о тамбовских гораздо больше самого Кумарина, так как имели научный подход к предмету ведения, а Сергеич учетов не вел, личный состав не классифицировал и вообще краснознаменных институтов не кончал.

В мусарне Пониделко не работал до этого никогда, он всю жизнь был строевым офицером внутренних войск. Непосредственно до назначения — заместителем начальника военного училища. Суть и конструкцию полицейской работы понимал сердцем и умом, но в детали не вдавался — отлично понимал, что пришел ломать, а не строить. Естественно, врагов нажил невероятное количество, особенно в кругах, связанных с тамбовскими, а следовательно, во всей властной элите. Его начали мочить со всех сторон: статьи в газетах, сюжеты на телевидении о «падающем уровне городской милиции», о том, что преступность заполонила город. И было, в принципе, понятно, что через какое-то время миссия закончится — слишком явно росло напряжение вокруг его фигуры. Я оказался заложником. Быть другом Пониделко означало противопоставить себя всем, особенно губернатору Яковлеву, который все-таки довольно много раздал обещаний кумаринским. Ни для кого в городе не было секретом, что Ирина Ивановна Яковлева общалась с Сергеичем и вообще была интегрирована в схемы. Пониделко шалил как раненый зверь: почти открытым текстом заявлял, что город погряз в грехах, чувствовал себя Бэтменом и мог запретить своему заму, генерал-майору, появляться в здании ГУВД на Литейном лишь за то, что тот промелькнул в секретной сводке РУБОП. Зам, не будь дурак, подал в суд и каждое утро в компании адвокатов приходил на вахту, где его не пускал в здание дежурный охранник-собровец, о чем адвокаты составляли очередной акт и приобщали к делу. Кстати, дело зам выиграл и на работе восстановился через судебных приставов. Еще и отсудил у Пониделко немного денег, а адвокаты на средства тамбовских смогли организовать почти пятьдесят исков от других уволенных офицеров. Почти все выиграли.

Любил Пониделко дизайн. Приезжал в РУВД, причем часто звал меня за компанию. Я был кем-то вроде советника. Типа компаньон, как назвал бы эту функцию Диккенс, то есть основная задача была составлять компанию в трудную минуту, поддерживать морально и ободрять. В райотделе он заходил в дежурку. Смотрел по сторонам.

— Почему у вас атмосфера как в гестапо? Начальник РУВД уже знал: лучше не спорить.

— Не могу знать, товарищ генерал! Никак нет!

Пониделко смотрел на стены, на потолок, задумчиво колупал краску на стенах пальцем-сарделькой.

— Потому что у вас стены синие! Народ заходит и видит: гестапо! Надо перекрасить в приятный цвет.

Начальник ждал вердикта.

— В бежевый.

— Есть перекрасить, товарищ генерал!

И через неделю все (!) дежурные части в районных отделах были выкрашены в бежевый цвет. С привлечением спонсоров или на средства личного состава, так как управление тыла в бюджете соответствующей статьи не имело. Через месяц генерал с инспекцией приезжал в другой райотдел. Заходил в дежурную часть. Что-то не так. Атмосфера опять как в гестапо. Диалог повторялся. Теперь красили в розовый. Соответственно, в остальных районах тоже. Было бы это комично, да только грустно — даже веселые розовые стеночки в дежурных частях не избавляли посетителя от нехороших ассоциаций с Geheime Staatspolizei, главным управлением имперской безопасности времен Третьего рейха. Просто Пониделко это чувствовал, а менты-начальники — нет.

Была у Пониделко замечательная идея: подготовить отряд милиционеров для центра города, которые типа взяток не берут, знают английский язык и могут оказать первую помощь. Ну типа как нормальные полицейские в нормальной стране. И подготовили. Но любовь к цветовым дизайнерским решениям подвела моего друга. Он решил как-то выделить их из серой массы и придумал им фуражки с красной тульей, как у дежурных по станции метро в советские времена. Естественно, их тут же прозвали дятлами. А начальники их тихо ненавидели и сживали со света, резонно предполагая, что, если эксперимент окажется удачным, красные фуражки и английский язык станут обязательным атрибутом всего личного состава. Вскоре все дятлы уволились и на их место пришли правильные пацаны в обычной форме, которые и сейчас крышуют карманников на Невском.

В вопросах кадровых назначений он был просто зайчик. Однажды спросил у меня:

— У тебя нет на примете нормального человека на должность начальника Фрунзенского РУВД? Я сегодня уволю мерзавца. А там все замы такие же, представляешь? Людей вообще нет!

Я почти в шутку ответил, что у них там отдел вневедомственной охраны возглавляет тетка-подполковник, очень обаятельная и знает японский язык.

— О как! Баба? А это идея!

Через три часа после этого разговора начальником одного из самых крупных районных управлений милиции стала Анна Борисовна Маркова, сделавшая после этой истории головокружительную карьеру. Правда, лишний раз доказывающую: случайные взлеты неминуемо заканчиваются закономерными падениями. Но я этот случай привел лишь для примера кадровой политики героя. Она была специфической, да.

Однажды Пониделко признался мне, что ему приходилось пару раз ездить на стрелки. Одному. Высаживал водителя-охранника и ехал к кинотеатру «Планета», чтобы обсудить тему. Наверное, это было красиво и эффектно. По крайней мере, никакого страха у Анатолия Васильевича не было. Он, как кот породы курильский бобтейл, вообще был лишен чувства опасности, страха, рефлексий и сомнений. Сферический генерал конвойных войск в вакууме добра, зла и смысла. Один журналист из команды Березовского назвал его инопланетянином, имея в виду полное отсутствие представлений об устройстве земной жизни. Ну, в принципе, да. Было в нем что-то такое…

Мы с ним пили. И это отдельная история. Поначалу, наверное, нам обоим хотелось услышать друг от друга какие-то секреты. Все-таки в политике и глобальных раскладах он был не силен, а я знал все обо всех, причем не особо щедро делился с ним информацией, понимая, что Анатолий Васильевич хранить в тайне источники не умеет. В свою очередь, мне было интересно увидеть структуры полиции не со стороны и даже не на уровне высшего звена, а еще выше — на уровне первого лица, владеющего действительно уникальной информацией о разведке, наружке, технических службах и их возможностях, ну и о финансах, которые государство тратит на содержание полиции. Поверьте, эти суммы настолько выше тех, которые может представить себе обыватель, что оторопь берет! Вот мы и общались за вискарем, стараясь напоить собеседника, а самому удержаться. Сейчас страшно вспомнить. Как можно было двум нормальным людям (мне 38 лет было, ему 55) убирать за вечер два литра виски? При этом я помню, что утром встать до обеда точно не мог, а Пониделко в 8:30 проводил совещания и принимал посетителей, решал какие-то глобальные вопросы, заседал в правительстве и был как стеклышко. Матерый человечище!

Однажды во время очередных посиделок Пониделко расчувствовался:

— Димка, ты такой хороший человек! Знаешь, ты… ты настоящий! И я тебе честно скажу вот. Ты даже… даже можешь НАРУШИТЬ ЗАКОН!

Я поперхнулся вискарем. Это было высшей степенью посвящения в друзья. Как рыцарское звание. Наверное, это был один из самых важных инсайтов в моей жизни. Я, как буддистский монах, в тот миг достиг просветления и осознал, прочувствовал всю нутряную суть российской государственности, построенной на дружбе того, кто служит закону, и того, кто ему, служащему, приятен. Я не нашелся, что сказать в ответ. «Спасибо, Васильич!» было бы как-то глупо, а «нет, не надо, я как-нибудь так…» — еще глупее. И я просто кивнул. Скорее всего, у меня действительно пропал дар речи. Но все равно я оценил: папа римский выдал индульгенцию паломнику, подарил лучшее и самое дорогое, чем владел. Мне все равно, а тебе такая возможность! Вершина человеколюбия! Офигеть, если подумать…

Как-то после прямого эфира я пошел его провожать до выхода, и он увидел во дворе мою машину.

— На каких номерах ты ездишь? Ты почему у меня не попросил?

— Васильич, но мне как бы не надо, меня все в лицо знают, я сам себе непроверяшка.

— Нет, ты должен на нормальной серии ездить. Ты же друг!

Обижаешь!

На следующий день прямо ко мне в студию приехал начальник регистрационного отдела ГАИ с заполненными документами на спецсигнал и номерами правительственной серии, открутил старые и привинтил новые. Сам! Белыми лапками, привыкшими только к ручке и клавиатуре мрэовских[481] компьютеров. Причем сделал это как-то подчеркнуто буднично. Так ротный старшина выдает новобранцам кирзачи[482]. Без пафоса. Я тогда понял, что все эти атрибуты власти являются не привилегией, а обязанностью членов круга. То есть ты не просто можешь — ты должен, обязан, иначе вали отсюда вон! Это как погоны: если тебя ПОСВЯТИЛИ и РУКОПОЛОЖИЛИ, ты теперь всегда носишь соответствующее звание. И если ты полковник, то уже не можешь носить форму майора, изволь надеть каракулевую папаху! Я тогда впервые задумался о совершенно особой форме общественного устройства России — силовом паханате[483]. До избрания Путина оставалось два года. И все уже было…

Честно сказать, я не люблю ментов. В моей семье ни одного сотрудника МВД, КГБ, НКВД и прочих голубых мундиров отродясь не было. И, надеюсь, не будет. Да и друзей в погонах нет. Так что атмосфера ментовского веселья мне до встречи с Пониделко была неведома. А тут день рождения генерала. И я приглашен. Еду в магазин, выбираю подарок. Что преподнести другу? Смотрю — меч. Как настоящий. Ну только не острый, а так: сталь, литье, узоры, витая рукоять. Тяжеленный, длинный. Лучше не придумаешь! Такой оригинальный подарок! Еду в ресторан, снятый для торжества. Захожу. Ниже полковника нет никого. А вот выше — довольно много, включая министра и замов. И многочисленных друзей по внутренним войскам. Цыгане поют, казаки шашками мулинеты[484] выделывают, адское шоу. И я такой с этим мечом: довольный как слон, типа сейчас своим оригинальным подарком всех удивлю. Да, сейчас! Пониделко, как Иисус на фреске Да Винчи, — в центре стола, а перед ним штук пятьдесят этих мечей. Оказывается, обычный подарок. Рядовой. А чем еще генералу потрафить? Признаюсь, я больше не бывал на днях рождения генералов внутренней службы. Судьба миловала. Тяжкое времяпрепровождение. Очень специальное мероприятие, где все говорят о службе отечеству, славе русского оружия, воинских тяготах и воспитании молодежи. Вообще-то сегодня вся Россия — это большой день рождения генерала. Но тогда, в 1998 году, мне это казалось несколько искусственным дискурсом. Как выяснилось, напрасно.

Через пару месяцев Пониделко схарчили. Начальником он побыл всего-то меньше года. В Москве поменялась расстановка сил, и Гусинского тоже схарчили. И банк его. И «Русское видео». И министра внутренних дел Куликова, друга моего друга Пониделко, тоже схарчили. А Кумарин подал в суд на Пониделко за оскорбление достоинства и нанесение вреда деловой репутации, так как Анатолий Васильевич назвал Владимира Сергеевича лидером Тамбовской ОПГ, и выиграл: Пониделко не смог обосновать свое заявление. Честным бизнесменом оказался этот Кумарин. Правда, его потом тоже схарчили, да и губернатора Яковлева… Время обнимать, время уклоняться от объятий — кажется, так Шломо[485] говорил?

После отставки Пониделко как-то скис. Баллотировался в Заксобрание и Госдуму, проиграл. Участвовал в каких-то мутных схемах по девелопменту, написал странную книгу про черный пиар — совершенно непонятно зачем. Выдавал узбекам, работавшим на строительстве его дома, специальные мандаты: «Предъявитель сего работает у генерала Пониделко, денег не требовать и не задерживать!» Типа тоже может нарушить закон. Немножко так, совсем чуть-чуть. Васильич достроил дом, посадил дерево и вырастил сына — он сейчас глава района в Петербурге. И дочку вырастил — она стала банкиром, по стопам матери пошла.

БЕЛАЯ НОЧЬ

Телефон был кнопочный. Синий такой. Пластмассовый, с трубкой на вьющемся грязном проводе. Он зазвонил утром, в одуванчиковом мае, когда за окном еще прохладно, но уже нереально ярко светло и когда день уже не отделен от утра тонкой границей рассвета. Санкт-Петербург имеет такую особенность — в преддверии белых ночей ты просыпаешься поутру, не зная времени: то ли еще пять утра, то ли уже одиннадцать… Только чириканье воробьев за окном позволит ощутить ход часов.

— Тебя какой-то Путин спрашивает, — разбудила меня жена. — Говорит, срочно.

Какие могут быть срочные дела в субботу утром?

— Можешь приехать к НАМ? Моя машина под окнами!

— Хорошо, через час буду. В Смольном, у тебя?

— Да, постарайся скорее, МЫ ждем!

Я быстро побрился и выскочил из дома. Смольнинская «вольво» темно-синего цвета, почти новая, но уже потускневшая от ежедневных щеток правительственного гаража, стояла у парадной. Я зажмурился от яркого солнца и улыбнулся запаху травы. Мир был прекрасен и свеж. Скинул белый пиджак, кинул его на заднее сиденье вместе с сумкой-борсеткой, плюхнулся рядом с неприметным отрешенным водителем Сережей, который всегда казался каким-то пыльным и неживым, как и все смольнинские шоферы.

Через полчаса я уже проходил через рамки металлоискателя в мэрии Санкт-Петербурга, показав прапорщику удостоверение работника мэрии. Оно было у меня правительственного образца: маленькое и с гербом. По негласному принципу маленькие в кожаной обложке означали ВИПов, а большие дерматиновые выдавались рядовым клеркам. В моем, с автографом Путина, значилась странная должность: директор информационного вещания «11 канала». На самом же деле в трудовой книжке было написано: вице-президент государственного федерального предприятия «Российская государственная компания “Русское видео”». К мэрии города я никакого отношения не имел, компания подчинялась формально Комитету по делам кинематографии правительства России, а смольнинское удостоверение служило неким бонусом: чтобы от гаишников отмахиваться, входить везде, где можно и нужно. Этакий мандат, жетон, означающий только одно: предъявитель сего — свой.

У каждого казенного дома свой запах. На почте пахнет сургучом и картоном, в больнице — пенициллином и мочой, в тюрьме — хряпой[486] и хозяйственным мылом, на вокзале — шпалами и хлоркой. А в Смольном — сливочным маслом. Это из столовой — огромной, разукрашенной лепниной и со множеством буфетов, в которых милые крашеные стервы в кокетливых передничках отпускают кофе с пирожными безе крашеным стервам-сотрудницам с их сотрудниками — причесанными людьми-пиджаками. В галстуках и без лиц. На входе румяный фэсэошник[487] в черном казенном костюме и нелепых ботинках фирмы «Скороход»[488] из старых советских запасов. А рядом дверь. Прямо на проходе, на потоке, возле гардероба и газетного киоска, где работают отставные старушки, хранящие свои наградные наганы дома не под матрасом, не за трубой в уборной, а на дне оцинкованного мусорного ведра, накрытые аккуратно выпиленными из фанеры кругляшками, закрашенными краской-серебрянкой, — хрен найдет воришка залетный. Стукаческие бабки. Всё видят: кто, к кому, зачем идет, да и фэсэошник видит столовский.

За дверью комнатка. Приемная. Кабинет вице-мэра Путина был в самом нелепом месте, рядом со столовой. Даже окна выходили на памятник Ленину. Короче, говно был кабинет — никакой конспирации. Да и комнатенка крохотная — метров двадцать. Плюс такая же приемная со столом помощника — начальника аппарата, который был больше похож на адъютанта. У всех тетки сидят — секретарши, у некоторых — даже с модельными ногами от метра и выше, а у Путина — молодой человек, блондин с военной выправкой, радушный, общительный, с рубленым волевым лицом. Игорек Сечин[489]. Прикольный мужик. Скромный и довольно уныло одетый в простенький пиджак. Но всегда с короткой стрижкой, как у военного по гражданке[490] — типа на службе, хоть и не в форме. Угадывалась в нем какая-то неадъютантская закваска. Типа есть у него перспективы — дальние, но о-о-очень большие. Я не мог предположить, что через десять лет после той субботней встречи у Игорька будет огромная яхта и от его решения цена барреля нефти на мировом рынке будет колебаться на пять центов. Впрочем, может, я ошибаюсь насчет пяти центов, но на один-два — это точно.

Справа у окна стояла книжная полка с какими-то дежурными альбомами и Cоветской энциклопедией. «Раньше бы была история партии и полное собрание Ленина», — подумал я, когда первый раз очутился в этом кабинете. На стенке тарелочка из дрезденского фарфора с изображением трамвая, портрет Ельцина и фикус в углу. Путин за столом всегда казался незаметным. Из-за размеров. И вообще, он умел быть всегда здесь и одновременно не здесь. У него был очень специальный взгляд: он умел не отвечать глазами собеседнику, казалось, что ему совершенно неинтересно, что говорят люди. Не то чтобы интроверт, но на своей волне, как наркоман, ловящий отходняки, или студентка после бурной ночи, — он все время выпадал в другую реальность. Играл в присутствие. Переспрашивал, уточнял детали, но было видно, что его голова занята чем-то другим, он слушает тебя не для того, чтобы принять какое-то решение, а чтобы утвердиться в своей правоте, сравнить новую информацию с той, которая уже есть. Он не казался мужчиной, скорее евнухом, кастратом. Никогда не бычил, никогда не противопоставлял себя никому, даже решений никогда не принимал и всегда ставил свою подпись после виз остальных вице-мэров. Он хотел казаться тугодумным простачком. Эту манеру я увидел у нескольких людей, когда стал уже достаточно известным и влиятельным журналистом, в этой манере стали говорить те, кто всегда избегал публичности: бандиты, спецслужбисты и дипломаты.

Путин встретил меня с разлохмаченной челкой. Был он необычно расстроен и озадачен. Всегда спокойный и слегка отрешенный, как бы здесь и одновременно где-то в собственном мире, состоящем из информации, агентов, встреч, бумаг, резолюций и каких-то мутных друзей и сотрудников, он явно был не в своей тарелке. С распущенным галстуком, без пиджака, в мятой рубашке. Рядом с серыми лицами сидели Кудрин и Маневич. Совещание шло уже несколько часов. Обсуждали выборы Собчака. Впервые с начала кампании стало ясно, что все идет не по плану. И мэр вполне может проиграть. Каждый из собравшихся впервые сказал себе: через полтора месяца наша жизнь может в корне измениться.

Леша Кудрин был худощавым очкариком с лицом главбуха похоронного бюро. Такие обычно два раза в месяц по пятницам после работы приезжают на квартиру-кукушку и сдают очередной донос оперативнику: сколько кубометров сосновой доски украдено в мастерской, сколько откатов заслали могильщики с халтуры, сколько бензина слили из автобуса-катафалка. Оперу это не очень интересно, ему хочется знать, кого закопали в могиле под гробом слепого старичка на Серафимовском, но главбух уверяет, что не в курсе. Хотя, конечно, знает.

В мэрии Кудрин заведовал финансами. Хорошо заведовал. Там вообще все хорошие были руководители, кроме Собчака. Жил и держался Алексей Леонидович скромно. Путину доверял, так как имел природный дар сводить балансы: сколько откуда пришло, сколько куда ушло, утруска, усушка, амортизация — вот это все.

«Опаньки, — подумал я, — что-то серьезное!» Сообразил, что разговор у обоих замов Собчака был ранний, встретились они часов в семь и что-то обсуждали, а потом решили позвонить мне. Они для себя что-то решили, и им нужно подтверждение информации. Выглядели оба они усталыми: Кудрин явно невыспавшийся, а Путин тоже с мешками под водянистыми глазами. Явно тер лоб. Была у него такая привычка — тереть виски, чтобы взбодриться. Наверное, когда-то на курсах КГБ научили. А потом отучили. Имиджмейкеры.

— Ты можешь разобраться с квартирой шефа[491]? Понять, кого они могут мобилизовать из жильцов, кто кричит и почему? Чего хотят? Завтра будет сюжет на ОРТ. С Березой они договориться не могут.

При слове «они» Путин выразительно посмотрел в угол потолка, показывая направление на спецкоридор противоположного крыла Смольного, где за дополнительным постом охраны был блок Собчака. Они — это Собчак и Нарусова.

Кудрин молчал. Я понял, чего они хотят. Им нужно было реально понять, о чем будет сюжет на центральном телевидении и насколько упадет рейтинг мэра. Собчак уверенно лидировал, выигрыш был практически в кармане, и ничто не предвещало больших проблем. Ну разве что Анатолий Александрович ляпнет в очередной раз какую-нибудь глупость при журналистах, но к этому все давно привыкли. Команда Собчака выглядела так нервно не потому, что Собчак мог проиграть. Нет, они беспокоились, что он выиграет!!! И я понял главное: они не хотели этого, это было открытием для меня. Ведь я мыслил в двух измерениях. А они — в трех. И для них было главным третье измерение — кремлевское.

— Мне нужен Лоскутов[492], чтобы прошла команда до участкового. Пусть участкового срочно вызовут в отдел кадров или типа на срочное совещание. Лоскутов должен сказать ему, чтобы он до конца дня не отходил от меня, потому что иначе сольет информацию. Мне также нужна информация на всех соседей мэра: снизу, сверху, справа, слева, на всех вокруг. По всем базам ГУВД, РУБОП, по судимостям, административкам[493], телефоны, мобильники, если вдруг есть у кого, база ГАИ, права, машины, налоги с дачных участков, счета за электричество и воду…

— Ну это ты загнул, Дмитрий! В субботу насчет воды, электросчетов и налогов напряженка. Милицейскую инфу сам попросишь у начальника ГУВД.

Людмила Нарусова была главой альтернативного штаба Анатолия Александровича, удивительно бездарно организованного и собравшего откровенных краснобаев и балбесов, вдувавших в уши мэрской жене, что никто, кроме нее, не сможет обеспечить победу. Ведь Путин не был начальником выборного штаба. Ни одного дня. Он формально был вице-мэром, он не принимал никаких решений, никогда не действовал самостоятельно. Он дефакто был начальником управления безопасности мэрии. И вот в этом качестве его воспринимали очень немногие в тогдашнем Петербурге. Я точно знал. И Путин относился ко мне дружески, насколько вообще способен к дружбе человек такого склада. Отличить, как к тебе относится Путин, было легко — достаточно отслеживать реакцию Сечина на твое появление: своим он улыбался закрытым ртом, не показывая оскал. Это означало, что хозяин сказал: этот — свой.

В Смольном все кабинеты и телефоны прослушивались. И путинский тоже. Говорят, микрофоны были установлены за деревянными панелями, а в люстрах спрятаны объективы видеокамер. В 1995 году даже у меня уже была цветная телекамера размером со спичечный коробок с чувствительным микрофоном, работавшая на батарейке «Крона» и передававшая радиосигнал метров на сто минимум. Поэтому все разговоры по делу велись либо во время прогулок по длиннющим смольнинским коридорам, либо за пределами бывшего института благородных девиц.

Путина не любили сотрудники ФСО, ФАПСИ и ФСБ. Он был опасен, так как знал больше их: в маленьком вице-мэре все чувствовали информационного конкурента. В сущности, для этого в свое время и позвал его Анатолий Собчак, когда жена вечером как-то сказала:

— Толя, нам нужен ответственный человек, который будет все видеть. Нас водят за нос! Ты слишком доверчивый, Толя!

— Да, Ланечка, правильно ты говоришь: никому нельзя доверять! Но где его найти?

Собчак почему-то называл свою Людмилу Ланью. Типа такая грациозная, изящная и стройная женщина. Ну вот такой ему она казалась. Ему многое казалось не таким, каким являлось на самом деле. Решения он принимал мгновенно: сначала говорил, потом делал, а уже потом думал. И всегда советовался с Ланью. Она сначала придумывала, а потом уже делала. Ну по крайней мере мужу казалось, что это так.

Мне говорили, что Путина ей посоветовал пригреть Илья Трабер, в ту пору уже носивший погоняло Антиквар. Бывший офицер-подводник, добившийся успеха в жизни: вставший за стойку самого центрового пивбара «Жигули» на Литейном проспекте, Мекки фарцовщиков и скупщиков краденого, наркоманов и таксистов, сутенеров и мелких жуликов. Крупные предпочитали места посолиднее: гостиницы «Асторию», «Европейскую», на худой конец «Прибалтийскую». А в «Жигулях» стояла пивная вонь, пахло кислятиной и мочой, пиво было разбодяженным, круж ки — не очень мытыми, а публика — неспокойной. Зато по двадцатым числам каждого месяца туда приезжали на трамвае клерки из Большого дома, благо совсем недалеко. Известно, что именно на своем рабочем месте Илья Трабер познакомился с офицером КГБ Виктором Корытовым. И из дружбы скромного чекиста и жуликоватого бармена родилась история новой России. Да что там России — всего мира. И якобы именно Корытов замолвил перед своим приятелем словечко за однокурсника, прозябавшего в Дрездене в должности директора советского центра. Мол, смотри, хороший парень, сидит в ГДР, все идет к тому, что Берлинская стена вот-вот рухнет, Горбачев сдаст восточных немцев, КГБ оттуда погонят поганой метлой. Давай приобщим паренька к серьезному делу — я ручаюсь!

Трабер к тому времени сменил пивняк на антикварный бизнес, уже стало возможным раскрыться. Время было уже неспокойное: промышленность катилась в тартарары, перспектив особо не было, законы не соответствовали реальности, особенно экономической, перестройка набирала обороты, и все, кто мог, срочно придумывали способы заработать. Обычные жулики из криминальных элементов превращались в коммерсантов, предпринимателей и промышленников. Кооперативы возникали везде, где был спрос на товары и услуги. Ну если не кооперативы, то комсомольские предприятия, научно-технические центры молодежи или просто бригадные коллективы. Происходила приватизация: одним росчерком пера председателя исполкома можно было «принять на баланс» что угодно: хоть дом, хоть целую улицу, хоть завод железобетонных конструкций. Наступали девяностые — ревущие, неизбежные, роковые годы. Тот, кто был способен думать, предвосхищал ближайшее будущее.

Об истинной роли заместителя Собчака знали немногие. Большинство полагало, что Владимир Владимирович приставлен к Анатолию Александровичу Конторой как смотрящий от силовиков, что он его бывший студент и помощник по внешним связям. Но я, имевший обширные связи в Конторе, знал: Путина там многие ненавидят, считают предателем, если не изменником. Рассказывают, что, когда в начале смольнинской карьеры Собчак впервые приехал на Литейный, 4 и в актовом зале Большого дома прозвучала команда «Товарищи офицеры!», сотрудники, не сговариваясь, остались сидеть в креслах. Это была демонстрация. Но если Анатолий Александрович был заведомо не совсем свой, хотя и власть, то Путин был иудой — поначалу кое-кто из офицеров даже обрадовался: мол, наш парень, хоть и мелочь, майор, а глядишь, вылез наверх. Но через полгода, поняв его настоящую роль, его стали презирать все, кто собирался служить дальше. Особенно после кадровой перетряски, когда начальником УФСБ стал следователь Черкесов, занимавшийся в брежневские годы диссидентами. Чтобы дела клепать, ума ведь много не надо. Все принесут оперативники, все задокументируют. Главное — нюх. Ведь если возбудили дело, надо сажать. А в этом случае всегда шум. И до самого верха, до первых лиц. Нюх у Черкесова был отличный, но немного своеобразный. Он был идейным чекистом. Чувствовал себя рыцарем. Неважно, за какого короля идти в поход, неважно, кто враг. Главное — враг короля.

У чекистов своя корпорация. Орден. И Путин в этот тайный орден не входил. Все понимали, что Путин — мелкий неудачливый резидент в ГДР, подведенный к Собчаку не только со стороны Конторы, но и через другие механизмы. Я даже знал, через какие. Шила-то в мешке не утаишь. В конце горбачевского правления всем правили деньги. И преимущественно воровские — бандитских было маловато для того, чтобы решать вопросы. Но потом все поменялось. Законники не прошли, им противопоставились молодые удалые пацаны, не жившие по воровскому закону, а создавшие свои понятия, свой кодекс, где можно было не накалывать купола[494] и звезды, где не впадлу[495] было пить с мусорами и вообще всё не впадлу, кроме денег, власти и собственности.

Еще в СССР действовала модель преступности и общаки. Специалисты-аналитики рассказывают, что преступные сообщества организовываются вовсе не вокруг лидеров и не по месту нахождения, даже не обязательно привязаны к конкретной территории. Начиная с давних времен группы преступников формируются вокруг общей кассы, куда отчисляются определенные проценты от их добычи. Например, в романе Диккенса «Дэвид Копперфильд» уже есть описание такого общака — центра, куда юные карманники приносили свою добычу. Над общаком есть смотрящие — те, кому доверяют участники группы. Это может быть самый авторитетный вор, имеющий большие связи, а может быть несколько авторитетов, обучающих преступному ремеслу новичков. Все зависит от ситуации. Главное, что надо понимать: смотрящие — вовсе не хозяева наворованного, они не могут тратить ценности по своему усмотрению.

Общак — это общая касса, которая расходуется в интересах «акционеров». Преступное ремесло предусматривает «текучку кадров»: воры попадаются полиции, садятся в тюрьму, гибнут во время перестрелок и погонь, конфликтов, просто не могут сохранить свою жизнь и здоровье в связи с психопатическими чертами личности. В коррумпированном обществе часть общака тратится на подкуп полицейских и судей, чиновников или приближенных к власти. В любой стране общаки расходуются на грев, то есть на поддержание участников, сидящих в тюрьме, — на еду, оплату защитников, подкуп надзирателей.

В СССР сложилась особая каста смотрящих — воры в законе. То есть те преступники, которых короновали: через специальную коллективную процедуру «наделения короной» признали членами высшей касты преступного сообщества, признали равными другим коронованным. Одним из условий было точное соблюдение воровского закона. Кандидат на этот статус был обязан доказать свой «профессионализм»: не заниматься ничем, кроме воровства, не иметь семьи и имущества, кроме того, которое необходимо для личной безопасности и независимости, и иметь условия для хранения самого общака. Естественно, этот человек должен быть засиженным — доказать своей биографией устойчивость и твердость характера, выдержку, способность переносить тюремный быт и сохранять здравый ум и, как ни парадоксально, снисходительность к чужим слабостям. В сущности, это требование ко всем руководителям в экстремальных профессиях.

Воры в законе не имели права сотрудничать с правоохранительными органами, чем разведчики в свое время и воспользовались. Когда ГРУ их вербовало, это не было нарушением воровского закона — разведуправление Генштаба не является правоохранительным органом, это как бы армия, защита государства от внешних врагов, оборона. Хотя, конечно, тайно сотрудничали воры и с НКВД, и с МГБ, и тем более с КГБ. Но это было опасно для них — прямое нарушение воровского закона предусматривало смерть. Для правоохранителей эта система была идеальна: она позволяла держать преступный мир полностью под контролем и практически управлять им.

В конце восьмидесятых годов ХХ века у воров, выстроивших преступный мир СССР, появились конкуренты — молодая поросль, не признававшая воровской закон. Как самолеты в свое время победили дирижабли, а мелкие крысоподобные зверьки, по утверждениям палеобиологов, погубили динозавров, — так бандиты стали теснить воров. И появилось это явление в самом несистемном регионе страны — в Ленинграде. По сути дела, Северная столица России, окно в Европу, была построена именно для этого: привнести в страну иные порядки управления. Не купеческие, а «регулярные». Коррупционный имперский город унаследовал традиции первого губернатора Меншикова, умудрившегося на средства «госзаказа», то есть царской казны, вместо задуманных Петром каналов построить себе дворец. И в дальнейшем именно питерские всегда отличались фрондой и неповиновением, как бы ощущая свой город не частью огромной страны, а доминионом, для которого вся остальная империя — колония. И когда СССР пошатнулся, практически рухнула воровская система — молодые хищники отвергли закон, перейдя от классической модели крупных общаков с авторитетными ворами к несистемной конструкции мелких самоорганизующихся групп. Воровская структура требовала от каждого участника получения ярлыка на данную территорию. Хочешь воровать — воруй. Но если тебе нужна защита, то есть участие в общаке как страховой кассе на случай возможных проблем, то есть гарантия будущего грева, — иди к смотрящему, получай благословение. А смотрящий — обязательно вор в законе или исполняющий обязанности, то есть не имеет короны, не прошел процедуру инициации, но как бы имеет положение вора (положенец). А если кто-то ворует без разрешения, то его надо рассматривать как нарушителя правил, уничтожить или загнобить в тюрьме, чтобы другим было неповадно.

Питерские преступники в конце восьмидесятых столкнулись с парадоксом — воров-законников, способных понять открывшиеся возможности, просто не было. А вот «преступных кадров» было очень и очень много, как и объектов для рэкета. Вообще-то рэкет — это не совсем по воровскому закону, предусматривающему честное воровство: грабить нужно только «плохих» людей. То есть в условиях перестройки, когда предпринимательство стало официальным, появился легальный бизнес. Соответственно, возникла возможность грабить не «плохих», а вполне даже правильных с точки зрения государства людей — тех, кто стал зарабатывать деньги своим делом. В городе появились сильные бригады со своими общаками. В каждой сложилась своя элита, не признававшая воровской закон. Почему нельзя иметь имущество? Что за устарелый подход? Почему надо обязательно просидеть много лет за решеткой? Почему нельзя иметь семью? Зачем эти нелепые церемонии коронации, что за архаика? И самое главное: мы гангстеры или робин гуды? Как в Америке тридцатых годов, в России конца восьмидесятых появились гангстеры. А ведь Санкт-Петербург — примерно ровесник Соединенных Штатов и тоже возник как совершенно новое историческое явление из понаехавших. Интересный материал для философов и историков…

Гангстеры не гнушались общаться с ментами. И с КГБ. И со всеми, кто мог быть полезен. Поэтому они с радостью шли на контакт, становясь агентами. А что такого? Сдать конкурента, чужими руками расчистить территорию, выкупить своих, получить информацию. Возможности открывались колоссальные. Но страна менялась на глазах, и очень скоро оперативники из госбезопасности и МВД стали сами агентами своих подопечных. Сплав оперативных навыков и данных с возможностями преступных групп и их лидеров открывал перспективы: огромные деньги делались из воздуха. А где деньги, там и власть. Особенно если никто ни во что не верит.

В начале девяностых Санкт-Петербург был бастионом в осаде. Единственный город, в котором воры не в состоянии были решить кадровые вопросы. Но как хотели! Я видел все это своими глазами. Меня постоянно окружали люди, пытавшиеся влиять на власть. Кто-то с серьезными намерениями, кто-то для самоутверждения. В девяностом заехал иркутский вор Лев, и мгновенно сформировалась бригада отморозков: жутких, с выбитыми зубами, в трениках, засиженных и синих. Не спортсмены — откинувшийся молодняк. И сразу Лев стал искать выход на власть — депутатов и чиновников. Его шестерки рыскали по городу, пытаясь познакомиться с кем угодно из Ленсовета, из исполкома. За пару месяцев успели на Невском создать офис. Правда, странный: большая часть «сотрудников» предпочитала сидеть не за новенькими венгерскими столами с компьютерами, а у стен на корточках и лузгать семечки. Меня познакомили с ним сведущие люди — транспортники из ОБХСС, промышлявшие контрабандой антиквариата. Тебе интересно, типа, это человек, который ищет выход на Собчака, есть инвестиционные идеи. Я пообщался, послушал. Идеи были, но какие-то уж больно неоформленные.

— Вам бы найти умных ребят, чтобы реальные проекты готовили! Не пойду же я к Собчаку с вашим предложением взять миллион долларов и приватизировать танковый завод в Горелове[496].

— И зря! — сказал вор, но обещал подумать.

Через два месяца он исчез, как растворился. Пропал без вести. Отморозки быстро нашли себя у малышевских и пермских, один даже стал телохранителем Кости Могилы. Вот тот знал методы. И у него были умные молодые авторитеты с дипломами Финэка, знавшие, куда и кому нести не только деньги, но и правильно оформленные бумаги.

Власть — она как девушка. Ей надо нравиться, дарить подарки, руку подавать, говорить нежные слова. И в какой-то момент, если она не слишком идейная, то растает и отдастся. Потом может сказать, что ничего и не было, но это если ты был неучтив и неопытен. А может и привязаться и хотеть еще. Государственная власть в России, как порочная послушница из сгоревшего монастыря, после падения социализма была одержима страстью. Но не настолько, чтобы предлагать себя на дорогах: она была блядовитой, но по-прежнему в рясе. Брали все: правоохранители, судьи, депутаты, чиновники, начальники производств, партийные боссы. Кто больше, кто меньше. Когда на волне перестройки Собчак стал сначала депутатом СССР, потом председателем Ленсовета, я уже неплохо знал его окружение. Мы с женой бывали у него в гостях, Людмила Борисовна заезжала к нам на чай, чтобы поддерживать отношения, а я в ночных клубах сталкивался с юной Ксю[497] и ее компанией — милыми и талантливыми кокаинщиками-киношниками, музыкантами и прочим богемным народцем. Никто ведь ничего не стеснялся. А кого шугаться[498], все свои!

Но воры своими не были. Единственный раз, когда в город заехал Дед Хасан, его сразу задержали, обнаружив у охранника-курда пистолет ТТ и удостоверение помощника депутата Новоселова. Мне сразу позвонил замначальника РУБОПа Дима Милин: мол, подлетай на Чайковского, есть хороший сюжет для твоей программы. В кабинете сидел вор в наручниках. Я с оператором вошел с работающей камерой.

— Правда, что вы вор в законе?

— Если вы знаете, то зачем спрашиваете? — ответил Усоян и отвернулся от объектива.

Через два часа его отпустили. Я показал в своей телепрограмме Хасана, пистолет и машину с номерами блатной серии А210АА. На следующий день Новоселов, встретив меня в зале заседаний Мариинского дворца, где работало городское Заксобрание, спросил у меня:

— Ну и на хера ты это показал? Сосешь у Собчака и его пидоров, думаешь, спасибо скажут тебе? Выкинут как гондон!

Новоселов был в инвалидной коляске. В него стреляли, пробили позвоночник.

Впервые мне об истинной роли Путина сказал именно Новоселов:

— Да какой он кагэбэшник, он смотрящий за смотрящими. В том числе и за конторскими мусорами, чтобы младших пацанов не обижали.

Младшими в неформальном лексиконе Новоселова были бандиты, старшими — воры. Новоселов считал себя перевозчиком на галере, ходившей между островом Петербург и остальной материковой частью России.

Я знал, что Путин смотрящий. Вообще, это неправильный термин, но смыслы слов меняются. Есть смотрящий по камере, есть по зоне, есть по городу. Тот, кто смотрит не просто за порядком, не просто общак держит и понятия бдит, а вообще смотрит и знает. Не болтает попусту, не вмешивается в конфликты, если они правильные, и не дает советов без спроса. Но вышестоящему смотрящему докладывает: все правильно. Или не все, если надо что-то поправить. Сейчас это называется супервизией. Вот супервизором и был вице-мэр Владимир Путин, смотрящий за потоками денег и власти в болотном городе Петербурге, построенном не как вся Россия, а наоборот: как доминион для бесконечной колонии, но не выполнивший свою задачу, поэтому ненужный и одинокий, как старушка-вертухайка, отправленная на пенсию после бунта на зоне: в орденах, с правом ношения парадной военной формы и наградным наганом, украшенным золотыми гербами, выплавленными из зубных коронок расстрелянных ею зэков.

Путин нажал кнопку на селекторе:

— Игорь, вызови Иванова. Срочно!

Через пару минут в узкую дверь кабинета вице-мэра втиснулся запыхавшийся щекастый и дородный завотделом административных органов Виктор Иванов[499].

— Помогите, пожалуйста, журналисту в профессиональной работе! А ты, Дмитрий, приезжай вечером, часиков в шесть, расскажешь, машину возьмешь мою или Алексея Леонидовича. Думай про конспирацию. Звонить сюда не надо…

Плохи дела у Путина, подумал я. Если с таким деликатным поручением обращаются ко мне — в сущности, успешному журналисту, но не подвязанному настолько, чтобы доверять до конца, — а не к оперативникам, значит, есть высшая команда: утопить Собчака. И Путин с Кудриным играют передо мной спектакль, зная, что меня пасут с разных сторон и слушают все разговоры. Значит, игра двойная: меня пасут не федералы, а местные. Федералы должны думать, что команда Собчака — полные лохи, раз поручают такое дело мне, узнаваемой и публичной фигуре. Значит, они уже готовят запасной аэродром. Интересно, где? В Москве? Кем? Путин же замазан с Ромой Цеповым на игорных делах. И с Михо. Ох, мутная история…

Виктор Иванов работал начальником отдела административных органов мэрии. Впоследствии он станет начальником Управления собственной безопасности ФСБ, когда Путин возглавит эту федеральную службу. А потом будет руководить Госнаркоконтролем. После убийства Александра Литвиненко и скандала с полонием Иванова сольют на хрен. Но это все случится через несколько лет.

Я вышел из Смольного вместе с Ивановым. Мы поехали в ГУВД на Литейный, но, когда я объяснял недовольному генералу-начальнику задачу, у Иванова зазвонила труба.

— Отбой, — сказал Виктор. — Все отменяется. Юрий Николаевич, можно мы на твоей машине до Смольного? Точнее, меня до штаба, а Дмитрия — до дома…

— Какие вопросы, конечно!

Генерал даже покраснел от облегчения, как будто с унита за слез утром. Разулыбался, выдохнул, счастливый. Все понимали, что вписываться за Собчака — это кранты. Чуяли, стервецы. Вот же нюх овчарочий! Я отказался от машины и решил прогуляться по весеннему городу к Финляндскому вокзалу, а потом на метро. В субботу я мог себе позволить такое приключение. На Литейном мосту обернулся. Метрах в трехстах топала наружка: паренек с немолодой женщиной под ручку, вроде как сын с мамой решили пройтись по Петербургу. «Дятлы, — подумал я. — Но забавно, сколько они тратят сил на мои тусовки и на прослушки разговоров с телками. Дорогой я. Очень дорогой…»

Я не имел никакого отношения к штабу Собчака. Путин не был моим начальником, даже более того: у меня начальства не было вообще. Формальное подчинение руководителям компании «Русское видео» не обязывало меня участвовать в работе собчаковского штаба, да и отношения с мэрией у меня были весьма непростые. Я был обычным журналистом — неподатливым, знавшим себе цену, умевшим так организовать свою команду, что разрушить ее было практически нереально. Но от вице-мэра Путина я все-таки зависел. Во-первых, Роман Цепов, директор охранного предприятия «Балтик-Эскорт», спонсировал мою программу и обеспечивал защиту: он доплачивал моим телохранителям, они числились у него в штате, получали у Цепова служебное оружие. Соответственно, следили за мной и докладывали о каждом шаге. Во-вторых, я знал, что «Русское видео» не просто телекомпания, а ширма для огромного авантюрно-криминального концерна, который напрямую связан с лидерами преступного мира и властью. Ну и роль Путина скрывать в этом никто особо и не пытался. Цепов хоть и шепотом, но говорил, что собирает деньги с казино не только для себя, но и для мэрии, что через него Михо Мирилашвили передает подарки Людмиле Путиной, что решает вопросы, связанные с безопасностью. Его фирма охраняет даже квартиру Собчака, да и дачу Путина. А если охраняет, значит, знает секреты. Рома не гнушался прослушивать своих клиентов — баловался со всякими микрофонами-закладками, портативными видеокамерами. Прибавив к этому его дружбу с Виктором Золотовым и страстное желание контролировать потоки кокаина, текущие в ту пору через нигерийцев и другие каналы, я понимал роль Путина: во что бы то ни стало быть в курсе всех денежных потоков, наблюдать за всеми, кто вырастает на диком поле девяностых.

…Свита была длиннющая, но галерея Санкт-Петербургского государственного университета[500] длиннее, все пространство она не заняла. Так показывают в мультиках сперматозоидов, устремившихся к яйцеклетке: один, самый шустрый, впереди, остальные сзади. За Путиным шел Золотов, потом два безликих черных полковника, потом личная охрана в мешковатых пиджаках, потом Сечин, какие-то протоколисты, похожие на клерков, и инженер спецсвязи с брезентовой сумкой, в которой торчала телефонная трубка цвета слоновой кости. За ним пресс-секретарь и сбившийся в кучу кремлевский пул журналистов с бесцветными водянистыми усталыми лицами официантов. Я шагал рядом с Сечиным. Через несколько минут должно было произойти оплодотворение.

Мы вошли в зал, набитый студентами. Ректор, профессора в мантиях с квадратными шапочками на головах, десятки операторов у своих камер на треногах, мохнатые микрофоны, вспышки фотографов. Я оказался рядом с крошкой Медведевым[501]. Мне казалось, что Путин питал к нему особую симпатию именно из-за роста. В Смольном когда-то царил Григорий Васильевич Романов, крохотный человечек из новгородских, росточком не вышедший. Говорят, рассматривался в качестве преемника Черненко[502], но проиграл Горбачеву из-за звериного антисемитизма и общей почвеннической направленности ума. Так вот в приемной у него сидел начальник аппарата из бывших комсомольских пиджаков. Романов был метр в кепке на коньках, а начаппарата — еще ниже. И Григорий Васильевич его мог поэтому терпеть вблизи. Так сказать, не комплексовал.

Медведев был единственным человеком ниже своего шефа в комитете по внешним связям. Был еще крошечный зам, но оказался совсем тупым жуликом и его выгнали. Кстати, люди, знавшие Медведева как юриста в «Илим Палпе» — а Дима был не только директором по юридическим вопросам, но и соучредителем крупнейшего лесобумажного холдинга с миллиардными оборотами, — считали его отличным специалистом-международником. Скорее всего, он действительно был ушлым цивилистом[503]. И в его биографии есть еще одна любопытная деталька: Дмитрий Анатольевич сотрудничал с Владиславом Резником в его страховом бизнесе, созданном на деньги КПСС, то есть совсем был не чужд той самой тусовке, которая сложилась в Питере до появления Путина в роли советника Собчака. И именно Медведев разруливал наезды на Путина со стороны Марины Салье, готовя оправдательные документы по сомнительным внешнеэкономическим сделкам. Я спрашивал у Володи Чурова[504], своего доброго приятеля, работавшего в КВС[505], о роли Медведева. И тот говорил: офицер по спецпоручениям. Лучший юрист комитета. Путин его уговаривает замом, но тот в бизнесе, причем в серьезном, поэтому согласен только на экспертную договорную работу…

Я ответил на высокомерный кивок рукопожатием. В конце концов, все низкорослые люди во власти часто стараются казаться надменными, все-таки комплекс неполноценности развивается с детства. Но была у Медведева одна маленькая особенность, видная только тем, кто понимает: он был при деньгах и следил за собой. В отличие от Путина и Сечина, Миллера[506] и Чурова, только двое — Медведев и Прохоренко[507] в комитете по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга одевались так, как положено: в дорогие качественные неброские вещи. Остальные просто не обладали вкусом и элементарными знаниями о дресс-коде, о деловой прическе. Медведев всегда отличался добротной английской обувью. Было видно, что он не покупает ботинки дешевле тысячи фунтов стерлингов. Естественно! Вообще, если хорошо подумать, можно предположить, что в стремительной карьере Путина он мог сыграть совсем иную роль. Он не был и не является спойлером, зиц-председателем при патроне, а в какой-то мере даже наоборот — именно он научил Путина международной торговле, именно он показал ему преимущества сырьевой экономики.

Я слышал от влиятельного царедворца, председателя официальных российских профсоюзов Шмакова: «Медвед и царь — две стороны одной медали. Один знает, что нужно, но не знает как, а второй точно знает, как можно, но целей не видит. Потому что один юрист, а другой — опер…»

Но вернемся в тот солнечный день 2000 года, когда по главному зданию Санкт-Петербургского государственного университета шла свита исполняющего обязанности президента России Владимира Путина. В зале его ждали несколько сотен студентов и преподавателей. Заиграли Глиэра, гимн великому городу, унылый, траурный и безнадежно величественный. Ректор университета Вербицкая[508], высокая мужеподобная дама в роговых очках, похожая на гусара в своем малиновом пиджаке, одним движением накинула на плечи Путина черную профессорскую мантию. В четырехуголке[509] он выглядел нелепо, как клоун, и быстро снял ее, тряхнув головой, чтобы поправить редкие волосы. Игорь Апухтин, корреспондент местной телекомпании, громко спросил в наступившей тишине:

— Владимир Владимирович, вы намерены баллотироваться на пост президента страны?

Путин порывисто ответил, как будто приехал в здание Двенадцати коллегий специально для этого:

— Да.

Зал взорвался аплодисментами. В этот момент стрелки исторических часов России, да и всего человечества показали новое измерение времени — мы все вступили в новую эру. Маленький человек в балахоне до пят, стоящий среди университетских преподавателей, одетых в такие же нелепые одежды, еще не выстроенных службой протокола по росту, чтобы не так была заметна тщедушность будущего властителя, вчерашний мелкий офицер КГБ с мутной биографией, непонятно как попавший во власть, заявил, что готов стать лидером огромной страны. И не просто хочет поучаствовать в выборах, а уверенно идет в Кремль, в золоченые залы, со своей свитой, со своим прошлым, включающим не только минимальный опыт работы во власти, но самое главное — обширный опыт работы с криминальными структурами, с навыками разводок и разруливаний бандитско-экономических отношений в девяностые.

Почему он? Невзрачный, неумный, никакой? В тот момент я, как и тысячи других людей, понимавших внутреннее устройство власти, ее пружинки и колесики, крохотные винтики и массивные пружины, механизм ее смазки коррупцией, осознал главный тренд: Путин потребовался как нейтральный, независимый контролер, консерватор системы, человек, готовый работать в качестве смотрящего от некоей группы договорившихся, фигура, которая будет системно удерживать гомеостаз. Силовик, знающий принципы работы с криминалом, с продажным слоем чиновников, с народившимся за десятилетие сообществом бизнесменов, лишенных вообще какой-либо нравственности. И взяли его именно из Петербурга, потому что в девяностые годы именно Петербург сформировал новейшую модель выживания в условиях краха прежних реалий СССР, где все-таки существовала хоть какая-то модель устоев общества, пусть и ложная по сути, но работавшая. Именно Путин смог выстроить при Собчаке взаимоотношения с бандитами, которые готовы были выполнять требования власти в обмен на индульгенции, с судами, которые готовы были принимать решения в пользу власти, с ментами, согласными служить тем, у кого есть власть и деньги, с людьми в погонах, которые готовы были наплевать на честь и принципы ради совершенно конкретной материальной выгоды. Остальному его научат в Москве… Еще не закончилась церемония, а я уже направился к выходу.

Сечин остановил меня вопросом:

— Как дела? В Москву не собираешься?

— Нет, зачем?

— Ну там все-таки вашему брату работы поболее!

— Да ладно, там яблоку негде упасть, желающих очереди стоят! Мы с ним в добрых отношениях были, ведь я часто сталкивал-

ся с ним в Смольном. Сечин выглядел бодро, он чувствовал себя на своем месте.

— Ты станешь главой АП? Игорь скривился в улыбке.

— Ну разве что замом.

— Ну-ну!

Свита рассаживалась по машинам. На Неве искрились льдины, расталкиваемые облупленным буксирчиком-ледоколом, вдалеке дымились трубы Балтийского завода, сквозь дымку тумана угадывались очертания портовых кранов в распадке набережных, свистели гаишники, перекрывая движение, мигали красно-синие маячки машин сопровождения. Мимо меня в кольце личников[510] суетливо проскользнул к своему шестисотому «мерседесу» будущий автократ-президент, сел на заднее сиденье и опустил бронестекло, засмотревшись на желтый купол Исаакия на другом берегу. Увидев меня, он вяло махнул ручкой. Он уезжал в историю.

— Интересно, — спросил я у Сечина, стоявшего рядом, — вам пообещали «Газпром» или что-то поскромнее?

Игорь, разумеется, не ответил…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ВЕРГИЛИЙ

OН меня позвал в ад. На экскурсию. Все уложилось в полтора часа, все семь кругов.

— Вот смотри, это деньги? — Он вынул из внутреннего кармана пиджака пачку соток в золотом зажиме. — А ведь это не деньги, это просто чистый ресурс. Хочешь, я дам тебе сто баксов?

— Зачем?

— Вот видишь! Ты гордый, ты за сотку не продаешься. А больше мне жалко для тебя, я же не разбрасываюсь деньгами. Ну а ты стоишь явно дороже. Потому что у тебя есть ресурс, то есть талант и известность. Но денег нет. А у меня есть и талант, и деньги, и известность! Ты вообще понимаешь, что такое ресурсы? Их семь. В курсе?

Я не знал про семь ресурсов и попросил рассказать. Но цифра семь у меня ассоциировалась с дантовскими кругами[511]. Наверное, это какая-то моя проекция. Вообще, его звали не Вергилием, а Сергеем Тарасовым. И была у него кличка Зять, так как женат он был на дочке самой известной петербургской актрисы, легендарной женщины, производившей впечатление тихой стервы, Алисы Фрейндлих. Не знаю, такой ли она была в обычной жизни, но в душе я ему не завидовал. Наверное, такая теща — действительно адское явление. Но это опять я о своих проекциях…

— Вот смотри: первый ресурс, самый ликвидный и примитивный, — деньги. Сами по себе они ничего не значат — это бумага. Ну ты понимаешь. Важно, чтобы была возможность обмена этого ресурса на другие. И сама возможность обмена, то есть право в любой момент поменять деньги на товар, — это главный ресурс, а именно свобода. Но не просто свобода, а конкретная, личная. Что толку в финансовом ресурсе, если нет права его тратить, да?

— Ну да, конечно.

— Вот! Третий ресурс — административный. То есть право устанавливать ограничения для врагов и снимать ограничения для себя. Это можно назвать властным ресурсом. Но такая трактовка неверна: власть сама по себе ничего не значит. И неважно, кто у власти: Путин, Хуютин… Главное, что административный ресурс покупается. Тогда он имеет смысл. А если не покупается, то это неправильная власть, она только мешает. Самодержавие там или диктатура, фараоны египетские. Сидит себе на троне и всем мешает. Нам такая власть не интересна, нам нужен админресурс. Вот как сейчас. Догоняешь?

— Типа того.

— Отлично, поехали дальше. Следующий ресурс — общественный. Ну или социальный. Когда ты можешь позвать за собой — и за тобой пойдут люди. Слепо. Как за жрецом. Церковь, всякие общества добровольные типа ветеранских, инвалидских, афганских, профсоюзы там, да хоть хоровые кружки. Партии политические, даже оппозиционные. Главное, чтобы людям нравилось и они так прямо завтра не могли поменять эти общества на другие. Это самый дорогой ресурс. Есть у тебя миллион зрителей, значит, ты в любой момент можешь поменять свой социальный ресурс на финансовый или административный. Вот ты гаишникам взятки платишь? Нет? А почему? Потому что у тебя номера блатные и в кармане непроверяшка. А почему она у тебя? Да потому, что ты популярный и никто с тобой связываться не хочет. Легче тебя специально пометить, чтобы всякие дураки в погонах на скандал не нарывались.

— Но у меня нет непроверяшки!

— Ну какая разница! Ты же можешь ее получить, если захочешь. У меня тоже нет. Потому что у меня есть харизма. Если балбес меня остановит, то сразу отпустит, почувствует.

Тут он правду говорил. За версту было видно, что Серега — большой начальник. Высокий, уверенный в себе, как бульдозер. Вальяжный и нахальный. Незадолго до трагической гибели он бросит дочку великой актрисы и женится на балерине Мариинского театра. Да, такой ресурс у него тоже был — умел он нравиться. Разным людям. В том числе и тем, кто в погонах. Его считали человеком Евгения Мурова, главы ФСО. Точнее, не столько считали, сколько знали наверняка: Путин очень не хотел засилья тамбовских в Петербурге. Ну там сдержки, противовесы, разделяй и властвуй, все такое. И Серега Зять был в фаворе. Он бился над одной задачей — стать губернатором. Но так и не стал. Слишком нестандартный.

— Так вот, о ресурсах. Следующий — ты будешь смеяться — интеллектуальный. Он легко конвертируется в остальные ресурсы. Но обладают им немногие, большинство ресурсных людей его покупают, чтобы получить администраторский или общественный и поменять их при необходимости на финансовый. Все ресурсы имеют свой курс. Ну как валюта. Сегодня выше евро, завтра — доллар, а тут, глядишь, франк растет. Чтобы выжить правильно и жить нормально, нужно уметь оперативно перебрасывать ресурсы из одного в другой. Ты понял, зачем я тебе это все объясняю? Да чтобы ты с НАМИ не воевал, а дружил. Нам ведь жалко таких, как ты, терять. У тебя есть возможность свой ресурс социальный и интеллектуальный развивать. Ну не очень самостоятельно, конечно. Но и не так, как сейчас у тебя — типа сам по себе. Надо войти в обойму. Вот посмотри: люди нормальные всегда в обойме. И ты определяйся! Сейчас такое время: пропадешь сам по себе. Я тебе про все семь ресурсов рассказал?

— Да вроде только про шесть.

— А, ну да. Забыл еще один. Как ты думаешь, какой?

— Наверное, про собственность? Недвижимость, акции, счета…

— Нет! Собственность — это производное. В любой момент могут отнять деньги, имущество.

— Тогда, наверное, здоровье?

— Здоровье купить можно. Или не портить. Если есть деньги или админресурс. Главный ресурс — стабильность. Зачем нам Путин? Для стабильности. Для предсказуемости и понятности. Вот почему мы так его ценим — потому что понятны правила игры. Кто не с нами, тот против нас. А кто не против — тот с нами. Неважно, в оппозиции ты или в «Единой России», — ты в игре. А если не в игре, то вылетаешь и остаешься без ресурсов. Ходишь и просишь тебя взять в партию. В игру. Ферштейн[512]? Хочешь в Москву на «Первый канал»? Докажи. Не выделывайся. Смирись — каждому свое! Помнишь?

Я помнил. Эта надпись, кажется, была у Данте. Нет. Не у Данте, а на воротах Бухенвальда. И сказал это, кажется, Платон. Впрочем, Гитлер вдохнул в этот афоризм новый смысл. Суум куиквэ[513]. Не иначе. Давно был этот разговор, за бокалом доброго коньяка у погасшего камина в старинном дворце. За сорок минут беседы я понял устройство того, что в России называют элитой, больше, чем за многие годы и до, и после беседы со своим Вергилием. Наверное, в ту минуту я понял, что больше не могу. Что тошно и безнадежно. Я вышел от него как проигравшийся в пух и прах Герман: тройка, семерка и туз лежали в кармане. Но карты были крапленые. Не садись играть с шулерами, а коли все-таки сел, найди В себе силы выйти.

А Серега погиб в аду. Когда взорвали поезд «Невский экспресс» в 2009 году, он ехал в вагоне номер один. В тот момент он был уже не вице-губернатором Петербурга, не спикером городского парламента и даже не сенатором, а распоряжался всеми деньгами Федерального дорожного фонда. Говорят, эта штука посильнее «Фауста». И Данте. Уж во всяком случае больше состояния Билла Гейтса. Не повезло моему Вергилию. Он не знал про то, что самый важный ресурс в России — не иметь ни к чему отношения, даже к стабильности…

КОЗАК

— Mудаки! Дебилы траханые! — Дима Козак яростно шептал мне на ухо. — Какой идиот у вас за это отвечает?

— Любовница Осеевского[514] — Света.

— Ду-у-ура набитая!

— А ты что думал, Митя, тут в «Единой России» Ньютоны работают?

— Да понятно, что придурки, но ведь не настолько же!

Мы стояли возле клумбы на Новоизмайловском, посреди студгородка[515]. Так назывался построенный в брежневские времена комплекс многоэтажных студенческих общаг, обнищавший и задроченный квартал. Каждый выросший в Ленинграде знал это место, многие прожили там по много лет, а уж в гостях у подруг или однокурсников точно бывали все. Дима Козак тоже.

— Господи, ну как же все засрано!

— Дима, так ведь и двадцать лет назад точно так же было.

— Ага. И дебилы такие же. Как из 1985 года!

Козак тогда учился на юрфаке и студгородок знал как свои пять пальцев. Был он парнишкой себе на уме, шустрым, общительным, самостоятельным. Салаги его не то чтобы не любили, но сторонились — за словом в карман не лез и мог врезать. В универ он поступил после службы в псковском спецназе ГРУ, причем именно политотдел направил его в Ленинград, сам Митя хотел поступать в Винницкий универ, рядом с домом. Он вообще деревенский парень. Фамилия по-украински произносится с ударением на «о», но Митя всегда поправляет, если дело касается официального обращения, — Коза´к. Ну типа он из казаков и фамилия соответствующая. И папа — колхозный счетовод Микола, воспитавший сына не без ремня. А мама — брюнетка. Из черты оседлости. Митя с отличием окончил универ и пошел работать в городскую прокуратуру, а не в комсомол. Потому и рвал свою задницу для красного диплома, что был в кадровом резерве и, по идее, должен был пойти по пути своего будущего друга и подельника Владимира[516] — в Краснознаменный институт. Но карьера Штирлица как-то не прельщала. Вскоре стал прокурором. Потом уволился и пошел в строительную фирму юрисконсультом. Познакомился с влиятельными людьми из портового бизнеса, в том числе с Трабером и Резником, и быстро наработал авторитет.

В 1990 году стал работать в юридическом управлении Ленсовета, быстро поднялся до начальника. Путин, слышавший о молодом суперэнергичном юристе от Корытова (начальника службы безопасности Трабера), порекомендовал его Собчаку. Через своего начальника юруправления Анатолий Собчак получил рычаг влияния на решения Ленсовета. А Путин смог воздействовать на хозяйственную и внешнеэкономическую деятельность. Митя стал кем-то вроде «умного советника при губернаторе», пользовался колоссальным уважением депутатов, потому что умел вертеться как уж на сковородке, мыслил моментально, просчитывал несколько ходов вперед и четко понимал интересы всех акторов политического процесса. У него было три недостатка. Во-первых, он смолил в кабинете по три пачки «Мальборо» в день и мог закурить прямо на совещании, совершенно не смущаясь делающего замечания начальства. Во-вторых, он никогда не держал язык за зубами и всегда высказывал прямо в лицо свои нелестные характеристики. Слово «мудила» звучало из его уст ежедневно в адрес десятков коллег. Ну а третий недостаток вовсе и не недостаток, а право каждого человека выбирать себе образ жизни и возможность проводить дни и ночи с теми, кто ему нравится.

Привычка к неумеренному курению от Мити оттолкнула немногих, а вот длинный язык — да. Когда его друг Володя стал хозяином Кремля, многие считали, что Митя станет генпрокурором, но Сечин не допустил. Как? Видимо, убедил Путина, что Митины недостатки слишком сильно помешают тому в такой должности. И протолкнул Устинова[517]. Мите поручили особую должность — личного порученца в ранге вице-премьера. Медведев его терпел (и терпит) с трудом. Ведь Митя в своем неформальном контракте с Путиным обговорил право не вставать при королеве, то есть не докладывать премьеру о своих решениях и планах, если выполняет личные поручения Путина. Среди его заслуг за почти два десятилетия путинской политической эры — выстраивание отношений Кадырова[518] с федеральным центром (и наоборот), замирение Дагестана, умиротворение Ингушетии, разруливание вообще всего кавказского узла. И сочинская Олимпиада, на которой могли украсть в десять раз больше, как утверждал Митя. Поучаствовал он в решении и приднестровских проблем, и газовых проблем на исторической родине, общаясь с Тимошенко и Януковичем, Ющенко и Порошенко. И даже в каких-то транспортно-глобальных проблемах вокруг Петербургского порта. Нужный человек на нужном месте. Один из тех, на ком стоит путинский режим. Визирь султана Москвы и хана Орды. Есаул. И даже атаман. Ушлый парень Митя, вовремя нашедший свой путь.

Тогда, в студгородке на Новоизмайловском, мы стояли вместе во время совершенно идиотской церемонии торжественной закладки послания потомкам от молодежи XXI века. Мероприятие организовала «Единая Россия» в рамках предвыборной кампании 2010 года. Козак возглавлял региональный список по Санкт-Петербургу в качестве паровоза[519], а Полтавченко баллотировался в Смольный. Политтехнологическая контора, взявшая подряд на пиар, пригласила меня консультировать имидж Козака. Я сказал, что Митя сам настолько заботится о своем имидже, что добавить нечего: он всегда одевался в лучшие модные бренды, со вкусом лондонского денди позапрошлого века, умеет стоять перед камерой и даже сзади выглядит не хуже, чем спереди, особенно тщательно выбирая джинсы, чтобы каждая часть его тела была выгодно упакована в одежду. А что попадет в кадр с сигаретой, то это и не беда: всеобщая борьба с курением выглядит насилием для многих избирателей, так что курильщик воспринимается даже неплохо. Типа как свой. Да и какая разница, ведь Митя не пойдет губернатором в город, Сечин не допустит, да и сам Путин — Митя слишком транспарентен[520], чтобы стать публичной фигурой, сразу примут за преемника. Да и какая разница, вы же все равно вбросите голоса! Но заказчик мне сказал:

— Чего тебе стоит потратить пару-тройку дней? Ну поездишь с ним по городу, поболтаешь. А мы постараемся в случае очередной войны с тобой тебя поддержать. И программу не закроют еще полгода.

Ох, я тогда уже знал, что сам вскоре закрою свой телепроект, что мне осточертели дебилы и воры, тупорылые кремлевские холуи и их смерды. Но назревали какие-то события. Я допускал, что Кремль после массовых выступлений оппозиции против Путина и «Единой России» как-то смягчит свою траекторию, что Россия вроде как стоит на распутье: вернуться на нормальную цивилизационную дорогу туда, куда она шла последние триста лет, то есть в Европу, или свернуть в азиатскую сатрапию на дикое поле, где окопается, построит траншеи, заварит кашу противостояния со здравым смыслом и по образцам Оруэлла и Кафки[521] выстроит укрепрайон, один из последних бастионов дерьма на планете. Мне был интересен дух, царящий в Кремле, важно было понять, чем дышит боярская давла[522]. И визирь хана Митя мог удовлетворить мое любопытство. Я согласился.

— Мы, молодые члены партии «Единая Россия», обращаемся к вам, жителям великой единой России XXII века! Вы, молодежь будущего, бла-бла-бла…

— Бли-и-ин, дятлы, — шептал мне Митя. — Какие же все-таки олени!

Я с ним был полностью согласен. Ведущий церемонии дочитал дебильное послание, напечатанное на струйном принтере, и положил листок в китайский термос, закрутив крышку. Это была типа капсула.

— Не бойся, она не доживет в земле до следующего века, сгниет за пару месяцев, это же жестянка.

— Да дело не в этом! Противно!

— А все остальное тебе не противно? — спросил я Козака.

— Иногда совсем тошно. В Москве вроде все-таки как-то получше с кадрами. Даже на Кавказе и то лучше. А здесь просто помойка!

Козаку принесли ведро цемента и мастерок. Он кинул цемент в яму с китайским термосом, студенты-единороссы, мерзкого вида юноши и расфуфыренные сисястые девицы, с энтузиазмом бросились бетонировать «капсулу времени». Митя закурил.

— Садись ко мне в машину, поехали на Цветочную. Там хоть интересно!

Действительно, совсем рядом нас ждало следующее мероприятие: открытие дата-центра «ВКонтакте».

— А Дуров будет? Я хочу с ним познакомиться!

— Да нет, конечно, он же зиц-председатель Фунт[523]. Я попросил, чтобы только Михо не приперся. Терпеть его не могу! Он специально это открытие подгадал под выборы.

— Ого! Ты хочешь сказать, что Мирилашвили таким образом пытается на тебя выйти?

— Да задрали они! Что толку от этого «ВКонтактика», если интернет все равно не закрыть еще лет десять. Чекисты пыжатся, бюджеты осваивают, шефу обещают зачистку, подтягивают спонсоров, а толку-то? Сами сделают, сами борются, сами тратят и еще просят. А нам в правительстве отдуваться за хотелки. Вот идиотская затея! Штирлицы, блин. Придумали своего Цукерберга[524]!

Новый дата-центр «ВКонтакте» находился в здании какого-то НИИ обувной промышленности. На входе — спецназ ФСБ со стечкиными в открытых кобурах. Нормально так. Вроде как мирное заведение, типа Павел Дуров, талантливый программист и вообще гений, придумал. А тут вдруг госбезопасность. Гы! Входим. Предлагают надеть бахилы. Но не обычные, как в поликлинике бабушки продают, а супер-пупер-модные. Стоит автомат. Суешь туда ногу, и робот обтягивает обувь пленкой. Репортеры щелкают затворами камер. Телевидения нет. Журналисты только свои, прикормленные «ЕдРом»[525]. Лишнего не снимут. Объективы нацелены на бахиломат. Все ждут, что Митя сунет свою вице-премьерскую ногу в дырку и вынет в гондоне. Козак посмотрел на свои английские полуботинки, брезгливо поморщился и прошел мимо, потянув меня за рукав:

— Обойдутся, пропылесосят!

За тамбуром нас ждал главный. И я, и Митя хорошо его знали. С самого начала девяностых. Русланчик Линьков, такой же манерный, как и сам Митя, был полпредом Михо в Питере. Фактически он осуществлял операцию по созданию чекистской социальной сети.

— Они еще хотят денег стрясти с нас, — шепнул Козак. — Создать теперь альтернативное средство коммуникации для контроля за оппозицией. Типа ни взломать, ни прослушать. Сквозное шифрование. Да только кто поверит? Ведь не дураки же люди!

Нас водили по залам с рядами серверов. Тысячи гудящих ящиков, в которых варилась под зорким оком ФСБ жизнь обмануто го поколения. Потом опять пришли какие-то сисястые девочки и лохматые мальчики в комсомольских костюмах. Блогеры. Активисты «Единой России». И Митя торжественно зарегистрировал свой аккаунт во «ВКонтактике». Под вспышки фотокамер. Сервер завис. Митя снова зарегистрировал. И снова не получилось.

— Господи, какие мудаки! Как ты здесь живешь? Давай в Москву!

— А ты лучше живешь, что ли? Тебе самому не противно?

— Да, тоже верно. Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря…[526]

Он отвез меня домой в прокуренной правительственной «аудюхи»[527] с вице-премьерскими номерами. Я спросил главное:

— Как ты считаешь, что-то изменится?

— Не, в ближайшие лет пятнадцать — ничего. Да и после.

Беспросвет…

Мы попрощались. Больше я не видел Митю. И вряд ли увижу.

Если только на суде. Над ними…

СПИКЕР-БАРИТОН

Mы катались вместе на горных лыжах по выходным в поселке Коробицыно[528]. Он не был спортивным человеком: грузный, неловкий флегматик с заторможенной реакцией, но гонял неплохо. В свое удовольствие. Потом ели шашлык в ресторанчике под снежным склоном, болтали о пустяках, пересказывали сплетни питерского бомонда и травили анекдоты. С ним было комфортно дружить, но сложно говорить о делах: Вадим напрягался и как-то замерзал, обдумывая каждое слово, каждую мысль. Он был похож на веселого мультяшного бегемотика, вдруг перелетевшего по мановению волшебной палочки из африканских болот на север Карельского перешейка. Ему было холодно и неуютно, озорные глазки сразу подергивались пеленой отчуждения, и он зябко ежился, втягивая голову в плечи. Как он стал политиком? Как взвалил на себя депутатство, сенаторство, публичность? Откуда вообще на арене городского политического Колизея возник этот странный нелепый персонаж с карикатурной наружностью и нелепой фамилией Тюльпанов?

Вадим Альбертович окончил мореходку и работал механиком на сухогрузах. Врубился, что и как. В конце восьмидесятых его приметили — сначала Костя Могила, потом сам Илья Трабер и Челюскин по кличке Чеснок, друживший не только с Малышевым и Кумариным, но и с Ириной Ивановной, женой тогдашнего вице-мэра Владимира Яковлева. Кстати, именно она была фактической совладелицей турецкой строительной фирмы АТА, построившей дачу Владимира Путина и дома других членов кооператива «Озеро». Так что генезис петербургского сплава бандитов, спецуры и власти гораздо глубже и интереснее, чем нынешние легенды. Если просто посмотреть внимательнее, то легко видны крепкие связи гангстерских кланов (и бизнеса, созданного на основе общаков) с чекистами, партийно-комсомольскими деятелями, депутатами и чиновниками начала девяностых. Ну и, естественно, с будущей командой Путина, да и с ним самим. Например, именно Тюльпанов стал одним из первых доверенных лиц Путина на выборах 2000 года вместе с Сергеем Мироновым. И именно они продвинули подручного Кости Могилы, молодого авторитета Дениса Волчека, начинавшего свою карьеру гангстера в качестве личного шофера и охранника Могилы, на роль председателя Муниципальной палаты Санкт-Петербурга.

Я хорошо помню это утро в захолустном муниципалитете Тярлево[529], где живет тысяча человек. Такого количества черных шестисотых «мерседесов», наверное, там никогда не видели. В зальчике местного клуба вместо еженедельных танцев с мордобоем вдруг собрали полтора десятка местных пенсионеров, и Тюльпанов, как доверенное лицо президента, представил Дениса. Проплаченные пенсионерки зашлись в овации. Но помимо них, занявших два первых ряда, в зале было еще двести с лишним человек. Бандиты, приехавшие на трех автобусах. Бригада Могилы. Личный состав. Аплодировали они с трудом, не догоняя, по понятиям это или нормальному пацану западло хлопать в ладоши, как в цирке. Но бригадиры делали недвусмысленные знаки: мол, давайте, болваны, двигайте ладошками! И пятьсот ладоней, привычных больше к древкам бейсбольных бит, перекладинам штанг и рукояткам волын, неохотно шлепали невпопад, так как смысла происходящего никто не понимал. Даже я, приехавший в Тярлево по личной просьбе Тюльпанова, чтобы сделать об этом телесюжет. Зачем никому не известный Волчек вдруг избирается каким-то председателем никому не нужной муниципальной палаты? Это же даже с точки зрения информационного повода ниже плинтуса!

Я спросил у Тюльпанова:

— А что, Костя Могила так проспонсировал «Единую Россию», что теперь нужно каждого его бригадирчика именем Путина двигать в сраную муниципальную кормушку? Неужели откаты со скамеек в скверах и детских площадок во дворах стали интересны?

Тюльпанов ответил, в глазах его была тоска и усталость:

— Это сверху сказали. Мне, ты думаешь, это надо? Приказ есть приказ.

Кто отдавал приказы Вадиму Альбертовичу в 2000 году? Губернатор Яковлев, знавший через Ирину Ивановну, что бизнес Тюльпанова — акционерное общество «Меркурий» — создан на деньги тамбовского общака? Илья Трабер, фактический владелец Морского порта, спонсировавший практически всю петербургскую публичную политику? Или сам Владимир Путин, не только связанный с Трабером через однокурсника Корытова, но и благоволивший к нему все время, позволивший взять под контроль порт, приносивший огромные доходы, которые легче легкого было спрятать в офшорах или просто вывести за границу с минимальными налогами? Или все-таки Бадри Патаркацишвили, близкий друг Кости Могилы и Березовского? Тогда я задумался над этим ребусом. Откуда вообще взялся Тюльпанов в политике? Зачем ему, специалисту по морским перевозкам и транспортной логистике, очень богатому предпринимателю, вдруг потребовалось в 1998 году идти на выборы в городской парламент? И сразу на лидирующие позиции? Каждый депутат, проголосовавший за его председательство (сначала за вице-спикерство), получал по пятьдесят тысяч долларов. Кто платил? Конечно, сам Тюльпанов вполне мог выложить три миллиона за мандат вице-спикера, но в конце девяностых в России это было бы нарушением негласного требования Кремля: в регионах власть не покупается без высочайшего одобрения, и криминальные деньги не участвуют напрямую в политике. Сначала их надо типа отмыть через какую-то политическую структуру и только потом тратить. А если кто нарушает, тот враг. В Петербурге особенно — слишком стремный город. Если все начнут покупать должности на выборах без контроля чекистов и Кремля, то страну разорвет на части. И это станет прямым нарушением договоренности с западными партнерами: Ельцин дал гарантии территориальной целостности, получая финансовые и политические кредиты.

Когда политтехнологи работали в регионе, строя предвыборную стратегию кандидата, первую встречу проводили с начальником управления ФСБ. И открывали карты: кто спонсор, какие суммы, какие реальные перспективы и так далее. Алексей Кошмаров, который вел предвыборную кампанию Владимира Яковлева и потом блока, в который входил Тюльпанов[530], на мой вопрос «откуда дровишки?» ответил не моргнув глазом: из порта. То есть от Трабера и Южилина[531]. То есть те, кто позволял Траберу и Южилину разрабатывать эту золотую жилу, обязали их финансировать Яковлева и Тюльпанова. В принципе, это логичное решение. Но кто они? Несложно догадаться: Морской порт города всегда был буквально пронизан агентурой КГБ, контролировавшей не только руководство с самого низшего уровня, но и вообще всех и вся. Тут и промышленный шпионаж, и внешняя разведка — аналитики самым тщательным образом следили за транзитными грузопотоками, ибо это лучший способ наблюдения за экономической активностью как западных стран, так и друзей по СЭВ[532], да и Пятое управление[533] всячески наблюдало за контактами с иностранцами, и контрразведка[534].

В управлении порта службы КГБ занимали целый этаж с сотней кабинетов. Когда началась перестройка и деньги партии стали рассовываться в различные СП[535], в основном связанные с экспортом-импортом, первым делом порт превратили в конгломерат различных кооперативов и арендных предприятий. Деньги от морских перевозок всегда немного черные. Судно разгружается-погружается, бункеруется, то есть получает горючее и пресную воду, ему нужны буксиры и лоцманская проводка. И все это валюта, которую либо привез капитан налом, либо перевела одна судоходная компания на счет другой. А рабочие-докеры получают хоть и высокую зарплату, но в рублях. И это в тысячи раз меньше, чем даже аренда причальной стенки. В порту — пограничники и таможенники, охрана и транспортная милиция. Силовики. Если их не координировать, суда вовремя не разгрузятся. И логистические фирмы, организующие потоки грузов, изменят маршруты — контейнеры повезут фурами из Хельсинки или Таллина, Клайпеды или вообще Гамбурга. Кто-то должен РУКОВОДИТЬ: управлять потоками денег, отсыпать плату таможенникам и ветсанслужбе, всяким карантинным инспекторам, санитарным врачам, обеспечивать работу буксиров и лоцманских ботов, чтобы не бастовали, не залупляли[536] нереальную цену шипчандлерам[537] и стивидорам[538]. И вообще, порт представляет собой огромный механизм, который при правильной настройке производит огромные неподконтрольные деньги. Но только, повторю, если его настроить правильно.

Малейший сбой — и вместо прибылей пойдут убытки. Да и город вполне может оказаться без продовольствия. А это уже политическая ошибка. В конце восьмидесятых и в течение всех девяностых Ленинград — Санкт-Петербург мог взорваться народными волнениями в течение недели без импортного табака — отдельные случаи в начале девяностых бывали, и я сам беседовал с обезумевшими работягами, перекрывавшими Невский:

— Ты, депутатик, знай: у нас на Кировском заводе такие настроения — если что, расфигачим ваш Ленсовет в течение одной смены, нас двадцать тысяч, на Ижорском — десять, на Выборгской стороне рабочие поднимутся, так от вашего Смольного камня на камне не останется!

В начале девяностых питерский порт представлял собой, по сути, колхозный рынок, где тысячи продавцов арендовали прилавки — мелкие участки работы. И платили три копейки в кассу, а рубль в час — братве. Вокруг складывалась бригада со своим общаком, и главный стационарный бандит контролировал ее уровень, потому что в любой момент может прийти конкурирующая группировка и выкинуть прежних. А ведь порт-рынок надо ремонтировать, развивать, улучшать. На это нужны деньги, а их в стране нет — нужны инвесторы. Их в Петербургский морской порт подтянули из Лихтенштейна. По рассказам достаточно информированных бывших оперативников ГРУ, именно в этом офшорном княжестве в свое время было спрятано девять грузовиков наличности, вывезенных из зданий ПГУ-СВР[539] в Ясеневе и поселке Челобитьево под Москвой. Генералитет КГБ по указанию партийной верхушки СССР (да и по собственной инициативе) создал сотни совместных предприятий, используя свою агентурную сеть. Например, швейцарско-венгерско-советскую фирму «Инномедиа», где учредителем числился Рамис (Арамис) Дебердеев (мне довелось быть знакомым с ним и его оперативным руководителем, когда-нибудь я поведаю об этом бизнесе поподробнее, я работал в этом СП на руководящей должности).

Располагалась эта фирма в расселенной коммуналке во дворе Михайловского театра, торговала по бартеру лесом, меняя вагон бруса на два расконсервированных ооновских джипа Nissan Patrol. С каждого вагона десять тысяч долларов прибыли. В эшелоне шестьдесят платформ. Никакой таможни, никаких налогов — поезда шли через Выборг каждую неделю. Доходность атомная: минимум три миллиона долларов в месяц. И это в 1990 году, когда квартира в центре города стоила двадцать-тридцать тысяч. А за такие деньги можно было скупить весь Невский.

Мне довелось поработать там несколько месяцев, так как нужно было финансировать свою независимую газету «Перекресток». Когда я стал депутатом Ленсовета, я уволился. Могу сказать, что нравы там царили специфические. Рядом с чекистами-коммерсантами в офисе сидели гангстеры-спортсмены, в чьи функциональные обязанности входила физическая охрана грузов и неотступный контроль за рядовыми сотрудниками. Бандюганы были тамбовские. Так что альянс возник задолго до появления Владимира Путина на горизонте. Вместе с Арамисом в этой гэбэшной конторке с миллиардными оборотами состоял еще один агент КГБ — Илья Трабер. Именно контрразведка привела его в Морской порт как главного координатора. Кстати, через Трабера, как я уже говорил, к Собчаку подвели Путина, прозябавшего в «уходящей натуре» — в ГДР, когда ясно было, что две Германии вот-вот объединятся. Был ли у этих операций внедрения Путина во власть и Трабера в порт какой-то один идеолог или так совпало несколько «оперативных линий»?

Кстати, «родом» из Морского порта не только Вадим Тюльпанов, но и соратник Чубайса Томчин[540], и нынешний самый одиозный советник Путина Глазьев. Да и финансировалась через порт не только внутренняя политика Петербурга, но и КПРФ. Южилин, частично унаследовавший статус владельца морских ворот Петербурга от Трабера, содержал партию Зюганова, особенно когда коммунисты показали Кремлю, что готовы кормиться с рук совсем неугодных Путину людей…

Тюльпанов пришел в политику как человек подневольный и замазанный не только довольно сомнительными деньгами — на него был серьезный компромат. Во-первых, он был странно женат — Наталья была девушкой, широко известной в интуристовских кругах[541]. Во-вторых, весь город судачил о некоей пленке, снятой скрытой камерой в плавучем баре-борделе «Кронверк», переименованном впоследствии в «Забаву-бар». В-третьих, Вадим страдал зависимостью: он принимал стимулирующие препараты и без подхлестывания нервной системы выглядел ужасно. В-четвертых, дочка Милана отличалась странным характером с малолетства, тоже была зависима от алкоголя и тяжелых наркотиков. Что, кстати, недавно вылилось в публичное поле, когда этот факт подтвердил ее бывший муж, футболист Кержаков…

После спикерства в городском парламенте Тюльпанов стал сенатором. Довольно бестолковым. Впрочем, как и все остальные члены Совета Федерации. Этакая почетная отставка. Он мечтал возглавить Минтранс, разруливать морские перевозки, командовать авиалогистикой и зарабатывать миллиарды. Но Матвиенко слишком хорошо знала слабости Вадима и, как говорят друзья Тюльпанова, взяла над ним шефство: усадила в верхнюю палату парламента и убедила Путина никуда дальше Тюлю не двигать. Это было обидно, но необходимо — слишком много они знали друг о друге за годы совместного руководства Петербургом.

Когда 3 апреля 2017 года во время визита Путина в родной город раздался взрыв на станции метро «Технологический институт», унесший жизни шестнадцати человек, Путин вечером лично приехал на Литейный, 4, в родное здание управления КГБ-УФСБ по городу и области. По официальной версии, он сам провел оперативное совещание, выслушивая трясущихся генералов, требуя оперативные справки и листая донесения. Его многие годы уверяли, что в Санкт-Петербурге все под контролем и ни одна мышь не проскочит — вся исламская тема настолько пронизана агентурой, что ничего не может случиться. А вот случилось. Прохлопали. Один начальник-генерал, арабист по образованию, перевелся в Москву, другой не смог на его месте обеспечить функционирование системы, образования религиоведческого не хватило. И Путин понимал, что взрыв в метрополитене — черная метка ему, выданная в родном городе. Он был, конечно, в страхе и ярости.

Тюльпанов встречался с ним во время этого визита. Был в свите. На следующий день поехал с цветами к Техноложке[542], где накануне вечером цветы возложил сам Путин. Почувствовал себя плохо. Решил отдохнуть. Отправился в свою вотчину, в Кировский район. Там, в его избирательном округе был типа оздоровительный центр «Оазис»: сауна, бассейн, комнаты отдыха. То ли нюхнул и пошел в сауну, то ли просто давление подскочило — как сообщалось в новостях, на лестнице его накрыл сердечный приступ. Смерть была мгновенной. Бездыханное тело катилось кубарем по ступенькам, банщик подскочил сразу, пытался поднять, чтото типа искусственного дыхания сделать, но Вадим Альбертович Тюльпанов уже был на том свете. Скорая зафиксировала смерть. Вскрытие показало, что сердце сенатора было изношено полностью. И, возможно, если бы он не умер тогда, то в любом случае его ждал бы обширный инфаркт, он полностью израсходовал отпущенный природой запас здоровья. А ведь он неплохо пел. У него был чудесный баритон. Мог бы стать гениальным оперным певцом. А стал символом своей эпохи во времена не самые худшие, но самые наиподлейшие…

ВИЛЛИ, КОТОРОГО СЛИЛИ

B Ленсовет его привела Марина Евгеньевна Салье. Мальчонка способный. Глазенки умные. Образования и опыта работы нет, зато бегае-е-ет! По папе то ли русский, то ли еврей, мама — немка. Он затусил с молодежью, но к старшим все время прибегал с идеями. Умение правильно себя поставить равнее равных у него сформировалось с детства: мама была учительницей. Знаете таких? Для всех директор и завуч — гроза и ужас-ужас-ужас, а он снисходительно так: «А у нас вчера Роза Михална дома была и мне шоколадку принесла». А шоколадку эту Левушкина мама подарила учительнице английского, чтобы та четверку на пятерку в четверти исправила, ведь Левушка на медаль идет! Ну а англичанка — директрисе на Восьмое марта. Толстый, рыжий, неряшливый. Вот так и дал бы по хитрой рыжей морде, а нельзя. Настучит маме, та — классной, родителей вызовут. Неправильная идея…

Учиться он не пошел: зря время терять не хотелось. Зачем, когда знаешь намного больше профессора и даже ректора. И самое важное знаешь: старого мира больше нет. Система рухнула. Все с чистого листа начинается, можно писать что угодно — никто не станет проверять. С Мариной Евгеньевной они были чем-то похожи. Она его как сына приняла. Своих-то не было, с мужчинами она вообще как-то не очень… А инстинкт подсказывал: если бы был у нее сыночек, то вот именно такой — хитрый, ласковый и с резьбой, куда хочешь ввинтится. Мальчонка там много интересного узнал и понял. Как устроена власть, например. Не конкретная, а вообще любая. Ведь дело-то не в мандатах и полномочиях. Власть — это идея, которая прорастает на почве человеческой глупости и приносит ресурсы. Как огурцы в парнике. Но вкуснее. Главное — труд: все время поливать и проветривать.

Хорошо быть сыном учительницы. Особенно если ты мизантроп. Не надо стремиться быть равным тем, кто выше тебя, это невозможно — они старше. Но ты и так равен им, так как из их клана. А те, кто ниже, — они материал. Не ровня.

Он рано стал мизантропом. К восемнадцати годам, когда я столкнулся с ним в Ленсовете, он уже был вполне циничным юношей, умевшим четко разделять людей на перспективных и не стоящих внимания. Где я его видел? Да в «аквариумной» клаке[543].

Я с трудом вспомнил юного солнечного лохматого толстячка, пробравшегося в 1988 году за кулисы дворца спорта «Юбилейный», чтобы взять автограф у БГ[544] и восторженно смотрящего на Сашу Ляпина[545]… Тогда он был каким-то более просветленным. Покурил, наверное…

В партии «Демсоюз» (потом в СвДПР[546]) у Марины Евгеньевны он стал координировать религиозные контакты. Не залезая в политику — чисто функционально. В ту пору он был баптистом. Как и все, проходил послушание: доставал на Невском прохожих, пытаясь проповедовать, рожу при этом делал постную. Как-то не пошло у него это дело, но начальство баптистское оценило усердие — юношу приметили. И именно тогда он открыл лайфхак[547]: для церковников хорошо быть политиком, а для политиков — христианским активистом. Придерживаясь чудесного завета «за любой кипеш[548], кроме голодовки», он сошелся с американскими и немецкими миссионерами и выбрал себе амплуа молодого политического функционера — христианского демократа. К 1993 году у него были уже наработанные связи не только в России, но и в Америке. Миссионерские программы дрессировки с последующей вербовкой выходцев из бантустанов[549] помогли потусоваться в плохоньких американских университетах, понять систему, подтянуть язык. В кампусе его прозвали Вилли.

К 1994 году, когда Виталий Савицкий[550] стал депутатом Госдумы, а Марина Салье перестала быть народным депутатом РФ, наш солнечный мальчик начал работать в Госдуме. Савицкий мечтал стать президентом православной России. И помощник увидел в нем свое будущее. Заметьте, наш герой всегда был на вторых ролях, максимально близко к лидеру, давая ему опору и поддержку, но никогда не занимал никаких реальных постов, не брал реальных полномочий. Он учился и впитывал технологии, заводил знакомства, наводил мосты, производил впечатление. Прилежный хитрован. Савицкий доверял ему контакты с зарубежными христианскими демократами. Снова связи и новые люди, банкеты, переговоры, спонсорские средства. Юноша приобщается к финансированию. Полезно. На следующей работе пригодится.

В это же время под влиянием Савицкого Вилли принимает православие. Для баптистов — свой, для ортодоксов — свой, для политиков, неформалов, поклонников русского рока, немцев, евреев, ЛГБТ, радикалов — свой. И среди чужих, и среди родных. Был ли он агентом разведки? Я не знаю. Естественно, он имел контакты со спецслужбами, как российскими, так и зарубежными, — быть в таком эпицентре и не стать информатором просто невозможно. Но вот марионеткой спецслужб он точно не являлся. Его мировая линия, если вспомнить терминологию теории относительности, проходит чуть выше всякой этой информационной суеты. Он просто использовал открывающиеся ему окна, проскальзывал в них и порхал дальше. Вокруг него было столько центров влияния! И мало кто сегодня вспомнит, что христианские демократы вместе с функционером Вилли создавали блок Явлинский — Болдырев — Лукин, ставший «Яблоком», входили в блок Сергея Шойгу «Медведь» и даже стали одной из основ «Единой России». Неисповедимы пути, воистину!

Мой друг Виталий Савицкий трагически погиб в автокатастрофе, когда шофер смольнинской «Волги» вдруг совершил нелепейшее нарушение правил и подставил машину под удар. По иронии судьбы стосороковым «мерседесом», убившим Савицкого и его шофера, управлял Ткач[551], приятель Ромы Цепова, числившийся за мелкий прайс охранником в «Балтик-Эскорте», чтобы официально носить пистолет. Но искать черную кошку в темной комнате не надо — Ткач сам чудом выжил в той аварии. После похорон основателя ХДС[552] потерял всякие перспективы. Наследник Виталия Александр Эпин[553], финансирующий христианскую политику в Петербурге, все просрал, но Вилли без работы не остался. Прямо на кладбище Александро-Невской лавры Галина Васильевна Старовойтова пригласила Вилли перейти к ней помощником. От таких предложений отказываться не принято. Наш пострел успел прокатиться и на этом паровозе.

Старовойтова была мало похожа на тот образ, который сегодня сформировался усилиями ее сестры и соратников по путешествию из ниоткуда в никуда. Но на этом пути ей потребовалось перестать быть атеисткой. Она как раз прошла обряд крещения, и Вилли стал ее консультантом по религиозным вопросам. Он с бешеной энергией сводил ее с конфессиями, многочисленными и совсем крохотными группами верующих, лидерами и проповедниками, священниками и пасторами. Галине Васильевне это было очень важно, она тоже собиралась в обозримом будущем стать президентом России и создать новый союз государств вместо СССР. Спонсоры помогали. С разных сторон. И разных берегов. Считалось, что так будет лучше — если все снова будут в одной куче. Ну типа контролировать проще, хулиганства всякого меньше. А то какие-то аль-каиды[554] возникают, того и гляди придумают какую-нибудь пакость, взорвут что-нибудь, войнушку устроят. И зачем тратить нервы и деньги, когда можно собрать снова в Евразии региональную державу и пусть она с этой фигней разбирается… Короче, американцы помогали.

Галина Васильевна познакомила Вилли со многими интересными людьми: Лехом Валенсой, Маргарет Тэтчер, Бжезинским и Киссинджером. Ну и с Мирилашвили, Кумариным, Хасаном. Само собой, куда без этого… Город маленький и для такого проекта идеально подходит своей интернациональностью. Но, как известно, лучшей стартовой площадкой для броска на Кремль является Смольный. А лучшим началом строительства новой империи должно быть укрупнение регионов. Вот и началась большая работа по созданию Невского края при участии тамбовских, малышевских, кремлевских и кингисеппских. Я пару раз был на совещаниях в подвале резиденции на Каменном острове с участием Галины Васильевны. Вилли тоже. Ох и интересные это были вечера! Представьте: Густов, Старовойтова, Владислав Резник, Нарусова, Нечаев, Мирилашвили, Шустер, Бурбулис и многие-многие другие. Прицел был на 2001 год. Сначала выборы в Заксобрание города, где формируется старовойтовское большинство, потом выборы губернатора Ленобласти, где побеждает Густов, потом объединенный регион, где главой Старовойтова, а Густов на хозяйстве, потом выборы президента — и здравствуй, дивный новый мир! Вилли должен был стать депутатом, лидером блока, причем христианско-демократического, так как под эту петрушку можно было объединить всех, кого купят в процессе. Бюджет был большой. Но Галину Васильевну это не смущало: мол, осилим и не такой! У присутствующих розовели щеки, увлажнялись глаза и выпрямлялись спины. Увы, в 1998 году Галина Васильевна легла неподалеку от Савицкого на Никольском кладбище. Вилли снова остался один. Но ненадолго.

Кировский район Петербурга не настолько бандитский, как Московский, — трава пониже, дым пожиже, и от Балтийского морского пароходства, кормившего всех, как мама-кошка, остались рожки да ножки. Но главный ресурс ведь не железяки, даже не деньги. Главный ресурс — люди. Особенно те, кто умеет налаживать правильные каналы. На выборах в Заксобрание Петербурга осиротевший Вилли решил баллотироваться от одного из муниципальных образований Кировского района. И рванул. У него были все шансы. Он считал себя последователем Чубайса и Гайдара, боролся с призывом в армию, защищал права меньшинств и обличал Лукашенко, строившего в Беларуси фашизм. Все, что нужно для либерала! Только чутье подсказало: ты же один. Совсем. Лех Валенса далеко, Бжезинский еще дальше. Ну станешь ты депутатом, а что ты будешь там делать? Помните начало? Вилли никогда не действует самостоятельно, ему нужен таран впереди. А тут просто беда какая-то — все паровозы сошли с рельсов. И Вилли принимает предложение своего конкурента по выборам — снять свою кандидатуру в Заксобрание и пойти в следующий раз. А пока стать помощником. Ну и главой муниципалитета через какое-то время. Остановиться, отдышаться. Впереди большие перемены, Ельцин стар и немощен, власть сменится. Но эта новая власть НАША, ферштейн? Вилли удовлетворился предложенной сделкой. В Мариинский дворец он пришел референтом вице-спикера Вадима Тюльпанова, победившего в Кировском районе. Теперь его паровозом стал Альбертыч. Точнее, ледоколом. Или ледовозом, как считают некоторые эксперты, имея в виду под белой кристаллической субстанцией отнюдь не замерзшую двуокись водорода.

Вадим до 1993 года был простым механиком на сухогрузе.

А в 1994 году уже считался правой рукой Чеснока-Челюскина — первого бандита, решившего окончательно избавиться от гангстерского бэкграунда и стать официальным бизнесменом. Я могу подтвердить: Чеснок буквально своими руками организовал сбор средств на предвыборную кампанию Владимира Яковлева. И здесь надо сделать одно очень важное пояснение, которое должен знать каждый краевед: Челюскин был младшим партнером Ильи Трабера, который, в свою очередь, имел прямой выход на Путина. И без его согласия не стал бы играть в политику, точнее, играл бы на противоположной стороне. Вице-мэр Петербурга прекрасно понимал, что на выборах побеждают не словами, а технологиями, включая полевые, дорогостоящие. Так что мобилизация ресурсов против Анатолия Собчака была как минимум подконтрольна Путину. Вице-мэра и Трабера связывал общий товарищ, однокурсник и коллега Путина Виктор Корытов. Но речь не о Путине и не о Собчаке. Речь в данном случае о Тюльпанове. Я помню момент его избрания в Заксобрание в 1998 году. Если бы не договор с Милоновым, шансов у Вадима пройти по округу не было бы никаких. Но Вилли уступил дорогу. И не проиграл. Вадим стал заместителем председателя, хотя Трабер и Челюскин хотели сразу вручить ему скипетр спикера.

В новейшей истории России есть политическое правило, о котором не принято говорить вслух. Все голосования по выборам председателей, заместителей в законодательных собраниях, как и все выдвижения в Совет Федерации или в почетные граждане, исключительно коммерческие. То есть депутаты с этого имеют либо нал, либо строку в бюджете. Ну а еще так называемые хотелки — назначение своих людей в госструктуры, контролирующие организации, закрытие уголовных дел (или возбуждение). Короче, спектр хотелок велик и необъятен. Я знаю одного дурика, который попросил за свой голос на выборах спикера возобновить финансирование археологических раскопок в Туве, курганами которой всю жизнь интересовался как историк. Хотя, естественно, через свой собственный институтик, так что он не совсем дурик. Наполовину.

Естественно, что спикером Заксобрания неизбежно стал бы Виктор Новоселов, но его уже убили. За кресло председателя развернулась настоящая войнушка. В 1998 году Тюльпанову не хватило ресурсов. Сергей Тарасов сконцентрировал больше и победил. Но торговля шла полтора года. За Зятя вписался Алик Рынок, могущественный в ту пору бизнесмен Ебралидзе, друживший не только с коллегой Путина по КГБ Евгением Муровым, но и с грузинскими лаврушниками[555]. Помните эту извечную историю борьбы московских воров с бандитами за контроль над Петербургом? Так вот, в тот момент чаша весов качнулась в сторону воров. Ненадолго. Еще в этой схватке возник Сергей Миронов, давний партнер по бизнесу Юрия Молчанова[556], вместе с которым ему удалось создать ваучерный фонд, кинуть вкладчиков и выкупить аж целый строительный комбинат в Санкт-Петербурге. Сам Молчанов — бывший проректор университета по международным делам, помощником которого недолгое время был подполковник КГБ Владимир Путин. Как же тесен этот мир, правда?

Вскоре удалось договориться: Миронова отправляют в Совет Федерации, Тарасов уходит вице-губернатором, парламент остается Тюльпанову. К этому моменту Путин уже президент, Трабер со товарищи полностью контролирует Морской порт Санкт-Петербурга. Это огромные деньги. Миллиарды. Офшорные. Бешеные. И практически бесконтрольные. Расскажу я вам еще один нюанс политической системы в России: когда где-то появляются огромные деньги, которые невозможно изъять в виде налогов и даже толком сосчитать, Кремль вешает на их производителей политическую повинность. Например, создать партию, чтобы собрать всех несогласных, а потом кинуть. Или контролировать СМИ. Или еще чего-нибудь. При этом это не президент, плавая по утрам в барвихинском[557] бассейне, размышляет: «Чего бы им такого поручить, этим жирным объебосам? Может, пусть купят всех хипстеров, создадут им какой-нибудь модный закрытый сайт в этом их интернете, чтобы они думали, что крутые, но за попытку влезть в политику там сразу бы им объясняли, что они гондоны, использованные бандерлогами[558]… Или раздуть какого-нибудь добра молодца в качестве щуки, чтобы карасей гоняла в госаппарате, а то совсем распустились…» Нет, все происходит совсем не так в этой сказочной стране. Когда он наплавается вдоволь, педальки велотренажера покрутит, позавтракает, тут ему и несут записочки: «Есть такой пассажир, зовут, например, Гена, хочет взять некий ЦБК, предлагает за это полный контроль над Петербургом — депутаты, бюджет, газеты, ТВ, все такое. Ни одна мышь не проскочит. У нас есть на него компромат, шаг в сторону — и он на киче. Но есть и Вася, он предлагает то же самое, но просит только трафик героина не пережимать. И немножко фармакологическую промышленность в СЗФО развить… Компромат на него еще лучше. Есть и Петя… Как вы думаете?» Примерно так это происходит. Типа тендер. Или конкурс на грант. Победит самый достойный.

Трабер — личность мутнейшая. Остальные вообще просто головорезы. Нужно подключить вменяемого смотрящего. На примете есть ушлый паренек из Сибири. Морское дело в принципе знает. Умненький, шустрый. А что если его поставить на Петербургский морской порт и подключить к нему наших ребятишек? Он мигом порядок наведет в этом сумрачном городе, где болотные флюиды наполняют головы дурманом, где все время какие-то революции, смуты, фронда. Как вам идея?

На Южилине и остановились. Отдали ему колоссальные ресурсы Морского порта, а, собственно, ради этих ресурсов и был создан безумным царем город на болотах за триста лет до описываемых событий. Трабера слегка подвинули. Чеснока тоже. Но не отжали.

Виталий Южилин стал разруливать всю ситуацию, дал гарантию, что все будет под контролем. Потом, правда, продал все Лисину[559], в Новолипецкий металлургический комбинат. И Муров с Аликом[560] протащили Диму Крикуна разруливать. По фамилии Михальченко[561]. В ту пору именно Тюльпанов стал руководить всей политической составляющей. Вилли, как верный оруженосец, взял на себя вопросы урегулирования в политическом поле. За деньги отвечал другой человек, но контакты важнее. Как же успешно все получилось! В течение семи лет, с миллениума до 2007 года, ему удалось решить вопросы со всеми хотелками демократов и либералов, разрулить имевшиеся конфликты, создать новые, проанализировать тренды и обеспечить мир, тишь и процветание. В 2007-м он стал депутатом Заксобрания и сразу председателем комиссии по устройству госвласти. Через два года — председателем комитета по законодательству. Все это время старался держаться в тени, за широкой спиной Тюльпанова. Этого таланта ему не занимать. Профессионал. Всегда на подхвате, всегда в теме, всегда немного в стороне.

Все эти годы я достаточно часто общался с ним. Он бывал у меня в эфире, умудрялся создавать какие-то информационные поводы для мелкого пиара, так необходимого депутату. На огромном корабле петербургской политики, где капитаном была Матвиенко, боцманом — Тюльпанов, а рулевым — его начальник аппарата, Вилли был юнгой. И это у него блестяще получалось. Построил церквушечку в своем округе — маленькую, скромненькую, какую-то панельно-щитовую. Оборудовал себе там комнатенку-приемную. Стал прислуживать на литургиях, впал в политическую летаргию, купил джип, возвел дом, квартирку[562] приобрел. Все правильное, но не слишком. Вот как бы специально скромненькое. Естественно, достойное, но не супер-пупер. Знает он свое место. Не высовывается. Умеренность во всем, даже в умеренности. В его кабинете на столе стояла икона — крохотная, правда. И какой-то крестик из камня. И больше никакой атрибутики. Вилли держал имидж и никогда не переступал черту. Спокойный, добродушный, лохматый чувак, успешно делающий политическую карьеру, не заносчивый, не самодовольный. Трудяга. Немного неряшливый, вечно в мятом костюме, пуговицы рубашки расстегнуты, пузо вываливается. Галстук набекрень. Немного на Карлсона похож. Добрый чудаковатый разгильдяй.

Однажды я к нему обратился за помощью, попав в большую беду. Катался в 2010 году на горных лыжах, крепление заклинило, ногу чуть не оторвало. Пролетел метров десять вертолетом. Перелом, да еще и с плохим прогнозом. Скорая отвезла в районную больницу, там говорят: хирурга нет, выходные. И, скорее всего, вам надо готовиться к протезированию в дальнейшем, сосудисто-нервный пучок поврежден осколками. Я в шоке. И это не образное выражение — в настоящем шоке, от кровопотери. Пока через метель ехали друзья из города, пока везли два часа в город, мне совсем хреново стало. Приезжаем в Институт травматологии, охранник не пускает, ночь. И тут я вспомнил, что Вилли за пару месяцев до этой истории тоже ногу ломал. Нахожу его телефон, звоню. Через час я уже был на операционном столе в Институте скорой помощи. Хирург потом признался: еще минут двадцать-тридцать, и он бы даже не стал раздумывать — ампутация. Так что Вилли спас мне правую ногу. Он очень многим помогал и помогает. И друзьям, и вообще. Этого у него не отнять.

Однажды мне пришлось отдать часть этого долга. У Вилли подхалтуривал мой телеоператор — снимал какие-то его мероприятия, какую-то единороссовскую дежурную лабуду. И неожиданно потерял загранпаспорт, а собирался поехать с Вилли в Грузию. Это была весна десятого года. Тюльпанову приказали устроить в Тбилиси шоу с раздачей георгиевских ленточек и вручением медалей ветеранам. И чтобы поехал Вилли, и чтобы это показали на всех каналах ТВ. Официальные телегруппы Грузия не пропустила бы, развернув на границе. Пришлось ехать мне, хотя я еще вовсю хромал, да и оператор из меня, честно говоря, не очень. Снять могу, но шедевров не обещаю. Вилли звонит мне:

— Выручай!

Я ему говорю:

— Брателло, но это же цирк! Идиотизм! Какая на хрен Грузия через полтора года после войны1? Заплюют же камеру, потом будешь чистку объектива оплачивать!

А Вилли грустно мне в ответ:

— Я что, отказаться, что ли могу? Приказ есть…

Лечу из Бангкока, через Стамбул и Ригу, в славный Тифлис, чтобы заснять провокацию.

Интересная была неделя. Много прикольного: и протесты против Саакашвили, и сам Миша, встречавшийся в лобби-барах отелей с бизнесменами, и его хрустальный дворец, и безумное шоу, когда собрали всех стариков-ветеранов в далеком-предалеком горном селе, а Вилли им вручал медали, пытаясь не упасть после очередного тоста до дна. Кстати, георгиевские ленточки грузины брали с удовольствием. Как сувенир. Никакого предубеждения не было, никакой брезгливости. Как и восторга, естественно. Но речь не о них. Я провел четыре дня с Вилли в кругу его помощников и соратников. И это было весьма забавным опытом. Естественно, в Грузии пьют. И поют. И все эти дни заканчивались гуляниями по ночному Тбилиси с песнопениями. Пел Вилли. Неплохо. Но вот исключительно тропари и акафисты. Я увидел своими глазами, что это доставляет ему удовольствие. Вот чисто эстетическое, никакого фанатизма, никакого ПГМ[563]. Просто нравится ему эта тема. Хобби. Получает кайф. Для чего я все это рассказываю? Да не фанатик он никакой, не маньяк, не сумасшедший. Вляпался в непонятку. И произошло это, увы, в связи с тем, что он очень хорошо работал.

Напомню, основная роль в команде Южилина у помощника Тюльпанова была в выявлении и разруливании всякой фигни в либеральной среде, с «Яблоком», с демдвижениями (с ЛДПР разбирались сами). Ну вот он и наразруливал, что все проблемы решились, все хотелки удовлетворены и удовлетворяются при необходимости по мере поступления. Город давно успокоился, а если выпендривается, то только по вечному поводу защиты старого от нового. Ну все как в 1987 году. И наш Вилли оказался… лишним. Зачем тратить большие деньги в кризис на содержание ненужной функции? (Вилли мне никогда не говорил, но, думаю, двадцать-тридцать в месяц минимум, плюс на помощников, на летний отдых и премии. А так как он любит Испанию, Кипр, Финляндию и даже Норвегию, то и платить надо не в долларах, а в евро, что еще больше увеличивает себестоимость проекта. Возможно, я преуменьшил сумму, но никак не преувеличил.) И Вилли пошел под нож, как вчерашний проект в шредер-машинку. Но виноват еще в этом и Володин.

Когда Сурков понял, что его система рушится, он сам предложил отправить его искупать травматичные для ВВП белые ленточки[564]. А когда пришел на его место Володин, то в процессе установочной беседы Путин ему сказал:

— Вы же знаете, что я человек либеральный, терпимый, отношусь ко всему с пониманием, особенно к личным вопросам. Но в ВАШЕМ случае я бы ПОПРОСИЛ. Без этого. Ну то есть чтобы не ЭТО. Ну вы понимаете, о ЧЕМ я! Народ у нас несколько патриархальный. И консервативный. Могут НЕПРАВИЛЬНО понять. Это бросит тень на меня. Ну то есть ПОНЯТИЯ в народе ТАКИЕ…

И тот ответил:

— Об ЭТОМ не беспокойтесь. Мы не допустим. Конечно, ВЫ правы: в определенной СРЕДЕ это может быть воспринято как сигнал, естественно. Но мы ПРЕДОТВРАТИМ. И тоже сразу пошлем СИГНАЛЫ.

И надо было срочно разработать СИГНАЛЫ. А как? Через церковь нельзя. Ну то есть можно, но нельзя — там все непросто. И смеяться будут. Через «ЕдРо» тоже нельзя. Ну то есть Слава Резник, Таня Макарова — короче, плохая идея… Но как? Нужен срочно человек типа светский, типа ванильный, но с доступом в СМИ и чтобы не платить за каждую, блин, заметку, а чтобы само понеслось говно по трубам. Срочно найдите мне депутата, способного поднять волну сразу и четко!

Вот так Вилли и попал в антигеи. Отказываться невозможно. Приказ. Пообещали вынуть из Питера, когда уже все совсем напряжется, чтобы не обоссали однажды, как лысого яблочника по Виллиной просьбе лет пятнадцать назад. Потому что совсем зашквар будет. Место в ГД. Если повезет, то непростое. И если все пойдет по плану, то вице-спикером. А потом обратно на родные болотца, как минимум вторым лицом.

— А если не по плану? Я же совсем клоуном буду!

— Не ссы, народ воспримет с радостью. Это же по ПОНЯТИЯМ! И станешь ходячей скрепой! Ты же не просто вброс сделаешь, не подгруз! Мы тебе доверяем фундамент идеологии!

Ну Пелевин лучше меня это сформулировал — про узкий коридор возможностей: либо-либо.

А вот пошло не по плану. Недавно приезжал ко мне товарищ. Рассказал, что Вилли слили. И тему гомосексуализма. Свой среди чужих, чужой среди своих… Говорят, даже финансирование закрыли. Вилли судорожно ищет новый ресурс. Стучится, ждет, что поддержат. Пока безуспешно. Хоть и вправду сан священнический принимай, да вот только там совсем будет тяжко — не простят ему праведной борьбы с «голубятиной».

ПЕДРОГРАД (ГЕНА ВОНЮЧКА)

Геннадий Селезнев[565] был редактором газеты «Смена», потом «Комсомольской правды», а потом просто «Правды», той самой главной газеты СССР. Я пришел работать в «Смену» в 1987 году. Многие коллеги застали Гену-редактора, о нем ходили былины. Гена умудрялся буквально ночевать в своем редакторском кабинете, отделанном красным шпоном[566]. Но не от тяги к работе. Просто у большинства его юных любовников-корреспондентов другой возможности пообщаться с шефом в нерабочей обстановке просто не было. Следующим редактором была женщина, и первым делом она приказала выкинуть на свалку огромный коленкоровый диван: не могла на нем сидеть без отвращения. Ну ее можно понять — Гена был такой липкий и жеманный, что казалось — из него струится сладкая клейкая вонючая жижа, пачкающая все вокруг. Видимо, Гена выбирал именно коленкоровый, а не кожаный диван сознательно: кожу мыть сложнее, и запахи впитываются… Так его в «Смене» и называли — Гена Вонючка.

В общем, когда Гена стал спикером Государственной думы от фракции КПРФ, коленкоровых диванов уже не держали, поэтому пришлось удовлетвориться кожаным. Ему потребовался консультант по агрессивному пиару, предложение поработать на Селезнева мне поступило от весьма сомнительной организации — Института проблем национальной безопасности, который принадлежал петербургскому гангстеру Владимиру Кулибабе, подручному Кости Могилы, впоследствии унаследовавшему от него силовую половину бандитского бизнеса (вторая половина досталась Денису Волчеку). Институт объединял не просто многочисленные бригады бандитов, но и какие-то оккультные группы экстрасенсов, каких-то крайних «патриотов», жириновцев и отставных антисемитов-кагэбэшников, пишущих трактаты про засилье масонов во власти. Нормальная такая бандитско-конторская помойка. Кулибаба вдруг решил поменять ректора в Педиатрической академии. Там за главную должность насмерть схватились два персонажа: достаточно молодой профессор-гинеколог Владимир Леванович и немолодая профессорша-педиатр Валентина Гузева. Ну нормальное дело — выборы ректора, все по закону. Но на стороне Левановича вдруг выступили тамбовские — начали скупать голоса ученого совета — предложили каждому по пятнадцать тысяч долларов. Кулибаба удвоил ставки. Кумарин предложил по сорок тысяч. Подключился Могила и сказал: хрен им, а не деньги! Продавим так. И сразу загорелась какая-то химическая лаборатория, где варили метамфетамин. Потушили. В ответ загорелся детский морг. Потушили. Следующим шагом было избиение охраны — ночью прикатила бригада залетных и отмутузила пять постов. И тут в бой вступила тяжелая артиллерия: тамбовские подтянули Березовского, и на ОРТ вышла серия скандальных сюжетов против Гузевой. Мол, она развалила педиатрию в стране, врачи имеют слабую подготовку, из-за этого детская смертность выше, чем в Европе. Ответил ВАК, признав профессорское звание Левановича недействительным из-за каких-то ошибок в оформлении. Нашла коса на камень. Ночью изнасиловали девочку-интерна прямо во дворе академии. Персонал клиник отказался ходить в вечернее время на работу. Многотысячная академия просто обнулилась. Владимир Леванович радостно потирал руки — соперница была повержена и готова сложить оружие. Я помню эту бедную тетку-ректоршу. Она вся тряслась от стресса: хоть и понимала, что за ней стоят огромные силы, но людей и детей ей было жалко, что-то человеческое в ней все-таки было.

Шел 1999 год. Директор ФСБ Путин внезапно вписался в историю с подачи тамбовских. ВАК отменил свое решение об отмене решения. Леванович прошел согласование в Минздраве. Гузева окончательно проигрывала. И вот тогда в дело вступил Селезнев на стороне могиловских. Стал собирать команду. Мне предложили хороший гонорар, если я стану консультантом. Платить за эфир приходилось из своего кармана, телевидение — штука дорогая. А одинокого волка ноги кормят. Я согласился и в тот же вечер полетел в Москву. Встретила правительственная «ауди» на летном поле. Машина председателя Госдумы Геннадия Селезнева. Помчались на Охотный Ряд[567], через спецподъезд на шестой этаж. Встречает Гена, проводит в свой кабинет. И тут я понял суть его погоняла: от Вонючки исходил постоянный навязчивый запах фекалий, душистого табака и сладенького одеколона. Он старался все время курить, чтобы перебить «аромат». В «Смене» рассказывали, что Вонючку не раз заставали в редакторском кабинете без штанов, ожесточенно ласкавшего себя. Видимо, естественные замки пищеварительного тракта расслабились и уже не выполняли свою работу. Мне доводилось общаться с сотнями российских политиков и бизнесменов нетрадиционной ориентации. Но ни от Грефа, ни от Миллера, ни от Тинькова никогда не пахло так мерзко. Разве что от Баскова. Видимо не зря они так сошлись с Геной Вонючкой. И, как рассказывали депутаты того созыва, у Коленьки Баскова было удостоверение помощника председателя парламента с пятиугольной звездочкой-печатью. Чтобы проходить на Охотный Ряд через спецподъезд. И да, Вонючка с Коленькой грешили на диване в комнате отдыха спикера. Басков был любимчиком. Но моногамией там не пахло. Другой поклонник Коленьки — педофил Борис Шпигель, сенатор и магнат, умудрился выдать свою дочку замуж за Баскова. А спикер Селезнев выдал дочку за другого «голубца» — Александра Габитова, директора клуба «Голливудские ночи». Его когда-то вытащил на свет божий Влад Резник, пристроив в страховую компанию в 1993 году. Габитов был одновременно продюссером и бандитом. Дочка Селезнева — особой довольно легкого поведения. Потом она сошлась с Сергеем Мироновым. Ну два сапога пара. Габитов как-то неласково с ней расстался. Судился даже. Ну понятно — тамбовские тогда с могиловскими враждовали. Мезальянс вышел. Пердимонокль.

— Ты присаживайся, родной, на диван, — сказал мне Гена Вонючка. — Располагайся. Чайку? Дай я тебя обниму!

Я чуть не блеванул. Нет, я совершенно нормально отношусь к геям. Ну вот родился человек девочкой, а тело у него — мальчика. Ведь каждый вправе распоряжаться своим телом так, как хочется. Но тут было ощущение, что тонешь в какой-то липкой мерзкой сладкой жиже. Кошмар просто! Я ощутил в тот момент, как пахнет российская власть. Дерьмом и духами. Коньячным перегаром и ароматизированным табаком. Я не помню уже суть своей консультации. Отодвинувшись на максимально возможное расстояние, сказал примерно следующее:

— Вам, Геннадий Алексеевич, в этой истории не победить. Путин сильнее. Он директор ФСБ и по-любому не отступится, раз выступил на стороне Левановича. В городе Кумарин сильнее Могилы. Я бы на вашем месте сдал позиции на условиях торга, но войну бы завершил. Оно того не стоит!

Селезнев задумался, выпустил облако дыма и потупился.

— Что? Совершенно бесполезно? Жаль… Тебя отвезти в аэропорт или посидим здесь, выпьем, поболтаем. Оставайся!

Новый позыв заставил меня невежливо попрощаться со спикером и стремглав броситься в туалет. Через час я уже летел в Петербург. Как хорошо, что я не взял аванс за свою работу! Как вот почувствовал, что что-то не так. До сих пор не понимаю, зачем они так бились за Педиатрическую академию. Медом, что ли, там намазано?

Селезнев сдал пост председателя Госдумы Грызлову. Тоже прикольный чувак был. Говорят, не подвел преемник. В том самом смысле. Грызлов — Володину. Не знаю, стоит ли в комнате отдыха тот самый диван, но предполагаю, что этот артефакт в российском парламентаризме передается из поколения в поколение. Гена умер от рака в 2015-м. Миронов бросил его дочку, женился на молодой журналистке. Коленька унаследовал богатства Шпигеля. Габитов — советник губернатора Ленобласти. Сначала был представителем Сергея Прохорова, а сейчас — Бориса Титова. Все время борется за мандаты. Легендарный адвокат Макаров по кличке Таня заседает в Думе до сих пор. Влад Резник тоже. И Жириновский с ними. Удивительная вещь — российский парламентаризм! Только один открытый гей, страстный любитель маленьких мальчиков, исчез из политики совсем — Александр Беляев, принявший кресло председателя Ленсовета у Собчака в 1991 году. Вот как волной смыло.

А вот зачем так зверски воевали бандиты за Педиатрическую академию, для меня осталось загадкой. То ли наркоту там в лабораториях варили на промышленной основе, то ли детей на органы разбирали, то ли еще что подобное. И я спрашивал знающих людей, зачем такие усилия и ресурсы были вброшены в пламя этой войны. Даже Путина подключали! Долго все мои собеседники пожимали в ответ плечами, пока одна умудренная многими знаниями дама-юрист не озвучила мне вполне логичную версию: в Педиатричку привозили сотни заболевших какими-то пустяковыми болячками ребятишек из детских домов. И их можно было без особого труда оформить как умерших. Никто бы не стал проверять эпикризы. А на самом деле — продать. И для усыновления, и на органы, и просто педофилам для утех. О таком варианте я даже подумать не мог! А ведь эта версия самая правдоподобная… Кстати, говорят, что сын Вонючки сегодня любовник Леши Миллера. Наследственное это у них…

ВИТЕК МИЛАШКА

Дело было в июне, когда на петербургских газонах уже опушились одуванчики, а ночной дождь свеж, как выпускница на «Алых парусах», и в лужах на асфальте отражается то ли рассвет, то ли закат — между ними совсем нет границы, только полчаса фиолетового неба. Мой собеседник был одет в светло-бежевый костюм и модные в те годы остроносые ботинки. Мы гуляли вокруг телебашни. У основания ее опор построили жутковатое здание с узенькими окнами-бойницами — там на втором этаже у меня была студия прямого эфира «Регионального телевидения», монтажка и офис. И даже что-то похожее на гримерку было. В этом закутке мы сначала сидели и пили чай, а потом решили подышать свежим воздухом и вышли во двор. Он приехал ко мне на разговор. Серьезный функционер и чиновник, простецкий и доброжелательный. Я накануне говорил в своей программе про питерский футбол: типа городские власти совершенно равнодушны к команде[568], клуб из высшей лиги вот-вот скатится на фиг, и во всем виноваты жадные клубные начальники, которые даже символику не запатентовали: все сувениры делают левые производители, и клубу ничего не перепадает. И показал сюжет про торговлю клубной атрибутикой, как ее привозят из Китая, как продают в ларьках и с лотков. Вот мой старый товарищ и примчался вечером поговорить. Были такие времена в самом начале нулевых: функционеры хотели выглядеть в глазах болельщиков прилично. Удивительно, но факт — уже Путин был в Кремле, но прессу еще воспринимали всерьез, даже губернаторские выборы еще были… Да, сейчас трудно в это поверить!

Гуляли мы и неспешно беседовали. Знакомы мы были давно, очень давно. И как-то даже приятельствовали. Человек он был милый и скромный, такой типа рубаха-парень. Относился ко мне с симпатией:

— Вот ты единственный мой друг, кто про футбол не спрашивает! С тобой можно хоть пообщаться нормально!

— Да я просто не понимаю в этом твоем футболе ни хрена!

Вообще!

— Это потому, что мои предки были гладиаторы и на арене Колизея бились за право остаться в живых, а твои в это время на солнечном берегу морском тростиночкой формулы рисовали!

— Ну, может, и так.

Говорили мы открыто и свободно. Про спорт, про допинг, про политику и интриги в питерской власти. Про Путина. Он с ним был в хороших отношениях. Высоко ценил эту дружбу, и, когда заходила речь о президенте, в его голосе звучала уверенность и подобострастие:

— Ты не понимаешь, что Владимир Владимирович — это сильный рывок, это новые контуры мира вообще! Он надолго!

— Ну как так? Зачем? Он не удержится, ты же понимаешь, что он серый и унылый.

— Нет, это ты не понимаешь! Он очень сильный политик!

Ну, в общем, любил он его. И сейчас, наверное, любит. Он вообще такой традиционалист, по-собачьи преданный начальству. Но про Путина мне было неинтересно. Меня волновал вопрос о спорте: насколько вообще могут продвигаться достижения, разве человек не пришел к пределу своих возможностей? Мой товарищ отвечал прямо и честно:

— Давно подошел и перешел. Сейчас весь спорт во всем мире— это соревнование фармакологов. Знаешь, что изобретено? Да ты просто не поверишь: сейчас аптекари научились делать персональный допинг. С учетом генной картины. На уровне ДНК.

Никакие допинг-пробы не помогут вскрыть это, настолько тонкая работа! Все решают не спортсмены, а ресурсы: побеждает та страна, у которой биологические исследования лучше поставлены. И нам так далеко до США! Даже от Китая отстаем!

Он много мне рассказывал тогда про войну допинг-лабораторий с антидопинговыми. Про то, какую пользу человечеству приносят исследования предела возможностей человека, как много лекарств создается параллельно, как спецслужбы интересуются препаратами, усиливающими выносливость, как военные изучают допинги, даже дипломаты пытаются украсть секреты, как сложно со спортсменами работать, так и норовят все разболтать противникам, шалопаи!

— А что, без всего этого тюнинга уже никуда? Кому все это нужно?

— Вот ты смешной! Да ведь у нас после СССР вся олимпийская система по швам развалилась. Потерянное поколение спортсменов! А народу нужны победы, это же закон психологии: надо чувствовать силу государства. Простому человеку это важно — войны-то закончились, а победы нужны. И как вся эта индустрия помогает науке: люди смотрят спорт, идет реклама, бизнес вкладывается в индустрию, ученые получают заказы, наука развивается…

Вот что-что, а верил он в свое доброе дело по облагодетельствованию человечества. Прикольный. Интересно мне было его слушать. Приятный чувак, открытый. Просто кладезь информации. Знал бы я, что его судьба так повернется, а имя станет нарицательным! А насчет клуба футбольного мы почти не говорили. Он просто повод тогда нашел приехать. Валентина[569] его попросила. Она тогда только еще собиралась в Петербурге пойти на выборы. Почву зондировала, пробивала настроение в элитах. И Витек[570] вскоре стал начальником ее штаба. А потом сенатором. Высоко полетел. Да. Со свистом… И никого не облагодетельствовал толком. Не смог, бедолага!

МАРКИЗ КАРАБАС И ПРАВНУК МАТИЛЬДЫ

Отцу после войны дали комнатку в коммуналке на набережной Макарова, 18. Маленькую, всего девять квадратов. Туда он и прописал маму в 1957 году, там и я был прописан до 18 лет. Хотя жить в той квартире было совершенно невозможно: ванны не было, восемь соседей, окна во двор. Но в 1978 году квартиру начали расселять. Всем дали отдельные. При этом дом не шел на капремонт, собирались сделать только косметический. Сначала было непонятно, с какой радости исполком вдруг расселил квартиру, выделив под это дело сразу полдома на Первой линии[571]. А потом дошло — наша была частью другой, огромной квартиры с окнами на набережную, каминами, лепниной и будуарами. Метров четыреста. И ремонт заключался в приведении этой роскоши к первоначальному виду. С отдельной мраморной лестницей. Пока шел ремонт, я сунул туда нос — любопытно стало. И узнал имя будущего счастливчика — Юрий Севенард[572], директор строительства комплекса защитных сооружений от наводнений Ленинграда, по-простому — дамбы.

Познакомился я с Севенардом в 1990 году, когда стал депутатом Ленсовета и оказался соседом по Мариинскому дворцу. Депутат Севенард произвел на меня двоякое впечатление. С одной стороны, он обладал изящными манерами, всегда держался с достоинством, одевался со вкусом, владел собой. В нем чувствовался голос крови. В курилке его сразу прозвали Маркиз Карабас, так как Юрий на вопрос какого-то демократа по поводу фамилии сдуру ответил: «Я из рода французских маркизов Севенардов». При этом он был на редкость скользким типом. И нечестным. Тогда в городе ходили упорные слухи, что на строительстве дамбы воруют миллионы. Списывают сотни машин, продают в Грузию. Продают квартиры, построенные для рабочих. Даже какие-то землечерпалки умудрились продать в Финляндию и получить часть денег налом. Но в ту чудесную пору, когда строительство дамбы стало ежедневной темой газет, про злоупотребления Маркиза могли и соврать. Однако случилась очень неприятная вещь — он попал в аварию: выехал на встречку на своей «Волге», погибли несколько человек, вина была очевидна. Свидетелем оказался целый зампрокурора города. Прокуратура прислала требование лишить его депутатского иммунитета. Было закрытое заседание Ленсовета. Маркиз бился как лев: мол, не виноват! — и все время умело и витиевато врал. Эксперты зачитали заключение, что депутат Севенард потерял сознание за рулем и в момент аварии был невменяем. Это была полная чушь, и Ленсовет лишил Маркиза неприкосновенности, но тот в 1993 году избрался в Госдуму и переехал в Москву. Дело закрыли. Потом еще раз переизбрался.

Сейчас Маркиз построил мост в Крым. Ему 81 год. Хороший, говорят, инженер-гидротехник. Кроме дамбы в Финском заливе построил Нурекскую ГЭС и Асуанскую плотину в Египте. Там, на берегах Нила, и родился у него сын Костик. Легендарный человек. Люто интересный. Если провести конкурс на звание главного ебанько последних двух десятилетий, то Константин Юрьевич Севенард, несомненно, с огромным отрывом получит Гран-при. Первый выход в свет отпрыска состоялся в 1998 году. Юноша развил невероятную активность и стал депутатом петербургского Заксобрания. При этом вложил в предвыборную кампанию невиданные по тем временам деньги, наняв лучших политтехнологов. Сейчас уже не помню всех нюансов, но довелось и мне поучаствовать в разработке имиджа. Кампания проходила с какими-то немыслимыми лозунгами, достойными Жириновского, и с неимоверной энергией кандидата, обошедшего ножками чуть ли не все квартиры в районе. Офис Костика располагался на Васильевском, в престижном жилом доме. Входишь в подъезд, поднимаешься на лифте на седьмой этаж, там обычная дверь в квартиру. Звонок. Открывает бабуля. Спрашивает имя. Стучит в комнату. И куда-то звонит. Открывает дверь. А там вместо комнаты — коридор. И тамбур с настоящим охранником, который уже реально проверяет личность пришельца и его договоренность о встрече. А за тамбуром — хрустальный мост. Длинный. Над пропастью — внизу нет никаких перекрытий, пустота. Просто целый подъезд современного дома безо всяких квартир. Снаружи — жилой дом, внутри— какое-то нереальное инженерно-техническое сооружение. Абсолютный хай-тек. Балки из нержавейки, хромированные тросы, удерживающие конструкцию, хрустальные люстры на цепях. На втором этаже опять же из стекла перегородки, там офис. А на седьмом — стеклянная кабина-кабинет. Впечатление производит совершенно убойное. Прежде всего абсурдностью и ценой. Но если учесть, что дамба всегда слыла «черной дырой», в которую со времен Олимпиады-80 деньги лились, как вода при смыве в американском унитазе, возможно, строительство Костиного офиса не так уж дорого обошлось папе. В любом случае я видел только два подобных сооружения: вот этот самый офис и центральную резиденцию свидетелей Иеговы в поселке Солнечное под Питером. Но о том, как я туда попал и что там увидел, расскажу как-нибудь в другой раз. Свидетели, конечно, нервно курят в сторонке — у Севенарда было круче.

Потом Костик переехал в другой офис — отдельный особняк на Крестовском острове. Тоже роскошный и ценой в миллионов пятьдесят баксов. И уж если зашел разговор о недвижимости, то живет наш герой как раз неподалеку от Солнечного. Дом у него почти восемьсот метров, высоты нереальной и весьма странной архитектуры. Когда его отделывали, соседи всерьез подумали, что это костел строят. Витражи, остроконечная крыша, все такое. Перекрытий в доме тоже нет. Но на первом этаже бассейн с песчаным пляжем вокруг. Не для купания, а для каких-то ритуалов. К сожалению, каких именно, никто не знает — желающих навестить Костика дома у моих знакомых не возникало по причине, которую я изложу чуть ниже.

Став депутатом, Костик собрал пресс-конференцию и объявил, что он не просто сын Маркиза Карабаса, но и родной правнук Николая II. Великий, блин, князь! По версии Костика, его бабушка Целина Кшесинская — дочка Матильды и царя, переданная в семью сестры знаменитой балерины на воспитание, чтобы скрыть связь балерины и будущего императора. И этому есть многочисленные доказательства. Журналисты офигели, съели положенные бутерброды, выпили водки из пластиковых стаканчиков, перемигнулись и разъехались по редакциям. Никто ничего не написал. Новоявленный потомок рода Романовых не унывал. Он поехал к редакторам с аргументами и фактами в руках. Аргументы были упакованы в стандартные пачки по сто купюр, аппетитно пахнущих американской типографской краской, а факты представляли собой выцветшие фотографии великой любовницы сначала с заплывшей талией, а потом с ребенком. Так себе факты. А вот аргументы были серьезные. Газеты опубликовали сенсационные заметки. После этого Костик вошел во вкус.

Следующая пресс-конференция принесла петербургским газетам сразу половину месячного плана доходов от «джинсы»[573]: «Великий князь Константин претендует на наследство прабабушки». Оказывается, Матильда получила от Николая II средства на содержание незаконнорожденного ребенка и закопала клад в своем особняке. А в кладе, помимо золота и бриллиантов-изумрудов, был магический гребень, который царь выкупил у поэта Гумилева. А тот, в свою очередь, нашел этот гребень во время раскопок на берегу Белого моря. И гребень этот из золота 999-й пробы, то есть химически чистого. Он прислан на землю богами, давшими начало цивилизации Гипербореи. Хотя, возможно, не богами, а инопланетянами. Если гребень найти, то можно будет расшифровать все иероглифы времен Шумерского царства, открыть тайное знание и осчастливить человечество, так как при этом откроются люки, порталы и нуль-переходы в параллельные миры, где Россия обретет свое подлинное предназначение, а народ окажется избранным богами, и все начнут поклоняться гребню и Каменной книге[574], объявят себя кандидатами в русские и будут, видимо, бесплатно получать хлеб, вино и котлеты. Короче, национальная идея «сидеть на печи и не работать» наконец обретет реальные очертания. Ну и что-то еще, я уже и не припомню. Костик на фоне этой шизухи стал кандидатом в депутаты Госдумы и выиграл! Рассказывают, что на первом заседании фракции «ЕдРа» Володин начал объяснять правила консолидированного голосования, но нашего Костика совершенно не устроили расценки. Он попросил триста тысяч в месяц вместо тридцати и был послан обратно в то место, откуда явился на свет за тридцать четыре года до этого события. Ну не знаю. Слышал, но не видел. Хотя верю.

Итак, депутат Госдумы решил найти гиперборейский гребень и остальную мелочовку. Явился к директору Государственного музея политической истории[575] и заявил, что хочет провести раскопки. Бедная тетушка-директор стала звонить отцу героя, старому приятелю по обкому КПСС. Но тут Костик предъявил аргументы и факты. В безупречных банковских упаковках. Убедительные. И потребовал выкопать шестиметровые ямы возле стен особняка. Музейщики согласились с аргументами и фактами, но попросили проект и его утверждение в Минкульте. Костя взял новую порцию аргументов и заказал проект в «Метрострое». Там на полном серьезе сделали проект раскопок. Кладоискатель заявил на коллегии нашей фигачечной[576], то есть Министерства культуры, что проект есть, и предъявил привычные аргументы в американских долларах. В убедительном объеме. Члены коллегии с аргументами согласились, но вот тогдашний министр Швыдкой выпроваживает Костика за дверь. Облом. Маловато оказалось. Не потянул. Ладно, не беда. И Костик собрал новую пресс-конференцию.

На новой пресс-конференции уже лоснящиеся от сала, растолстевшие корреспонденты внимательно выслушали новую версию: на самом деле гребень Гумилев царю-прадедушке подарил, но Николай отправил поэта обратно. Нет, не туда, куда вы подумали, а на острова Кузовского архипелага в Белом море, где проходила битва между ариями (русскими) и виками (видимо, украинцами). В битву вмешались андроиды. Молодой вождь виков команданте Феб получил от богов снадобье — точнее, рецепт — и отвез его в Шамбалу. То есть гребень по приказу царя отвезли в курган, так как, если его забрать, двери Шамбалы заблокируются. Это такая страховка была у богов. Царь это понял и послал Гумилева в Шамбалу, чтобы тот добыл рецепт снадобья, которое сделает всех русских людей виками. Ну а потомки андроидов — семиты — узнали об этом и устроили революцию, так как не могли допустить превращения русских в непобедимую суперрасу. Из-за них все пошло не так, и теперь надо не гребень искать, а ехать в Таджикистан. Шамбала начинается в пещере, затопленной при строительстве Нурекской ГЭС по приказу Андропова, который хотел таким образом не допустить проникновения туда масонов.

Один из акул пера вдруг все испортил. Обычно, когда Костик в конце брифинга спрашивал собравшихся, есть ли вопросы, все молчали. А тут молодой корреспондент вечерней газеты, которая к тому времени уже лет пять как выходила почему-то по утрам, взял вот так прямо и спросил депутата: «А откуда вам, Константин Юрьевич, все эти подробности известны?» Костик посмотрел на люстру в Домжуре, выдержал мхатовскую паузу и сообщил, что в детстве, когда ему было шесть лет, к нему прилетал команданте Феб на летающей тарелке. Был он высок и статен, метров шесть ростом, в русской расшитой косоворотке. И поведал, что он, Севенард, теперь избранный. И отвез малыша на Эверест, где был специально установлен проектор. И показал фильму. Вот из этой киноленты Костик и усвоил весь объем тайных знаний человечества.

Когда редакторам принесли пресс-релизы, они загрустили. Бабло, конечно побеждает зло, но ведь есть и границы. Да и цены с колен встают… Пришлось собраться в ресторанчике, обсудить с коллегами. Признаюсь честно: на той встрече и я был. Мы вели себя очень серьезно. Диагноз не обсуждали. Было понятно: надо менять корпоративную политику. Вырабатывать единые расценки. Потому что денег у пассажира — как гуталина у кота Матроскина, только не от дяди, а от папы. Впрочем, не суть важно откуда. Долго думали и предложили впредь публиковать депутаткины рассказы по цене коммерческой рекламы с соответствующей пометкой. На том и порешили. Бедный, бедный Костик! Как он носился по городу на своем «мерседесе»! Как упрашивал! Но все стояли твердо, как железобетон Асуанской плотины. Первой не выдержала «Комсомолка» и стала продавать развороты с оптовой скидкой, если клиент платит сразу за три месяца вперед. Редакторы хотели сделать продажному коллеге тепель-тапель, но вскоре плюнули: началась борьба за какой-то ЦБК, ставки выросли в пять раз, и про Костика забыли.

Был и я грешен. Выступал у меня в программе Севенард. Даже несколько раз. Аудиторию собирал у экранов почище докторши, которая по утрам рассказывала, как правильно какать. Но однажды я увидел у Костика под мышкой кобуру. И вспомнил, что очень люблю жену, сосны в Репине, вкусно поесть люблю. Даже кота своего люблю. И решил я больше Костика не звать в эфир. Это я к тому, что в гости к нему мало желающих.

Вот верю я, что Севенард — потомок царя и Матильды по прямой. Ибо сочетаются в нем удивительная способность присасываться к власти, к деньгам, практичность Матильды, умевшей без мыла влезть в какие-то военные поставки, контракты, чуть ли не артиллерийские заказы на порох и динамит. Страсть к высокому и легкая мудаковатость последнего коронованного монарха, стрелявшего ворон вместо того, чтобы стрелять в… Но вот вместо гемофилии у нашего великого князя другие проблемы. Так и хочется сослаться на МКБ[577], но нельзя. Непрофессионально будет, деонтология — вещь серьезная.

В середине нулевых вышел фильм «9 рота». Помните такой блокбастер? Костя, огороженный стеной молчания, помыкался на своих разворотах, да и вышел на восьмидесятый левел. Он вдруг сообщил, что на самом деле был ветераном Афганистана, в шестнадцать лет стал майором КГБ и командовал этой самой девятой ротой. Далее цитата.

«Я встал на бруствер и заявил душманам, что я пророк и за мое убийство их покарает Аллах… Душманов это немного развеселило. Перед тем как открыть огонь, они несколько минут позубоскалили. Пули сбивали меня с бруствера, и я снова поднимался на него. Поначалу это забавляло душманов, но потом кто-то выстрелил из гранатомета “Пламя” мне в голову. Граната не взорвалась и, отколов кусок кости над правым глазом, отрикошетила…» Чуть позднее мне было предложено принять следующую версию событий: «Я заменил тяжело раненного командира, рации были повреждены в результате обстрела, мне присвоено звание Героя Советского Союза. Указ о награждении выпустили под грифом “Совершенно секретно”». Чуть позже Костик заявил, что был первым советским космонавтом, побывавшим с секретной миссией на Луне в возрасте восемнадцати лет.

После этого с Костиком перестала работать и «Комсомолка». От огорчения он сначала переехал в Ялту, где объявил гору Ай-Петри местом схождения мировых линий, а себя — жрецом Феба, пользуясь тем, что в украинской прессе расценки намного ниже. А потом вообще пропал. Возможно, за ним снова прилетел команданте Феб. Возможно, на этот раз ростом пониже и в халате. Но есть и другая версия, которая мне ближе: Костик нашел гиперборейский гребень и расшифровал код Каменной книги. При помощи открывшегося знания он освоил скубу[578] и погрузился в Шамбалу. Там сдуру перепутал рычаги управления мирозданием и вместо того, чтобы нажать на оба, нажал только на один. Хотел сделать Россию страной ариев и передать ей тайну Феба, а распространил свое видение мира на весь народ. Ибо откуда вся эта хрень пошла: фофудьеносцы, хоругвеходы, милоносексуалы, омонофилы… Слышь Костик, ты, это… возвращайся, доделай свое дело! Андроиды ждут.

Кстати, прима Мариинского балета Элеонора Севенард — Костина дочка. Унаследовала прабабушкин талант. Красиво танцует, посмотрите!

ШМЫГА

Андрюха был онанистом. Говорят, он дрочил во время заседаний и совещаний. И его привычка постоянно держать руку в кармане брюк и трогать свой пенис не исчезла, даже когда он стал депутатом городского парламента. И сильно коробила его спонсоров, поэтому его и отправили в исполнительную власть, где внимание прессы как-то можно все-таки контролировать. Ну хоть за деньги. Он никогда не скрывал своего места в обойме, и это мне было интересно. Он вообще был любопытный экземпляр чекистско-криминального альянса. Я испытывал к нему любопытство как к редкой рептилии вымирающего вида. Но я ошибся — вид не исчез. Просто окраска поменялась. Как Дарвин считал — мимикрия.

Он приехал ко мне в гости после работы. И спросил:

— У тебя есть свежая порнушка? Так нервничаю на службе, что пока не подрочу пару раз — не уснуть.

— А интернет? Почему бы тебе не подписаться на платные сайты? — удивился я.

— Не, нельзя. В интернете следы остаются, вычислят. Не могу.

— Ну так купи левую симку, новый планшет или ноут. Как вычислят?

— Ты просто не врубаешься, как у нас секут. Всё прослушивают, всё просматривают, рядом со мной работают чекисты, у них на этаже аппаратура слежения за любыми компьютерами. И в любом случае вычислят… Такая вот ситуевина…

Работа у него была действительно вредная и тяжкая, он был главой администрации огромного района в Петербурге. И через него проходили большие коррупционные средства. Он брал взятки и передавал наверх три четверти. Район был самый криминальный в городе. Невский. Там торговали героином почти в открытую, там был крупнейший наркорынок, где азербайджанцы продавали ханку, морфий и просто герыч. Я как-то снимал рейд РУБОПа на этом рынке. Опера изъяли на моих глазах три кило героина у двухсот продавцов — обрусевших афганцев и кавказцев. А сколько там было промышленности! И сколько пустующих участков! Не район, а кормушка! Ну и откаты, конечно!

Главой он стал по протекции Сергея Тарасова, спикера Заксобрания Петербурга. Сергей был парнем специфическим — он входил в чекистско-бандитский клан авторитета Ебралидзе (Алик Рынок) и Евгения Мурова. Чудесная крыша — ФСО! Во-первых, у Федеральной службы охраны есть право вести оперативно-разыскную деятельность, а значит, прослушивать конкурентов своего подопечного. И это уже гарантия успеха бизнеса. Во-вторых, у ФСО есть право получать банковскую информацию, вербовать агентуру и внедрять своих людей куда угодно. Документы прикрытия, наружное наблюдение и все такое. Ну и крепкие ребята в качестве бойцов. Идеальная система для сопровождения любых торговых сделок, распилов, откатов и заносов. Муров враждовал с начальником личной охраны Путина Виктором Золотовым — вроде коллеги, а вот — разделяй и властвуй, Макиавелли и Чезаре Борджиа. Гвардейцы кардинала и мушкетеры короля…

Золотов пас группировку Алика Рынка. Именно его больше всего боялся Корчагин. Он вообще немного нервный был. Тревожный. Руки тряслись, глаза бегали. Я как-то спросил Андрея: мол, почему у тебя взгляд все время по сторонам? Есть люди, которые шмыгают носом, всасывая сопли. А Корчагин все время шмыгал взглядом. Смотрит человек на тебя, что-то тебе говорит, а потом вдруг начинает крутить глазами вправо-влево, вверх-вниз. Ну как будто стыдно ему…

— Травма черепно-мозговая была, — ответил он. — Типа серьезная. От этого вот глаза и не фиксируются…

Но когда водил машину, то на дорогу умудрялся смотреть.

Помимо служебного авто у него была своя «вольво». В пятницу поздно вечером он с девушками ехал в Финляндию, в воскресенье возвращался. Любил хороший отдых.

Как-то он забыл дома права. И его развернули гаишники за Выборгом. Андрей звонил мне срывающимся голосом:

— Дима, набери своего друга — начальника ГАИ! Они совсем оборзели! Главу района не пускают!

Я отвечал:

— Андрюха, но если я даже наберу генерала Кирьянова[579] и он прикажет гаишнику тебя пропустить, то ты просто потратишь время. Финские пограничники тебя без прав не впустят.

Кажется, я даже звонил Кирьянову, чтобы услышать именно этот довод. Корчагин дико расстроился: девушка была новенькая у него, и ему очень хотелось выпендриться.

В банде Ебралидзе — Мурова он занимал низшую ступеньку. То есть самостоятельным человеком не считался — протеже Тарасова, человек из обоймы, винтик. Зять о нем был невысокого мнения — так, чмошник. Но послушный, ручной. У Корчагина роль марионетки вызывала травму. Он с трудом укладывался в прокрустово ложе городского функционера — скучал на заседаниях и совещаниях, с трудом просыпался по утрам (Андрей говорил мне, что это самая большая для него проблема — необходимость рано вставать), вел приемы с потухшим взглядом. И был как-то невероятно импульсивен, если мог сделать хоть кому-нибудь гадость, даже самую мелкую. Например, помешать работать в своем районе оппозиционным депутатам.

Одна вещь в жизни его радовала — деньги. Он купил себе роскошный таун-хаус в престижном месте, рядом жили американские дипломаты. Продал серебристый «вольво» с кожаным салоном, купил внедорожник BMW. Андрюша перестал быть главой района, возглавив госпредприятие по организации парковок и гаражей в Петербурге. Место это выхлопотал для него Тарасов, когда стало понятно, что с районом Корчагин не справляется, хотя оперирует наличкой от взяток вполне компетентно, засылая в Смольный правильную долю.

Однажды мне пришлось посидеть у него в приемной. Я специально приехал к нему в администрацию Невского района, так как считал важным решать деловые вопросы в официальной обстановке, а не в ресторане или кафе. Мне нужна была виза Корчагина на письме моей телекомпании: мы хотели взять в аренду здание на правом берегу Невы — полуразвалившийся ведомственный детсадик, чтобы оборудовать там телестудию. Корчагин предложил чай с печеньками, посмотрел на мою бумагу, взял крохотный листочек-наклейку и карандашиком вывел сумму — двадцать тысяч долларов. Я забрал бумаги и пошел к выходу.

— Стой! Дай сюда! — Андрей рванулся за мной, вырвал документы и в клочки порвал наклейку с цифрой.

Через день он опять заехал вечером ко мне домой. Как ни в чем не бывало…

— Ты совсем охренел? Две десятки за подпись? У тебя есть хоть какие-то тормоза?

— Ты думаешь, это все мне? Вот же ты наивный! Если в Смольном узнают, что я тебе бесплатно согласовал аренду, меня в тот же день уволят! Еще и денег потребуют в качестве штрафа за крысятничество. Десять лямов зелени!

Такой расклад меня не сильно удивил. Я всегда подозревал, что главы районов и председатели профильных комитетов любые согласования делают только за мзду. Но что городское правительство это жестко контролирует и что любая подпись жестко тарифицирована— этого я не знал. Вообще с началом путинского правления вся система стала централизованной. Различные группы-кланы покупали у президента, министров или губернаторов должности для своих ставленников, точнее, брали их в некую аренду, оплачивая не только наличностью, но и голосами «подведомственного» населения на выборах, какими-то «показателями» роста и гарантией яростной борьбы с оппозицией. Так что делиться Корчагину приходилось не только с губернатором, но и с Тарасовым. Думаю, что Ебралидзе и Муров получали уже от Зятя.

— Ладно, я тебе скидку сделаю, — сказал Андрей, — с тебя пятнадцать тысяч, а мне пятерку потом занесешь. Когда разбогатеешь.

Он гнусно ухмыльнулся и шмыгнул глазами. Я отказался.

— А хочешь я тебе в долг пятнадцать дам. Ну а ты напишешь расписку — например, на тридцатник. Не мне, конечно, на ментов оформим, чтобы у тебя стимул был вернуть. А?

— Не, спасибо. Я как-то в такие аферы впутываться не хочу… Торговал Корчагин своими подписями три года. Потом его выперли с госслужбы. И стал Андрей главным по парковкам. Это были золотые дни. Он буквально через полгода как-то обмолвился, что хочет открыть ресторан в центре Петербурга. Нет, не сам, конечно. А вот вложиться по-крупному. Чтобы там типа было элитное место, музыка, девчонки, модные люди, богема. И ищет того, кто возьмется. Типа наличка есть, надо срочно пристроить. Я поинтересовался, сколько лишнего нала у господина Корчагина скопилось. Да пять или шесть миллионов баксов. Ну скромненько так. При его возможностях это была действительно небольшая сумма. Сервис платных парковок приносил в конце своего существования миллионы каждый день.

Как это делалось? Возглавляемый Корчагиным Центр автостоянок и гаражей заказал фирменную форму фиолетового цвета и массово нанимал персонал. В основном это были молодые бандюганы, оставшиеся не у дел с началом нулевых. Они покупали у Корчагина эту самую форму и бейджики-удостоверения. Затем, как-то договорившись между собой, где чья поляна[580], выходи ли на улицы и собирали деньги с водителей за любую парковку в центре города. Получалось нехило — час стоянки стоил рублей двадцать. То есть примерно доллар. Четверть собранной налички «контролеры» оставляли себе, а три четверти сдавали корчагинским сотрудникам. Оборот был невероятный — в городе сотни тысяч автомобилей, улицы запружены машинами, всем время от времени приходится парковаться. Несколько сотен фиолетовых парковщиков в центре города могут собрать за день до пятидесяти тысяч долларов. И все это практически полная неучтенка. Под такой бизнес-проект нужна была не только «красная» крыша, но и «черная»[581]. Муров со своим ФСО не сильно мог помочь. Среди парковщиков пошли слухи, что за сокрытие денег их будут пытать бригадиры шутовских — сам Шутов и Гимранов уже крепко сидели. Да, с Шутовым Корчагин дружил. И видимо, всегда старался быть на него похожим. В конце концов получилось — сегодня Андрей в оппозиции к властям. Его прихватили на двух эпизодах, когда фиолетовые парковщики отправились в небытие. Ну надоел Смольному такой беспредел. А может, и Золотов постарался…

На Корчагина завели дело за коррупционную схему. Воровство из бюджета восьми миллионов рублей. Ну просто мелочь какая-то. На самом деле в этом ГУП украли сотни миллионов. И второе дело — за организацию убийства активиста Всероссийского общества автомобилистов. По первому уголовному производству его объявили в розыск, и Андрей тайно сбежал в Черногорию. Прикупил там неплохой домик и залег на дно. Потом вдруг возник в Англии. И попросил политического убежища как оппозиционер. (Интересно, что никогда Корчагин не голосовал в городском Заксобрании против законов, вносимых губернатором. И будучи главой района, никогда не перечил власти. Давил оппозиционеров как мог…)

А вот по второму делу его не разыскивают. Хотя ведется оно уже восемь лет. Интересно, не держит ли давно покинувший должность Муров своего человечка за интимное место? Или это не Муров, а совсем другие генералы продолжают «сопровождать» жадного Андрюшу в туманном Лондоне? Честное слово, не знаю…

ПЕДОФИЛ ЖЕНЕЧКА

«Старая таможня» — это огромный подвал возле стрелки Васильевского острова. Никому в голову не приходило открывать рестораны в подвалах — как-то неприятно спускаться по ступенькам в сырое подземелье. Как в склеп входишь.

Но Пригожин смог развести какого-то инвестора и сделать модный ресторан. Меня пригласили зайти, познакомиться с хозяином. Посредница была типа светской львицей, облезлой немного от жизни неправедной. Она числилась любовницей мелкого казанского бригадира[582], курда по национальности, дальнего родственника Деда Хасана. Ну они там все родственники. Но этот вроде даже был действительно племянником — низкорослый дебиловатый психопат-отморозок.

Звали посредницу Лена Зеленкова, и была она стареющей манекенщицей. Работала в восьмидесятые моделью Дома мод на Петроградской. Тогда ей было уже хорошо за тридцать, крутилась она в каких-то модельных агентствах, ну и сутенерствовала, естественно, поставляя малолетних шалав казанской братве под гарантию своего дружка. Иначе бандиты не расплачивались.

Лена одно время работала на «Пятом канале» администратором молодежного ток-шоу. Встретились в коридоре телецентра.

— Слушай, тут Дедушка[583] открыл суперресторан. Очень просили тебя зайти, ты же любишь модные места! Можешь сегодня вечером?

Я согласился. Модные места посещать необходимо. Но особенно мне показалось интересным, что Дед Хасан, московский вор, открыл точку. Естественно, не сам. Но ведь это первый случай такой экспансии. До этого никогда московский криминал не заходил в Петербург так открыто. Ресторан — это не рынок, не магазин, не завод. Это не бизнес — это ПУНКТ. Представительство. Там встречаются, там собираются, там «экстерриториальное право», как в посольстве. Любопытный поворот! Как к этому отнеслись тамбовские? А как губернатор с супругой? А как ФСБ? Вроде бы для Деда Хасана вход в Петербург был напрочь заказан. Что-то изменилось?

В десять вечера я спускался по мраморным ступенькам в подвал. Поразился роскоши и дизайну. Действительно — современно, стильно, дорого. Ну немного китч, конечно, но это как бы в расчете на таргетную группу. Именно так должен выглядеть кабак под эгидой московских воров в законе с петербургским акцентом: кирпичные стены, витиеватая мебель и легкий запашок каменного погреба — место-то сырое, Нева в ста метрах, при каждом наводнении, небось, заливало. А здание при Петре I построено. Стены помнят.

— Здравствуйте, меня зовут Энтони Уильям Гир! — Карикатурный низенький толстяк в смокинге с пунцовым лицом, словно персонаж Диккенса со старинной гравюры, протянул пухлую ладошку. — У нас есть чудесное молодое божоле, сегодня прислали. Попробуете?

— Кто это? Хозяин? — спросил я спутницу.

— Да нет, клоуна из Лондона выписали. Типа сомелье. А хозяин наш, питерский. Мой старый друг.

— Коллега по бизнесу? — подмигнул я, намекая на сутенерские дела. — Вроде ведь для воров зашквар!

— Ну есть немного. Свой парень. Засиженный. Но петух, конечно, и сука красноперая[584]. Сейчас на это внимания уже не обращают — понятия в прошлом, теперь чисто бизнес. И она потащила меня к столику. Там двое: ушастые, лысые, дебелые маленькие мужики.

— Женюльчик! — пропищала Лена Зеленкова. — Я привела к тебе звезду!

Мужичок встал из-за столика, согнулся как лакей, но руку не протянул. Я сначала не обратил на это внимания, вцепившись взглядом во второго ушастика. Это был мой хороший приятель Витя Кирьянов, начальник ГАИ и милицейский генерал. Когда-то, еще в звании подполковника, он, в жопень бухой, вечером простоял полчаса под дверью моей квартиры с бутылкой Chivas. Пришел умолять не показывать какой-то очередной сюжет про взяточников в его управлении. Я тогда его так и не впустил. Видимо, это вызвало у гаёвых[585] невероятное уважение, и Витя испытывал ко мне и моей программе пиетет, приглашая меня к себе на Профессора Попова[586] и часами выспрашивая мое мнение о расстановке сил в МВД и ФСБ, о влиятельности вице-губернаторов и надежности разных бандитских авторитетов. Экспертом меня считал ушастый генеральчик. Кстати, потом стал замминистра МВД и долго властвовал в роли императора ГАИ всея Руси. Все время объяснял мне, почему невозможно реформировать дорожную полицию — потому что ГАИ существует не столько для порядка на дорогах, сколько для обеспечения проезда тех-кому-надо туда-куда-им-надо. Ну да ладно. Речь не про Витю, а про Женюльчика. Хотя Витя тоже любил мальчиков.

— Женюльчик, угости нас, — снова пропищала Лена.

Хозяин кабака уже показывал жестами немолодым официантам, что надо обслужить гостей. Опять согнувшись, как половые в дореволюционном трактире, стали пододвигать стулья. Мы присели. Ощущение было неприятное. В хозяине явно проглядывалась петушачья манера. Он инстинктивно старался не прикасаться к предметам, которыми пользовались гости. Вот такая повадка. Ох, господи! Времена и нравы… Приехали… Я врубился, зачем на входе англичанин — чтобы пожимать гостям руки. Хорошая работа у парня.

Мы выпили божоле, пожевали салатик. Лена спросила:

— Как тебе наш Женюльчик?

— Жаба.

— Ну есть такое дело. Жизнь у него, знаешь, какая трудная была? Девятку отмотал. Сам понимаешь, как на зоне к сутенерам относятся. Вышел по помилованию — видимо, хорошо сосал у кого-то. И вот поднялся. Жаба, но вкус отличный! Сам ничего не трогает на кухне — только повара. Немного придурковат, но в орбите! За ним большое будущее. Ну ладно, мне пора!

Я посидел, выпил бокал кальвадоса, покурил сигару. Стало понятно, зачем меня позвали. Женюльчик предложил сделку: я рекламирую его ресторан у себя в программе, а сам за это получаю «кредитку» — право бесплатно есть и пить в «Старой таможне». Типа бартер. Но идея меня не вдохновила. Столоваться у воров? Нет. Как говорил Мимино: «Спасибо, я пешком постою!»

— Ну тогда сам за свой ужин и плати! — злобно сверкнул глазами Женюльчик. — Принесите господину счет!

Я достал всю наличность из бумажника, долларов примерно триста пятьдесят, положил под тарелку и направился к выходу. Кирьянов догнал меня у лестницы:

— Он ебнутый, ну сам пойми, столько лет гнобили! Теперь отрывается. Но место клевое! А ты правильно сделал, я сам всегда здесь за себя плачу. У них хоть рубль взять — не отмоешься!

— Ага. То-то твой зам себе дом в Репине за миллион отгрохал!

— Так то же нормальные деньги, наши. Дань. Ты же систему знаешь!

Витя всегда умел смотреть на собеседника как охотничья собачка— печальным взглядом. Если бы у него был хвостик, он бы его поджимал и вилял кончиком. Конечно, если собеседник — не подчиненный.

Кто бы мог тогда подумать, что Путин полюбит хозяина «Старой таможни» как родного! И что станет Пригожин[587] не только придворным ресторатором, но и одной из самых циничных и жестоких тварей в стране. Впрочем, угадать было нетрудно. Гнида остается гнидой, даже взлетев на самый верх.

***

Таня была из многодетной семьи: восемь братьев и сестер. Самая старшая. В 17 лет мама сказала: иди работай! Кем хочешь, но помни: нам нужны деньги. Отец-водопроводчик спился окончательно, пособия на детей копеечные, а покупать нужно не только еду, но и учебники, и школьную форму, и путевки в летний лагерь, и еще много чего. Таня не хотела торговать собой, силенок улицу подметать тоже не было. А мечтала она о карьере актрисы. В соседней квартире жил народный артист и депутат Олег Басилашвили, напротив — бывший директор ГТРК «Петербург — Пятый канал» Бэлла Куркова, тоже депутат Верховного совета РСФСР.

И Таня пошла работать официанткой. Впоследствии она, достаточно набожная девушка, будет ставить свечки в церкви за то, что сосед выслушал ее и набрал по телефону Путина, когда она в крови и слезах позвонила в его квартиру поздним августовским вечером и молча рухнула на пороге без сил. Ее насиловал охранник ресторана в подсобке за то, что она сказала своему пятнадцатилетнему брату никогда больше не приходить к ней на работу и вообще не приближаться к плавучему ресторану напротив Меншиковского дворца.

Насиловали ее по приказу хозяина.

— Лучше убей, — кричала Татьяна, — утопи! Но не трогай! Но охранник с хозяином только гоготали в ответ:

— Утопим, но сначала приведи братика!

Ее привязали к штурвалу в рубке парохода-ресторана и загнали внутрь горлышко от итальянской бутылки из-под ликера Galliano — длинное и узкое. Она звала на помощь, кричала так, что слышали гуляющие по Университетской набережной. А потом хозяин сказал:

— Ну что ты ревешь? Вот тебе тысяча долларов, чтобы не обидно было.

И отслюнил ей десять купюр.

Ни охранник, ни хозяин не удовлетворили свои физиологические желания — они получили удовольствие от самого акта насилия. Таня знала, что в плавучем ресторане такие порядки: увольнявшимся поварам ломали пальцы, чтобы они не могли работать на конкурентов, но выплачивали за это огромные компенсации. Ей это казалось дикостью, бредом, извращенной фантазией.

Официанты и другая обслуга знали, что их хозяин — человек чудовищной жестокости. Они слышали про его дружбу с Путиным — точнее, не столько про дружбу, сколько про тесную связь, про нечто, что скрепляло их намертво. И не верили слухам. Все-таки невозможно такое представить: человек с ядерным чемоданчиком, держащий в страхе и повиновении свою свиту, небожитель, всесильный и всемогущий лидер страны — и жалкий холуй, способный поджарить котлету по-киевски, виртуозно взмахивающий отбитой в блин куриной филешкой! Что их объединяет? Что сплавило эти две судьбы: штирлица, ставшего по иронии судьбы руководителем огромной державы, и засиженного в зонах кота-сутенера, торгующего малолетними мальчиками и ставшего тоже всесильным на своем ржавом кораблике, обмазанном свежей краской прямо поверх кровавых пятен коррозии? А может, эти самые мальчики и сплавили? Потому что других версий просто нет!

Почему Пригожин ощущает свою безнаказанность настолько, что может так обращаться со своими работниками: насиловать, увечить, уничтожать? Таня поняла, что изнасилование было не просто актом мести, а некой сакральной жертвой — ее тело «обменяли» на брата. Тот учился в кулинарной школе и как-то раз, случайно зайдя к сестре днем на работу, попался на глаза боссу. Хозяин усадил его за отдельный столик и поведал, что ему нужен ученик — именно такой, юный и симпатичный. И что у брата будет блестящая карьера: босс сделает из него шеф-повара, он будет работать на «самой главной кухне страны», у него будет свой кабинет в Кремле и своя спальня. И у него тоже будет свой повар!

Таня взяла эту тысячу долларов у хозяина. С омерзением положила в карман джинсов, залитых кровью, и отнесла маме, которая так обрадовалась, что даже не обратила внимания на избитую изнасилованную дочку. И Таня нашла в себе силы позвонить в соседнюю квартиру, сказав сквозь замочную скважину:

— Дядя Олег! Я вас умоляю, спасите брата!

Басилашвили набрал Путина, и они долго говорили. Неизвестно о чем. Дочка Басилашвили Ксюша потащила Таню в ванную комнату. Кричала папе, что срочно нужно вызвать полицию, ехать на экспертизу, писать заявление, но папа остановил ее:

— Не бойся за брата, ему просто больше не надо там появляться. Да и тебе, судя по всему, тоже. А в полицию звонить, наверное, бессмысленно. Впрочем, как знаешь. Я сделал все, что мог.

Таня больше не вышла на работу. И в полицию не заявила — оставила эту историю в глубине себя. Рассказала мне ее только один раз, заливаясь слезами. Она училась на моем курсе в Государственной академии театрального искусства. Стала актрисой, но ненадолго — вскоре вышла замуж и родила сына. Потом еще. И еще. Сейчас у нее пятеро. А брат стал шеф-поваром на плавучем ресторане, но не в России, а на огромном круизном лайнере, что приписан к кипрскому порту. Содержит старую маму и сестре помогает детей поднимать, ибо муж у нее тоже актер и зарабатывает мало.

Кораблик тот пригожинский вроде как списали на берег. Басилашвили окончательно переехал на дачу в Репино. Ну а охранника сбил грузовик. Странно сбил. Вроде как патологоанатомы сомневались, что его смерть наступила в момент удара. Короче, темная история. Как и все, что связано с Пригожиным и его боссом…

МОЛОДЫЕ БЫЧКИ

В цеху стояла Царь-мясорубка. Черная, огромная, рычащая. Размером с трехэтажный дом. Очень похожая на обычную домашнюю, которую струбцинкой прикручивали к краю кухонного стола. Только кривой ручки не было у нее и раструб был не шире корпуса. Но если обойти ее и посмотреть внимательно, были видны огромные ножи, крутящиеся как лопасти вентилятора. Внутри огромный архимедов шнек, толкал здоровенные брикеты к ножам. Сами брикеты забрасывали сверху два дядьки бомжеватого вида в застиранных медицинских халатах, напяленных поверх замызганных куртяшек. Стояли они на площадке, трясущимися руками впихивали в адскую пасть машины какие-то ледяные коробки — иногда прямо с картоном, иногда вытряхнув содержимое, а картонную кожуру сбрасывали на пол с высоты. Еще человек пять таких же типовых людей неловко подносили им на площадку новые и новые коробки, мешки и просто ледяные блоки.

Из жерла сквозь сотни отверстий выстреливали колбаски фарша. Ну если знать, что это типа фарш, его можно было назвать этим словом. Но больше всего это было похоже на кошачьи экскременты — нечто черно-коричневое с ужасным запахом и соответствующей консистенции. Оно падало в огромный стальной чан с маятниковой мешалкой, в него же лилась водопроводная вода, и еще два бомжа кидали совковыми лопатами туда какие-то опилки. Было холодно. Царь-мясорубка время от времени останавливалась, бомжи вычерпывали из чана смесь в вагонетки и катили их в другой конец цеха, где стояла пельменоплевалка. У нее было два раструба: в один заливали содержимое вагонеток, в другой толстая бабуля запихивала огромного бесконечного питона. Мы подошли поближе, и я разглядел, что рептилия толщиной в бицепс Шварценеггера представляла собой сероватое тесто, которое выплевывала соседняя машина. Из задницы пельменоплевалки со скоростью пулемета на ленту вылетали катышки размером с грецкий орех и такой же круглой формы.

Вдоль конвейера стояли люди. Много людей — может, тридцать, может, пятьдесят. Они все были похожи на зомби. Посиневшие от холода лица в муке, на голове немыслимые серые шапочки, под серенькими халатиками какие-то жутковатые ватники. Они хватали катышки с ленты и раскладывали их на застеленные бумагой противни. У каждого рядом стояла своя стальная этажерка на колесиках. Когда все полки заполнялись, работники катили свою тележку в соседний цех и бегом возвращались обратно к ленте. У каждого на спине и на груди был приколот булавками номер. Как у легкоатлетов. Вообще, спортивная была обстановка: вся площадь цеха была разграничена волчатником[588] — видимо, чтобы участники соревнований не сходили с маршрута.

— А зачем флажки и номера? — спросил я Лешу, который мне показывал это свое технологологистическое ноу-хау.

— Номера, чтобы контролеры видели, кто норму выполняет, а кто нет. А волчатник, чтобы на перекур и на поссать не шлялись. Как кто вышел за флажки, так и всё — зарплаты не будет.

— Слушай, а почему они все как бомжи одеты? Где ты их взял?

— Да нигде. Сами приходят каждый день, в шесть утра у нас от СКК[589] очередь выстраивается, человек пятьсот. А мы берем на смену только сто.

— Что, каждый день новых?

— Не, иногда по два-три дня работают. Специально просят им зарплату не выдавать дневную, типа еще придут. Один малец две недели протянул. В завязку решил уйти. А так все больше однодневки. Получат в четыре часа зарплату и пьют потом неделю.

Леша мне объяснил, что смена начинается в восемь часов. Специальная команда быстро проверяет у всех паспорта, санитарные книжки (липовые, естественно) и берет у каждого претендента подпись на бланке договора и на всякий случай на пустом листе. Ну вдруг чего сломает кто, чан опрокинет, что-нибудь не то в Царь-мясорубку кинет. Например, себя. Потом же надо будет написать записку: типа никого не вините, это я сам, специально. В результате долгих раздумий о бренности бытия.

— И что, бывали такие случаи?

— Нет. Один хотел броситься. Белочка его задрала. Но напарник столкнул с лестницы на пол. Он только ногу сломал и ключицу. Так что это мы страхуемся. Контингент, сам видишь, какой. Проблемный…

Леша повел меня дальше, в следующий цех — упаковочный. Там уже замороженные катышки шустрые тетки укладывали в коробки и заклеивали. Коробки в ящики, ящики на поддоны. Ну а тут подъезжал рогатый погрузчик и нес их в нутро фур-рефрижераторов, подъезжающих к пакгаузу. Леша отправлял в день не меньше пяти фур. Это восемьдесят тонн готовой продукции.

— Охренеть! И куда фуры поедут?

Оказывается, в Узбекистан, Киргизию. Еще в какие-то жаркие края.

— Леш, но там же мусульмане, у них свинина запрещена!

— Фигня, — ответил мой провожатый. — Там нет свинины. Разве что уши, хвосты, шкуры, копыта. И вообще, там же не написано, из чего мы смесь делаем. Написано: «из мяса молодых бычков».

И Леша криво усмехнулся, сплюнув на пол.

Он носил спортивный костюм Adidas, страусиные[590] ботинки, у него была лысая башка и свернутый набок нос. И не было половины уха. Он не сидел. Ну то есть сидел, конечно, только в «Крестах» — и то недолго. Но за бандитскую рожу ему сразу же любой судья влепил бы год условно. Для профилактики. Если не откупится.

Леша был гражданином Швеции. То есть в золотую студенческую пору он слегка рэкетирствовал на Галере и отжимал у мажоров четверть навара. Ну и валютой баловался, чеками. Однажды склеил там старушку-туристку из Мальмё. Противную, но богатую. Старую коммунистку. Все мужья у нее были русские. Она этот импорт давно отработала, еще с шестидесятых годов. И все померли. Внезапно. Ну как это называется: если мужчина — синяя борода, то женщина — синее что? Ну, видимо, вот это самое. Но с Лешей фокус не прошел. Он вскоре овдовел и вернулся в Ленинград в самом начале девяностых с тремя коронами на паспорте[591] и миллионом крон на счету в шведском банке. Быстро собрал бригаду, накупил пацанам «восьмерок» с длинным крылом, стал хозяином Парка Победы[592]. Но остыл и вложился в свой бизнес. Пельмени. Скооперировался еще с двумя быками. На троих они арендовали хладокомбинат и начали производство. Дело сразу поперло. Главный принцип фирмы — только три постоянных работника, остальные — за нал, по разовым договорам. Платим много, работа тяжелая, шаг в сторону — хей до[593]! Научила Лешу Швеция двум вещам. Первое: никакого социализма быть не должно. И второе: все решает логистика. Ну вот понравился ему скандинавский подход. Простота во всем. И конкретность.

Я с ним познакомился через приятеля. Когда-то он был приятель, да. Сейчас тамбовский волк ему приятель. Уже лет десять не виделись. Крутой стал банкир. Он один такой. «Тинькофф»[594]. А тогда он мне позвонил и говорит:

— Другу помощь нужна, хочет рекламную кампанию сделать своему производству, а сам в этом деле ни уха ни рыла. Но парень хороший, я его еще со времен фарцы на Галере знаю. Жлобоватый слегка, но я ему сказал, что ты мой друг, так что заплатит. Ну и тема у него модная — заморозка. Я вот тоже подумываю об этом.

Год был 1994-й. Все было можно. И никто не знал как. Я работал на «Региональном телевидении» Санкт-Петербурга. У меня уже была программа, команда, техника, и мы иногда снимали рекламу. Не очень дорогую, естественно. Хотя бывали и интересные темы. Но речь не о них. Леша созвонился со мной, сказал, что у него нормальный бюджет, он хочет снять серию рекламных роликов. Про пельмени.

— Мне надо увидеть, — говорю. — Я так не могу. Покажи сначала производство.

— Говно вопрос! Завтра в девять жду на экскурсию. После осмотра владений, я спросил у заказчика:

— А расскажи мне рецептуру. Что в этих мешках, пакетах, в брикетах? Что это за опилки в чан сыпят? И вообще, сколько там у тебя мяса?

Леша был парень без комплексов.

— Мяса — четыре процента. Ну если привезут. Это так называемые изъятия. У нас все СЭС на прикупе[595]. Врачам платим. Придут на рынок, увидят немаркированное мясо или пересортицу[596] какую— сразу изымают. Ну а мы им акт об уничтожении путем измельчения с негашеной известью. Они нам за это из бюджета деньги переводят. Ну мы, естественно, главврачам это отсылаем. В брикетах — мясной конгломерат из Германии. Ну вообще-то это, по идее, на корм для пушного зверя пускают, на хорьков всяких, нутрий. Но какая разница? Ведь там все честно: требуха, хрящи, хвостики, пиписьки, копытца.

Меня стало подташнивать. Леша продолжил повествование:

— В коробках мороженый лук. С овощебаз. Специально для нас сортируют. Если подгнивать начинает, его в морозилку — и готово.

— Что, прямо нечищеный?!

— Ну да. Какая разница? Мясорубку же видел — все в муку стирает!

— А в коробках картонных?

— А это нам тоже со звероферм привозят. Из Приозерского района. У них там производство ого-го-го какое! Они этих ну трий обдирают, а мясом кормят молодняк. Что остается — тоже нам везут.

Мне срочно захотелось стать вегетарианцем, как на первом курсе Медицинского, после практики по анатомии.

— Слушай, а ваши врачи из СЭС вам ампутированные всякие руки-ноги не везут?

— Не, — Леша снова усмехнулся. — Там же всякая зараза.

Быстро будет портиться. Мы сразу отказались.

Больше мне спрашивать не хотелось. Всякое я видел в девяностых, но вот такого — ни до, ни после той экскурсии. Но любопытство все-таки взяло верх.

— А опилки — это перемолотые гробы, наверное? Из городского крематория?

Леша посмотрел на меня как на дурака:

— Какие опилки, ты что? Это специальный такой состав. Декстроза[597]. Ну типа сахар. И немного целлюлозы. Для густоты. Видел же консистенцию на выходе — совсем жидкая смесь. Как понос. А мы туда водички и загустителя. Вода соль разбавляет, ведь конгломерат засоленный идет. А декстроза придает фактуру мяса. Ты пробовал наши пельмени? Ну ясно, что не пробовал. Ну хоть видел? Нет? Ну, короче, внутри начинка слепленная получается и при варке только схватывается. И сок типа внутри остается. Я даже попробовал однажды. С голодухи вполне можно есть.

Ну лучше педигрипала[598], который грузины в чебуречных вместо мяса кладут.

Я сказал Алексею, что поехал в редакцию думать над сценарием. А сам отправился на Садовую в офис Олега.

— Ты совсем охренел? Ты мне предлагаешь снять ролики об этой конторе? Ты знаешь, сколько мяса эти молодые бычки в свои пельмени кладут?

Приятель тряхнул шевелюрой и сонно сказал:

— Семнадцать процентов.

— Четыре! — закричал я. — Че-ты-ре! Олег распахал дорожку, втянул через соску:

— Будешь?

— Спасибо, не хочу.

— Ну как знаешь. Приободрился, помотал головой.

— Ну ты бы мог с него попросить за это побольше. Я думаю, он бы на двадцатку согласился, не меньше. А вот мы, когда построим свое производство, будем делать элитные пельмени. Совсем другого качества. И технологию я возьму другую, не шведскую, а американскую.

И он блаженно погрузился в себя, стал что-то строчить судорожно в блокноте, забыв про мое присутствие и елозя попой на стуле. Мне стало второй раз за день совсем как-то неприятно. Я сказал, что подумаю насчет двадцатки, и побежал прочь из офиса. Слишком много впечатлений за один день.

Ну Олег потом сделал свою заморозку, да. А вот Лешу вскоре завалили прямо на даче в Юкках. Из люгера. Редкое оружие. Потом выяснилось, что это его компаньон заказал. Слишком большая была рентабельность. Слишком. Потом завалили компаньона. А вот торговая марка осталась и завод по-прежнему работает. Чтобы делать деньги, молодые бычки вовсе не нужны.

ОТЦЫ И ДЕТИ

Поп был как поп. Только пил много. Ну что значит много? У каждого ведь своя норма, да? Ну вот так бывает: все после литра уже совсем никакие, встал там, типа отлить пошел, а тут ноги оказываются кредитные. Вроде свои, а нет — какой-то внутренний пристав отправил постановление о запрете переместительных действий. Ну и все. Лежит божий должник и вертолеты ловит, пока не уснет, если баб нет или отроков с отроковицами, чтобы в люлю отнесли и тазик поставили, если что. А вот отец Филипп не таким был. Все уже лежат — кто на лавочку успел перебраться, кто не успел… А этот басом своим восклицает:

— Братие, пробудитесь от бездействия, уныние не прилично вам, братия мои! Грядет закрытие торжища, пора мирянам упромыслить[599] водки для инока!

Ну и что? Все же в коматозе. Кто подорвется в магазин? Да и хватит на сегодня, сколько можно? Приходится заначку доставать: легендарный ром Matusalem из Сантьяго, что на Кубе. Лучший в мире, тридцатилетней выдержки, специально для гостей Фиделя производят малыми партиями. Отец Филипп наливает стакан, красивыми пальцами держит, на просвет посмотрит, нюхнет, пригубит, размазывая капельку языком по нёбу, и со стремительностью фехтовальщика сделает выпад: правая нога вперед, корпус вполоборота, левая за спину — туше! И втыкается стакан в глотку, как рапира в грудь врага. Э-э-эх-х-х, жизнь наша грешная!!!

Короче, правильный был поп. Я потом высчитал потребное ему, чтобы бар не обнулялся каждый день: это литр триста пятьдесят, если крепость сорок градусов. А если тридцать семь или тридцать восемь, то полтора. После принятия нормы Филипп шел в душ, тщательно мылся — и спать: утром он работал. Читал, писал, с прихожанами на форуме общался. И все время тихонечко слушал рок-оперу Jesus Christ Superstar. Каждый день много раз. Медитировал типа. А после обеда — пить, что еще делать? Ну и в обед немного: стаканчик, ну два. Не больше.

В моей жизни Филипп возник давно. Еще в середине девяностых самые близкие мои друзья, жившие в Зеленогорске, ударились в православие. Серьезно так, конкретно. Ну это меня не удивило: они во все по очереди ударялись. Купили тайм-шер[600] в Испании, курс «Гербалайфа», устроили сына в актерскую школу Натальи Крачковской[601], голосовали за Ельцина в девяносто шестом, боясь, что победит Зюганов. Милые простодушные люди. Но смогли крепко поставить себя, отгрохали домище в Зеленогорске, родили четверых, стали уважаемыми и небедными людьми. А что во всякие глупости вписывались, так откуда же им знать про древо познания. Я часто приезжал к ним на выходные: в их чудесном доме всегда царила атмосфера первородной чистоты, этакой догреховности. И всегда была куча гостей, друзей, приятелей, которых хозяева знакомили между собой, формируя совершенно новую общность. Чтобы в ней каждой твари было. Я вот депутат, тот банкир, этот начальник на железной дороге, эта девочка на арфе играет, а та — дочка народной артистки и риелтор. В этой компании я и услышал про молодого священника отца Филиппа, В миру Александра Майзерова. О нем рассказывали с придыханием: мол, человек невероятной светлости, умница, абсолютный эрудит и удивительно компанейский. Но самое главное — философ! Знает и объяснит все. И не просто объяснит, а подробно, со ссылкой на источники. Как сейчас говорят, пруфы прилинкует[602]. Да, мои друзья Денис и Лена из тех, кто любит пруфы. Вот не на «Википедию» чтобы, а на БСЭ[603]. И со списком литературных источников.

— Ты обязательно должен познакомиться с отцом Филиппом!

Такой человек! От него просто исходит благодать!

Ну да. Благодать сама по себе пруф. В доказательствах не нуждается.

Я сам был не против познакомиться, только как-то не срасталось. Благодатный священник Филипп служил игуменом где-то в мурманских лесах, на норвежской границе, и в Петербурге бывал крайне редко. Вообще, я понимал, о чем мне говорили друзья. Действительно, бывают такие люди в религиозных кругах. Излучают какую-то очень теплую силу. С ними не противно общаться — отнюдь. Помню, когда-то довелось мне оказаться в ближнем кругу Алексея Михайловича Редигера[604], когда он стал народным депутатом СССР. Я несколько раз встречался с ним, записывал интервью, мы пили чай с плюшками, и он расспрашивал про то, какие газеты народ читает, про всякие молодежные веяния типа неформалов. Приятный был дядька. От него действительно что-то такое исходило. Можно сказать, удивительное обаяние. С ним было как с мамой. Он говорит, а ты будто сисю сосешь: ласково, тепло, вкусно и абсолютно безопасно. Как надо. Потом его выбрали патриархом, и первым делом он приехал в Зеленогорск освящать восхитительную церковь, в которой хранили раньше картошку. Ну и после я попал на банкетище. Там пили, пели «Многая лета», снова пили, ели и снова пели. Я никогда не видел до этого столько попов в одном помещении. Потом несколько раз бывал на патриарших приемах, попривык. Но это потом…

После мероприятия я подошел к Редигеру с просьбой об интервью. Он меня вспомнил и сказал какому-то монаху:

— Проводите его в покои.

— Спасибо, Алексей Михайлович!

Вертлявый попик-адъютант в подряснике зашипел:

— Он вам не Алексей Михайлович, он Его Святейшество Патриарх Московский и всея Руси!

— Полноте вам, отец Андрей! Мы знакомы давно, я сам просил так ко мне обращаться!

Да, это был Андрей Кураев[605]. Но не суть. Если говорить об излучении добра, то я сталкивался еще с одним человеком, который лучился светом, — папой Иоанном Павлом II. Мне довелось два раза быть на аудиенции, тоже как на маминой сисе. Приятное ощущение. Я думаю, что именно вот эта приобщенность к чему-то высшему, тому, чем ты не в силах управлять, и есть религиозная практика. Вот это самое материнское молоко, которое ты пьешь — досыта, не различая этику, эстетику, философию, естествознание и прочую хрень. Просто в этот момент ты в безопасности. И мама — она вне критериев оценки, просто кормит. Какая разница тебе, сосунку, хорошая мама или плохая? Раз твоя — значит, лучшая. И маме приятно — инстинкт. Так и происходит во всех религиях, где есть жрецы. Никаких пруфов. Это и есть вера.

В 2008 году мы затеяли строить дом в Репине. Там у меня был участок со старой халупой на финском фундаменте. А ведь как мыслит дитя коммуналки на Васильевском? Уж если строить, то так, чтобы в доме можно было потеряться. Ну я и отгрохал пятьсот метров в четыре этажа на семи уровнях. Чтобы гостей принимать, чтобы у каждого своя спальня, а в каждой спальне еще и ванна с туалетом. Пока не сделаешь такую глупость, не поймешь: большой дом — большие проблемы. А очень большой — очень большие… Но тогда я об этом не думал. Я наслаждался своими соснами на двадцати пяти сотках и мечтал, как отправлю домой в Самарканд последнего рабочего и перееду в свои хоромы. Квартиры в городе к тому времени уже пришлось продать, чтобы были деньги на стройку, жили мы в дачном домике с тремя печками — в тесноте, да не в обиде. Рядом через дорогу тоже строился огромный дом. Только не из самых экономных материалов, как у меня, и не узбекской рабсилой. Там старался директор металлургического завода Володя — по-взрослому. Из канадского бру са и всего такого. А работали у него украинцы. И пока заливали фундамент, возвели себе избушку. Вполне такую ладненькую, с печуркой, кухонькой, нары соорудили в два ряда, свет по уму провели, даже к водопроводу врезку сделали и к канализации. Ну ведь Репино, золотые места, Куоккала. Там все коммуникации со времен Корнея Чуковского… Тут никаких пруфов не нужно, все и так понятно!

И вот как-то по весне заехал я к друзьям в Зеленогорск. А там шашлык во дворе крутят, народу куча, пиво ящиками (мой друг был большим начальником на пивзаводе, главным юристом по таможенным вопросам). И в центре внимания — молодой попик. Милейший человек. Остроумный, искрометный, благостный, но не нудный. Видно, что нашел себя парень. Просто звезда. Все на него смотрят с восторгом и умилением. А он:

— Ну, благословляю налить и выпить. Но только с шашлычком. А без — не благословляю.

Всем нравится. Вроде как не просто пьянка, а благостное дело. Прикольное и правильное. Это тоже как в детстве: папа разрешил сегодня поиграть с его пишущей машинкой, потыкать, каретку подвигать до звоночка. Обычно же нельзя до звоночка: заругают. Вот и двигаем, пока родители не видят. А тут официально. Эх, все мы в сущности дети. До самых седых волос сами знаете где.

Да и после… Короче, познакомили нас с отцом Филиппом. Произвел он впечатление умного человека: латынь знает, Сократа с Плутархом цитирует, Фрейда читал, Тору, Коран и Бхагавадгиту. Даже знает, чем Трипитака отличается от Стхавировады и Махасангхики[606]. Наш человек. Хоть и рисуется ужасно и весь на понтах, но ведь поп! Жанр обязывает.

Через пару недель звонит мне Денис:

— Слушай, тут такое дело… Не мог бы отец Филипп у тебя недельку пожить? У нас места достаточно, но вот проблемка возникла. Ты ведь знаешь, что у нашей семьи духовник — архимандрит Викентий. Так вот, он намекнул, что негоже нам принимать Филиппа, он ведь теперь не в РПЦ, а в Римско-католической церкви восточного обряда. Ну ты сам знаешь Викентия, он может потом много проблем создать!

Викентия я знал. Рыжий монах-настоятель той самой церкви, которая мне так нравится своей архитектурой. Немного нетрадиционен. Ну в смысле «пятнадцать тысяч кельвинов»[607] как минимум. Ясное небо в Гималаях. В погожий день. И интегрирован товарищ настоятель во власть: с ним глава района советуется, мэр Зеленогорска, все бизнесмены, даже районный архитектор. Если надо помочь, Викентий все решит, ну а если нагадить, то и с этим дело не заржавеет. Но в тот момент я не до конца понимал, почему вдруг архимандрит так конкретно взъелся на какого-то залетного игумена, пусть даже и раскольника-еретика. Мало ли кто к кому в гости приехал. Потом-то я понял, но тогда ответил другу:

— Да какие проблемы, конечно, найдем ему комнату, пусть приезжает хоть сейчас!

Так Александр-Филипп Майзеров влетел в мою жизнь вихрем. Буквально на ровном месте создал таки-и-ие сложности, что я потом долго проклинал день и час, когда его увидел. Сейчас, конечно, смешно, а вот тогда было невесело. Впрочем, все по порядку.

Итак, весной 2008 года, когда цыплята-одуванчики выпрыгивают из-под перезимовавшей травы и от контраста желто-зеленого хочется слегка подкрутить регуляторы мая, чтобы цветность вернулась в норму, а высокочастотка чириков[608] сменяется уханьем гигантского барабана далекой грозы (да-да, той самой, по Тютчеву), в сосновом лесу пахнет апельсиновой коркой, помятой детскими пальцами, и все это сопровождается мерным шумом бетономешалки и криками прораба Бори: «Давай, мудила, тащи раствор, че заснул! Хер ты у меня получишь, а не зарплату!» — вот в этот самый момент и нарисовался наш герой в подряснике и камилавке[609]. В руках у него была довольно легкомысленная сумочка с макбуком, тетрадкой и книжками. Ну, наверное, там была еще и зубная щетка, но Филипп предпочитал пользоваться исключительно моей. Я тогда как-то значения этому не придавал, но жену насторожило. Потом у нее из шкафа пропали колготки. Я посмеялся:

— Да ты просто куда-то в другое место положила, поищи!

Ну зачем Филу твои колготки? Бред какой-то!

Но потом, когда пропала ночная рубашка и трусы, она мне сказала твердо:

— Любимый, я так больше не могу. Пусть он убирается из нашего дома немедленно! Это невозможно! Он маньяк, я боюсь за нас! И я его отправил жить к соседу Володе, металлургическому директору, в избушку, построенную украинской бригадой. Вовчик эту бригаду выгнал, позвав каких-то братков на «бомбах»[610], как в кино. Классических таких, на Валуева похожих, только поменьше и пожиже. Сосед очень обрадовался. Он влюбился в Фила просто с первого взгляда, когда увидел его на моем участке. Можно пообщаться? Да легко! Ой, батюшка, а расскажите о том-то, о сем-то… Короче, пока не стали пропадать вещи из глубины шкафа, мы с Филиппом каждый день вели философские беседы. Редко когда такого собеседника найдешь. Живой ум, умение вести дискуссию с блеском, обаяние и то, что называют харизмой. Лосский и Лосев[611], Достоевский и Розанов, Флоренский и Карсавин[612]. Фил действительно знал и цитировал наизусть мыслителей, готов был к самым неожиданным поворотам разговора. Держал тему человек! Я просто был счастлив найти такого собеседника. Ну а соседи подтягивались поглазеть на чудо. Когда Фил был уже после литра, он пел. Мне всегда нравилась гимнография[613] православного канона. Я думаю, не только мне, ведь это так похоже на колыбельные. И хотя мне мама пела колыбельные на английском, как и ей — бабушка, но сама распевная мелодия, невнятная музыка литургии вводит в транс! А если у попа еще и голос поставлен, то это просто красиво. Через пару дней ежедневных пьянок отец Филипп сколотил целую группу из моих соседей, восторженно слушающих мудреные наши речи о том, что объединяет суфиев и кришнаитов и как буддистская традиция проникла в католическую обрядность.

Предлог для переезда к Вовчику был простой: в конце концов, монах же должен трудиться и молиться! А мы с соседом договорились: будем кормить, оплачивать необходимое, а за это Фил будет сторожить Вовкин участок, топить дом и убирать листья, ветки — ну, короче, помогать по хозяйству. Ехать Филиппу было некуда, он ждал из Рима назначения на новый приход. С прошлого его сняли по жалобе епископа. Он был игуменом монастыря в Словакии, в русинской[614] деревне, и общего языка с начальством не нашел. Перед этим несколько лет учился в Риме, в Папском университете святого Ансельма, а еще раньше возглавлял монастырь в мурманской глуши. Там он тоже разругался с епископом — якобы норвежцы выделяли деньги на этот монастырь, так как он совсем в погранполосе и прихожане-паломники специально приезжали даже из Осло. Но епископ потребовал, чтобы Фил с братией выделяли каждый год на нужды епархии не триста тысяч евро, а четыреста, притом что норвежцы давали всего триста пятьдесят. Ну это по Филиной версии. А по версии РПЦ, Фила выгнали после заявлений матросов из близлежащей воинской части, что якобы домогался их игумен, прямо в храме хватал за яйца и предлагал согрешить не по-содомски, а по-гоморрски, то есть орально. Ну почему-то не у всех матросиков эта перспектива вызывала восторг, вот и жаловались командирам, типа поп неправильный. Я думаю, что все-таки они с епископом норвежское бабло не поделили, хотя, возможно, и матросов. Теперь хрен кто разберет, столько лет прошло…

В общем, был Фил нетрадиционной ориентации. Ну кого этим в нынешние времена удивить можно? Гомосексуалистами рождаются. Тут надо принимать жизнь как она есть. Только вот требования к людям — они одинаковые: какая разница, кто, как и с кем спаривается (если мы говорим о половозрелых особях, естественно, ну и если способы эти не наносят вреда здоровью). А вот приличным человеком надо быть вне зависимости от того, гей ты, лесби или просто любишь женские трусики под рясу надевать. То есть надевать ты можешь что угодно, а вот из шкафа брать несолидно. Надо сдерживать прекрасные порывы.

Я тогда Вовчику говорю:

— Слушай, ты меня прости, конечно, но монах наш — он это самое. Ты вроде как из братков же, у вас там понятия. Имей в виду, это зашквар!

Вовчик-то из самых первых братанов, еще с Фекой[615] возился в давние годы, но отжал у лохов заводик в начале девяностых на пару с главбухом, потом главбуха кокнули, вот и стал Вовчик единоличником.

— Эх, Димон! Ну ведь он же не просто дырявый какой петушок, а священник! У нас, православных, ведь как: если сан у попа, то благодать на нем Божья. А он, может, грешник, а может, и праведник. Но по понятиям, пока поп в рясе, он поп. И причащаться у петушка в рясе — никакого зашквара! Все чисто, Димон! Пусть в жопу долбится, главное — крест на груди и благословение епископа!

— А что он не совсем православный? Ты в курсе, что он от Ватикана, а не от РПЦ? Это у них типа такая вот маскировка: одеяние как у обычных попов, а поминают не патриарха, а папу римского. И крестятся они не так.

— Ну ты даешь, сосед! Да какая разница? Папа, патриарх — все едино. Ведь смотри: он не самозванец. Звание ему присвоили официально, да? Католики — религия тоже древняя. Если бы чего было неправильно, то разве Господи Иисусе это допустил? Сжег бы на хрен этот их Рим! А раз папу во всем мире уважают, значит, и наш поп правильный. А что петух — так вон у земляка на зоне вертухай был петух. И как-то при шмоне его отмудохал, земляка моего. А в хате один дурик говорит: иди от нас, ты зашкваренный! Смотрящего спросили, он к ворам. А те говорят: как может вертухай вора зашкварить? Ну может, конечно, если там в жопу или в рот сунет. Но если дубинкой отоварил или браслеты надел, то это не зашквар. А потом того сученка, который гнал, самого опустили. Ссучился! Так что не ссы, Димон, нормальный у тебя поп!

Ну и стал у нас с Вовчиком Фил жить-поживать. Мне как-то некогда особо было с ним диспуты вести, все время стройка занимала, пришлось бригадира уволить, самому с узбеками тысячу листов гипрока прикручивать. А Вовчик с Филом зажигали не по-детски. Каждый день! Месяца полтора точно. Однажды Володя ко мне вечером заявился, трясется весь, бледный, бухой, естественно:

— Забери этого урода обратно, я его выгнал!

Оказывается, Фил разбил ему машину, новенькую «бэху». Вот только что. Въехал в сосну — бампер, крыло, лобовуха. Тысячи на три ремонт, а каско вчера кончилось.

— Заебал он меня, — кричал Вовчик, — не могу больше его сальную рожу видеть пидорскую!

Оказывается, сосед поставил условие: они пьют на двоих не больше полутора литров. Но Фил требовал долива после отстоя[616], а Вовчик ему и говорит:

— Тебе надо, ты и беги, вот тебе пятихатка, тут идти до магазина пять минут.

А тот отвечает:

— Как это так? Как ты, мирянин, меня, инока, за водкой гонишь? Как я, монах, пойду в магазин? В подряснике? У меня даже куртки нет, ты мне ведь не купил!

А Вовчик бычит:

— А с какого я тебе, дармоеду, должен куртку покупать?

Так полвечера ругались, а потом что-то у Вовчика щелкнуло, видать, совсем крышняк съехал:

— Не можешь идти, ехай!

— Ну и поеду!

— И ехай! И чтобы ко мне сегодня не докапывался больше: я спать, а ты один пей!

Фил поехал, купил водяры и тут же из горла засадил. В нашем Репине этим никого не удивишь, народ привычный к разному. Подумаешь, поп на BMW, эка невидаль! У нас тут губернатор на «мерседесе», Глебыч[617] на лошади, Басилашвили пешком и Алексей Герман с Пиотровским на корейском джипе со звучным названием типа «Хуйлунг». Ну и подвела Филиппа техника вождения. Совершил столкновение с растением Pinus sylvestris, как это на его латыни называют, то бишь с сосной, на углу у сельпо нашего, где для черной икры даже специальный прилавок придумали.

— Погоди до утра. Давай сейчас пьяного не будем выгонять. И ты сам вообще-то виноват, что машину ему доверил! Ну ведь так? Остынь! Вы вместе пили без продыху, так кто виноват? Ты же его поишь!

Вовка трясется весь, и слезы катятся:

— Ты прав. Это Бог меня наказал за соблазн: я же душу святую гублю. И свою тоже!

Ну и проводил я его домой. На следующий день зашел. Сидят они с Филом, чаевничают.

— Помирились?

— Да, решили, что больше пить не будем.

Фил позвал своего товарища, отца Алипия из Мурманска. Он иконописец. Будут жить вместе и писать святые лики. А я организую магазин, будем иконы продавать, пусть деньги копят: из Ватикана вчера звонили, говорят, скоро назначат игуменом в новую обитель.

Приехал маленький попик Алипий. Ростом метра полтора, если с камилавкой и на каблуках, но упитанный. Привез какие-то краски, доски. Рисовал неплохо, да. Но вот пить они с Вовчиком стали втроем. Машину он подлатал у армян, не подкопаешься — как новенькую шпаклевкой вывели и стекло поменяли. Даже бампер восстановили. Мир и благоденствие опустились на скорбную обитель, юдоль страстей, печалей, благости и философских штудий[618] под музыку Эндрю Ллойда Вебера.

Через месяц Вовка снова вечером бледный:

— Не могу!

— Почему? Что случилось? Иконы плохие?

— Да прекрасные иконы! Я даже начальнику милиции Выборгского района преподнес, он аж сиял весь. Но не могу!

Тут Вовчик перекрестился.

— Понимаешь, они ночью орут как резаные. У меня даже собака просыпается! Весь дом ходуном ходит! Это же невыносимо!

— Но ты сам говорил, что тебе все равно.

— Да, я думал. А вот теперь — не знаю.

— Ой, Вовчик! Тут ты меня извини, но я пас. Алипия ты сам позвал. Водку сам им покупаешь. Пьешь с ними уже три месяца. И сам ведь знал прекрасно, что они ТАКИЕ. Ну так и не слушай, блин, беруши вон купи в аптеке!

Ушел Вовчик в слезах. Жестоко я его подставил. Но ведь предупреждал же!

Через пару дней Вовчик снова заходит:

— Пошли ко мне, разговор есть.

Суровый такой, желваки играют, в голосе металл. Чего за хрень? Ну пошли. В доме у Вовки сидит за столом человек. Вежливый, учтивый, крупный лысый мужчина. Из тех, кто старается выглядеть старше своих лет. Одет неплохо, дорого, но скромно. Знакомимся. Где-то я его видел… О, точно! В книжке Андрюши Константинова. Это же смотрящий по Курортному району. Положенец. Юра Комаров[619] в Таиланд перебрался, вот Коля[620] и замещает.

Вовка наливает водку.

— Вот такая непонятка, уважаемые! Надо что-то решать. У меня все полотенца в говне! Они об них хрены свои вытирают, а говно такое, что не отстирывается!

Блин, что происходит? Что и с кем решать? И что должен решать конкретно я? О силы небесные! Это же сходняк, терка! Вова позвал вора, чтобы решить проблему добра и зла, нравственности, обрядности и маленького Содомчика на своих восемнадцати сотках. Ладно, послушаем. Вовчик изложил ситуацию. Я говорю:

— Вов, а что ты от меня хочешь, а? Я тут не при делах. Это твоя проблема. Сам решай.

Вор закурил беломорину, задумался, глядя на дым. Сквозь густой терпкий беломоркин выхлоп промолвил:

— Володя, проблема, конечно, есть. Ну а сам ты чего хочешь?

— Выгнать их немедленно!

— Так выгони, какие вопросы? Твой дом, твоя земля, ты им ничего не должен.

Вовчик выдохнул и расслабился. Тяжелейшие душевные мучения его покинули, и жизнь стала снова легкой и ПОНЯТНОЙ. От вора исходила уверенность в себе. Он был для Вовчика как отец родной для шибздика. Мы посидели еще втроем, покурили, помолчали. И я пошел домой, типа гостей жду, надо чайник поставить. Вор тоже стал прощаться. Вовчик благодарно жал ему руку. Коля разрешил. А ведь у Коли авторитет!

Так закончилась история маленького православно-католического мужского монастыря на Школьной улице, 8 в поселке Репино. Наутро Филипп и Алипий собрали вещи и зашли попрощаться. Вовчик их вовсе не выгнал, просто Филу позвонили из епархии (или как там у них это называется) и попросили срочно приехать в Варшаву. Алипий отправился с ним, захватив свои доски-краски-кисти и заодно филовский макбук. Больше я его не видел. Разве что в интернете иногда какие-то срачи мелькают с его участием. В Варшаве ему отказали окончательно — оказывается, тот епископ в ц (или Словении) тоже написал жалобу. Ну вот не дали спокойно жить людям, звери! Алипий с горя умер. Инсульт. Всего 37 лет было. Фил овдовел. Сейчас работает каким-то директором социального центра. И заодно ударился в сетевой маркетинг. Что-то типа Amway[621]. В Москве. Ну да пожелаем ему успехов. Раз торгует, значит, расстригся[622]. Умный парень, образованный. Еще бы ему немного воспитаннее быть, ну там полотенца чужие беречь, трусы, зубные щетки. Впрочем, наверное, теперь он не Фил больше, а просто Саша, Сашенька, Сашуля. Хотя хрен их там разберешь, архимандритов-игуменов-экзархов-иереев. Главное, чтобы люди были хорошие и здоровье свое не губили. Ну и чужое заодно.

Вовчик разорился на санкциях, продукцию его забанили, и он обанкротился. И баба евонная бывшая дом отсудила в Репине, когда он нашел новую. Я узбеков отпустил в Самарканд, достро ил дом и поменял на другой, поменьше, но с доплатой, которая все строительство окупила. Теперь там живет известный антиквар и увешал все четыре этажа иконами. Жутко православный, а жена никак не хочет креститься. Китаянка она. Товарищ Хай Линь зовут. Когда дом менял, к нотариусу вместе ходили паспорт ее переводить, так там так и написано: «Товарищ Хай Линь». Дом, который поменьше, я потом на квартиру в городе поменял. Так вот получилось… Юра Комаров умер. Коля сел, говорят, скоро корону получит, очень достойно за зоной смотрит в Перми. Что еще вам рассказать о том, как на земле русской отцы и матери кормят своих чад неразумных духовным молоком из понятий, канонов и заветов? И смесями соевыми из соски через телевизор? Кстати, архимандрит Викентий по-прежнему рулит всем в городе Зеленогорске. Лена и Денис иногда заезжают ко мне в Хельсинки, когда за санкционкой катаются и в аквапарк. Но изредка. Как-то не понравилось им, что я уехал насовсем. Они люди простые — не одобряют всякие такие штучки.

LENTINULA EDODES КАК РУССКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ

Грибы я люблю. Жареные. Со сметаной и луком. И сыра туда потереть в соус чуть-чуть. Особенно белые. Ну и соленые тоже. В прошлом году набрал целое ведро черных груздей, засолил, как в детстве тетин муж меня учил, Николай Парфилович, — с чесноком, ямайским перцем, букетом укропа и листиками смородины. На балконе три месяца стояли в кадочке, получились вкусные, хрустящие. Пальчики оближешь! Особенно если хорошим оливковым маслом приправить и лука накрошить. Ну поперчить, естественно, каплю лимонного сока добавить, чуть-чуть сахара, пару зернышек тмина, кориандра истолочь. Они такие красивые получаются, прямо само совершенство: глянцевые, цветом черные с просинью, пахнут лесом и детством. Ну еще можно суп варить, но это из сушеных боровиков лучше получается. А про лисички и говорить не буду: волшебные создания! И, кстати, советую готовить их не в сметане, а в сливках. По скандинавскому рецепту. Я однажды потушил лисички, а потом выложил на корж и запек. Самая вкусная пицца получилась, которую я когда-либо в жизни ел. Но сейчас я про другие грибочки хочу рассказать. Про маленькие такие, на тонких ножках кривых. Нет, не то, что вы подумали. Не с острыми шляпками. Их я не пробовал. Аяуаску пробовал, даже не один раз, а вот грибы как-то не вдохновили. Мне Курехин рассказывал. Не, у меня своей дури хватает. Там ведь от них потом необратимые процессы бывают — ну, у тонких творческих неврастеничных натур…

Я хочу вам поведать про шиитаке. Lentinula edodes по-латыни. В суши-барах мисо-суп заказывали? Вот там вместе с кубиками соевого сыра и размоченными водорослями меленькие грибочки со странным вкусом. Вроде как грибы, а разжуешь — и во рту привкус латекса. Думаю, что если презерватив пожевать, то такой же привкус останется. Не знаю, не пробовал. И как-то не тянет. Но я в Азии долго жил и в тамошних грибах чуток разбираюсь. Шиитаке в китайских ресторанах готовят неплохо. И в тайских. Без привкуса. Я все не мог понять, почему в Европе они такие странные. И однажды узнал. И про маленькие огурчики-корнишоны тоже узнал. В смысле, почему они похожи на что угодно, только не на огурцы. И почему у них цвет не зеленоватый, а синеватый или вообще серенький. Все узнал. Эх, во многой мудрости много печали. Сейчас и вам станет немного грустно. Что тут поделать. Судьба у меня такая — нести скорбные знания милым моему сердцу читателям.

Было это в 2007 году. Знакомый тележурналист позвонил:

— Слушай, нужен срочно опытный медиаконсультант по кризисному пиару. Ты можешь неплохо заработать. Я в доле. Возьмешься?

— А кто заказчик? Опять рейдеры развлекаются?

— Не, тут все мутноватое, но в рамках закона.

— Ладно, — говорю. — Давай пообщаемся.

Приезжаю в офис клиентов прямо на Невском. Роскошный офис, большой. Видимо, бывшая генеральская квартира, а потом расселенная коммуналка. Прихожая метров двести квадратных, комнаты-кабинеты, лепнина, мраморные колонны, паркет, ковры. И двери с латунными ручками в виде каких-то щитов, гербов и пушек. Ну точно генерал-аншеф[623] заказывал лет двести назад. Везде охранники в мешковатых костюмах и с рациями. Таких обычно по картотеке «Ленфильма» набирают, опытный глаз ведь по виду охранника сразу оценивает охраняемых лиц. Это как часы и обувь. Что бы ты ни надел на себя, хоть Brioni, хоть Henry Poole, а если на запястье часики фуфловые, значит, ты просто всех вокруг за лохов держишь. Лучше вообще без часов ходить, если они не в десять раз дороже твоего костюма. Так и с охраной: либо профессионалы, либо ничего. А тут ну просто цирк: мордастые, анаболиками накормленные, вонючие сонные рыла. Ладно, с этим понятно. Я, кроме охраны, всегда обращаю внимание на визитку. По принципу «чем сомнительней контора, тем генеральнее директор». Приличные люди всегда стараются сделать визитки так, чтобы смотрелось очень просто и дорого. И лучше всего так необычно, что сразу и не увидишь. А если золотое тиснение, рельефная бумага, логотипы, гербы, длинное название должности, то сразу видно: колхоз. А ежели еще и цвета флага, то срочно нужно катапультироваться: все кончено, это штопор.

Но такую визитку я держал в руках первый раз. На ней, помимо всяких логотипов и гербов, было сразу два имени: Наталья Плахова и Алексей Митрохов, генеральный директор и главный координатор НП «Русская идея». Ну и все это золотом на сине-бело-красном фоне. И в кабинете два стола. Слева мощная тетка а-ля водочный отдел времен позднего СССР: размеров необъятных, вся в цыганском золоте, кольца дутые на всех пальцах, а на указательном камешек карат так в восемь, если не больше. Обесцвеченные волосы собраны в кичку, на шее какой-то ужас с брюликами, в ушах тоже серьги, как у Джека Воробья. Ну просто новогодняя елочка в египетской гостинице три звезды. Морда наглая, глаза хитрые, взгляд лисий. Явно сидела. Бабы-зэчки, как и мужики, почти всегда выносят после кичи совершенно особую повадку встречать незнакомых. Не сразу говорят, прицениваются. Смотрят на собеседника вроде вежливо, но очень пристально наблюдают, кто напротив. Как держится, что хочет, где слабые места, нервничает ли, как понтуется, уверен ли в себе. Все это за доли секунды. Рядом, за другим столом, сидел мужчина в манерном костюме с фальшивым Rolex и таким же огромным камешком в перстне. Тоже с мордашкой жулика, но на подхвате. Со стены на меня смотрели строгими добрыми глазами Путин, Медведев и Казанская Богородица в одинаковых багетных рамках. Младенец смотрел на зэчку. Я оценил композицию. Ковер на полу был персидский. С таким мягким ворсом, что сквозь подошвы ботинок ощущал, как он щекочет пятки.

— Здравствуйте, Дмитрий Николаевич! Мы так много слышали о вас, нам такие рекомендации дали, такие рекомендации, — заказчица всплеснула руками. Она говорила как цыганка на вокзале, сосредоточенно глядя на мой рот и наблюдая мельчайшую мимику. — Вы ведь можете любой имидж поднять, любую репутацию исправить или погубить. Ведь вы не только журналист, но и технолог-психолог! Мы очень рассчитываем на вашу помощь! Денюжку платим сразу. У нас проект небогатый, конечно. Народный. Но для вас найдем. Только не сразу всю сумму. По частям.

Вот ненавижу я это слово — «денюжка». Лучше бы она сказала «лавэ». Это звучало бы естественнее из ее уст. Она поворковала еще полминуты, посюсюкала и поняла, что я не расплылся в улыбке, услышав лесть, не напрягся при намеке на рассрочку. И резко перешла на холодный деловой тон:

— У нас есть свой пиар-отдел, но они очень загружены, не хочется их отвлекать. Лучше мы вам поможем, вам ведь финансы нужны, правда?

Я понял, что сейчас будет третий этап — боевое НЛП[624]. Сейчас она начнет мотивировать, якорить[625] и проводить установку. И мне этого не хотелось. Собеседница была душной, как дачный чердак в июльский полдень.

— Мне сказали, что у вас есть проблемы с черным пиаром. Что вы осуществляете народный проект и создали что-то вроде инвестиционного фонда с выплатой дивидендов. И что у вас несколько тысяч вкладчиков, но внутри инвесторов создалась группа, которая вас тревожит и на вас клевещет. Это вызывает нервозность, и вкладчики-инвесторы начинают требовать свои деньги назад. ОК. Так всегда бывает в подобных пирамидальных структурах на определенном этапе. Вы утверждаете, что не строите пирамиду, а все деньги вкладываете в реальные производства, землю и недвижимость. Я вам верю. Но не считаю возможным рисковать своей репутацией, и мне нужно посмотреть документы. Причем и официальные балансы, и вашу неофициальную бухгалтерию. Обещаю не разглашать. Ну и все-все свидетельства на собственность по земле и недвижке. После этого я смогу предложить вам стратегию кризисного пиара, разработки медиавоздействий, рекомендации для менеджмента и медиаплан. Давайте начнем с документов.

Повисла пауза.

— Ой, ну у нас тут в ЭТОМ офисе документы не хранятся, тут у нас только представительские всякие бумаги. Ну вот устав некоммерческого партнерства, протоколы собраний, вот посмотрите. А давайте я лучше вас сейчас направлю на наши объекты? Вы прямо посмотрите производства наши! Мы, знаете, сколько всего выпускаем? Консервы рыбные, консервы овощные, маринованные помидорчики-огурчики, пряности и пищевые приправы, томатную пасту делаем, яблочное пюре. А у нас еще два ресторана. Мы в них ветеранов бесплатно кормим. И бистро на Петроградской, и кафе на Садовой! Поезжайте, посмотрите. А мы вам завтра все документики подготовим!

Все было понятно. «Русская идея» была вовсе не простой пирамидой. Мои заказчики размещали рекламу в газетах и на радио, призывали пенсионеров на собрания, дарили подарки, продуктовые наборы и предлагали им заключить договор о партнерстве. Типа деньги в кассу — не менее ста тысяч рублей (в те годы больше трех тысяч долларов), скорее всего, средняя сумма всех накоплений на черный день. За это пенсионеры получали скидки на продукты и какие-то мутные бумаги-акции. И дивиденды от доходов производств. Естественно, по принципу пирамиды — от денег новых вкладчиков. В принципе, обычный пузырь. Если не ткнуть иголочкой, будет потихоньку надуваться. Вроде бы даже все в рамках закона. На типовом договоре всякие оговорки мелким шрифтом, что никто ни за что не отвечает и все взносы являются рискованными. Ну как-то так. Вы нам деньги, мы вам бумажки. И никаких претензий. Но для того, чтобы успокоить вкладчиков, им нужно предъявить реальные объекты производства. Не столько балансы всякие, а именно картинку: вот тут на ваши деньги, уважаемые пенсионеры, мы огурчики солим, вот там помидорчики консервируем. Здесь у нас ресторан полон посетителей, а там поля бескрайние, угодья, реки, полные рыбы, и олени по берегам гуляют. Настоящая русская идея. Халява. Ты был никем, а теперь — маркиз Карабас. Причем за мелкий прайс. Шутка была в том, что действительно у конторы в собственности были какие-то невероятные тысячи гектаров полей в Краснодарском крае. И там действительно растут помидоры. Я решил проверить, есть ли производства на самом деле, и сказал, что согласен посмотреть.

Вот тянет меня глядеть на любые производства. Мальчишеское любопытство. Завораживают всякие технологические линии, восхищают технические решения. Особенно люблю смотреть, как работают профессионалы. Меня восхищают ловкие движения рук. Мне симпатичны мастера. Общаясь постоянно с людьми, чьим основным инструментом являются их голосовые связки, я просто наслаждаюсь даже мимолетным разговором с рабочими. И поездка в цех всегда как праздник. Даже в автомастерскую.

Приезжаем в Гатчинский район[626]. Какой-то заброшенный совхоз, весь в запустении: разваливающиеся свинарники, коровники, грязь по колено, пустые бараки, металлолом, свалки — трендец полный. У старого здания котельной стоят грузовики. Что-то там функционирует. Это консервный цех. Здесь стоит линия по выпуску томатной пасты. Машина выплевывает пустые банки, в них выдавливается из резервуара томатное пюре. И дальше лента укатывает банки в другую машину, где приштамповывается крышка. Рядом четыре узбечки ловко приклеивают этикетки и собирают банки в ящики. На этикетках известный бренд и что-то типа «приготовлено из отборных томатов».

Экспедитор проверяет и контролирует погрузку. Мастер-наладчик наблюдает. Все чисто. В углу стоят синие пластиковые бочки. Что там? Откуда? Оказывается, это концентрат томатной пасты. Красно-бурая каша. Ее смешивают с водой в чане, это и есть готовая продукция. Откуда бочки? Из Ирана. Идут по морю. Примерно два месяца. Внутри бочек полиэтиленовые мешки, чтобы не пачкалась тара. Себестоимость продукта — десять центов кило. Банка идет в торговую сеть за два доллара. Неплохо. Очень неплохо. И объемы немаленькие. Спрашиваю технолога:

— А что, вся томатная паста так делается в России?

— Ну естественно: зачем мучиться? Есть иранский концентрат, есть индийский, есть китайский. Но цена чуть выше, потому что Иран типа под санкциями и они демпингуют. Китайские есть еще дешевле, но они туда кирпичную муку добавляют для веса.

— Какую муку?

— Ну кирпичную. Пыль. Перемалывают битые кирпичи и тудысь суют. По вкусу незаметно, для организма безвредно почти, а вес увеличивается в два раза.

Ох… Едем в следующий цех, тоже под Гатчиной. Там консервированные помидоры. Тоже из бочек. Но их предварительно вымачивают в проточной воде, чтобы запах пластика ушел. Потом кладут в стеклянные банки, на дно лавровый листик, пару перчинок, чесночный порошок, гвоздичку. И наливают уксуса двадцать граммов. Сверху доливают водичкой и руками же закручивают крышки. Затем все эти банки ставят в здоровенную клетку, тельфером[627] эту клетку в чан автоклава опускают, завинчивают огромные болты-барашки, и там все это дело нагревается под давлением два часа. А потом часов шесть остывает. Когда температура падает, автоклав открывают, достают клетку, протирают банки ветошью и клеят этикетки «Помидорчики маринованные», производство Россия, Краснодарский край. Качественный отечественный продукт. ГОСТ такой-то. Подхожу к бочкам, смотрю этикетки: Китай. Ну-ну. Славься, отечество, наше прекрасное!

Едем в другой район. Ижорский завод. Какие-то военные цеха. Пропуска, паспорта, проверка машины, рамки металлоискателей — ну как в аэропорту. Спрашиваю проводника:

— На фига в таком месте производственные площади арендовали? Гемор же! Неужели что попроще было не найти?

Мужик загадочно улыбается. Его зовут Равиль, он татарин и работает начальником производства в «Русской идее».

— Сейчас поймешь. Нам нужна проточная вода. Много.

А здесь вода бесплатно. У них системы охлаждения водяные.

— Блин, но у них же технологическая[628] вода, наверное, они же атомные реакторы делают!

— Ну не, радиации нет никакой. Они же проверяют. Если фон поднимается, нас предупреждают. Мы сразу проточку останавливаем, а потом еще один цикл проточки прогоняем. Они сами, — он махнул на пруды прямо на территории завода, от которых поднимался пар, — вот рыбу разводят. Карасей. Сын или племянник директора банкует[629]. Круглый год вода одной температуры. Все удобно!

Прошли еще два КПП и въехали прямо на машине в цех. Это какие-то гидротехнические прибамбасы. Технологическая вода идет по бетонным желобам в какие-то фильтры, возвращается, попадает в какие-то насосы — короче, круговорот воды в заводе. В углу стоит с десяток бетонных емкостей. Тонн на десять каждая. По желобам в них попадает вода, снизу через трубы вытекает в арык.

— Вот наше производство, — говорит Равиль. — Промывочный цех.

— А что вы здесь промываете-то?

— Как что? Грибы, огурчики.

— То есть?

— Ну, вот в этом чане у нас типа опята, в этом типа грузди. Ну а в этих огурчики разных сортов: малосольные, соленые, маринованные.

— А зачем их промывать-то?

Равиль щурится хитрыми татарскими глазенками:

— Так ведь надо. От запаха избавиться, от цвета. Неделя минимум проточной воды. Изнутри чаны покрыты латексом.

— Зачем?

— Да раньше в них кислота какая-то была, привкус у воды.

Но с покрытием правильно все сделали, почти не заметно.

Оказывается, опята и грузди — это шиитаке из Вьетнама. Есть на берегу моря деревни. И возле них сточные пруды, в которые стекает канализация. Социалистические кооперативы выращивают на этих полях грибы. Засыпают всяким мусором, гниющими водорослями, которые море выбрасывает после сильных дождей. Получается питательный субстрат. Грибы растут быстро и обильно. Но слегка пованивают говнецом. Их собирают в синие пластиковые бочки. Типовые, оказывается, они, двухсотлитровые. Заливают морской водой и отправляют в порт. Там ими забивают контейнеры, и по морю-океану — в Россию.

Брокеры растаможивают, транспортники везут на Ижорский завод. В цеху их вываливают в чаны и промывают. Десять дней в проточной воде. Через полторы недели получается абсолютно безвкусный продукт. Только с запахом латекса. Опять в банки кладут пряности, плещут уксус, сахара добавляют чуток и консервантов. И закатывают в банки. Затем автоклав, все как положено, и этикетка «Русский лес». Опята отборные. Грузди элитные… Маринованные, соленые. Все, что душа пожелает! ГОСТы-фигосты, медали за качество, знаки выставок, санитарные сертификаты. Ох, дядя Коля из забытого детства моего! Знал бы старый, как нонче грибочки делают. Точно бы не поверил. Кстати, всю жизнь работал технологом на фабрике Крупской, конфеты делал. Готовил божественно! Оттого моя тетя замуж за него и вышла, хоть любила другого. Да вот любимый погиб в лагере. После войны. В плен он сдался…

Я вам не буду рассказывать про рестораны «Русской идеи», про другие производства. И про огурчики. С ними еще хуже. Хватит вам про грибочки. А то вообще даже в рестораны ходить не сможете! А поработать я с имиджем клиентов так и не успел. Арестовали их в тот же день. ФСБ. И все производства отобрали. Переписали на кого-то. Думаю, клиенты особо и не переживали. Выпустили их под подписку до суда, и они смылись, естественно, за границу. Интерпол уже восемь лет найти не может. А поля в Краснодарском крае забрали Цапки[630]. Само собой! Кто ж еще?

Вкладчиков-инвесторов кинули. В офисе на Невском сейчас модная адвокатская контора. Кстати, сокурсник Путина ее возглавляет…

ВОЛШЕБНИК ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА

Bолодя Кропачев был врачом скорой помощи. В самом начале девяностых развелся с женой, тоже врачом. Что-то не поделили в жизни. Вовка сам не питерский, из глубинки. Выписался из квартиры, оставил мебель, телевизор, вообще все. С работы уволился — какая тут работа, если без дома. Забрал палатку, спальник и поехал в Лосево[631]. Жить. Как бомж какой! Пожил в лесу месяц, рыбу половил вдоволь, грибы пособирал. В то время еще можно было чувствовать себя свободно в лесу — это уже потом, году в девяносто четвертом, стали там черти шалить: зэки откинувшиеся, барыги, которых на счетчик выставили, от братков по лесам гасились, бродяги промышляли воровством. А Володя застал благоприятное время — лес еще принадлежал таким, как он, туристам-гулякам.

Кропачев был опытным: быстро обустроил лагерь на берегу Вуоксы, поставил шатер-палатку, нашел старый финский колодец. Баньку полевую соорудил. Знаете, как это делается? Я вам расскажу: складывается куча камней — большая, почти в человеческий рост. А вокруг что-то вроде вигвама из жердей, но так, чтобы можно было переносить. Разводится большой костер — прямо вокруг камней. И когда бревна-сушины прогорают, над кладкой ставится этот самый вигвам. Обтягивается полиэтиленом, брезентом — ну что под руку попадет. Главное, чтобы полностью закрывал. И внутри банька по-черному. Красота! Попарился — и в озеро. Стали к нему приезжать на выходные друзья с подстанции скорой. И подруги. Медицинская жизнь такая на скорой — много неженатых, а еще больше незамужних. Продукты из города привозили, ну и выпить, конечно, — спирт-то всегда имеется у докторов. Вскоре образовался клуб — типа знакомств — и веселая компания, собиравшаяся на берегу Вуоксы постоянно: график-то скользящий, выходные разбросаны по неделе. И было всем весело и хорошо.

Когда настала поздняя осень, Володя пошел к командиру войсковой части неподалеку. Дай, говорит, кунги ненужные. Это такие фургоны на военных грузовиках. Ну там обычно какие-то рундуки, как у матросов, койки типа. И стойки под аппаратуру или стеллажи для инструментов. Ну хоть парочку! Будем зимний турклуб делать.

Полковник подумал и говорит:

— Мне что, жалко, что ли? Забирай! У меня этих списанных кунгов штук тридцать. Только никому не рассказывай! Завтра скажу прапорщику, он их тебе с радостью привезет.

И действительно, прапорщик привез: двадцать домиков, и списанный генератор, и соляры пятьсот литров. Были же времена!

Компания Володина скинулась понемногу: купили кабель, подключились к сети. Пираты, конечно! Но тогда Чубайс еще электричеством не заведовал и такие штуки прокатывали: дали денег какому-то хмырю из «Леноблэнерго», он закрыл глаза. А потом и договор подмахнул за литр спирта. А в кунгах электропечки есть, как в трамваях, и кузова утеплены. В самые лютые морозы не страшно. Хотя и не Ташкент, конечно, все-таки железные домики. Постепенно выцыганил Вовка у командира части посуду, полевую кухню, лопаты, пилы — все, что для лагеря нужно, — и стал принимать гостей за небольшую плату. Прибились и такие же бродяги, тоже рукастые. Из сушин еловых быстро соорудили два барака. Ну не совсем бараки, конечно, скорее избы-пятистенки, крытые рубероидом каким-то, но уже с печками человеческими. Плотников наняли, сваяли мебель: столы из досок, полати. Кто-то спальники пожертвовал, кто-то — матрасы. За год в лесу на берегу Вуоксы, в самом крутом месте между пафосными ведомственными турбазами каких-то военных НИИ и заводов возникла новая — самодеятельная.

Прошел еще год, и приехал глава администрации Приозерска: что это еще за самодеятельность? Кто позволил? А ну-ка либо сносите на фиг, либо будете принимать детские группы на лето! Нам в район разнарядку дают: триста детей летом по пионерлагерям раскидать. А дети все малолетние преступники, которых судить еще нельзя, а по ним тюрьмы не просто плачут, а рыдают взахлеб. И еще инвалиды из детских домов — тоже по разнарядке и тоже по триста человек.

Володя опешил:

— Как я их приму? У меня три лодки и пять байдарок. И палаток дюжина. И вообще, мы общественная организация вроде, никаких прав не имеем.

— Фигня, — сказал чиновник. — Мы тебе мигом контору соорудим, я юриста нашего попрошу. И денег дадим. И даже машину списанную — уазик «буханку».

Выбора не было, Кропачев согласился. Добрые спокойные посиделки закончились. На будущий год Володя с тремя приятелями приняли три группы по сто детей. Водили их на новеньких лодках по Вуоксе. Опыт работы на скорой пригодился — буйных усмирять дело привычное. И вообще, трудно было только первый год, потом наладилось. На следующий год взяли, помимо проблемных детишек, три смены инвалидов. Самой сложной была группа из тридцати слепых детей. Причем не «домашних», а из какого-то областного интерната. Была группа опорников[632]. Была совсем ужасная группа детей с ДЦП. И их тоже под парусами катали две недели в походе, вынося каждого из лодки на руках.

Помощники-волонтеры появились. Много. Студенты в основном. Приезжали из других городов, из Европы. Клуб получил пять гектаров берега. Тот самый берег, где Володя в первый раз свою палатку раскинул. Песок и сосны, стоящие на своих кор нях как на паучьих ножках. Высоченные. А как они пахнут хвоей в знойный день! И прозрачная вода у берега. Получился у Вовки Изумрудный город: сосны, трава какая-то особенная и крыши ярко-зеленые. Райское место! Правда, дорога не очень от станции — километров пять пешком по грязи чапать, но Володина «бухан ка» спокойно проезжает. А в сухое время и на легковушке можно, если подвеску не жалко.

Прошли девяностые, наступил новый век. Володина база еще расширилась: построили гостевые коттеджи плотники — тоже волонтеры. Приедет такой из города, посмотрит, скажет: как же у вас тут классно, мужики! А если задержаться? Могу топором махать, могу пилой работать. Возьмете? Хоть за еду! А Вовка ему: так нет проблем, вот чертеж. Финны подарили. Вот цемента сто мешков, вот арматура, вот проволока. Лопаты в сарае. Копай, вяжи, опалубку поможем сделать, бетономешалка есть. И через месяц — новый коттеджик одноэтажный. В нулевые годы Володина база стала круглогодичной. Еще и лыжные походы организовали.

Когда мне становилось невыносимо в городе, я ехал в Лосево. Звонил Володе прямо с дороги: примешь? Да естественно! Сколько раз мы с женой приезжали туда, брали на базе лыжи и бахилы на ботинки, шли по льду на другой берег через вьюгу, через торосы, часто и в темноте. Надевали балаклавы, чтобы лицо от колючего ветра уберечь, — и вперед, по ледяной целине. Разгребали снег, ставили нашу палатку, костер сооружали таежный — нодья называется. И спали, слушая шепот снегопада. Как же сладко спится в лесу — как младенцу в люльке! А утром, сварив кашу на сгущенке и попив чаю, шли обратно, чтобы сразу в Володину новую баню — горячим паром согреться.

А Володя — святая душа. Никогда денег не брал и наотрез отказывался, когда предлагал. С друзей не берем! Свои люди. Однажды он позвонил мне: можешь встретиться? Конечно, говорю. Подъехал к нему в городской офис. Они еще и подвальчик на Восстания отхватили: маленький, но две минуты от метро.

Кстати, удалось Володе и комнату купить, благо администрация района все-таки оплачивала эти детские инвалидные походы.

— Такое дело, — говорит Вовка, — наехали на меня. На пяти джипах прикатили. Классика. Говорят, убирайся со своего берега. Переоформляй землю на нас, будем здесь коттеджный поселок мутить. У тебя тут лучшая земля в области. А не согласишься — сожжем твою базу на хрен, а тебя утопим, и никто не вспомнит, как звали. Что делать?

Я стал ломать голову. Год был уже 2007-й, вроде как не самое бандитское время.

— Кто эти люди? Телефон оставили? Давай сюда номер! Пробил телефон — какой-то бабе принадлежит. Левак явный,

и концов не найти. Но я настолько Вовку любил, что решил рискнуть. Позвонил. Говорю: это моя база, давайте встречаться. А мне из трубки: а ты хоть знаешь, пацан, КАКИЕ люди тут в теме? Ты вообще понял, куда попал? Ну и так далее. Да ладно, отвечаю. Где встретимся? Уж коли в девяностые я вас не боялся, так теперь и подавно. А у самого поджилки затряслись, конечно.

На следующий день стрелку забили в лобби модного отеля на Суворовском[633]. И приехали не братки, а очень важный начальник городской с охраной. Второе лицо города. Единоросс. И охренел, меня увидев: я его каждую неделю в городском парламенте встречал. Блин, вот так встреча! А мы с ним по давности знакомства вообще-то были на «ты», если вокруг народа нет. Говорю:

— Слушай, ты хоть понимаешь, что на святое покушаешься? А он вообще не в курсе:

— Сказали, красивое место, можно отжать влегкую, построить поселок для друзей.

И я ему рассказал про слепых и дэцэпэшников, про двадцать кунгов, про баньку-вигвам.

— Не трогай их, а? Ну дался тебе этот берег! Пощади людей, они в это жизнь вложили!

И мужик поплыл. Говорит:

— Скажи своему другу, что нам на фиг не надо грех на душу брать. И если кто покусится еще, мы прикроем. И вообще, мало ли красивых мест, пусть детям остается, мы себе всегда найдем еще лучше.

Я вышел из этого отеля, сел в машину и подумал: это то, ради чего я столько общался с ублюдками! Столько сил и времени потратил на мерзкие интервью про депутатник[634] городской! И ведь, оказывается, вот для чего это надо было!

А потом к Володе приехали другие. А может, и те же самые. Предложили пять миллионов долларов. И что вы думаете? Вов ка отказался. Так и остался в своем Изумрудном городе главным волшебником. Сегодня на их сайт заглянул — работают. Только детей больше не возят: Роскомнадзор запретил. Неправильные, говорят, санитарные у вас условия…

ДАМА С КАМЕЯМИ

Боря Гринер мог играть Мефистофеля без грима в любом театре. Ну или сатира, если на него надеть копыта. Фактурный он парень. Нос крючком, борода торчком, волосы дыбом, а взгляд! Такие глаза могли быть у Моисея на тридцать девятом году хождения по пустыне. Был Боря другом моего одноклассника Леши Монахова, вместе они отучились в Горном и создали мелкую строительную фирмочку. Ну там плитку мостили, мраморные подоконники ставили, камнем что-то отделывали. Конечно, не сами — мастера у них были, рабочие. В общем, не бедствовали, но и не жировали. Оба они выглядели намного старше своих лет. Ну типа мода такая: старцы. Леша — русский. Здоровенный, борода как у старообрядца, говорит медленно, со значением — правда, всегда что-то странное. Ну а Боря — понятно кто. Такой герой рассказов Бабеля, классический портной из Жмеринки.

Была у Бори дочка. Окончила она с красным дипломом филфак и в аспирантуре влюбилась в красивого юношу Алексея. Он был абхазцем. Поэтом и литературоведом-пушкинистом. Изящный, глаза горящие, высокий и утонченный, как юный князь. Он и был там каким-то княжеским отпрыском, там у них каждый пятый — князь, если не каждый третий. Короче, Боря выдавал дочку замуж. С понтом. Ну как возможности позволяли и обычаи. То есть поллитровка на одиннадцать персон. Но персон было много. Свадьбу играли в санатории на берегу Финского залива. Очень специфическое было мероприятие. Абхазцы держались скромно, а Борина родня — еще скромнее. Как-то без разгуляева: попили, поели, попели, поговорили, разъехались. Но бриллианты невесте подарили. А я свадьбы вообще-то терпеть не могу. Как и любые ритуалы, где встречаются совершенно чужие друг другу люди и после некоего количества спиртного вынимают свои фаллометры и начинают меряться. Поэтому и стараюсь никогда не принимать приглашений. Но тут пришлось. Дело в том, что жених был моим сотрудником. Я взял его на работу в свою программу «Петербургское время» стажером. Было это в 2000 году. Боря очень просил.

— Слушай, ну выручи меня, а? Ну пожалуйста, — ныл Боря и выстреливал из моисеевых глаз струи многотысячелетней скорби. — Ну вот ты пойми! Свадьба, родственники из Иерусалима и Майами едут, спрашивают, кто жених, сколько зарабатывает, какие перспективы. А какие у этого перспективы, если он только Пушкина и Шекспира знает, хоть и наизусть? Тьфу! Аспирант филфака! Кафедра русской поэзии! Ну стыдуха же мне доченьку за такого выдавать. Возьми его корреспондентом, он вроде писать умеет. А если не потянет, выгонишь через пару месяцев. Даже платить ему не обязательно. Пусть хоть статус будет — корреспондент в известной передаче…

Я не мог отказать Боре. Ну вот как? Видно было, что, если я скажу нет, он не обидится, а просто аннигилируется от грусти или сгорит от горя, как та самая купина синайская[635].

— Ладно, — говорю. — Пусть завтра приходит.

Утром пришел ко мне этот невольник чести. Вот, блин, не люблю работать с поэтами. Дружить — да. А вот чтобы вместе что-то делать, это на фиг. Алексей был настолько манерен и высокомерен, утончен и велик, что я сразу послал его стажером на съемки сюжета про аварию на канализации в Красном Селе. Ты, говорю, можешь и не писать. Ты мне потом расскажи все красиво, а я сам напишу. Вам, филологам, такие слова неизвестны, какими надо этот текст написать. Князь надменно склонил голову в знак согласия и поехал смотреть, как в каком-то захолустье из-под асфальта бьет струя говна. Оператору я шепнул: снимай как надо, а я потом гляну сюжет и сам напишу. Типа пассажир с тобой в бригаде, из него репортер как из меня режиссер китайской оперы.

Через три часа возвращается моя съемочная бригада. Что-то еще они снимали, сейчас не помню. Ну то ли какой-то вернисаж, то ли заседалово. Что-то, о чем были готовые пресс-релизы. То есть работа корреспондента там была не очень актуальна. Мой новый сотрудник прямо в машине написал тексты. Убористым почерком. С завитушками. Но читаемо. Я пробежал глазами и сам себе не поверил. Обычно новички-репортеры всегда пишут полную хрень: кондово, гадко и тупо. То есть только через пару-тройку месяцев ежедневной работы к ним приходит свой стиль. А до этого момента, пока собственный голос не прорезался, они просто имитируют чей-то. Ну как священные индийские птицы майны подражают другим пернатым, а сами свое спеть не могут. Не умеют. Но тут в текстах надменного стажера были и стиль, и образ, и метафора, и логика сюжета, и вообще все, что требуется от журналиста. Кривовато, конечно, по профессиональным меркам, но талантливый парень. Причем очень.

Алексей стал работать у меня в штате почти сразу. Зарплата была не очень большая, но Борину дочку поэт вполне мог прокормить. Писал он талантливо. Не то чтобы супер-пупер: он был королем текста, а не репортажа. То есть репортер должен быть расторопным, шустрым, любопытным и открытым. А князь наш абхазский был все-таки надменен по отношению к реальности. Это сужало его профессиональные возможности. Но писал красиво. Я как-то прочитал его диссертацию и единственный раз получил удовольствие от чтения подобных работ. И стихи тоже были хороши. Хотя и с холодным носом[636] написанные. Как хай-фай отличается от хай-энда. Идеально, но без ламповости[637]…

Однажды, месяца три спустя, Алексей мне говорит:

— Дмитрий Николаевич, у меня есть спонсор для нового раздела программы. Одно издательство, очень прогрессивное и богатое, хочет раз в две недели делать спецвыпуск «Петербургского времени». Будете общаться в эфире с редактором, очень приятной дамой. И они будут платить за это восемьсот долларов в месяц. Половину мне, половину вам.

Я опешил. Ну как-то не принято вот так в лоб требовать от главного редактора откат. Тем более, если тебя взяли по чьей-то просьбе. Но тут сразу два фактора сошлись: кавказский гонор и все-таки парень талантливый. Обычно я за такие понты сразу своих журов выкидывал в унитаз. Но тут подумал: а давай! Пусть поднимет самооценку. Но условие поставил четкое: если его спонсор будет гнать тухляк, то я сразу отказываюсь. И вообще, держу этот его проект, только если он будет действительно ярким и необычным. Он меня заверил, сверкая глазами, что я не разочаруюсь: издательство единственное в мире, печатающее огромными сериями современную некоммерческую литературу на русском. Причем в хорошем оформлении и с идеальной корректурой. И у издателя великолепный вкус. Заинтриговал он меня. Четыреста долларов в фонде зарплаты моей команды лишними не будут. Так что пусть приходит в следующий понедельник со своей редакторшей. Название издательства мне было неизвестно, а фамилия дамы была совершенно обычной русской, распространенной.

Дама приехала за час до эфира, как и договаривались. Привезла кучу книг в подарок. Действительно очень интересных. Ну вот правда! Какие-то кулинарные воспоминания, отлично изданные и легко написанные, сборники эссе французских экзистенциалистов, совершенно невероятно выпущенные поэтические антологии современных провинциальных авторов. И все это тиражами по три-пять тысяч экземпляров, что для подобной литературы совсем не мало. И рассказала дама, что они каждую неделю выпускают новую уникальную книгу, что у них в портфеле издательства сейчас полтысячи уже отредактированных работ и что в самом издательстве работают тридцать редакторов.

Первый же мой вопрос был естественным и неизбежным, как утренний кашель курильщика:

— Простите, а кто за все это платит?

Дама взглянула на меня своими благостными сытыми глазами, в которых не было ни суеты, ни рефлексий, ни сомнений. Она посмотрела на меня как-то немного отдаленно, как жилец вершин смотрит на пастушка в долине, и стала похожа на Джоконду губами.

— Есть спонсоры. Добрые люди, которым небезразлична русская культура.

Ну ладно. Не хочешь — не говори. Деньги в кассу, культура в массу. Тоже мне, тайны мадридского двора. Хотя я должен был тогда догадаться. Ступил. Сейчас самому смешно…

В эфире дама держалась очень мило. Она знала о современной российской литературе все. В миллион раз больше меня. Я вообще-то лох в этом. Ну знаю Пелевина с Сорокиным, Крусанова там, еще трех-четырех. Дама слегка скривила губы, когда я спросил, как ей нравится классика постмодерна. Она легко жонглировала понятиями «актор», «нарратив», «метарассказ», говорила про «эксплицитных авторов», «кажимости» и «калургии»[638]. Я, конечно, окончил не самый плохой университет и учился понемногу. Ну и на заседаниях философских кафедр часами слушал подобный дискурс. Но, честно говоря, мне до дамы было далеко.

Не обошлось и без гламура. Дама была ОДЕТА. То есть на ней была не просто красивая, очень дорогая одежда, а ОДЕЖДА. Именно такая, которую обычные посетительницы самых элитных секций ГУМа даже не видели. Что-то совершенно королевское по вкусу, простоте и качеству. Я ни черта не разбираюсь в брендовых сумочках. Но, увидев, как открыли рот наши гримерши при виде ее сумки, я понял, что это не с бангкокского рынка Чатучак, где продают всяких биркиных[639] и прочих луивюиттонов[640] за пару сотен баксов. И еще она носила брошки, каждый раз разные. Но, судя по всему, Эрмитаж и Лувр немало бы заплатили за возможность выкупить у дамы эти нежнейшие античные профили знатных римских невест из розового опала.

В общем, дама была интересной собеседницей и слушать ее было приятно. Через две недели мы сделали еще одну программу, потом еще, еще и еще. А потом начались какие-то выборы, и мне стало не до нарративов и симулякров, надо было работать. Ну и я поручил юному князю самому делать программу с дамой. Не в прямом эфире, а в записи, так как у меня были куда более важные заказчики, чем какое-то выпендрежное издательство за восемьсот долларов в месяц. Князь эту программу благополучно завалил, и дама отказалась. Жаль, конечно, что так вышло. Милая она была и прикольная. Целый шкаф книг мне навезла. Я только потом узнал, что она каждые две недели прилетала к нам из Москвы на самолете. На частном. Ну вот есть такие люди, которые спонсируют небезразличную им русскую культуру. Чисто ради интереса к сингулярности эпистемологических текстов. Особенно если этим увлекается старшая сестра.

Борю Гринера я уже много лет не видел. Лешка Монахов мне порой звонит и что-то величественно рассказывает, тряся лохматой бородой. Ударился в православие, служит дьяконом в Рощине. Благодать от него даже по скайпу передается. И запах ладана, свечей, церковных пыльных бабушек исходит прямо от клавиатуры ноута, когда он соизволит позвонить старому школьному приятелю-изгнаннику. Где Борина дочка-княгиня, я тоже не знаю. А Ирина Дмитриевна Прохорова[641] вроде по-прежнему работает в своем издательстве НЛО.

ЖЕНЬКИНА ЛЮБОВЬ

Женька родом из Сибири. Алтайский. Вроде как русский, но что-то есть в разрезе узких глаз, в морщинках вокруг них. Что-то скифское, азиатское. Сам сухой, крепкий, большеголовый. На Шукшина похож. Лицом высох. Как лиственница, потемнел. Жизнь его била, конечно, как деревенская тетка — ковер из избы. Вытащила, на веревке развесила и ну давай лупить со всех сторон, чтобы пыль всю выбить, чтобы как новый был. Из Женьки много пыли выколотилось. Очень. Из Барнаула в армию забрали после школы. Точнее, на флот Балтийский. Служил три года в Таллинне, когда еще одна буква «н» была[642]. В середине восьмидесятых. Потом поступил в мореходку, получил диплом штурмана. Поплавал малехо, да вот началась перестройка. Женька парень рисковый, сразу вписался в кооператив. Стал металлоломом заниматься. Сам. Сначала резал списанные траулеры. Потом с цветметом закрутился, благо в Эстонии завязки были. Приезжал в Ленинград, закупал, вез в Таллинн, продавал.

Поднялся быстро. И тут к нему товарищ по мореходке обратился:

— А давай в Казахстан махнем! Есть тема, тоже по металлу. Завод крупный стоит — нет сырья, нет заказов. Поехали! У меня там есть лобби в правительстве. Поддержат.

Ну а что? Дело интересное! И поехал.

То ли судьба баловалась, то ли действительно из Женьки гениальный менеджер получился, но к середине девяностых у них с товарищем было пять крупных металлургических заводов в Казахстане. По скромным оценкам, миллионов двести долларов. На счету в банке швейцарском — десятка. «Майбах» бронированный, дюжина охранников, дворец какого-то партийного хмыря приватизировал. Катался как сыр в масле. Джет арендовал, чтобы на выходные в Бангкок слетать, порезвиться с девчонками, в море искупаться. Ну и с аквалангом понырять. Любил Женька это дело, хоть и не профи был, но продвинутый любитель. И обратно в Алматы — работать, делать золото из железа и меди. Паспорт казахский справил. Даже каким-то лауреатом стал и членом Торгово-промышленной палаты.

Так продолжалось пять лет, пока однажды не заинтересовался этим делом кто-то из клана Назарбаева — то ли дочка, то ли муж ейный. И стали Женьку щемить. Предложили:

— Дай долю — семьдесят процентов нам, а остальное тебе с товарищем.

Женя говорит:

— Денег могу отстегнуть, а долю — никак. Ведь я же не один, у меня компаньон. Как я ему скажу: было у тебя двести миллионов, а теперь тридцать миллионов. Он же не поймет, так дела не делают, если на то пошло, давайте как-то погуманнее. Ну хоть пополам.

— Нет, — говорят. — Папа сказал: если на тридцать процентов не согласится, завтра будет десять. А послезавтра — пять.

Женя тогда весь на понтах был еще. И не согласился. Ну и началось: товарища из двух калашей расстреляли прямо в офисе. А Женьку арестовали — типа за незаконное предпринимательство. Еще пистолет подбросили в машину и для верности кокса пакет на особо крупный размер. Я не знаю, шмыгал Женька тогда или вообще не при делах, но явно полкило кокса в машине не возил. Многовато на одного. В общем, впихнули его в пресс-хату, и началось.

— Папа сказал: отдаешь все — и свободен. А если нет, то конфискуем по суду за неуплату налогов. И срать, что ты с казахским паспортом, ты не казах, на тебя законы не распространяются.

Продержали Женю в изоляторе полгода. Прессовали. Опустить пытались по беспределу, но Женя как волк — дрался до последнего. Быстро все понятия схватил — вот гениальный человек, в любой ситуации мгновенно ориентируется. Сибирское это у него. Кровь такая. Не смогли его сломать.

Я потом многие недели расспрашивал Женьку о тюремных порядках. Вот как человек из князи в грязи, с воли в камеру, из «майбаха» в автозак? Вот как не сломаться? Женька говорил:

— Надо глаза контролировать, чтобы страха не было. Убьют — ну убьют. Всех когда-то убьют. Кого суки в камере, кого водка, кого киллер, кого рак, ну а кого-то годы. Но если не хочешь раньше, не ссы, и, скорее всего, Всевышний поможет.

Женька уверовал тогда сильно. Он в камере стал свои молитвы читать. Непонятные какие-то: не то православные, не то буддистские — сам не понимал. Придумывались слова и горлом выходили. Как кровавая рвота, когда в очередной раз красные били, а он сверкал глазами и отбивался один против десятерых. Никаких приемов не знал, драться не умел. Просто рычал и выплевывал зубы, но пощады не просил. Сибиряк. Есть такие.

В конце концов следователь-генерал сам сломался. Решил заработать. Перевели Женьку в одиночку, дали оклематься пару дней и говорят:

— Переводи деньги на вот этот счет из Цюриха — выпустим. Но оформим как побег. Триста тысяч оставим тебе на жизнь, но чтобы духу твоего здесь больше не было.

Заводы к тому времени уже переписали на кого-то. Отдали ему паспорт казахский и отвезли в аэропорт. Купили билет в Бангкок. И прямо в тюремной робе, в наручниках — в самолет. Дали стюарду ключ: отстегнешь, когда приземлитесь.

— Возьмите на работу. Ну там грузчиком. Или сторожем.

За чашку риса в день и ночлег.

А там хозяева гнусные, жадные. На китаянках женатые, хотя сами тоже сибиряки, но давно поехавшие на всяких буддистских практиках, на каких-то черных ритуалах: демонов вызывают, деньги просят, на конкурентов и врагов порчу типа насылают. Мрак.

Я потом с ними познакомился и даже дела имел. Не то чтобы демонов и порчу получил, но говна много было. Но тогда Женьку они все-таки взяли: рабочая сила всегда нужна, тем более бесплатная.

Стал Женька крепнуть. Море, яхты, кораблики. Родная стихия. Тем более дайвинг. И через год вроде как все болячки отступили. А у Женьки ведь деньги в Швейцарии зависли. Он стал выходить на своих менеджеров, типа давайте переводите мне со счета денежки в Таиланд. Вроде как мои кровные, все по-честному. А сам номер счета не помнит. Помогите найти! А те говорят: подтвердить надо личность. А паспорт казахский уже просрочен. Женя в посольство: давайте мне справку, что я гражданин Казахстана. Ему: а вот фиг тебе, ты в розыске, причем у Интерпола, за особо тяжкие экономические преступления. И тайская полиция давно тебя ищет. На выходе из посольства Женьку и повязали тайцы. Какая там была договорка — никто не понимает. Но похоже, все были в доле: и казахский консул, и тайские полисмены, и Женькины работодатели со своими женами. В камеру бангкокской тюрьмы пришли все вместе. И бандиты — китайские. Не то триады, не то якудзы — хрен их разберешь. Сколько у тебя там? Триста тысяч франков? Вот тебе ноутбук, вот тебе справка. А вот номер счета. Пиши письмо менеджеру швейцарскому — переводи деньги на этот счет. А мы тебя сейчас в багажник — и до малайской границы. Ну и баксов триста на жизнь дадим, чтобы не помер. Ну и били, конечно. Опять по почкам. Подумай, говорят. Это жизнь. А здесь — смерть. Ты же никому не нужен.

Оставили на ночь подумать. И понимал Женька, что врут они все. Как только он деньги переведет, так его и кончат. Не дурак он все-таки, чтобы в чудеса верить. И стал молиться, вот как умел. Христу, Будде, Аллаху, Иегове, силам всевышним и духам голодным буддистским. Богиням каким-то, деревья вспоминал на родных алтайских перевалах, что ленточками украшены. Типа сила в них. И вдруг почувствовал, что не то делает. Что кто-то один его судьбу решает, а не коллегия небесных судей. И он увидел нечто в самом себе. Сначала ему хотелось заключить сделку. Он говорил Всевышнему: спаси меня, а я всю жизнь в тебя верить буду. А потом, уже под утро бессонной ночи в каменном мешке паттайской тюряги, вдруг осознал: надо вручить себя судьбе. Ничего не просить. Но верить. В милость этой самой судьбы. И делать то, что она велит. И не бояться ничего. Вообще.

Утром снова пришли. Принесли опять ноутбук. Женя послал письмо, скан паспорта и перевел деньги. Тогда его связали резиновыми жгутами. Хозяин дайв-центра, который русский, когда-то был детским врачом в Новосибирске. Милейший такой, весь из себя йог и буддист. Он выпростал Женькину руку, поправил жгут и сделал инъекцию в вену. Женя, конечно, решил, что яд. Отрубился мгновенно, подумав: как легко ты меня забрал, Всевышний! Хвала тебе! Это же лучшая смерть — совсем не больно в сладком тумане. Но это был не яд. Это была огромная доза морфия и еще какой-то дряни, от которой, по замыслу, Женя должен был забыть, как его зовут, кто он и что с ним произошло. Очнул ся он через сутки, когда трое в цветных наколках выкинули его из багажника. В маленьком городке Джорджтаун. В Королевстве Малайзия. Лежал три дня в канаве. Ничего не помнил. Без документов. Но в кармане лежала мелочь. И Женька стал молиться опять. А что ему оставалось делать-то? Только Бога просить. И он просил — о вразумлении, о новом пути, о спасении, о том, что бы выжить и выдержать все испытания. О том, чтобы вспомнить свое имя, понять, где он и что произошло.

Это был 1998 год. Женька валялся в канаве с дурной головой от адского коктейля и читал свои бессвязные молитвы заплетающимся языком. Потом брел куда-то в джунгли. Возвращался на дорогу. Видел деревни и города. Его, безумного, кормили какие-то дети. Какие-то старики выносили картонки, чтобы он спал не на земле. Какие-то женщины приносили воду. Он не знает, сколько недель прошло, но много. Месяца через три он стал вспоминать, что он русский, что Женя, что беглец. Постепен но вспомнил, что был когда-то очень богат, но теперь обречен на нищету, что у него никого нет, что в Казахстане его ждет тюрьма, в Таиланде — смерть, в Россию никто не пустит, бежать некуда. И Женя зашел в первую попавшуюся мечеть и рассказал муфтию о себе. А что может сделать муфтий? Он дал Жене перевод Корана на английский, немного денег и адрес своего брата, который неподалеку держал ресторанчик. Женя кое-как доплелся до нужного места. Его переодели, подстригли, накормили, уложили спать на циновке. А наутро стали показывать, как готовить малайские блюда в меню ресторана. И стал наш Женя поваренком.

Память долго восстанавливалась после инъекции. Года три Женька время от времени снова терялся в догадках: кто он и откуда. Но постепенно все пришло в норму. Через три года Женя стал не поваренком на подхвате, а настоящим шефом. Ресторанчик стал рестораном. Появилась зарплата нормальная, комната с душем, телефон, компьютер. Женя стал по ночам изучать языки программирования. Два года изучал и пришел в российское посольство:

— Возьмите меня на работу. Я знаю малайский, могу сайты ваять, могу коды писать. Могу вам хороший портал сделать на малайском. Но вот документов нет, я нелегал.

Там посмотрели на него как на сумасшедшего.

— Дайте задание, увидите.

Ну дали. Через неделю советник посольства пошел к первому секретарю:

— Четкий парень! Давай рискнем!

И взяли Женьку на работу. Зарплату какую-то копеечную дали, но Женя смог костюм человеческий справить, квартиру снять.

Тогда мы с ним и познакомились. Я интересовался Малайзией — написал на форуме: есть кто из Куала-Лумпура? Женя откликнулся, стали переписываться. Интересные вещи он рассказывал. Экзотика. Работал он тогда в русском торгпредстве. Днем писал коды, вечером в ресторане готовил. И однажды в этот ресторан зашли три девушки. Ну как сказать, девушки — под тридцатник им уже было. Молодые женщины. И одна из них что-то Женьке приглянулась. Вот залип наш Женя на Айшу. Вроде обычная малайка, красавицей не назовешь ну никак. Коротышка, ножки не длинные, личико не божественное, глазенки-щелочки — ну никакая! А Женька влюбился. Никогда раньше такого с ним не было. А тут раз, и все! С первого взгляда. Но Малайзия — страна исламская. Все строго. Ни-ни! Женя ей телефон дает и просит:

— Пусть твой брат или отец меня пригласит, если ты не помолвлена ни с кем. Я хочу тебя в жены взять.

Айша ошарашенная хихикает. Подруги ей:

— Да не теряйся, а вдруг?!

Пять лет Женя с Айшей каждый день по телефону говорили. Потом, когда скайп появился, то по скайпу. Изредка встречались: Айша с подругами или с братом. Или с отцом. Мать сказала: что за чушь! Он и не мусульманин, и не малаец, и вообще нелегал! Никакой свадьбы, никакого замужества — даже не думай!

А Айша тоже влюбилась. Вот ведь как бывает. То ли Женька каждый день молился и дуа читал, то ли там наверху так решили. Но факт есть факт — Айша сказала: я согласна. Но ты должен стать, во-первых, легальным, во-вторых, зарабатывать нормально, в-третьих, понравиться моим родителям. Но сначала — легализоваться. Женька репу почесал: легко сказать. А как? Нужно оформлять российское гражданство каким-то образом. А для этого ехать в Россию.

В посольстве ему по блату выписали какую-то справку. Типа да, был гражданином СССР. Родился в России. Паспорт потерял, но вроде как имеет право получить. И Женя полетел в Барнаул, на родину. Пришел в УФМС, подал заявление. Там его и приняли по розыску — и в СИЗО, под депортацию в Казахстан. Женька опять молил Всевышнего, чтобы отвел он от него беду и дал ему вынести испытания. И ведь отвел! Медведев тогда президентом был и отменил в российском УК статью «незаконное предпринимательство». А раз в России это не преступление, то и Казахстану Женьку теперь нельзя выдавать. Выдали ему какую-то справку, что он без гражданства лицо и что никому вроде не нужен. И копию постановления прокурора: «Освободить». Вышел он из КПП тюряги, попросил телефон у кого-то и звонит мне:

— Помнишь? Я Женя из Малайзии. Помощь мне нужна. Можно я к тебе в Питер приеду?

Я тогда жене говорю:

— Парень из Малайзии, сумасшедший какой-то, зэк. Хочет приехать, просит помочь.

А жена — человек религиозный, соблюдающий и всегда всем помочь хочет. Говорит:

— Ну конечно, надо помогать! И я сказал:

— Приезжай. Постараюсь что-то сделать. Хотя сам тогда не знал, смогу ли…

Приехал Женя в Петербург в 2010 году. Как вот сел в поезд, выйдя из СИЗО, так и приехал. Денег нет, одежды нет, куртяшка какая-то на рыбьем меху, баул зэковский. Из документов — постановление прокурора и непонятная справка, выданная еще в Малайзии, что в СССР родился. И всё. Манеры как у гопника, прихваты как у засиженного. Ну такой крутой типа, бесстрашный и ко всему привычный. Да, еще ноут у него был. Причем хороший такой, мощный. Я спрашиваю:

— Жить-то где будешь? У меня как-то не очень с гостевыми спальнями — местов нет. Но если хочешь, могу на полу постелить.

Женя отвечает:

— Не вопрос. Накорми, а я завтра в общежитие поеду. Только дай пару тысяч на первые дни. И можно я у тебя зарегистрируюсь? В смысле пропишусь?

Я опешил немного, но вспомнил слова жены, что воздастся. И говорю: можно. Накормили мы его, дали денег. Скопировал он мне все документы свои, всю историю. Договорились, что завтра поедем в ФМС подавать документы на гражданство. Поехали, подали.

Женька прямо на Невском нашел какой-то хостел, где узбеки жили. Койка в сутки — триста рублей. Одна плита на кухне для пятидесяти человек. К розеткам электрическим очередь. Ну вообще ад. Но Женя не из тех, кто трудностей боится. Поехал на рынок «Юнона», купил переходник, чтобы розетку прямо к лампочке приделать, кипятильничек и кофейник. Пристрастился в своей Малайзии к кофе. И за неделю нашел работу в комиссионном мебельном магазине — грузчиком. Потом еще через неделю соорудил магазину сайт и до кучи интернет-магазин. Начал зарабатывать — вполне, кстати, прилично. Еще через месяц поднялся до директора филиала и стал ездить в Псков да Новгород табуретки закупать. «Газель» ему выделили. Нормально, да? Приехал гопник гопником, а через полтора месяца — директор! Как он со своими казахскими правами и сомнительными бумагами катался по областям, до сих пор не пойму. Но вот такой человек, любого уболтает — что мента, что братка. Забавная особенность. Еще через неделю приходит ответ из миграционной службы — в заявлении отказать в связи с отсутствием данных в архивах. Опаньки! И что теперь делать?

Я сделал подборку документов, понес в Заксобрание, к знакомым депутатам. Ребята, надо сделать запрос! А еще я тогда был советником уполномоченного по правам человека. И к нему тоже. Он мнется:

— А основания есть? Надо экспертизу делать. Поручим аппарату.

Короче, пока аппарат экспертное заключение готовил, уполномоченного со скандалом уволили. Ладно. Есть вице-спикер Заксобрания. Я его вроде как выбирал. Ну, в смысле, кампанию предвыборную вел. Говорю:

— Сделай запрос!

А он руками разводит:

— У нас все бумаги мои визирует начальник аппарата, говори с ним, я человек подневольный.

Иду к этому начальнику.

— Посмотри, — говорю, — дело-то святое — человеку помочь. В России родился, в Ленинграде жил какое-то время. Давай доброе дело сделаем!

А тот мне просто так в лоб:

— Пятнадцать тысяч долларов. Ладно, с тебя десять.

— Да пошел ты, — говорю. А сам думаю: ведь придется наскрести, раз взялся, если другие варианты не сработают. Иду к следующему депутату:

— Подпиши запрос — дело святое! Тот головой мотает:

— Нельзя мне. У нас во фракции закон: все через начальника аппарата первого лица.

А я знал этого парня. Там не десять, не пятнадцать, там все пятьдесят попросят. Иду к третьему, четвертому, пятому. Везде от ворот поворот. Мне обидно стало.

Был такой старик Крамарев, генерал-лейтенант, бывший начальник городской милиции, а потом депутат и председатель комиссии по законности. Я когда-то к его назначению руку приложил, когда сам депутатом был.

— Аркадий Григорьевич! Подпиши запрос в адрес начальника УФМС! Помоги хорошему человеку! Ну ведь имеет он право на русский паспорт!

Генерал почитал бумаги и подписал. И я поехал к начальнице миграционной службы. Тоже тетка-генерал. Договорился через пресс-службу интервью взять, а после записи бумажки с депутатским запросом ей и подсунул. Она посмотрела, головой покачала и говорит:

— Нет. Не дадим ему паспорт. Но если он в суд подаст и выиграет, мы возражать не будем. Наш представитель промолчит. Понял? Только из уважения к Аркадию Григорьевичу!

Я нашел адвоката, молодого татарина, который узбеков от депортации спасал. Говорю:

— Помоги парню. Денег у него нет, я тебе заплачу немного.

Делов на два заседания!

Дамир подумал и взялся. Вот есть же такие люди! Кстати, он у Шаймиева[643] когда-то работал личным помощником, да съели его и выкинули из Казани. Какие-то клановые разборки. К моменту суда у Женьки уже три своих мебельных магазина было. Умеет парень работать. Спит по пять часов, две пачки сигарет выкуривает, банку кофе за день выпивает и все чего-то строчит на ноуте. Но каждый день утром и вечером с Айшей своей по скайпу болтает. Час утром, час вечером.

— О чем ты с ней говоришь-то?

— О любви. О том, как поженимся, как снимем дом, как деток рожать будем. О том, как скучаю по ней. О том, как хочу…

На суде нужно было доказать, что в феврале 1990 года Женя был прописан в Ленинграде. Архивов нет. Точнее, в архивах нет данных. Но есть возможность доказать свидетельскими показаниями. А какая-то дальняя родственница в Ленинграде жила. И вроде как Женя у нее останавливался. Но ни фамилии не помнит, ни адреса. Начал я ее искать. Как нашел, даже рассказывать не буду. Чудом. А еще большее чудо было уговорить ее в суд прийти. Лена мне тогда сказала:

— Всевышний не посылает людям испытания, которые они не могут выдержать.

Часто эти слова вспоминаю. Особенно сейчас.

На суде была какая-то девица из УФМС. Судья спрашивает:

— Ваша позиция?

Она отвечает:

— На усмотрение суда.

Не соврала тетка-генерал. Я потом Крамареву низко поклонился. Вот что значит авторитет честного человека. Казалось бы, все вокруг продажное, все фальшивое, ан нет! Есть крупицы. Как янтарь в балтийском песке. Иногда жизнь волнами на берег выкидывает по чуть-чуть. Короче, выиграли мы этот суд. И через месяц дали Женьке паспорт. А еще через месяц — загран. Казалось, покупай билет, лети к Айше! Но Женя говорит, надо сперва на свадьбу накопить, потом здоровье в порядок привести, а потом работу в Малайзии найти. И я его увез в Таиланд. Год почти он плавал и себя в порядок приводил. Окончил курсы дайвмастерские[644], отъелся чуток. Но каждый день по два часа с Айшей. И даже чаще. Как у нее какой перерыв на работе, так сразу ему звонит. Ох, голубки!

Потом мы с женой поехали по делам в Куала-Лумпур. Что-то надо было из документов для тайской рабочей визы нам оформить. И в аэропорту нас Айша встретила, надо было ей от Женьки подарок привезти. Ну малайка как малайка. Не просто обычная, а совсем. И что в ней Женька нашел? Ну неисповедимы пути любви. Совсем неисповедимы. Видимо, все-таки на небе эти штуки решаются, не на земле… А потом я глянул на Айшу, когда мы ей какую-то фигню от Жени передали. Как у нее глаза лучезарными стали, как в них бисеринки слез вспыхнули, как капельки росы июльским жарким утром, и понял: а ведь она все-таки красивая в своей необыкновенной любви!

Конец у этой истории счастливый. Женя нашел работу в Куала-Лумпуре. Получил рабочую визу. Стал менеджером государственной туристской компании и зарабатывает больше невесты. Да, они поженились два года назад. А в апреле у них родилась дочка Малика. Женя теперь и не Женя вовсе. И фамилия у него малайская. И имя. Такая вот история…

ПЧЕЛКА МАЙЯ

Майя родилась сто пять лет назад, летом 1914 года, в Петербурге на Васильевском острове. В чужом доме. Моя бабушка приехала из экспедиции по Саянам[645] и прямо с вокзала пришла в квартиру кузины. Прилегла на диван и родила. Бабушка слепая была на один глаз — в детстве няня неудачно открыла бутылку лимонада на кухне, пятилетней девочке осколком выбило глазик. Очаровательная девчушка была, красавица. Родители души в ней не чаяли. Ну и потакали во всем, конечно. Никогда домашней работой не загружали, вообще никак. Сестры и братья по дому прабабушке помогали, а младшенькую берегли.

Бабушка выросла, окончила Высшие женские курсы, поехала с братом в Сибирь помогать карты делать и там влюбилась в своего начальника. И он в нее. Он женат был. Попросил развод. Они повенчались. Бабушка уже беременная была. Родился сначала сын Эллий, потом вот Майя. А уже потом, через четыре года, — моя мама. Дедушка однорукий был. Точнее, рука правая была, но однажды упал с лошади, сломал, а врача в экспедиции не было, кости не срослись, мышцы атрофировались. Всю оставшуюся жизнь так и проходил с рукой в кармане. В 1935-м умер от тифа. Тоже в экспедиции. Майя говорила, что повезло, иначе расстреляли бы через пару лет. Он меньшевиком[646] был, Сталина знал, Урицкого. С Лениным переписывался, но считал его негодяем, а Троцкого уважал. Его ранняя смерть спасла и бабушку, и Майю, да и всю семью от репрессий. Бабушка его переписку с вождями сожгла от греха подальше в 1937-м. И свой финский паспорт, и английский. И мамину метрику. Просто пошли в загс на Охте и сказали, что потеряли. И стала Майя не Розой Марией, а просто Марией. И мама стала просто Маргаритой, а не Маргарет Лилиан. А бабушка так и осталась Дэзи Маргарет.

Майя окончила Ленинградский университет в 1936-м. Стала сначала рядовым геологом в институте, а потом сразу тоже начальником. Войну встретила начальником экспедиции. Искала марганцевые руды на Урале. Когда из Ленинграда началась эвакуация, Майе дали квоту на родных — на барже Геологического института можно было родственников научных работников отправить. Майя отправила бабушку, сестру и брата. А моя мама не поехала, она мужа ждала арестованного. Ей говорили, что он в «Крестах». Она передачи носила вместе с его сестрой, моей крестной Эммой. Мужа арестовали прямо на свадьбе — как английского шпиона, потому что на маме женился. А маму не тронули, потому что паспорт у нее уже советский был и национальность записана «русская». Потом, в 1968 году, в Майину квартиру на Тореза пришли двое. Ознакомьтесь, сказали. Красные корочки показали и бумажки какие-то желтые. Мама посмотрела и расписалась. Оказывается, мужа ее прямо в день ареста в 1939 году расстреляли в «Крестах». По решению особой тройки. Зря мама почти всю блокаду в Ленинграде провела. А может, не зря. Тогда бы она такой вины перед собаками и кошками не чувствовала и у меня в детстве не было бы такого количества собак и кошек. Мама ведь с Эммой биологами были. Они в сентябре 1941-го отловили всех кошек в округе и собак. Эмма держала в резиновых рукавицах, а мама ток подключала из розетки. А потом шкуры снимала профессионально, в университете научили со скальпелем управляться. И в бочку. Соли накупили заранее, когда немцы к городу подошли. Питались этими запасами две зимы. А летом картофельные очистки проращивали и сажали на огороде. Лебеда, крапива. Она потом часто мне в детстве крапивные щи варила. Вкусно, кстати.

А Майя во время войны влюбилась в своего коллегу-геолога. Она красивая была безумно. Миниатюрная, стройная, волосы каштановые, коса до пят, глаза черные, огромные. На Аленушку васнецовскую чем-то похожа. И в глазах всегда грусть. Любимый был поэтом. Тоже красавец. Выдающийся ученый. Немец. Генрих Вестингауз. Высокий, изящный, утонченный. Энциклопедист. Невероятно умный и благородный. И тоже любил ее пылко. Как сестренку. Он гей был. И у них в экспедиции целая семья была. Они даже балы устраивали — не в полевых условиях, конечно, а в Красноярске, где база была геологическая. Танцевали, шампанское пили, друг друга любили. Приходили на тайную квартиру и патефон заводили, а сами раздевались, но галстуки не снимали. Рихтер[647] приезжал к ним, на рояле играл. Тоже в галстуке. Генрих его любовником был. Но это после войны, году в 1950-м. А Майя хотела замуж. Она любила его всем сердцем — и душой и телом. Они жили вместе и спали в одной постели, но ничего не было. Генрих только стихи ей писал нежные и дарил пионы. Он жалел ее. Я читал письма. Сколько в них было доброты и света! И чувства вины. Однажды Генрих ей сказал: сестренка, я скоро умру от этой проклятой безысходности. В свой день рождения. Майя не поверила: что за чушь! А он умер от перитонита в экспедиции — аппендицит. Майя так и осталась девственницей. Я потом в ее архивах нашел эти стихи:

Дымится сигарета, окно открыто в сад, Ни тени, ни ответа. Как много лет назад.

Дрожит на стенке сетка из света и листвы, Табак болгарский крепок, упруг и стоек дым…

Ну как-то так. Может, неточно помню, там вроде рифмы почище были.

А Майя так никого и не встретила больше. Обожгла ее та любовь до самых корней. Она ссутулилась, поседела. Когда родился я, Майя ощутила материнство. Она вдруг снова обрела смысл жизни. К тому времени она работала в аэрогеологии. Летала на самолетах, в основном списанных военных, вместо второго пилота — с блокнотиком. И рисовала карты: угадывала по рельефу, по перепадам, по оврагам, по речным изгибам, где какие залежи ископаемых могут быть. Защитила диссертацию, стала начальником отдела. Купила для мамы с отцом кооперативную квартиру, чтобы, наконец, меня из коммуналки в нормальное жилье перевезти. И участок дачный получила. Зарабатывала ведь неплохо, по тем временам даже очень — рублей пятьсот-шестьсот. И все отдавала моей маме, ну и бабушке, пока та жива была. Ни бабушка, ни мама не работали: бабушке с одним глазиком и пятью детьми куда идти? А мама просто не могла — сердце. Гипертония тяжелейшая, приступы каждый день. Мной она не занималась, перепоручив старшей сестре. Мама потом от разрыва аорты умерла — когда я уже вырос и служить пошел.

Тяжело было Майе жить. Она всегда была как в экспедиции.

Все умела: и костер разжечь, и на снегу спать, и рыбу ловить, и медведя застрелить из карабина. А вот дома ничего не могла. Не замечала пыль, не понимала, что такое порядок в вещах. Одевалась во что-то походное всегда. И ничего не выкидывала — квартира и дача были завалены хламом. Мне потом стало понятно, что не было у нее в памяти образца уюта. Не было никогда родного дома, чтобы вот прийти и окунуться в чистоту, в идеальный порядок вещей, где всё на своих местах, где всё всегда под рукой, где легко дышится от простоты и ясности. Где пахнет свежестью. Не было примера. Вся жизнь как в лесу, в палатке, в охотничьих избах. Питалась какими-то супчиками, концентратами. Ела ложкой, спать предпочитала в спальнике. Все свободное время читала. У нее была огромная библиотека, я потом насчитал семь тысяч книг. Но читала она, помимо научной литературы, в основном Диккенса. Она жила в мирке старой Англии, где Урия Хип олицетворял негодяя, а мистер Пиквик — положительного милого героя. Она пичкала меня Диккенсом, как малыша манной кашей. И ненавидела пианино. Оно от прадедушки осталось. И не могла слушать Бетховена. Видимо, Рихтер ей поперек горла на всю жизнь встал.

Я вырос в этой Майиной пыли и смятых бумажках, чахлых геранях на окнах и бесконечных тряпках в ванной, которые надо было выкинуть к чертям собачьим, но Майя их стирала и складывала в шкаф. В невкусной Майиной стряпне и спитом чае, в бардаке холодильника, где портились какие-то прошлогодние банки с вареньем, в затхлом запахе старых вещей и невыкинутого мусора в ведре. Я вырос в неуюте Майиной жизни и навсегда вынес эту травму из своего детства. Но это совсем другая история…

Когда мы с Леной поженились, Майе было уже под девяносто и она стала совсем слабой. Ленка сказала: мы должны взять ее к себе. И мы взяли. Она полюбила Майю. И та стала для нее чем-то вроде ребенка: Лена ей готовила завтраки и обеды, покупала новую одежду, гуляла с ней и слушала ее бесконечные рассказы. Мы сделали ей загранпаспорт и взяли ее в наше свадебное путешествие. Мы возили ее в Египет, Турцию и Таиланд. Она впервые в жизни увидела мир. В девяносто лет…

Майя всю жизнь была пчелкой. Летала с места на место, кому-то помогала, кого-то поддерживала, писала каждый день письма, открытки. Она была совершенной бессребреницей и себе ничего не покупала, все деньги тратила на родных. Помогала мне в юности, ничего не откладывала. Ну разве что на черный день рублей триста у нее всегда лежали под скатертью на заваленном книгами и какой-то ерундой пыльном столе. Она даже книги не особо покупала. Непонятно, откуда они брались, — дарили, наверное.

В 1960-е годы она работала над очень важной картой — геологической структурой Сибирской платформы. И сделала ее. В 1968 году карту выдвинули на Государственную премию и отправили Майю на Всемирный геологический конгресс в Прагу. Причем отправили вместе с выставкой сибирских минералов, которые Майя всю жизнь коллекционировала. Не как собиратель, а как ученый-петрограф. И вот надо же такому случиться: в Чехословакии начались известные события, и конгресс отменили. И вся коллекция, да и первый тираж карты сгинули, как и не было. Потом нашлись, лет через двадцать. И карта вышла под другой фамилией главного составителя. И премию дали, но не Майе, а толстому гаду — начальнику отдела, у которого Майя была заместителем. Я не видел, чтобы она сильно горевала по этому поводу. Как-то все это мирское шло мимо нее. Точнее, это Майя жила параллельно мирскому ходу вещей, каким-то интригам, каким-то взаимоотношениям.

Она никогда ни с кем не конкурировала, даже с моей мамой из-за меня. Она посвятила себя воспитанию племянника Мити. И возила меня на юг, в Крым, летом на дачу в геологический поселок Камешки под Ленинградом, покупала мне велосипеды и учила играть в английский крикет. Пела английские песенки, рассказывала сказки и заставляла читать Диккенса, Голсуорси, Стивенсона, Жюля Верна, Джерома и О. Генри. Она была ласковой мамой. Гладила меня по спине, когда я засыпал, нежными тонкими ручками своими в мозолях от всяких огородных тяпок и лопат, секаторов и граблей. Говорила: вот вырастешь большой и умный, станешь профессором, будешь самым талантливым и сильным! И я жил между трех мам: Дэзи, Эммы и Майи. Я, наверное, тогда стал ужасным манипулятором. Я мог получить что угодно. Даже мопед мне купили в двенадцать лет. Но вот ужасно обижался, что все три мамы не любили моего папу. Впрочем, это тоже совсем другая история. Папа был слишком умным и слишком талантливым интеллектуалом, а мамы были петербургскими интеллигентками, у которых жизнь отняла самое главное женское качество — умение создавать материальный уют.

Майя вышла на пенсию и посвятила себя целиком дачному участку. Выращивала какое-то невероятное количество смородины. Варила варенье и раздавала его родственникам, только банки просила возвращать. Когда началась перестройка, я уже стал журналистом. Майя все время спрашивала: а Горбачев — он хороший человек? А Ельцин? А Собчак? А Явлинский? Я смеялся, просил у них автографы для Майи и носил ей книжки с дарственными надписями. Ну какие они хорошие? Хороший человек разве может подняться выше участкового милиционера? Они политики, они вне этого критерия. Они же за власть борются, а в России все, кто хочет власти, изначально за гранью добра и зла. Майя кивала, но не понимала, о чем я. У нее были все только хорошие, а с плохими она не общалась. Точнее, общалась, конечно, но считала, что они тоже в душе хорошие, просто жизнь у них была тяжелая и вынуждала добрые черты скрывать за маской. Юнг[648] говорил, что в каждом мужчине живет некая женская сущность — посредник между сознанием и бессознательным. Он назвал эту сущность Анима. Вот и у меня такая есть. И ее зовут Майя. Я ее знаю…

Когда она переехала к нам, я договорился с какой-то элитной зубной клиникой, чтобы сделали Майе зубы. Своих у нее уже не было, импланты ставить не решились — все-таки возраст. Сделали ей какие-то супер-пупер-протезы. Она стала улыбаться и походить на американскую старушку. Я одевал ее в самые лучшие наряды — естественно, соответствующие возрасту и облику старой петербурженки. У нее появилась своя комната с мягкой уютной постелью, я привез ей ее Диккенса и Голсуорси. И она гуляла по финскому лесу в родной Куоккале.

Майя легко переносила долгие перелеты, все-таки почти летчик. Она быстро акклиматизировалась в тропиках. Я купил ей купальник в виде платьица, и она купалась в тропических морях — плескалась и радовалась, как девочка. Постепенно она возвращалась в детство. Когда ей исполнилось девяносто два года, она уже почти не помнила всей своей жизни — как будто из юности перенеслась в глубокую старость. Конечно, это был Альцгеймер. Она читала каждый день одну и ту же главу, не могла вспомнить, что было вчера и позавчера. Записывала в блокнот, куда мы летали, где жили, что ели. Я угощал ее самыми изысканными яствами, но она почти не чувствовала вкусы и запахи. Она была довольно капризной старушкой. На завтрак требовала овсянку на воде. В самолетах прятала в карман пакетики с солью и упаковки джема. В отелях складывала в сумочку одноразовые шампуни, а если не доедала что-то, требовала непременно положить в холодильник и потом разогреть на ужин. С ней было непросто. Она не умела держаться за столом — все время чавкала и ела очень неаппетитно. Мне это всегда портило настроение, и я сказал своей тогдашней жене:

— Накрывай Майе завтрак в ее комнате, это невозможно! И она послушалась. А потом сказала:

— Это самая большая ошибка в твоей жизни. Это плохой поступок.

Я не понял: а что такого? Ну сумасбродная старушка, ну пусть ест одна, если не может соблюдать этикет. Дурак я был. И сей час мне очень стыдно: Майя в раю смотрит на меня, наверное, с укоризной. А то, что она именно там, никаких сомнений у меня не возникает…

Смерть приходила к ней постепенно. Сначала она упала в своей комнате. И не вспомнила как. Перелом шейки бедра, самая страшная травма для стариков. Я отправил ее в больницу, а сам помчался по знакомым занимать деньги. И случайно вспомнил, что давний приятель занимается медицинскими поставками.

— Найди мне самый лучший набор для реконструкции за любую цену, хоть за миллион, но прямо сегодня!

Он нашел и подарил его мне. Операция стоила дорого, но сделали в тот же день виртуозно. Утром Майя лежала в отдельной палате с телевизором и душем и никак не могла понять, откуда у нее на ноге швы. Она так и не вспомнила. Я сказал, что она порезалась ночью. Ходила она совершенно спокойно, даже не хрома ла — правда, ходунками все-таки попользовалась недельку.

А потом она не смогла есть. Опухоль пищевода. Стеноз[649]. Неоперабельна в силу возраста. Мы собирали консилиумы, я уговаривал врачей, но все бесполезно: операция невозможна. Майя прожила еще полгода на питательных смесях. На Новый год, совсем впав в детство, стянула со стола любимую конфетку с орешками — и пищевод забился окончательно. Она впала в кому и лежала неподвижно. В больницу ее отвезли уже без сознания. Она стала похожа на птичку. На умирающего птенчика. Из-под истонченных век светились ее потухающие глаза. И во мне вместе с ней умирала в который раз душа. Последняя из рода Парландов[650] в России, Майя ушла в свою последнюю экспедицию в феврале. Когда поп отвернулся, я незаметно положил под саван тетрадку стихов Генриха.

Потом мы продали дом. Я уехал из Куоккалы. Я осиротел. И когда мне очень плохо, я слушаю свою душу. И в ней живет моя Анима — Майя. Свет ее бесконечной любви отражается от стенок предсердий, как лазерный пучок фотонов в рубиновом кристалле, и рвется наружу, иногда опаляя и обжигая родных людей. Майя, ты прости меня. Не смотри с укоризной. Я стал лучше с тех пор и немного умнее. Ты же именно этого хотела!

РЕКИ ВАВИЛОНА

By the rivers of Babylon, there we sat down…

Oднажды приятелю достались билеты в театр «Ленком»[651], причем в директорскую ложу на премьеру. Давали какую-то несусветную чушь про любовь, комсомол и весну. Это был 1978 год. Мы пили в ложе лимонад, заедали эклерами и поглядывали на сцену. Там все было богато: крутились декорации, мелькали огни, артисты волнами выплескивались к рампе и откатывались назад, говорили какую-то хрень в зал, стреляли из наганов и размахивали флагами. Проработав к своим семнадцати годам два года актером-юнгой на сцене взрослого театра-студии, я вполне мог оценить и замысел режиссера, и работу приглашенного хореографа, и даже усердие мастера по свету — все было на уровне. Кроме самого главного: спектакль был вообще ни о чем, и именно поэтому режиссер задействовал всю сценическую машинерию, на которую ЦК ВЛКСМ явно не пожалел денег. Приятель мне говорит:

— А представь, что на сцене сейчас Boney M.!

Я легко представил: три черные красотки в расшитых блестючками блузках и Бобби Фаррелл[652], танцующий, как мотылек летает, в белых джинсах клеш, с копной на голове, как у сенаторши Петренко[653], только не из пластика. Ох, как хотелось!

— Не, — говорю, — на фиг Boney M.! Пусть лучше The Beatles!

Прикинь, а ведь кому-то повезло в жизни!

И видели же люди живых битлов, на концертах были. Вот же повезло! Хотел бы я увидеть Маккартни и пожать ему руку. Почему-то мне казалось, что Пол должен протягивать не правую руку, а левую, он ведь левша. И я даже внутренне замешкался: а какую руку я бы протянул ему в ответ? Правую же неудобно, а левую — нелепо. Так мы и досидели тот спектакль, завороженно глядя на крутящуюся сцену и раскрашенный светом дым, в котором, как личинки в коконе, шевелилось что-то комсомольское, завораживающее красотой и непонятностью, инстинктивно отталкивающее, но восхитительно загадочное.

Когда шли через Александровский парк, растопыривший сирени, к «Горьковской», приятель рассказывал, что Boney M. совсем недавно приезжали в Москву и несколько дней подряд выступали в Кремле. И на концерте был его, приятеля, дядя, работавший в Москве в Министерстве культуры шофером. И дядя после концерта пробрался за кулисы, махнув красной министерской коркой перед носом охранников-гэбэшников, чтобы попросить у Boney M. автограф. И даже зашел в гримерку, где был накрыт стол с русской водкой и икрой. И сам Бобби Фаррелл налил ему рюмку водки и подарил пластинку с автографом! А потом вся четверка напилась в стельку и их охранники на руках выносили в правительственную «Чайку», чтобы отвезти в отель.

Я не верил, конечно. Хотя… А вот бы мне оказаться за столом с Boney M. И поговорить с Фарреллом. Он бы сказал своим баритоном: «Я пью за мистера Запольского!» И от него бы пахло одеколоном с запахом цветущей после дождя сирени в белой ленинградской ночи. И запрокинул бы рюмашку, встряхнув копной волос, изогнувшись и почему-то отряхнувшись, как болонка после купания в ванной. А Лиз Митчелл[654] положит мне на плечо шоколадную руку и поцелует в щеку. И от нее пахнет тоже цветами и немного перегаром. Ох, тут у меня, конечно, в животе бабочки бы защекотали крылышками, если бы я был женщиной. Но бабочек не было, а произошло совершенно другое явление, более свойственное семнадцатилетнему балбесу: у меня чуть не лопнули джинсы. Белые, расклешенные, купленные на Галере у фарцы за семьдесят рублей. Ох… В ту ночь мне снилась Митчелл. О да, это была страсть! Кстати, тогда я водку не любил, еще в пятнадцать лет отравившись на послепремьерном банкете в театре, на котором тетки-актрисы все пытались меня, исполнителя роли сына полка, напоить и накормить баклажанной икрой. Так я в облеванной гимнастерке с ефрейторскими погонами и бутафорской медалью «За победу над Германией» на груди был доставлен домой в такси в бессознательном состоянии. С тех пор ненавижу баклажанную икру, да, в сущности, и водку, и солдатскую форму, и георгиевские ленточки, и остальную дурь. Но речь не об этом, речь о Boney M.!

Прошло восемь лет, и я оказался первым журналистом в СССР, взявшим интервью у Маккартни для ленинградской «Смены». И потом, когда после концерта на банкете меня представили сэру Полу и он протянул мне руку, то оказалось, что это именно правая. Крепкая, мускулистая рука с мягкими пальцами. Обычно у музыкантов пальцы на правой руке мозолистые, как у стеклодувов, а у него — нет. Но как-то я не обомлел от восторга. Так устроена жизнь — когда ты видишь воочию человека-легенду, происходит расщепление: человек остается, а легенда отходит куда-то, отделяется, как душа от тела. Слетает красивая упаковка, и остается только то, что было внутри. В этом есть что-то от убийства. Или суицида? Иногда бывает безумно жаль улетевший в никуда ореол славы. Перед тобой просто усталый чел, улыбающийся красивыми фарфоровыми зубами цвета сантехники в уборной люксотеля. Потом, когда и мне придет время ставить виниры и мосты, я скажу ортодонту: делай белые, безо всяких подкрасок-прожилок. Чтобы одарять своей улыбкой незнакомых, которые смотрят на тебя как на звезду. И ждут от тебя чего-то такого, чего у обычных людей не водится. А ты такой же, как и все, — замотанный и загнанный, мучимый своими комплексами и проблемами, а порой и с бодуна. И за гримом и пудрой — уставшая от сухости кожа, испещренная морщинками от бесконечных улыбок каждый день с утра до вечера, которые даже вполне искренние! Но вот эта нужда — честно сиять глазами и взаправду лучиться — и выматывает больше всего. Так пусть хоть зубы сияют! Что-то же должно бросаться в глаза и запоминаться…

Да, я был когда-то телезвездочкой. Мелкой, но яркой. Непохожей на другие. Но не потому, что у меня какой-то особый талант, работоспособность, ум, образование и сила воли. Нет, я просто всегда стремился никому не угождать, ни под кого не класть свою работу и никогда не встраиваться в систему, глядя на мир и показывая его зрителям, слушателям и читателям под другим ракурсом. И это лучший путь к успеху. Тебя будут смотреть, слушать и читать. Ненавидеть те, кому твой ракурс ломает картину мира, но еще больше — те, кто не хочет, чтобы их видели иначе, чем при фотографировании на паспорт. И это значит, что ты всю жизнь будешь сталкиваться с этой ненавистью. Тебя будут чморить все, кто получил власть, имеет рычаги влияния, чувствует за собой силу. Россия так устроена. Она не хочет менять себя и даже думать о том, что ей нужно меняться не так, как это предлагают любые вожди. И этой ненависти противостоит любовь и уважение очень небольшой группы тебе подобных. У них нет заводов и пароходов, власти и жажды власти, оружия и денег. И они не защитят тебя ничем, кроме хиленького флешмоба. Но именно они — эти самые потребители моей телерадиолитературной продукции — и есть культурное ядро нации, надежда России. Да и всего мира. Человечества. И ради этого имеет смысл потерпеть все остальные неприятности.

Для своего телевизионного проекта в 1993 году я придумал название «Реки Вавилона». Почему? Что за странный вариант?

Сидели у меня на кухне в доме-корабле с режиссером Ромой Серовым и оператором Андреем Селезневым. Моя тогдашняя жена наливала чай, а мы думали, как назвать проект. Я попытался вспомнить самое яркое впечатление, ощущение в жизни. И откуда-то из Марианской впадины подсознания всплыл этот батискаф с клочком памяти. Мне вспомнился Александровский сад и сирень, мокрый сон с шоколадной девушкой, рассказ про то, как пил водку легендарный король диско. Рома Серов сказал:

— Полная хрень! При чем тут реки? А вот «Вавилон» — это классно! Это же и есть Петербург. Город, построенный как башня к небу, но лишенный высшей волей возможности услышать сам себя. Супер! И пишется как красиво! А давай!

Ежедневное ньюс-шоу «Вавилон» выходило в эфир пять лет, пока какой-то мудак — директор телеканала не потребовал сменить название на «Петербургское время», которое прожило в эфире до самого моего отъезда в 2011 году. И все эти годы нам никто не платил. Я фактически покупал эфир на каналах, чтобы иметь возможность транслировать свою передачу. Как это получалось? Формально существовали договоры, по которым некое ООО покупало рекламные блоки с условием, что они выйдут в конкретное время в конкретной программе. И мы искали рекламу, продакт-плейсмент, выпрашивали деньги у меценатов, снимали ролики и сюжеты, продвигающие бренды. Мы были популярным в Петербурге ресурсом, и меня знали сильные мира сего. Я приходил к бизнесменам и банкирам, промышленникам и торговцам: люди, помогайте нам! Только независимость СМИ может дать гарантию свободы в стране! Не мелите чепуху про форматы, аудитории и медиапланирование, уберите от меня своих сосок-пиарщиц, не ищите свою выгоду прямо сейчас — то, что я делаю, это не про сегодняшний день. Это прививка, вакцинация, это профилактика! Подумайте! Вас в стране тысячи, в Петербурге — сотни, а наша программа — одна. Если мы продержимся, то появятся последователи, если будут независимые от власти и олигархов, от необходимости искать рекламодателей, от спецуры и бандитов проекты, то будет будущее и у вас! И мне помогали. Немногие. Чаще всего до первого звонка из Смольного или даже со Старой площади: ребята, а зачем это вы спонсируете какого-то мутного чела, который вместо того, чтобы поддержать правильный курс на единство общества, раскачивает лодку? Вы что нам — враги?

Среди тех, кто меня спонсировал, был Тамаз Мчедлидзе, молодой врач-стоматолог, открывший элитную клинику «Меди». Огромный, толстый, неповоротливый медведь гризли. Ушлый как черт. Отхватил помещение на Невском, каким-то образом купил самую лучшую аппаратуру, построил систему так, что реально его клиника стала лучшей в стране. Лечил, конечно, всех звезд: и мэра с женой, и депутатов, и ментов, и гэбуху. И взял себе на работу парочку влиятельных отставников в безопасность. Вообще, было такое ощущение, что в его стокилограммовый зад был встроен моторчик. Тамаз фонтанировал идеями и постоянно расширял бизнес. Зарабатывал миллионы влегкую. В его клинике даже ночью были очереди, а одна пломба стоила минимум сотку баксов. В 1995 году он придумал новый препарат. Смешал сосновую смолу-живицу с воском и салом, получилась мазь. Деше-е-евая! Но ведь не все лекарства должны быть обязательно дорогие, а мазь эта помогала при болях в пояснице и вообще. Том позвал меня и спросил со всей своей прямотой:

— Хочешь заработать? Придумай, как разрекламировать препарат.

А «Вавилон» тогда смотрели миллионы, причем особой популярностью я пользовался у бабушек. Как говорят эти ваши маркетологи, «таргетная аудитория 50+».

Я предложил Тому необычный вариант:

— Давай устроим акцию: каждый день в прямом эфире я буду бесплатно раздавать твою мазь пенсионерам, поставлю специальную камеру в фойе телецентра и ведущего. И будем облагодетельствовать население.

По цене рекламной акции мы торговались часа два: Тамаз ну никак не хотел платить адекватные деньги. А каждая переда ча обходилась мне минимум в шестьсот долларов. В конце концов я плюнул и согласился чуть ли не на себестоимость: с овцы хоть шерсти клок, да. И мы успешно продвигали эту самую мазь, пока она не пользовалась спросом. А когда ее просто стали сметать с прилавков, акция завершилась. Честно говоря, я тогда затаил на Тамаза обиду: изначально в нашем устном договоре речь шла о гораздо более продолжительной акции. Но у меня было правило: раз многие люди помогают тебе безвозмездно, то это не потому, что ты такой офигительный, а потому, что это они такие. И ты тоже помогай. Не торгуйся. Сами придут и предложат.

Однажды, уже через много лет, Тамаз позвонил мне и говорит:

— Я хочу выступить в эфире твоей программы. Я изобрел новую методику жизни. Если правильно питаться и отдыхать, то можно похудеть до нормы и найти в себе столько сил, что и не снилось. Хочешь расскажу? Но денег не проси, я платить не буду!

Ну я обалдел:

— Ты понимаешь, что у меня каждая минута эфира покупается? Что я трачу огромные средства на свои программы? Что нас никто не оплачивает? Ты же бизнесмен, ты же себя продаешь! Ты, блин, в списке Forbes, а я не знаю, как команде зарплату выплатить, дети у людей, их же кормить надо, понимаешь?

Но Том парень прижимистый — за полчаса прямого эфира не дал ни копейки. Хотя интервью получилось потрясающим: Том действительно похудел на семьдесят четыре килограмма и выглядел моложе лет на двадцать! Но что я все о деньгах да о деньгах? Мы же про Boney M.!

Так вот, в ту далекую пору, когда мы с Томом раскручивали его мазь от радикулита, он однажды позвонил мне ночью. Я с трудом продрал глаза:

— Тамаз, что случилось?

— Срочно приезжай в «Асторию»! Срочно! Прямо сейчас!

— Но я сплю, почему не завтра?

— Я сказал: срочно!

Ладно, срочно так срочно. Всякое бывает. Видимо, надо помочь. Я оделся, вызвал такси и поехал в ночной клуб-варьете самой пафосной гостиницы Петербурга. Ну насчет самой, конечно, мне могут и возразить, но все-таки «Астория» уж точно самая известная. Влетаю в зал, спрашиваю у хостес[655], где Тамаз, она меня ведет в кабинет. Отдельный. Там накрыт стол и сидит страннейшая компания. В сосиску пьяный Том и не менее пьяные темнокожие бабы. Жирные и стра-а-ашные! Немолодые, жутко потасканные и с опухшими рожами. А рядом кокаинового вида мулат. Лет пятидесяти. Какой-то весь облезлый. С залысинами, худющий и вертлявый. И тоже с опухшей мордой, будто у боксера с ринга после нокаута в десятом раунде. Тамаз пытается оторвать зад от стула, и получается это у него с трудом. Он плюхается обратно и орет громовым голосом:

— Водки! Водки моему другу Димке Запольскому! Ну-ка быстро налить ему водки!!!

Мулат вскакивает и на цирлах бежит ко мне с рюмашкой.

— Нет, ты тоже пей! За моего друга Димку Запольского все пьют до дна!!!

Мулат давится и пьет. Жирная грудастая темнокожая тетка протягивает мне огурчик. Ну что, выпили до дна. Потом еще раза три. Потом я говорю:

— Томми, генацвале, батоно Тамаз, отпусти меня домой, дорогой, а? Устал я как собака!

Тамаз налил на посошок, впихнул в меня бутерброд с икрой, а четверка его гостей поплелась меня провожать. Мулат заботливо подал пальто на полусогнутых, а самая сисястая и жопастая даже пыталась задушить в объятиях, утопив меня в декольте, но я как-то умудрился вытечь из ее цепких рук и смотаться.

К полудню следующего дня я позвонил Тому на мобильник:

— Ты меня зачем вчера выдернул-то? Что за дело было?

Том икнул и сказал со своим очаровательным грузинским акцентом:

— Ты чего, нэ понал? Это же Boney M.! Ты помнишь: By the rivers of Babylon, there we sat down, ye-eah we wept, when we remembered Zion?

Да, у Тамаза есть слух и даже голос.

Я не помню, что ему ответил тогда. Скорее всего, просто емко и коротко сказал «блядь!», вложив туда все эмоции сразу. Тамаз решил на шару сделать зубы звездам нашей прекрасной юности, ну и заодно показать друзьям крутоту. Видимо, когда у звезд немного отошла анальгезия, был глубокий вечер и все легли спать, один только я подорвался. А суть была в том, что диско-легенды должны прислуживать гостям Тома, что они профессионально и исполнили. Ну вот так я выпил водки с Бобби, и даже Лиз Митчелл попыталась осуществить мою эротическую фантазию.

Но, к счастью, не смогла… Нет, у меня не возникло предубеждения к выходцам с Карибских островов. В ту пору даже была у меня подружка, очаровательная аспирантка Карэн из Первого меда. Недавно, кстати, я в Facebook наткнулся на ее страничку. Она немного повзрослела с тех пор и стала похожа на Лиз. В смысле на любителя… Как-то вот природа не бережет их. И да, я не стал ее френдить, чтобы не расстраиваться лишний раз, видя ее фотку — главного врача крупного американского госпиталя в государстве Сент-Винсент и Гренадины. Но речь не о Карен, хотя она тоже неплохо пела спиричуэлз, заслушаться можно.

Речь сейчас о моем друге Тамазе Мчедлидзе, способном удавиться за каждый цент. Пять лет назад, когда крымсталнаш[656], доллар вырос до шестидесяти рублей и ментам стали запрещать выезд (а еще и гривна рухнула, и тенге), мой потрясающий дайв-центр «Морской дракон» на тайском острове Ко-Чанг почти перестал приносить прибыль. Я поставил корабль в сухой док на плановый ремонт и стал писать на одном закрытом сайте заметки-воспоминания. Меня спрашивали тамошние хипстеры[657] про Путина и Собчака, про Цепова, а также про английскую королеву, про принца Чарльза и академика Сахарова, с которыми мне довелось общаться. И я писал красивые прикольные новеллки. Хипстеры интересовались: а можно мы приедем к тебе учиться дайвингу и станем дайв-мастерами? Да можно, почему нельзя? Приезжайте, тараканы, я вас чаем угощу! И приезжали. Один раз приехал даже очень специальный человек, который все расспрашивал, буду ли я писать книгу. И я сказал ему: конечно! А после обнаружил в доме очень хорошо запрятанный пакетик с травой[658], но выкинул сразу. Законы в Таиланде суровые: даже если не расстреляют, то упекут надолго, а это все равно что расстреляют — тюрьмы в королевстве не очень.

Но потом приехали уже не ко мне, а к друзьям-конкурентам по дайв-бизнесу, и не сраные хипстеры, а конкретные ребята из спецуры. Они решили, что я готовлю базу русской оппозиции и даже не просто пропагандистский центр, а что-то типа центра тренировки диверсантов-подводников. И очень быстро нашли способ договориться с местной властью-полумафией: мы откроем у вас на острове православный храм, и вы сможете через общину решать все вопросы с русскими туристами и экспатами[659]. И будем платить половину дохода от свечек и подношений… А вы выкиньте отсюда «Морской дракон», он нам не нравится. Ко мне приехал местный мэр-китаец, объяснил, что в течение недели мне надо убираться вон, иначе у меня найдут не пакетик, а килограмм. И добавил:

— Чем-то ты, парень, сильно насолил русским. Спасай себя! Ко мне ведь не только эти ребята приезжали — у нас тут эти ваши чеченцы гостиницу держат. Так вот, они тоже.

И он не шутил и не преувеличивал. За неделю я не успел, и нас с женой избили залетные русские на глазах у дочки с криками:

«Отдай деньги, сука!» И все это под запись на камеру. Потом даже по НТВ показали «Обманутые партнеры по бизнесу избили известного российского телеведущего». После этого от меня отвернулись даже старые друзья.

Мне пришлось закрыть бизнес, распродать за копейки снаряжение, оборудование кафе, бросить все и уплыть на своем кораблике, построенном практически своими руками, через весь Сиамский залив на юг. Я понимал, что мне кранты, но надеялся хотя бы продать саму яхту, в которую вложил почти миллион долларов — стоимость моей квартиры в доме Бенуа на Каменноостровском[660]. И да, никаких партнеров у меня не было. Я уплыл.

Но продать корабль так и не смог — тайский морской департамент заблокировал любые операции с судном, требуя огромную взятку. И вот я с женой, дочкой и младенцем живу прямо в каюте целый год. Без света, без пресной воды и почти без жратвы. И понимаю: нам надо бежать куда глаза глядят, но только туда, где до нас не дотянутся руки русской разведки. А они подбирались все ближе и ближе. Я каждую неделю стал писать новые тексты, чтобы привлечь внимание к себе, давал интервью на «Радио Свобода» и лез из кожи вон, чтобы все-таки обо мне знали и не дали бы возможность сгнить в тайской тюряге. Мне каждый день приходили смс и письма: сдохни, сволочь, все равно тебе не жить! Твою жену будут насиловать камбоджийцы, твою дочку продадим в бордель, а сынишке выпустим кишки у тебя на глазах и ты будешь смотреть, как его жрут крысы. Они могли, да. И те, кто писал, и крысы. А крысы зажирали: у нас не было денег на то, чтобы позвать специалиста по дератизации, а способа предотвратить переход грызунов с пирса на корабль просто не было. Мне было как-то очень неуютно. И я все время думал: как? Как мне выбраться? Ведь если я брошу корабль прямо у пирса, меня не выпустят из страны, повяжут в аэропорту, пришьют экологическое преступление — владелец ответственен за яхту. А это ведь стофутовое корыто! Но выбираться надо, хотя бы ради детей.

И я нашел выход на одного тайского генерала, учившегося в Америке. Помоги! Он сказал: двадцать пять тысяч долла ров — и я гарантирую, что ты сможешь выехать из страны, когда переоформишь корабль на другого. А у меня в кармане сто бат[661], на пачку сигарет, все снаряжение продано. А что не продано, уже безнадежно испорчено: при плюс сорока и морской влажности техника живет недолго. Мы торговались и сошлись на десят ке. Я написал в своем Facebook вопль о помощи: люди, спасайте, хоть что-нибудь, хоть копейку, хоть цент! И произошло чудо: мне на карту стали приходить деньги совсем от незнакомых людей. И довольно значительные деньги. А однажды мне пришло письмо от Тамаза Мчедлидзе: «Сколько надо?» Я сказал недостающую сумму, она была очень велика. И через день деньги были на моем счету: мой друг Томми спас мою жизнь и жизнь моей семьи. Спасибо тебе, родной! Никто никогда не сделал для нас больше. Да воздастся тебе за это в обоих мирах!

Я заплатил взятку и нашел местного ирландца-подонка, который «купил» мой корабль вместе с моей фирмой за копейки. Подонок, потому что умудрился при этом еще и кинуть. Но это неважно. Мы выбрались, у нас были деньги на билеты и даже на аренду квартиры месяца на три, пока оформляются документы. Жалко, конечно, кораблик. Но ведь речь не о корабле, а о Boney M.!

Накануне своей эмиграции я работал советником председателя Федерации профсоюзов. И часто мы с ним общались в ресторане «Гимназия», хозяева которого арендуют у профсоюзов помещение. В этом огромном зале был корпоратив конторы, которая строила всякие стадионы для «Газпрома». И в этой конторе управление HR возглавляла одна девушка. Когда-то она была моей женой, и именно тогда она разливала нам чай, когда на моей кухне мы придумывали название «Вавилона». Потом она объехала со мной полмира, за ней волочился Собчак, ей отправлял поздравления с днем рождения Михаил Горбачев, я даже помог ей стать телеведущей и пресс-секретарем вице-губернатора. Короче, звездой она стала взаправдашней. Правда, когда она однажды ошиблась с номером телефона и вместо любовника отправила смс мне, я перестал писать ей тексты и пресс-релизы. Ну и выгнали ее отовсюду. А я так даже и из своего дома, компенсировав, правда, половину стоимости жилья. И тогда она решила, что просто обязана найти себе крутую работу в «Газпроме», чтобы, так сказать, качество жизни не упало. Поначалу устроилась в контору с названием вроде «ГАЗИ-инвест», но оказалось, что она принадлежит не газовому гиганту, а дагу[662] по имени Гази. Обломчик такой получился. Но потом все-таки нашла должность в «Газпроме».

28 декабря 2010 года управление по персоналу заказало корпоратив и в качестве звезды позвало выступать господина Роберта Альфонсо Фаррелла. Да, того самого. Чтобы пел вживую и вместе с остальной группой (но уже без Лиз Митчелл, у нее в то время был свой Boney M.). И в процессе гулянки Фаррелл почувствовал себя совсем плохо. И спросил у девушки:

— Кен я гоу хом, типа мне вери бед[663]?

Но девушка ответила так, как на ее месте поступил бы любой советский пионер:

— Ноу, ю маст синг фулл программ[664]!

Хотя формально договор был на часовое выступление, а не на полночи. Ну и бедный измученный Фаррелл втянул пятую до рогу и пошел дальше прыгать. А ночью 61-летний Бобби умер. В питерском отеле на Римского-Корсакова[665]. Прости меня, Бобби! Я не должен был тратить десять лет на ту девочку, пытаясь сделать из нее что-то путное. Она так и не научилась человечности, хотя я так старался. Мне очень жаль, Бобби!

By the rivers of Babylon (dark tears of Babylon)

There we sat down (you got to sing a song)

Ye-eah we wept (sing a song of love)

When we remember Zion (yeah yeah yeah yeah yeah)

By the rivers of Babylon (rough bits of Babylon)

There we sat down (you hear the people cry)

Ye-eah we wept (they need their god)

When we remember Zion (ooh, have the power)

Примечания

1

Часть Калининского района Петербурга, названная так из-за своей центральной магистрали — Гражданского проспекта

2

Железнодорожная станция

3

Автоматический пистолет калибра 9 мм, состоящий на вооружении спецподразделений.

4

Короткоствольное огнестрельное оружие: пистолет или револьвер (жарг.).

5

Здание, где располагался Петросовет (Петербургский городской Совет народных депутатов), правопреемник Ленсовета (Ленинградского городского Совета) после переименования Ленинграда в Санкт-Петербург.

6

Управление Министерства безопасности по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Министерство безопасности — правопреемник Федеральной службы контрразведки, которая в свою очередь была правопреемником КГБ РСФСР, в последствии ФСБ РФ.

7

«Золото партии» — «секретные» средства ЦК КПСС, предназначенные для финансирования коммунистического движения во всем мире. После распада СССР исчезло.

8

Первое главное управление КГБ СССР, ныне Служба внешней разведки РФ.

9

Документ особой важности

10

Удостоверение (жарг.).

11

Виктор Черкесов — сослуживец и друг Владимира Путина. Занимал высшие посты в ФСБ, был полномочным представителем Путина в Северо-Западном федеральном округе, генерал-полковник, депутат Государственной думы.

12

Голованы — вымышленная раса негуманоидов-интеллектуалов в повестях братьев Стругацких.

13

ФСБ. Слово происходит от жаргонной расшифровки КГБ: Контора глубокого бурения.

14

Анатолий Курков — последний начальник УКГБ СССР по Ленинграду и Ленинградской области. Оставался на посту во время августовского путча 1991 года. Свои протестные действия с ним согласовывал Анатолий Собчак по телефону

15

Протестный митинг на Дворцовой площади, организованный депутатами Ленсоветаи согласованный с генералом Курковым 21 августа 1991 года. Разговор Собчака с Курковым был перехвачен и опубликован в СМИ после падения ГКЧП.

16

Криминальная или силовая структура, пообещавшая защиту за регулярные выплаты или долю в бизнесе (жарг.).

17

Наружное наблюдение, осуществлялось силами седьмой службы КГБ СССР, аналогичные структуры существуют в МВД, СВР и других силовых ведомствах, осуществляющих оперативно-разыскную деятельность.

18

Второе главное управление КГБ СССР — контрразведка.

19

Жаргонное название Финляндского вокзала, произошло от немецкого названия Финляндской железной дороги Finnische Bahn.

20

Абрам Свядощ (Брум) — советский и российский психиатр, доктор медицинских наук, основатель сексологии как направления медицины в СССР.

21

Диагноз в психиатрии, острое кратковременное расстройство, иногда галлюцинаторное расстройство с аффектами страха, тревоги, ярости, агрессии в отношении окружающих. Патологическое опьянение заканчивается сном так же внезапно, как и начинается, часто возникает амнезия — потеря памяти. Встречается редко и, как правило, связано с малыми дозами алкоголя у людей, склонных к употреблению алкоголя в больших дозах.

22

Балтийское морское пароходство.

23

Виктор Харченко — начальник БМП с 1982 по 1993 год, до этого инструктор ЦК КПСС, с 1998 по 2008 год — заместитель генерального директора ЗАО «Парнас-М», владельцем которого считали Константина Яковлева, известного как Костя Могила.

24

Горюче-смазочные материалы.

25

Универмаг, продававший дефицитные товары за боны — чеки Внешэкономбанка, выдававшиеся вместо зарплаты морякам загранплавания, ранее в 30-х годах ХХ века — Торгсин, воспетый Михаилом Булгаковым в «Мастере и Маргарите».

26

Андрей Чикатило — серийный убийца советских времен, педофил, садист и каннибал, совершил более 65 убийств.

27

Имеется в виду кинофильм «Паром “Анна Каренина”».;

28

Фрахтование, аренда морских судов без экипажа.

29

Обман (жарг.).

30

Виталий (Виктор) Леонтьевич Мутко прошел большой путь от секретаря комитета комсомола Ленинградского речного училища и депутата райсовета до вице-премьера правительства РФ. Личный друг Владимира Путина. При Анатолии Собчаке занимал должность вице-мэра, как и сам Путин.

31

Список экипажа.

32

Константин Карольевич Яковлев — гангстер.

33

Журналист.

34

Имеется в виду Руслан Линьков, сподвижник Михаила Мирилашвили.

35

Программа «600 секунд», которую вел малоизвестный на тот момент журналист Александр Невзоров, достигла популярности за счет особо жесткого и не всегда законного проникновения на закрытые объекты и в жилые помещения с целью диффамации героев своих сюжетов.

36

Виталий Милонов

37

Марина Салье — известный ученый-геолог, работала в Институте геологии и геохронологии докембрия. С 1987 года — один из организаторов Ленинградского народного фронта. С 1990го — депутат Ленсовета и народный депутат России. Боролась за пост председателя Ленсовета. В 1992 году пыталась отправить в отставку Собчака и возглавила кампанию против Владимира Путина, использовав при этом досье, переданное ей спецслужбами. В настоящее время «доклад Салье» считается доказательством коррумпированности Владимира Путина и Анатолия Собчака. В 2001 году переехала жить в деревню после новогодней поздравительной телеграммы от Владимира Путина, в которой тот пожелал Марине Салье здоровья и возможности его использования. Умерла в возрасте 77 лет в 2012 году.

38

Альфред Кох — заместитель председателя Комитета по управлению городским имуществом Санкт-Петербурга с 1992 по 1993 год. Впоследствии вице-премьер России, председатель совета директоров телеканала НТВ, член Совета Федерации. Заочно арестован за контрабанду, эмигрировал в Германию.

39

Анатолий Чубайс — с 1991 по 1994 год председатель Государственного комитета по управлению госимуществом. Идеолог и организатор ваучерной приватизации. Россияне получили чеки, которые якобы обеспечивали каждого гражданина равной долей госимущества. В результате инфляции подавляющее большинство продали ваучеры по цене бутылки водки. Крупные наличные средства в те годы могли вложить в приватизацию только криминальные структуры, рэкетирующие кооператоров и предпринимателей. В результате реформы Чубайса почти вся госсобственность оказалась в руках преступных группировок.

40

Коммунисты.

41

Александр Коржаков — генерал-лейтенант КГБ, начальник службы безопасности Бориса Ельцина. Впоследствии написал несколько нелестных книг про своего босса.

42

ФАПСИ — Федеральное агентство правительственной связи и информации. В настоящее время слито с ФСБ.

43

Поезд Ленинград — Москва, считавшийся самым комфортабельным и быстрым, имел в СССР сакральное значение, так как именно на поезде с таким названием советское правительство во главе с Владимиром Лениным переехало из Петрограда в Москву.

44

Побои (жарг.).

45

Региональное управление по борьбе с организованной преступностью.

46

Центральная набережная в Гаване.

47

Самая популярная деловая газета 90-х годов. Впоследствии была приобретена Борисом Березовским.

48

Олег Басилашвили — актер, общественный деятель, народный депутат РСФСР.

49

Бэлла Куркова — глава петербургского ТВ в начале 90-х, народный депутат РСФСР.

50

Мстислав Ростропович — выдающийся виолончелист, пианист, дирижер

51

Дмитрий Лихачев — филолог, искусствовед, выдающийся общественный деятель, действительный член Академии наук СССР.

52

Аркадий Вольский — общественный деятель, лоббист, создатель и руководитель Российского союза промышленников и предпринимателей, народный депутат СССР.

53

Tendre Poison («нежный яд») — парфюм компании Christian Dior с цветочными нотами, самый популярный аромат в 1994 году.

54

Модный бренд Gianni Versace из-за дороговизны и цыганской крикливости пользовался популярностью у гангстеров в начале 90-х. Американский бренд одежды Guess в 90-е годы выпускал популярные у клубных девушек дизайнерские джинсы.

55

Главное управление Генерального штаба Вооруженных сил России — военная разведка, ранее — Главное разведывательное управление Генштаба — ГРУ. Книга бывшего офицера ГРУ Виктора Суворова — Владимира Резуна о его службе в военной разведке «Аквариум» была издана миллионными тиражами.

56

Купчино — часть Фрунзенского района Санкт-Петербурга, первоначально заселялась лимитчиками — людьми, переехавшими из провинции работать на стройках и заводах Ленинграда. Район бедный и весьма криминальный.

57

Организованная преступная группировка, созданная выходцами из города Тамбова. Бессменный лидер — Владимир Кумарин, позже сменивший фамилию на Барсуков. Тамбовская ОПГ в середине 90-х была самой могущественной криминальной структурой города, а возможно, и всей России: владела заводами, банками и полностью контролировала топливный рынок. Считается, что к бизнесу Тамбовской ОПГ имел отношение и Владимир Путин, хотя Кумарин категорически отрицает этот факт.

58

Колпино — пригород Санкт-Петербурга, населенный лимитчиками и их потомством.

59

Петропавловская крепость, построена Петром I на Заячьем острове в дельте Невы.

60

Павел Кудряшов (Паша) — сподвижник Кумарина и Александра Малышева, герой 90-х, по данным прессы, одно время был смотрящим по Петербургу, контролировал морги и крематорий, в настоящее время предприниматель и арбитр в криминальных разборках, не судим. По характеру склонен всегда искать компромиссы и заслужил в криминальной среде кличку Паша Миротворец.

61

Отсидевший не один тюремный срок (жарг.).

62

Галерея Гостиного Двора, где собирались фарцовщики.

63

Олег Тиньков — бизнесмен, владелец Тинькофф-банка.

64

Александр Сабадаш — российский бизнесмен, сколотивший состояние на продаже поддельной водки и пива. Впоследствии купил несколько спиртзаводов и начал экспортировать водку собственного производства в США. Был арестован и осужден за мошенничество. Утверждает, что в тюрьме стал банкротом, сейчас отбывает срок наказания.

65

Михаил Михайлович Мирилашвили (МММ, Михо, Миша Кутаисский) — этнический еврей грузинского происхождения. Приехал в Ленинград как студент Педиатрического института, прославился как игрок в азартные игры, сблизился с бригадой Феоктистова, впоследствии с Кумариным, Костей Могилой и другими лидерами криминального Петербурга. В начале 90-х годов стал владельцем крупнейшей сети казино в Петербурге, президентом государственной компании «Русское видео», активистом христианского рыцарского ордена, одновременно позиционируя себя как иудей в еврейских кругах. Был близок к окружению Анатолия Собчака, создал холдинг «Петромир». В 2001 году был арестован и приговорен в 2003 году к длительному сроку тюремного заключения за организацию заказного убийства. Был президентом Санкт-Петербургского отделения Российского еврейского конгресса. После отбытия заключения, по данным СМИ, вместе с сыном Вячеславом создал и профинансировал проект социальной сети «ВКонтакте». В настоящее время проживает в Израиле, владеет различными бизнесами, в том числе израильскими медиа. Миллиардер. Брат — Константин Мирилашвили.

66

Следственный изолятор недалеко от Финляндского вокзала. В настоящее время закрыт, объявлен памятником культуры и продается на аукционе. Заключенные переведены в «Новые кресты» — современный изолятор, построенный в городе Колпино.

67

Владимир Феоктистов (Фека) — дедушка русского рэкета, основоположник ленинградского бандитизма в 70-е годы ХХ века, первый преступный лидер «новой волны». Имел склонность к разгульной жизни, хулиганству, устраивал дебоши, не был вором в законе и не признавал воровских правил. После публикации о нем в Западной Германии был осужден. Вышел на свободу в конце 80-х годов. Не смог договориться с бандитами 90-х и был избит тамбовскими (Глущенко и Ледовских), эмигрировал в Канаду, но не прижился и вернулся в Санкт-Петербург, где открыл производство сливочного масла. Вернулся к своим привычкам кутить в ресторанах и ночных клубах, умер в 2004 году от цирроза печени.

68

За валютные спекуляции 88-я статья Уголовного кодекса СССР предусматривала смертную казнь.

69

Воровская касса (жарг.), фонд взаимопомощи, в который участники группировки делали взносы. Общаки 90-х годов были главным ресурсом приватизации, так как в условиях инфляции криминалитет нуждался в надежных механизмах приумножения своих фондов. У петербургских бандитов общаки превратились в банки или крупные финансовые холдинги. Автор вполне разделяет мнение, что современным общаком можно считать вообще государственный бюджет РФ.

70

Спекулянт, торговец, предприниматель, обязанный платить дань бандитам.

71

Денис Волчек — в конце 90-х контролировал финансовые потоки группировки Кости Могилы. После убийства Могилы группировка разделилась — одну часть (силовую) возглавил Владимир Кулибаба, вторую — Денис. В числе прочих связей Волчек унаследовал от Могилы связи с Борисом Березовским, Бадри Патаркацишвили и контакты в спецслужбах. В 2003 году на средства Березовского создал квазиполитическое движение в Петербурге и провел в Законодательное собрание целую фракцию депутатов. Вступил в ЛДПР и перевел свое движение под Жириновского. Затем избрался в Государственную думу по списку ЛДПР. В настоящее время проживает в Израиле.

72

Анатолий Белкин — известный петербургский художник-модернист, писатель, первый редактор журнала «Собака. ru», близкий друг Кости Могилы.

73

Аслан Усоян — этнический курд, езид. Вор в законе, лидер преступного мира России. Застрелен снайпером в 2013 году.

74

Фирмы, занимающиеся морской логистикой, погрузкой и разгрузкой судов. В 90-х годах в Санкт-Петербурге, как правило, работали за наличную валюту и приносили огромную прибыль своим владельцам, контролировались бандитами или силовиками.

75

Юрий Новолодский — адвокат, бывший депутат Законодательного собрания СанктПетербурга. При Анатолии Собчаке возглавлял городское Управление юстиции. В настоящее время возглавляет Балтийскую коллегию адвокатов им. Анатолия Собчака. Славится своим умением артистично и громогласно выступать в судах много часов. Судьи его боятся.

76

Элитная гостиница.

77

Криминальный авторитет, находящийся на положении вора в законе, но не прошедший процедуру коронации. Как правило, является представителем конкретного вора в законе и назначает смотрящих — лидеров, контролирующих преступную среду на конкретной территории, например в городе или поселке.

78

Наличные деньги (жарг.).

79

Вадим Густов — губернатор Ленинградской области с 1996 по 1998 год, впоследствии первый вице-премьер российского правительства.

80

От англ. girl — девочка, девушка.

81

Илья Трабер — бывший сотрудник военной контрразведки. Впоследствии стал барменом пивбара «Жигули». По некоторым данным, один из самых известных криминальных авторитетов России. Создал кооператив «Антиквар» и подружился с женой Анатолия Собчака Людмилой Нарусовой. Есть версия, что начальник службы безопасности «Анти-квара» и друг Трабера Корытов пролоббировал назначение Владимира Путина советником Собчака. В настоящее время один из самых богатых бизнесменов России, но старается всегда оставаться в тени. Фигурант испанского дела Тамбовско-Малышевской группировки. Был владельцем Морского порта Санкт-Петербурга. Испанская и французская пресса писала, что Трабер до сих пор является близким другом Владимира Путина.

82

Российское приорство Мальтийского ордена госпитальеров — тайная масонская ложа, созданная в конце 80-х годов ХХ века соратниками Анатолия Чубайса и агентами КГБ на базе одного из ответвлений Мальтийского рыцарского ордена. Благодаря поддержке спецслужб и своих членов в окружении Бориса Ельцина получила огромные ресурсы — как финансовые, так и административные. По одной из версий, создание этой ложи было необходимо спецслужбам и преступным кланам для отмывания средств ЦК КПСС — «золота партии».

83

В рыцарских орденах — руководитель «регионального представительства» ордена.

84

Владимир Грунин — полковник военной контрразведки, гранд-приор Мальтийского ордена, руководитель морского департамента холдинга «Русское видео». Создал и контролировал поток контрабандных товаров через взятый в аренду военный порт города Ломоносова. Есть версия, что именно Грунин стоял за отравлением неизвестными ядами десятков сотрудников «Русского видео», членов своей масонской ложи, являясь действующим сотрудником спецслужб. После разгрома «Русского видео» военной разведкой исчез из публичного поля. По некоторым данным, тихо и незаметно проживает в Санкт-Петербурге.

85

Люксембург, Монако, Андорра.

86

Найти конкретные цепочки продаж, покупок и людей, принимающих решения о сделках.

87

Откат (взятка) — часть денежных средств, которые государство платит определенной компании за выполнение госзаказа. Эту часть компания возвращала чиновнику в благодарность за то, что он передал госзаказ именно ей. Основная форма коррупции в России с начала 90-х годов по настоящее время. По некоторым позициям может достигать 70 и более процентов стоимости госзаказа.

88

Здесь: доделав.

89

Представители силовых ведомств, таких как Министерство обороны, Федеральная служба безопасности, Служба внешней разведки, Вооруженные силы РФ и пр.

90

Галина Старовойтова — российский лоббист и политик, этнограф, народный депутат СССР и России. Пыталась баллотироваться на пост президента РФ. Была связана с группой Михаила Мирилашвили, в 1998 году против нее было возбуждено уголовное дело и рассматривался вопрос о лишении ее депутатских полномочий, однако буквально через несколько дней Старовойтова была убита в парадном своего дома. При покушении был ранен ее помощник и пресс-секретарь Руслан Линьков. Якобы пропали значительные средства — выборный фонд «демократического» блока в Санкт-Петербурге. Заказчик убийства до сих пор не раскрыт. По некоторым данным, это лидер тамбовских Владимир Кумарин, по другим — лидер ЛДПР Владимир Жириновский. Однако оперативники, расследовавшие уголовное дело Старовойтовой, по информации автора, до сих пор уверены, что киллера оплатили люди, связанные с Михаилом Мирилашвили и «Русским видео».

91

Новелла Оскара Уайльда, по ее сюжету героиня подружилась с привидением замка Кентервиль, которое показало ей устройство Вселенной.

92

«Собачье сердце» по повести Михаила Булгакова. Режиссер Владимир Бортко, 1989 год.

93

Жертва, потерпевший (жарг.).

94

Биолого-почвенный факультет Ленинградского государственного университета.

95

Здесь: хорошие вещи.

96

Дмитрий Медведев — президент РФ в 2008–2012 годах, с 2012 года — премьер-министр.

97

Джаба Иоселиани — грузинский вор в законе, режиссер, профессор, театровед, поэт, писатель. Основатель и лидер движения «Мхедриони» («всадники»). Практически возглавлял Грузию в 1992 году. Был приговорен к 11 годам лишения свободы в 1998 году. В 2000 году получил помилование от Шеварднадзе. Умер в 2003 году от инсульта. Ему принадлежит легендарное высказывание: «Демократия — это вам не лобио кушать». Во время восстания «Мхедриони» летом 1992 года погибло несколько тысяч человек.

98

Андрей Балясников — создатель и руководитель АОЗТ «Региональное телевидение», отколовшегося от «Русского видео» и ставшего независимым телеканалом. В 1996 году рассматривался как потенциальный руководитель Петербургского государственного телевидения («5 канал»). Но в том же году погиб в автокатастрофе в возрасте 38 лет.

99

Тед Тернер — создатель телеканала CNN. Джейн Фонда — актриса. В 90-е годы супруга Теда Тернера.

100

Международная телесеть христианских медиаресурсов.

101

Сергей и Спартак Рубиновичи (Рубинчики) — соратники Трабера, неформальные лидеры Выборгского района, впоследствии владельцы гостиничных холдингов. Сергей Рубинович возглавлял муниципальный совет Выборга. По данным прессы, оба брата были связаны с Тамбовской группировкой, хотя имели широкую автономию.

102

Андрей Нечаев — глава Национальной финансовой корпорации, входившей в холдинг «Русское видео». По мнению автора, один из основных руководителей нелегального вывода бюджетных средств в интересах акторов «Русского видео». Профессор, член Союза журналистов России, лидер партии «Гражданская инициатива», инициатор выдвижения Ксении Собчак кандидатом на пост президента России. До 16 мая 1992 года — министр экономики РСФСР.

103

Станислав Меркурьев — ректор Ленинградского государственного университета, где на юридическом факультете преподавал Анатолий Собчак.

104

В 2007 году соцсетью «ВКонтакте» владели Вячеслав Мирилашвили (60 %), его отец Михаил Мирилашвили (10 %), создатель соцсети Павел Дуров (20 %), предприниматель Лев Левиев (10 %).

105

Прозвище Бориса Ельцина.

106

Юрий Щекочихин — депутат Государственной думы, журналист, писатель, сценарист, был заместителем главного редактора «Новой газеты», умер от тяжелой общей интоксикации в 2003 году. По некоторым версиям, был отравлен таллием, однако, по мнению близко общавшихся с ним людей, смерть наступила из-за алкогольной интоксикации. Сыграл ключевую роль в нескольких расследованиях экономических скандалов, связанных с российскими спецслужбами и конфликтами высокопоставленных силовиков. Александр Литвиненко — сотрудник КГБ СССР, впоследствии помощник Бориса Березовского и сотрудник британской разведки. Был отравлен полонием в Лондоне в 2006 году. Виктор Илюхин — депутат Государственной думы, ранее сотрудник Генеральной прокуратуры СССР, был уволен в 1991 году после того, как возбудил уголовное дело против президента СССР Михаила Горбачева. В Государственной думе расследовал крупные скандалы, включая расхищение кредитов Международного валютного фонда. В 2011 году выступил главным обвинителем на неофициальном военном трибунале Общероссийского офицерского собрания, обвинив Владимира Путина в измене Родине. В 2011 году скончался на своей даче от странной болезни сердца — затяжного инфаркта, который развивался в течение нескольких дней. По некоторым данным, был отравлен неизвестным ядом.

107

Курортный поселок в Гатчинском районе Ленинградской области, место, где выдавали земельные наделы для дачного строительства генералам и адмиралам Вооруженных сил СССР, народным артистам, членам Союза писателей.

108

Герман Греф — руководитель Сбербанка, бывший вице-губернатор Санкт-Петербурга. Считается, что входит в близкий круг Чубайса. В обществе о нем распространено мнение как о гей-иконе.

109

Михаил Маневич — человек из близкого окружения Анатолия Чубайса, являлся вице-губернатором и возглавлял Комитет по управлению городским имуществом Санкт-Петербурга после ухода Чубайса на должность министра в Москву. Был расстрелян киллерами в служебной машине в 1997 году.

110

Руслан Коляк — одноклассник автора, ученик и сподвижник Феки, знаменитый гангстер из интеллигентной семьи, служил в КГБ, начинал как валютный спекулянт, сутенер и был осведомителем различных спецслужб, пытался эмигрировать в Швецию, откуда был депортирован. После легализации охранного бизнеса в России стал руководителем частного охранного предприятия и адвокатом, пережил многочисленные покушения, был убит в 2003 году в Ялте из помпового ружья в голову.

111

Иосиф Кобзон — эстрадный певец, депутат Государственной думы. По данным прессы, был близок к ворам в законе и имел значительный авторитет в криминальной среде.

112

Военно-морской флот.

113

Геннадий Бурбулис — сподвижник Бориса Ельцина, первый и единственный секретарь РСФСР. От имени России подписал Беловежское соглашение, имел большое влияние на Бориса Ельцина, убедил его назначить Егора Гайдара в правительство, а Анатолию Чубайсу доверить приватизацию. С 1991 по 1992 год был вице-премьером России, однако из-за неумеренного употребления алкоголя и пренебрежения к этикету и приличиям (опорожнял желудок на попойках с Борисом Ельциным в углу президентского кабинета), лишился всякого влияния. Однако при Путине семь лет был сенатором от Новгородской области и советником Сергея Миронова на посту спикера Совета Федерации.

114

Имеется в виду Ломоносовский военный порт, прикрывающий вход в Финский залив севернее Кронштадта.

115

Дачно-строительный кооператив «Озеро» в Приозерском районе Ленинградской области, учрежден в 1996 году Владимиром Путиным и его друзьями Владимиром Смирновым, Владимиром Якуниным, Юрием Ковальчуком, Николаем Шамаловым, Виктором Мячиным и братьями Фурсенко: Андреем и Сергеем. Дача Путина сгорела из-за короткого замыкания. По данным автора, строительством домов в кооперативе занималась турецкая строительная компания, имевшая прямое отношение к семье Владимира Яковлева, тогдашнего губернатора Санкт-Петербурга.

116

Голубой — гомосексуал (жарг.).

117

В 1993 году российские спецслужбы перехватили партию консервов, следующую транзитом из Финляндии в Европу. Поставка контролировалась спецслужбами западных стран для выяснения конечного получателя, однако партия консервов с кокаином была арестована и, как считается, исчезла. Интерпол не смог определить дальнейший маршрут планируемой поставки.

118

Таможенный брокер, принадлежавший семье Донат. Часть предприятия была записана на Татьяну Валентиновну Донат, сын которой Цви — близкий друг российского бизнесмена Тинькова. В Ломоносовском порту «Евродонат» занимался оформлением грузов.

119

Рейя Нюкконен — глава финского подразделения «Русского видео» — Russkoe Video OY. После начала операции «Штурм» на основании заявления Нюкконена в Генеральную прокуратуру РФ было возбуждено уголовное дело, легализовавшее оперативно-агентурное мероприятие и давшее возможность проводить обыски, задержания и аресты руководителей и сотрудников. В операции принимали участие руководители криминальной полиции Финляндии.

120

Небольшой городок на финско-российской границе.

121

Женщина-следователь.

122

Нейтральная территория, полоса на пограничных переходах между контрольно-пропускными пунктами каждой страны.

123

Лаппеэнранты.

124

Банк, принадлежавший Владимиру Гусинскому и обслуживающий медиаактивы Группы «Мост».

125

Следователь по особо важным делам (жарг.).

126

Владимир Гусинский — российский режиссер, создавший медиагруппу «Мост», первый владелец НТВ, ТНТ и радиостанции «Эхо Москвы». 13 июня 2000 года был арестован опером и помещен в Бутырскую тюрьму. После подписания договора о переуступке акций «Моста» «Газпрому» был переведен под подписку о невыезде. Эмигрировал в Израиль, в настоящее время возглавляет ряд медиапроектов.

127

Екатерининский проспект, глухая улица в Калининском районе Санкт-Петербурга, упирающаяся в болото.

128

128 Отравляющие вещества.

129

Марка вареной колбасы, первоначально разработанной по указанию правительства СССР для диетического питания дистрофиков, впоследствии название «докторская колбаса» стало нарицательным из-за большого количества содержащихся в ней «мясозаменителей» — крахмала, целлюлозы, муки и впоследствии сои.

130

Материалы патолого-анатомического исследования трупов.

131

Метод, позволяющий обнаружить минимальное количество материалов в исследуемых образцах, в частности выделение метаболитов отравляющих веществ, которые не определяются обычными анализами.

132

Современные боевые ОВ, такие, как, например, «Новичок», являются бинарными, состоящими из нескольких частей, не представляющих опасности до их смешивания. Самые сложные боевые отравляющие вещества, применяемые спецслужбами, действуют только в смеси с какими-либо естественными продуктами: жирами, белками, углеводами или алкоголем. В случае провала агента-диверсанта спецслужбы не могут доказать наличие у него отравляющего вещества, так как яд может представлять собой, например, обычную зубную пасту или лимонад. Только попав в организм потенциальной жертвы и смешавшись естественным путем с определенными продуктами питания, эти отравляющие вещества приводят к неминуемой смерти жертвы от «естественных причин» — инсульта, инфаркта, разрыва аорты, приступа бронхиальной астмы или просто внезапной остановки сердца во сне. По некоторым данным, боевые отравляющие вещества могут вызывать почти мгновенный рост раковой опухоли.

133

Народный комиссариат внутренних дел, основная спецслужба сталинского СССР.

134

Шмонить — вонять (жарг.).

135

Обиходное название продолжения Невского проспекта от площади Восстания до Александро-Невской лавры. Официально все это Невский проспект.

136

Опасаться, ожидать неприятностей (жарг.).

137

Ленинградская военно-морская база.

138

Боевое отравляющее вещество, относящееся к классу фосфорорганических соединений, производилось в СССР и Германии накануне Второй мировой войны, но в боевых действиях не применялось. Было использовано в войне Ирака и Ирана, а также во время диверсии в токийском метро членами секты «Аум Синрике» в 1995 году.

139

Георгий Полтавченко — бывший губернатор Санкт-Петербурга, генерал-лейтенант налоговой полиции, начинал военную службу в КГБ СССР, по некоторым данным, близкий соратник Владимира Путина и покровитель Михаила Мирилашвили. Был начальником Выборгского райотдела КГБ в момент экспансии Трабера и Резника в Выборг. В настоящее время руководитель судостроительной корпорации, православный активист.

140

Бывший финский поселок Куоккала, место проживания и летнего отдыха городской элиты, петербургская Рублевка.

141

Карточные шулеры (жарг.).

142

Имеются в виду Павел Кудрашов и Владимир Кумарин.

143

Авторучка Parker с золотым пером. В начале 90-х иметь паркер значило принадлежать к высшему классу.

144

Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности.

145

«Холи Лэнд», «Святая Земля», Израиль.

146

Приобретение подводной лодки у военно-морской базы — знаменитый скандал, всплывший после осуждения израильтянина Людвига Фаенберга по кличке Тарзан за помощь в покупке малой советской дизельной подлодки для колумбийского наркокортеля «Кали». Сделка сорвалась по не зависящим от мексиканцев и Тарзана причинам — Фаенберг был задержан ФБР. Лодка предназначалась для перевозки кокаина из Колумбии и Мексики в Калифорнию. Кокаин должен был загружаться в торпеды, которыми субмарина могла стрелять из подводного положения, а наркодилеры могли забирать груз с прогулочных яхт и катеров. Фаенберг участвовал в открытии ночных клубов в Санкт-Петербурге и Майами совместно с известными деятелями российского шоу-бизнеса. Сейчас проживает в Майами, очевидно, не отказался от богемных привычек и зарабатывает, давая интервью журналистам-расследователям..

147

Отец братьев Мирилашвили, Михаил Габриэлович Мирилашвили — был похищен грузинскими ворами Двали и Какушидзе в 2001 году с целью выкупа. Вскоре они были убиты азербайджанскими киллерами Мамедовым, Френди и Аликперовым. В близком окружении Михаила Мирилашвили находился агент, который сразу же сообщил ФСБ о том, что ликвидация Двали и Какушидзе была заказана и организована Мирилашвили. Михо сразу был арестован, в суде его защищал Юрий Новолодский, а в прессе развернулась массированная кампания в защиту Михо. Однако он был осужден к реальному сроку лишения свободы и отсидел восемь лет как рядовой заключенный

148

Убить, заказать убийство (жарг.).

149

Ford Suburban — мощный джип, на который устанавливался бронированный кузов. Одна из любимых машин преступных лидеров 90-х, которая надежно защищала от покушений. Пробить броню не мог даже выстрел из гранатомета. Однако в 1999 году киллеры смогли ликвидировать авторитетного бизнесмена Павла Капыша, «положив» две гранаты в стойку бронированного «сабурбана» на Васильевском острове. После этого «сабурбаны» потеряли свою популярность в Санкт-Петербурге.

150

В начале 90-х преступным группировкам стали необходимы грамотные в экономических и юридических вопросах гангстеры. Как правило, ими становились спортсмены из интеллигентных семей с блестящим экономическим образованием. Все они почему-то имели еврейские корни.

151

Владимир Яковлев — этнический ижор (ингерманландский финн), был успешным прорабом, руководителем крупных строек. Приглашен Собчаком на должность вице-мэра по городскому хозяйству. Ельцин выбрал его в качестве альтернативы Собчаку, в котором Борис Николаевич видел потенциального конкурента на выборах 2000 года. Яковлев получил финансирование, поддержку криминальных структур и спецслужб, привлек актуальных политических технологов и выиграл выборы губернатора Санкт-Петербурга в 1996 году. Повторил свой успех на выборах в 2000 году. В 2003-м указом Владимира Путина был назначен вице-премьером Российской Федерации, оставив и.о. вице-губернатора Александра Беглова. Успех его политической карьеры во многом обусловлен организационным талантом его жены Ирины Ивановны, сумевшей консолидировать российские элиты. Ирина Яковлева умерла в 2014 году. Яковлев в настоящее время отошел от дел, занимается строительным лоббированием, живет в Репине, изредка дает взвешенные и мудрые интервью. Слухи о том, что Путин имел личную неприязнь к Яковлеву, ложны. Автор многократно слышал и от Яковлева, и от Путина, что Путин никогда не считал Яковлева предателем, а Яковлев ценил навыки Путина. Путин рассказывал автору, что Яковлев предлагал сохранить ему пост вице-мэра, и уход Путина был его добровольным решением. Еще в 2003 году Яковлев говорил автору, что Александр Беглов непременно станет губернатором Петербурга.

152

Шустер прежде всего обратил внимание на еврейских бизнесменов и криминальных бригадиров, исповедовавших иудаизм, создав отдельный общак, часть из которого шла на финансирование израильских политических сил. Надо особо отметить, что ранее этой деятельностью занимался Михо, и Шустер стал его успешным конкурентом, так как за ним стояли тамбовские, близкие к губернатору Яковлеву, а Мирилашвили потерял значительную часть своего влияния из-за проигрыша Собчака и ухода Путина в Москву на должность заместителя управляющего делами президента.

153

Биньямин Нетаньяху — с 1993 года лидер израильской партии «Ликуд». С 2009 года по настоящее время — премьер-министр Израиля.

154

Свод представлений, иногда тюремные или уличные кодексы в низших слоях российского общества, не признающие законодательство и легитимность власти. Всегда трактуются с точки зрения сильного в феодальной парадигме социума. Общество делится минимум на два сословия: феодалов и вассалов, получателей и плательщиков. Бандиты, воры, силовики или чиновники получают дань, а барыги, фраера ее платят. Люди свободных профессий: артисты, музыканты, журналисты, адвокаты, художники, писатели — от выплаты дани освобождены. По мнению автора, российская государственная система современности является модернизированной феодальной схемой, когда функция аристократов сначала перешла к бандитам, потом к силовикам, а затем оформилась как политическая система глобальной коррупции — путинизм.

155

По мнению автора, был филиалом тамбовского общака. Ликвидирован в 1997 году.

156

1 июня 1994 года во Фрунзенском районе Санкт-Петербурга киллер в женской одежде расстрелял автомобиль Merсedes-Benz, в котором ехал Владимир Кумарин. Лидера тамбовских спасло только то, что он сел за руль, а охранника посадил на переднее пассажирское сиденье. В результате покушения Кумарин был тяжело ранен, впал в кому и лишился правой руки, но выжил благодаря действиям своих соратников, сумевших доставить в больницу необходимую медицинскую аппаратуру. Телохранитель и шофер Кумарина погибли. В настоящее время Владимир Кумарин осужден на 24 года лишения свободы. По мнению некоторых журналистов, Кумарин был приятелем Владимира Путина, но все данные об их совместном времяпрепровождении изъяты из открытого доступа. Дочка Кумарина Мария на сегодняшний день — светская львица, звезда социальной сети «Инстаграм».

157

Группа членов команды — семьи. Понятие изначально созвучно представлениям сицилийской мафии, нью-йоркской и чикагской преступных сред, где вступавший в Cosa Nostra давал присягу на верность своей криминальной семье. В современной политической реальности мы можем наблюдать определенные семьи, кланы, обоймы политиков и бизнесменов, которые относительно «неприкасаемы». Однако в современной российской реальности это понятие размыто.

158

Топливная компания Санкт-Петербурга, созданная бизнесменом Павлом Капышем при содействии спецслужб и Кости Могилы. Изначальная задача была потеснить тамбовцев на топливном рынке Санкт-Петербурга, что успешно было реализовано. Капыш был зверски убит киллерами в 1999 году. После его смерти Костя Могила и Владимир Кумарин вошли в глубокий конфликт. По мнению автора, ответкой Могилы было заказное убийство вице-спикера городского парламента Виктора Новоселова. Владимир Кумарин и Костя Могила в разговорах с автором не отрицали этот факт. Бизнес Капыша был подхвачен отставными офицерами ФСБ. Автору довелось участвовать в медийной войне наследников Капыша и Кумарина. По мнению автора, в какой-то момент противоборствующие стороны пришли к мирному соглашению. Однако посадка Кумарина могла являться следствием мести спецслужб за ликвидацию топливной империи Павла Капыша. Надо сказать, что наследники Капыша вели себя недостойно, были наркозависимы и фактически профукали его бизнес.

159

Спецподразделение «Альфа» — специальный отряд ГРУ СССР, штурмовики. Группа «Альфа» состояла из офицеров, проходивших постоянные тренировки, имела штурмовое вооружение, соответствующее уровню спецназа, ЦРУ и ФБР США. Надо отметить, что группа «Альфа» доказала свою эффективность во время штурма президентского дворца Хафиссулы Амина в Афганистане, сумев из восьмиствольных пулеметов разрушить двухметровые стены президентского дворца в Кабуле. Считалась самым элитным подразделением спецназа СССР. Во время путча 1991 года отказалась арестовывать Бориса Ельцина и была расформирована. Офицеры «Альфы» создали фонд поддержки, который стал своеобразным общаком элитных силовиков в РФ. Сегодня подразделения, созданные по образу и подобию «Альфы», существуют в ФСБ, СВР и ГРУ. В СМИ упоминаются такие подразделения спецназа, как «Вымпел», «Заслон», «Тайфун» и другие.

160

Компания, созданная тамбовскими, один из крупных лидеров рынка оптовой и розничной топливной продажи Петербурга и Ленинградской области. Президент компании в настоящее время — Юрий Антонов, бывший вице-губернатор Санкт-Петербурга. Одно время вице-президентом был Владимир Кумарин, формально компания принадлежит более чем десяти акционерным обществам, включая Морской порт Санкт-Петербурга, акционерный банк «Россия» и другие. В 1994 году в совет директоров компании входил Николай Аксененко, впоследствии ставший вице-премьером России, и Дмитрий Филиппов, убитый киллерами в 1998 году.

161

Ночной клуб «Голливудские ночи» возник в 1997 году в здании ресторана «Норд» на Невском. Очень быстро стал клубом номер один, в нем выступали Scooter, E-rotic, Zemfira, Кобзон, свои вечеринки проводил Дэвид Копперфильд, Брайан Ино, в основном собирались рядовые бандиты и девушки, жаждущие приключений.

162

Вячеслав Шевченко — один из приближенных Кумарина, бизнесмен, обладавший статусом криминального авторитета, депутат Государственной думы, застрелен на Кипре в 2004 году, обвинение в организации убийства предъявлено другому бывшему депутату Государственной думы, приближенному к Кумарину, — Михаилу Глущенко по кличке Миша Хохол.

163

Попутать рамсы — неверно сдать карты, жульничать (жарг.). В более широком смысле — ошибиться в серьезном деле.

164

Разговор по делу (жарг.).

165

Объявить сумму, которую ответчик должен выплатить (жарг.).

166

Подпольное казино, игорный притон, где шулеры катали (обыгрывали в карты) цеховиков и фраеров (жарг.).

167

Ходоки к Ленину — рабочие и крестьяне, приходившие пешком на аудиенцию к вождю пролетариата.

168

Golden Dolls — второй ночной клуб Тамбовской ОПГ на Невском, задуманный как легальный бордель.

169

Прозвище Путина в среде чиновников.

170

Пропилеи — два пятиколонных портика-павильона перед главным входом на территорию Смольного.

171

Здесь: грамм кокаина (жарг.).

172

Героин (жарг.).

173

Торчки — наркоманы. Сторчаться (по аналогии со «спиться») — дойти до последней стадии наркозависимости.

174

Примадонна — Алла Пугачева, ее тогдашний муж — Филипп Киркоров.

175

Сотрудники службы безопасности.

176

Высшее учебное заведение, готовящее кадры Первого главного управления КГБ СССР, ранее 101-я школа КГБ, впоследствии институт, носил название В/Ч 64510, в обиходе назывался «Лесной школой», затем — Краснознаменный институт им. Юрия Андропова, в настоящее время называется Академией внешней разведки, расположен в Хлебниковском лесопарке Московской области.

177

Спецслужбы (жарг.).

178

Колеса — таблетки MDMA (экстази). Спиды (speed — скорость, англ.) — порошок амфетамина.

179

Достиг самой высокой степени наркотического опьянения (жарг.).

180

Разбавлять (жарг.).

181

Суда-сухогрузы, перевозившие фрукты из Латинской Америки в Морской порт СанктПетербурга.

182

Способ розничной продажи наркотиков. Товар закладывается в тайник, о месте которого сообщается после получения оплаты.

183

Деревянные поддоны, европоддоны.

184

Имеется в виду крупный поставщик фруктов из Латинской Америки. В данном случае автор, возможно, намекает на известного предпринимателя из Санкт-Петербурга Владимира Кехмана.

185

Документ, выдаваемый спецслужбами водителям оперативных машин. Автомобили с непроверяшкой не подлежали остановке и осмотру полицией.

186

Владимир Кехман (Кеха) — бизнесмен, театральный деятель. Художественный руководитель Малого оперного театра в Санкт-Петербурге, а впоследствии директор Новосибирского театра драмы. В одном из балетов вышел на сцену в образе принца Лимона — огромном желтом балахоне. В 2018 году Высокий суд Лондона признал его виновным в мошенничестве.

187

Одно из первых охранных предприятий в Петербурге. Было создано Романом Цеповым и Виктором Золотовым. Существует до сих пор.

188

Шабтай Калманович — израильский авантюрист литовского происхождения, в 1987 был приговорен израильским судом на девять лет за шпионаж в пользу СССР. Впоследствии занимался торговлей алмазами и владел литовской баскетбольной командой «Жальгирис». Получил титул барона и требовал, чтобы его называли фон Калманович. В феврале 2000 года сопровождал Анатолия Собчака в его последней поездке.

189

СВР — Служба внешней разведки. «Моссад» — израильская разведслужба.

190

Вячеслав Иваньков (Япончик) — вор в законе, был ранен 28 июля 2009 года снайпером, скончался в больнице.

191

Алимжан Тохтахунов (Тайванчик) — уроженец Узбекистана, разыскивается ФБР за мошенничество и отмывание денег. В России не привлекался.

192

Компания, основанная в 1991 году, холдинг по поставке в страны бывшего СССР продуктов питания из западных стран, включая спирт Royal, лимонад Herschi и куриные окорочка. Считалось, что «Союзконтракт» патронируется тамбовской преступной группировкой, московской группировкой солнцевских и спецслужбами.

193

Замороженные куриные окорочка, поставлявшиеся в Россию по инициативе президента США Джорджа Буша. Основным поставщиком являлся «Союзконтракт». Было распространено мнение, что американские куриные окорочка производились с применением антибиотиков, гормональных препаратов и технологий хлорирования, опасных для здоровья потребителя.

194

Литературный псевдоним Вячеслава Суркова, высокопоставленного сотрудника кремлевской администрации, настоящая фамилия Дудаев. Являлся автором концепции «управляемой демократии», когда все политическое поле манипулируется администрацией президента, а выборы превращены в фикцию. После украинского Майдана в 2014 году потерял значительную часть своего влияния. Человек крайне тщеславный, под разными именами пишет стихи и песни для рок-группы «Агата Кристи». По мнению очевидцев, написал текст гимна Российской Федерации в новой редакции, однако попросил Сергея Михалкова поставить свою подпись под текстом гимна. Молва связывает его с регулярным неумеренным потреблением кокаина.

195

Звуководы в оперативных радиостанциях выглядят как белые спиральки, идущие из-под одежды к наушнику. Напоминают спиралевидную бактерию спирохету.

196

Федеральная служба охраны.

197

Превращение безналичных денег в наличные через череду фиктивных договоров.

198

Государственный комитет по контролю за незаконным оборотом наркотиков. Изначально был создан на базе налоговой полиции, в настоящее время упразднен, его функции переданы МВД.

199

В 90-х годах уголовная ответственность наступала при обнаружении одного грамма кокаина.

200

Агент, осуществляющий контрольную закупку.

201

Имеется в виду центральный аппарат МВД или ГНК, такие операции не согласовываются с местными силовыми структурами.

202

Потрепанный автомобиль, за рулем которого можно часто встретить гастарбайтера из Средней Азии.

203

Седьмое управление МВД, служба наружного наблюдения. Топтуны — оперативные сотрудники, работающие в этом подразделении.

204

Спичечный коробок с марихуаной (жарг.).

205

Интерес спецслужб к цепочкам распространения кокаина как способу выявления высоких доходов — как правило, коррупционных или криминальных.

206

Прекратить чью-либо деятельность (жарг.).

207

Глава Чеченской Республики Рамзан Кадыров совершил паломничество в Мекку — хадж, тем самым получив приставку «хаджи» к своему имени. Почетный академик Академии наук Чеченской Республики и генерал-майор полиции.

208

Вячеслав Володин — с 2011 года первый заместитель главы администрации президента. По мнению экспертов, представитель гей-сообщества. Именно с этим связана начавшаяся в то время кампания по борьбе с представителями ЛГБТ. Якобы таким образом Володин отреагировал на просьбу Путина не рекламировать свой интерес к мужчинам. По мнению автора, Володин, в отличие от Суркова, стал не только управлять официальными партиями, но и модерировать оппозиционный дискурс.

209

В 2010 году в российских городах возникли спонтанные волны оппозиционной активности. Члены митингов в качестве эмблемы прикрепляли на лацканы белые ленточки.

210

Состояние кокаинового возбуждения бывает мучительным, особенно когда кончился продукт. Большая доза мартини помогает выйти из этого состояния.

211

Гнать — говорить неправду. Туфта — ложь (жарг.).

212

«С блек-джеком и шлюхами» — фраза из культового мультфильма «Футурама».

213

Активные лесбиянки в местах лишения свободы для женщин, позиционируют себя мужчинами (жарг.).

214

Ерунда, обман, что-то, не имеющее ценности (жарг.).

215

Шишки (бошки) — соцветия женских растений каннабиса с высоким содержанием тетрагидроканнабиола.

216

Лозунг Кремля после незаконной оккупации Крыма в 2014 году.

217

Культовая рок-группа, солисты которой выступают в кожаных куртках-косухах и носят очень длинные бороды.

218

Сергей Прянишников — порнограф, автор и продюсер сотен российских порнофильмов, обвинялся в незаконном изготовлении порнопродукции, полгода сидел в тюрьме «Кресты», специализируется на сьемках порносцен в людных местах. В настоящее время его сын Никита пошел по стопам отца и возглавляет порностудию. В 2003 году баллотировался в губернаторы Санкт-Петербурга, в конечном счете снял свою кандидатуру. В 2004 году баллотировался в Законодательное собрание Санкт-Петербурга от партии ЛДПР Жириновского.

219

Салоны видеочатов, в которых модели удерживают внимание клиента по видеосвязи.

220

Из банды Александра Малышева.

221

Лесопарк в Выборгском районе Санкт-Петербурга.

222

Здесь: входить в круг общения криминальных авторитетов тамбовского сообщества, но не быть им равным. Порнограф рассматривался не совсем как сутенер, но все-таки руки ему не подавали.

223

Александр Ефимов — один из лидеров Тамбовской ОПГ, получил кличку Банщик после того, как приватизировал коммунальную баню. Создал охранное предприятие «Скорпион». В 1996 году стал появляться в генеральской форме, его прочили главой Красногвардейского района Петербурга, однако в 1997 году был арестован за вымогательство. Был осужден, вышел досрочно, но за аферу с земельными участками был арестован и этапирован в Санкт-Петербург. В настоящее время выпущен на свободу и актуальных проблем с законом не имеет.

224

Курортный пригород Санкт-Петербурга.

225

Здесь: изнасилование (жарг.).

226

Нечто яркое, запоминающееся (жарг.).

227

Танцевальное мероприятие, дискотека с диджеем, проводимая на открытом воздухе или в больших закрытых помещениях. Как правило, основной музыкой на рейве был техно, драмэнд-бейс и другие стили электронной музыки. На рейвах употреблялись клубные наркотики: экстази и амфетамины. Самый крупный рейв проводился в Украине на развалинах недостроенной АЭС, назывался фестиваль «Каzантип» и продолжался несколько дней.

228

Аяуаска — шаманский напиток индейских племен бассейна Амазонки, отвар из 20–30 трав. Вызывает галлюцинации и дает эффект антидепрессанта. Не вызывает зависимости и психопатологических нарушений.

229

Крэк — неочищенный кокаин, предназначенный для курения. Фрибейзинг — процесс превращения кокаина в крэк путем нагрева в щелочной среде.

230

Находящийся в состоянии наркотического опьянения (жарг.).

231

Психоактивные вещества, взывающие отупение, сонливость.

232

Оксибутират натрия. При употреблении внутрь вызывает наркотическое опьянение. В связи с легкостью приготовления получил широкое распространение в конце 90-х как дешевый молодежный наркотик.

233

Доллары США (жарг.). Десятка — десять тысяч.

234

Пистолет Макарова.

235

Автомобили BMW.

236

Девушка с низкой социальной ответственностью, потенциальная носительница лобковых вшей (жарг.).

237

Аналог слов «бабло» и «бабки» — деньги (жарг.).

238

Здесь: вечеринка после употребления наркотика для тех, кто ловит отходняки, то есть еще не полностью освободился от наркотического опьянения.

239

Тяжелый наркотик, синтезируемый из кодеина, вызывает сильную психологическую и физиологическую зависимость буквально с первой дозы. Первитин — производная метамфетамина, психостимулятор, может вызывать привыкание, синтезируется из эфедрина.

240

Устройство для вдыхания паров гашиша. Иногда особая конструкция используется для курения крэка.

241

Горцы, изгнанные из своих сел за преступления. Банды абреков были массовым явлением в Азербайджане и Чечне. В данном контексте абреки — чеченские и дагестанские бандиты.

242

Зашквариться (жарг.) — нарушить правило неприкасаемости представителя низшей тюремной касты, опущенного (пассивного гомосексуалиста), то есть «запачкаться».

243

Помповые ружья, позволяют перезаряжать патроны путем передергивания цевья. Используются не только охотниками, но и полицейскими силами разных стран, достаточно мощное оружие, может быть большого калибра.

244

Смастерил (жарг.).

245

Имеется в виду, что основным источником его дохода было крышевание бизнеса.

246

Константин Карольевич Яковлев — Костя Могила.

247

Владимир Сергеевич Кумарин (Барсуков).

248

Оружейная комната — особо оборудованное помещение, где хранится табельное оружие.

249

Группа «Вымпел» — подразделение спецназа ФСБ.

250

Очевидно, имелась в виду Людмила Путина, жена тогдашнего вице-мэра Владимира Путина.

251

Название сатирической телевизионной программы. Его стали шуточно использовать после начала массовых рейдов РУБОПа, которые проводили бойцы спецподразделений в маскахбалаклавах.

252

Олег Бойко — предприниматель, международный инвестор, миллиардер, владелец парфюмерно-косметической сети «Рив Гош», продюсер Скарлетт Йоханссон, в прессе неоднократно приводились данные о контактах Бойко с лидерами Солнцевской преступной группировки, торговле кокаином, заказных убийствах и иных скандальных происшествиях.

253

Компания создана в начале 90-х годов, и к середине 90-х ее активы оценивались в 1,5 миллиарда долларов. После чего Бойко создал компанию «Вулкан» и стал крупнейшим оператором игровых автоматов в России. В настоящее время владеет игорным бизнесом в Германии, Латвии, Хорватии и Румынии. Передвигается в инвалидной коляске после перелома позвоночника якобы из-за падения из окна, однако многие считают, что он получил травмы в результате покушения.

254

Надсмотрщик, охранник в тюрьме, на зоне (жарг.).

255

Колонии делятся на «красные», где власть полностью находится у администрации, и «черные», где администрация доверяет ворам и смотрящим управлять поведением заключенных.

256

Частное охранное предприятие.

257

Сирена, издающая резкий звук наподобие утиного кряка. Ставится на правительственных машинах и автомобилях спецслужб.

258

Mercedes-Benz Geländewagen (внедорожник).

259

Семен Надсон — русский поэт XIX века.

260

Александр Малышев — петербургский гангстер, в самом начале 90-х мог сравниться по влиянию с Кумариным, и даже превзойти его. Был арестован и обвинен в бандитизме, причем это было первое обвинение в бандитизме после принятия соответствующего закона. Ранее Малышев уже дважды был судим за убийства. Был оправдан городским судом, эмигрировал в Швецию, затем переехал в Испанию, где долго жил под фамилией Гонзалес. Считается, что на средства Малышевской группы был создан музыкальный центр Киселева и несколько банков в Санкт-Петербурге. После ареста в Испании в 2008 году по обвинению в контрабанде металлов, заказных убийствах, подделке документов бежал в Россию. В настоящее время ведет тихую, незаметную жизнь на даче под Санкт-Петербургом. По одной из версий, средства Малышевской ОПГ были инвестированы в банк «Россия», близкий к Владимиру Путину.

261

Здесь: тюрьма (жарг.).

262

Пригород Петербурга.

263

Land Cruiser — японский внедорожник Toyota. В девяностых и нулевых годах пользовался у бандитов огромным спросом.

264

Дачный поселок под Петербургом.

265

Здесь: просьбы чиновников и депутатов, силовиков и судейских в обмен на услуги.

266

Борис Иванов — петербургский гангстер, был судим за убийство, контролировал часть Выборгского района Петербурга, крышевал пивзавод «Балтика», владел ночными клубами «Релакс» и Harley-Davidson. Был убит летом 1999 года.

267

Александр Григорьев — генерал-полковник КГБ, сослуживец Путина. По слухам, имел сан священника. После избрания Путина президентом был назначен руководителем Федерального агентства по государственным резервам. Скончался в 2008 году. По некоторым данным, его смерть была результатом отравления.

268

От морского термина — судно, прежде чем зайти под мост, должно заправить нос (жарг.).

269

Оружейный глушитель (разг.).

270

Отделение милиции (жарг.); мусор — милиционер.

271

Артур Кжижевич — гангстер, глава Казанской ОПГ в Петербурге. Был арестован по обвинению в убийстве сотрудника ФСБ, умер в тюрьме в 2007 году.

272

Роман Цепов.

273

Штанга весом 100 кг.

274

Коммерсант (жарг.).

275

Убийство (жарг.).

276

Город в Швеции.

277

Пытки паяльником и утюгом. Per rectum (лат.) — через задний проход, через прямую кишку.

278

Медленно, не торопясь (жарг.).

279

Район Ленинградской области, примыкающий к финской границе и Карелии.

280

Фирма, поставлявшая импортные продукты питания и напитки в Петербург. Достигла успеха в 90-е годы за счет поставок американских замороженных куриных окороков. Создал «Союзконтракт» Юрий Рыдник вместе с Михаилом Мирилашвили. Впоследствии возглавил собственный банк, стал депутатом Заксобрания Санкт-Петербурга. Был лишен полномочий, обанкротил свой банк. Владел радиостанциями, был близок к тамбовским, дружил с Владимиром Яковлевым. Пресса связывала Рыдника с кокаиновыми скандалами.

281

Российская православная церковь.

282

Поселок на границе Ленобласти и Санкт-Петербурга. В конце 80-х в Девяткине был большой неофициальный рынок дефицитных товаров. За контроль над этим рынком разгорелась война между тамбовскими и малышевскими, переросшая в открытую стычку с использованием огнестрельного оружия. Один из бандитов был убит, несколько ранены. После драки со стрельбой был арестован Кумарин и еще 72 члена тамбовской группировки. В какой-то момент малышевские стали полностью контролировать весь город, но Кумарин вышел на свободу, а Малышев был арестован.

283

Мотоцикл с удлиненной рамой и длинной передней вилкой.

284

Александр Ебралидзе — судимый петербургский бизнесмен, одно время близкий к Михаилу Мирилашвили. Пользовался покровительством бывшего начальника ФСО Евгения Мурова и имел с ним совместный бизнес. Пытался баллотироваться на пост президента Грузии. Спонсировал некоторых депутатов Заксобрания Петербурга.

285

Сергей Тарасов — впоследствии вице-спикер городского парламента и вице-губернатор города.

286

Сеть государственных магазинов в Советском Союзе, которые торговали на иностранную валюту.

287

Жевательная резинка (финск.).

288

Здесь: конкуренты из других районов и регионов (жарг.).

289

Здесь: воровать у иностранцев (жарг.).

290

Чеки Внешпосылторга и Внешторгбанка выдавались советским специалистам, работавшим за границей, как заменитель иностранной валюты. Также чеки получали военнослужащие Советской армии, дислоцированные в ГДР, Польше, Монголии и других соцстранах.

291

«Ленмебельторг» — организация по продаже мебели, объединявшая все мебельные магазины в городе.

292

Проспект в Выборгском районе.

293

Героин (жарг.).

294

Ворует у своих (жарг.).

295

Стройки народного хозяйства в СССР, где заключенные работали на производстве, как правило на химическом, и жили в сравнительно приличных условиях в общежитиях.

296

УДО — условно-досрочное освобождение.

297

Героиня серии мультфильмов художника Олега Куваева. В данном контексте речь идет об эпизоде, где Масяня, покурив травки, не узнала голос своего директора по телефону.

298

Серебряный пруд в Выборгском районе, часть ландшафта усадьбы.

299

Владимир Беляев — петербургский гангстер, партнер Бори Иванова по рэкету, впоследствии заказавший его убийство.

300

Музыка в стиле техно.

301

Символ журнала Playboy — зайчика — одно время выштамповывали на таблетках экстази.

302

40-граммовый стаканчик.

303

Тюремный срок (жарг.).

304

Шприц для употребления героина внутривенно (жарг.).

305

Помощь заключенному, которая оплачивалась из общака (жарг.).

306

Младшие научные сотрудники и старшие научные сотрудники.

307

Тимур Боллоев — осетин, был главным инженером пивзаводов, возглавил пивоваренную компанию «Балтика». Говорят, что на первых порах акциями владел Михаил Горбачев. Был дружен с Владимиром Путиным. Во время подготовки сочинской Олимпиады возглавлял дирекцию по строительству спортивных сооружений. Компанию «Балтика» продал с огромной выгодой и построил фабрику одежды «ФОСП». Вполне успешный бизнесмен.

308

Пистолет Тульский Токарева.

309

Улица в Выборгском районе Санкт-Петербурга.

310

Крупные планы.

311

Оперативно-разыскное бюро.

312

Вернувшиеся из заключения (жарг.).

313

В контексте криминального мира — люди или группы, не руководствующиеся никакими законами, ни гражданскими, ни религиозными, ни воровскими. Беспредельщиками могут быть как бандиты, так и менты.

314

Имеется в виду Владимир Анатольевич Яковлев.

315

Торговый комплекс на Садовой улице, внутри которого сложился сначала стихийный рынок одежды, а потом бандиты и сотрудники спецслужб смогли его урегулировать.

316

Комитет по управлению городским имуществом.

317

Молочный завод на Московском проспекте Петербурга. Ныне ликвидирован.

318

Лидеры тамбовских.

319

Cоциальная сеть Facebook.

320

Сплав серебра с оловом, из которого делали медали, нагрудные знаки и депутатские значки.

321

Город в Узбекистане, областной центр.

322

Александр Кошмаров — один из самых успешных политических технологов. После победы Владимира Яковлева над Собчаком сменил фамилию на Трубецкой.

323

Ироничное наименование маленького провинциального города.

324

Имеется в виду, что против какого-то лица существует достаточно много компрометирующих материалов в медиа.

325

Алексей Кудрин — вице-мэр по финансовым вопросам в правительстве Собчака, впоследствии министр финансов России. Сейчас глава Счетной палаты. Входит в так называемую группу системных либералов, имеет достаточно хорошие отношения с Владимиром Путиным. Наряду с Анатолием Чубайсом и Германом Грефом считается представителем так называемой Чикагской школы экономики.

326

Александр Челюскин (Чеснок) — гангстер, начинавший с Малышевым, но достаточно быстро сумевший легализоваться бизнесмен, дружил с Ириной Яковлевой. Умер в 2007 году от онкологического заболевания.

327

Эжен Ионеско — французский писатель, румын по национальности, создавший жанр абсурдистской пьесы.

328

Вирусная реклама, когда пользователи социальных сетей сами распространяют видеоролик или картинку, рекламирующую товар, услугу, партию или кандидата.

329

Один из парадных залов Смольного, небольшой, отделан древесиной редких пород, достаточно уютный.

330

Камлание — шаманская молитва, иногда сопровождаемая ритмичным постукиванием в бубен.

331

Свод религиозных законов, в данном случае автор имеет в виду, что хозяйственное право в Советском Союзе хотя и существовало формально, и даже преподавалось в университетах юристам, но практически все юридические лица выполняли спущенный сверху план и контролировались партийными органами. То есть хозяйственное право сводилось к одному: начальству виднее.

332

Топ-модель 90-х.

333

Любовница Анатолия Собчака.

334

Герой рассказов Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне. Мориарти был антиподом Шерлока Холмса, гениальным преступником и злодеем.

335

Резкий отказ (жарг.).

336

Борис Березовский — российский олигарх, придумавший технологию избрания Владимира Путина и создания партии «Единая Россия». После того как Путин стал президентом, Березовский эмигрировал в Великобританию, получив статус политбеженца, взял себе новое имя — Платон Еленин, долгие годы спонсировал антипутинскую оппозицию, судился с Абрамовичем, но проиграл процесс в Высоком суде Лондона, потерял значительную часть своего состояния, был найден в своем доме повешенным. По мнению людей, хорошо знавших его лично, это была инсценировка. На самом же деле Борис Березовский вернулся в Россию, где принял постриг в монашество, и проживает в одном из отдаленных православных монастырей. Разумеется, этой версии нет никакого подтверждения.

337

Семья Ельцина.

338

Мошенник, продающий под видом драгоценных камней или золота подделки из стекла или меди (жарг.).

339

Роман Абрамович — близкий к семье Ельцина российский олигарх, один из богатейших людей Великобритании, владелец футбольной команды «Челси» и мегасуперяхты.

340

Джордж Сорос — американский бизнесмен, один из богатейших людей мира, основатель фонда помощи развивающимся странам.

341

Коммунистическая партия Китая.

342

Костя Могила отказался от звания вора в законе, несмотря на то что московские воры неоднократно предлагали ему короноваться. Он, будучи смотрящим за Петербургом от воровского сообщества, все равно являлся положенцем.

343

Собчак.

344

Чубайс.

345

Татьяна Дьяченко, дочь Бориса Ельцина.

346

Березовский

347

Не бойся (жарг.).

348

Все будет хорошо (сленг).

349

Владимир Сергеевич Кумарин.

350

В романе Александра Беляева профессор Доуэль был просто головой без тела, которая жила за счет прокачивания через сосуды питающих растворов — кровезаменителей.

351

Сергей Лисовский — владелец крупной рекламной фирмы, пресса называла его заказчиком убийства Владислава Листьева — известного российского шоумена и журналиста. Бадрик Патаркацишвили — партнер Бориса Березовского, друг Кости Могилы, известный предприниматель.

352

Сергей Миронов — петербургский коммерсант, создатель ваучерного фонда, партнер Юрия Молчанова, возглавившего крупную строительную корпорацию «Возрождение». Впоследствии депутат Заксобрания Петербурга, вице-спикер и член Совета Федерации. В дальнейшем возглавлял Совет Федерации и создал собственную партию — «Справедливая Россия». Из-за личных качеств был с позором выгнан из Совета Федерации и сейчас депутат Государственной думы. Одно время находился в теплых дружеских отношениях с Владимиром Путиным.

353

Балтийская финансовая группа.

354

Петербургская топливная компания.

355

Компания — финансовая пирамида, возглавляемая Сергеем Мавроди. Бесконечно рекламировавшаяся в медиа и одно время буквально гребущая деньги лопатой.

356

Сергей Мавроди — талантливый авантюрист, сумевший выстроить самую большую в истории России финансовую пирамиду. Был осужден за мошенничество, скрывался в собственной квартире в Москве в течение пяти лет, однако в конце концов все равно сел. После освобождения работал бухгалтером, выплачивая всю зарплату судебным приставам для погашения ущерба вкладчиков МММ. Умер в 2018 году на автобусной остановке в Москве.

357

Юрий Кравцов — председатель Законодательного собрания Санкт-Петербурга с 1995 по 1998 год. Прославился ремонтом собственной квартиры за казенные средства. В настоящее время адвокат. Спикерство Кравцова представляло собой бесконечный конфликт между исполнительной властью Петербурга и городским парламентом.

358

Партия «Справедливая Россия» была создана путем слияния трех искусственных политических сил: Партии пенсионеров, партии «Родина» и личной партии Миронова — Партии жизни. Все эти проекты были придуманы Владиславом Сурковым, тогдашним заместителем главы администрации президента — архитектором российской фейковой внутренней политики. Миронов нравился Суркову из-за крайне низкого уровня интеллекта и скверного образования (хотя сам Миронов всегда хвастается тем, что у него четыре диплома об окончании вузов). Путин лично благословил создание «Справедливой России» и лидерство Миронова в ней, так как Миронов настолько необаятелен и вызывает отвращение у всех, кто с ним общался, по крайней мере бесплатно, и поэтому не может претендовать ни на роль лидера, ни на роль сколько-нибудь популярной публичной фигуры, а следовательно, не представляет угрозы для путинской власти.

359

Партия «Справедливая Россия» была создана путем слияния трех искусственных политических сил: Партии пенсионеров, партии «Родина» и личной партии Миронова — Партии жизни. Все эти проекты были придуманы Владиславом Сурковым, тогдашним заместителем главы администрации президента — архитектором российской фейковой внутренней политики. Миронов нравился Суркову из-за крайне низкого уровня интеллекта и скверного образования (хотя сам Миронов всегда хвастается тем, что у него четыре диплома об окончании вузов). Путин лично благословил создание «Справедливой России» и лидерство Миронова в ней, так как Миронов настолько необаятелен и вызывает отвращение у всех, кто с ним общался, по крайней мере бесплатно, и поэтому не может претендовать ни на роль лидера, ни на роль сколько-нибудь популярной публичной фигуры, а следовательно, не представляет угрозы для путинской власти.

360

Герой сказки советского писателя Александра Волкова — злобный узурпатор-волшебник, имевший армию абсолютно безмозглых, но послушных и крепких деревянных солдат.

361

Так называют отдельные противоборствующие силы или группировки в окружении Владимира Путина. Например, всем хорошо известно, что существуют достаточно агрессивные «ястребиные» группы и группы системных либералов. А вообще у Кремля действительно есть башни, целых два десятка, но заговорщики в них не заседают, тайных собраний не проводят — все башни Кремля абсолютно лояльны к Путину и видят в нем гаранта своего существования.

362

Речь идет о бывшем санатории ЦК КПСС, а ныне доме отдыха Управления делами президента, расположенном близко к Москве в красивом национальном парке.

363

Комитет по благоустройству и дорожному хозяйству располагался в особняке на улице Ракова, впоследствии переименованной в Итальянскую. Надо сказать, что исторически КБДХ — самое коррупционное подразделение администрации, и без откатов ни один городской заказ никогда не обходился.

364

Жюри из чиновников и депутатов, включающее представителей всяких общественных организаций, творческих союзов и прочих желающих поучаствовать, «погреть» самолюбие. Тендерная комиссия не может повлиять на выбор победителя, так как в сущности просто вскрывает под протокол конверты с предложениями подрядчиков.

365

Московская межбанковская валютная биржа. По ее текущему индексу определяется курс рубля к доллару и евро.

366

Валерий Малышев — вице-мэр в правительстве Санкт-Петербурга при Собчаке и Яковлеве. Отвечал за благоустройство и городское хозяйство, был депутатом Госдумы. Неожиданно для всех нажил неведомых серьезных врагов, которые попытались засадить его за решетку по подозрению в какой-то совершенно невинной глупости — вроде бы какая-то бизнесвумен подарила ему сотовый телефон. Это было очень глупое обвинение для всех, кто понимал масштабы миллиардов, проходивших непосредственно через руки Валерия Малышева. Будучи отстраненным от дел, он скоропостижно умер от болезни печени. Нельзя исключать, что этой болезни могли помочь те, кто не хотел, чтобы Валерий Малышев давал какие-то показания на допросах или в суде.

367

Спортивное сооружение, построенное к чемпионату мира по хоккею. Представляло собой крытый стадион с ледовой ареной.

368

Кольцевая магистраль вокруг Санкт-Петербурга.

369

Одна из ключевых развязок между Петроградской стороной и Приморским районом. Строилась ударными темпами в конце 90-х. Действительно помогла уменьшить пробки на дорогах.

370

Спортивные состязания между российскими и американскими легкоатлетами, организованные Тедом Тернером при поддержке Международного олимпийского комитета. В Петербурге были проведены с большой помпой. Тернер вложил в проведение игр сотни миллионов долларов, из которых немалая часть была растащена или пошла на нужды депутатов и чиновников. Например, на автомобилях, подаренных Тернером, по городу долго ездили сотрудники мэрии и депутаты Заксобрания и, что совсем трогательно, служба наружного наблюдения УВД. Наружке достались самые «непристижные» автомашины: «Форды Эскорт» салатного цвета. До конца 90-х служба наружного наблюдения была крайне неэффективна: все наблюдаемые лица понимали, что их пасут, так как ни у кого другого подобных автомобилей не могло быть. Они были сделаны специально под Игры доброй воли.

371

Автомашины марки BMW.

372

Нажился (жарг.).

373

«Отечество — Вся Россия», одна из двух партий, составлявших вначале блок «Единая Россия». Второй была партия «Единство».

374

Лившиц говорил: «Делиться надо!» — крылатое выражение, ставшее широко известным в конце 90-х. Александр Лившиц — министр финансов и вице-премьер в правительстве Бориса Ельцина. Фраза получила известность после проведенной Лившицем широкой кампании по сбору налогов.

375

Тема удвоения внутреннего валового продукта за десять лет была одним из программных лозунгов Владимира Путина в конце первого президентского срока. К 2013 году ВВП России вырос на 60 %. Вставание России с колен также относится к предвыборной риторике Владимира Путина. Строительство скреп — попытка заменить государственную идеологию традиционными ценностями: православными или иными. Парадокс в том, что Конституция России, принятая в 1993 году, запрещает государственную идеологию в Российской Федерации.

376

«Дурилка картонная» — сленговое выражение, возникшее в движении художников-митьков и ставшее популярным после выхода книги Владимира Шинкарева о своих друзьях-художниках. Изначально фраза заимствована из фильма «Место встречи изменить нельзя».

377

Поклонная гора, район Санкт-Петербурга, часть Приморского района, находится на въезде в город по Средне-Выборгскому шоссе.

378

Телевизионный профессиональный стандарт, камеры и магнитофоны этого стандарта.

379

Поселок на Мурманском шоссе. Известен болотистой почвой и огромным количеством оставшихся после Второй мировой войны снарядов, мин, бомб и иных боеприпасов. Был местом ожесточенных боев.

380

Пьяница, глупый, неопрятный, необаятельный человек (сленг).

381

Травматическое короткоствольное оружие, как правило пистолет, стреляющий пластиковыми пулями, то есть предназначенный для нанесения травм, а не ранений.

382

Федор Емельяненко — российский спортсмен, чемпион мира по боевым искусствам, шоумен и рестлер.

383

Сергей Матвиенко — сын Валентины Ивановны Матвиенко, бизнесмен, миллиардер, банкир, пользуется плохой репутацией. По некоторым данным, имел проблемы с применением запрещенных веществ. Обладает крайне тяжелым характером.

384

Сотрудник частного охранного предприятия.

385

Аника-воин — герой русского эпоса, хвастливый и трусливый негодяй, противоположность Робин Гуду.

386

МО — муниципальное образование.

387

«Убитый енот» — шуточное выражение, означающее условную единицу. Когда в российском законодательстве появился запрет на расчет в американских долларах, появилось это выражение. Доллары стали называть у.е.

388

Олег Тиньков — один из самых успешных российских бизнесменов, начинал свою бизнес-карьеру в качестве фарцовщика на галерее Гостиного Двора. Затем стал крупным спекулянтом дефицитными товарами, подрабатывал челночной торговлей, открыл крупную фирму по продаже бытовой радиоэлектроники «Техношок», создал музыкальный лейбл и выпустил первый альбом группы «Ленинград», торговал пельменями, организовал собственный бренд пива. В настоящее время владеет онлайн-банком.

389

Контрабанда.

390

Вариант слова «фуфло».

391

Таргетинг — один из рекламных механизмов, позволяющий адресовать рекламный посыл определенной группе потенциальных покупателей.

392

Устройство для очистки (гидролиза) углеводородов. Используется в производстве бензина, спирта и т. д.

393

Грин-карта — вид на жительство в США.

394

Разворуют.

395

Одна из групп, стоявшая особняком, в основном контролировала рынки на севере Петербурга. Леонид Колесников — Колесо. В настоящее время считается «отцом» пригородного поселка Сертолово, участвует в муниципальных делах, от криминала якобы отошел.

396

Братья Черные, Лев и Михаил — крупные бизнесмены российского происхождения. По данным прессы, связаны с воровским сообществом, занимались алюминиевым бизнесом.

397

Крупная преступная группировка, возникшая в Москве в середине 80-х годов. В настоящее время, по данным прессы, владеет многочисленным бизнесом в России, Австрии, Германии, Израиле, Испании и США. Контролирует алюминиевый бизнес. Пользуется поддержкой ФСБ.

398

Илья Трабер.

399

Сотрудники управления Федеральной службы исполнения наказаний.

400

Илья Клебанов — директор военного завода в Петербурге, затем вице-губернатор СанктПетербурга, вице-премьер Российской Федерации, курировал военную промышленность России. С 2003 по 2011 год был представителем президента в Северо-Западном федеральном округе.

401

Администрация президента РФ.

402

Совет Федерации Федерального собрания Российской Федерации, верхняя палата парламента в России.

403

Банк, принадлежавший Сабодашу, прославился крупным скандалом со средствами акционерного общества «Ленэнерго». Руководство банка было осуждено, банк реструктурирован.

404

Телевизионная программа одного из российских каналов в жанре гонзо-расследований, когда съемочные бригады буквально врывались в магазины, рестораны и т. д., чтобы задокументировать факты нарушений в технологиях, правилах торговли, санитарных нормах и т. д.

405

Центральный аппарат Федеральной службы безопасности.

406

Толстая золотая цепь, неотъемлемый атрибут российских гангстеров 90-х годов.

407

Сел в тюрьму.

408

Комендантский аэродром — часть Приморского района Санкт-Петербурга, ранее там действительно находился военный аэродром.

409

Кони работы скульптора Клодта — украшение Аничкова моста через реку Фонтанку в Санкт-Петербурге. Один из символов города.

410

Ленинградский рок-клуб располагался в Доме народного творчества на улице Рубинштейна в паре минут ходьбы от Невского проспекта.

411

Андрей Тропилло — звукорежиссер, продюсер, записавший десятки рок-альбомов на полулюбительской студии. В дальнейшем аудиобутлегер, выпустивший пиратские винилы практически всей популярной западной рок-музыки.

412

Дольщик — специальность на киносъемочной площадке — оператор съемочного крана.

413

Кафе в здании киностудии «Ленфильм».

414

«Роза ветров» — кафе на Московском проспекте, где вышибалами работали Александр Малышев и Владимир Кумарин. «Космос» — кафе на Гражданском проспекте, где одно время располагалась штаб-квартира Тамбовской группировки.

415

Торговцы-челноки — явление 90-х годов. Люди, курсировавшие между Россией и Турцией или Россией и Тайванем — Сингапуром и привозившие в багаже дефицитные товары для продажи.

416

Исторический район Санкт-Петербурга в Адмиралтейском районе.

417

Финансово-экономический институт, в настоящее время Государственный экономический университет.

418

Ленинградское отделение Союза художников.

419

Костя Могила.

420

На петербургском сленге — суши-бар.

421

Подруга Анатолия Собчака.

422

Часть Приморского района Санкт-Петербурга, бывший пригородный поселок.

423

Государственная телерадиокомпания.

424

Яковлева.

425

Неприемлемая ситуация (жарг.).

426

Дмитрий Филиппов — в юности комсомольский работник, затем секретарь обкома комсомола, секретарь ЦК. С 1993 года окончательно перешел на лоббистскую работу, объединив возле себя так называемых красных директоров. Пользовался огромным авторитетом у политиков, промышленников и криминальных лидеров. В 1998 году был взорван в подъезде собственного дома.

427

Байкало-Амурская магистраль.

428

Красными директорами называли руководителей крупных предприятий, чьи должности входили когда-то в партийную номенклатуру. Как правило, красные директора были в оппозиции к «демократическим силам», пришедшим к власти после распада СССР.

429

Бандиты.

430

Имеется в виду Борис Николаевич Ельцин.

431

Скобари — жаргонное название жителей Псковской области.

432

Либерально-демократическая партия России, созданная КГБ СССР под Владимира Жириновского.

433

Чиччолина — итальянская порнозвезда, одно время заседавшая в итальянском парламенте.

434

Владимир Жириновский, говоря о своей национальности, подчеркивал, что он еврей по папе: «Мама у меня русская, а папа — юрист».

435

Лидеры тамбовских и малышевских.

436

Клуб в Октябрьском районе Санкт-Петербурга, как ни странно, принадлежавший тамбовским авторитетам. В 2002 году сгорел.

437

Помещение в клубе, где можно отдохнуть от громкой музыки.

438

Возраст согласия на юридическом языке — возраст, с которого человек вправе самостоятельно давать согласие на сексуальную связь. В России это 16 лет. Секс с лицом, не достигшим этого возраста, уголовно наказуем.

439

Телевизор.

440

Имеется в виду Михаил Горбачев.

441

Психостимулятор «экстази».

442

Имеется в виду автор книги «Бандитский Петербург» Андрей Константинов-Баконин.

443

Юрий Титович Шутов.

444

Одна из самых престижных марок сигар в мире.

445

Имеется в виду Фидель Кастро.

446

Длинная сигара, названная так в честь Уинстона Черчилля, который предпочитал сигары именно такого размера.

447

Одноразовые футляры для сигар.

448

Коммунистическая партия Российской Федерации.

449

Надежда Толоконникова — участница группы Pussy Riot, феминистка и участница артгруппы «Война», в одной из своих акций вынесла из магазина замороженную курицу в вагине.

450

Краснокожими называли коммунистов.

451

Легендарный петербургский музыкант-авангардист, композитор, акционер, актер и сценарист.

452

В программе петербургского телевидения Сергей Курехин на полном серьезе и очень убедительно доказывал, что Владимир Ленин был не человеком, а грибом.

453

Три раза приседали и хлопали себя по щекам герои фильма «Кин-дза-дза» при встрече с представителями высших классов на планете Плюк.

454

Служба безопасности президента.

455

Александр Коржаков — личный охранник Ельцина, возглавивший Службу безопасности президента, в дальнейшем был отстранен со скандалом, перешел в оппозицию и написал ряд книг про алкоголизм самого Бориса Ельцина и нравы его окружения.

456

Михаил Михайлович Мирилашвли.

457

Сергей Глазьев — академик, известный экономист, одно время был приближенным к Зюганову. В настоящее время — советник президента России по вопросам региональной экономической интеграции.

458

Норильский металлургический комбинат, крупнейшая металлургическая компания Сибири, производящая палладий, никель, платину и медь.

459

У Михаила Горбачева на лбу большое родимое пятно.

460

Теоретики марксизма ХХ века.

461

Ироничное обозначение захолустной деревни в провинции.

462

Горбачев.

463

Внутренние войска МВД.

464

Служба собственной безопасности Госавтоинспекции.

465

Уголовный розыск.

466

Отдел вневедомственной охраны.

467

Потребители марихуаны.

468

Районное управление внутренних дел.

469

Михаил Мирилашвили.

470

Изолятор временного содержания.

471

Уголовный розыск.

472

Отдел по борьбе с экономической преступностью.

473

Березовский.

474

Дочка Ельцина Татьяна Дьяченко и ее муж Валентин Юмашев.

475

Сергей Лисовский и Бадри Патаркацишвили.

476

Автоматическая телефонная станция.

477

ППС — патрульно-постовая служба милиции. ОВО — отдел вневедомственной охраны.

478

Гидропоника — способ выращивания овощей в теплицах на питательном растворе. В Голландии выращивают сорта помидоров черного цвета.

479

Служебное удостоверение.

480

Документ, выдаваемый вместо временно сданного оружия.

481

МРЭО — межрайонный экзаменационно-регистрационный отдел ГАИ (ГИБДД).

482

Солдатские сапоги с верхом из кожзаменителя.

483

Пахан — лидер, главный в неформальной группе (жарг.). Путинский паханат — образное название современной России, где не действуют юридические законы, а вся власть принадлежит пахану-Путину и осуществляется от его имени.

484

Фехтовальный прием.

485

Царь Шломо — Соломон.

486

Тюремная пища.

487

Сотрудник Федеральной службы охраны.

488

Советская обувная фабрика, выпускавшая крайне некачественную или немодную обувь.

489

Игорь Сечин — начальник аппарата Владимира Путина в мэрии Санкт-Петербурга и правительстве России. Был вице-премьером Российской Федерации, заместителем руководителя администрации президента. В настоящее время председатель совета директоров компании «Роснефть». Несомненно, один из самых влиятельных людей страны сегодня. Вокруг Сечина собралась мощная лоббистская группировка, которую считают одной из башен Кремля.

490

В гражданской форме одежды.

491

Имеется в виду Анатолий Собчак.

492

Юрий Лоскутов — тогдашний начальник петербургской милиции.

493

Базы административных (то есть не уголовных) нарушений.

494

Татуировки в виде церковных куполов на теле воров означали количество «ходок», то есть судимостей с реальным тюремным сроком.

495

Недопустимый поступок (жарг.).

496

В поселке Горелово находилось военное производство Кировского завода, где выпускались танки.

497

Ксения Собчак.

498

Пугаться (сленг).

499

Виктор Иванов — сослуживец Путина по КГБ, работал в администрации Петербурга руководителем отдела по связям с правоохранительными органами. После ухода Путина с поста вице-мэра занялся телекоммуникационным бизнесом, но вскоре был назначен начальником Управления собственной безопасности ФСБ России. Считается, что основной миссией Иванова была зачистка нелояльных Путину кадров в ФСБ и ликвидация компрометирующей Путина информации в архивах ФСБ. После этого возглавлял Федеральную службу по контролю за незаконным оборотом наркотиков. Генерал-полковник. По данным западной прессы, был причастен к гибели Александра Литвиненко, замечен в связях с Тамбовской преступной группировкой. В настоящее время отстранен от дел. Ведет незаметную жизнь.

500

Здание Двенадцати коллегий, построенное по приказу Петра I для российского правительства по проекту Доминика Трезини. В 1835 году было передано петербургскому университету. Состоит из двенадцати идентичных трехэтажных секций, соединенных коридором почти 300-метровой длины, вдоль которого у стен стоят высокие книжные шкафы.

501

Дмитрий Медведев, по одной из версий, был выбран Владимиром Путиным из-за своего роста. Он ниже Путина на 7 см. По данным СМИ, его вес — 50 кг, а рост — 162 см. Оба они носят специальные ботинки на платформе, чтобы казаться выше. По одной из версий, война России с Грузией в 2008-м имела причиной неосторожное высказывание Михаила Саакашвили, который назвал Путина Лилипутиным.

502

Константин Устинович Черненко был генеральным секретарем ЦК КПСС после смерти своего предшественника — Юрия Андропова. Ему на смену пришел Горбачев.

503

Цивилистика — отрасль права, юридическая наука, рассматривающая вопросы гражданского права.

504

Владимир Чуров — соратник Путина по работе в Смольном, долгие годы возглавлял Центральную избирательную комиссию, обеспечив избрание Владимира Путина и Дмитрия Медведева с многочисленными фальсификациями итогов голосования.

505

Комитет по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга, председателем которого с 1991 по 1996 год являлся Владимир Путин.

506

Алексей Миллер — сотрудник КВС мэрии Санкт-Петербурга, в настоящее время возглавляет «Газпром».

507

Александр Прохоренко — выходец из комсомола, работал секретарем посольства СССР в Финляндии. С 1994 по 1998 год являлся депутатом Законодательного собрания, затем возглавлял канцелярию губернатора и КВС.

508

Людмила Вербицкая — профессор Санкт-Петербургского университета, с 1994 по 2008 год — ректор. С 2008-го — президент Санкт-Петербургского университета. Известный ученый-лингвист.

509

Часть церемониального облачения, квадратная академическая шапочка с кисточкой. Используется вместе с мантией на университетских протокольных мероприятиях.

510

Личная охрана, телохранители.

511

Данте Алигьери — итальянский поэт, создатель «Божественной комедии», герой которой путешествовал по загробному миру. Его проводником по аду и чистилищу был дух древнеримского поэта Вергилия.

512

Cленговое выражение, используется как ироничный вопрос: «Ты понял меня?», в буквальном значении от немецкого слова verstehen — понимать..

513

Suum cuique — «каждому — свое» (лат.). В древнеримском праве (Кодекс Юстиниана) означало право собственности. Выражение было дискриминировано нацистами: надпись Jedem das Seine была установлена на воротах концлагеря Бухенвальд.

514

Михаил Осеевский — вице-губернатор Санкт-Петербурга, куратор экономического блока, выходец из Промышленно-строительного банка, взятый на должность Валентиной Матвиенко в благодарность за поддержку банком на губернаторских выборах 2003 года. В настоящее время президент компании «Ростелеком» — лидера на рынке интернета, платного телевидения, облачного хранения данных, монополиста в области магистральных сетей связи в России.

515

Студенческий городок на Новоизмайловском проспекте — комплекс общежитий, построенный как межуниверситетский кампус. Представляет собой весьма унылый архитектурный ансамбль 60-х годов, некомфортный для проживания, рассчитан на восемь тысяч студентов из 35 петербургских вузов. Студенты вынуждены по два-три часа стоять в очереди в душевые на этажах.

516

Имеется в виду Путин.

517

Владимир Устинов с 2000 по 2006 год был генеральным прокурором Российской Федерации. В настоящее время полномочный представитель президента в Южном федеральном округе.

518

Рамзан Ахматович Кадыров — сын Ахмата Кадырова, первого президента Чеченской Республики в составе России. Возглавлял его службу безопасности. До этого воевал в составе бандформирований. После убийства отца возглавил Чечню. Генерал-майор полиции. Почетный академик Академии наук Чеченской Республики. Награжден званием Героя Российской Федерации, медалью «За заслуги в проведении Всероссийской переписи населения» и другими многочисленными наградами. Предан Владимиру Путину. Политологи описывают власть Кадырова как «стоящую на трех китах» — пропаганде, страхе репрессий и действительной популярности в Чечне.

519

Первый в политическом списке, наиболее популярный кандидат среди избирателей, как правило, после выборов отказывающийся от мандата.

520

Транспарентность — способность быть услышанным, вызвать интерес, доступность, открытость, прозрачность.

521

Джордж Оруэлл — британский литератор, в 1945 году опубликовавший повесть-притчу «Скотный двор», а в 1949 году роман «1984» — антиутопию, высмеивающую тоталитарные диктатуры. Был троцкистом, ввел в оборот выражение «холодная война». Франц Кафка — чешский немецкоязычный писатель, автор антиутопий, самыми известными из которых являются романы «Процесс» и «Замок», изданные в 1915, 1922 году. Кафка был модернистом и абсурдистом.

522

Термин современной политической философии, заимствованный у средневекового арабского философа Ибн Хальдуна, описывающий государство как взаимодействие асабии — духа любого клана. Асабия укрепляет клан, является силой витальности, при этом у кочевников асабии больше, чем у городских жителей. При захвате кочевниками городов проявляется давла, которая является круговоротом витальности, контролируемым Государем. Давлой управляет мулк, то есть принуждение. Современные политические философы применяют триаду асабия — давла — мулк для описания функционирования власти и жизни общества в Российской империи, Советском Союзе и современной России, описывая общество как «кочевое», и об этой оптике стоит задуматься, ведь наплыв крестьян в города в начале XX века действительно привел к власти большевиков. Колоссальные кочевые потоки наблюдались в Советском Союзе, когда на традиционные столицы Москву и Ленинград был организован значительный поток кочевников — лимитчиков. В настоящее время кочевниками являются выходцы из Кавказа, Украины, Китая.

523

Персонаж романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Золотой теленок», нанимавшийся в качестве подставного директора и готового идти в тюрьму за деньги вместо подлинного мошенника. В настоящее время профессия зиц-председателя по-прежнему существует в качестве руководителя фирм-однодневок или банков-помоек.

524

Марк Цукерберг — руководитель корпорации Facebook Incorporated.

525

«ЕдРо» — партия «Единая Россия».

526

Цитата из стихотворения Иосифа Бродского «Письма римскому другу».

527

Автомобиль немецкой компании Audi.

528

Холмистая местность в Ленинградской области, где построено несколько горнолыжных курортов.

529

Поселок возле города Пушкина — район-муниципалитет Санкт-Петербурга. Один из самых маленьких муниципальных округов города.

530

Кошмаров на выборах в петербургское Заксобрание 1998 года возглавлял предвыборный штаб прогубернаторских депутатов и в жесткой борьбе с «Яблоком» и «Союзом правых сил» сумел обеспечить губернатору Яковлеву практическое большинство в Заксобрании, потратив огромные средства и применив черные предвыборные технологии.

531

Виталий Александрович Южилин — российский бизнесмен, фактический владелец СанктПетербургского морского порта с 1997 по 1999 год. Затем продал акции порта и занялся большой политикой, став неформальным куратором санкт-петербургского бизнеса от администрации президента. В настоящее время крупный инвестор. По-прежнему близок к власти. Не публичен.

532

Союз экономической взаимопомощи, объединявший и координирующий экономику социалистических стран в годы СССР.

533

Пятое главное управление КГБ СССР — служба по борьбе с инакомыслием, тайная политическая полиция, была преобразована после распада СССР в управление ЗТ (Служба по защите государственного строя и борьбе с терроризмом). В настоящее время называется БТ (Служба по борьбе с терроризмом).

534

Второе главное управление КГБ СССР, Второе главное управление ФСР РФ. Не путать с Третьим главным управлением ГКБ/ФСБ — военной контрразведкой.

535

Совместные предприятия с участием иностранного капитала.

536

Запрашивали.

537

Компания или коммерсант, поставляющие оборудование и продовольствие на суда вне своих портов прописки.

538

Лицо или компания, организующие погрузку и разгрузку кораблей.

539

Первое главное управление КГБ СССР, ныне Служба внешней разведки России.

540

Григорий Томчин — российский лоббист, бывший депутат Государственной думы.

541

«Интурист» владел практически всеми гостиницами в СССР, принимавшими иностранных туристов.

542

Станция метро «Технологический институт» на Московском проспекте.

543

Группа профессиональных клакеров, нанятых артистом или режиссером для создания искусственного успеха или провала спектакля. В наше время профессия клакера не просто сохранилась, но и обрела «новое дыхание» в интернете. По сути, современные «фабрики троллей» являются не чем иным, как клаками.

544

Борис Гребенщиков — рок-музыкант, один из основателей и бессменный лидер рок-группы «Аквариум».

545

Александр Ляпин — выдающийся рок-гитарист, участник групп «Аквариум», «Кино», «ДДТ». В настоящее время владелец частной музыкальной школы в Калифорнии.

546

Свободная демократическая партия России, созданная Мариной Салье.

547

Жизненная хитрость, полезный совет. Термин «лайфхакинг» создан в начале нулевых британскими программистами путем объединения английских слов life — «жизнь» и hack — «взлом».

548

Скандал, разборка, протестные действия (жарг.).

549

Квазигосударства в Черной Африке — резервации коренного населения. Словом «бантустан» иронично называется страна, не обладающая самостоятельностью.

550

Виталий Савицкий — российский бизнесмен, создатель христианских демократических движений в России.

551

Александр Ткаченко — лидер Пермской преступной группировки.

552

Христианско-демократический союз, перспективная партия, прекратившая активность после гибели лидера Виталия Савицкого.

553

Александр Эпин — бизнесмен, преемник Савицкого на посту лидера ХДС. В настоящее время сосредоточился на бизнесе в области наружной рекламы, от политики полностью отошел.

554

«Аль-Каида» — террористическая организация, создана спецслужбами различных стран в конце 80-х годов. Руководителем «Аль-Каиды» считался Усама бен Ладен. Эксперты считают, что «Аль-Каида» до сих пор обладает технологиями горизонтальных сетевых связей, практически независима от руководства и работает, несмотря на противодействие со стороны спецслужб большинства государств.

555

Грузинские воры в законе, коронованные с нарушениями воровского закона, то есть незасиженные, купившие воровскую корону. Якобы первые воры-лаврушники заработали на воровской статус, поставляя на московские и ленинградские рынки специи и лавровый лист.

556

Юрий Молчанов — с 1987 по 1999 год проректор по учебной работе с иностранными учащимися и международным связям. С 2004 по 2012 год являлся вице-губернатором Санкт-Петербурга по экономическим вопросам.

557

Барвиха — поселок под Москвой на Рублево-Успенском шоссе, самое престижное дачное место, где расположены государственные резиденции.

558

В «Книге Джунглей» Редьярда Киплинга правильно называть Бандар-логи — стая говорящих обезьян. Название применяется в ироническом значении по отношению к толпе безответственных, ничего не достигших людей. После публичных выступлений оппозиции в 2011 году в Москве Путин назвал бандерлогами российских оппозиционеров, выходивших на демонстрации.

559

Владимир Лисин — российский бизнесмен, один из богатейших людей России, владелец контрольного пакета Новолипецкого металлургического комбината и многих других бизнесактивов, включая Морской порт Санкт-Петербурга.

560

Имеется в виду Александр Ебралидзе.

561

Дмитрий Михальченко (Крикун) — петербургский ресторатор, занявшийся морским и портовым бизнесом. Работал под крышей Евгения Мурова. После смерти Романа Цепова стал главным разруливающим в Петербурге и основным решалой. После отставки Мурова (как считается, не без участия Виктора Золотова) влияние Михальченко закончилось, он сам был арестован, осужден за контрабанду коньяка элитных сортов для петербургских бутиков и ресторанов. Бизнес Михальченко отошел членам семьи Евгения Мурова.

562

Имеется в виду война 2008 года, агрессия России, сопровождавшаяся, в частности, вторжением российских танковых колон на территорию регионов Грузии, включая Абхазию и Южную Осетию.

563

Православие головного мозга (сленг).

564

Белые ленточки — символы оппозиционных движений антипутинской направленности в 2011 году.

565

Геннадий Селезнев — российский журналист, коммунист, председатель Государственной думы второго и третьего созывов.

566

Шпон из красного дерева.

567

Улица в Москве вблизи Кремля, бывший проспект Маркса, на котором располагалось здание Госплана, ныне в этом здании — Государственная дума Российской Федерации.

568

Имеется в виду футбольный клуб «Зенит».

569

Имеется в виду Валентина Матвиенко.

570

Виталий Леонтьевич Мутко при рождении имел имя Виктор.

571

Первая линия Васильевского острова, четная сторона первой улицы Васильевского острова. Нечетная сторона называется Кадетская линия.

572

Юрий Севенард — потомок французской династии маркизов, внук племянницы знаменитой русской балерины Матильды Кшесинской, любовницы императора Николая II. В настоящее время продолжает работать в Москве в одном из подразделений холдинга «Русгидро». Принимал участие в строительстве Крымского моста.

573

Скрытая реклама, размещенная под видом журналистского материала (сленг).

574

Сооружение, представляющее прямоугольный камень с буддийскими текстами в Шри-Ланке.

575

Государственное учреждение, ныне занимающее бывший особняк Кшесинской на Петроградской стороне в Санкт-Петербурге.

576

Шутка, основанная на анекдоте времен Советского Союза: человек звонит по телефону и спрашивает: «Алле, это прачечная?», на том конце отвечают: «Хуячечная! Это Министерство культуры, еб твою мать!»

577

Международная классификация болезней и проблем, связанных со здоровьем.

578

Подводный аппарат, акваланг.

579

Виктор Кирьянов — сотрудник ГАИ из города Тихвин Ленинградской области. Сделал головокружительную карьеру. В 1996 году стал заместителем начальника ГАИ Петербурга и Ленинградской области, затем начальником. С приходом Путина на должность президента возглавил Главное управление ГАИ/ГБДД России. Стал заместителем министра внутренних дел. В 2015 году освобожден от должности и перешел на работу управляющим директором государственной корпорации «Ростех». Генерал-полковник полиции.

580

Территория, контролируемая какой-то силой: силовиками, бандитами, каким-то чиновником (сленг).

581

«Красная» крыша — силовики, «черная» — воры или бандиты.

582

Казанское преступное сообщество — банда в Санкт-Петербурге, руководимая Артуром Кжижевичем. Стояла особняком из-за непредсказуемости лидера и бригадиров. В бандитском Петербурге пользовалась ограниченным авторитетом. По некоторым данным, к казанским примыкала группа Шутова и группа Колесникова. После смерти Кжижевича потеряла влияние и фактически самораспустилась.

583

Хасан.

584

Петух — низшая каста тюремной иерархии, пассивный гомосексуалист либо опущенный, то есть изнасилованный заключенными за проступки. Сука красноперая — активист, сотрудничающий с администрацией. Красноперый — от красного цвета петлиц на форме МВД (жарг.).

585

Сотрудники ГАИ — по аналогии с «судейскими», «военными», «прокурорскими».

586

На улице Профессора Попова располагалось Главное управление ГАИ.

587

Евгений Пригожин — российский бизнесмен, ресторатор, владелец кейтерингого бизнеса. В 1981 году был осужден за кражу, мошенничество, вовлечение несовершеннолетнего в преступную деятельность, разбой, по сведениям, еще и за сутенерство. В 1998 году занялся ресторанным бизнесом, втерся в доверие к Владимиру Путину и неоднократно принимал в своих ресторанах высокопоставленных персон. Благодаря протекции Путина разбогател и в настоящее время является мультимиллиардером, спонсирует частные военные компании, ведущие военные действия в Сирии, Украине и африканских государствах. Владелец легендарной «Фабрики троллей», включая центр «Ольгино». Обвинен спецпрокуратурой США по делу о вмешательстве в выборы президента Трампа, включен в санкционный список США. Считается, что Пригожин ответственен за убийство трех независимых российских журналистов в Центрально-Африканской Республике.

588

Ограждение, состоящее из ленты, на которую нашиты треугольные флажки. Первоначально использовалось при охоте на волков, так как звери инстинктивно боятся пересекать подобную ленту.

589

Спортивно-концертный комплекс — стадион в Московском районе Санкт-Петербурга, крытая концертная арена.

590

Из кожи страуса, любимая обувь гангстеров 90-х.

591

Три короны — герб Швеции.

592

Городской парк в Московском районе Санкт-Петербурга недалеко от Кировского завода. Заложен в 40-х годах ХХ века.

593

Hej da! — «До свидания!» (швед.).

594

Бренд, принадлежащий Олегу Тинькову.

595

Имеется в виду санэпидемстанция, ее сотрудники, берущие взятки, то есть купленные.

596

Выражение времен СССР, когда сотрудники советской торговли незаконно переводили товар из одной категории в другую, например, товары третьего сорта продавали как первосортные. Разница в цене при этом шла в карман сотрудников и руководителей магазинов и складов.

597

Органическое соединение, моносахарид — глюкоза, получаемая из крахмала или целлюлозы путем гидролиза.

598

Американский бренд собачьего корма производства компании Pedigree. Производится из отходов пищевой промышленности — костной муки, подсолнечного масла, кукурузы, пшеницы и минеральных добавок.

599

Добыть на промысле, достать.

600

Система продажи права временной аренды курортной недвижимости.

601

Наталья Крачковская — знаменитая советская актриса. В 2001 году создала систему школ актерского мастерства для детей. По мнению СМИ, Крачковскую обвинили в намеренном обмане с целью легкого заработка, так как родителям всех детей, принятых в школу, заявляли о том, что их дети обладают серьезным актерским талантом, хотя за деньги обучали всех, включая совершенно бездарных учеников. Впоследствии сама Крачковская заявила, что никакого отношения к этой школе не имела. Умерла от инфаркта в 2016 году.

602

Пруфы на интернет-сленге — доказательства. Прилинковать — сделать линк, то есть поставить интернет-ссылку.

603

Большая советская энциклопедия.

604

Von Ruediger — Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, уроженец Эстонии, немец по отцу, избран патриархом в 1990 году. Умер при загадочных обстоятельствах в 2008 году в своей резиденции, возможно, был убит. По данным экспертов и СМИ, а также зарубежных источников, Алексей Редигер являлся сотрудником КГБ СССР.

605

Андрей Кураев — экс-профессор Московской духовной академии, российский писатель, богослов, философ, учился в Московской духовной семинарии, с 1990 по 1993 год был пресс-секретарем и референтом патриарха Алексия. В настоящее время протодиакон Русской православной церкви, находится в оппозиции к нынешнему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу. Самый известный православный публицист. Придерживается неоднозначных взглядов. Эксперты отмечают его антисемитские высказывания, позиционирует себя как русский националист.

606

Трипитака — один из основополагающих сборников буддийских текстов. Стхавировада— старейшая школа буддизма в мире. Махасангхика — одно из направлений современного буддизма, отстаивающее интересы мирян по отношению к монахам, ныне вытесненное более новым учением Махаяна.

607

Температура пятнадцать тысяч кельвинов соответствует голубому цвету.

608

Имеется в виду чириканье птиц.

609

Головной убор православного священника в виде расширяющегося кверху цилиндра. Является наградой для священников.

610

BMW.

611

Николай Лосский — русский религиозный философ, профессор, высланный из СССР за христианское мировоззрение в 1922 году. Умер в Париже в 1965 году. Один из ведущих православных философов ХХ века. Алексей Лосев — русский философ, профессор, переводчик, писатель, политический заключенный, историк, монах

612

Павел Флоренский — русский православный философ, политзаключенный, священник, расстрелян в 1937 году. Лев Карсавин — русский религиозный философ, историк средних веков, выслан из Советского Союза в 1922 году. Жил в Литве. В 1949 году, после оккупации Литвы советскими войсками арестован и приговорен к тюремному заключению. Умер от туберкулеза в спецлагере.

613

Поэтическое и мелодическое искусство религиозных гимнов и песнопений.

614

Русины — этническая группа, проживающая в Западной Украине, Восточной Словакии, в некоторых областях Польши, Венгрии, Румынии и Сербии, потомки жителей Киевской Руси. Некоторые из них считают себя истинно русскими, в отличие от «смешанных наций» — финно-угорской России и польской Украины. Принадлежат к грекокатолической церкви.

615

Бандит Феоктистов.

616

Плакат с призывом «Требуйте долива пива после отстоя пены!» висел в советских пивных.

617

Александр Глебович Невзоров.

618

Штудия — от нем. Studium — научное исследование, этюд, научная работа.

619

Юрий Комаров — петербургский гангстер, контролировавший Курортный район, взимавший дань с фарцовщиков, лидер Комаровской ОПГ. В 1995 году был арестован и осужден на 11 лет лишения свободы. Иммигрировал в Таиланд, где занялся фруктовым бизнесом, по телефону продолжая руководить своей бригадой, впрочем потерявшей всякое влияние. Был трижды судим, владел усадьбой в непосредственной близости от правительственной дачи губернатора Санкт-Петербурга. Умер от рака в 2010 году в Германии.

620

Коля Кобыла — соратник Комарова по ОПГ.

621

Американская компания, торгующая средствами личной гигиены, бытовой химией, посудой и другими товарами. Организована по схеме сетевого маркетинга. Эксперты называют Amway квазирелигиозной корпорацией.

622

Расстричься — снять религиозный сан, выйти из духовного звания.

623

Воинское звание в царской России — главнокомандующий, равный фельдмаршалу.

624

Нейролингвистическое программирование — квазиучение в психологии, используется в основном в тренингах персонала как способ повышения эффективности продаж товаров и услуг.

625

Термин из НЛП — способ бессознательной манипуляции путем постановки «якоря», создание у покупателя неосознанной концентрации внимания на каких-то высказываниях манипулятора.

626

Район в Ленинградской области.

627

Подвесная лебедка.

628

В данном случае вода, охлаждающая контуры ядерных реакторов.

629

Руководит, распределяет (сленг).

630

Цапковская организованная группа в Краснодарском крае. Основатели — братья Николай и Виктор Цапки. С начала 90-х годов держали под полным контролем Кущевский и Ленинградский районы Краснодарского края. Рэкетировали бизнесменов, избивали косо посмотревших на них жителей, насиловали старшеклассниц, организовывали заказные убийства оппонентов. В 2010 году убили 12 человек в доме фермера Аметова, включая малолетних детей. Сергей Цапок и его подельник Сергей Цеповяз были активистами партии «Единая Россия». Цапковская группировка имела тесные связи с детьми генпрокурора России Юрия Чайки. Сергей Цапок в качестве муниципального депутата присутствовал на инаугурации президента России в Кремле. Был осужден на пожизненный срок лишения свободы, умер от инфаркта в возрасте 38 лет в местах лишения свободы.

631

Поселок в Ленинградской области, до 1948 года — Кивиниеми. Находится на берегу реки Вуокса.

632

Инвалиды-опорники, люди с патологией опорно-двигательного аппарата, как правило, передвигающиеся на инвалидных колясках.

633

Суворовский проспект в Санкт-Петербурге.

634

Законодательное собрание (сленг).

635

Неопалимая купина — явление Всевышнего Моисею (Моше) на Синае в образе горящего куста терновника (колючей сливы).

636

Текст, написанный равнодушным профессионалом (сленг).

637

Выражение, возникшее в среде аудиофилов, означающее теплый живой звук, в отличие от «цифрового», унифицированного звучания транзисторных усилителей (сленг).

638

Понятия современного постмодерна.

639

Birkin — знаменитый бренд торговой марки Hermes. Под брендом Birkin выпускаются женские сумки ценой от 10 000 до 200000 долларов.

640

Французский дом моды Louis Vuitton, выпускающий одежду и аксессуары класса лакшери.

641

Ирина Прохорова — российский литературовед, главный редактор журнала «Новое литературное обозрение», издатель, глава одноименного издательского дома. Руководитель федерального гражданского комитета партии «Гражданская платформа» (2013–2014), старшая сестра российского бизнесмена и политика Михаила Прохорова.

642

В Советском Союзе столица Эстонии писалась с одной буквой «н» — Таллин. Затем, по требованию эстонцев, город стали называть Таллинн. С 1995 года распоряжением администрации президента России город снова пишется по-русски с одним «н».

643

Минтимер Шарипович Шаймиев — президент Республики Татарстан с 1991 по 2010 год.

644

Dive Master — первая ступень в профессиональном дайвинге по системе ассоциации PADI (Professional Association of Diving Instructors).

645

Горные системы в Южной Сибири, находятся на территории Красноярского края, Иркутской области, Хакасии, Тувы, Бурятии и Северной Монголии.

646

Крыло российской Социал-демократической рабочей партии, которое в 1903 году раскололось на боевую фракцию (Партию большевиков под идеологическим руководством Владимира Ленина) и умеренных социалистов (меньшевиков).

647

Святослав Теофилович Рихтер — великий советский и российский пианист-виртуоз, открытый гей.

648

Карл Густаф Юнг — швейцарский психиатр, создатель глубинной психологии, соратник Зигмунда Фрейда.

649

Патологическое сужение.

650

Древний род шотландских лордов McFarland — дворян, лишившихся своих земель во время последней англо-шотландской войны. Джон МакФарланд приехал в Россию по приглашению императрицы Екатерины Великой как учитель английского языка в семье наследника престола Павла. Сын Павла Александр I назначил Джона своим личным слугой и консультантом, переименовав при этом Джона МакФарланда в Ивана Парланда и даровав ему чин камер-фурьера и российский дворянский титул. К старости Джон (Иван) стал крупным бизнесменом и землевладельцем. Ему принадлежали десятки домов в Санкт-Петербурге. Внук Джона Альфред Парланд был архитектором, автором храма Спаса на Крови, а правнучкой — бабушка автора. Ее двоюродные братья: Генри Парланд — выдающийся финско-шведский поэт начала ХХ века, и финский инженер Герман-Николос Парланд, кавалер высшего ордена Финляндии — ордена Белой розы, профессор Технологического университета Тампере, умерший в Хельсинки летом 2019 года. К роду Парландов также относятся Ральф — известный финский шведоязычный писатель и литератор, и один из основоположников финской психиатрии — Оскар Парланд. Парланды были категорическими противниками православия и придерживались англиканской веры. С 1845 года — граждане Великого княжества Финляндского. Самый младший из рода МакФарландов — Ryan Zapolskiy, ему четыре года.

651

Театр Ленинского комсомола в Ленинграде, ныне театр-фестиваль «Балтийский дом».

652

Роберто Альфонсо Фаррелл — уроженец острова Аруба, диджей, танцор, вокалист группы Boney M. Последние годы жил в Нидерландах.

653

Валентина Петренко — экс-сенатор, член Совета Федерации от Республики Хакасия. Прославилась удивительной идиотской прической.

654

Элизабет Ребекка Митчелл — солистка группы Boney M., уроженка Ямайки. В настоящее время владеет всеми правами на альбомы группы.

655

Администратор, встречающий гостей в отелях и ресторанах.

656

Речь идет об оккупации Крыма Россией в 2014 году.

657

Появившаяся в середине ХХ века субкультура, название образовано от англ. to be hip — «быть в теме». Наибольшего расцвета стиль хипстеров достиг в 2010 году. Хипстеров можно назвать новыми стилягами, придерживающимися мировоззрения постмодерна, креативного самовыражения, здорового образа жизни, нонконформизма, увлечения арт-хаусом, винтажной одеждой, стилем унисекс и продукцией корпорации Apple.

658

Марихуана.

659

В данном случае — российские граждане, работающие за границей, или иммигранты из России.

660

Знаменитый дом в Санкт-Петербурге, построенный в 1914 году. Считается одним из самых престижных домов. В доме Бенуа жил Сергей Киров, композитор Шостакович, князь Гагарин, а также многие советские деятели, включая маршала Говорова, соратника Владимира Ленина Григория Зиновьева, Алексея Кузнецова, секретаря Ленинградского обкома и горкома КПСС Николая Шверника, члена Политбюро ЦК КПСС и председателя Президиума Верховного Совета РСФСР. Однако, несмотря на такую престижность, в доме Бенуа до сих пор существуют нерасселенные коммунальные квартиры.

661

Тайская денежная единица, приблизительно 1/30 доллара.

662

Дагестанец.

663

Can I go home, I feel very bad — «Можно я пойду домой, я себя плохо чувствую?»

664

No, you must sing full program — «Нет, вы должны спеть полную программу!»

665

Гостиница «Амбассадор» на проспекте Римского-Корсакова, 5.

Content

Запольский Дмитрий Николаевич Путинбург

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

БОРМАН

МОГИЛА

ВЫБОРГСКИЙ ВЫБОР, ИЛИ ЗАРОДЫШ «РУССКОГО ВИДЕО»

ЧАЙНЫЕ ЦЕРЕМОНИИ РЫЦАРЕЙ ЧЕРНОГО ПЛАЩА

СИНДИКАТ

ОПЕРАЦИЯ «ШТУРМ»

«НОВИЧОК»

МИХО

ШУСТЕР

КУМАРИН

ПЕРВОГРАД

Кокаиновый Петербург: начало

Только смелым покоряются моря

Действующие лица и исполнители

Торчки и точки

Приколы нашего городка

Кокс и секс

Оборотная сторона

Кружатся диски

Адамава фульфульде, или Как испортили кокаин

ЦЕПОВ

МАЛЫШЕВ

КРУПА

ИВАНОВ

ШУТОВ

ПЛЕМЯННИК

ШЕЛКОПРЯД

НАХУХОЛЬ

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ДОЛЖНЫ МЫ УБЕРЕЧЬ ОТ ВСЯЧЕСКИХ ЕМУ НЕНУЖНЫХ ВСТРЕЧ

ОТКАТЫЧ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПЕСНЯ О СИНЕЙ ПТИЦЕ

САША АБСОЛЮТ

ГУБКА-НЕВИДИМКА

ЖИР

ЗЮГА И ЗИГА

ИНОПЛАНЕТЯНИН

БЕЛАЯ НОЧЬ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ВЕРГИЛИЙ

КОЗАК

СПИКЕР-БАРИТОН

ВИЛЛИ, КОТОРОГО СЛИЛИ

ПЕДРОГРАД (ГЕНА ВОНЮЧКА)

ВИТЕК МИЛАШКА

МАРКИЗ КАРАБАС И ПРАВНУК МАТИЛЬДЫ

ШМЫГА

ПЕДОФИЛ ЖЕНЕЧКА

МОЛОДЫЕ БЫЧКИ

ОТЦЫ И ДЕТИ

LENTINULA EDODES КАК РУССКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ

ВОЛШЕБНИК ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА

ДАМА С КАМЕЯМИ

ЖЕНЬКИНА ЛЮБОВЬ

ПЧЕЛКА МАЙЯ

РЕКИ ВАВИЛОНА

Примечания