Хонихоев Виталий

Синдзи-кун и искусство войны [СИ]

Глава 1

Для того, чтобы быть командой суперов — нужно многое. Команда, организация, клан — как ты не назови группу людей, объединенных общими целями. В первую очередь — внятные цели. Что вам нужно? Как вы поймете, что вы достигли цели? Что необходимо сделать для достижения цели? Краткий анализ показывал, что для достижения статуса неприкосновенности нужно достигнуть как минимум уровня кланов-семей, которые входят в так называемые «столпы общества» старого Токио. Как не удивительно, но это возможно. Существует много путей наверх, но самый простой и самый перспективный для нас, в этом мире — путем личной силы. Конечно, можно создать супер-пупер-мега-корпорацию, (но ее еще создать надо, а тут у меня опыта нет абсолютно), однако в мире, где адмирал Ямамото единолично закончил войну — личная сила важнее любых денег.

Как там у Киплинга — «золото хозяйке, серебро слуге, медяки хозяйственной всякой мелюзге. Верно! — отрубил барон, нахлобучив шлем: — но хладное железо властвует над всем!». Если у вас есть богатство, но нет сил его отстоять — вашим богатством будет владеть тот, у кого есть оружие. В этом мире — тот, у кого есть сила. Отвратительно то, что в этом мире существует такое многообразие экзотических сил, вроде смещения Сакуры в пространстве, когда она волевым усилием при прикосновении к объекту — может переместить часть объекта с собой. Или способность Алана Митсуи к внедрению в память и снижения критичности сознания в отношении именно его как лучшего друга. Способность Акиры создавать огонь в любой точке пространства, которую она видит или ощущает. Исходя из этого вполне можно предположить, что существует в этом мире и человек, которому достаточно сосредоточиться на вашем имени, или фотографии — для того, чтобы у вас взорвалась голова. Или случился сердечный приступ. Как бороться с такими угрозами? Единственный возможный вариант как раз гласит — стать частью системы кланов, стать необходимым и выгодным для всех элементом.

В противном случае, как бы ты ни был силен — найдется противодействие. Даже наши силы (если включать сюда команду Питера, Юки и Сакуры) — в настоящее время достаточно грозное оружие. В теории, Сакура может появится в покоях хоть Императора Японии — и тут же уйти назад, забрав с собой половину кровати с балдахином и половину Императорского тела. Или тут все же существует какой-то гаситель магии? В теории — должен, хотя бы даже в виде способности у мага. Такой вот маг-гаситель. Ему в руки автомат, пояс с гранатами и вперед. На него магия не действует, а он сам всех пулей в лоб обеспечивает. В свою очередь — такой вот маг уязвим к обычному оружию.

Я помотал головой. С мыслями что и как — проблем не было. Была проблема с их количеством. При таком обилии информации и теорий, выстроить единую стратегию невозможно. Пока ясно одно — необходим постоянный экспоненциальный рост личной силы каждого, а также исследование возможностей сочетания способностей всех членов команды — с тем, чтобы лучшие комбинации использовать для повышения синергии способностей.

— О чем думаешь. — на мою парту как обычно вспорхнула Иошико и закачала ногами.

— О жизни. — сказал я: — и о том, как ты собираешься свои выборы школьные выигрывать.

— Вот. — говорит Иошико и даже перестает ногами болтать: — вот и у меня к тебе просьба. Поможешь мне с выборами? Ты же у нас умный.

— Дел много. — ворчу я, отворачиваясь. У меня и правда много дел. Нужно организовывать тренировки на базе, разработать стратегию нашей группы, вместе с Питером и остальными — провести мозговой штурм тактики нашей команды на Играх, где-то найти источник финансирования, раз уж мы разошлись бортами со старым Джиро. После вчерашнего про старого Джиро думается только в перспективе слов Майко — старый мудак. Хорошо, что у меня способность ампутированные конечности отращивает, мизинец ей на раз-два отрастить. Но как там говорят «ложечки то мы нашли, а осадочек остался». Если до этого момента Джиро воспринимался мной как возможный союзник и неплохой в целом мужик, то теперь его образ устойчиво перекочевал в категорию неприятных людей. Я понимаю всю эту философию гокудо и «потерю лица», но не могу отделаться от мысли, что при личной встрече оторву ему его старую, глупую голову.

Ибо нехрен. А может и надо. Попросить Сакуру, появится у него дома — и раз! Нету старого Джиро, пожил уже свое. Жаль, конечно, ну да что поделать. А уж следующий за ним в цепочке командования — будет посговорчивей. Вот и источник финансирования сразу — обложим гокудо данью. И место под солнцем займем. Акира расстроится конечно, уж больно она к старому мудаку привязана, но я операцию один проведу, буду в тайне держать, Сакуру конфетками подкуплю. Кто его может там охранять — Джун Огненный Хлыст не в счет, у меня сейчас и доспех кровавый, и лезвия, и иглы. Гидрокинетик, девушка с резкими чертами лица, как ее там — Кэтсуми, тоже не в счет. Или еще проще — достану снайперскую винтовку и попрошу Читосе поймать одну старую глупую голову в прицел. Банг! И нету старика. А что, это решает все наши проблемы разом, подумал я и посмотрел на Иошико уже заметно веселее.

— Между прочим, Ямасита Синдзи-кун, ты мне должен. — сказала Иошико: — и я сейчас не прошу. Я требую вернуть мне долг.

— Ох. — говорю я: — да, да, я понял. Помогу, чем смогу. Но у меня действительно сейчас будет горячая пора.

— С учетом того, что школьные выборы будут только после каникул — это не так уж и срочно. — машет рукой Иошико, снова приходя в хорошее настроение: — ближе к выборам и начнем.

— Ну нет. — говорю я: — это, так не работает. С момента выдвижения кандидатов — каждый день должен работать или на тебя, или против конкурентов. Уж если ты взялась за это дело, то берись серьезно. Или забыла про свое пари.

— Точно. Пари. — грустит Иошико, потом вдруг вскидывает голову, в которую ей приходит замечательная мысль: — а может мы с тобой вдвоем сходим и надерем задницы этим Самураем вместе с их Икагами и Академией Феникса. Всем сразу. Чтобы закрыть вопросы.

— Я, кстати, ни капельки даже не сомневаюсь, что ты сможешь. — прищуриваю глаз на Иошико: — при условии, что у них своих суперов нет. Вот только спалишься ты точно. И придет по твою душу СКПУ. А мне инспектор говорил, что такие вот вещи не поощряются обычно. Думаю, что Икагами как раз подозревает что-то в этом роде. Сама подумай — раскидала ты их в момент, пятерых тренированных парней. Чтобы гордость не страдала, надо придумать что-то. Так что даже если бы ты и не была супером — они бы это придумали. А ты прямо к ним в ловушку пойдешь.

— Ну блин. — расстроилась Иошико. В части надрать кому-то задницу, она очень похожа на Майко — мимо не пройдет.

— Так что — терпение и неторопливый, поступательный труд. — вещаю я, подняв палец вверх и чувствуя себя столетним дедом: — падаван мой.

— Скукота. — говорит Иошико и перестает болтать ногами. Потому что к моей парте подходит Ая-чан. Ая-чан немного раздражена тем фактом, что Иошико опять сидит на моей парте и почти касается меня своими ногами. Ноги Иошико раздражают Аю-чан. Но тут уж я бессилен — тоже ничего с этими ногами поделать не могу. Конечно, есть у меня где-то в голове парочка идей что с этими ногами можно сделать, но, боюсь эти идеи Ая-чан тоже не одобрит.

— Синдзи-кун. Иошико-тян. — говорит Ая, церемонно, словно на приеме у Императора в его Восточном Лазурном Дворце. Видимо она надеется что такое формальное обращение приведет нашу школьную гяру-спортсменку в чувство и заставит спрыгнуть с парты или хотя бы одернуть юбку. Школьная гяру не реагирует на формальный тон.

— Салют, Ая! — говорит она и улыбается самой широкой улыбкой, начиная напоминать белую акулу у побережья Австралии, заметившую вдали одинокого серфенгиста.

— Иошико-тян. Мне надо поговорить с Синдзи наедине. — рубит Ая, нарушая все приличия и прочие экивоки загадочной японской души. Как же так, сразу к делу, минуя все эти далекие заходы со стороны солнца.

— Конечно. — говорит Иошико … и остается сидеть на парте. Пауза длится несколько секунд и лицо Аи начинает покрываться красными пятнами. Уверен, будь на месте Иошико кто угодно другой — дело дошло бы до рукоприкладства. Но поднять руку на чемпионку региональных — Ая все-таки не решается.

— Иошико… — говорю я: — действительно, мне бы перекинуться парой слов с Аей. Это важно.

— Ладно! — спрыгивает с парты Иошико, наклоняется ко мне и шепчет на ухо: — после школы встретимся. Я тебя найду. — и убегает, чуть ли не вприпрыжку. Смотрю ей вслед, ловлю себя на мысли, что немного завидую этой энергии и позитиву.

— Опять она… — ворчит себе под нос Ая: — мог бы и сказать ей. — я бы, конечно, мог, но мне нравится, что хотя бы один раз в день упругая попа Иошико восседает на моей парте и ее коленки почти касаются моих локтей, а ее лодыжки раскачиваются совсем рядом — вот тут, сбоку. Сила Юности, так сказать.

— Так что у тебя за дело, Ая-чан? — спрашиваю я, не желая в очередной раз участвовать в выяснении вопроса «почему эта Иошико сидит на твоей парте, и кто ей дал такие полномочия».

— Юки-сама ждет тебя в клубе. — говорит Ая. Что ж. Как я и предполагал. Время переговоров.

POVКим Иошико, девушка со стройными ногами,

чемпион региональных соревнований, посвященная Братства

Иошико шла упругим шагом, слегка подпрыгивая. Ей всегда было трудно сдерживать себя от того, чтобы не побежать. Побежать во всю силу своих ног, оставляя позади не только людей, велосипедистов, но и автомобили. Рвануть с места так, чтобы только пыль взвилась столбом — она знала, что может это. Но ей приходилось сдерживаться. Всегда. На тренировках, на соревнованиях, на спаррингах, даже в драках. Надо соизмерять свою силу, надо скрывать свои истинные возможности, следить за тем, чтобы не ударить в полную силу, не подпрыгнуть слишком высоко, чтобы не выглядеть совсем свежей и отдохнувшей после двух часов тренировок. Для того, чтобы сбрасывать внутреннее напряжение — она иногда на перемене выскакивала из школы, убедившись, что никто не смотрит — перепрыгивала через забор и, отдалившись от школы на приличное расстояние — пробегала несколько кварталов. Прохожие не обращали на нее внимания — ну торопиться куда-то школьница, опаздывает. А то, что эта школьница бежала на предельной для человека скорости уже два квартала — никто ж не замерял.

Вот и сегодня, после разговора с Синдзи — она решила пробежаться, скинуть напряжение, расправить свои мышцы, пусть и немного. Отойдя от школы на безопасное расстояние, она рванула с места. Ноги легко отталкивали асфальт, она словно летела вперед.

— Йо! — кричат ей и она останавливается, оборачиваясь. Трое. Крэпу, Санданс и какой-то малый, которого она раньше не видела. Сандас был нормальный парень, только больно уж молчаливый, высокий и угрюмый молчун. Что удивительно — блондин. Натуральный блондин, не крашенный и при этом всем — японец. А вот Крэпу, заносчивый мелкий прыщ — периодически просто бесил ее свои поведением. А еще у него были ярко-красные прыщи по всей коже. Из-за этого лицо Крэпу напоминало ей карту боевых действий.

— О! Привет, ребята. — говорит она, подходя к ним: — что вы тут делаете?

— Поговорить надо. — говорит Крэпу, своим слегка картавым голосом: — не здесь. Отойдем. Как раз тебя искали. — они отходят в сторону и Иошико ломает голову, думая что надо этим трем от нее в разгар школьного дня. В конце концов Крэпу и Санданс были на хорошем счету в местном отделении Братства и их появление вполне может означать ее повышение. Или новое задание.

Они отошли в сторону, туда, где неподалеку от школы была заброшенная стройка. Сейтеки все-таки является собой довольно депрессивный регион и после того, как два года назад обанкротилась компания-застройщик, никто не торопится выкупать недостроенный объект. Здесь поселилось огромное количество бродячих кошек, а школьники бегали сюда ночевать для «проверки нервов» и рассказывали истории про призраков, дескать на этом места раньше было старое кладбище или госпиталь и души мертвецов по ночам искали себе покоя. Иошико не верила в эти бредни.

— Ну. — сказала она, когда они зашли внутрь здания так, чтобы никто снаружи не мог их видеть: — что случилось-то?

— А это я у тебя хотел спросить, Йо. — повернулся к ней Крэпу. Иошико отступила на шаг. Что-то эта ситуация перестала ей нравится.

— В смысле? — спросила она: — что-то не так?

— Дошло до нас, Йо, что ты многовато про Братство треплешься. Просто всем рассказываешь. Одноклассникам своим например… — сказал Крэпу и его глаза сузились, а глотка напряглась, увеличившись почти вдвое. Она уже видела такое, знала, что это означает и потому перенесла вес тела на заднюю ногу, а переднюю, левую — подняла на носок. На всякий случай.

— Что за бред. — сказала Иошико: — я рассказала только Сину и Юки. Они оба — супера. Нам нужно рекрутировать новых членов в Братство, сам Учитель так говорит.

— И как? — наклоняет голову Крэпу: — удалось их рекрутировать?

— Пока нет, но…

— Ах, пока нет… но вот что интересно, Йо. Твои дружки теперь знают про Братство и то, что ты к нему принадлежишь. А вот Братство не знало о них. Вернее — не знало о них из твоих уст. Потому, что ты ничего нам не сказала. — говорит Крэпу. Стоящий за его спиной Санданс не двигается, а вот новенький — наоборот. Он словно капелька ртути — постоянно перемещается, его руки в постоянном движении, он то вытрет пот, то почешет за ухом, то шмыгнет носом, помотает головой, поправит прическу. Иошико чувствует, что этот малый ее раздражает. Ее раздражает и Крэпу. Санданс — стоит и не привлекает внимания и Иошико думает, что не будет его бить, если вдруг дойдет до драки. А запах драки уже стоит в воздухе — по раздутой шее Крэпу, по его выкаченным глазам становится ясно, что драки не избежать.

— Потому, что было рано рассказывать. — говорит Иошико: — я бы рассказала, так вы бы стали сами контакт устанавливать и спугнули бы их. Знаю я ваши методы.

— То есть ты сомневаешься в методах Учителя. Ну-ну. Хотя ладно, про это ты сама с ним поговоришь. А пока же — давай…

— Что?

— Выкладывай информацию. Все что узнала. Кто такие, способности, уязвимость, слабые места, персональные данные — все. Нам нужны эти люди. — говорит Крэпу и в его глотке что-то булькает. Отвратительно, думает Иошико, что он о себе возомнил. Она не раз била его на тренировках в скрытом лесу, будет нужно — сделает это еще раз. И Санданс не поможет. Темная лошадка тут — новенький, кто он такой и что ему нужно?

— Пока — не могу. — говорит Иошико: — я сама по ним работаю. У меня установился вполне хороший контакт с тем и с другой и я …

— Ты не понимаешь, Йо. Это приказ. Информацию.

— Приказ? С каких пор это ты стал отдавать мне приказы, Жабеныш? — немедленно взбеленилась Иошико: — ты не перегрелся на солнце, случайно?

— С тех самых пор, как ты перестала быть преданной и верной идеям Братства и стала опасно сближаться с врагами. Как там сказал Учитель? — слегка поворачивает голову Крэпу.

— Встретиться с Иошико. — гудит Санданс: — вернуть заблудшую сестру в лоно Братства.

— Так что отзывается твоя командировка в свет, Йо. Поедешь с нами на базу, больше никакой тебе школы, никакого города, никаких странных друзей. И тем более — подруг. Пойдешь в лагерь. Снова. — кривая усмешка разрезает лицо Крэпу, делая его еще более похожим на большую жабу.

— Вы не понимаете. — говорит Иошико: — я тут уже внедрилась. У меня тут связи. Да я тут пользы Братству раз в десять больше принесу, чем в лесном лагере.

— А это уже не моего ума дело. — пожимает плечами Крэпу: — ты про это с Учителем разговаривай. Скажет вернуть тебя обратно — вернешься. А пока — информацию. Нам еще к твоим дружкам надо будет заскочить. Раз уж ты не способна привлечь их в Братство, думаю мы сами справимся.

Иошико смотрит на Крэпу, на Санданса. На новенького. Вздыхает.

— Извините. — говорит она: — я не могу так поступить. Я прошу дать мне время и за это время я точно смогу привлечь их на нашу сторону, я …

— Времени больше нет. — говорит Крэпу: — таков приказ.

— Я … не могу. — говорит Иошико и встает в стойку. Крэпу смотрит на нее и мотает головой, насмешливо улыбаясь.

— Йо… ты верно думаешь, что ты все еще можешь отпинать меня как в старые добрые времена? Что ты все еще крупная рыбешка в пруду.

— Я думаю, что никакого приказа от Учителя у тебя нет, и вы все попросту узурпируете власть от его имени. — Иошико чувствует, как на ее костяшках вырастают костяные лезвия, превращая ее руки и ноги в смертельное оружие.

— А ты знаешь, Йо, почему маги обычно работают тройками? — спрашивает Крэпу и его глотка раздувается еще больше, словно у подавившейся жабы. В следующую секунду он открывает рот и выстреливает своим огромным, упругим языком — словно хлыстом! Иошико уже готова к этому, она уходит в сторону и короткие лезвия срываются с ее рук в троицу, стоящую напротив. Лезвия не должны убить, она не хочет их убивать, лезвия должны дезориентировать, ослепить, заставить отступить, нарушить концентрацию, а там уже и она подскочит и надает Крэпу и его дружкам таких люлей, что они еще пожалеют, что на свет родились.

К ее удивлению — лезвия отскакивают от кожи ее противников, в том месте, где они ударились — вспыхивают синие огоньки. Щит. Новичок — маг щитов. Она успевает выругаться, и в этот момент горячий луч бьет ее в бок и отбрасывает на землю. Она пытается вскочить, но новый удар языка-хлыста — роняет ее снова. В ее голове все плывет и качается, она все-таки встает на ноги и поднимает руки. Чертов щитовик, смешал ей все карты.

— Что же. — говорит Крэпу и его лицо искажается: — Учитель просил привести тебя, но он не сказал, что обязательно привести тебя целой. Мы можем и поразвлечься, не правда ли, парни?

— Хорошо, что с нами сегодня нет девчонок, они бы нам не разрешили. — гудит Санданс и еще один луч срывается с его пальцев, Иошико маневрирует, но попадает под удар языка и снова кувырком летит в пыль.

— Тройка магов — это команда. — говорит Крэпу: — мы долго тренировались в совместной работе. А ты слишком привыкла быть сильной. Сегодня мы втопчем тебя в пыль, где тебе и место. Ах, да еще и трахнем. Все по очереди.

— Не, я в таких играх не участвую. — поднимает руки новенький: — чего уже, берем ее и пошли. Нам же сказали доставить.

— Заткнись. — говорит Крэпу: — не будешь участвовать, значит за ноги подержишь. Нам больше достанется. Учитель ясно сказал, что он сказал?

— Если не пойдет сама — проучить. — гудит Санданс. Еще один луч и Иошико едва успевает закрыть лицо руками, снова падает. Сволочи, думает она, если бы мои атаки работали, если бы не щитовик…

— Проучить — значит сделать больно. Вот мы и будем… делать больно. Хотя, кто знает, может ей еще и понравится. — скалится Крэпу: — слышал я что она извращенка и не скрывает этого. Так что можешь прекратить сопротивляться и получить удовольствие, Йо.

— Через мой труп. — рычит Иошико, вставая.

— Что ж. Можно и так. — соглашается Крэпу.

Глава 2

В помещении Литературного Клуба было прохладно. Как всегда, если в клубной комнате была Юки — тут было прохладно. Мико-тян суетилась возле сервировочного столика, заваривая чай и раскладывая конфетки и печеньки по блюдечкам. Сама Юки сидела за столом, с прямой спиной. Редкость. Сколько я видел Юки в клубном помещении — она или полулежала в кресле, либо лежала на диване. Отдыхала от суеты сует и всяческой суеты.

— Синдзи-кун! — видит меня Юки и радуется. Не то, чтобы прямо радуется-радуется, но немного обрадовалась, да. Что же, хорошо, что не хмурится.

— И тебе привет, Юки-сама. Ты за мной посылала?

— Да. — говорит Юки: — мы же … пропустили встречу с Атсуши и Акеми.

— Да, помню. — события с «лучшим другом Аланом» и последующее превращение нашего лучшего друга в мясную лепешку, путем обрушения на него ледяного молота — естественным образом отменили свидание с отпрысками рода Мацумото. Хотя, правды ради, надо сказать, что на место встречи мы прибыли всем составом, хотя немного подшофе. Но были отозваны добрым дядькой Минору, потому как последний предположил, что мы находимся под прямой и непосредственной угрозой атаки от Митсуи. Кстати, не без оснований. В результате — свидания, о котором договаривалась не состоялось.

— Эти … вот. — Юки подает мне сложенную записку. Я беру ее, разворачиваю и читаю. Сперва обычные приветствия, прямо-таки официальная нота. Выражается сожаление, непредвиденные обстоятельства и назначается новое свидание. Хм, интересно, думаю я, я этих двух «соблазнителей» в школе уже третий день не вижу.

— Ну… — говорю я: — так сходи, чего. От тебя ж не убудет. — Юки немного краснеет и объясняет, что сегодня сестрички Сато будут заняты по семейным вопросам, а ей идти не с кем и…

— Конечно, схожу с тобой. — киваю я. Понятно, что после всего, что было, она не чувствует себя уверенной, а может даже побаивается встречи с клановыми. Хотя и сама в шаге от этого статуса, но после «друга Алана» — в голове неприязнь к кланам засела прочно. Юки радуется и мы садимся пить чай, пока есть время. Сидим за столом, сестрички Сато пьют чай вместе с нами, разговариваем ни о чем — так, школьные сплетни и обсуждение последних новостей. Мне рассказали, что новенькая, которая перевелась из Академии — некая Мико Ли — уже снималась в рекламе нижнего белья и у половины мальчиков есть журналы, где она в одних шнурочках от известного бренда. Что она ногой ломает три кирпича сразу. И, говорят, у нее молодой человек — некий красавчик, со всеми клише, которые только можно найти в корейских дорамах — и наследник корпорации и знает пять иностранных языков и катается на новой (европейской!) иномарке и, конечно же — красавчик с длинными волосами. Видели его уже на школьной парковке, когда он забирал ее после занятий.

Еще, — другая новенькая, та, которая Луиза Бенар — настоящая француженка. И живет в самом Париже, представляете? А тут просто учится — временно. Я понимаю восторги сестричек Сато — для японских девушек Париж — это что-то вроде объекта религиозного поклонения и паломничества. Увидеть, так сказать Париж и умереть, но предварительно показав всем своим знакомым фоточки, где они позируют на фоне Эйфелевой башни, улыбаясь и показывая пальчиками букву «V». Знал бы Уинстон Черчилль, во что превратится этот знак…

Дверь в клубную комнату открывается и на пороге возникает Иошико. То, что она без спросу врывается в Литературный Клуб — это еще полбеды. Ее блузка грязная, местами даже порвана. Юбки вовсе нет, хорошо, что она спортивные шортики под ней носит. Одну руку она прижимает к телу, явно бережет ее. И здоровенный синяк на лице.

— А. — говорит она, обведя нас взглядом: — Син, Юки — разговор есть.

Я вскакиваю с места, подхватываю ее под локоть, она кивает мне головой на мой незаданный вопрос. Значит — разрешает. Выделяю кровушку на кончиках пальцев и незаметно касаюсь ее затылка, пока веду ее к дивану. Она выпрямляется — инстинктивно и начинает сжимать и разжимать кисть пострадавшей руки.

— Юки — скажи девочкам, пусть сходят куда-нибудь, а? — говорит Иошико, присаживаясь на диван и разглядывая свою, уже здоровую руку: — однако сломали мне ее, гады.

— Ая, Мико… — говорит Юки и сестричек Сато как ветром сдувает. Им обидно, им любопытно, но когда Юки говорит таким голосом — они подчиняются беспрекословно.

— Что случилось? — задаю я вопрос. Кто такой дерзкий, что избил Иошико и сорвал с нее юбку? Нет, более важный вопрос — кто такой сильный, что у него это удалось? Иошико — супер и не слабый, я ее видел. Видел, как она может двигаться, чтобы ей навалять, нужно как минимум взвод Антимагии вызывать. Или быть Майко.

— Что случилось… — Иошико разминает руку, берет у Юки зеркальце и разглядывает себя, проверяя на месте ли синяк. Синяка, конечно уже нет.

— Все-таки классная у тебя способность, Син. — говорит она: — хорошо, что мы с тобой дружим. Плохо, что у меня теперь возможности учиться с вами больше нет. Я буду по тебе скучать. И даже по тебе, Снежное ты чудо-юдо. — говорит она: — вот, попрощаться зашла.

— Может все-таки объяснишь, что произошло? — предлагаю я, пододвигая к ней чашку чай. Чай должен успокоить нервы и позволить начать нормальную беседу. Это такие культурные якоря у нас внутри. Чай — значит спокойная беседа.

— Ты то Син знаешь, а вот ты Юки — еще нет. — говорит Иошико, и берет предложенную чашку. От меня не укрывается, что ее руки дрожат.

— Я — супер. — признается она: — и посвящённая Братства. И … сегодня у меня и Братства разошлись пути. Назад дороги нет, а прощать они не умеют. Придется мне бежать отсюда, так далеко, как могу и как можно быстрее. Еще и день не закончится, как сюда вторую тройку вышлют. И на этот раз — серьезные люди будут.

— Мне нужны подробности. — говорю я, сдвигаясь вперед: — только так я смогу помочь.

— Мне не нужна помощь. — качает головой Иошико: — я не хочу втравливать вас в неприятности, особенно — такие неприятности. Вы не представляете, на что они способны.

— Ну, я может и не представляю на что они способны, но я совершенно точно представляю на что способны мы. — говорю я, припоминая огромный ледяной молот и мясную лепешку Ала на полу тренировочного зала, вперемешку с плоскими полосками металла, когда-то бывшими морозильным ларем. Когда надо — Юки умеет быть страшной, да.

— Не говорит глупостей, Иошико. — веет холодом от Снежной Королевы, снова принявшей свой истинный облик: — может быть ты и не лучшая моя подруга, но ты моя одноклассница и ты дорога Сину… хотя я не знаю, что он в тебе нашел. Я помогу тебе всем, чем смогу. А те, кто посмел понять на тебя руку — пожалеют об этом.

— Ммм… вот это как раз — часть моей проблемы. — говорит Иошико и встает на ноги: — давайте я вам просто покажу, а вы поймете, что можете откусить больше, чем в силах прожевать. Тут недалеко.

Мы стоим на какой-то заброшенной стройке, немного похожей на ту, в которой Акира с Майко устроили мне засаду, чтобы «пробудить силу Крови». Отрубили мне руку нахрен в тот раз, да. Хорошие у меня подруги, все-таки, ну где еще таких найдешь, чтобы и засаду устроили и руку отрубили. Заботятся.

На пыльном бетонном полу — кляксы, пятна крови и какой-то бурой жидкости. Еще на этом полу лежат три тела. Два — совершенно неподвижно, словно переломанные марионетки с отрезанными нитями. Одно — еще подает признаки жизни, хрипит и корчится в пыли.

— Вот. — говорит Иошико: — вот. Игры кончились, мальчики и девочки. Ступайте домой, а я сама разберусь с Братством и его боевыми тройками. Это … это уже не школьные разборки.

Я смотрю на сцену, которую художники Ренессанса назвали бы «Триптих Гнева Иошико». Подмечаю детали. Два неподвижных, покалеченных тела — видимо вызвали на себя больше Гнева Темной Императрицы, чем смогли пережить. Удары, да удары — переломы, вон у одного торчит острый обломок кости из ноги — освоила-таки наша Иошико лоу-кик, ай да девочка. У того, что поменьше — буквально вырваны руки, вырваны постфактум, он уже лежал на земле, она уперлась ему ногой в бок и оторвала руки — сперва одну, потом — другую. Сильно он ее разозлил чем-то. Делаю себе галочку — не злить школьную гяру. Во избежание тяжких телесных, несовместимых с осуществлением жизненных функций. Трудно жить без рук, да. Особенно, если у тебя ноги сломаны, расколот череп и … ну конечно. Раздавлены гениталии. Она просто туда топнула и в бетонном полу образовалась небольшая воронка, куда уже натекла лужица крови. Иошико — страшна в гневе.

Я вздыхаю. Извлекаю из кармана телефон, который мне подарил добрый дядька Минору и набираю номер. Через два длинных гудка на том конце трубки раздается строгое «слушаю». Моси-моси, конечно же.

— Привет. — говорю я: — Я нахожусь на заброшенной стройке рядом со школой, знаешь, к востоку. Слушай, мне нужен фургон, мешки для тел, и с крематорием бы договориться. Сможешь? Осталась такая возможность?

— Конечно. — без малейшей паузы отозвалась Акира: — проблемы?

— Уже улажены, надо бы убрать за собой. У меня тут — два тела и один… — в воздухе повеяло холодом и раздался приглушенный «ТУМЦ!» — от которого задрожали стены и качнулся пол.

— Три тела. — поправляюсь, глядя на опустившийся ледяной молот.

— Через пятнадцать минут буду. — Акира как всегда — сама пунктуальность и хладнокровие. Хотя, казалось бы — маг огня. Но она умеет держать свой огонь под контролем, в отличие от Юки, которая с холодом не всегда справится может.

Ледяной молот растворяется в воздухе. А это хорошо, думаю я, это Юки правильно, тот раз мы замаялись ждать, пока эта глыба растает, Акиру паром обварили… она сама обварилась, иногда и Акира может поступать … не совсем умно. При мысли об этом я улыбаюсь.

— Молодец, Юки. — говорю я: — хорошо, что молот убрала. А то в тот раз…

— Я так и подумала. — кивает Юки: — сейчас же Акира приедет? Чтобы паром не обварится как в тот раз.

— Хорошо, что убрала молот, но мне кажется, что для добивания его использовать — оверкилл. Я не критикую, пойми правильно, но … нам же опять все это от пола отскребать. Что за привычка за собой лепешки из людей оставлять? Ну можно же было аккуратно — игла там ледяная в мозг… или снежком по голове.

— … я подумала, что так побыстрей будет. — говорит Юки, заливаясь румянцем, божественное зрелище. Вот, наверное потому я ее и троллю — люблю видеть как алый румянец проступает на ее, обычно снежно-белых щеках.

— Вы чего это?! — раздается голос и, повернувшись я вижу Иошико в состоянии крайнего изумления.

— Вы чего творите-то? — говорит она, хватаясь за голову.

— Убираем за тобой. — говорит Юки. В воздухе возникают две ледяные иглы и мгновенно ускоряются, пробивая головы тех, кто еще не превращен в лепешку Молотом Правосудия.

— Контроль. — поясняет она на мой молчаливый вопрос: — меня Читосе научила. Говорит, даже если уверена, что цель упокоена — сделай контрольный.

— Молодец. — говорю я. Ай да Читосе, ай да умничка, уже сама других обучает. И правильно, знание — сила, а сила нам сейчас ой как нужна.

— Вы понимаете, во что вы ввязываетесь?! — говорит Иошико: — это… это же Братство.

— Я не знаю, что там у тебя за братство, в котором за своими сестрами таких вот братиков присылают. — говорит Юки: — но у нас в команде так принято.

— Команде? Вы вместе в команде? — еще один камень на весы изумления нашей школьной гяру.

— Да, мы объединились. Для участия в Играх и все такое. Кстати, — давай к нам, у тебя на полгода полный иммунитет будет, а там мы что-нибудь придумаем. Братство это твое уничтожим. Или власть в нем захватим. — говорю я. Понимаю, что сейчас заведомо бравирую своими возможностями, мы не знаем ничего про Братство, ни силы, ни структуры, ни уязвимостей, но сейчас не время для холодного анализа. Сейчас время поддержать друга, попавшего в трудную ситуацию, и я искренне рад, что трудная ситуация Иошико — это проблема «куда деть трупы», и что на этом вот пыльном бетонном полу лежат эти ребята, а не она.

— Да, верно. — говорит Юки, загибая пальцы: — место у нас в команде еще есть. Сейчас вот капитан подъедет и решим сразу.

— Капитан? — говорит Иошико. Количество полезной и прочей информации вызвало у нее информационную перегрузку. Она моргает глазами, пытаясь переварить все, что только что ей сказали. Понимаю. Она-то думала, что Юки как увидит тела, так и блевать начнет дальше, чем видит. А тут — хренакс — еще и добила. И контроль сделала. И обсуждает что дальше делать со спокойной моськой лица. Короче, ясно — повидала девчонка, матерый ветеран подпольных битв суперов. По крайней мере — сейчас такое впечатление производит. Все-таки Юки свою домашку сделала. Да, в первый раз, увидев лепешку-Алана — ей подурнело, но с тех пор она очень изменилась. Как там говорил старый мудак Джиро-сама? Если ты не видел человека три дня, то должен изменить свое отношение к нему? Или пересмотреть свое отношение к нему. Очередная байка из склепа дедушки Джиро.

Иошико поворачивается ко мне. Открывает было рот, чтобы что-то спросить, но в этот момент в здание летящей походкой врывается Акира. За ней твердо ступает Читосе и в конце — Майко, зевая и потягиваясь. У девушек на теле, поверх одежды — прозрачные дождевики, на руках — латексные одноразовые перчатки, в руках — прочные мешки для мусора. Читосе толкает впереди себя тележку с принадлежностями для уборки.

— И почему, как кого-то убивать — так он один, а как за ним убирать, так мы все вместе. — бурчит Майко вместо приветствия. Она раздражена. Ее разбудили, а она любит поспать до обеда. И не любит убираться.

— На этот раз я не виноват. — оправдываюсь я: — это …

— Это у нас Юки… — делает вывод Читосе, глядя на человеческую лужу: — вот что за привычка…

— Я только одного. — в свою очередь оправдывается Юки и снова краснеет: — это контроль.

— Ну и правильно. — говорит Читосе: — ты молодец, но вот убирать за собой сама будешь. Вот, тут и дождевик и очки и перчатки. Каждый раз за тобой потом от полу людей соскребать. Делай как Сакура — раз и нету говнюка. Вместе со всем дерьмом. Вот кто аккуратист. — раздается легкий хлопок и в помещении появляется Цветущая Сакура. Она еще в пижаме и что-то уже ест. Вопросительно глядит на нас.

— Круто! — просыпается Майко: — так ее призвать оказывается можно! Сакура, Сакура, Сакура. — бормочет она себе под нос.

— Призыв уже сработал — говорю я: — ты в другой раз попробуй, когда ее рядом не будет.

— О! Точно. — Майко кладет на землю мешки для мусора и поворачивается к нам: — ну, я так полагаю, раз уж Син тут не при чем, а Снежка только контроль провела, то причиной этих неприятностей являешься ты, кунг-фу гяру?

— Я занимаюсь тхэквондо. — говорит Иошико машинально. У нее еще ступор.

— Хватит бардака. — говорит Акира: — Читосе, Юки — убираете эту… лужу. Можете не сильно усердствовать — крупные куски соберите, остальное я выжгу. Майко, Син — упаковывайте остальные тела и переносите в фургон, он сразу же за дверью стоит.

— Ай-ай, капитан! — Майко оживилась, у Майко возникли идеи насчет Сакуры, а еще Майко чувствует почву для подколов как меня и Юки, так и Иошико. А чтобы Майко мимо прошла и не подколола — ее ж порвет надвое. Вот и сейчас — ее глазки загорелись, растянулась улыбка на лице.

— Вот, скажи-ка мне Син. — говорит она, пока мы упаковываем тела бывших коллег Иошико по Братству в темные и плотные мусорные мешки: — у тебя талант девушек-убийц привлекать или что? Или это они уже рядом с тобой такими становятся? Дурно ты на общество влияешь.

— Кто бы говорил о дурном влиянии. — говорю я, придерживая ноги высокого блондина со свернутой шее и дыркой во лбу от ледяной иглы. Уж кто умер быстро и почти не мучался. Мы быстро запаковываем его и переходим к другому. Майко присвистывает при виде раздавленных гениталий и небольшой воронки под ними.

— Да уж. — говорит она: — яйца этого бедолаги просто расплескало. По-моему это называется травматическая ампутация. Путем превращения в лепешку… даже не в лепешку, а так… распылило и расплескало. Хороший удар у твоей одноклассницы, жалко что она из Братства.

— По-моему она уже ушла оттуда. Вот это вот все — я обвожу взглядом вокруг — выходное пособие. И характеристика для будущего места работы.

— Хм. Хорошо коли так. — мы с Майко заворачиваем останки бедолаги в мусорный пакет.

— Знаешь, что, Син. — задумчиво говорит Майко: — перед тем как ее в койку тащить ты как-то безопасностью озаботься. Ракушку на фамильные драгоценности надень, на всякий случай. А то девка больно уж горячая. Я ж за тебя переживаю.

Глава 3

Как говорил Сунь Цзы — кто хочет быть побежденным — обороняется, кто хочет победить — нападает. Среди всех слухов, которые циркулируют вокруг команды Сумераги-тайчо, один из них — самый привлекательный, с точки зрения стратегического преимущества. Этот слух дает нам карт-бланш и снимает с нашего хвоста мстителей, прощает наши промахи и возводит наши победы в абсолют. Именно этим я и собираюсь воспользоваться.

Времени у нас нет, но времени нет и у врага, ведь он пока не знает, что он — наш враг. А мы уже знаем и это наше преимущество. Итак, что такое Братство — это организация наподобие военизированных минитменов в Америке, эдакие партизаны, не сильно гонимые государством, но и не поощряемые им. Такие коллективы художественной самодеятельности. Централизованного управления этими ансамблями нет, их объединяет идеология — этот момент я выяснил особо. Нам только потом появления карательных отрядов тут не хватает.

Идеология Братства основана на том, что есть люди и есть супера. И супер — они на то и супер, чтобы быть выше. Такие, знаете, ли эволюционисты, новые дарвинисты. Дескать природа тут нам прислала естественный отбор, а те, кто не сумел приспособиться — вымрут. Красота. Вот где-то я уже теорию о преимуществе одних над другими по внешним признакам уже слышал. Хотя, надо признать, стройная теория. Действительно, вот баба Маша умеет летать и лазером из глаз, у нее потенциал выживания куда как выше чем у тети Зины, которая только варежки вязать умеет. Есть в этих рассуждениях куча дыр, но мы не на философском диспуте. Это — потом.

Местный филиал Братства — это в первую очередь Лесной Лагерь, как и полагается любым партизанам и милитаристам, да и вообще — Вольным Стрелкам Робин Гуда, которые прячутся от шерифа и его виселицы. Кроме того — в городе действуют агенты влияния, такие как Иошико, чья задача — вербовать сторонников, собирать денежные средства (или зарабатывать их). Сам лагерь постоянно охраняется боевой тройкой Хранителей Братства — суперов, чьи способности наиболее подходят для несения охранной и караульной службы. Один из них — Цербер Ким (не мой брат, просто однофамильцы — пояснила Иошико), мимо него мышь не проскочит, скорее всего какие-то сенсорные способности. Не спит, всегда на страже. Второй из Хранителей — Монах Бао, или как его кличут между собой — Маленький Джон. Как и следует из прозвища — двухсоткилограммовый здоровяк, невероятной физической мощи. В состоянии мгновенно поднять трехметровую стену, даже возвести купол из камня над всем лагерем. Правда, насколько долго в состоянии держать такую защиту — неизвестно. Иошико видела это всего один раз и на пару минут. Все равно — впечатляет. Такой… маг земли и камней. Телекинетик направленного действия. И третий Хранитель — девушка по имени Азура, гидрокинетик. В который раз уже замечаю, что нам не везет на гидрокинетиков и менталистов — всегда по ту сторону конфликта.

В лагере — почти сотня человек, среди них есть и гражданские и дети. Все проходят жесткие тренировки по типу дрилл-лагеря — с депривацией сна, марш-бросками, поединками между собой и постоянными ночными тревогами. Такой милый летний лагерь, где на тебя орут весь день, лишают сна и пищи, натравливают друг на друга и учат подчиняться беспрекословно.

Самыми сильными суперами Братства на данный момент сама Иошико считает Хранителей, а еще тройку Старших — самого Учителя, чей боевой потенциал неизвестен, как и способности. Его Правой Руки — да, без шуточек, так ее и зовут. Правая Рука у нас пространственный маг, открывает маленькие порталы вокруг себя. Пролезть в эти порталы она не может, порталы действительно небольшие, но вот ткнуть тебя ножом в любое место, или даже выстрелить в затылок — еще как может. Оставшегося мага зовут … нет, не Левая Рука. Последний из тройки Старших — Лобстер. Прозвали за то, что его способность просто раздирает врагам грудную клетку, делая их похожими на вскрытые панцири лобстеров. Странная кличка, как по мне, это же не он так выглядит, а трупы его врагов, но клички привязываются к людям совершенно необъяснимым образом.

Братство пока еще не знает, что Иошико решила сделать поворот «все вдруг» и тем более не подозревает, что на стороне Иошико в этот раз сыграет команда Сумераги-тайчо со всей ее тяжелой артиллерией. И это преимущество, которое мы можем реализовать немедленно. Только в течение этого дня. В свою очередь, тянуть время, пытаясь узнать больше о противнике — нам невыгодно. Все, что только может знать рядовой член этого Братства — мы уже знаем. Большего в ближайшие месяцы мы и не узнаем. А вот у противника будет время подготовиться, узнать о нас, о наших близких, убежищах и уязвимых местах. С течением времени — с момента как они узнают о ренегатстве Иошико — каждый день будет работать против нас. Исходя из наших способностей и предполагаемых способностей противника — наиболее выгодным является тактика застать врага врасплох.

Потому — мною мгновенно был разработан план «А» и доведен до всех членов команды. Акира предложила два подплана «Б» и «В», которые тоже были одобрены. Некоторые вещи, кстати, даже Акира не смогла достать, но приятно удивила Сакура, которая принесла откуда-то из своего пространственного войда винтовку Баррета 50-го калибра и попросила «обращаться с ней аккуратнее, а то Шептунья ругаться будет». Нет, команду Питера мы с собой брать не собирались, просто Юки присутствовала при обсуждении, а где Юки — там через некоторое время и Сакура появляется.

В результате лихорадочной работы с картой, согласования маршрутов и разработки планов, — была выработана скорее общая стратегия, чем внятный план. Импровизируем. Вот что я действительно ненавижу — так это импровизировать. Мы же не стендап комики на сцене, нас не помидорами, нас гранатами закидают, если что не так пойдет. С другой стороны моя способность дает нам нехилые преимущества даже в том случае, если мы облажаемся. Все наши победы — из-за того, что я могу поднимать практически из мертвых. Так что самый крайний план — как пошутила Майко — всем умереть, а потом поняться и надавать по жопам. Надеюсь, обойдется без этого.

Напрягает неизвестная способность Учителя, но что уж делать. Вздыхаю. Смотрю на часы. Две минуты мы, Иошико и я, стоим на лесной опушке. Пока никого не видно, тишина. На нас нет раций и гарнитур, наличие их сразу же выдаст тот факт, что у нас есть команда, поэтому здесь и сейчас мы будет импровизировать.

— Это ты, Йо? — раздвигаются кусты и на поляну выходит здоровенный мужик, голый по пояс и с огромными шарами четок вокруг шеи. Монах Бао.

— Нет, не я. — огрызается Иошико: — пароль спрашивать будешь, или совсем караульную службы забыл?

— Не, как можно… — хмыкает Монах Бао и чешет свое пузо волосатой рукой: — тридцать два. Акация.

— Сорок. Дыня. — отзывается Иошико.

— Ну вот, а говоришь — забыл. — Монах наклоняет голову и смотрит на меня пристальным взглядом: — а это кто, с тобой?

— Рекрут. В посвящение. — говорит Иошико.

— Хм. Там за тобой тройку малыша Жаба отправили, не видела? — спрашивает Монах, прищуривая глаза, отчего его голова становится похожей на огромную дыню с прорезями. Сюрреалистическое зрелище.

— Жабеныша-француза? Не, не видала. — мотает головой Иошико: — я была занята, вон, Синдзи сюда привести надо было.

— Хорошо. — говорит Монах: — пошли. — и мы шагаем вслед за ним, обозревая его широкую спину. Глядя как могучие мускулы перекатываются под гладкой кожей у этого гиганта — немного становится завидно. Несмотря на физическую подготовку, мои мышцы пока не выглядят сколько-нибудь внушительными.

За поворотом открывается вид на Лесной Лагерь. Неожиданно, но это вовсе не палаточный городок или землянки. Это обычные, добротные дома, где-то из бревен и бруса, с неплохой отделкой. В целом это не выглядит как лесной лагерь вольных братьев Робин Гуда, а скорее напоминает курортный городок — два-три больших здания и россыпью между ними — несколько десятков маленьких. Впрочем, о назначении лагеря напоминает настоящая полоса препятствий со рвами, «крокодилом», кольями с колючей проволокой, натянутой над грязной лужей. На полосе кто-то бегает, кто-то орет — обычная суматоха дрилл-лагеря.

— Пока тебя не было, Учитель велел изменить программу тренировок. — говорит Монах Бао, не оглядываясь на нас и продолжая топать вперед по тропинке: — тебе понравится.

— Мне уже нравится. — цедит сквозь зубы Иошико, оглядываясь вокруг. Мы спускаемся вниз, к самому большому зданию. Из здания выходит человек среднего роста в синей рубашке и темных штанах, на лице у него очки в толстой роговой оправе. Он протирает руки какой-то тряпкой.

— Иошико! Дитя мое. — говорит он и улыбается. Вернее — его рот растягивается в улыбке. Глаза — не улыбаются, они остаются холодными. Тоже крокодил, думаю я, еще один Джиро. Чертовы рептилии, захватили тут все, не даете людям жить нормально.

— Учитель. — склонила голову Иошико: — я привела к нам нового рекрута.

— Хорошо. — говорит он: — просто замечательно. Может быть пройдем внутрь? — он делает приглашающий жест. Мне нельзя внутрь, нам нельзя внутрь, внутри мы будем уязвимы и будем лишены нашего маленького преимущества, которое пока у нас есть.

— Я еще не решил для себя, хочу ли я вступить в ваши ряды. — начинаю импровизировать я: — кто вы и чего вы хотите. Какова ваша сила.

— Это все должна была рассказать тебе сестра Иошико. — говорит Учитель. Из здания выходит девушка в легком летнем ципао. На ее бедре — несколько метательных ножей в ножнах. Правая Рука. Ее черты лица немного резковаты, фигура выдает отличную форму и спортивную подготовку. Рядом с Учителем встает крепыш в футболке с изображением громадного красного лобстера. Вся тройка в сборе. Вокруг нас начинает накапливаться народ. Стоит Монах Бао, перебирая четки и улыбаясь в пространство.

— Значит, не сказала. — пожимаю плечами я: — и потом говорить это одно, а увидеть… например — насколько вы сильны. Вот ты — я поворачиваюсь к Монаху Бао: — здоровяк. Раз на раз, мужик на мужика, кулак на кулак, а?

— Ха! — смеется Монах Бао: — умеешь веселить, младший брат. Только вряд ли ты выживешь после моей атаки.

— Думаю, я сумею тебя удивить, здоровяк. — скалю зубы я. Монах Бао — ключевой фактор обороны Лагеря. Вывести его из строя и дальше будет легче. Если бы не моя способность, то идея лезть самим зверю в пасть — была бы безумной. Впрочем, и сейчас она отдает авантюрой. Что за способность у Учителя? Если это ментальный контроль? Не, его бы уже разыскивали по всей Японии… и самое главное ему не было бы нужды рекрутировать людей. Он бы просто ходил и всех под контроль брал.

— Зачем тебе конфликт, незнакомец? — спрашивает Учитель, подходя ближе: — если ты не хочешь воспользоваться нашим гостеприимством, пока не решил для себя присоединиться к нам или нет — то я попрошу вынести стул. — он оборачивается и несколько молодых парней опрометью выносят из дома два стула, столик, большой зонтик и устанавливают его над столом, так, чтобы тень закрывала сидящих. Я прикинул угол установки тента. Все нормально.

Мы сидим за столиком — я и Учитель напротив. За моей спиной стоит Иошико. За спиной Учителя — его тройка, Правая Рука, Лобстер и Монах Бао. Нас окружают последователи и посвящённые Братства.

— И о чем же ты хотел спросить? — говорит Учитель. Стол непривычно пустой, за все это время я привык, что все и всегда заваривают чай. Пьют его. Ведут неторопливые беседы. Но Учитель — не сторонник традиций. Он у нас бунтарь, буревестник.

— Я? Ни о чем. Меня интересовало, насколько вы сильны, не более. — изображаю из себя мажора, которому вскружила голову его способность. Такого как Зигфрид. Даже интонации похожие. Я тут только для того, чтобы убедиться, что вы все говно. Что? Говно что-то говорит?

— Если ты ищешь силы, то искать ее снаружи — напрасный труд. — качает головой Учитель: — сила это то, что внутри…

— Внутри у человека — кишки. — говорю я с усталым видом человека, вынужденного повторять прописные истины первоклассникам: — я проверял. Кроме того, я не ищу силы. У меня уже есть сила. Это вы хотели бы, чтобы я присоединился к вам. Достаточно ли вы сильны для этого?

— Что ж. — снова качает головой Учитель: — вижу, что ты не понимаешь языка слов, тогда придется втолковывать истину по-другому. Предлагаю тебе дружеский спарринг. Выбери себе противника, только не убейся сам и постарайся не убить никого — у нас так не принято.

— Вот как. — говорю я, вспоминая, что Иошико говорила мне про тройку ублюдков, которые должны были приволочь ее сюда.

— Хорошо. — я встаю на ноги, отодвигаю стул и тычу пальцем в широкую грудь Монаха Бао:- приготовься здоровяк. Говорят, тут нельзя убивать, потому ты можешь и остаться в живых.

— Ха! — улыбается Монах Бао: — Учитель! Точно нельзя убивать? Давайте я все-таки ему ногу оторву?

— Ты уж постарайся, Бао-кун. У нас гость, негоже ему ноги отрывать.

— Таких вот гостей… — ворчит Монах и выходит в круг, который образовали посвященные. Я выхожу за ним, снимаю пиджак и думаю, что я все сделал верно. В этом мире все супера помешаны на своей личной силе, а значит — и на способах выяснения ее уровня. Как узнать уровень своей силы совершенно точно? Только одним способом — сравнивать ее с другими. И дуэль — ультимативное сравнение. Значит тут обязательно откликнутся на предложение дуэли, даже если это абсолютно нелогично. Вот представьте, заявляюсь я такой красивый в какой-нибудь лагерь повстанцев в лесах Никарагуа, или там в лагерь наркокартеля в джунглях Колумбии и говорю — а давайте смашемся на кулачках, и кто кого — того и правда. От смеха поумирают. Предварительно под ноги гранату катнув, правда, но ребятам очень смешно будет. А тут — пожалуйста, давайте драться один на один. Я снимаю обувь, остаюсь босиком. Сразу же начинаю выделять кровь из пальцев ног, вниз, в землю. Тоненькие ниточки уходят вниз, потом поворачивают горизонтально, заполняя собой весь круг в котором мы стоим. Не только круг. Далеко за круг. В человеке нет столько крови, даже если мои нити такие тонкие, что их едва можно разглядеть, но я давно уже понял, что откуда берется и что представляет из себя эта темно-бордовая жидкость, которую я называю кровью — я не знаю. И ладно, зато я умею этим управлять.

— Ну. — говорит Монах Бао, выйдя на середину: — ты готов?

— Конечно. — я становлюсь в стойку. Смешно, если честно. Этот здоровяк меня одним ударом искалечит.

— Смотри, я предупреждал. — говорит он и тоже встает в стойку, приседая и становясь похожим на борца сумо.

— Начинайте! — взмахивает рукой Учитель и в тот же момент голова Монаха Бао разлетается на куски, словно переспелый арбуз! В эту же секунду кровавые нити, скопившиеся под Учителем и его тройкой — вырастают кровавыми лезвиями из земли, прорезая их тела, нанизывая на себя. Раз — и Учитель, Правая Рука, Лобстер — все они оказываются нанизанными на бордовые колья, которые проткнули их снизу и вышли через спину, грудь, затылок, голову… до нас наконец-то доносится далекий рокот выстрела.

Монах Бао только начинает падать, с нелепо раззявленным ртом и отсутствующей черепной коробкой — а я лихорадочно ищу в толпе тех, кто представляет опасность. У них есть еще гидрокинетик… а вот она. Ко мне летит водяной жгут, но он осыпается мелкими каплями, потому что мага воды уже проткнули мои кровавые колья. Хороший гидрокинетик — мертвый гидрокинетик.

Сзади раздается звон меча и рык — Майко, преобразившаяся в самое себя — уже дает прикурить кому-то, кто начал выходить из шока и представлять угрозу. Сейчас — самое уязвимое время, надо перехватывать контроль, если мы не хотим биться со всем суперами Братства, и я не уверен, что мы сможем победить.

— Всем стоять! — рычу я и размахиваю в воздухе каким-то документом, издалека выглядящим солидно.

— Это Императорский Эскадрон Смерти! — кричу я и все замирают на месте, раздавленные этими словами. Императорский. Эскадрон Смерти. Ходят слухи, да, давно ходят слухи… неужели это правда?!

— Все легли на землю и сложили руки на затылке! — продолжаю орать я: — те, кто будут оказывать сопротивление — будут убиты на месте! Таков приказ Императора! — японцы вообще обычно очень законопослушные люди и даже преступник, который будет стрелять в полицию и сопротивляться аресту — подчинится прямому приказу Императора. Таков путь. А вот использовать имя Императора в своих целях — нехорошо и никто этого не делает. Что же… как там в анекдоте — и тут то мне карта и поперла.

— Убью! — кто-то взмахивает катаной и тут же его голова разлетается на куски, потому что Читосе молодец и умеет стрелять из 50-го калибра, пуля 12.7 миллиметров на сверхзвуке в голову — гарантирует, что от головы остается лишь нелепый огрызок на позвоночном столбе. Рокот выстрела запаздывает на две секунды — далеко она находится, далеко.

— Каждый кто окажет сопротивление — будет убит! — рычит Майко и взмахивает мечом, отсекая чью-то буйную голову. Люди начинают становиться на колени, потом ложиться на траву и сцеплять руки на затылке. Глядя на это, я не могу скрыть радости. Потому, что если бы они все-таки кинулись бы на нас — я бы ударил всеми своими нитями по всей площади поляны. И даже, если бы это их не остановило — пара Акира-Юки — отработала бы свою тактическую ядерную бомбу, а мы с Майко прикрылись бы моим щитом. Но это означало бы смерть всех посвященных Братства сегодня. Излишнего кровопролития следует избегать. Специально не взял на операцию Иошико — это же ее бывшие соратники, а могло случиться по всякому.

Люди лежат вповалку на поляне. Я оглядываю всех, в поисках потенциального лидера, который сможет повести их в отсутствие Учителя и его помощников.

— А давай Иошико тут оставим. — говорит мне вполголоса Майко: — а что — она их всех уже знает. И перегибов не допустит, а то эти развели здесь… бардак.

— Это позже. Сейчас — нужно им объяснить, что тут случилось.

— А что тут случилось. — Майко кладет свой меч на плечо, осматриваясь вокруг: — надрали мы им жопы, вот что случилось.

Глава 4

— Ты бы видела, как я его — шмяк! — говорит довольная Майко и с размаху опрокидывает в себя стопку сакэ, стучит по столу: — ну и ты тоже ничего, так. Хороший выстрел!

— Майко, хватит уже. — уговаривает ее Читосе: — ну собрание же. Хватит.

— Не, вот я лично только рада. Понятно, что гяру наша скучная сидит, но я тебе скажу так. — Майко наклоняется к Иошико и хлопает ее по плечу: — если не ты их, то они — тебя. А я не люблю, когда они — меня. Да и ты, судя по яйцам всмятку не очень это любишь.

— Но… — пытается возразить Иошико, пришибленная тем обстоятельством, что мы оставили ее на базе, а потом приехали и огорошили известием, что филиал Братства в Сейтеки теперь официально распущен, а на месте Лесного Лагеря теперь семейный пансионат и некоммерческая организация помощи суперам, попавшим в тяжелую жизненную ситуацию. Вот так. А еще Учитель и пятеро суперов… нет шестеро — пропали. Куда пропали — уж, наверное, Иошико сообразила, видела связи Акиры в местном крематории.

— Майко права. — говорит Акира: — у нас был только один шанс нанести удар. И мы им воспользовались. С этической точки зрения это возможно неправильно, но с точки зрения логики… вот смотри — они напали на тебя, верно?

— Верно. — кивает Иошико.

— Ты их уработала в ноль. Когда мы приехали — было три трупа. Какой был бы следующий шаг? Верно — они бы напали на тебя и на твоих союзников. Кто твои союзники? Мы. — Акира достала сигарету и закурила, выпустила дым в потолок, поморщилась и повернулась к Иошико: — а у нас и так забот полон рот. У нас уже есть враги, и их более чем достаточно. Мы уже локтями с местным гокудо толкаемся, на нас неслабый такой клан зуб имеет… и много еще чего.

— Но вы могли бы по крайней мере никого не убивать! — говорит Иошико возмущенно.

— Ну… тут уж как вышло. — пожимает плечами Майко: — уж как получилось. Мы не микроскоп, мы — кувалда. Куда врезали, там и сломалось.

— Сегодняшним нападением я не горжусь. — говорю я. Все замолкают. Майко поворачивается ко мне с видом «да ты охренел».

— Секундочку! — говорю я, поднимая руку: — дайте объяснить. Иошико, Акира права — столкновение между тобой и Братством — уже состоялось. После этого — столкновение между нами и Братством — это уже вопрос времени. Даже если бы ты убежала, спряталась, ниточки неизбежно привели бы к Юки, ко мне. Мы твои одноклассники и супера. Думаешь, нас оставили бы в покое? Сперва они бы захотели убедиться, что мы ничего не знаем, а ты знаешь, как они действуют в таких случаях. Как все действуют в таких случаях. Если бы мы были простыми школьниками — то может быть даже и отпустили после допроса, убедившись, что ничего не знаем — с парой вырванных ногтей там, или как нынче правду в Братстве достают? Но, так как мы — не просто школьники, то за меня встала бы команда, а за Юки — и команда и Мацумото. Началась бы война, в которой были бы и с нашей стороны потери, и с той. Самое главное — как только эти братья залезли бы в огород Мацумото — приехал бы добрый дядька со своей Линдой и все- писец всему Братству пришел бы. Так что — любое другое решение привело бы к большим жертвам. Тут уж действует ситуативная этика.

— Убивать то зачем. — бурчит Иошико: — мне Монах Бао однажды цветков нарвал, когда я болела. Нормальный был мужик.

— И этим я тоже не горжусь. — говорю я: — тут дело в том, что мы пока слишком слабы и не владеем техникой удержания суперов под стражей. Как удержать ту же Сакуру? Или Акиру? Даже гидрокинетика — не посадить в камеру, она попросту решетки срежет через пятнадцать минут. Нет, мы пока не можем себе позволить оставить в живых враждебного супера, тем более с неизвестными способностями. Так что это решение было принято нами из собственной слабости и трусости. Слабости — так как не удержали бы в плену, да и не смогли бы схватить и в плен сопроводить. И трусости — так как боялись, что они нанесут ответный удар, который мы не сможем сдержать. Попросту поубивают нас всех. Да, я могу лечить, но мой предел мне неизвестен, кроме того, пока мы лежим без сознания — бери нас тепленькими. Так что единственной возможностью был внезапный удар. И сокрушительная ложь после.

— Как-то же Антимагия удерживает магов в тюрьмах. — говорит Иошико.

— Думаю, магов держат под препаратами, угнетающими волю и критичность сознания, постепенно превращая в овощ. — говорит Читосе: — я об этом в газете читала.

— В таком случае я бы лучше померла, чем на больничной койке овощем валяться. — Майко отодвигает стопку в сторону и берет Иошико за загривок.

— Слушай сюда, девочка. — говорит она ей: — тебе сегодня очень повезло. За тебя вся наша команда вписалась и теперь у тебя не сотня-другая кровных врагов-суперов из твоего Братства, а шесть жмуриков, которые завтра на удобрения пойдут. Если бы мы сегодня их не упокоили — то завтра сперва к тебе бы пришли, а потом — к нему. А уж тогда бы никого из этих сученышей мы бы в живых не оставили. Вон, у нашей Убивашки спроси, как она свои долги взыскивает. Так что прижми свою попу, сиди ровно и дай взрослым тетям отметить, как следует.

— Ну вас! — вырвалась Иошико и попыталась исправить, помятую прическу. Майко смеется.

— Понимаю, что ты расстроена. — говорю я: — но … это была очень удобная возможность. Другой такой у нас не было бы.

— Возможность?! Ты так говоришь, будто это шахматы! — вскакивает на ноги Иошико, швыряется в меня салфеткой и уходит, хлопнув на прощание дверью. Наступает тишина. Мы сидим у Майко на кухне и пытаемся собраться в кучу после операции. Все произошло достаточно быстро, поэтому как обычно — осознание только-только стало приходить. Мы убрали главу Братства. Потому что слишком слабы и трусливы, чтобы позволить ему жить. Хреновый выбор, конечно, но это как у всякого человека, облеченного властью — предпринимать меры заранее, зная, что будут жертвы, предотвращая ещё большие, или же остаться морально чистым, ожидая катастрофы.

— А ты думал, что она тебя ночью ублажать будет? — прищуривается Майко: — в благодарность?

— Ничего подобного. Просто жаль, что так получилось.

— Нашел над чем заморачиваться. — говорит Читосе: — сам же говорил, что если их сразу не убить, они так ничему и не научатся.

— Это да… но все равно хочется иметь возможность не убивать. Для этого надо стать сильнее. Гораздо сильнее. Чтобы иметь возможность сохранять жизнь…

— Говорят в период Враждующих Царств жил вельможа по имени Гу… — нараспев тянет слоги Акира: — и вот однажды он участвовал в соревнованиях художников. И заданием было нарисовать змею. Но Гу был отличным художником и успел справится с заданием, пока остальные не нарисовали и половины. И он сказал «Как вы медлительны! Пока вы тут рисуете, я ещё успею пририсовать змее ноги!». И он действительно нарисовал ей ноги. Однако, когда стали объявлять победителя то работу Гу обошли, сказав, что заданием было нарисовать змею, а не ящерицу. — она замолчала, затянулась и взглянула на меня.

— Иногда. — сказала она: — достаточно, если все получилось, и все живы. Все наши. Не надо придумывать лишнего, Син, мы не боги и не можем всех спасти. Мы просто бьемся за свое место под солнцем.

— Наверное ты права. — мы молчим. Я вздыхаю. Тема тяжелая, но не поговорить — значит оставить ее висеть в воздухе.

— Раз уж зашла речь об месте под солнцем. — говорю я: — мы начинаем толкаться локтями с гокудо старины Джиро. Уже начались скандалы вокруг паучков и сборщиков податей. Официально он отдал нам Третью и часть Четвертой улиц, но на деле там все еще ходят его сборщики. Он попросту забрал себе наш бренд, объявив, что сотрудничает с нами. Если мы собрались хоронить Сумераги и ее команду — то на это можно закрыть глаза, но если нет — то конфликт неминуем.

— Что ты хочешь от меня услышать, Син? — спрашивает Акира: — что давайте старого Джиро отправим в Страну Доброй Охоты? Время ему уже настало на облаке сидеть и ножками болтать? Конечно, что тут сложного — вон у тебя есть эта, которая не промахнется даже в родную мать! Тебе ж только сказать и все. И она не задумается — ей и думать то в последнее время не приходится — она просто реагирует.

— Эй! — вяло запротестовала Читосе: — я вообще-то тут сижу. И все слышу. Обидно.

— Тебя похвалили. — машет на нее рукой Майко: — сказали, что ты профи.

— А… ну все равно немного обидно…

— Извини, я должен был обсудить это с тобой. Сейчас у нас есть возможность все провернуть мгновенно. — говорю я. Действительно — мы знаем о старом Джиро довольно много и в состоянии устранить его таким образом, что никто и не свяжет его смерть с нами. Способов много. А уж с преемником договоримся. Опять-таки, устранить конфликт и его причину до того, как он произойдет.

— Если мое мнение в этой команде еще учитывается, если вы еще принимаете меня в расчет и относитесь как к товарищу, то я лично — категорически против. — говорит Акира: — у меня свои отношения со стариком, он в свое время вытащил меня из такого дерьма, что … в общем последняя я тварь буду, если просто такую мысль себе позволю.

— Хорошо. Понял. Закрыли тему, больше не возвращаемся. — киваю я. Что же, ладно. Наверное, это меня заносить стало, полетели тормоза к черту, давайте и этих грохнем под шумок. Нельзя всех вокруг убивать, чревато. Конечно, существует морально-этический вопрос об убийстве в принципе, но… я обвожу команду взглядом. Акира… сколько я знал Акиру — она уже была такая. Желания убивать «просто потому, что могу» у нее не было и нет, но и сдерживать себя потому, что «это неправильно» — она тоже не станет. Чисто прикладная философия японских самураев, следующих пути воина. Как там — если ты встал на путь меча, кто бы не был твоим противником — мужчина, женщина, будь то хоть сам Будда — рассеки его! Рефлексии как у Раскольникова, в стиле «тварь я дрожащая или право имею» — у нее нет.

Майко. Она прикрывается бравадой, простотой и широтой души, но я видел ее в разных состояниях и знаю, что уж наша Майко намного сложнее, чем прикидывается. Ей проще все упростить до схемы «всех убью, один останусь», но и у нее есть свой внутренний моральный кодекс. И она тоже — уже была такой. С момента нашей первой встречи, она уже была наемницей и у нее уже было свое личное кладбище. Поэтому все переживания и слезы над первым трупом — уже были пережиты и выплаканы.

Читосе. А вот она выросла у меня на глазах. От перепуганной девушки, которой было страшно выйти в город одной. И да, у нее случился свой катарсис, ее способность только усугубила моральную травму и сейчас у нее нет моральных запретов на убийство. Перегиб. Да, со временем это выправится, она оттает, но пока — ей проще нажать на спусковой крючок, чем заморачиваться.

В общем и целом, все мы тут одним миром мазаны. Все мы можем видеть фестралов, или как они там называются. Познавшие смерть.

— Что-то грустно сидим — для тех, у кого сегодня в кои-то веки все прошло по плану. — говори Майко: — или что, совесть мучает?

— Есть немного. — киваю я: — думаю, был ли другой выбор.

— Какая разница есть или нет. Что прошло — уже прошло. Назад их не воскресишь… или ты можешь? Хм… может нужно было отрезать им бошки, притащить на базу, а там ты бы их кровушкой подпитывал и выспросил все? Хотя все равно потом в расход… смысл? — задумывается Майко.

— Что-то страшновато мне от таких вот рассуждений. — говорит Читосе: — ты у нас как сумасшедший ученый из фильма ужасов.

— А не бери в голову, это просто рефлексия победителей. — говорю я: — вот надавали бы нам по жопам — сидели бы сейчас, сопли утирали — кто выжил, да планировали налет из чувства мести.

— Ладно. — Акира кладет ладонь на стол, словно подводя черту: — хватит. Все мы сделали правильно. Син, ты молодец, растешь на глазах. Читосе — показала себя с хорошей стороны, тоже молоток. Майко, а вот тебе надо быть сдержанней. Ну хоть чуть-чуть. Хотя все равно все прошло отлично.

— Угусь. — говорит Майко: — вот только мне кажется, зря у нас Син Императорскими Палачами представился. Эдак клеймо приклеится — не сотрешь. А узнает кто? Получится, что из огня да в полымя.

— Импровизация. — пожимаю плечами я. На самом деле, конечно, не импровизация. Засела у меня в голове эта мысль достаточно давно. Собирал я сведения и слухи и понимал, что подобного рода структура вполне имеет право на существование — в этом мире, где личная сила основа самомнения и фундамент личного благополучия. Всегда можно представить себе ублюдка с невероятной силой, который буде представлять опасность самим фактом существования. Мы тут напали первыми, просто потому что это было удобно. Что уж говорить о спецслужбах. Что же касается опасений Майко…

— Смотри. — говорю я: — если Императорские Эскадроны Смерти действительно существуют…

— Они существуют, поверь мне! — с пылом отвечает мне Майко.

— Хорошо, хорошо, я же не спорю. В этом случае — если они существуют, — они пытаются скрыть или исказить факт своего существования. С этой точки зрения наше выступление им только на руку — еще одна дезинформация. Искать самозванцев и вбивать их в землю они не будут — еще руки марать. Даже если мы будем использовать такое прикрытие длительное время — сами … обладатели бренда — не станут давать нам по рукам. А вот все остальные… все остальные трижды подумают, прежде чем с нами связываться. И если раньше это был бы просто слух, сплетня, ничем не подкрепленный слух, то сейчас, после ликвидации Братства — это уже повод для обоснованных сомнений. Возможно, это повысит наши шансы.

— Дурная идея. — мотает головой Майко: — лучше этим флагом не размахивать. У этих людей чувства юмора нет, могут и билетик до Сейтеки купить.

— Ладно. Понял. — говорю я: — не буду махать флагом.

— А уже все. Уже поздно. — радует меня Майко: — ты уже помахал. Тут уж … только крепиться. Акира! — зовет она. Акира вздрагивает и роняет сигарету, она уже засыпает на ходу.

— Чего? — говорит Акира, протирая глаза.

— Или в спальню, спи уже. Тебя там Юки заждалась… Инь и Янь вы наши.

— В самом деле. Пошла я баиньки. Завтра поговорим. — Акира находит упавшую сигарету, тушит ее в пепельнице, потягивается, зевает и уходит, пожелав нам всем спокойной ночи.

— Ладно, я тоже пошла. — говорит Читосе и уходит вслед за Акирой. На кухне остаёмся мы с Майко.

— Ну вот и остались мы вдвоем, а, Син? — говорит Майко. Я киваю. Снова вдвоем. Над нами клубится сигаретный дым, на столе стоят пустые бутылки. На душе так же пусто. Не то, чтобы я на особую благодарность рассчитывал, но все равно — грустно. Может быть, Иошико поймет нас, отойдет, подумает и простит. А может и нет. С точки зрения общечеловеческой за такое не прощают.

Раздается стук в дверь. Нанасэ пришла, думаю я, она всегда как-то узнает, что мы на квартире у Майко сидим и появляется в самый нужный момент, чтобы спасти моральные устои своего братика от надругательства. Зря она беспокоится, сегодня надругательства не было бы, уж больно все устали. Да и атмосфера не сказать, чтобы подходящая.

— Открыто же! — кричит в сторону двери Майко: — с каких пор ты стучаться стала?

Мы прислушались, ожидая что сестричка Нанасэ сейчас споткнется о коробки, выругается и появится перед нами.

— Добрый вечер. Или скорей доброй ночи? — в комнату вошла Линда. Все то же спокойное, уверенное выражение лица, все те же движения сытой хищницы. Шагает совершенно бесшумно.

— Ну надо же. — удивляется Майко: — какие люди. Знала бы, так растяжку в прихожей поставила.

— Я тебя тоже очень люблю. — отвечает Линда, присаживаясь к нам за стол.

— Пфф… — фыркает Майко в ответ. Надо, же, уникальное историческое событие — Майко нечем ответить. Снег завтра в городе выпадет.

— Митсуи зашевелились. — говорит Линда: — старая клюшка лично сюда выехала, с боевыми тройками клана. Человек двенадцать, а то и больше. Думаю, что они попробуют надавить на вас. Вы уже зарегистрировались на Играх?

— Нет еще. — мотаю головой я: — Питер-сан завтра хочет начать.

— Хорошо. — кивает Линда: — место в команде еще есть?

— Не, не, не… Вот только не это. — говорит Майко: — это же неправда, скажи, Син? Я же сплю и мне это снится, правда же?

— Переживаешь за свое место клоуна в команде? — парирует Линда.

— Пфф….

Глава 5

Глава 4

POV юная госпожа Оно Юки-сан. Председатель Литературного Клуба.

Человек, ответственный за здоровье Цветущей Сакуры

— Врач сказал — три капли на язык, хорошо? — говорит Юки, поднимая палец вверх и смотря в глаза Сакуры. Сакура кивает, она хорошая девочка, она готова принять капли и все что угодно, лишь бы быть рядом с Юки и запустить свою руку в вазочку с конфетами.

— Молодчина. Сейчас… — Юки возится с упаковкой, открывает картонную коробочку, достает лекарство в небольшом флаконе. Вместе с флаконом — пипетку. Она откручивает крышку флакона, опускает пипетку, набирает лекарство и поворачивается к Сакуре.

— Пациент. — строго говорит Юки, представляя себя медсестрой в белом халате и кокетливой шапочке с красным крестом: — откройте рот и скажите — ааа….

— Ааа… — Сакура с готовностью открывает рот и даже немного вываливает наружу язык.

— Вот так и стой. — Юки заносит руку с пипеткой, готовясь отсчитывать три капли. Сейчас, они примут лекарства, а потом — позавтракают, раз уж сегодня в школу бежать не нужно. Вчерашний день был достаточно напряженным, Сакура устала, Юки устала, даже эта неугомонная Майко притомилась. Но сегодня — сегодня был новый день, да еще и выходной. Немного омрачало ее выходной то, что обязательно нужно было встретиться с этими дурацкими Мацумото, но и пусть. Она возьмет с собой Сакуру и накормит ее в лучшем кафе-мороженом до отвала. За счет Атсуши. А уж Сакура может съесть мороженого… Юки даже не знала сколько именно. Дна этой пропасти достичь никогда не удавалось. А что, если у нее в животе и вправду портал — как говорит строгая старшая сестрица Акира? Юки успела покраснеть, вспоминая, что именно шептала ей старшая сестричка в их последние посиделки. Нет, она, Юки — только по парням! У нее пока и парня не было, и она не пробовала, но все равно! По крайней мере — сперва надо попробовать с парнями. С парнем. И так, едва встав и обнаружив рядом, под боком старшую сестричку — она срочно собралась домой. Хотя спалось ей рядом с Акирой отлично. Наверное — синергия.

Лекарство на конце пипетки, повинуясь легкому нажиму пальцев Юки на резиновый кончик пипетки — собралось в каплю, капля упала на язычок Сакуры, высунутый из розового рта. Сакура зажмурилась, сморщилась и — хлоп! Исчезла.

— Эй! — крикнула в пространство Юки: — вернись! Ты куда?! Еще две капли! Нельзя по одной принимать! — она вскочила на ноги, держа в руке пипетку с лекарством.

— Вернись! — она взяла со стола вазочку с конфетами и потрясла ей в воздухе, издавая звук, подобный маракасам: — вернись… кому говорят!

Сакуры нигде не было. Юки вздохнула. Лекарство должно быть выпито, иначе здоровье Сакуры пошатнется. Пусть Сакура и старше ее, пусть и живет самостоятельно, но у нее нет никого, кто бы присмотрел за ней, кроме Юки. А значит, Юки — единственный человек во всем мире, который может капнуть Сакуре на язык еще две капли этого лекарства. Она встала и решительно откинула волосы назад, туго перевязав их резинкой. Взглянула на себя в зеркало. Новая, решительная Юки.

— Если ты думаешь, что можешь спрятаться от меня в этом городе, юная леди, то ты сильно ошибаешься! — сказала она вслух, в надежде, что Сакура ее услышит. Вздохнула, взяла сумочку, положила в сумочку флакончик с лекарством. Одела туфли и вышла из дома.

Первым местом в ее поисках была квартира Питера. Он открыл ей дверь и она сразу же отвернулась, потому что Питер-сан был в трусах. Только в трусах.

— Добрый день, Юки. — сказал он, зевая: — ты чего так рано? На регистрацию команды документы только после обеда подавать. И я говорил, что сам справлюсь.

— Халат, Питер. — сказала Юки, отворачиваясь.

— Халат. Аааа, точно! Халат! — Питер отступил внутрь комнаты, послышались шум, что-то упало, сдавленные ругательства и он снова возник в дверном проеме в шелковом женском фиолетовом халатике с яркими цветами. Юки не стала это комментировать.

— Сакура у тебя? — спросила она, заходя в комнату.

— Да. На кухне сидит. Опять кран открыла, сколько я ей говорил, что счетчик стоит, это ж не водопад, который бесплатный. — говорит Питер, закрывая за ней дверь. Юки проходит на кухню. На кухне у Питера сидит какая-то девушка в одних трусиках и пьет кофе, угощая Сакуру конфетками.

— Что вы делаете. — говорит Юки и забирает леденцы у девушки: — у нее все так слипнется скоро. И так одним сахаром питается. Это вредно.

— Извините. — говорит девушка: — я не знала, что вашей дочери нельзя. Она такая милаха.

— Это не моя дочь. — хмурится Юки.

— Конечно. — кивает полуголая девушка: — вы не выглядите так, словно у вас уже взрослая дочь. Вы выглядите очень молодо. Лет на двадцать пять максимум.

Юки почувствовала, как у нее дернулся левый глаз. Ей всего семнадцать!

— Холодно. — сжимается Сакура и Юки берет свои чувства под контроль.

— Действительно, прохладно стало. Верни мой халат, извращуга. — девушка отбирает фиолетовый халат у Питера.

— Юки — это Эрика, Эрика — это Юки. — пришибленно знакомит их Питер, снова оставшийся в одних трусах.

— Приятно. — кивает Эрика, зябко кутаясь в халатик: — а ты чего пришла? Он — кивок в сторону Питера: — алименты не платит? Мужики — все козлы.

— Нет. — коротко отвечает Юки. Ее это все не интересует, ей надо вылечить Сакуру. Она знает, что если сейчас достанет пипетку, то Сакура снова исчезнет. Значит — надо действовать по-другому.

— Послушай. — говорит Юки, подойдя к Сакуре: — все будет хорошо. Тебе просто надо выпить это лекарство.

Сакура мотает головой. Она не хочет пить лекарство. Она искренне не понимает, зачем пить горькое? Смысл жизни в том, чтобы тебе было сладко, так зачем самому себе делать горько и невкусно?

— Ну вот подумай… — начинает Юки и, оказавшись совсем рядом с Сакурой — стремительно хватает ее в свои объятия.

— Попалась! — торжествующе говорит она и в следующую секунду — хлоп! — обе девушки исчезают из помещения, оставив на полу сумочку с обрезанными краями.

— Как заставить исчезнуть в воздухе свою бывшую вместе с дочкой. — задумчиво произносит Эрика, глядя на сумочку: — а у тебя есть стиль, Питер-сан.

— Ну хоть имя мое запомнила. — говорит Питер. Из сумочки выкатывается флакон с лекарством.

— Стиль стилем, а алименты платить нужно. И чего она в тебе нашла?

Когда Юки открывает глаза — они оказываются где-то в джунглях, где-то стрекочут насекомые, в воздухе стоит влажная, вязкая духота. Она держит Сакуру в своих объятиях и думает о том, как ей повезло. Совсем забыла, что шаг Сакуры может и обрезать — природу явления, равно как и радиус действия они так и не поняли, наверное, как-то от ее настроения зависит. И от того, что именно она бы хотела с собой взять. Сейчас главное — не отстать от Сакуры, а то отсюда она в Японию будет возвращаться очень долго. Юки не биолог, не ботаник, но даже ей понятно, что в Японии таких вот джунглей нет. Малазия? Таиланд? Мадагаскар? И ни одного человека вокруг.

Куст рядом пошевелился и оттуда вылетел какой-то продолговатый цилиндрический предмет. Граната! — успело мелькнуть в голове у Юки и она поняла, что не успевает возвести ледяную стену, что руки ее заняты, а предмет совсем близко… тунц! — предмет стукнулся об голову Сакуры и покатился по земле. Пустая пластиковая бутылка из-под воды.

— Тихо! — прошептал куст: — пригнитесь и не дышите.

Юки хотела ответить, что пригнуться, когда держишь Сакуру в объятиях — довольно сложно, да и второй совет ни капельки не помогал, потому как дышать необходимо. Но в этот момент Сакура ловко выскользнула из ее объятий и потащила ее в сторону куста.

— Не ко мне, дурочка! — шипит куст: — не сюда… а, да что ты будешь делать….

Внутри куста, за снайперской винтовкой, лежит женщина, тело которой покрывает камуфляжная краска, парочка ремней, шортики и высокие армейские ботинки. Юки успевает подумать, что это крайне непрактичный наряд для джунглей и что насекомые съедят ее к вечеру, а то и за двадцать минут, что такое вот одевают только модели на косплей, но никак не на серьезное дело. Она-то видела, как Читосе-сан одевается на операцию, там порой и не различишь, мальчик перед тобой или девочка, все тело скрыто под одеждой, какие-то ремни, амуниция, кепка, очки, перчатки.

— Извините… — начинает было Юки, но женщина прижимает палец к губам и она замолкает.

— Это ты у меня винтовку сперла?! — шипит она на Сакуру разъяренной змеей: — признавайся! — Сакура делает виноватый вид, а Юки припоминает что-то в этом роде.

— Верни мне винтовку. — требует женщина, потом оглядывается и уточняет: — не сюда, не сейчас, но — верни! Это ж коллекционный Баррет, пятидесятого калибра. Под мою руку. Тебе какая разница, ты любую можешь себе взять, у тебя весь мир на ладони, а у меня она одна. Так что, как дома буду — в сейф смотрю и удивляюсь, что все на месте уже. И никакой еды в сейф не класть! Провоняла мне все своим бутербродом.

— Извините. — тоже шепотом говорит Юки: — спасибо вам большое за винтовку, она нам очень пригодилась. Мы вернем ее, правда же? — Сакура кивает. Женщина выглядит удовлетворенной.

— Ну надо же. — шепчет женщина: — вы еще и разговаривать умеете, а я-то думала, что из вашей страны волшебных единорогов все такие как она… — женщина кивает на Сакуру. Сакура делает вид что ее тут нет. Они сидят на корточках, внутри раскидистого куста, женщина (теперь Юки уверена, что это — та самая Шептунья) прижимается к прицелу винтовки и смотрит вдаль. Юки смотрит туда же и ничего не видит. Они находятся в джунглях, видимость — до ближайшего дерева, как тут можно что-то увидеть. Она опускает голову, пытаясь найти куда именно смотрит женщина и в какой-то момент видит просвет в листьях. Небольшой. В просвете видно побережье и военную базу на нем. Все понятно, думает Юки, человек работает, а мы тут со своими глупостями.

— Извините, Шептунья-сан. — говорит Юки: — Сакура обязательно вернет вам вашу винтовку. Еще раз спасибо.

Женщина не отрывается от прицела, просто машет рукой в воздухе — дескать проваливайте. Юки прижимается к Сакуре.

— Пойдем домой? — говорит она и они исчезают с легким хлопком.

Они появляются в какой-то пещере. Вокруг горят свечи и стоят иконы. На иконах Юки с удивлением узнает Сакуру. Внизу стоят люди и при их появлении — они падают ниц, начиная бормотать что-то несвязное.

— Это что такое? — спрашивает Юки, прижимаясь к Сакуре со спины и катая в ладони правой руки пипетку. Задача вылечить Сакуру еще осталась и здесь, судя по всему безопасно, так что… — она прижалась к Сакуре еще крепче и отвлекла ее внимание: — смотри там конфетки!

Сакура поворачивается, Сакура открывает рот, чтобы сказать, что конфеток тут нет и Юки ловко закапывает ей каплю на язык. Хлоп! Сакура исчезает и Юки остается в пещере с пипеткой. Некоторое время она осознает, что случилось. Поворачивается к людям, которые начинают поднимать головы и что-то говорить друг другу. Юки не понимает языка, но ничего хорошего она от этих людей не ожидает. Хотя бы потому, что на алтаре стоит чаша, а в чаше она видит чей-то отрубленный палец. Явно не бутафорский, уж в этом то она теперь разбирается.

— Извините пожалуйста. — говорит она и кланяется. В пещере начинается гомон, на нее показывают пальцами. Рядом упал первый камень.

— Извините, я вас не понимаю. — кричит Юки: — но Сакуре нужно было выпить лекарство! Я не специально и… — ударившийся рядом камень вышиб из стены каменную крошку и рассек ей щеку.

— Что? — она подняла руку и потрогала рассеченную щеку, поднесла кончики пальцев к глазам. Кровь.

— Ах вы… ЛЕДЯНАЯ БУРЯ!!! — пещера мгновенно превратилась в эпицентр пурги с стремительно летящими иглами льда, техника, которую она освоила благодаря Акире-сан.

— Я вам покажу, как камнями бросаться! — бормочет себе под нос Юки, ускоряя водоворот ледяных игл и наращивая их размер до полноценных ледяных кристаллов: — вы у меня… — она не заканчивает фразу, потому что появляется Сакура, подхватывает ее под руки и — хлоп — они исчезают в воздухе. Буря утихает сама собой и те, кто остались целыми — начинают подымать головы.

— Свершилось! — поднимает руки к небу Нытик: — началась великая битва добра и зла. Великий Хлад хотел вступить в этот мир, но Вестница Неназываемой унесла аватару Хлада в другой мир, где и продолжится битва за наши души! Только надлежащая жертва может помочь силам добра! Складывайте пожертвования в жертвенные чаши при выходе…

Хлопок — и они стоят на вершине огромного храма. Внизу идет битва, сражаются люди и орды темно-зеленых демонов. Небо заволокло красными тучами, его рассекают огненные метеоры, в нем парят всадники на каких-то угловатых птицах.

— Вот и ты… — хрипит кто-то сзади. Юки поворачивается и видит сидящего в призывном круге человека. Человек одет в странную мантию, вокруг него рассыпаны книги и какие-то пузырьки. Наверное, с лекарствами, думает Юки, ведь он выглядит очень больным.

— Я понял. — говорит человек: — я все понял. Это все — неправда. Лорд Демон — это же все выдумка, правда, Лилит? Это ты — истинная хозяйка и владыка Ада, не так ли?!

Юки обернулась, проследив за взглядом человека в мантии и ахнула. Он смотрел на Сакуру. Он считал ее владыкой Ада? Что за чушь. Сама же Сакура стояла, вполне себе довольная, что ее так называют. Наверное, не понимает, бедняжка. Еще и лыбится, вон. Создает сама себе дурную репутацию, ну кто ее на работу потом возьмет? Или замуж? И кто будет заботиться о ее репутации, как не Юки? Раз уж никого больше тут нет.

— Прекрати улыбаться! — Юки огляделась вокруг, подобрала какой-то свиток, свернула его трубочкой и шмякнула Сакуру по голове: — то, что он говорит — это не комплимент!

— Но…

— Никаких, но! И у нас осталось еще одна капля! — Юки показала ей пипетку, Сакура отступила, закрывая рот руками. Человек в мантии смотрел на них в ужасе.

— Так это ты Истинная Владыка…

— Извините… — она окинула его взглядом: — извините, Волшебник-сан, но мы тут разговариваем.

— Какие разговоры в день финальной битвы Добра и Зла?! Света и Тьмы! И…

— Ох. — вздохнула Юки, подошла к краю ступени храма и взглянула вниз: — кто тут ваши-то? Эти, которые в синем?

— В лазуревом!

— Да пофиг уже. — Юки никогда так не выражалась и всегда держала себя в рамках, но после вчерашнего, у нее что-то словно открылось внутри. Что-то, что говорило — перестать сдерживаться, ты же лопнешь, покажи наконец на что ты способна, хотя бы разок…

— Льдом и водой! — сказала она, приподнимаясь на носочках и вспоминая сестрицу Акиру, как она учила ее контролировать свой холод, как формировать ледяные лезвия, как… она покраснела и развела руки в стороны.

— ЛЕДЯНОЕ ИНФЕРНО! — в небо взметнулись сотни тысяч ледяных лезвий — и битва прекратилась. Потому что трудно сражаться с застывшим во льду соперником, а особенно трудно, когда во льду застыл ты сам. На поле боя наступила звенящая тишина.

— А теперь — пожалуйста, помолчите, Волшебник-сан. А ты — ты выпьешь это лекарство! — и она бросилась на Сакуру. Хлоп! И они исчезли.

Человек в мантии, встал кряхтя, хромая подошёл к краю и кинул взгляд вниз. Великая Битва закончилась, только где-то у самого подножия храма какой-то молодой энтузиаст все еще долбил своим мечом ледяную статую, пытаясь отрубить ей голову.

— Что это было? — спросил он сам себя. Порыв ветра донес до него прохладу. Конечно, подумал он, столько льда, там внизу. А вообще — кто сказал, что ад — это пламя и огонь. Ад — это холод и лед. А значит у него есть властительница. Все просто.

Хлоп! — и они покатились с дивана на пол.

— О, Юки пришла. — сказал кто-то удивленным голосом. Юки подняла голову. За столом сидели Майко, Син и Линда. Пили чай.

— Мне надо напоить эту вот… лекарством! — сказала Юки. Рядом с ней оказывается Линда. Раз и у нее в руках оказывается ее пипетка. Два — голова Сакуры задрана, а ловкие пальчики прижимают какую-то точку на шее, Сакура непроизвольно высовывает язык. Три — и последняя капля лекарства подает на язык. Сакура морщится, но не исчезает. Линда потирает ей шею, Сакура глотает. Тоже непроизвольно. Линда отдает пипетку Юки и снова появляется на своем месте за столом.

— Хрена себе. — говорит Майко: — ты словно всю жизнь этим занималась.

— У меня семеро братьев. — говорит Линда: — был опыт.

— Ааа… ну ясно чего ты такая отмороженная.

— Хочу конфету. — подает голос Сакура и все начинают судорожно искать сладости по карманам. Наконец Сакуре дают большую шоколадку, Сакура довольна. Она сидит на диване и прижимается к Юки. Юки вздыхает. Она думает, что из-за этого чертова лекарства у нее сегодня все утро наперекосяк, а ведь впереди еще девять дней приема, как она это переживет — непонятно. Линду попросить? В этот момент что-то падает в прихожей, кто-то выразительно ругается, да так, что не будь Юки такой усталой — обязательно бы покраснела. В комнату входит Питер-сан, потирая коленку и поминая неладным словом тех, кто такие прихожие проектирует и коробки оттуда третью неделю убрать не может.

— О! — говорит он: — Юки! Я тебя ищу везде. На, твоя сумочка. И лекарство.

— Спасибо. — у сумочки обрезаны края и ремешки, но главное — содержимое. Лекарство и документы. И кошелек. Немного косметики.

— Кстати, а ты в курсе вообще, что это твое лекарство в уши закапывать надо? — спрашивает Питер и Юки замирает.

— То, которое внутрь принимать — это леденцы, там в рецепте написано. — говорит Питер: — а то ты так бодро ей в рот все капать принялась…

Юки закрывает лицо руками. Боже, как стыдно.

Глава 6

— Вот, значит так. — пришедший к нам с утра Питер: — зарегистрировал я «демонов Сумераги». Надо будет всем нашим сходить в комиссию и получить свой браслет. — он демонстрирует темную полоску из упругой резины на запястье. Он косится на сидящую за столом Линду, стараясь делать вид, что вовсе на нее не пялится и вообще все пучком, обычное дело. Линда же по субботам всегда к нам в гости на чай заходит. В ответ на косые взгляды Питера — Линда в свою очередь его умело игнорирует. Навык в этом важно деле у нее просто чудовищный — она смотрит прямо сквозь него и не обращается к нему напрямую.

— Что это за штуки? — интересуется Майко. Питер дает ей рассмотреть свой браслет и объясняет: — Это браслет, который выдается всем участникам Игр. Говорят, практически неразрушимая штука — ну, обычными, бытовыми средствами. Конечно, если вдарить по ней молотком, выстрелить там, ну или молнией — то есть задаться целью, то — сломаете. Но лучше не надо — данный браслет вместо удостоверения личности и документов участника Игр. Многие участники скрывают свою личность, ну или умеют менять облик… вот как Майко.

— Ааа… ясно. — говорит Майко.

— Ну так что? — потирает руки Питер: — собираем совещание? Кто где? Раз уж… мои все тут. — он смотрит на диван, где сидит Юки и Сакура, которая прижимается к Юки. У Юки расстроенное лицо, она все утро гонялась за Сакурой, а это дело чрезвычайно утомительное.

— Сейчас, пойду Акиру и Читосе подниму — зевает Майко и встает из-за стола, потягиваясь. На Майко как обычно — ее крохотный топик и ее потягивание выглядит просто завораживающе — монументальные формы приходят в движение, напоминая окружающим, что под тонкой тканью топика — живая, упругая и вполне себе подвижная плоть. У Питера слегка округляются глаза, Юки с Сакурой игнорируют это зрелище, а вот Линда складывает губы в тоненькую полоску. Не нравится, значит. Конечно, Линда у нас стройная и спортивная арийская белокурая бестия, а тут тебе такие формы, как у амазонок на картинах Паоло Серпиери, который так талантливо рисовал Друуну. Да, уж Майко у нас самая настоящая Друуна по фигуре, которая наполняет шортики и топик.

— С тебя надо скульптуры лепить. — говорю я: — ты у нас просто само совершенство.

— Подхалим. — говорит Майко: — но обаятельный подхалим. Я подумаю над твоим предложением.

— Иди уже. — говорю я, потому что если дать Майко развить тему, то мы услышим и про позирование без одежды и что модель может взять в уплату со скульптора, а уж из меня-то скульптор никудышний, я ж только мять руками могу. Майко уходит. Питер провожает ее глазами и мотает головой, явно пытаясь выкинуть яркий образ из головы.

— А что тут за история с Сакурой? — спрашиваю я у Питера, пока Майко нет.

— Да завела она моду, понимаешь у меня с утра завтракать. Не кормят там ее в общаге что ли… или еда ей не нравится. Мне-то что… — пожимает плечами Питер, осторожно косясь в сторону Линды. Линда продолжает его игнорировать.

— Так что хоть с утра она нормально ест. Завтрак — это краеугольный камень правильно питания. — говорит Питер, явно кого-то цитируя: — а у нее питание ужасное, она в основном сладкое ест. Как еще не в прыщах с ног до головы.

— Кого еще с утра принесло? — выползает на кухню Читосе, у нее на лице какие-то полоски от смятой подушки, волосы растрепаны, под глазами круги. Она нашаривает кофейную машину и запускает ее.

— Доброе утро, Читосе-сан! — улыбается Питер широкой улыбкой. Читосе фыркает и отворачивается. На ее вкус Питер-сан слишком уж жизнерадостен и позитивен для утра субботы. После вечера пятницы.

Входит Акира. Вот кто будто и не проходил через весь этот вечер пятницы и показательное курощание Лесного Лагеря. Она свежа, она умыта, у нее лёгкий макияж и очки на лице. Единственное, что напоминает о вечере пятницы — этот тот факт, что Акира не в своем модном офисном костюме леди-босс, а в домашнем халате. Халат, впрочем тоже модный и удивительно хорошо подчеркивает ее фигуру. Конечно, Акира у нас не Майко, но все же…

— Доброе утро всем. — говорит она и проходит к кофеварке: — Читосе, ты не на ту кнопку жмешь. Давай, я сама. — Читосе садится за стол и роняет голову на руки, впадая в обычное для перебравшего вчера человека, состояние, в котором ты просто созерцаешь окружающий мир и задаешься вопросом, почему вчера не сдох.

— Ну… все в сборе. — говорит Питер. Косится на Линду. Линда его игнорирует.

— Кхм… — кашляет он, набираясь смелости: — вообще-то это собрание только для членов команды. — при этих словах он снова смотрит на Линду. Линда снова его игнорирует.

— Не так ты Питер, собрания начинаешь. — укоряет его Майко, садясь за стол: — сядь и не отсвечивай. У нас свои традиции есть. Читосе! Будь котиком, начни, пожалуйста.

— Ммм… — мычит Читосе, поднимает голову и смотрит на меня: — Син. Пожалуйста? А то у меня голова сейчас лопнет.

— Да, конечно. — в воздухе мелькает капелька крови и Читосе сразу выпрямляется, глаза начинают блестеть. Она потягивается и трясет головой, проверяя не болит ли больше. Разминает шею, глубоко вздыхает.

— Хорошо! — говорит она: — тебе просто цены нет. Внимание! — продолжает она, переходя на «церемониальный тон»: — Высокий Совет объединённой команды «Демоны Сумераги» объявляется отрытым. На повестке дня вопрос — какого черта тут делает Линда и почему мы еще не надрали ей жопу?

— Прошу у спикера право реплики. — поднимает руку Линда. Читосе смотрит на нее и кивает — валяй давай. Линда встает, поправляет костюм, застегивает пиджак на все пуговицы и откашливается.

— Высокий Совет объединённых команд! — обращается она своим низким, хрипловатым голосом, от которого лично у меня всегда мурашки по коже бегают: — начну со второго вопроса. Потому что у вас всех тут надиралка не выросла. У всех, кроме Сина. А если тут кто-то хочет счеты свести — так я никуда не прячусь. — она поворачивает лицо ко мне и находит взглядом мои глаза.

— А если Син сам захочет … счеты свести, то и от этой возможности я убегать не буду. — мурлычет она таким голосом, от которого подростки пубертатного возраста стразу на месте должны лопаться как воздушные шарики, а у мужчин постарше — апоплексический удар должен приключаться.

— Dixi. — поставила точку Линда и села на свое место. Наступила тишина. Питер метнул в меня сочувственный взгляд и сжал кулак — мол держись, мужик, не падай духом, я с тобой… морально.

— И почему у нас все собрания в похабщину превращаются? — задает вопрос в пространство Майко.

— Потому что озабоченных много. — бурчит себе под нос Читосе: — а у нас сейчас дети в команде, на секундочку. — она кивает в сторону сидящих на диване Юки и Сакуры. Сакуре все равно, у нее кончились конфеты, но рядом с Юки ей хорошо и прохладно. Юки же не знает, как реагировать — то ли смеяться, то ли возмущаться.

— Сакура совершеннолетняя. — машинально подмечает Питер: — меня вот больше первый вопрос занимает.

— Первый вопрос? А… ну так Линда у нас тоже в команде теперь. Как там говорят — пусть она змея, но теперь она — наша змея. — говорит Майко. Глаза у Питера окончательно выпучиваются.

— Но… — говорит он.

— Я так полагаю, что лучше иметь ее на нашей стороне, чем против. — говорит Читосе, окидывая Линду внимательным взглядом, словно примериваясь.

— Это точно. — кивает Майко: — она ж у нас эска. Можно просто бросать ее в противника и потом трупы собирать.

— С ней мы точно из региональной группы выйдем. — бормочет себе под нос Питер, выпрямляется, его глаза блестят.

— Линда-сан! — встает он на ноги и кланяется: — добро пожаловать в команду! Прошу, не принимайте близко к сердцу мои прежние высказывания! Поистине, ваши таланты выше гор и глубже морей!

— Да. — говорит Акира, поправляя очки: — действительно. Добро пожаловать в команду, Линда-сан. Хотелось бы отметить необходимость соблюдения субординации в этой команде.

— К сожалению не могу обещать Высокому Совету что буду соблюдать субординацию, в случае возникновения конфликта интересов между этой командой и кланом Мацумото. — отвечает Линда: — однако до этого момента обязуюсь соблюдать приказы и распоряжения руководства настоящей командой.

— Чего? — спрашивает Майко.

— Она говорит, что будет слушаться капитана, но только пока ей Минору разрешает. — переводит ей Читосе. Майко кивает.

— Вот и ладно! — радуется Питер: — мы же не собираемся с кланом Мацумото воевать? Не собираемся, правда? Скажите что-нибудь, а то мне становится не по себе!

— Не собираемся. — успокаиваю его я. Воевать с Мацумото нам не с руки да и интересы у нас общие — они хотят чтобы Юки оставалась целой и невредимой, и мы тоже. Для того, чтобы Юки была целой невредимой и довольной жизнью — надо чтобы команда наша тоже была невредима и цела. И довольна жизнью. Тут мы с Мацумото тоже сходимся. Кроме того, и враг у нас общий — некто Митсуи. Есть у меня пара мыслей… но это потом, с Линдой обсудить.

— Вот и хорошо. — улыбается Питер: — значит интересы наши не будут в этом… конфликте. Вот ей-богу, выйдем мы в этом году из региональной группы. Надо будет денег в банке снять и на нашу победу поставить. В каком раунде только?

— Если эта блондинка участвовать будет — ставь сразу в первом раунде. Секунд через пятнадцать после начала. — говорит Майко: — она ж у нас имба.

— Нельзя все время в первом раунде выигрывать. — хмурится Питер: — это же шоу, зрители интерес потеряют. Нужна интрига и все такое. Вы чего, тут же мало сильными быть, тут надо зрителям нравиться. И спонсорам. Руководству телеканалов и газет.

— А я думала надо просто всем в голову стрелять. — говорит Читосе. Глядя на нас, она пожала плечами: — ну так по телевизору показывают.

Питер вздохнул. Питер сказал, что именно поэтому он и хотел собрать собрание, потому что дилетанты и нубы (прошу прощения, Линда-сан, но вы — тоже новичок) — так вот, все принимают эти Игры как что-то вроде гладиаторских боев, а это не так. Да, бывают и прямые столкновения, так сказать сила на силу, но это именно Игры, а не бои. Выигрывают не те, кто быстрее всех может ноги соперникам вырвать и … да, именно туда и запихать, Майко-сан. Выигрывают те, кто умней, кто лучше продумал, и так далее. Более того — правила Игр каждый раз меняются, не только от года к году, но даже между раундами.

— Как так? — удивляюсь уже я.

— А вот так. — говорит Питер: — помните три года назад была команда «Желтые повязки»? Так там у них был чувак, который попросту всю арену встряхивал, словно столик журнальный переворачивал — раз и все. А двое других у него за спину держались. Он трясет — все падают, потом его товарищи со спины соскакивают и все. Победа. И у него это не просто способность землетрясения локальные устраивать, а что-то вроде гравитационной волны было — так что даже те, кто летать умеют — не могли взлететь. Швыряло сперва вверх, а потом вниз с такой силой, что кости ломало. Ну так вот, для них специально правила о устойчивости арены придумали. Ну и все, спеклись ребята на следующем же раунде. Потому что на Играх эти ваши one-trick pony — не прокатят. Почему нам желательно десять человек зарегистрировать — чтобы иметь возможность способности и людей как карточную колоду тасовать в зависимости от ситуации на поле. Нужно быть гибкими, нужно быть тактиками и стратегами, но нужно быть и шоуменами. В первую очередь — это шоу. И организаторы прикладывают все усилия, чтобы оно таковым и оставалось. Будете просто командой мрачных убийц — далеко не пройдете. Вплоть до того, что арену придумают против вас, или игру в которой ваши способности не будут давать преимущества, например в шахматы играть заставят, или в «камень-ножницы-бумага» на раздевание.

Питер переводит дыхание и смотрит на наши непонимающие лица. Вздыхает. Оказывается, мы-то толком про Игры ничего и не знали. Майко даже телевизор толком не смотрит, Акира спортом и шоу не интересуется, ее новости занимают, Читосе на дорамах больше. Я и вовсе телевизор не смотрю, времени нет.

— Потому нам и нужно это название — говорит Питер: — это, конечно, риск, но зато уж внимание публики мы привлечем.

— Но Сумераги-тайчо мы на арене не светим. — говорю я.

— Да, будет лучше, если она так и останется тайной. Акира пусть будет капитаном, как мы и голосовали — у нее и харизма есть и командовать умеет. А тебя запишем командным лекарем, бустером и восстановителем. — отвечает Питер.

— Интересно. — говорит Акира: — то есть первые встречи с соперниками еще можно провести в стандартной тактике, а потом рисунок боя будет неминуемо меняться.

— Вот! — говорит Питер: — вот это и есть главная ваша ошибка, Акира-сан. Когда вы говорите — «бой». Это не бой. Это — соревнование. За всю историю Игр не было ни единого случая гибели супера на арене. После арены, в разборках у стадиона или в гостинице — было и не раз. Но на арене — ни разу. А ваше, прошу прощения modus operandi на сегодняшний день — это ворваться и всем лица сломать. Особенно у Майко-сан, уж извините, Майко-сан.

Майко машет рукой, мол проехали, ей приятно, она «Майко-крушить» и «Майко ломать», ее все эти сантименты не волнуют. Знаю, что прикидывается, но до чего же убедительно.

— Получается пробовать прописать и разработать универсальную стратегию и тактику сейчас бесполезно? — хмурюсь я, пытаясь найти способ постелить соломки.

— Какие-то приемы и связки есть смысл отрабатывать, узнавать больше про способности и варианты их комбинирования, но думать заранее как именно будем играть — бесполезно. — подтверждает мои догадки Питер: — это может быть футбол инков, а может быть лабиринт, может быть просто волейбол, только мяч будет весить сто килограммов. Так что общие рекомендации — быть сильнее, быстрее, знать свои способности, свои ограничения и уязвимые места.

— В любом случае, хорошо, что она на нашей стороне. — ворчит себе под нос Майко.

— Конечно хорошо. У нас даже еще два места остаются, нам бы сильные супера не помешали. Я могу поспрашивать в городе, но не обещаю. — говорит Питер. Он встает, открывает холодильник, берет оттуда две бутылки с пивом, ставит одну перед Майко, срывает со второй крышку и пьет. Утирается.

— Знаете… — говорит он: — чертовски странно видеть твой холодильник, Майко без этих … частей тела. Обычно у тебя там что-нибудь да лежит.

— Зайди к нам на базу и загляни к ней в холодильник — найдешь все. — говорит Читосе: — она у нас коллекционер.

— Я не могу оставлять куски Сина повсюду, а последний раз мы хоронили его руку … давно. С тех пор накопилось. — пожимает плечами Майко: — где ж держать как не в холодильнике?

— Над будет как-нибудь похоронить. Или сжечь. — говорю я: — все-таки есть в этом что-то нездоровое.

— Нездоровое было бы, если бы я … определенные части тела собирала. Ну или барбекю по пятницам устраивала. Кстати, можно же религиозный культ на этой почве замутить — причащение частичкой Сина!

— Ей-богу у меня сегодня кошмары будут. — подает голос с дивана Юки: — у вас так всегда?

— Не, сегодня еще тихо. — отвечает ей Читосе: — сегодня они еще не раскачались. Ты бы их видела… хотя лучше не надо. Ты у нас еще школьница, тебе ни к чему.

— Да, кстати. — говорит Майко: — звонили мне от старого крокодила, Син. Хочет Джиро-сама тебя видеть. Лично. Одного. — она не смотрит на Акиру и я тоже. Обычно такие известия приходили через нее. А сейчас — через Майко. Акира не существует для старого Джиро. Представляю как ей сейчас больно. Я кладу руку ей на плечо. Она вздрагивает, но руку не убирает.

— Все будет хорошо. — говорю я: — ты же знаешь, что сейчас меня убить очень сложно. И я постараюсь не убивать Джиро-сама.

— Не стоит его недооценивать. — ворчит Акира, но ее плечи немного расслабляются. С дивана встает Юки, и немного поколебавшись — подходит и тоже кладет руку на плечо Акиры — только на другое. Молча. Акира с благодарностью кладет свою руку сверху. Все-таки мы забываем, что она тоже человек и такая же как мы все уязвимая изнутри. Снаружи Акира кажется неприступной твердыней рационального разума и трудно представить, что у нее есть сердце, но оно у нее есть. И побольше, чем у кого-либо.

— Да что вы в самом деле. — говорит Акира: — все со мной в порядке, справлюсь. Ты там береги себя, Син. Мы сейчас на самом деле с гокудо начали толкаться. Тесно нам в одном городе. Всякое может быть. Я не одобряю устранение Джиро-сама, но не хочу потерять и тебя.

— Да что со мной сделается. — говорю я: — не переживай. Хуже, чем Майко да Сакура все равно никто не сделает.

— Ты определенно бросаешь вызов моей изобретательности. — говорит Майко. В прихожей что-то гремит.

— Нанасэ пришла. — прищуривается Майко: — счастье не может быть вечным, господа и дамы, сейчас нашу гулянку разгонят. Нянька Сина пришла.

— Вот вы где! — в комнату врывается Иошико, вид у нее взбудораженный и слегка помятый: — я хочу в команду!

— Ты сперва зайди как положено, да прощения у взрослых попроси. — мурлычет Майко: — а то взяла моду в нашего тайчо салфетками кидаться. Девчонка неблагодарная. Человек из-за тебя полдня провел … в некомфортных условиях. Думал, понимаешь. Нас заставлял думать. А ты — салфетками…

— Прошу меня простить великодушно! — кланяется в пояс Иошико: — мне просто очень нужно участвовать в Играх! И победить!

— А что за нужда то такая? — хмурюсь я. Непонятно что произошло, непонятно почему такая перемена в поведении Иошико.

— Мне нужен свой клан! — выпаливает Иошико, зажмурившись.

— Всем нужен свой клан. — мурлычет Майко: — ты, давай — поподробнее. — и Иошико дала подробности. Летний Лагерь, который остался без руководства — начал расползаться по округе. Деньги и припасы у людей (суперов) еще были, а вот целей и задач не наблюдалось. Начались конфликты. Кого-то уже задержали в полиции. За кем-то выехало СКПУ. Вот Иошико и пришлось блефовать. Она собрала всех, кто остался и пообещала им защиту и победу в Играх. По результатам которых обещала создать свой клан и принять всех туда. Такая вот скромная девушка.

— Ого. — говорит Майко.

— В самом деле. — вторит ей Питер: — немного неразумно давать вот такие … обещания.

— Да ты с ума сошла. — говорит Читосе.

— Крайне неразумное поведение, Иошико. — это Юки с дивана.

— Превосходно! — говорит Акира. Все замирают и смотрят на нее.

— Отлично. — повторяет Акира на тот случай, если не все ее расслышали.

Глава 7

Жизнь обычных японских школьников полна контрастов — если еще вчера мы с Юки участвовали в ликвидации потенциальной угрозы со стороны Братства путем физической ликвидации их верхушки, с утра — строили планы по участию в Императорской Игре, то после обеда у нас — свидание. Вернее — свидание у Юки с отпрысками рода Мацумото, а я при ней как шаперон. Или дуэнья. Или как там называют человека, который следит, чтобы молодые люди на свидании не перешли непосредственно напрямую к цели всех свиданий. Это Юки меня попросила, после того, как Сакура заснула прямо у Майко на диване, видимо не выдержав двухчасового собрания команды.

Кстати, Линда известила нас, что подобного рода посиделки у нас — в последний раз. Потому как всем составом команда перебирается «на матрасы», словно мафиозная семья в период войны между семьями. То есть все будут жить в нашем убежище, вплоть до того времени, пока не будет объявлен отбой боевой тревоги, в нашем случае — пока либо не будут достигнуты новые соглашения между Мацумото и Митсуи, либо пока Мацумото надают Митсуи таких люлей, что те и думать позабудут про Сейтеки и желание совать палки в колеса.

Думали даже свидание с Мацумото отменять, но Линда пообещала за нами присмотреть, так что выбрались в свет. Имеется в виду местный развлекательный центр, где программа посещения предусматривала стандартные поход в кино, покушать в кафе, сфотографироваться в фотобудке. Такой себе местный стандарт встречи девушки и парня, которые решают для себя узнать друг друга поближе.

Атсуши и Акем встретили нас у входа в центр, они стояли возле какого-то киоска, оглядываясь по сторонам. Подсознательно я ожидал от Атсуши, что он приедет на каком-нибудь мощном спортивном автомобиле, типа желтой «Субару» Майко, но это все ещё Япония, пусть и в другом мире и до достижения восемнадцати лет — никаких спорткаров.

— Добрый день! — поздоровался Атсуши, ему вторила Акеми — они поклонились. Мы поклонились в ответ. Обычное утро выходного дня, две пары встретились провести время в развлекательном центре.

— Как прошла ваша неделя, Юки-сан? — спрашивает Атсуши. Он по-прежнему красавчик и мечта любой школьницы, но эта неделя здорово выправила нашей Юки мозги. Сперва «лучший друг Алан», который внедрил ей в голову мысль, что у нее уже есть отношения, более того, отношения уровня «как окончим школу — так поженимся». Потом откат, катарсис, как следствие — «Молот Правосудия» и лепешка из «лучшего друга». Потом поездка с Акирой в крематорий. Тоже поучительная такая поездка. Акира настояла, чтобы Юки с ней проехалась, говорит — для педагогического эффекта.

То ли педагогический эффект не сработал, то ли сработал не в ту сторону, но следующий раз «Молот Правосудия» был задействован на стройке рядом со школой, буквально через день после поучительной поездки. На этот раз Юки расплющила еще живого человека и если бы Атсуши знал об этом, то наверное бы поостерегся пытаться взять ее за руку. Единственным значимым эффектом от «педагогического эффекта» поездки с Акирой было то, что Юки на этот раз развеяла глыбу льда в воздухе, что противоречило фундаментальным законам физики, но было невероятно удобно. В общем, наука Акиры в конечном итоге вылилась в «убивай кого хочешь, дорогая, но научись уже убирать за собой!». Очень педагогично, да. Воспитание в команде Сумераги-тайчо — если вы все еще не хладнокровные убийцы — приходите к нам.

С другой стороны, подобного рода навыки являются прикладными и необходимы в жизни супера, потому как славная традиция убивать друг друга — это одна из главных черт человечества — подумал я, глядя как Юки закатывает глаза, пытаясь найти слова.

— Неделя прошла очень поучительно. — сказала Юки нейтральным тоном: — было очень… интересно.

Я хмыкаю. Атсуши внимательно смотрит на меня и его глаза сужаются. Я чувствую, как меня берут под руку и мой локоть касается чего-то очень мягкого. И запах.

Акеми Мацумото. Девушка, призванная нейтрализовать таких как я кобелей, которые крутятся возле Юки.

— А как прошла твоя неделя, Синдзи-кун? — спрашивает она и ее голос звенит серебряным колокольчиком.

— Честно говоря, та еще неделька была. — отвечаю я: — чего только не было. Но, я согласен с Юки — было поучительно.

— Давайте пойдем по магазинам! — говорит Акеми и тащит меня за собой. Не сопротивляюсь, следую за ней. И почему для японских пар поход по магазинам означает свидание?

— Смотри! — мы останавливаемся возле огромного аквариума на первом этаже развлекательного центра. Аквариум подсвечен изнутри и можно подробно рассмотреть не только рыб различных размеров и расцветки, но и каких-то ракообразных на дне.

— А тебе какой цвет больше нравится? — спрашивает меня Акеми: — а какие девушки? Ты больше эс или эм?

— Белый. Нет, такой фиолетовый… или красный? Девушки мне нравятся всякие. А тебе какие парни? — мужественно веду оборону, высматривая Юки и Атсуши в толпе. Конечно, они уже куда-то подевались. Не переживаю ни капли, Юки в состоянии за себя постоять, а Атсуши себе лишнего не позволит — в свете намерений клана Мацумото, он с нее будет пылинки сдувать. Потому эта детская разводка «брошу-ка я в Синдзи-куна Акеми и пусть она его в кусты утащит» — меня смешит. Опять-таки где-то тут должна быть и Линда, а свидание под присмотром мага S-класса — это безопасное свидание.

— Ты не ответил мне на вопрос! — картинно надувает губки Акеми и в шутку бьет меня кулачком по плечу: — я же спрашивала! Так нечестно!

— Прости, не понял вопроса? Что значит — эс или эм? — спрашиваю я. Это новые ранги? Типы воздействия? Классификация суперов? Вообще-то, отпрыски рода Мацумото должны знать обо мне все, что уже знает Минору, а он знает немало. Больше, чем он про меня только моя команда да сестричка Нанасэ, которую вот уже третий день держим взаперти на базе, знает. Правда за это время она успела убраться практически везде и даже наклеить обои в нашей комнате. На бетонные стены и стальные перегородки. Ах, да, еще кактус завести.

— Ну ты что? Эс — это от слова sadist, а эм — masochist. — объясняет мне Акеми: — то есть ты кто у нас — Мастер или Раб?

— Э? Я как-то не задумывался… ты имеешь в виду? — на мгновение я растерялся. Акеми у нас с виду такая невинная, что цветочек в саду, а тут…

— А я могу быть и Госпожой и Рабыней! — радостно донесла до меня невинный цветочек Акеми: — я -универсальная! В каждом положении есть свои плюсы и минусы. Вот, например, когда я Госпожа, то чувствую радость от того, что контролирую ситуацию и имею полную власть над человеком. Я как будто раскрываюсь изнутри, словно мне не хватает чего-то в обычной жизни.

— Интересно. — говорю я: — думаю это потому, что ты в обычной жизни слишком много играешь роль примерной девушки, у тебя очень много ограничений и правил. Помимо обычных — школьных, общественных, правил дорожного движения, поведения в обществе, на улице и дома — на тебя еще сверху накладываются правила поведения в клане.

— Думаешь? — прижала пальчик к подбородку Акеми: — но откуда ты знаешь?

— Об этом несложно догадаться. — говорю я. Мы заходим в какой-то магазин и бродим там среди витрин. На витринах — какие-то ювелирные изделия, ожерелья, браслеты, кольца. Все блестит и переливается, привлекая внимание.

— Как? — Акеми прижимается к витрине, изучая ожерелье с Императорским Фениксом: — что-то во мне выдает что я играю роль?

— Конечно. Мы же об этом говорили. Твоя задача — отвлечь меня от Атсуши, чтобы твой брат мог завоевать доверие Юки… или вернее сказать — втереться в доверие к Юки, верно?

— Неправда! Ты мне тоже нравишься! — немного краснеет невинный цветочек Акеми.

— Это, конечно, интересно, но изначально посыл был именно такой. Следовательно, тебя можно направлять куда-то, даже не спрашивая твоего мнения по этому вопросу. Вывод очень простой — ты невероятно дисциплинированная девушка. Вот кто у нас Ямато Надешико.

— Спасибо. — говорит Акеми и поворачивается ко мне, перестав изучать ожерелье в витрине: — за высокую оценку моих усилий. Но… ты не сердишься на меня?

— За что? — удивляюсь я: — ты пока ничего не сделала.

— … ну, за то, что я с тобой не сама по себе… — Акеми опускает взгляд вниз и хмурится. Какая молодец. Зная, что ее игра раскрыта — не бросает ее, а признает поражение и на этой почве все равно добивается своего. Дает мне чувство превосходства — какой молодец, просчитал мои ходы, все правильно рассчитал, поверг меня, вот она я — беспомощная и ничего не умеющая девушка, которую безжалостный клан бросил в пучину интриг… неужели ты не хочешь меня спасти? Ведь ты уже знаешь, какой приз потребовать от спасенной, беспомощной девушки, не так ли?

Улыбаюсь. Акеми мне нравится. Она — прелестна в своем желании не бросать начатое и биться до конца. Вот из кого надо делать гвозди, двутавровые балки и клинки холодного оружия.

— Я не обижаюсь. — отвечаю я на вопрос: — твои внутренние мотивы — твое дело. Пока я от тебя только добро видел, пусть… не до конца. — Акеми краснеет и фыркает, вспоминая как убегала от Майко с Акириным инструментом вниз по лестнице. Двенадцать этажей, между прочим.

— Просто… неожиданно было. — говорит она: — а ты, оказывается такой извращенец.

— А то! — с гордостью говорю я. Отрицать факт — долго и муторно, придется пояснять что такое «извращения» в моем понимании и пусть я уверен, что теоретически эта прекрасная особь Мацумото — владеет материалом, все же подобное может и в шок повергнуть. Неподготовленную аудиторию.

— Скажи, а кто эта девушка у тебя дома? Твоя любовница? Извини, если личный вопрос…

— Моя любовница? Скорее мой друг и даже наставник. — отвечаю я, вспоминая Майко.

— Она так откровенно одевается… не подумай, что я ханжа, но у вас такие отношения…

— Ну, что сказать. Вот я уверен, что у тебя, Акеми есть парень. — говорю я, продолжая идти рядом с ней вдоль стоек с украшениями: — но это же не мешает тебе проводить время со мной. Более того, я — как человек деликатный — не спрашиваю тебя кто этот парень, какие у вас отношения, один ли он у тебя и когда вы последний раз виделись.

— Но откуда ты знаешь?! — Акеми останавливается и впивается в меня требовательным взглядом: — ты шпионил за мной?!

— А надо? — хмыкаю я: — у такой девушки как ты просто обязан быть парень. Хотя бы для того, чтобы ты отбивалась им от других парней. И даже, если бы у тебя его не было — ты бы никогда в этом не призналась, а при первой возможности — обзавелась бы им. Следовательно — он у тебя уже есть. Думаю, ваши отношения как раз строятся на том, что ты над ним доминируешь, выплескивая свой внутренний бунт против системы клана — в невинные сексуальные забавы. Вот поэтому я верю тебе, что ты — Госпожа и не верю, что ты можешь быть Рабыней. Слишком уж ты рабыня в реальной жизни.

— Но… но я не об этом спрашивала!

— Акеми, ну как я могу с тобой обсуждать мои взаимоотношения с другими людьми? Подумай, если бы я так делал, это бы означало что в разговорах с другими людьми я бы обсуждал наши с тобой отношения. Ты бы этого хотела? Вот.

— Просто она так себя вела… — бурчит Акеми, принимая вид невинного цветочка.

— Майко? Она может. — улыбаюсь я. На неподготовленного человека Майко может производить сокрушительное впечатление.

— А почему ты считаешь, что у моего брата и Юки ничего не выйдет? — задает вопрос проницательная Акеми.

— Я так не говорил.

— Но думал! У тебя на лбу написано! — тычет мне в лоб пальчиком Акеми.

— Думал, да. — сознаюсь я: — но кто я такой, чтобы выносить оценочные суждения…

— Нет, ты скажи. — упорствует Акеми: — нам это важно.

— Хм. Ну хорошо. Давай присядем. — мы садимся на лавочку возле бутика. Мне не нравится ходить по магазинам. Никогда не нравилось.

— Я не психоаналитик, но по-моему, ты и Юки — вы очень похожи. Снаружи вы скованы правилами приличия, хорошего тона, поведения в обществе, внутренним моральным кодексом, инструкциями по применению и прочим бредом. Вы — как взрыв гранаты, обернутый в сотни тысяч правил и норм. Долго ли вы будете выдерживать эту борьбу между собой настоящей и той, которая должна быть правильной? Ты — которая готова отказаться от личного счастья и жизни ради того, чтобы быть верной дочерью клана, безупречным инструментом дяди Минору и она — которая была готова на такие же жертвы, лишь бы никто не подумал, что она неблагодарная и плохая дочь и человек, который не держит своего слова. Долго ли вы сможете удерживать тот взрыв негодования, гнева и отчаяния, который давит вас изнутри? Кстати, самый печальный ответ на этот вопрос — если вы сможете делать это всю жизнь.

— Правила нужны. — отвечает мне Акеми: — без правил наступил бы хаос и анархия.

— Никто и не спорит, что правила нужны. — соглашаюсь я: — но как мы узнаем, какие правила действительно нужны, а какие — надуманы?

— Правила установлены умными людьми. Старшими клана. — возражает мне Акеми. Ага, думаю я. Аргумент — загородиться авторитетами. Тут все просто — отрицаешь авторитет Старейшин — еретик и слушать тебя не надо. Соглашаешься — значит надо слушаться.

— Ты знаешь, что такое карго-культ? — спрашиваю ее я. Акеми вытягивает губы трубочкой и воздевает глаза вверх, пытаясь вспомнить. Отрицательно качает головой.

— Во времена последней войны многие острова Меланезии использовали как аэродромы подскока, базы обеспечения флота и попросту как пункты обороны. Представь себе людей, которые жили на этих островах — никому не нужные, аборигены с копьями и луками. — говорю я: — и вдруг приплывают люди в форме, вырубают леса, строят взлетно-посадочные полосы, возводят вышки наблюдения, машут флажками и с неба падают стальные птицы. В стальных птицах — все, о чем может мечтать человек — ящики с оружием, с консервами, с алкоголем и еще много всяких вещей. А потом война кончилась. Люди в форме забрали свои вещи, оставили пустые бочки и ящики и уплыли. К этому времени аборигены за это время уже привыкли к тушенке из банок, виски и жевательной резинке. И что они сделали? Они повторили то, что делали люди в форме — вырубили леса и построили взлетно-посадочные полосы, поставили вышки и людей с флажками. И стали ждать, когда с неба упадут стальные птицы с тушенкой, виски и жевательной резинкой. Не стоит и говорить, что на их аэродром не сел ни один самолет, хотя они очень старались.

— Глупые люди. — говорит Акеми: — самолет нельзя призвать, выровняв землю и поставив вышку.

— Но они-то об этом не знают. Кстати, а ты знаешь, кто именно управлял всем этим выравниванием земли и постройкой аэродромов? Старейшины.

— Но…

— Самые мудрые люди племени, конечно же.

— Но ведь…

— Людьми, которые устанавливают правила. И именно этими правилами и было установлено что вместо того, чтобы выращивать маис или там охотиться — надо вырубать деревья и стоить взлетно-посадочные полосы. В результате племя — голодает и слабые умирают от голода, но старейшины установили правила. — закончил я поучительную историю. Акеми не смотрела на меня.

— Так что правила, это не всегда хорошо. И не всегда верно. А зажимая себя в тиски ты добьешься только того, что у тебя что-нибудь лопнет. Или артерия в мозгу, или терпение.

— Какая … интересная история. — говорит Акеми, поднимая на меня глаза: — спасибо.

— Да пожалуйста.

— Кстати, нас с Атсуши хотели отозвать. Ну как отозвать. Ты, наверняка понимаешь, что мы с ним не сильно-то рвались сюда. У нас в Токио была жизнь. Нормальная жизнь, а не так, как тут. — говорит Акеми.

— Понимаю. — киваю я. Действительно, понимаю. Взяли из насиженного места в какой-нибудь элитной школе для кланов и сослали в провинцию. Само по себе стресс, так еще и задачи поставили заведомо невыполнимые.

— Дядя Минору говорит, что сюда люди Митсуи были направлены, что надо операцию сворачивать.

— Правильно говорит. — киваю я.

— Но мы с Атсуши решили остаться. — говорит Акеми: — помочь тебе. И Юки. Потому что это будет правильно.

— Не думаю, что это разумно. — хмурюсь я.

— Это необходимо. — говорит Акеми и прижимается ко мне поближе: — смотри, уже сейчас за тобой кто-то следит. Не оборачивайся!

Я поворачиваюсь туда, куда она смотрит и вижу любопытные лица, которые смотрят на нас из-за ближайшего столика в кафе. Читосе, Акира и Майко. С ними — Линда. Все — в черных очках. На них оглядываются прохожие.

— Точно. — вздыхаю я: — следят.

Глава 8

POV Линда, девушка в черных очках

Первым делом — всегда эффективность. Сперва — выполнение задания, убедиться, что все прошло как надо, а уж потом — все остальное. Так ее учил отец, так ее учили в Академии, так ее учили в армии. Поэтому, только пройдя ситуацию несколько раз — она позволила себе сесть со всеми вместе за столик в кафе и напялить на себя нарочито аляповатые черные очки.

Она знала, как пройдут следующие несколько минут — она уже прожила эту ситуацию лежа на крыше соседнего здания со снайперской винтовкой, второй раз она прожила ситуацию — следуя за Юки и Атсуши, третий — находясь неподалеку от входа, контролируя людей, которые входили в развлекательный центр. Она прожила эти несколько минут уже трижды и все прошло без происшествий, не появились боевые тройки Митсуи, не напали остатки Братства, даже мелких происшествий не было. Можно было спокойно вздохнуть и одной своей вероятностью — присесть за столик с остальными.

— О, и ты тут. — среагировала на нее Майко, смешно выглядящая в темных очках: — садись, только осторожно. Они нас не видят.

Линда села за столик. Она знала, что через сорок секунд начиная с этого момента девушка, которую Минору-сама приказал называть Акеми Мацумото — обратит внимание Сина на их столик и Син обернется, приложит руку к лицу и пробормочет что-то невнятное. В прицел снайперской винтовки ей не удалось прочитать по губам — ладонь Сина закрывала половину лица. Сорок секунд. Она в свою очередь достала черные очки, которые только что купила в бутике, выбрав самые нелепые и огромные — и напялила их на себя.

— Ого! — сказала Читосе: — а ты в теме! Круто! — Линда пожала плечами и уставилась на Сина с Акеми. Оставалось пятнадцать секунд, необходимо, чтобы в тот момент, когда Син обернется — чтобы все они смотрели прямо на него не отрываясь. Иначе шутка пропадет, не будет того эффекта.

— Что? — Майко обернулась и стала смотреть вместе с ней. Акира нахмурилась и тоже уставилась на сладкую парочку, что сидела на скамейке. Увидев, что все смотрят, Читосе в свою очередь повернулась туда. Линда едва заметно улыбнулась. Человек, который ее не знал — нипочем бы не догадался что она улыбнулась, так уголки рта дрогнули. Но она улыбнулась. Все шло как надо, команда знает ее как серьезного человека, опасного супера, молчаливую и эффективную в бою. Естественно, что едва она продемонстрирует повышенное внимание к свиданию этих двух — остальная команда тут же среагирует как на опасность и уставиться в том же направлении. А тем временем — три, два, один! Та, которую Минору-сама велел называть Акеми Мацумото — что-то сказала Сину и тот обернулся. Вуаля! — на него, практически в упор таращится вся команда, плюс сама Линда.

Команда, поняв, что их обнаружили, тут же принялась делать вид, что ничего подобного не произошло и принялась с преувеличенно занятым видом разглядывать интерьер развлекательного центра. Син приложил руку к лицу. Сейчас рядом с ним возникнет еще одна ее вероятность, которую ей еще предстоит прожить. Она смотрит на парочку, Син что-то говорит этой, которая Акеми, три, два, один — рядом с ними возникает вероятность и, что-то сказав, передает Сину какой-то предмет. Два предмета. Син начинает хохотать.

Линда переходит к следующей своей вероятности. Те люди, которые видели ее в деле (а таких очень немного) — полагают, что ее способность — создавать дубликаты себя. Клоны, големы — как ты их не назови, а принцип просто — создание двойника. При этом создание двойника в произвольной точке пространства — например за спиной у врага, с уже направленным ему в голову пистолетом. Однако это было не так. Ее основная способность — короткая и быстрая телепортация, то, что в Америке называют «блинк», а в Китае «шаг-сквозь-тень». Она не умела создавать клонов, дубликатов, големов или гомункулов. Каждая из ее вероятностей — была она сама, просто в разное время. Так, наливая чай Минору-сама тремя своими вероятностями — она сперва видела все с точки зрения одной из них, проживая момент, когда она сервировала столик, потом проживала вторую вероятность, где она же заваривала чай в чайнике, пока третья вероятность, которую ей еще предстояло прожить — стояла за спиной у Минору-сама. Тут главное было — прожить ситуацию один раз. После этого — ей предстояло выбрать вероятности и их количество.

Так, например, в первую встречу Минору-сама и этой команды — она намучалась с этой ярко-розовой ниндзя — та умела прыгать в пространстве, абсолютно произвольно и судя по всему — на любые расстояния. Первая вероятность, прожив ситуацию, обнаружила эту неприятную особенность Сакуры уже постфактум — когда та напала на них со спины. Пришлось выбирать вероятность, которая будет ждать ее, едва та появится в здании. При этом — сперва населить вероятностями все здание, чтобы выяснить, где именно под потолком будет появляться эта назойливая розовая куноичи. Потом — убирать все вероятности и проживать ситуацию снова, на этот раз — оставив две вероятности в том месте, где Сакура точно появится. При появлении — попытаться нейтрализовать ее, понять, что двух вероятностей будет маловато, достать пневматический шприц с транквилизатором, убедиться, что поставить этой Сакуре укол — что-то из области фантастики. Попробовать вариант с хлороформом, понять, что когда ей необходимо, Сакура вполне может задержать дыхание и телепортироваться, захватив с собой верхнюю половинку ее вероятности. Еще две попытки — перегрузить ее транспортную нагрузку, броситься на Сакуру сразу несколькими десятками своих вероятностей, при этом, привязав их к стропилам здания цепями — только для того, чтобы убедиться, что ничто не может сдержать телепортацию куноичи в розовом, если та только захочет. Она уже была готова сдаться — более пятидесяти новых проживаний ситуации ничего не давало, как вдруг оказалось, что Сакура сама съела начиненные снотворным леденцы. Линда просто держала их в руке, надеясь закинуть ей в рот, понимая, что шансов у нее маловато. Однако, едва увидев леденцы в руке у Линды — Сакура перестала телепортироваться и протянула руку. Линда отдала ей леденцы, чувствуя какую-то нереальность происходящего. Сакура тотчас проглотила их и преспокойно заснула. У Линды только глаз дернулся. Как такой силы супер может быть таким … беспечным? У нее вообще было многовато вопросов к этой команде, хорошо, что Минору-сама отправил ее сюда. Честно говоря, Линда и сама немного поспособствовала этому, прожив несколько ситуаций с Минору-сама и плавно подведя его к мысли что «надо бы за ними приглядеть, Линда, пожалуйста». Когда вы работаете вместе — вы знаете, о чем думает каждый и это знание обоюдоостро. Не только босс может приказать помощнику, но и помощник — может навести босса на мысль. Вот как сейчас — Минору-сама, конечно же считал решение направить Линду в Сейтеки — своим собственным. Вот только натолкнуть его на это решение смог правильный выбор фильма на ночь, верные слова, сказанные шепотом в ухо, крепкий кофе с утра и уверенность в том, что он, Минору-сама, вполне может справиться и без Линды, надо же и молодежь в деле пробовать. После чего Линда направила ему во временные помощники Ноги-тян из отдела статистики — она действительно была хороша, пусть и не так как сама Линда. И купила билет на самолет.

Линда легко скользит в свою вероятность, переносясь вперед, к парочке Син-Акеми.

— Син! — едва возникнув за их спинами шепчет она. Син поворачивается и поднимает брови, вопросительно. Теперь главное — не улыбаться, сохранять лицо бесстрастной и хладнокровной профессионалки.

— За вами следят! — хорошо поставленным драматическим шепотом: — вот, возьмите. Смешаетесь с толпой. — и она протягивает им две пары темных очков. Таких же как у нее. Син роняет голову на руки и хохочет. Акеми с недоумением смотрит на них.

Пока Син лежит лицом вниз и ржет как конь — Линда прищуривается на ту, которую ей сказали называть Акеми Мацумото и качает головой. Та, которую, велели называть Акеми — поджимает губы. Она недовольна. Но Линда здесь не для ее довольства. Линда здесь в том числе чтобы указать — не зарывайся, детка, это общий проект, не надо тут одеяло на себя перетягивать. Мало того, что Мизинец со своей веткой сюда свои загребущие руки тянет, так и вы теперь? Забыли про добро, которое вам Минору-сама два года назад сделал? Уже игроками себя возомнили — вы и ваша тетка, вся семейка? Помните, что только милостью Минору вы еще в клане со своими делишками. А потому — успокойся, девочка и делай что сказано, а не пытайся тут Ирода переиродить. Не получится.

Что же, послание доставлено, нет больше нужны оставаться в этой вероятности. Она снова скользит и уходит отсюда.

Приоритет номер два — изучение способностей Сакуры. Линда подозревает что Сакура далеко за рангом S, и что ее способности — это ключ к колоссальным возможностям. Потому одну из своих вероятностей она почти всегда держит рядом с Сакурой — когда та находиться в городе. Линда подозревает что у способностей Сакуры к перемещению практически нет ограничений по расстоянию.

— Я же знаю, что ты меня слышишь и все понимаешь. — терпеливо говорит Линда. Сакура делает вид что не слышит ее и задумчиво изучает лезвие своего ниндзя-то. Линда уже поняла, что интерес Сакуры крутится вокруг сладостей, Юки, и ее меча. Остальное Сакуру интересует постольку, поскольку. Например, она, Линда ее интересует только тогда, когда она дает ей леденцы. Причем не какие-то обычные, какие можно купить в каждом магазине, нет. Сакуру интересуют только оригинальные шведские леденцы Салмиак, какого-то бренда с логотипом трех поросят. Именно эти леденцы она и использовала в качестве базы для нанесения снотворного порошка и у нее еще остались две пачки, но больше не было. Она уже озаботилась тем, чтобы заказать еще Салмиака, но доставка будет только через три дня, а пока… а пока приходилось использовать то, что есть. Зря она скормила ей сразу два пакетика, на радостях, теперь вот ждать.

— Конфетки? — спрашивает Сакура, наклонив голову набок.

— Нету конфеток. — разводит руками Линда: — кончились.

— Нет конфеток — нет ответов. — пожимает плечами Сакура, снова начав полировать свой ниндзя-то.

— Будут конфетки. — обещает Линда: — я тебе столько конфет достану, чтоб ты подавилась. Контейнерами возить буду. Ты на вопрос ответь — откуда ты эту винтовку достала? — на столе перед ними стояла винтовка Баррета, 50-го калибра. Винтовка и винтовка, скажете вы, чего тут. Но Линда провела в составе Шведских Сил Самообороны больше пяти лет на разных должностях и видела несоответствия. Ладно, что касается необычного затворного и спускового механизма, а также расположения рукоятки затвора и предохранителя — это можно отнести к глубокому тюнингу винтовки. Кто-то богатый и двинутый на оружии взял и заказал себе вот такую вот винтовку — со своим собственным, оригинальным затвором и спуском, озаботился планкой Пикаттини с оригинальным опять-таки шагом, и даже оригинальным прицелом. Но вот калибр… да, условно можно отнести эту винтовку в 50-му калибру, — знаменитому калибру крупнокалиберных пулеметов Браунинга — 12,7 на 99 НАТО, но только условно. Даже на глаз, без точных замеров было ясно, что гильза у патронов для этой винтовки заметно толще. Пуля — длиннее. Таких калибров нет. По крайней мере никто не выпускает такие патроны в промышленных масштабах, иначе она бы об этом знала. Кроме того, она спрятала один из патронов и разобрала его. Вещество, которое содержалось в гильзе не было порохом. Оно было чем угодно — красным порошком, абразивным средством для полировки, чем угодно, но не порохом. Давало ли это вещество преимущество в стрельбе? Если и давало, то не сильное. Кому в голову придет изобретать альтернативное пороху вещество, если порох доступен, дешев и надежен? Если бы в этой области проводились исследования — она бы знала. Как она знает про так называемые безгильзовые патроны, про попытки нивелировать отдачу путем установления «часов с кукушкой», про новые бездымные пороха, которые в состоянии выдержать нагрев без детонации.

Вывод очень прост — эта винтовка не может существовать в данном мире. В конкретном мире, где живет Линда и, как уже становится очевидно — лишь иногда пребывает Сакура. Следующий вывод очень прост — тот, кто владеет этой способностью — может получить как гигантские преимущества над другими (технологии из других миров, товары, идеи), так и вероятную катастрофу (перенос с собой в этот мир сверхвируса, или даже сущность, обладающую невероятными возможностями и не отягощенную моральным кодексом и совестью — именно таких и называют демонами). Поэтому — с Сакурой необходимо устанавливать контакт и по мере возможности — попросить ее прекратить шляться по мирам словно бродячая кошка. Даже обычная болезнь способна натворить дел — достаточно вспомнить завоевание Америки и ту роль, которую сыграла в этом оспа, переданная инкам вместе с одеялами. Тот факт, что Сакура способна переносить с собой такие вещи, как например эта винтовка — говорит о том, что она вполне может притащить в этот мир и девайс Судного Дня, например. Пока этого не произошло, но это только пока. Как говорят ребята из Комкон — если где-то запахло серой, то их святая обязанность предположить, что в мире завелся черт с рогами и копытами и принять все необходимые меры, вплоть до производства святой воды в промышленных масштабах. Она конечно не Комкон и ресурсов у нее поменьше, но все же…

— Винтовку Шептунья дала. — жмурится Сакура. Значит — врет. Вот только где врет — что дала или что вообще есть такая Шептунья?

— Шептунья? Кто такая? Опиши.

— Нет конфет — нет ответов.

— Да, достану я тебе твою лакрицу! Дня два потерпи.

— Нет конфет — …

— Аа… — Линда закатила глаза. Подумать только, мир может быть на краю гибели из-за того, что у нее кончились Салмиаки…

Дверь в комнату открывается и входят Юки с Сином, уже вернувшиеся со своего свидания.

— Ты что это делаешь?! — спрашивает Юки, глядя на Линду, которая пытается разговорить Сакуру: — не приставай к ней! — она загораживает собой Сакуру.

— Да я… — начинает было оправдываться Линда и понимает, что это звучит жалко. Что же… перезагрузка вероятности.

Дверь в комнату открывается и входят Юки с Сином, уже вернувшиеся со своего свидания.

— Ты что это делаешь?! — спрашивает Юки, глядя на Линду, которая пытается разговорить Сакуру: — не приставай к ней! — она загораживает собой Сакуру.

— Воу! Остынь подруга! — говорит Линда, поднимая руки и чувствует что немного не то. Перезагрузка вероятности.

Дверь в комнату открывается и входят Юки с Сином, уже вернувшиеся со своего свидания.

— Ты что это делаешь?! — спрашивает Юки, глядя на Линду, которая пытается разговорить Сакуру: — не приставай к ней! — она загораживает собой Сакуру.

— Что-то ты слишком переживаешь за ее. Охладись! — говорит Линда. Син хмурится. Опять не то. Перезагрузка вероятности.

Дверь в комнату открывается и входят Юки с Сином, уже вернувшиеся со своего свидания.

— Ты что это делаешь?! — спрашивает Юки, глядя на Линду, которая пытается разговорить Сакуру: — не приставай к ней! — она загораживает собой Сакуру.

— Остынь. — говорит Линда: — ничего не произошло с твоей подружкой.

Юки хмурится и волны холода начинают заполнять комнату. Сакура счастливо жмурится. Син улыбается. Хорошо, думает Линда, так и оставим.

Глава 9

POV Горо Такэда, старший инспектор СКПУ

Он обычно не завтракал. Завтрак в этом городе обычно отдавал металлом — в кружке с утренним кофе, в бульонном кубике, сделанном из «100 %-го мяса, возможны следы хрящей, костной муки и вымени», в каждом куске вчерашней пиццы — вкус металла.

Этот город состоял из металла, его старые кости выпирали уродливым скелетом в горбящихся небоскребах, в сжимающихся вокруг города мостах и развязках, которые кольцами удава сжимали город в своих объятиях, в каждой табличке с надписью, в каждом автомобиле, в каждом ланч-боке или бенто, который прижимал к себе какой-нибудь суетящийся школьник, в каждой йене, которую бросали девочкам из квартала развлечений, в каждом патроне старого револьвера в кармане у кумагасира — металл. Металлический порошок хрустел на зубах, металл проступал сквозь потертую краску на сиденьях в общественном транспорте, металл на золотых зубах его начальника и …

— Горо-сан! Я взяла тебе с тунцом! — кто-то ударяет его в плечо, он оборачивается. Кеко-тян. В обоих руках она держит по огромному сэндвичу и улыбается. Она все-таки настояла, чтобы они заехали в «Сэндвич Джо», потому что «завтракать надо Горо-сан, что вы за глупости говорите». Он не любил сэндвичи, потому что каждый кусок напоминал ему о том ярком, солнечном дне, когда он и старина Брок — тот самый, который в свое время обрушил всю статистику раскрытых преступлений СКПУ в квартал, тот самый, который арестовал Якиро Годзиллу на железнодорожном вокзале Сейтеки, когда они вдвоём вошли в ту самую забегаловку и …

— Горо-сан! Возьмите свой сэндвич! — хмурится Кеко-сан: — я знаю, что вам не нравятся сэндвичи с ветчиной, я вам взяла с тунцом. А с того происшествия с Броком и бандой Виверн — уже лет десять прошло, пора бы уже и позабыть. Тем более, что Брок-сан жив и здоров. Да, руку оторвало, но он же даже на юбилей СКПУ в прошлом году приходил, ему такой протез классный сделали умельцы из отдела исследований паранормальных технологий. Вы кушайте лучше. А то можем и заехать к нему на выходных — наверняка он не против будет перекинуться парой слов.

— Спасибо, Кеко. — он берет сэндвич у нее из рук. Теплый. Да, думает он, откусывая кусок, о чем им разговаривать? Двум старым, сломленным этим городом людям? Хотя… у него еще осталась бутылка «Старого Супера», пятилетнего американского виски, которое, говорят, делают с использованием способности Леди Лак из Вирджинии и поэтому купаж получается исключительно удачным — каждый раз. Надо будет действительно заехать к старому ворчуну на выходных, права Кеко.

— Ну. — говорит он, расправившись с тунцом: — что там у тебя? — они уже давно решили, что здание СКПУ прослушивается сверху донизу и если Кеко хотела сообщить ему одну из своих «абсолютно логичных теорий», то они встречались где-нибудь вовне рабочего кабинета Горо. Поэтому они выехали за город, туда, где рядом с большой парковкой у торгового центра — стоял небольшой киоск «Сэндвича Джо». Преклонение перед всем американским — от колы и бургеров с сэндвичами, до манеры красить волосы в яркие цвета и надувать пузыри жвачки — немного раздражало старшего инспектора, который все-таки был консерватором, хотя и не признавался себе в этом. Поэтому место встречи — раздражало его. Его раздражало почти все. Все, кроме Кеко-тян.

— У меня новости от информатора. — говорит Кеко, продолжая жевать свой сэндвич: — который в Братстве.

— Ааа… — кивает Горо. Он помнит этого информатора. Молодой и нервный супер, который выбрал себе оперативный псевдоним «Багровая Лилия». По его, Горо Такэды, скромному мнению такой вот псевдоним настоящий мужчина вряд ли себе выберет, но новомодные тенденции захватили весь мир и Сейтеки не исключение. Багровая Лилия также обладал удивительным (пропадающим совершенно зря) талантом писать отчеты в художественном стиле. Сперва СКПУ пытался бороться с этим злом, указывая, что в отчетах о происшествиях за месяц о динамике настроений среди суперов Братства неприемлемы выражения вроде «лепестки цветов увяли на моих глазах» или «любовь, что может быть прекрасней и ужасней одновременно», но потом все как-то привыкли к этому, а психологи в Токио даже сказали что подобный тип отчета дает больше чем сухие строчки и даже придумали протокол под такие вот отчеты. Как-то там — «протокол экслибрис», якобы эмоциональный рисунок такого отчета выдает информацию на порядок более важную чем цифры опасных суперов и их ранги. Сам Горо с этим был в корне не согласен, потому что цели и задачи СКПУ в том, чтобы предотвращать и искоренять угрозы, а не заниматься художественной литературой, но кто будет слушать старого сыщика?

— И что говорит наш уважаемый Багровая Лилия? У него разбито сердце? Отцвели хризантемы в саду? — спрашивает Горо, вытирая жирные после сэндвича пальцы салфеткой.

— Это насчет команды Сумераги-тайчо. Ваша теория подтвердилась. — говорит Кеко и Горо тотчас включается в разговор.

— А ну-ка, дай сюда! — он отбирает у Кеко пухлую пачку бумаги и листает ее. Так, дата, время, оперативный псевдоним, отчет… в местное отделение СКПУ… ага, вот начало.

Это случилось сразу после обеда. Слух о том, что вернулась Темная Ио и привела с собой новенького рекрута — пролетел по лагерю словно синий зимородок. Мы столпились у Дома Учителя, в ожидании встречи с новеньким. Да и на Темную Ио тоже хотелось взглянуть, давненько ее не было видно, еще с тех пор, как она была выбрана в агенты влияния и внедрена в какую-то местную школу. Тогда мы еще не знали, что это не Темная Ио и новый рекрут, а эмиссары Имперских Эскадронов Смерти. Впрочем обо всем по порядку. Учитель вышел встретить новичка — как всегда. Учитель никогда не задирал свой нос в общении с другими, не вел себя высокомерно и не позволял более сильным задирать слабых. Его нос с горбинкой и сеточка морщин вокруг глаз выдавали его веселый характер даже когда он хмурился и отчитывал кого-нибудь из нас…

— Да здесь… на три страницы только про Учителя написано! — говорит Горо, пролистывая отчет: — он ему просто оду поет.

— Я там закладками отметила и маркером выделила. — говорит Кеко: — конечно можно все подряд читать, но он действительно … многословен.

— Это еще мягко сказано. — ворчит Горо: — вот смотри, опять про Учителя и его скромность, про то, что он никогда не выбирал себе наложниц, а довольствовался теми, которые община для него выбирала… это что за бред?

— Так у них было принято… — пожала плечами Кеко: — симпатичные девушки считали честью разделить ложе с Учителем. Несимпатичные тоже, но у них было мало шансов. Кроме того, есть намеки на то, что Учитель не чурался и мальчиков.

— Аматэрасу, как я ненавижу такие вот секты… — Горо играет желваками: — институциональное насилие и промывка мозгов. Этот Учитель — точно не менталист?

— Официально его способности не установлены. — говорит Кеко: — вы же сами смотрели.

— Ну да. — Горо интересовался Учителем и его маленькой армией буквально несколько месяцев назад, даже запрос в Антимагию посылал. Однако как ему было сказано, СКПУ занимается именно угрозами и чем масштабнее угроза — тем резче и быстрее реакция СКПУ и Антимагии. Что же до Братства, то общий рейтинг угрозы суперов, которые входили в него — очень низок. Братство объединяло изгоев в мире людей — по причине наличия способностей и изгоев в мире суперов — по причине слабости либо прямой бесполезности этих самых способностей. Супера, которые могли только менять форму и цвет родинок на теле, или непродолжительное время парить во сне, или непроизвольно проглатывать собственный язык. Им не было места в человеческом обществе, несмотря на усилия государственной пропаганды о том, что супер — тот же человек. На взгляд Горо, государственная пропаганда, те же Императорские Игры — совершали одну значимую ошибку — они рекламировали суперов с мощными способностями, суперзвезд в мире магов, сверхлюдей.

А вот такие вот, обычные люди со своими, часто никчемными способностями — оставались за рамками пропаганды, фильмов про героев и злодеев, рекламных роликов и песен. И, конечно, они были фриками. Общественное мнение воспринимало их не как «суперов, к которым мы должны относиться толерантно», а как «странных типов, которые может еще и детей едят». Как результат — большинство таких вот фриков проживало в государственных общежитиях и за государственный же счет. Но те, которые не хотели мириться с прозябанием в интернатах и общежитиях — те приходили в Братство. Мало кто из суперов со стоящими способностями вступал к ним — потому что супера с стоящими способностями были нарасхват.

Тот же Плазменный Шнур, например, или Акира Огненная Сестра — сразу же были примечены местным гокудо и уж оябун не скупился ни на деньги, ни на подарки или даже на власть. Старый Джиро, впрочем, сам себя перехитрил и его правая рука, Акира — ушла в команду Сумераги-тайчо. И зная, то, что он сейчас знал, Горо даже не мог ее винить. Что такое работа под мелким оябуном, который почти всевластен в этом городе, но только в этом городе. Быть одной из всадниц Апокалипсиса, вступить в Эскадрон Смерти — это не про деньги. И даже не про славу. Это про абсолютную власть и защиту от любых посягательств. Навсегда.

Горо перевернул несколько страниц, пропуская цветистые дифирамбы справедливости, щедрости и человеколюбию Учителя, а также его скромности и прочим душевным качествам. Нашел место, выделенное желтым маркером Кеко и погрузился в чтение.

Старый Монах был силен. Да что там говорить, он был просто чудовищно силен, как-то раз я видел, как он в доли секунды поднял над всем лагерем каменный купол и держал его не меньше пяти минут. Потом его попросили убрать купол, потому что стало совершенно темно и многие перепугались. А уж подбросить человека в воздух каменным столбом, или там превратить в кашу двумя каменными глыбами — не составляло для старого Монаха никакого труда. Поэтому я был шокирован, увидев, с какой легкостью этот молодой человек (тогда я еще не знал что это сама Сумераги-тайчо, переодевшаяся в мальчика) — убил Монаха. Только что Монах стоял и разминал свою могучую шею, готовясь наказать наглеца, и в следующую секунду — его голова лопнула, словно воздушный шарик. Воздушный шарик с кровью.

Когда Сумераги-тайчо убила всех остальных я так и не понял — я в ужасе смотрел на то, как падает на землю Монах Бао. У меня в голове билась одна мысль — ему конец. Конец пацану, который осмелился убить одного из Хранителей в нашем лагере, на глазах у Учителя, у его помощников. Я как-то видел, что происходит с людьми, которые вызвали гнев Лобстера или Правой Руки. У них не было шансов, будь они обычными людьми или суперами — способность Лобстера вскрывать грудную клетку не зависела от расстояния и не нуждалась в заклинаниях или взмахах руками — достаточно того, что он видел тебя. Поэтому мы и прозвали его Лобстер — потому что никаких внешних эффектов от его способности не было — он просто стоял, скрестив руки на груди, а у человека будто невидимым консервным ножом взрезали грудину…

Что же до Правой Руки, то ее способность создавать небольшие порталы только кажется безобидной — она в совершенстве владела искусством создать портал за спиной у противника или даже под одеждой у него, так, что не было видно — и ударить туда кинжалом с отравленным лезвием, или же выстрелить из пистолета. Когда кто-то стреляет не в вас, а в другую сторону — никто не уклоняется, верно?

Поэтому я смотрел как то, что когда-то было Монахом Бао — падает в пыль и думал о том, что этому новенькому конец. Братство — это не какие-то там сатанисты, мы обычно не мучаем и не пытаем своих врагов, но этот конкретно — заслуживал деревянного креста в сарае у Лобстера. И всего, что Лобстер обычно делал с теми, кто попадал на его крест.

— У них там еще и пыточная была? — говорит Горо вслух, прерывая чтение: — чертово Братство, надо было все-таки взяться за них как следует.

— У них там много чего было. — кивает Кеко: — но пока они делали это сами с собой — Токийский СКПУ закрывал на это глаза.

— Знаю. — проворчал Горо. Он знал. Токийский офис недвусмысленно дал ему понять, что то, что происходит в лагере — пока это не касается обычных граждан или же суперов, которые не входят в Братство — может оставаться в лагере. Так сказать, пусть пар выпускают и общую численность неустроенных жизнью суперов… немного сократят. Лицемеры. Горо вздохнул и продолжил чтение.

…напрасными. Все, абсолютно все, кто мог и хотел сопротивляться, хоть как-то выразить свой протест происходящему — уже были убиты. И как! Их всех пронзили темно-бордовые лезвия, выросшие из земли в доли секунды, так, что они напоминали мотыльков на булавке чудовищного энтомолога. Смерть не приходит мгновенно, и я слышал, как выходит воздух из их легких, видел, как стекленеют глаза, как дергаются руки, но это была уже агония. Каждому из них темно-бордовое лезвие прошло через голову, через мозг, исключая всякую возможность остаться в живых или хотя бы ударить напоследок. Холодное, расчетливое убийство, как и полагается всадникам Смерти самого Императора. Знаете, я никогда раньше не задумывался о Императоре и его воле. Сидит какой-то напыщенный чувак где-то там далеко, и все его слушаются. С чего бы? Почему он — Император и даже сейчас я пишу это с большой буквы, а мы все — твари перед ним? Почему при имени его трепещат и с готовностью встают на колени. В этот день я понял почему. Потому что у Императора есть не только голос. У него есть Кулак. И каждый из жителей благословенной страны Ямато должен молиться, чтобы этот Кулак никогда ему не понадобился. Истово молиться.

— Чертовы Эскадроны Смерти. — говорит Горо, перелистывая страницу: — никакого суда, никаких ордеров, творят что хотят. — если говорить по самому что ни на есть Гамбургскому счету, то иногда и сам Горо хотел бы иметь такую вот возможность. Потому что закон очень часто связывал его по рукам и ногам. Но он понимал, что как только ты ступишь на эту скользкую дорожку хоть раз — ты уже не сойдешь с нее. И не будешь отличаться от таких же убийц, как те, которых ты и должен убирать с улиц города.

— Читайте, Горо-сан. — говорит Кеко. Она иногда сбивается на официальное обращение и на «вы», а иногда вспоминает что они с Горо уже могут обходиться без формальностей. Горо вновь находит обведенный Кеко фрагмент текста.

… конечно мы поняли, что это была не Темная Ио, а маг-метаморф, рослая девица с катаной наперевес. Где была Темная Ио и Крэпу с его тройкой — было неведомо, но можно было легко предположить, что они также стояли где-то застывшими насекомыми, наколотые на кровавые лезвия Сумераги-тайчо. Скорость, с которой всадницы разделались с самыми сильными нашими воинами — повергла нас в шок и ступор. Никто не мог ничего сказать и мы покорно опускались на колени. В голове стучала мысль что все это неправда, что все не по настоящему, что вот сейчас встанет Учитель и улыбнется своей мягкой улыбкой и скажет что он просто пошутил, а потом грудь у Сумераги-тайчо взорвется тысячью кусочков и Лобстер-сан скажет свое коронное — well done! А Правая Рука отрежет ей голову. Но чем дальше, тем отчетливее каждый из нас понимал, что этого не произойдет. Что все — конец. Всадницы Императора убили тех, за кем пришли, а также тех, кто осмелился сопротивляться. И ушли. Просто ушли. Уверенные, что никто не ударит им в спину.

— У Сумераги-тайчо и ее волчиц новые умения. Или они скрывали это с самого начала, или же они развиваются. И я даже не знаю, что страшнее… — задумчиво говорит Горо.

— Я знаю! — тянет руку, словно в школе Кеко: — страшнее, если они развиваются! Потому что тогда мы не знаем с кем будем иметь дело в дальнейшем!

— Спасибо, Кеко. — говорит Горо: — ты очень помогаешь.

— А то! Я же лучший стажер! И потом, Токийский офис на следующей неделе прекращает стажировку и назначает меня на должность!

— Замечательно. — говорит Горо, а у самого что-то схлопывается в груди. Кеко-тян будет на должности. Скорее всего ее назначат в Киото. Или даже в Токио. Он уже привык к ее голосу, к ее улыбке… к ее телу. Что же… у всего есть начало и есть конец. Он снова пролистал пару листов и нашел место, выделенное желтым маркером.

…следующий день был кошмаром. Все пали духом. Старшие вели себя просто мерзко, они вскрыли склад продовольствия и напились как свиньи, кто-то избил маленького Чепу и тот, скорчившись — плакал в уголке беседки. Везде царила разруха и упадничество.

После обеда пришла Темная Ио. Она обещала нам, что все наладится, что она обязательно выиграет Игры и создаст клан, что все мы будем в безопасности. Какой бред, подумали мы.

Мы уже знали, что это была не ее вина и что всадницы просто воспользовались ее обликом, но горечь утраты и гнев от поражения — были слишком свежи. Кто-то даже кинул в нее камень. Мы проклинали ее, мы обзывали ее, мы сравнивали ее с самыми мерзкими тварями в природе. Она просто стояла посреди лагеря и играла желваками. Клянусь, я боялся, что сейчас наши набросятся на нее и разорвут на части. Конечно, если смогут — она все-таки Принцесса Лезвий, недаром ее выделял сам Учитель. Учитель! Пишу эти строки и не верю, что никогда больше не увижу его добрых глаз, не услышу его голоса…

Горо снова пролистал до очередного, отмеченного маркером участка и погрузился в чтение.

Они все-таки вернулись. То ли для того, чтобы добить выживших, то ли для того, чтобы поиграть с нами. Никто не мог им противостоять, а потому мы приготовились к неминуемой жестокой смерти. И только Темная Ио, которой не было в лагере вчера, только она — выступила против всадниц Императора. Тогда я подумал, что так ей и надо, что будь она в лагере вчера — она точно так же висела бы на этих страшных кровавых кольях, нелепо дергая головой. От судьбы не уйдешь, думал я, все мы сейчас умрем, какая разница, встанешь ты между нами и палачами Императора или нет — конец один. Как же я ошибался.

Темная Ио встала между самой Смертью и нами. Решительно. Несмотря на то, что мы плевали в нее, кидали камни и называли самыми мерзкими словами, проклинали самыми страшными проклятьями. Она встала между нами и Сумераги-тайчо.

И, конечно же — была повергнута ниц. Жестко. Сперва огнем. Потом — мечом. Потом — кровавым лезвием. Ее избивали у нас на глазах, давая понять, что никто из нас не сможет даже пальцем задеть никого из них. Что тому, кто осмелится поднять голову — наступит быстрый и жестокий конец.

Но она — встала снова. Ее избили еще раз. Они не убивали ее, они улыбались, бросая ее на землю и клянусь, я слышал, как ломаются ее кости, как рвется ее плоть, не выдерживая избиения. А они… они смеялись.

Но она — снова встала. Она едва могла стоять на ногах, ее руки висели вдоль тела, она не могла обороняться, она не могла ничего. Только стоять. И ее снова избили. Кто-то из толпы крикнул ей — Дурочка! Лежи! Не вставай! — это мог сказать каждый из нас. Мы не заслужили этого, думал я, глядя как Темная Ио с трудом поднимается на ноги. Мы не заслужили такой любви, такой верности, такой готовности пожертвовать собой…

Но она — встала. И тогда Сумераги-тайчо рассмеялась и спросила ее — готова ли она пожертвовать собой ради выживания этих… — она обвели нас рукой.

Темная Ио кивнула — она не могла говорить, у нее была перебита гортань, уж я то разбираюсь в этом.

Сумераги-тайчо вскинула руки и возле каждого из нас выросло кровавое лезвие, лишь едва касаясь подбородков. Чуть выше — и все. Еще одна бабочка на булавке. Сумераги-тайчо оглядела нас и сказала, что отныне каждый из нас живет только потому, что эта маленькая девчонка нашла в себе достаточно мужества, чтобы встать между ней и нами. И что каждый вздох, который мы делаем — этот вздох должен славить ее. Каждый шаг — должен быть сделан в имя ее. Потому что она, Сумераги — забирает ее к себе. Темная Ио все-таки смогла что-то прошептать Сумераги-тайчо и та улыбнулась — улыбкой сытой хищницы.

- Хорошо. — сказала она: — я выполню твою просьбу и твои люди будут в безопасности. Но взамен — я хочу не только твое тело, но и твою душу. Отныне — ты моя. — и Темная Ио наконец склонила свою голову. И упала наземь. А потом — они ушли. Спокойно, зная, что никто не осмелится ударить им в спину. А мы — остались. Живущие только благодаря жертве одной из нас. Отданной в рабство за наши жизни.

Сумераги-тайчо требует от нас подчинения. Она требует порядка. Пусть. Пусть внешне мы будем подчиняться Всаднице Императора, но в душе, в самой ее глубине — всегда будет Темная Ио. Однажды мы наберемся сил и освободим тебя от твоей клятвы, Темная Императрица! Ты только дождись…

Горо закрыл отчет и вздохнул. Положение дел в городе менялось от плохого к худшему. Впрочем, как и всегда. Этот город никогда не будет сыт, и всегда будет жаждать крови и ненависти. И эта глава — тоже о крови и ненависти, которые породили еще большую ненависть. Когда Кеко-тян уедет в Токио — он подаст в отставку. Единственное, что не дает ему покоя — это старый файл с нераскрытым делом, маркированный одним словом. Чудовище. Он не хотел выиграть в лотерею миллион, не хотел стать Героем Нации и получить Орден Божественной Росы из рук Императора, не хотел в свою постель супермодель или айдола. Он хотел закрыть это дело и застегнуть наручники на руках… хотя наверное, было бы лучше, если бы это сделала Сумераги-тайчо. В своем фирменном стиле — грязно и кроваво.

— Горо? Ау? Хьюстон вызывает Горо! — помахала рукой перед ним Кеко: — ты чего?

— Да так. — сказал Горо, глядя на то, как Кеко-тян уморительно пытается оттереть следы сэндвича с уголков рта: — ничего.

Глава 10

Война любит победу и не любит продолжительности — так говорил Сунь Цзы. Именно поэтому в свое время мною и было принято решение о штурме лагеря Братства. Положа руку на сердце, следует признать, что ресурсов для ведения войны у нас нет. У нас есть ресурсы для короткого конфликта — буквально для одного штурма. И это — неправильно. С тем спектаклем, который по настоянию Акиры мы разыграли для остатков Братства — мы фактически взяли контроль над этими самыми остатками. Теперь важно — установить какие именно ресурсы мы приобрели и как не утратить контроль над ситуацией. А то все это начинает напоминать жонглирование включенными бензопилами верхом на велосипеде — слишком много точек, требующих нашего внимания. Потому, несмотря на усталость — мы собрались для обсуждения по итогам операции.

Собрались мы в комнате для брифингов у нас на базе. Никто не отменял режим повышенной готовности в связи с прибытием в город боевых троек Митсуи и «старой клюшки», кто бы эта самая клюшка ни была. Лично мне при этом слове представляется классическая Баба Яга из старых советских фильмов, которую играл Георгий Милляр — такая, с крючковатым носом и характерным злорадным смехом, потирающая сухонькие ладошки при мысли об очередной пакости. В любом случае, опасность существенная, учитывая как добрый дядька Минору на нее среагировал — даже выслал сюда Линду. С ней в наших рядах мы блистательны и непобедимы, хотя тот факт, что совсем недавно она хваталась за вспоротое горло на грязном бетонном полу — все же отрезвляет. И Линда — не панацея от всех бед. Тут только к самому Минору обращаться, а так как он и сам напрягается при упоминании «старой клюшки», то образ Бабы Яги преображается в Богиню Кали из индусской мифологии.

— Ссс…. — шипит Иошико, устраиваясь на кресле поудобнее. Она полностью излечена, но видимо следы от травм у нее не на теле, а в голове. Износ центральной нервной системы, перегрузка сенсорики. Еще бы — такие болевые импульсы в течение короткого времени, излечение, снова болевые импульсы. И так несколько раз подряд. Но она волевая девочка, да.

— Болит? — участливо спрашивает Майко и со стороны кажется, что та и впрямь сочувствует.

— Ну тебя. — говорит Иошико: — я же уже извинилась. Обязательно было так вот… лупить со всей дури?

— Иначе не было бы правдоподобно. — щурится Майко, отпивая из бутылки … лимонад! Ей-богу, снег в Сейтеки летом пойдет, наша Майко на безалкогольные напитки перешла.

— Я совру, если скажу, что это не доставило мне удовольствия… — говорит она, отпив глоток: — по моему личному мнению ты этого заслуживала.

— Син, ну скажи ей… — говорит Иошико: — я же уже извинилась и все поняла. Она меня травит.

— Не травит, а воспитывает. — поднимает палец вверх Читосе: — ты просто субординацию в команде не понимаешь. Это у тебя в школе он — одноклассник Син, с которым ты на короткой ноге. Здесь он — Сумераги-тайчо.

— Да ладно вам. — говорю я: — все уже хорошо. Иошико все поняла, извинилась, мы извинения приняли, нет нужды продолжать… педагогическое воздействие.

— Воспитание молодежи — есть путь государства, которое хочет сохранить свое будущее. — назидательно поднимает палец Майко: — еще Геродот так говорил.

— Не говорил так Геродот. Все ты придумала. — замечает Читосе со своего места. Она тоже пьет что-то безалкогольное. Сговорились все что ли? Ловит мой взгляд и качает бутылкой в воздухе.

— Мы с девчонками решили — говорит она: — что пьянки у нас только по случаю больших событий и побед. Ну … и сопутствующие мероприятия… там, по тим-билдингу и все такое. — она немного краснеет

— Кгхм! — кашляет на своем месте Иошико, улавливая главный для нее месседж — что разгром местного отделения Братства, ликвидация шести сильных суперов и захват контроля над остатками личного состава — вовсе не победа и даже не большое событие для этой команды. Про тим-билдинг и «все такое» Иошико пропускает мимо ушей, не предполагая, что именно за этим стоит. А вот мне лично — жалко. Я то только за тим-билдинг, хороший и разный, а особенно учитывая, что в комнате для брифингов вместе с нами сидит, аккуратно сдвинув ножки — Линда-сан, так я прямо … но, конечно, кто мое мнение учитывает. «Мы с девочками решили» и все тут. Вот султанам в гаремах попроще было — хочу, понимаешь сегодня Линду и все тут. А завтра, хочу Читосе. И Акиру. И Майко. Нет, мне определенно нужно какие-то таблетки от бешенства гормонов принимать, что ты с подростковым телом делать будешь.

— Ну и хорошо. — говорю я: — у нас сейчас не так много времени, чтобы расслабляться. У нас много дел. Я так понял, что присягу верности принесло большинство из оставшихся посвященных. Что с остальными?

— Несколько ушли из лагеря до нашего визита. — говорит Акира: — но Иошико уверяет меня, что они вернутся и предпочтут все же присоединиться к нам.

— Им некуда идти. — говорит Иошико: — я послала за ними несколько человек из лагеря, тех, кто хорошо социализирован. Бывших агентов влияния.

— Кстати об агентах. — я вспоминаю, что и сама Иошико у нас бывший агент влияния.

— Восемь человек. — отвечает Акира на мой незаданный вопрос: — все хорошо дисциплинированы, с высокой мотивацией. Глубоко законспирированы. Есть даже один агент в СКПУ, и один — в местном муниципалитете, довольно высокий пост, заместитель мэра. Все восприняли новость о смене курса и руководства достаточно адекватно. Кроме одного — он ушел в бега. Поиск затруднен его способностью.

— Да и пес с ним. — машу рукой я: — это лучше, чем я мог предположить. Один из восьми — это хороший показатель.

— У Братства есть банковский счет. Вернее — счета. Равно как и личные счета Учителя. К сожалению, основные средства переводились на личные счета Учителя. — говорит Акира: — и средства там немалые. Даже если мы не будем вести никаких доходных операций, эти суммы могут позволить Лесному Лагерю продолжить функционирование в нормальном режиме в течении как минимум года. В случае экономии ресурсов — двух.

— Но эти ресурсы нам недоступны так как находятся на личных счетах Учителя? — уточняю я. Жалко, но что тут поделаешь. В ближайшее время придется озаботиться финансовой стороной вопроса содержания Братства, а желательно — сделать его самодостаточным, а то и вовсе — доходным проектом. В конце концов у нас там почти сотня, а если учитывать так называемых сочувствующих — то и несколько сотен людей со способностями. Поверить не могу, что мы не сможем их к делу прикрепить и деньги на этом сделать. А если супера Братства сами научаться зарабатывать, то и до нормальной социализации — рукой подать. Так Братство из секты превратится во что-то вроде профсоюза, кассы взаимопомощи и клуба по интересам. Инерция мышления у местных предполагает, что супер должен быть как наша Акира — чудовище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй, и огнем дышать. Выжигать пламенем по живой силе противника и хохотать над горящими городами. С этой точки зрения какое-нибудь умение изменять физические свойства предметов например — как у девочки, которая застряла в стене приюта — фигня. Но с точки зрения промышленности — такая возможность просто чудо. Я заметил, что девочка (как ее там? Ах, да — Вереск. Вересковый мед, какое интересное имя) — не телепортируется через стенку и застревает в ней, а именно меняет структуру стены, превращая ее во что-то мягкое. Перспективы такой возможности просто невероятны — от обычного производства, до спасательных и ремонтных работ высокой сложности. Но и оплачиваемы они будут соответственно. Конечно, не все так просто и большинство так называемых «полезных» суперов уже разобрали предприятия и компании — та же Леди Лак из Западной Вирджинии, которая как уверяет реклама «использует свои способности для нашего удачного купажа, для вашего удовольствия». Также мало кто знает, но за высоким качеством почти всех европейских автомобилей стоит концерт «Страховой Дом Братьев Ян» — два супера, которые входят в руководство компании единолично осуществляют так называемый «бафф» или «благословление» готовых партий транспорта на надежность. Платят страховые премии в том случае, если все-таки что-то ломается не в результате аварии или намеренных действий. Так что мы обязательно найдем способ обеспечить жизнедеятельность Братства. И превратим его в настоящее Братство… полагаю, что государство мне еще и премию должно выдать — за интеграцию магов в социум. Надо бы с Горо-саном на эту тему поговорить, да.

— Строго говоря и денежные ресурсы Братства, находящиеся на счетах финансиста — тоже не являются доступными. — говорит Акира: — в конце концов ты проткнул финансиста своим … кровавым лезвием?

— Звучит двусмысленно… — замечает с места Майко.

— Звучит как звучит. — не собирается дискутировать Акира: — только у нее и у Учителя был доступ к средствам.

— Плохо, что мы не сможем достать эти деньги. — думаю я вслух: — нам бы они пригодились.

— Кто сказал, что мы не сможем достать деньги? — делает вид удивляется Акира. Вот зараза, могла бы и раньше сказать, но нет ей надо интригу создать и меня носом немного поводить по столу.

— Но как… ааа… — до меня доходит. Майко.

— Да. Образцы почерка у нас есть, документы и чековые книжки — то же, цифровые пароли — на флэшке. Завтра же мы с Майко сходим по банкам и переведем все деньги на счета Восточного Рыболовного траста, который у меня завалялся еще с времен войн гокудо. — говорит Акира: — а потом уже создадим некоммерческий фонд, куда и перекинет эти деньги. Надо только решить по названию.

— А пусть будет «Братство» — предлагаю я: — все равно мы этот бренд развивать будем. Просто и понятно.

— Логично. Пусть будет «Братство». Возражения есть? — Акира строго оглядела аудиторию. Аудитория устала от этого дня от событий и перенапряжения и потому частично уже спала. Читосе так точно спала — даже немного похрапывала.

— Возражений нет. — подвела итог Акира: — тогда завтра у нас будут средства для реформации Братства. Этим надо будет заниматься прямо двадцать четыре на семь, иначе начнется разброд и шатание, а у нас дел невпроворот. Предлагаю сразу после регистрации команды в качестве кандидатов на Игры — провести мозговой штурм по проблематике Лесного Лагеря. А то они у нас все ресурсы сожрут — как материальные, так и управленческие.

— Угу. — киваю я: — считай одобрено. Дальше.

— У меня все. — садится на место Акира. Поднимает руку Майко. Она зевает и потягивается.

— А у меня предложение. — говорит она: — давайте спать, а? Утро вечера мудренее.

— Секунду. — поднимает руку Линда: — я так понимаю, что как временный член команды имею право на мнение?

— … ну конечно. — киваю я.

— Тогда у меня предложение. — говорит Линда: — не сворачивать все операции в городе. Продолжать работать в обычном темпе. Единственное требование безопасности — это ночевать всем в одном месте. Здесь. Более того — в одном помещении.

— Это как это? — спрашивает Майко.

— В тренировочном зале достаточно места. — поясняет Линда: — постелить футоны.

— Есть какие-то причины для подобного рода … требований безопасности? — прищуривается Акира. Я в свою очередь тоже задумываюсь над предложением Линды. Если в сухом остатке, то оно означает, что она уверена в нашей безопасности в школе и на улице, в городе — днем. Но на ночь мы должны собираться вместе и даже спать в одном помещении. Значит у нее есть какие-то сведения о характере, грозящей нам опасности, сведения о способностях супера, который в состоянии нанести нам ущерб. Например — что его способность действует только в определенное время суток? Или только на человека, который оказался один в помещении? Или и то и другое вместе.

— Есть. — кивает Линда: — среди боевых троек Митсуи замечен Грендель. Его способности до сих пор не изучены нами, однако те, кто были его целями и спали ночью одни — наутро были обнаружены мертвыми.

— Напоминает страшную сказку. — говорю я себе под нос.

— Ну так мы так и живем. — пожимает плечами Майко: — чем дальше — тем страшнее.

— Его способность действует только на спящих? — спрашиваю я: — а если днем заснуть?

— Не обладаю сведениями. — говорит Линда: — но на всякий случай… и днем спите в компании. А вообще лучше днем не спать.

— Ну, если для нейтрализации его способности просто нужно спать всем вместе, значит будем спать все вместе. — говорит Майко: — чур я между Сином и Акирой буду! Так сказать, на пути огненной страсти!

— Ты просто хочешь лечь рядом с ним вот и все. — замечает со своего места Читосе: — давайте жребий тянуть это раз.

— А два?

— А два — с нами всеми на полу будет спать и Нанасэ, а с ней у тебя Майко ничего не получится. Я проверяла.

— Хм. Когда-то же она засыпает глубоким сном. И вы все — тоже. — говорит Майко. Линда закатывает глаза, осуждая. Сама Линда не испытывает рефлексии и живет на мой взгляд совершенно правильно. Если Линда захочет секса — она подойдет и скажет. А то и возьмет — с нее станется. Эти вот дворцовые интрижки — кто рядом с кем будет спать — ее не интересуют.

— В любом случае. — продолжает она: — сегодня необходимо организовать одно помещение для сна. Недопустимо спать по одному. И… я взяла на себя смелость и уже оповестила об этом команду Питера.

— О! Так они тоже с нами рядом в зале спать будут? — округляет глаза Читосе.

— Это кажется логичным. — пожимает плечами Линда: — в конце концов мы же объединенная команда. Меньше всего нам нужно, чтобы наш состав уменьшился, даже не пройдя регистрацию.

— Мне срочно нужно купить белье… в смысле ночнушку. — сказала Читосе.

— А мне вот не надо. Я в могу и в старой… — заметила Майко. Читосе тут же зашипела на нее, что в старой ночнушке всю Майко уже видно, а с нами в зале будет Питер-сан и, что если у него удар будет, а у Питер-сана жена есть и даже любовница, это же какое горе будет на две семьи сразу. Майко отмахивалась, говоря, что она может вообще одежду на себе вырастить, хоть шубу. Читосе уверяла ее, что одежда, части которой Майко выращивает на себе — это части ее же тела и значит она — по большому счету, считай, что голая. Майко отвечала что может ходить и голой, потому как природой не обделена и излишним стеснением не обладает. Вот, говорит она, Линда тоже перед нами голой щеголяла и ничего. У них, там в Швеции или где там — так вообще нормально, по улицам так ходят. Потому как демократия и все такое. Линда сказала, что если у нее на родине голой ходить, так можно свою fitta отморозить, вместе с tuttar, а голой она ходит только тогда, когда окружающие условия, как температурные, так и социальные — являются приемлемыми. Вот, говорила Майко, вот ей можно свои fitta и tuttar всем показывать, а мне — нельзя? У Питера баб больше чем у Акиры очков и часов дорогих, что он там не видел? А я хоть Сина порадую, давненько он меня голой не видел. Тут и я не выдержал и сказал что лично я голосую за демократию и если Майко хочет голой ходить — так разве ж я тиран и самодур, запрещать ей самовыражение? Разве мы тут собрались, чтобы ущемлять права суперов, какие бы они ни были? Разве не свобода — наше высшее стремление и достижение, к которому стремились наши предки? И потом, — запреты только делают это притягательней, запретный плод — сладок, а мне, ну можно подумать я прямо хочу на голую Майко посмотреть. Я — выше этого. У меня — духовные ценности, развитие и рост, дружба и …

— Майко голой ходить не будет. — припечатала Акира, и я опустил голову. Что ж, попробовать все же стоило.

— Потому что она — метаморф и это нечестно. — добавила Читосе: — если бы я могла сама себе этот … tuttar отращивать как у нее…

— Самурай не должен зависеть от длины своего клинка. — Майко блеснула познаниями цитат Миямото Мусаси: — а ты не должна зависеть от объема и формы своих tuttar. Вон на Линду посмотри, у нее их и нет вовсе, а какая уверенная в себе.

— Если бы я могла так делать, что меня сразу пятеро было — я бы тоже уверенная была. — краснеет Читосе. Что она там себе надумала?

— Я таким сама с собой не занимаюсь. — говорит Линда и Читосе краснеет еще больше.

— Ну… вообще-то пробовала несколько раз. — уточняет Линда и на этот раз краснеет и Акира: — но как-то скучновато.

— И почему у нас собрания всегда такой оборот принимают? — философски спрашивает у потолка Майко.

Глава 11

Фундаментальный принцип состоит в том, чтобы никогда не полагаться на добрую волю других или на случайные обстоятельства, но с помощью знаний, активного изучения и оборонительной подготовки обеспечить невозможность внезапной атаки противника или добиться победы простым принуждением — так говорил Сунь Цзы. Сегодня с утра наша объединенная команда в полном составе проходит регистрацию. Регистрацию можно проходить и по одному, но Акира решила, что будем проходить регистрацию организованно, во избежание. А то, сказала она, поправляя очки и строго глядя на Майко, всякое бывает. Нас теперь столько, что в неприметный фургончик мы все не вмешаемся, в желтой «Субару» Майко всего два места, а лимузин Акиры куда-то делся. Потому вторым автомобилем стал «Митсубиши Кольт» Питера. Регистрация, к моему удивлению, происходила не в здании СКПУ, а почему-то в медицинском центре для суперов, в том самом, где я очутился после первого отрезания рук.

На первом этаже было пусто, стояло несколько столов, над ними была прикреплена надпись «Регистрация участников». За столами сидели девушки в обычных офисных костюмах с бейджиками на груди. Едва мы вошли в здание (Акира, как и положено тайчо — впереди) как к нам подскочила невысокая девушка в бежевом костюме и в очках. На ее бейджике я прочитал что она консультант, а зовут ее Мико. Консультант Мико кланялась и улыбалась нам так, будто она только что провела полгода на льдине среди белых медведей и единственным собеседником у нее был волейбольный мяч с отпечатком руки, а вот теперь наконец — она встретила живых людей и так рада нашей встрече. Она выразила надежду на то, что мы все обязательно победим и что наша команда будет лучшей. Я не удивился, что Мико влет определила, что мы именно за регистрацией, а не, скажем в медицинский центр пришли. Потому что по правилам игр, участники могут воспользоваться правом инкогнито. Исходя из этого мы все были в масках, скрывающих лицо, а уж если ты видишь такое количество людей в масках, то тут либо карнавал начался, либо команда суперов пожаловала.

Мико провела нас к столикам для регистрации, которых было всего четыре, в первую очередь конечно же села Акира, Питер, Сакура (чтобы не убежала) и Юки — как особо ценный объект. Юки у нас вообще центр всей этой евгенической интриги между кланами и, если бы не она — мы бы, наверное, жили бы спокойно. Хотя… вряд ли.

Остальная часть команды стояла за спинами и терпеливо ждала своей очереди. Читосе скучала, подпирая собой ближайшую стенку, Майко заглядывала Акире через плечо и пыталась что-то подсказывать, Акира шикнула на нее и та замолчала. Линда — стояла рядом со мной. Как обычно, когда она стояла рядом с Минору — чуть сзади, за левым плечом. Очень, знаете ли, удобно. Вот понадобится вам батальон морских пехотинцев уничтожить, или чаю там налить, так вы просто в пространство небрежно роняете — Линда. И все — батальона нет, чай подан. Все-таки, как ее тот раз подловили? Кошусь на нее. Она вздыхает.

— Спрашивай уже. — говорит она: — что тебе?

— Слушай, а как тебя угораздило с этим, который Зигги? Ты ж быстрая и неуловимая… и сильная. — спрашиваю я. Мало что знаю о способности Линды, но если предположить что она умеет делать клонов, что ей стоит спрятаться рядом и не отсвечивать? Или Зигги сумел определить где находится оригинал и атаковал ее?

— Alltid i mal. — говорит Линда: — таково было умение юного мастера Зигфрида. Он всегда попадал в цель. Когда он наносит удар — ничто не может предотвратить попадание. Чем-то похоже на выстрел этой вашей Читосе, но она все-таки может промахнуться, а его способность нет. Я… пробовала все варианты.

— Понятно. — действительно все понятно. При прочих равных — Линда пусть и быстрый, пусть и сильный, но человек. У нее нет способности к регенерации или стальной кожи. Если вы сумеете пырнуть ее ножиком — то она будет ранена. Или убита.

— Он никогда мне не нравился. — пожимает плечами она: — такой заносчивый … как по вашему — прыщ.

— Так ты его знала? — спрашиваю я. Действительно, интересно, как общаются клановые супера, что у них там за этикет и правила.

— Видела пару раз. — говорит Линда: — он из юных мастеров Митсуи, ее Сандзюсан — тридцать три супера Митсуи. Старая клюшка очень гордится тем, что у нее в клане так много суперов.

— Но это же и в самом деле круто. — сказал я, наблюдая, как Майко отошла от Акиры и стала о чем-то вполголоса разговаривать с Читосе. Тридцать три супера — представить себе тридцать три Акиры, или Юки, или Майко — это ж сила.

— В этом мире все решает качество, а не количество, юный Син. — говорит Линда: — есть кланы, чья сила и влияние основывается всего на одном супере. И эти кланы — одни из самых сильных.

— Хм. — задумываюсь я. Тем временем Акира заканчивает свою регистрацию и освобождает место. Я оглядываюсь по сторонам. Майко все еще погружена в беседу с Читосе. Акира делает жест рукой — мол, садись давай. Я сажусь. Девушка напротив улыбается. Она пухленькая и при каждой ее улыбке на щеках образуются ямочки.

— Добрый день! — говорит она: — пожалуйста, прочитайте и заполните анкету. — я углубляюсь в листок бумаги. На первый взгляд обычная анкета — ФИО, адрес, телефон, однако рядом стоит звездочка и сноска, которая гласит, что участник может вместо личных данных использовать псевдоним, каковой не может повторять псевдонимы других участников, зарегистрированных ранее, либо уже используемых в качестве обозначения личности. Также нельзя в качестве псевдонима выбирать зарегистрированные торговые марки, имена и фамилии персон Императорской семьи, общенациональные традиционные японские ценности (жаль, значит никто не сможет выбрать себе псевдоним Ямато Надешико), или псевдонимы, оскорбляющие человеческое достоинство и унижающие других участников или третьих лиц. Администрация оставляет за собой право отказать в регистрации псевдонима без объяснения причин.

Я взял ручку, и задумался. Наверное, имеет смысл уточнить, какой именно псевдоним будет надлежащим, чтобы не заполнять анкету несколько раз. С Акирой все понятно — она «Огненная Сестра» и все тут. Референции к команде Сумераги-тайчо. А вот я — как назваться? Как вы яхту назовете… с другой стороны называть себя, скажем Кровавый Лекарь — значит давать врагам лишнюю информацию о себе и своих возможностях. Вот назвать себя, скажем Лучник Света или Фаерболл — и пусть соперники думают, что я дистанционный боец, ждут атаки. Опять-таки это одноразовый трюк, а имя останется до конца соревнований и, как говорит Питер, все это — просто шоу. А для шоу нужно сценическое имя и выбор этого имени важен. Тут то точно, как вы яхту назовете… но как? Назваться мифологическим героем? Кухулин, Беовульф, Тесей, Язон? Не, заносчиво и высокомерно, потом именно с таким вот именем огребать на арене по жопе крайне неприятно для самолюбия. Огребать вообще неприятно, а уж с таким ником — и вовсе. «Посмотрите, какой левый хук! И снова малыш Мэнсон уделывает Великого Героя Прошлых Эпох в кровавый фарш!». Не, скромнее надо быть. Но желательно не совсем набором букв… например — Рейнеке, в честь изворотливого лиса, которого описал Гете. Хотя и сволочь же был этот лис… потом разве ж я хитрый? Я просто старый и ленивый, а бога Старости и Лености пока еще не придумали. Если и стану таким, то буду первым. Или там назваться Емелей — тот то как раз на печи сидел и ждал у моря погоды. Тоже нет.

В этот момент позади послышались шаги, голоса и я обернулся. В холл медцентра зашла еще одна команда суперов! Как я уже и говорил — перепутать это невозможно ни с чем. Или в городе карнавал, причем такой — как в Рио де Жанейро — с попугаями, перьями, яркими костюмами — или же к нам пожаловала другая команда. Эти тоже были все — в сценических костюмах разной степени яркости.

— Смотри, кто тут! — раздался громкий голос и вперед вышла огромная женщина. Нет, конечно, Майко у нас тоже рослая и тоже может быть крупной — особенно в режиме «Майко крушить» и «Майко отрывать ноги», но эта женщина была крупней. Она возвышалась над нами как башня над пригородными домиками. Ноги — как колонны, обвитые крупными мускулами, высокие сапоги, трусы (sic!) и выше — стальные кубики мышц живота. Косых мышц. Поперечных. Всяких. Выше — выше моей головы — то, что чашечками бюстгальтера не назовешь. Это чаши. Даже чашища. Монументальные сооружения, что-то вроде Великих Пирамид, дух захватывает. Бронелифчик во всей его греховной красоте. Мысленно прикидываю объем этих вот … сооружений и думаю, что такой вот предмет одежды и зашибить может, а уж что там внутри… стены Трои были подвергнуты осаде и герои гибли под ними и за меньшее. Если честно — то намного меньшее. Елена в конце концов была обычной женщиной, даже если и с пятым размером.

Еще выше — голова, не лишенное приятности лицо, с крупными, словно вырубленными топором чертами и — золотые волосы. Она стоит, словно на сцене, широко расставив ноги и смотрит на Питера так, как он заслуживает, чтобы на него смотрели женщины. Правильно — как на говно. Подозреваю тут что-то личное.

— И ты пришел, Питер? — спрашивает Колоссаль Вумен и улыбается. В ее улыбке нет доброго узнавания старого друга, тут что-то другое, уж больно много яда в ее голосе. Неужели, наш Питер имеет такого вот «Архиврага» пардон «Архиврагиню»? Или я ошибаюсь и тут скорее, что-то — другое?

— Валькирия… — говорит Питер и вымученно улыбается: — я тоже рад тебя видеть. Давно не виделись.

— Тебе было мало в прошлый раз? Мало было? Ты снова приперся получить по своей жалкой заднице? Огрызок человека! Не джентльмен! — грохочет Валькирия. Девушка из ее команды в зеленом и в очках, зажимает уши привычным жестом. Вторая — в обтягивающем желтом комбинезоне с двумя черными полосами как на спорткаре — закатывает глаза и выдувает изо рта розовый пузырь жвачки, лопает его с громким звуком. Единственный у них в команде юноша — тоже в комбинезоне, только в синем, с короткой прической и тоже в очках — хранит невозмутимость, даже не смотрит в нашу сторону, что-то черкает в блокноте. Наши… наши реагируют по-разному. Майко с Читосе откровенно потешаются, Акира хмурится, решая для себя вступаться за Питера, потому как все-таки член команды, или оставить как есть, потому как козел. Сакура заполняет анкету, ей помогает Юки, этим двоим не до разборок у них за спиной, они аккуратно обводят буквы. Линда…где она… Линда все уже заполнила и исчезла. Опять клона послала, лентяйка.

— Дорогая… — говорит Питер: — давай не здесь…

— Дорогая?! Ты потерял право меня так называть два года назад! И сейчас — опять с какими-то девками! — Майко и Читосе переглядываются и отлипают от стены, они готовы смеяться над Питером, но терпеть подобное они не намерены. Акира сужает глаза и наклоняет голову, оценивая соперницу.

— Извини. — склоняет голову Питер: — это мои новые партнеры по команде, Валькирия. Мы присоединились к другой команде.

— Пф! — фыркает великанша, так, словно паровоз выпускает пар рядом — от мощи дрожат стены. Обводит нас взглядом, но больше ничего не говорит — может потому, что Майко с Читосе уже на низком старте для «а давай-ка им всем наваляем», а взгляд Акиры ничего, кроме адского пламени не обещает. Сакура с Юки наконец правильно заполнили анкету и тихо радуются. Шуршит обертка конфетки. Взятка. У них — своя атмосфера.

— Хорошо. — говорит она, поворачивается к нам и вежливо кланяется: — прошу простить за мое поведение, участники! У меня личные счеты с вашим новым товарищем по команде!

— Да мы уж поняли. — ворчит Майко, немного расслабившись. Я в свою очередь, уважительно осматриваю Питера с ног до головы. Мужик! И как они … ну то есть там же разница в росте и габаритах… он ловит мой взгляд, и я радостно показываю ему большой палец — мол, мужик, жеребец, крепись! Он обреченно качает головой. Да, оказывается я тут никакой не жеребец и вовсе не Дон Жуан и Казанова, а всего лишь школьный повеса. Вот кто у нас пример для подражания, не убоявшийся ни размеров, ни объема … работ, ни гнева после. Точно — мужик. Жить Питер будет ярко, но недолго. Если еще будет.

— Искренне советую вам, девы — бегите прочь от этого кобеля. — гласит Валькирия, разметав свои золотые волосы по монументальным плечам: — ибо в сердце у него…

— Знаем, знаем. — кивает Майко: — что у него там вместо сердца. Поздно уже.

— Как — поздно?! — хватается за левую чашищу своего бронелифчика Валькирия: — обесчестил вас этот ирод?!

— Да, не, нас другой обесчестил. — машет рукой Майко: — это мы на основе наблюдений и сравнительного анализа выводы сделали.

— Ну и хорошо. — выдыхает Валькирия: — анализ это полезное дело для девушки любого возраста.

— Хватит, Бэлла… — тянет ее за руку девушка в зеленом: — ты нас позоришь. Опять. Забудь ты про него уже. Ты ему в прошлом году надавала по голове, хватит уже.

— Чуть не дисквалифицировали нас тогда. — лениво отмечает девушка в желтом и черными «спортивными» полосками. Сзади меня очень вежливо и сдержано кашляет девушка-администратор. Я спохватываюсь и продолжаю заполнять анкету.

Освободив место и уловив момент, когда атмосфера в холле немного разрядилась, я подошел к Питеру и хлопнул его по плечу.

— И ты, Брут… — сказал он печально.

— Ну ты даешь. — покачал головой я: — вот, скажи, когда у вас были свидания, ты с собой скамейку таскал? Или подпрыгивал?

— Да ну тебя, Син. Ты не понимаешь, у нас любовь была…

— Любовь… угу.

— Не, серьезно. Просто мы слишком разные…

— Это точно. — улыбаюсь я: — но жди теперь шуточек от Майко про несовпадение размеров. И роста. И прочего.

— Да я уж смирился. — вздыхает Питер, чешет затылок: — слушай, а как у тебя получается, что твои и не ревнуют тебя вовсе? У меня вот, сам видишь, как получается…

— Ну, это… — двери холла снова открываются и в зале появляется новая команда суперов. В отличие от нас, одетых кто как, просто с масками на лицах, или от команды Валькирии, которые — каждый в своем костюме — эти гости все в одинаковых униформах. Именно — не костюмах, а униформах. Что-то среднее между безликим мундиром эсэсовского офицера и костюмом офисного клерка — строго, функционально и довольно стильно. На мгновение берут завидки — вот у нас ни времени разработать костюмы нет, ни тем более возможности всех одеть одинаково — взвоют, устроят бунт, анархию и беспредел. Нельзя так женщин ограничивать, да. На лицах не маски, а что-то среднее между шлемом и цифровым дисплеем, оставляющим открытым нижнюю часть лица, как у Робокопа или Судьи Дредда. Еще раз отдаю должное дизайнерам этой команды — все функционально, все красиво и стильно. А они еще и идут в ногу.

— А вот теперь мы попали. — говорит мне в ухо тихий низковатый голос с хрипотцой. Линда. Когда она снова появилась в холле и когда подошла ко мне сзади?

— Ты знаешь, кто это? — спрашиваю ее я. В этот момент идущая впереди девушка скидывает свой шлем и трясет головой, разбрасывая черные как смоль, густые волосы по плечам. Она идет к нам уверенной, упругой походкой, от бедра и каждое ее движение словно вбивает каблуки в пол, с силой и энергией упругой молодости. Ее глаза — словно агаты, взгляд — словно колючей проволокой по сердцу, она легка, уверена и красива.

— За всех я не поручусь. — мурлычет мне на ухо Линда: — но вот эта, впереди — та самая старая клюшка.

Глава 12

Напряжение в холле можно было нарезать кубиками и складировать ящиками, грузить вагонами и отправлять в страны, где все слишком благополучно. На годовой запас напряжения небольшой стране точно хватит. Девушка, которая возглавляла шествие прошагала вперед, полностью игнорируя Валькирию и ее команду, и встала прямо перед Акирой.

— Хм. — сказала она: — Регистрация в качестве участников. Иммунитет на полгода. Ты искренне полагаешь, что сможешь уйти от правосудия?

— Извините. — Акира наклоняет голову вбок, рассматривая девушку: — я вас знаю?

— Наглая. Еще и невежественная. — говорит девушка, рассматривая ее, словно одежду на вешалке — снизу вверх, оценивая. Я смотрю на нее и у меня в голове что-то переворачивается. Это — старая клюшка, о которой говорил Минору?! Вряд ли Линда стала бы шутить вот так — она была серьезна и уверена в своих словах. Но эта девушка выглядела так, словно она была старшеклассницей, даже не молодой мамочкой, из тех, что собираются в парке по утрам, не стажеркой в офисе, не студенткой из Тодая. Она выглядела ровесницей сестричек Сато. Та же Юки — всегда выглядела немного старше, чем она есть, наверное, из-за очень серьезного и сосредоточенного выражения лица и поведения. Если Юки одеть в офисный костюм Акиры и напялить на нее Акирины же очки — то ее вполне можно принять за молодую леди-босс. А вот сестричек Сато никак не перепутаешь со взрослыми — видимо из-за роста, ну или девчоночьего поведения.

А эта вот «старая клюшка» была ближе к сестричкам Сато — и рост у нее был поменьше чем у Акиры (в результате она уморительно смотрела на нее снизу вверх), да и поведение о вековой мудрости ну никак не говорило. Прийти на регистрацию, устроить тут скандал. А ведь ей было известно о том, что мы проходим регистрацию, эта встреча не может быть простым совпадением, и тем не менее — она со своей свитой вошла тогда, когда все мы уже были зарегистрированы, и … все ли?

Дверь распахнулась и в холл влетела Иошико. Она отпросилась проверить Лесной Лагерь и его обитателей, потому что эти осколки Братства, предоставленные сами себе периодически начинали погружаться в депрессию и саморазрушение, как дети малые, ей богу. Иошико носилась с магическим сообществом Братства, словно кошка с салом — и бросить не может и что делать толком не знает. Но ее энтузиазм компенсировал пробелы в опыте и свое время она проводила либо в Лагере, либо рядом с ним, либо за его пределами, но думая о Лагере. Как там про Аламо? Не забывай об Аламо. Вот она и не забывала.

— Всем привет! — крикнула она с порога и вихрем пронеслась к столикам регистрации. Девушка на ресепшене только рот раскрыла.

— Опаздываешь. — цедит Акира, не отрывая взгляда от так называемой «старой клюшки». Та — изучает ее в ответ.

— Незнание является Буддой. — говорит незнакомка, отведя свой взгляд от лица Акиры и быстро оглядев нас всех: — но вы, похоже не в состоянии оценить свое благословление. Я — Пятая из Совета клана Митсуи, Митсуи Хикэру.

— Слава Хике-соба! — пискнула одна из девушек, стоя сразу за ее плечом.

— Помолчи, Чиеко! — одергивает ее Хикэру. Та замолкает.

— Как они назвали себя? — спрашивает Хикэру у этой, которая Чиеко.

— Демоны Сумераги! — откликается Чиеко.

— Вот как. Демоны… — она поворачивается к нам всем, игнорируя Акиру за ее спиной и я вижу, как Акира начинает закипать.

— Я здесь не для того, чтобы играть с вами в игры. — говорит она: — я здесь для того, чтобы ты… — она безошибочно находит взглядом Линду: — чтобы ты, доппельгангер передала своему хозяину, что Хикэру Митсуи, Вечно Молодая Луна — намерена взыскать долги с должников. И если он хочет защитить своих марионеток от встречи с моими Сандзюсан в финале региональных — то он должен будет предложить мне что-то взамен. Что-то стоящее потери моих уважаемых родственников.

— Хика-собо! — стоящая рядом с ней девушка что-то шепчет ей на ухо. Она выслушивает, кивает головой.

— Ступай — говорит она девице по имени Чиеко: — приступайте к регистрации. — ее команда слаженно выстраивается возле столиков, приступая. Полный состав — десять человек. Все как на подбор, кажется даже одного роста и одной комплекции, хотя нет — это их унифицированные костюмы дают такую иллюзию. Я вижу, что среди них поровну парней и девушек, парни почти все — с широкими плечами и узкими бедрами, но один явно выбивается из этого ряда — у него покатые плечи и намечающийся животик. В этом мундире космического десантника он выглядит нелепо. С девушками проще — все примерно выглядят одинаково — учитывая, что их лица я не вижу, могу судить только по фигуре.

— А тебе, Сумераги-тайчо. — обращается она к Акире: — тебе могу пожелать только удачи в играх. Она тебе пригодится.

Акира молча кивает головой, явно сдерживаясь от того, чтобы не высказать все, что она думает об этой выскочке, но фраза о том, что «эта выскочка» является фактически одной из руководителей клана Митсуи — заставляет ее промолчать. В первую очередь — разведка, а уж поссориться мы всегда успеем.

— Да что здесь происходит? — говорит Иошико, которая только села заполнять анкету.

— Заполняй анкету и уходим отсюда. — говорит ей Линда, не спуская взгляда с Хикэру: — у нас нет времени.

— Минуточку. — выдвигается вперед Валькирия: — не знаю, кто вы, но мы пришли сюда первыми. Правила приличия говорят о том, что в таком случае, те, кто пришли позже — должны занимать очередь.

— Хика-соба, пожалуйста, не волнуйтесь! — кланяется та, которую называют Чиеко: — я сама. — она выпрямляется и поворачивается к команде Валькирии. Сама Валькирия стоит словно гигантская секвойя на опушке, среди прочих низкорослых деревьев — уперев руки в бедра, обводит всех взглядом, от которого Питера немного передергивает, словно черта из сказок при обрызгивании святой водой. Ее команда — рядом с ней и готова реагировать — девушка в зеленом и в очках, девушка, одетая как спорткар в желтое и с полосами и юноша в синем.

— Согласно Устава Ежегодных Императорских Игр, преимущество при регистрации имеют кандидаты в участники, происходящие из пятидесяти славных семей, определенных эдиктом Императора на дату проведения Игр. — говорит Чиеко, держа свой странный шлем с темным забралом под мышкой. В таком положении она становится похожа на астронавта из фантастических комиксов пятидесятых, когда все еще свято верили, что лучшим шлемом является аквариум, надетый на голову с присобаченной сверху антенной. Сзади Чиеко выглядит на удивление ладно, фигурка у нее просто точеная. Гляжу на нее и думаю, что клан Митсуи может выращивать неплохие такие экземпляры рода человеческого, а то до этой встречи мое мнение о клане основывалось на одном «лучшем друге Алана» и человеческой лепешке Зигфриде. Алан не производил впечатления своей физической формой, а Зигфрид… он был довольно неплох — для лепешки. Достаточно качественно размазан по полу. В отличие от Алана, которого раздробили, Зигфрида именно что размазали по твёрдой поверхности. Словно бы какая-то неотвратимая сила сжала его и не торопясь размазала в идеальный круг на полу. Если останки Алана после удара Молота Правосудия были разбрызганы по всему залу, то Зигфрид — весь остался внутри этого невидимого круга. Словно мексиканская лепешка. Также думаю, что у старой клюшки есть моральное право взыскивать что-то с Мацумото, однако если учитывать, что лучший друг Алан первым начал атаку на наши мозги, то случившееся между мной и им иначе как самообороной не назовешь. С менталистами как — любое воздействие на человека считается атакой и ответ является легитимным. Это отражает страхи общества магов перед этой специализацией. Наверное, в фэнтезийном мире такое же отношение к некромантам.

— В первый раз слышу о таком правиле… — бурчит себе под нос Валькирия, но Чиеко продолжает говорить, полностью игнорируя ее.

— В связи с вышесказанным убедительно прошу вас подождать в ваших персональных пространствах… — она складывает руки вместе, не то в молитве, не то в приветствии: — Искажение Пространства!

Валькирия и ее команда оказываются отделены от нас синеватыми кубами, каждый из которых вмещает одного члена команды. Самый большой, уже скорее прямоугольный параллелепипед — вмещает Валькирию. Она возмущенно открывает рот, но ее не слышно.

— А это не является атакой? — тихонечко спрашиваю я Линду. Та мотает головой.

— По правилам Кодекса никто не дотронулся ни к Валькирии, ни к членам ее команды. Это скорее — ограничение свободы и реагировать надо надлежащим образом. — отвечает мне Линда. От ее ответа ситуация понятнее не становится. Каким таким надлежащим образом реагировать? А если у них в этих кубах кислород кончится?

Валькирия, запертая в полупрозрачных, синих стенах достает откуда-то из-за спины огромный меч и со всей силы бьет в разделяющее нас препятствие.

— Разрушение предметов или явлений, которые ограничивают свободу — вполне приемлемое решение. — кивает Линда. От того, с какой силой Валькирия обрушивает свой меч на тонкую пленку своего куба-параллелепипеда — становится страшно, что сейчас меч прорубит и ее, и, вырвавшись наружу — заденет кого-нибудь из окружающих. Однако ничего не происходит. Пленка-стенка легко останавливает меч, Валькирия открывает рот, что-то крича, но к нам не доноситься ни звука. Она продолжает бить, напоминая какого-то мультипликационного героя в телевизоре, когда выключили звук — много движений и экспрессии, но ни звука, никакого эффекта на стенку-пленку. Абсолютная защита.

— Если вы сможете разрушить… — говорю я. Линда кивает. Если. Тем временем вновь прибывшие заполняют анкеты — быстро, спокойно, без суеты. Иошико в свою очередь — уже закончила, получила свой браслет на руку и поспешила к нам. Мы отступили из холла медцентра в полном порядке — держась в плотном строю, готовые к провокациям. Однако все обошлось, хотя Хикэру и проводила нас внимательным взглядом.

— Фух! — уже в машине Линда откинулась на сиденье и выдохнула: — теперь понятно, что она задумала.

— И что же? — поинтересовался я. Пока было ясно только то, что Хикэру Митсуи, как он сама себя назвала, одна из Совета Пяти (кто бы это ни был) и еще девять человек — зарегистрировались на Игры в качестве участников. Да, угроза встретиться с нами в одном из матчей присутствует и если бы не факт того, что на Играх — не убивают, возможно я бы и начал беспокоиться. Однако, как уверяет Питер и как я сам проверил по результатам матчей за последние десять лет — никто и никогда не умирал на аренах. Как этого добиваются, учитывая, что многие способности участников крайне летальны — непонятно. Воскрешение и излечение? Откат времени? Выдача неуязвимого снаряжения или артефакта? Проецирование реальности, когда участники только думают, что сражаются в реальности, а на самом деле это просто качественная симуляция? Управление случайностями на высоком уровне? Слишком много теорий, слишком мало фактов. Вполне вероятно, что этого результата добились не одним фактором, а несколькими. Но сейчас это не так важно, мы все еще узнаем сами. Самое главное тут — мы не можем погибнуть на Играх, а Императорский иммунитет дарует нам свободу от преследований клана по правилам Кодекса на целых шесть месяцев. А там — как в притче про Насреддина — или ишак умрет, или шах умрет, ну или ишак научится говорить, в конце концов. Шесть месяцев это огромный срок, за это время мы и Братство на ноги поднимем и свои ресурсы накопим, да и вырастем в умениях и способах применения, ведь за короткий срок уже есть прогресс и немалый. А через полгода мы уже можем и сами силой стать.

— Иммунитет на полгода обретают только те участники, которые проходят региональные. — объясняет Линда, не открывая глаз: — вышибут нас в финале региональных и все. Нету иммунитета.

— Ох ты ж. — говорю я.

— Это и есть их план. — кивает Линда: — выбить нас до выхода из группы и предъявить счет.

— Черт. — говорит Акира: — слышала я про этих Митсуи и их Сандзюсан. Ничего хорошего не слышала, только плохое.

Мы едем через город и молчим, каждый задумался о своем. В нашем фургоне тесновато, Акира сегодня за рулем, ее неприметный шофер видимо или в отпуске, или остался верен Джиро-сама и ушел. В любом случае она сегодня сосредоточено крутит баранку, разрушая свой имидж леди-босса. На переднем сиденье рядом с ней — Майко, она смотрит вперед и молчит, что-то прикидывая в голове. В салоне оставшиеся — я, Читосе, Иошико, Линда, Юки и Сакура. Питер уехал на своем автомобиле сказав, что его ждет какая-то Эрика-тян.

— Может нам Мацумото помогут? — спрашивает Акира, не поворачивая головы, не отвлекаясь от дорожного движения. Этот вопрос обращен к Линде.

— Сегодня я свяжусь с Минору-саном и передам ему сообщение от его подруги. — говорит Линда: — думаю, меры будут приняты.

— Пока ничего страшного не происходит. — говорю я: — если и будут неприятности, то только после того, как нас вышибут из Игр. А это еще не факт.

— Это Сандзюсан Митсуи. — объясняет мне Акира, метнув на меня озабоченный взгляд в зеркало заднего вида: — считается лучшим отрядом магов на всем восточном побережье. Мы, конечно, уже сделали себе репутацию, да и умения у всех значительно улучшились… что, кстати, считалось маловероятным. Но по сравнению с ними… — она вздыхает.

— Надо сделать так, чтобы мы с ними только в финале встретились. — говорит Читосе: — по крайней мере время потянем.

— Это возможно. — кивает Линда: — с их репутацией и нашей … дурной славой, организаторы скорее всего так и сделают, чтобы мы только в финале встретиться могли.

— Почему это? — спрашивает с заднего сиденья Юки.

— Потому, что здесь главное — это шоу. Столкнуть двух потенциальных чемпионов в первых же раундах — это потеря рейтингов и интереса. Саспенс будут нагонять. Учитывая, что мы будем всеми ассоциироваться с Сумераги-тайчо, которая уже легенда этого города, а Сандзюсан — будет воспринят болельщиками как наглые пришлые, которые специально спустились с Олимпа, чтобы надрать нам задницы — все захотят увидеть этот матч. — говорит Майко, закладывая руки за голову: — уверена, что администрация Игр сделает все, чтобы мы встретились именно в финале. Им же еще надо футболки продать.

— Футболки? — хлопает глазами Юки. Майко неожиданно развеселилась и повернулась к нам с переднего сиденья.

— Ну конечно, Снежка! Футболки! А ты не носила такую, бело-голубенькую на прошлых играх? С надписью «Остынь!»? У меня даже дома парочка есть. Это ж твой бренд, Крио-сан. А фигурки героини Крио, которые можно раздеть до трусиков? Кстати меня всегда интересовало соответствие фигурки и оригинала, так сказать… Акира, это видимо у тебя надо спрашивать — там все соответствует?

— Глупости какие. — говорит Акира, сосредоточившись на вождении.

— Ну да, ну да. Видела я твою, Юки, экшен-фигурку у нее на журнальном столике. Уже раздетую кстати.

— Майко!

— Да ладно тебе, что за секреты между товарищами по команде!

— Это… это правда, Акира-сан?! — Юки стремительно краснеет. Акира бурчит что фигурку ей кто-то подарил, и она даже внимания не обратила, что Майко все преувеличивает, но вообще — фигура у Юки что надо и вполне соответствует.

— А плакаты? Видела я ваши фото в купальниках с прошлогодних Игр. Понимаю, нужно для пиар и все такое, но думаю, что тебе, Син надо бы такими себе всю комнату обклеить.

— Не надо! — жмурится Юки: — они неприличные!

— Да нету там ничего неприличного. Вы там с Сакурой в сплошных купальниках. И вообще — искусство в массы. Так я о чем — пока местные торгаши сувениров не понаделают и продажи себе не поднимут — никакого матча у нас с Сандзюсан не будет.

— Календарики. — вставила Читосе: — брелки. Ручки.

— Футболки, майки, кепки, повязки, банданы, заколки… — перечислила Майко: — это все бизнес. Поверить не могу, что ты денег с этого не получаешь, куда ваш Питер смотрит?

— Питер-сан заключил контракт о сотрудничестве с местным муниципалитетом. — вдруг подняла голову Сакура: — согласно пункту 3.18 главы 4 все доходы от продажи merchandise, тематически связанного с брендом «Воины Сейтеки» — принадлежат муниципалитету. Взамен сторона обязуется способствовать продвижению указанного бренда в средствах массовой информации на территории префектуры в соответствии с приложением 2, являющимся неотъемлемой частью указанного договора.

Наступила тишина. Сакура оглядела нас, кивнула и снова положила голову Юки на плечо.

— Ну… — сказала Майко: — хорошо что вы больше не Воины Сейтеки. Теперь все доходы от продажи фигурок Юки в трусиках — будут наши!

Глава 13

— Я не могу это больше терпеть! — шипит Майко: — это невыносимо, это неудобно, это унизительно в конце концов!

— Вот-вот. — поддакивает Читосе: — Син, ты должен с этим что-то сделать! Это же узурпация власти, диктат и самодурство!

— Я тут новенькая. — говорит Иошико: — но и на мой взгляд это уж перебор. Особенно с зубными щетками.

— И нижним бельем! — встревает Майко: — это произвол!

— А что вы сами-то ей не скажете? — спрашиваю я: — вот, и сказали бы — так и так, хватит уже, сколько можно.

— Скажешь ей… — бурчит Иошико. Она уже освоилась в коллективе и вполне себе может подать голос. Как говорит Майко — нашла свою социальную нишу. Нишу она нашла как раз между Майко и Юки, сидит и пышет праведным гневом.

— А мне даже нравится. — говорит Питер, поднимает голову, видит устремленные на него гневные взгляды большинства и поднимает руки: — но я не настаиваю! У меня просто вторая жена такая же была — все должно быть в порядке. Зато я на работу всегда в глаженых рубашках ходил. А Эрика-тян вообще гладить не умеет.

— Твои половые драмы никого тут не интересуют — шипит Майко: — вы мне лучше объясните, почему я должна это терпеть?! Мне уже скоро тридцать лет будет, я взрослая женщина в конце концов! Мало того, что я свои вещи теперь стопкой у кровати складываю, цветные и черно-белые — раздельно, так я еще и вставать должна в семь утра! Я всю свою жизнь положила на то, чтобы в конце концов вставать тогда, когда я захочу! А хочу я не раньше, чем в десять. Ну, девять, максимум.

— В самом деле, Син. — говорит Читосе: — когда она в гостях и недолго — ну, помнишь у нее депрессия по Джуну была — это один коленкор. А когда она считает, что тут хозяйка и жить с ней вместе — ну невозможно. Заставила меня промаркировать все зубные щетки, разложить пасты в алфавитном порядке и запретила мое лучшее белье одевать! А у меня другого приличного нет!

— Одевай неприличное. — шутит Майко, но тут же спохватывается, тема-то серьезная: — а вообще Читосе права, Акира — она только в малых дозах хороша. Это как алкоголь, если немного, то весело, а как перебрал — так и проснулся утром в каком-то мотеле с татуировкой тигра на жопе и филиппинской проституткой под боком. И трупом в ванной, да.

— А ты что скажешь? — поворачиваюсь я к Юки. Юки краснеет и говорит, что она тут новенькая и ее все устраивает. Вот бы еще вечерних перекличек не было, она потом долго заснуть не может, и Сакура пугается. Ее, Юки все устраивает, но требование Акиры носить приличное белье … немного смущает. Нет, не то, что приличное белье носить надо, тут она как раз с Акирой-сан согласна, и то, что Читосе-сан собиралась носить — вообще за гранью добра и зла. Ее, Юки, только немного, ну то есть самую чуточку смущает то, что Акира-сан каждый раз требует это самое приличное белье ей показывать, по десять раз на дню, а это смущает. Чуточку. Совсем немного. Она, конечно и потерпеть может, но раз уж тут все высказывают…

— Вот! — торжествующе поднимает палец к потолку Майко: — все тебе скажут что это беспредел! Пора свергать эту самодуру, кто ее тут начальником назначил? Нанасэ — ты с нами? — сидящая с нами Нанасэ спохватывается, прекращает заполнять какой-то кроссворд и говорит, что она в принципе с Акирой-сан согласна, и то, что в тренировочном зале установили такие вот занавески, что Синдзи и Питер-сан спят за ними — это очень хорошо. Плохо то, что некоторые тут умудряются раздеваться прямо перед этими занавесками, а свет так падает, что прямо театр теней получается. А Питер-сан женат, ну или был женат… дважды кажется. И у него Эрика-тян есть. Что до Синдзи, то для его неокрепшего организма и еще неустойчивых моральных принципов, такие вот спектакли — очень вредны. И могут привести к всякому. А она, Нанасэ — еще морально не готова внуков нянчить. И не думайте, что я не знаю, что тут без меня происходило — при этих словах Нанасэ пытается пронзить взглядом Линду, но получается откровенно плохо. Линда говорит, что то, что происходило действительно не является тайной и она может показать всем — как именно все происходило — если Син будет в настроении. Син в настроении, конечно же, но Нанасэ больно бьет меня по голове костяшками пальцев. Нельзя — говорит она, это только по любви, а иначе — будешь потом как Питер-сан. Я задумываюсь и понимаю, что в моей подростковой жизни появился кумир. Хочу быть как Питер-сан. О чем и говорю и еще раз получаю по голове. Майко говорит, что тема нашего собрания — Черная Метка, которую мы должны вынести Акире, а то еще несколько дней в этом аду и мы все будем через обруч прыгать и палку в пасти носить.

— Она еще заставляет выключать плеер в десять вечера. — говорит Иошико: — а у меня на плеере лекции, я математику запустила. И свет выключает.

— Ну, я согласен, что иногда Акира перегибает палку… — говорю я. На мой взгляд самым главным перегибом явилась пресловутая перегородка «мальчики-девочки», натянутая посредине зала веревка на которую повесили шторы, найденные где-то на складах убежища. Шторы висели только посередине, буквально несколько метров, но этого было достаточно, чтобы единственным человеком в пижаме, которого я мог бы наблюдать — был Питер. Что, конечно меня не устраивало. Вот только коварная Акира взяла себе в союзники Нанасэ-онээсан, а против такого тандема кишка у меня была тонка. Открыто не повиноваться этим двум тиранам могла позволить себе только Линда.

— Вот! — еще раз тыкает пальцем в потолок Майко: — вот! Нанасэ, ты смотри, кровинушка твоя, твой Син — мучается под гнетом диктатуры. Ему тоже в семь вставать, а зачем, если каникулы? Он же измучался, посмотри! — она хватает меня за щеки и демонстрирует «измученное лицо» моей сестричке.

Нанасэ вдумчиво изучает его и говорит, что мне надо бы кушать больше и слушаться старших, а не … заниматься всяким. Опять взгляд в сторону Линды. Линда делает вид что ее тут нет. Она читает «Шведское военное обозрение», периодически цокает языком и даже переворачивает журнал разворотом, словно бы разглядывая фотографию полуголой модели. Полагаю, что скорей всего там фотография новой штурмовой винтовки. Или гранатомета. Читосе заинтересовано заглядывает ей через плечо, они о чем-то спорят вполголоса.

— Ну?! — взывает к нам Майко: — давайте уже голосовать! Свергнем власть тирана Акиры! Черную Метку ей! И уже сегодня вечером будем спать без этих дурацких штор! И пить что хотим! И ходить к холодильнику по ночам! И — Читосе, сможешь одеть свое белье с вырезами! И …

Дверь в комнату для брифингов открывается и входит Акира. Наступает неловкая тишина. Она садится за стол и обводит нас взглядом.

— Никак собрание без меня? — говорит она в пространство.

— Ээ… да нет, что ты. — говорит Майко.

— Пфф… да как мы могли без тебя… — вторит ей Читосе.

— Никоим образом! — включается Питер. Остальные тоже бормочут что-то отрицательное и мотают головами.

— Нет говорите собрания? — Акира обводит всех взглядом и вздыхает: — Да поймите вы, что порядок должен быть иначе вы все тут в пиратскую команду превратитесь за четыре часа. Вон, Питер сразу же бардак и азартные игры тут устроил!

— Так, игра не на интерес была. — отпирается Питер: — на раздевание.

— Среди нас есть дети! — отрубает Акира: — и ты Майко — сразу же проиграла ему!

— Не везет в карты, что поделать. — пожимает плечами та: — а карточные долги надо отдавать, да. Святое дело. Должен снять лифчик — сними, пусть даже сам Будда стоит перед тобой! — снова коверкает она слова Миямото Мусаси.

— И вы двое — обращается Акира к Юки и Сакуре: — за полчаса съесть два кило сладостей. У нее же удар от сладкого будет. Или слипнется там что.

— Не слипнется. — отзывается Майко: — я проверяла. Она и больше может.

— Без порядка вы все тут как обезьяны на ветках сидеть будете. Дисциплина и порядок! Иошико уже пыталась сюда посторонних провести. — кивок в сторону нашей кунг-фу гяру.

— Чепу не посторонний! Его старшаки избили, я его к Сину водила! — защищается Иошико.

— Надеюсь ты там … беседу провела? — заинтересовано приподнимается с кресла Майко: — или надо сходить — объяснить, что маленьких обижать нехорошо?

— Да провела я, провела… — отмахивается Иошико: — аккуратно так. Даже без переломов… почти.

— Не в этом дело! У нас тут база, убежище, а ты посторонних водишь. Конечно, секрета тут не утаишь, но все таки. Базовые принципы конспирации соблюдать нужно.

— Акира права. — говорит Линда своим низким и хриплым голосом молодой Мирей Матье, отдав свой журнал Читосе. Читосе тотчас же погружается в чтение.

— Дисциплина должна быть. — Линда поворачивается к Майко: — и единоначалие тоже. Вы все здесь друзья, но на момент ведения боевых действий необходимо единоначалие. Акира в настоящее время — единственный человек, который может вести вашу банду анархистов вперед, удерживая в кулаке. А вы ей работу усложняете, своими выходками.

Наступает тишина. Линда говорит дело. Мы тут не в бирюльки играем, все серьезно. А то привыкли хиханьки да хаханьки, а у нас в противниках одна из пятидесяти семей Императорского Двора. И с другой стороны — еще одна. Нужно потерпеть — значит потерпим. Будем слушаться Акиру, раз такое дело.

— Иначе — продолжает Линда: — иначе будет тут разброд и шатание. Никогда еще толпа не побеждала армию. А чем армия отличается от толпы? Только одним — дисциплиной.

Снова тишина. Снова все согласны. Майко поджимает губы, но явного отрицания у нее на лице нет. Читосе кивает в такт словам Линды, она понимает. Юки с Сакурой в расчет не берем, там у нас полная гражданская индифферентность, как все проголосуют, так и они.

— Так что и удовлетворение половых потребностей девушек с Сином также должно проходить в полном порядке, в соответствии с установленным графиком и согласно процедуре. — говорит Линда и все кивают головами. Линда достает планшет и показывает его всем присутствующим.

— Здесь у меня график. Сегодня ночью буду я и …

— Что?! Какие еще половые потребности девушек?! — наконец доходит до Нанасэ смысл слов.

— Ты чего удумала?! — Акира.

— А можно график посмотреть? — поинтересовался я. На меня никто и внимания не обратил. Право слова у Линды забрали, сказав, что во-первых — никаких графиков на «половые потребности» быть не может. Во-вторых, если бы такой график и был, то нечего ей, Линде себя первой вписывать и еще через день потом. Тут у всех потребности, а сестричка Нанасэ сказала, что только после свадьбы. Я сказал, что я лопну, но Нанасэ-онээсан опять меня по голове. Эх.

И тут Акира сказала, что время отбоя и что она через десять минут свет погасит, а нам еще помыться надо успеть. И зубы почистить. Как в пионерском лагере, ей-богу.

У Питера с собой был фонарик. У Питера вообще много чего было — колода карт, фонарик, складной нож с черной рукояткой и плоская фляжка. Фляжку он, правда мне не дал, мотивируя что мол, возрастом не вышел, но сам приложился. Мы с ним сообразили тент из легких одеял, так, чтобы свет фонарика не был виден на «женской половине» и играли в карты. Лично я бы предложил драконий покер, но не знал модификаций для этой местности, да и расположения звезд тоже. А вот обычный покер — пошел на ура.

— Ты пойми — говорил Питер, перетасовывая колоду: — они ж руки выкручивают. Ты себе представляешь, сколько денег от мерча ежегодно на уровне префектуры получают? Думаешь каждая команда сама по себе контракты заключает? Да ну, бред. Ты подумай — производители значков и брелков — это одно направление, там куча мелких производителей, а вот экшен фигурки — там всего то пара их, они фактически монополисты. Плюс плакаты, фотографии, развороты в журналах, футболки, кепки, всякие сувениры типа этого Сияющего Экскалибура у Валькирии, — это же тысячи производителей. Никто не успеет попросту столько контрактов заключить. Все идет через Амбрелла групп, медиа холдинг, который всеми этими авторскими правами и занимается. Все мелкие производители имеют с ними контракт, а все команды в свою очередь — так или иначе с ними заключают.

— Это, что, обязательно? Ну, принудительно? — я сдвигаю протянутую им колоду. Питер раздает карты и качает головой.

— Никакой принудиловки, просто они очень удобны. И относительно дешевы. Если ты выходишь за региональные, то хорошие роялти тебе обеспечены. Конечно, тут зависит от популярности твоей команды, но как правило на безбедную жизнь ты уже можешь рассчитывать.

— Но вы-то как в связке с муниципалами оказались? — я поднимаю свои карты. Валет и двойка. Мда.

— Как… смотри, если ты из региональной группы не выходишь, то и суммы за мерч небольшие и самое главное — оплата по контракту раз в полгода. А муниципалитет постоянную стипендию дает за представительство, плюс пиарит нас на своих каналах и в газетах.

— Помню я их усилия… — говорю я, вспоминая жуткое фото Питера с котенком на руках рядом с усатым представителем мэрии на первой полосе «Вечернего Сейтеки». «Котенок был на грани гибели!» — гласил кричащий заголовок. И у котенка и у Питера были одинаковые лица существ, которые потеряли свое предназначение в океане окружающего их экзистенциализма. И только усатый представитель мэрии был доволен и румян.

— Бывало такое… — морщится от воспоминаний Питер: — чек. Повышаешь?

— Сейчас гляну. — снова смотрю в карты. Ситуация не изменилась. Валет и двойка. Скидываю карты.

— Пас. — говорю я: — то есть вы с мэрией от безденежья контракт подписали?

— Ага. — кивает Питер: — да мы в основном из-за Юки. У нее младшие братья в хорошем интернате учатся. Деньги были нужны, а ее папаша… ну да что говорить. Я и Сакура — ей-то и деньги не сильно нужны, так мы с ней скинулись и как раз на взносы хватило. А из группы мы в том году все равно бы не вышли, «Соколы Итаги» нас в первом же матче вынесли. Знал бы я на что Сакура на самом деле способна… — качает он головой.

— Знать, на что она способна — мало. — хмыкаю я, начиная тасовать колоду: — надо ее еще и мотивировать. А это уже сложнее.

— Согласен. — говорит Питер: — она у нас вещь в себе. Иногда удивительно вменяема и лучше меня многие вещи понимает. А иногда…

— Мне кажется, что это она все и всегда лучше нас понимает. Это просто мы ее мотивы не всегда догоняем. — я раздаю карты.

— Уж точно. — Питер берет карты, долго смотрит в них. Решается.

— Повышаю — говорит он и двигает вперед пару патронов девять на девятнадцать парабеллум. Мы используем их вместо фишек. Как говорит Питер — с друзьями на деньги лучше не играть, но и без ставки — неинтересно. Поэтому играем на действие. У кого первым кончатся два магазина от восемьдесят пятых — тот и проиграл.

— Так что не «Воинов Сейтеки», ни наших геройских имен мы теперь использовать не сможем — говорит он, поставив два патрона на кон.

— Зато сможем подписать договор с Амбрелла Групп без посредников. — говорю я, также ставя два патрона рядом с его ставкой.

— Но это сыграет, только если мы из региональной группы выйдем. — он добавляет еще два патрона сверху. Блефует? Оцениваю его глаз. Глаз как глаз — чистый, честный как слеза ребенка. Невинный как девушка на выпускном. Прозрачный как дождевая капля. Блефует. Повышаю в свою очередь.

— Блефуешь? — говорит Питер: — у тебя ж нет ничего. Сейчас пойдешь без штанов на женскую половину кукарекать. Стыдно же.

— Я человек простой. — отвечаю я, добавляя еще два патрона к кучке на одеяле: — есть хорошая карта — ставлю. Нет — не ставлю.

— Между прочим — говорит Питер: — карточные долги отдавать надо.

— Знаю. — киваю я: — видел уже Майко в неглиже.

— Вот у кого фигура… — закатывает глаза Питер.

— Все-таки ты бабник, Питер-сан. — говорю я: — ты у меня смотри. Я ж вижу, что Нанасэ рядом с тобой расцветает вся. Я тебе голову-то откручу.

— Да ну тебя, Син. — обижается Питер: — чтобы я да с твоей сестренкой — да никогда! Мамой клянусь.

— Мамой значит. — не верю ему вот ни на каплю.

— Повышаю — еще два патрона: — вскрываемся…

Минуты через две в тишине тренировочного зала раздалось одинокое кукареканье, потом громкое — «Ай!»

— Заколебали! — прорычала Майко из темноты: — Питер! Еще раз закукарекаешь — я в тебя не тапком, я в тебя гантелей запушу! Спите уже!

Глава 14

— Не вертись! — говорит тетя Тома и поправляет воротничок. Вереск все равно вертится. Ей любопытно. Она только что познакомилась с Чепу и Шлендой, и ей любопытно. Чепу у нас умеет оригами из бумаги делать. Само по себе искусство для Японии не новое и в общем-то неудивительное. Вот только… Чепу складывает из листа бумаги небольшую жабку и как только он отпускает пальцы — жаба выпрыгивает из его ладони! И даже квакает.

— Здорово! — хлопает в ладоши Вереск и смеется. Чепу — молодой парнишка из Лесного Лагеря, у него конопушки на носу и нет одного переднего зуба. Он может сделать с бумагой все что угодно. Раз и на столе в приюте у тети Томы возникает Эйфелева башня, полосатый тигр, автомобиль, чем-то неуловимо похожий на желтую «Субару» Майко и наконец — фигурка Валькирии, стоящей вполоборота, с мечом на плече. Валькирия двигается, она поворачивает голову и поднимает меч вверх, словно Хи-Мен, который кричит «Властью Серого Черепа!». Фигурка, кстати, выполнена на отлично, все пропорции соблюдены, все на своих местах. С уважением смотрю на мелкого парнишку. Со стороны и не скажешь, но как-то же он запомнил какие у Валькирии соотношения, пропорции и … молодец. Уже мужик растет, да.

— Но это только бумага. — вздыхает Чепу и бумажная Валькирия опускает свой меч.

— Погоди. — говорит Иошико: — постой. Пусть она снова свой меч поднимет. Вереск — обращается она к девочке, восхищенно смотрящей на то, как фигурка снова выпрямляется и воздевает свой меч вверх.

— Вереск, тебе нравится? — девочка кивает и уже тянет руки к фигурке, маленькая Валькирия смешно пытается отмахиваться мечом, но куда там. Раз и бумага смята, фигурка испорчена.

— Ой! — глаза Вереск наполняются слезами, она смотрит на помятый бумажный комок у нее в руках. Чепу аккуратно забирает у нее комок, расправляет его на столе, два движения пальцами и снова перед нами маленькая Валькирия!

— Вереск, смотри, какая красивая фигурка. — говорит Иошико, кивнув Чепу с благодарностью: — но она очень хрупкая. Ты сможешь сделать ее потверже? — девочка хмурится и кивает. Кладет палец на бумажную фигурку и та застывает, словно бы ее жидким клеем облили. Мгновенно.

— Ну-ка… — я беру фигурку в руки. Фигурка заметно потяжелела, бумага столько не весит.

— Дай посмотреть. — Иошико забирает ее у меня и тоже взвешивает в руке: — тяжелая.

— Извините. — бормочет Вереск под нос.

— Нечего тут извиняться, ты просто умница! — Иошико обнимает девочку и целует ее в лоб: — какая же ты умница, Вереск!

— Спасибо, Йо! — слезы на глазах у девочки высыхают мгновенно, она улыбается.

— Дайте мне. — Шленда, высокая и угловатая девочка-подросток, товарищ Чепы по Лесному Лагерю — берет фигурку Валькирии в руку, смотрит на нее, что-то бормочет себе под нос. Мгновение и фигурка перестает быть белой в клеточку, становится цветной, раскрашенной в лучших традициях экшен фигурок. Цвета немного аляповаты, но с этим можно и попозже разобраться. Шленда умеет красить то, к чему прикасается, на ее счету (буквально!) несколько случайно задетых автомобилей, скамейки в парке и даже соседский кот, который теперь щеголяет ярко-оранжевой шубкой. Из-за этого ее и перевели в Лесной Лагерь, постоянно приходилось счета за повреждение имущества выписывать. А сейчас, глядя на фигурку в руках у Шленды, я вижу будущее нашего производства.

Чепу — может сделать из бумаги что угодно. Вереск — превратить бумагу в другой материал, твердый, но не хрупкий, тяжелее чем бумага, но не намного. Уверен, она еще и варьировать эти характеристики может. И наконец, Шленда — может все это покрасить удивительными красками, которые не тускнеют и имеют удивительно глубокие цвета и оттенки. В Лесном Лагере, кстати еще и Арахис есть — тот умеет запахи к предметам привязывать. А кличка у него потому, что от арахисового масла его за уши не оттянешь. В Лагере вообще все к друг другу по кличкам обращаются, и я с этой славной традицией бороться не собираюсь. Добился уважения и признания себя как члена коллектива — получай кличку. Нет — ходи с именем. Такая вот неписанная традиция.

— Что скажешь? — Иошико забирает фигурку у Шленды и ставит на стол перед нами всеми. Я смотрю на фигурку. Чувство стиля и размера у Чепы прирожденные, он невероятно точно передал позу, напряжение героини, пальцы сжимающие меч и даже, слегка приподнятую грудь, которая рвется наружу из бронелифчика. Наш парень.

— А сможешь так же Йо сделать? — спрашиваю я. Чепу кивает, берет листок бумаги, сосредотачивается и — вуаля. У него на ладони подпрыгивает миниатюрная Иошико! В своей короткой юбке и спортивных шортиках. Глазастый малый. Маленькая Иошико наносит несколько ударов в воздух и показывает нам V двумя пальцами.

Вереск прикасается к ней и фигурка замирает, застывая и тяжелея. Следующая — Шленда. Мини-Иошико обретает цвет. Шленда тоже глазастая и цвет как юбки, так и шортиков под ней полностью соответствует оригиналу. Идеально.

— Слушай. — обращаюсь к мелкому пацану: — а после того, как Вереск их преображает — ты больше не можешь ими двигать?

— Могу — говорит тот и в подтверждение обе фигурки на столе — Иошико и Валькирия — поворачивают свои головы ко мне: — но они становятся медленнее и как будто … тяжелее, что ли. С бумагой мне легче.

— Это и есть бумага! — говорит Вереск: — просто она более прочная сейчас. И тяжелая. Я могу полегче сделать, и все равно прочной.

— А я могу вот так сделать. — говорит Шленда и прикасается к фигурке Иошико. Сперва я не понимаю, что именно она сделала, но приглядевшись — только головой качаю. Миниатюрная Иошико теперь краснеет! Медленно наливаются румянцем ее щечки, до максимума, потом опять возвращается к обычному окрасу и снова.

— А ты хороша. — кивает Чепу и в свою очередь прикасается к фигурке. Теперь мини-Иошико добавляет к покраснению еще и действие — она смущаясь, прижимает ладонь к лицу, в то время, как вторая рука слегка приподнимает юбку. Такое естественное и в то же время милое движение. Я смотрю на то, что получилось и вижу деньги. Я вижу средства для того, чтобы Лесной Лагерь жил, чтобы у всех детей было хорошее образование и достойная жизнь, вижу как они становятся специалистами, незаменимыми на своем месте, вижу, как мы, все мы — перестаем нуждаться в деньгах и выпрашивать копейки у Джиро-сама, вижу что теперь мы можем позволить себе оборудование для изучения способностей, что теперь мы можем позволить себе быть действительно независимыми и даже воплотить мечту Иошико в жизнь. Я беру фигурку в руки и она, смущаясь, прикрывает лицо ладонью и краснеет. Милота.

— Ай! — больно. Я поворачиваюсь и вижу еще одну красную Иошико.

— Положил ее на место, извращенец! — требует она, потирая ребро ладони.

— Слушай… — наклоняюсь я к Чепу: — а одежда с нее снимается?

— Конечно! — блестят у него глаза: — это лучше чем экшен-фигурки! У них ограничение, а у моих даже трусики снять можно!

— Кьяяя!!! — бамц! — я лечу вверх тормашками и счастливо улыбаюсь. Искусство будет принадлежать народу. Все-таки Чепу — наш парень. Надо его с Питером познакомить, должны же у молодежи нравственные ориентиры какие-то быть. Вот расскажу ему, что Питер-сан у нас с Валькирией когда-то … сотрудничал. И все — готов еще один фаната Питера. Почему еще один? Ну так я лично номер один. Искренне считаю, что Питер живет как самурай — по заветам Майко и Миямото Мусаси. Как там Майко говорила — даже если сама Бодхисатва станет перед тобой — трахни ее. Вот так Питер и живет.

Я лежу на полу и смотрю в потолок. Настроение просто отличное. Ну и что, что только сувениры пока — думаю я, сувениры тоже дело непростое, да и нужны они людям не хуже чем мясо и молоко. Духовные ценности так сказать. И потом — мы же можем рекламную компанию запустить, что это все руками магов сделано, а уж с двигающимися и краснеющими фигурками мы точно рынок порвем. Ограниченные серии, да, коллекционные фигурки. Футболки со слоганами. Что нам какой-то «Остынь!», бездарность, жалкое подобие маркетинга. Мы пойдем дальше, мы пойдем круче. У нас…

— С тобой все в порядке? — надо мной слоняется Иошико, я поворачиваю голову и смотрю на нее.

— Все отлично! — говорю я: — мы можем снять с тебя трусики! То есть с твоей фигурки, конечно же, но все равно. Перспектива радует.

— Все тебе шутки шутить. — говорит Иошико и ложится на пол рядом со мной. Смотрит в потолок.

— Я детей отпустила. — говорит она: — пусть поиграют. У них много общего.

— Угу. — говорю я.

— Ты не обижаешься? Извини, что так среагировала…

— Да ладно. Не обижаюсь.

— Спасибо тебе… — говорит Иошико. Я не смотрю на нее, но чувствую — опять краснеет.

— Ой, да не за что. Как там — на моем месте так бы поступила и Майко. Она то уж обязательно проверила насчет твоих шортиков.

— Да я не про это. За все вообще.

— А. Ну, это было и мне выгодно.

— Как? Что тебе за выгода?

— Спасти барышню в беде — первая обязанность любого джентльмена. И потом — у меня все еще теплится надежда, что я смогу привлечь тебя к своей оргии. И твою подружку тоже.

— Ты совсем как Питер! — возмущается Иошико. Возмущается не по-настоящему, я это чувствую. Значит рано или поздно — оргии быть. Хорошо.

— Стараюсь. — отвечаю я. Мы лежим на полу и смотрим в потолок. Иошико садится и подтягивает к себе ноги.

— Как думаешь — говорит она: — у нас получится?

— Я думаю, что с такими активами, если у нас не получится, то это просто позор на всю Европу будет. Мы в уникальных условиях и у нас есть уникальное преимущество.

— Син! Я серьезно! Хватит про … шортики!

— А я тоже серьезно. — я сажусь на полу, скрестив ноги, по-турецки: — ты просто представь себе этот рынок. Мы могли бы и уникальные сеты продавать за миллионы, для коллекционеров и ценителей. Но лично я за валовую продукцию и автоматизацию половины процесса. Начнем, конечно, с ручного труда — ты вот заметила, сколько времени нашей троице понадобилось для процесса? Меньше минуты и это в первый раз! Да у твоих лесных братьев и сестричек работы будет — мама не горюй. И денег тоже. Нужно будет фонд создавать, здания новые строить, институт основать — для изучения. Еще бы неплохо санаторий у моря купить, чтобы расслабление и релаксацию обеспечить…

— Воу, ты прямо меня пугаешь. — говорит Иошико: — какие масштабы.

— Есть такое. — киваю я: — у самого сейчас голова кружится. Надо бы с командой этот вопрос вечером провентилировать. Потому как еще наклейки, надписи на них, футболки, кружки, ручки, заколки, значки и плакаты. Но самое главное, Иошико! Самое главное что у них у всех будет будущее — не просто сидеть в государственном общежитии на стипендию зарегистрированного мага, а быть полезным членом общества. И богатым членом общества! Создаем предприятие, включаем всех, кого можем приспособить — как этих троих — приспосабливаем, обучаем, социализируем. Кто не может работать, не приспособлен к этому — поручаем простейшие операции и это не для того, чтобы их эксплуатировать, а для них самих. Чтобы понимали, что сами зарабатывают, гордились этим. Создаем комиссию, которая бы помогала молодым суперам с неочевидными способностями — находить свое место в обществе и на производстве. Хотя, нет, даже не комиссию — создаем институт. Ну, сперва, комиссию. А потом — институт.

— Раньше я бы не поверила. — говорит Иошико задумчиво: — раньше я бы сказала, что ты фантазер. Ты же просто Синдзи-кун, мой одноклассник. У тебя даже по истории неуд. — я досадливо морщусь. Да, позор, у меня и по истории неуд. Просто в памяти мешаются исторические факты из другого мира и … как-то неохота заменять их новыми. Будто эти воспоминания в числе прочих — это то, что осталось от меня, но я же знаю, что это бред. Как там про Лу Тэна — человека меняется. Сегодня я не такой, как был вчера. И эти воспоминания — это не я. Я — вот он, сижу на полу, скрестив ноги по-турецки рядом с Иошико, моей одноклассницей. Слушаю ее.

— Но сейчас… — Иошико улыбается грустной улыбкой: — сейчас я даже не знаю, что и сказать. Братство… они же и правда в хорошее верили. Пусть и получалось не очень. — она вздыхает. Я ее понимаю. Картина мира разрушена в одночасье, как там — «Кум докушал огурец и закончил с мукою: "Оказался наш Отец не отцом, а сукою…"». У них там был один… который Лобстер. Нехорошими делами, как выяснилось, занимался. С ведома и по попустительству Учителя. Да и поведение троих покойников, которых за Иошико в город прислали — явно говорило о том, что «прогнило что-то в Датском королевстве». Но ни я, ни Иошико — ни разу не принцы Датские, а вовсе даже экшен-фигурки. Быть или не быть, склоняться духом иль сразить противодействием — вопрос не стоит и не стоял. Вопрос стоял только — как? И тут мы вспоминаем — как именно. Быстро и неотвратимо. И победим — легко и с улыбкой. Учимся у лучших, чего уж тут.

— Но видимо хотеть блага и делать его — разные вещи. — говорит Иошико: — а я-то… дура…

— На тот момент и с тем объёмом информации ты принимала верные решения. — пожал плечами я: — прошлое оно же нам не для того, чтобы волосы на себе рвать. Прошлое оно нам для того, чтобы уроки на будущее вынести. Чтобы сказать себе — ага, а вот так я больше поступать не буду. Или — а вот так, определенно буду.

— Хм. — говорит Иошико: — так и сделаю. Так ты говоришь, что у нас есть шансы.

— Еще какие. — в голове проносятся мысли. Не обязательно нам конкуренцию создавать производителям и той же Амбрелла групп — имеет смысл с ними переговоры провести и влиться в дружную семью производителей на своих условиях. В конце концов у них уже и маркетинг отработан и логистика, нам же легче будет. Вот только, подсказывает мне чуйка, что с самого начала договорится с ними не удастся, по крайней мере на взаимовыгодных условиях. Корпорации такого вот размера — неповоротливы и всегда смотрят на мелких производителей как на говно. Никто и разговаривать с нами не станет. А потому — сперва организуем свое производство, не подписываем никаких контрактов с Амбрелла групп, сами все продаем, сами все организуем и рекламируем. Вот, кстати, где связи с местным гокудо пригодятся. Да, топорно и местечково, но для сувениров бренда местной же команды — самое то. Паучок Сумераги прижился — и это так же, через сплетни распространим, через анекдоты, смешные и страшные истории. Как обычно — «заходит как-то раз Сумераги-тайчо в бар, а там…» ну и дальше по списку. Или вот — «говорит один СКПУшник другому — мол, ты Сумераги-тайчо не бойся, средство есть — как ее увидишь, так руку в штаны запускай и обмазывай себя — она тогда тебя и не тронет. А молодой и спрашивает — а чем обмазываться-то? Старый и отвечает — вот как увидишь Сумераги-тайчо, так и будет чем.» Слухи опять-таки про интриги в команде и что мы тут юную Крио соблазнили, фотки в купальниках… эх, есть где развернуться!

— Знаешь, какой я урок вынесла из всей этой ситуации? — спрашивает меня Иошико, подвигаясь поближе.

— И какой же? — интересуюсь я. Уроки — это важно. Новичок от ветерана отличается только одним — опытом. Опыт может быть одинаков, но вот уроки, которые люди извлекают — всегда разные. Кто-то, упав, скажет — это не для меня, вот мне урок — не суйся в воду, не зная брода и прекратит стараться. А кто-то так же упав — встанет. Скажет себе — ага, вот почему я упал, значит надо двигаться по-другому, значит надо вот так. И пойдет дальше. Так что уроки — это важно. Я слушаю Иошико, пылающую Силой и Красотой Юности прямо напротив меня.

— Даже два урока. — говорит Иошико: — и первый из них — доверяй своим инстинктам. Я же вот чувствовала, что что-то у них в Лагере не так. Неправильно. Но успокаивала себя. Закрывала глаза.

— Да. Прислушиваться к себе это важно. — киваю я: — а второй урок?

— А второй урок такой. Если уж твои инстинкты говорят тебя что-то сделать, а ты не решаешься, или боишься — то делай. — и глаза Иошико вдруг оказываются совсем близко, а потом я вдруг чувствую на своих губах мягкое тепло ее губ…

— Тили-тили-тесто! — раздается откуда-то сзади звонкий голосок Вереск: — жених и невеста!

Глава 15

— Отборочные матчи очень простые. — говорит Питер: — на них никто не заморачивается ни с ареной, ни с правилами. Это так — толпу разогреть. Если войдем в восьмерку для региональной группы…

— Когда войдем в восьмерку — поправляет его Акира.

— Верно. — исправляется Питер: — когда. Просто, хотелось бы отметить, что на данный момент заявки подали уже двадцать команд и для участия нужно вынести в отборочных хотя бы одну команду. Если в жеребьевке что-то пойдет не так — то и две.

— Смотрела я предыдущие игры. — говорит Майко и закидывает руки за голову. Мы все смотрим на нее. Она ловит наши взгляды и морщится.

— Могу же и я быть продуманной и запланированной, вон, как Син с Читосе. Так, вот, смотрела я отборочные — там все обычно очень просто. Или в «Царь Горы» играем, или в «Вышибалы».

— На прошлых отборочных нас как раз в «Вышибалы» и вынесли. — загрустил Питер: — там эти были… как их…

— «Соколы Икаги». — говорит Юки: — у них телекинетик очень сильный, Боров-сан.

— Боров? — удивляюсь я. Юки кивает.

— Боров. Ну как — кабан, или секач. Мужчина дикой свиньи… — говорит она и я понимаю, что не ослышался. Каких только ников не бывает. Правильно все-таки я свой выбрал.

— Он Питера и Сакуру просто в воду скинул за пару секунд. Я успела стенку из льда поставить, но по очкам уже проиграли.

— Да, а я тогда на нас поставил. Месячную зарплату. — качает головой Питер: — все продул.

— На выигрыш ставил? — интересуюсь я. Все-таки Питер-сан — настоящий кумир для подростков и мне следует ориентироваться именно на него. Надо бы тоже на нас поставить. Денег заработаю.

— Какое там. — машет рукой Питер: — на то, что до третьего раунда продержимся, а вылетели в первом. Да еще так…

— Ааа! — кричит Майко так, что все вздрагивают: — это после этого матча вас Клоунами Сейтеки называть стали?!

— И верно! — подскакивает на месте Иошико: — вы же так смешно в воду летели. Фотку местные газеты еще напечатали!

— Помню-помню. — говорит Читосе. Акира улыбается. Я один не в курсе? Оглядываюсь в поисках таких же как я невежд. Их тут нет. Линда убыла поставить доброго дядьку Минору в курс дела, что нас тут злые молодые старые женщины убивать собираются, Сакура как обычно где-то шляется, Нанасэ-онээсан сидит в уголке и смотрит телевизор, не слушая нас.

— Дурацкие фотографии. — морщится Питер: — и какая сволочь…

— Девушка-фотограф. Вот держу пари, что ты ее соблазнил и бросил, и получил месть. — говорит Майко, блестя глазами: — поделом тебе!

— А мы то тут при чем? — говорит Юки: — у нас потом рейтинги упали на пятьдесят процентов.

— Ну а вы под горячую руку попали. — продолжает развивать теорию заговора Майко: — смотри, как она подумала — вот он мне изменяет и в команде с двумя девушками. Как ты думаешь, зная Питера можно вообще предположить, что он с вами ни разу?

— Но… — Юки моргает глазами, видно, что эта мысль ей в голову не приходила.

— Кто же знает, что ты еще школьница… хотя, по-моему это его бы не остановило. Он же — мужик! Для истинной извращенной любви нет преград!

— У меня, между прочим принцип. — поднимает палец Питер: — я с своими товарищами по команде не сплю. Это после … инцидента с Валькирией.

— Хватит сплетничать тут. — говорит Акира и все замолкают. Она поворачивает голову ко мне: — что у вас с Иошико? Говорят, есть подвижки.

— Есть. Как говорит наш уважаемый Питер-сан. — я киваю в его сторону, он кивает мне в ответ. Мы — мужики и должны держаться вместе в этом безумии женских интриг и страстей. Не слишком близко, да, но рядом.

— Так вот, как говорит Питер — с нами никто и ничего подписывать не будет, пока мы в восьмерку региональной группы не войдем. Пока — мы можем конечно и сами сувенирами заняться. Потому что это дело лицензирования и сертификации не требует. Все эти значки и плакаты вообще проще простого делаются, уже узнавали у местных. Насчет распространения — все равно мне сегодня еще к старому Джиро идти на чашку чая, там и поговорим насчет участия гокудо в процессе. Но это все, леди и джентльмен — это все такая ерунда. Нам надо регистрировать Вереск и начинать лицензировать выпуск материалов с заранее заданными свойствами. — говорю я и обвожу всех присутствующих торжествующим взглядом.

— Чего? — тянет Майко: — переведи, Читосе.

— Да я и сама… затрудняюсь. — отвечает Читосе: — можно бригаду для пояснения?

— С любыми заданными свойствами? — уточняет Акира, ее глаза сужаются. Ну, да, думаю я, Токийский Университет дурочек не берет и дурочек не выпускает, она все поняла.

— Пока не знаю. — признаюсь я: — но уже сейчас диапазон свойств достаточно широк для коммерческого применения. Например — заданная прочность при сохранении веса и других параметров.

— Этого уже достаточно! — говорит Акира: — одного этого уже достаточно!

— Именно! — поднимаю палец я: — вся космическая отрасль, авиастроение, глубоководные исследования. Высотные сооружения…

— Даже одной космической отрасли будет для нас достаточно. — прищуривается Акира, у нее в глазах что-то мелькает.

— О чем они говорят? — лениво интересуется Майко у Читосе.

— О том, что … а, я кажется поняла! — она поворачивается к Майко, смотрит на нее и мотает головой: — нет, забыла. Давай у них спросим.

— Правильно я понимаю, что эта девчонка может изменить одно из свойств материала, не затрагивая другие и не превращая один материал в другой? — спрашивает Питер с места. Я киваю.

— Значит, она может например лист бумаги сделать крепким как стальной лист, но при этом он останется бумагой и останется таким же легким? — уточняет Питер. Я снова киваю.

— Ааа… так вот оно что. — говорит он и погружается в раздумья.

— Пока не пробовали, но существует вероятность, что также и гибкой. Упругой. Электропроводящей. Прозрачной. Водонепроницаемой. Непроницаемой для рентгеновского излучения. Пластичной. Застывающей со временем. Обладающей памятью. Разрушающейся при определенных условиях. Обладающей сверхпроводимостью.

— Ооо… — глаза у Питера округляются. Читосе поворачивается к Майко.

— Теперь я поняла. — говорит она: — представь себе материал, который ты можешь заставить обрести любые свойства… с определёнными ограничениями, видимо. Потому что, если нет ограничений, то Вереск легко становится самым важным магом планеты. Мне даже трудно представить отрасль, где бы она не была нужна. Для авиации — вечная проблема между весом и прочностью. В энергетике — вечная проблема с проводимостью. Важнее всего — в космосе, где за каждый грамм веса идет борьба и снижение веса — это увеличение запасов кислорода, топлива и продовольствия.

— Ну теперь то уже и я сама поняла. — говорит Майко: — например можно сделать катану острой как его — она кивает на меня: — лезвия из крови, но легкой как пушинку.

— И не только. — говорит Акира: — надо будет проверять, но сверхпроводимость при комнатной температуре, особенно если мы в состоянии будем управлять побочными эффектами… это открывает такие возможности, что дух захватывает. Если мы сможет убрать эффект Мейснера, например, увеличить гравитомагнитый эффект Лондона, то — в теории — вот и она, антигравитация. Вернее — управление гравитацией.

Я с уважением смотрю на Акиру. Вот тут и наступает момент, когда я должен сказать «а чего это вы обзываетесь, я и слов таких не знаю».

— Но это полбеды… — погружается в себя Акира: — ведь теория сверхпроводников основывается на теории Гинзбурга-Ландау, концепции куперовской пары элекронов… Бардина, Купера, Шриффера… это же управление на уровне электронов! На уровне спина и скорости электронов… Этой девочке цены нет! Мы должны вывезти ее из приюта и запереть. Запереть, да. Это должна быть постоянно охлаждаемая камера, подвешенная в пространстве, с силовыми полями и …

— Эй! — я аккуратно взял Акиру за плечи и встряхнул. Она взглянула на меня тем взглядом, который появляется у человека, когда он совершенно точно знает кто убил Кеннеди, что происходит в Бермудском треугольнике и как построили Великие Пирамиды.

— Никто никого запирать не будет. — твердо сказал я: — обеспечить условиями для общения со сверстниками, обучения и социализации — это да. А подвешивать в камере — нет.

— Ты не понимаешь. — качает головой Акира: — мы все тут вместе взятые и мизинца этой девочки не стоим. Спин электрона! Разнонаправленные спины и управление скоростью… она может разрывать ткань пространства и призывать в мир темную материю. В теории — антиматерию. Сверхматерию. Протоматерию. Она — или предтеча начала конца света, или предвестница Восхождения Человечества на иной уровень возможностей.

— Да погоди ты в состояние грогги входить. — трясу я ее за плечи: — мы еще не знаем до конца. Нужно исследовать. Вдруг она не сможет твой эффект Мейнера купировать.

— Эффект Мейснера. — машинально поправляет Акира: — это вытеснение магнитного поля из проводника. На этой особенности можно поезда на магнитной подушке запускать.

— Тем более. — говорю я. Почему — тем более, не знаю, но звучит из моих уст — убедительно. Акиры наконец приходит в себя и концентрируется.

— В самом деле. — говорит она: — может она только в определенном спектре менять свойства может. Надо будет изучить способность. Вот как с Играми этими разберемся — сама займусь.

— А я говорил, что нам собственная лаборатория понадобится. — говорю я на ухо Иошико. Она уже прониклась масштабом творящегося непотребства и только кивает.

— И это еще не все. — говорю я, чувствуя себя фокусником на субботнем корпоративе: — Иошико покажи им.

Иошико встает и, нимало не смущаясь, тянет рубашку вверх, через голову. Где-то в уголке давится напитком Питер. Иошико отбрасывает рубашку в сторону и вертится перед нами, давая оценить свой спортивный топ, красиво облегающий ее грудь.

— Эм… не совсем то, что я имел в виду… — тяну я, давая ей получить свою минуту славы.

— И что она нам показывает? — спрашивает Майко у Читосе. Читосе пожимает плечами.

— Может хочет показать, что она сильная и здоровая, готовая войти в гарем и нести свою часть ответственности по ублажению Сина? — предполагает Читосе.

— В очередь пусть становится. — бурчит Майко: — вот у Линды планшет берет и записывается. Это у нас в коллективе не обязанность, а право.

— С каких пор это право? — уточняю я: — я в общем возражений не имею, но все-таки… права ущемляться не должны.

— Очень красиво. — говорит Питер, утеревшись салфеткой: — я вообще-то не должен на школьниц западать, но у вас, Иошико-тян, очень гармоничная фигура. Я, правда, пока не понимаю, что вы этим сказать хотите, но вы продолжайте, продолжайте…

— Иошико не вертись. Покажи им уже. — говорю я. Раздеваться по пояс не было необходимости, но раз уж гяру в голову что пришло — не остановишь. И потом — ничего страшного не произошло, верно? Большинство тут все равно девушки, Нанасэ, вон — телевизор смотрит и ничего не видит вокруг, а Питер и не такое видывал. Хотя ему любопытно, да.

— Хорошо. — она поворачивается спиной.

— И? — хмурится Акира, уже пришедшая в себя, разглядывая гладкую спину Иошико.

— Не туда смотрите. Вот. — я указываю на руку Иошико, чуть выше локтя. Да, этой заразе всего-то надо было рукав закатать, а не шоу с раздеванием устраивать.

— Что? А… ну… это ж лечится. — говорит Майко: — ты ж ее вылечишь, Син?

— И место не такое, чтобы видно было. Повязку наложить и все. Ну или тоналкой замазать. — говорит Читосе.

— Ты главное — не комплексуй. — говорит Питер: — ты классная девушка и тело у тебя огонь. Ну а что бородавка на локте, так это ерунда. Прижечь можно.

— Вылечить, говорите? Иошико — не дергайся. — достаю специально припасенный для этой цели скальпель. Иошико выпрямляет спину — мы с ней уже договорились что делать. Коротким движением наношу небольшой разрез чуть выше бородавки.

— Эй! Ты чего? — реагирует Майко: — что за извращения?!

— Девочке же больно. — говорит Читосе.

— Только тот факт, что ты всегда можешь вылечить ее — не означает… — начинает было Акира и вдруг замолкает.

— Вы видите то же, что и я? — говорит Питер, привставая с кресла.

— Эта штуковина — движется! — Майко вскакивает на ноги и отходит в угол. Вот уж не думал, что нашу Могучую Майко можно напугать двигающимися бородавками.

— Не просто движется. — говорю я: — смотрите внимательней. — бородавка и вправду переместилась к месту разреза и за считанные секунды — разрез затянулся.

— Есть в приюте девочка, Шика. — говорит Иошико, повернувшись к нам и разглядывая затянувшийся разрез: — она умеет бородавками управлять. Так вот, оказывается она может эти бородавки и другим передавать. Я сперва парочку взяла, чтобы ей полегче было — а то бедняжка вся в них с головы до ног. А потом, пока Вереск опять в стене застряла, да вытаскивали ее — случайно об осколок поранилась. Сина рядом не было, но рана очень быстро затянулась, так я и заметила.

— Так эта штука автономно излечивает людей… бородавка-аптечка. — говорит Майко, все еще не решаясь приблизится.

— Думаю, что в скором времени у этой девочки бородавок не останется. Надеюсь, она может выращивать новые. — бормочет себе под нос Акира.

— Умеет. — кивает Иошико: — это мы с Сином в первую очередь проверили. Ее беда как раз в том, что избавиться от бородавки она может только передав ее другому.

— И мне кажется, что называть эту штуковину бородавкой — как-то неверно. — говорит Акира: — можно, например — симбиотический аптечный модуль. САМ.

— Или хронометрический регенерационный единый надзиратель. ХРЕН. — добавляет Майко издалека: — вот хрен я вам дам такую штуковину на себя прилепить.

— Надо будет — прилепим. — говорит Акира: — если это шансы на выживание повышает, будешь вся в них ходить.

— Хренушки. — говорит Майко: — я лучше помру красивой и нецелованной. Не для того мама ягодку растила, чтобы вы тут на мне эксперименты ставили.

— Так что мы с Иошико как раз в положении человека, который искал медь, а нашел золото. Пока мы не обретем достаточную силу — надо не сильно светиться, проводить исследования в режиме секретности, потому как — могут и отобрать. И по голове настучать в процессе, да.

— Морские перевозки. — задумчиво говорит себе под нос Питер. Ловит мой вопросительный взгляд и кивает: — страховка морских перевозок. Там монополия Ост-Индской Компании. У них целая команда суперов, человек триста — которые либо гидрокинетики, либо иные специализации с морем связанные. Они гарантируют перевозку груза от порта до порта. В районе мыса Доброй Надежды одно время какой-то супер появился, который деньги за проход пробовал брать — его быстро обнулили. Потом в Индонезии появилась фирмочка, которая тоже попробовала страхование судов провернуть в зоне своей ответственности — ну так у них тоже что-то случилось. То ли взрыв бытового газа, то ли склада с удобрениями… воронка от офиса осталась и все. Так что, если хочешь, чтобы груз по морю без проблем дошел — страхуешься в одной фирме. У них и тарифы невысокие, но как подумаешь, сколько они всего получают прибыли — космические цифры.

— Антимонопольное законодательство с такими гигантами не работает. — говорит Акира: — они попросту делят свои предприятия пополам и записывают на аффилированных лиц. Кстати, Ост-Индская компания этим даже не заморачивается. Что позволено Юпитеру…

— И это еще не все. — говорю я. Акира устало прижимает ладонь к лицу.

— Что там у тебя еще? — говорит она голосом Прометея, прикованного к скале, которому вот-вот выклюют печень. Мне представляется полуобнаженная Акира в цепях и я не могу не признать, что это зрелище чрезвычайно эстетичное и даже завораживающее. Ну, конечно, печень бы ей клевать я не стал. Что за дикость. Есть много способов правильного использования Акиры в оковах. Если, конечно, она сама не будет против. Надо будет поговорить с ней… как-нибудь в более приватной обстановке.

— Вот. — я достаю из кармана бумажную жабку и аккуратно кладу ее на стол. Жабка печально лежит на столе, между бутылками с «Оранжадой» и пустой коробкой из-под конфет. Сакура была здесь.

— Ну? — спрашивает Акира через некоторое время. Бумажная жабка перебирает лапками и «смотрит» в сторону Акиры. Майко ахает.

— Вы просто решили все мои фобии сегодня воплотить в жизнь! — говорит она.

— Ты боишься бумажных жаб? — удивляется Читосе и берет жабку в свои руки.

— Это не жаба! Это лягушка! Я терпеть не могу лягушек! Убери ее от меня! — Майко пятится от Читосе: — вот только попробуй, я все Сину расскажу. Какое ты бельишко вчера покупала и зачем!

— Ах ты! Предательница!

— А какое она бельишко покупала? — спрашивает бумажкая жабка на руке у Читосе голосом озабоченного подростка. Голосом конопатого парнишки по кличке Чепу.

— Аааа!!! — кричит Читосе и сбрасывает бумажную жабку с ладони и зачем-то еще и давит ее каблуком.

— Ну… теперь точно все. — развожу руками я.

Глава 16

— Как говорил один мой англоязычный друг, слушать группу Sabaton — это круто. Быть героем песни группы Sabaton — ничего крутого. — бормочу я, разминая запястья. Не знаю, есть ли такая группа в этом мире …

— А эти. — говорит Майко, легко подпрыгивая на месте: — слышала я их песни. Под тренировочную сессию самое то. Ты готов?

— Нет еще. — я в принципе не готов. Понятно, что внезапной атакой я могу причинить неприятности. Но в открытом спарринге с Майко? Сомневаюсь. Поэтому буквально, как только я скажу слова «Да, я готов» — тут же и выхвачу эпических люлей. Таких, что будь в этом мире группа Sabaton, то ребята из нее обязательно написали бы сингл под названием «Как Син выхватил эпических люлей» и вставили бы в свой альбом 2007-го, который как раз The Art of War назывался. А что бы по этому поводу сказал Сунь Цзы? А Сунь Цзы в таких случаях говорил, что если ты выходишь драться с Майко, то лучше сразу на полу в комочек скорчиться — авось сильно бить не будет, только изнасилует и дальше пойдет. Два раза, да.

Разминаю шею. Акира говорит — надо нам всем свои способности изучать и прогрессировать. А как прогрессировать, если нету «ситуаций, схожих с боевыми по психоэмоциональным нагрузкам». Акира говорит, что мы все тут — социопсихопаты и нам всем услуги психолога нужны, особенно Майко и Иошико. И Читосе. И Юки. А мне — особенно. Всем, короче. Только Линде не нужны, она у нас оказывается бывший офицер и вообще ей уже довольно много лет, она как говорится — повидала. Что-то такое в Линде есть, да. Сакуре тоже, говорит Акира никто не нужен, она сама по себе цветочек и лапочка, у нее в голове ничего не задерживается и нервных срывов не будет. А вот у Юки — уже приближается. Она у нас начала людей направо-налево «контролить», а для школьницы это поведение ненормальное, того и гляди крышу сорвет. Потому была поставлена Юки в пару с Иошико — пусть пар выпустят, что одна, что другая. Иошико у нас дважды травмирована, пусть внешне этого и не показывает. Сперва — предательством и истинным лицом Братства, свои бунтом против этого, а потом — смертью Учителя и его приближенных. Читосе свой порог психопатии уже перешагнула, она — идеальный солдат, у нее в голове все решение всех проблем — через дырку в голове. Надо с ней поработать, тоже. А то, сейчас, — страшно ее одну, такую, в город выпускать. В общем и целом, приближаемся мы, господа и дамы к пределу истощения психики, при котором, солдат, сидящий в окопе, глупо хихикать начинает, и от артиллерийского огня уже не прячется. Когда в атаку идет в полный рост и не торопясь. Когда есть перестает и в пространство пялится пустыми глазами. Как там англичане говорят — взгляд в тысячу ярдов. Так что всем срочно нужна разрядка и расслабление. Но увы, пока ситуация с Митсуи и старой клюшкой Хикэру не разрешена — расслабится мы можем только во сне. И то, ненадолго, учитывая некоего Гренделя. Интересно, а мамаша у него — Анджелина Джоли? Как по мне, то слишком худосочная у него мамаша. Мне больше такие фигуры как у Майко нравятся — тогда, когда эта самая фигура не собирается мне люлей навешать.

— Ну? — спрашивает Майко, легко подпрыгивая на месте. Она без катаны, ей катана не нужна. Может и голыми руками, ага.

— Погоди. — пытаюсь я отвратить неизбежное: — ты говоришь про Сабатон слышала?

— Ага. Новая группа, недавно появилась. В восемьдесят первом что ли. Они еще про эскадрон Ночных Ведьм пели. Ведьмы — это маги по-русски. Только почему-то женские маги.

— Маги женского пола. — поправляю ее я.

— Ну да. А я как сказала? Это же отсылка к знаменитому бою между Танечкой-Ведьмой и Красным Бароном над Курской Дугой в 1943 году.

— Красным Бароном? А он еще жив был в сорок третьем?

— Правильно Юки говорит, что у тебя неуд по истории. — щурится Майко: — как такое можно не знать? Именно тогда и был разрушен миф о преимуществе аэрокинетиков над прочими в маневренном воздушном бою. Раньше же как — если аэрокинетик, то значит воздушный бой без вариантов. А Маленькая Девочка Танечка — как раз-таки и не была аэрокинетиком. Красный Барон — был.

— Как интересно. — бормочу я, разминая колени: — надо бы за историю сесть. Красный Барон был на стороне Германии? А Танечка за СССР?

— Неуд! — говорит Майко и хрустит костяшками, готовясь выбивать из меня исторические заблуждения и мифы: — и Красный Барон и Ведьма Танечка были на стороне Германского Альянса Магов. Вернее — Танечка была на стороне Австро-Венгерского Союза, а Красный Барон — на стороне Берлинского Консорциума. Ну и конечно, в итоге все огребли от Добрыни Никитича, с его Ла-5 ФН. Хотя жизнь у него тоже… закончилась печально. Ты готов уже?

— Да готов, готов… — я поднял руки, в стойку и выдохнул, готовясь к неизбежному. Уж если и отхватывать люлей от Майко, то сделать это с честью!

Тумц! — и я лечу вверх тормашками, стараясь по возможности делать это с грацией и честью, как и подобает джентльмену. Удивительно, но не больно. Падаю, качусь по полу, задевая чью-то ногу, что-то падает на меня, вышибая воздух из легких.

— Ай! — раздается чей-то голос. Юки. Снежная Королева лежит на мне. Видимо — краснеет. На ее белоснежной коже румянец видно сразу и издалека — она еще даже смутиться не успевает, а все окружающие уже в курсе. То-то она такая в школе отстраненная, иначе все бы знали, что у нее на уме, а кроме того, были бы заморожены в аккуратные такие кубики льда. Она у нас теперь в команде начала эмоционально раскрываться и Акира говорит, что это к добру, а то сделаем из девочки монстра, а она и так может дел натворить, с плохого настроения, что уж будет, если в депрессию впадет — страшно представить. И вообще, говорит Акира, тот факт, что Сакура с ней рядом постоянно, не сколько даже для Сакуры хорошо, Сакура — она как индеец, ей завсегда и везде хорошо, нет, это хорошо для самой Юки. С этой точки зрения, Сакура опять наше внимание привлекает как слишком уж умная для своего нарочито детского поведения, но изучать Сакуру — это как изучать темноту в холодильнике — дверь открыл, а ее уже и нет. Хлоп и все. Если ей скучно, то ее не удержишь, хоть цепями пристегивай. Цепи будет жалко и все, а Сакура опять гулять сама по себе отправится. И лицо у нее при этом такое невинное. Есть у меня теория, что Сакура специально так себя ведет, чтобы на нее лишних обязанностей не вешали. Вот будь у нас Сакура вся из себя ответственная и вменяемая, чтобы мы первым делом сделали? Правильно — повесили бы на нее всю логистику. Сакура туда, Сакура сюда, отнеси Линду к дядьке Минору, перенеси эту взрывчатку в карман старой клюшки, сгоняй в магазин за пивом… так что правильно делает. Когда становится туго — помогает, а так — пальцем не пошевелит. Даже Линда на Сакуру с опаской поглядывает, хотя в прошлый раз с ней легко справилась. Или — не легко?

— Ты так целый день лежать будешь? — над нами встает Иошико, руки у нее уперты в бока.

— Прошу прощения. — Юки говорит таким голосом, что сразу становится ясно, что никакого прощения она ни у кого не просит: — но он сам меня с ног сбил!

— Это не я, это Майко! — говорю я из-под Юки. Надо сказать, что ощущение мягкой упругости и в то же время приятной прохлады — обескураживает. И заводит одновременно. Думаю о том, что секс с Юки возможен только при одновременном сексе с Акирой. Ну или чтобы она рядом была. Так сказать, помогла молодым в силу неопытности и вероятности отморозить важные части тела. А еще секс с Юки — помимо указанной вероятности — может принести с собой и такие вот бонусы, как гнев Мацумото со всеми вытекающими. Они там какие-то особые виды на Юки имеют. Опять-таки им же дети нужны, а я тут вовсе не за потомство переживаю, у меня вполне определенные намерения, проистекающие из того, что округлые и мягкие полушария Юки сейчас упираются мне в спину.

— Хватит по нему своими tuttar елозить. — говорит подошедшая Майко: — у него впереди еще две минуты спарринга, потом ему массаж сделаешь, в раздевалке. — вес с моей спины куда-то исчез, и возмущенная Юки сказала, что у нее никаких таких мыслей не было насчет … елозить. Она, Юки — выше этого всего. Майко хмыкает и говорит, что конечно выше, мы уж поняли, что ты сверху любишь, потому как ярко выраженная Эс. Все бы доминировать в личной жизни. И вообще — давайте уже тренироваться, а то Акира придет и всем тут жопки поджарит. Будете не Демоны Сумераги, а Жаренные Жопки Акиры.

Снова встаю в стойку. Что-то я уже понял из предыдущей атаки. Киваю в ответ на короткое «Готов?» Майко. Тумц! — снова лечу кубарем. Ага, ясно.

— Майко! — кричу я, вставая и отряхиваясь: — только сразу не бей, я попробовать что-то хочу! — фраза известная всем поклонникам Мортал Комбат. Она кивает и я скидываю обувь и стягиваю носки, оставшись босиком. Неохота обувь каждый раз покупать и носки тоже жалко. Пусть у нас и есть перспективы заработать миллионы — но это пока только перспективы, а денег мало. У нас только на еду достаточно уходит, мы ж не только для себя продукты закупаем, мы еще и Лесной Лагерь содержим и приюту помогаем. Одни расходы пока.

— Хорошо! — говорит Майко и покачивается на носках, ожидая. Стоять неподвижно она не может органически — постоянно нужно двигаться.

— Ладно, бей. — говорю я и непроизвольно зажмурив глаза. Тумц! — раздается в воздухе, но я уже не лечу кувырком. Открываю глаза. Кулак Майко заблокирован в дюйме от моей грудной клетки — кровавым доспехом. Вернее — тонкой бордовой пластинкой, нити от которой уходят куда-то вниз.

— Ух ты. — говорит Майко: — круто. Как это у тебя получилось?

— Смотри. — говорю я: — у меня кровавый доспех уже частично сам собой срабатывает, когда атака идет. Потому непосредственно от удара я повреждения и не получаю. Как там летчики говорят — само по себе падение не убивает. Убивает — резкая остановка. Так и тут — я получаю повреждения, когда от твоего удара сперва резко лечу черте куда, а потом — не менее резко останавливаюсь. Потому я пропустил свои нити через пол, заякорился, так сказать и всю эту структуру усилил в этой области. Так что ты ударила не меня, а… ну ажурный такой столб, вбитый в пол.

— Здорово. — говорит Майко и в ее руке появляется ее тяжеленный меч, который она перехватывает тупой стороной ко мне: — а это вот остановишь?

Тумц! — и я снова лечу кувырком. Надо бы еще над структурой якоря поработать, думаю я, слабоваты нити, то есть нити-то сильны, а вот плоть моя слаба, удерживай я нити на месте и меня бы через них продавило бы нафиг. Контроль, в первую очередь контроль.

— Син, ты в порядке? — склоняется над нами обеспокоенная Иошико: — и ты! Слезь уже с него! Ты специально на него этими своими падаешь?!

Юки отрицает свою вину, она говорит, что зал для тренировок не такой уж и большой, двум парам тут тесно, а Майко как специально Сина ей под ноги кидает. Она — между прочим, в отличие от некоторых в школе вот в такой вот юбке, которая больше на пояс похожа — не разгуливает. Вся школа знает, что у Иошико под юбкой тренировочные шорты. И куда только Дисциплинарный Комитет смотрит. Кроме того, у нее, у Юки есть и другие интересы в жизни, кроме всяких ваших свиданий и мальчиков в голове. Она — учиться будет. И в Тодай поступит. Иошико хмыкает и говорит, что вот станет она Президентом Школы и распустит Дисциплинарный Комитет к чертям собачьим, а всем девчонкам разрешит ходить в чем те захотят, хоть в купальниках. Хоть без. Юки возражает что этого уже администрация школы не позволит, а я лежу, наслаждаясь округлостями Юки и приятной прохладой, исходящей от всего ее тела. Подходит Майко и молча стаскивает с меня Юки, говорит что для школоты мы все тут слишком озабоченные и в нашем возрасте она такой не была. На вопрос — а какой именно она была, Майко отвечает, что она была озабоченной раз в десять больше. А еще пила, курила и каталась на байках с бандой рокеров с Восточного побережья. Так что есть что вспомнить, а вы прекращайте уже валяться каждый раз. После тренировки душ перепутаете и к Сину заглянете, пока Акиры нет, тетя Майко прикроет — и подмигнула так, что у меня мороз по коже пошел. Если быстро, то не считается, так она считает.

— Готов, готов. — обреченно говорю я в ответ на молчаливый вопрос и … успеваю-таки уйти от удара Майко! Просто присесть — не вариант, скорость свободного падения тела недостаточна, чтобы уклонится от ее удара. Я резко притянул себя вниз кровавыми жгутами, расслабив колени. Вуаля — удар Майко рассек воздух на том месте, где я был доли секунды назад. Просто мощное движение вниз — и все, я вне досягаемости. Я же могу создать подобие экзоскелета, думаю я, не просто доспех, а именно усилитель силы и скорости, я могу стать намного сильнее, возможно даже в перспективе — потягаться в силушке и с самой Майко!

— Круто. Это ты конечно классно сделал. — говорит Майко, кладя меч на плечо, как заправский кондотьер: — но, так у тебя и было задумано? — она глядит вниз, на мою ногу. Я опускаю взгляд. Открытый перелом лодыжки, фиксирует сознание на автомате, торчит осколок кости, нога перетянута кровавым жгутом.

— А… чтоб тебя! — я отпускаю жгуты и падаю на спину. Больно, конечно, но уже не сильно. Способность излечивает.

— Это… крутой прием. — говорит Майко, приседая рядом со мной на корточки: — кому покажешь — точно обосрутся. Подумают, уж если он себя так не жалеет, то что с нами-то будет?

— Очень смешно. — говорю я, держась за ногу. Кость с щелчком встает на место, рана затягивается, но окровавленная дырка в штанине остается. Хорошо, что костюм тренировочный одел, думаю я, не дай бог форму школьную испортил бы. Нанасэ меня б убила. Денег пока не так много, чтобы брюками раскидываться.

— Смешно. — прищуривается Майко: — ты бы свое лицо видел, когда понял, что сам себе ногу сломал.

— Майко! — говорит оказавшаяся рядом Юки. Они с Иошико смотрят на мою ногу, прекратив свою тренировку.

— Хватит его дразнить. — говорит Юки: — ему же больно.

— Ни черта ему не больно, можете мне поверить. — скалится Майко: — и вообще, как говорил Миямото Мусаси — тяжело в учении — легко помирать. А цель каждого уважающего себя самурая — достойная смерть. Как же ты сможешь помереть достойно, если чуть ногу сломал и сразу — падать. Надо вон, как Кухулин — отрубили ногу, обрубком об пень оперся и продолжил битву! Отрубили руку — взял ее в другу и забил врага ею. Отрубили мужское достоинство… кхм… ну тут не знаю, что и посоветовать.

— Не давать себя рубить? — предполагаю я.

— А получится? — опять скалится Майко: — у тебя же вся проблема в том, что ты медленный как муха в сиропе.

— Вот, это между прочим и было решение данной проблемы. — указываю я на окровавленную дыру в штанине: — экзоскелет с внешними приводами к конечностям!

— Такими вот решениями ты сам себя скорее убьешь, чем враг к тебе подойдет. — говорит Майко: — он на тебя взглянуть не успеет, а ты раз — и в комочек сам собрался. Мокрый такой. Совсем как наш лучший друг Алан. — Юки при этих словах бледнеет и дергается. Невольно кидает взгляд туда, где когда-то стоял холодильный ларь. Бетонный пол тренировочного зала в том районе немного выщерблен, после удара Ледяным Молотом Правосудия. Я смотрю на Юки и на Иошико и думаю, что у них на самом деле много общего. Вот Юки например — того, кто ее обидел, надругался над девичей честью и как там — «сударь, вы стряхнули пыльцу моей невинности» — в лепешку. А Иошико — только часть ее старого знакомого в лепешку превратила. Значимую такую часть. Но, уверен, дай ей волю — она бы Молот Правосудия вовсю использовала. Маньячки. Все до одной.

— Знаете. — говоря я, поднимаясь с земли и проверяя все ли с порядке с ногой. С ногой все в порядке.

— Знаете, девчонки, вы такие милые. — говорю я вслух: — я вас просто обожаю.

— Конечно. — отвечает за всех Майко: — мы же — классные. Готов? — она поднимает свою катану.

Глава 17

Я иду по гладкому деревянному полу, отполированному до блеска, впереди бесшумной тенью скользит девушка в темно-синем кимоно в белых таби. В ее волосах воткнута длинная заколка, на конце ее золотая цепочка, на цепочке — качается туда-сюда, в такт ее шагам — маленький феникс. Символ семьи Кодзима. Сегодня я здесь один, без здравого смысла Акиры, без бесшабашного оптимизма Майко, без холодного расчета Читосе. Без поддержки. Акира — как сказала эта самая девушка, которая идет впереди — Акира больше не является желанным гостем в этом доме. Для японца такая формулировка скажет намного больше, чем когда в остальном мире — выгоняют с проклятьями. Для якудза указанное возводится в степень. Джиро-сама все еще вызывает внутри у меня сдержанную неприязнь и периодически я прогоняю в голове планы по откручиванию его седой головы без привлечения внимания Акиры. Чертова сентиментальность нашей всегда рациональной и сдержанной Акиры. Она умна и это не дает мне возможность сделать старому крокодилу карачук. Я не хочу терять ее дружбы и ее доверия, а это значит, что я не могу сделать больно старому Джиро без того, чтобы она об этом не узнала. Вывод — старый Джиро будет жить. Пока. У меня хорошая память, и когда-нибудь… когда Акира забудет про такую возможность, когда никто меня не будет подозревать…

Так я думаю, смотря в затылок девушки в темно-синем кимоно, следуя за ней по отполированным доскам Сливового Павильона. Наконец она останавливается, открывает дверь и отходит в сторону, сделав жест рукой. Проходите.

— Джиро-сама. — киваю я головой, шагнув внутрь. Не поклон. Я слишком зол на старого крокодила. Да, злость эта нерациональна, и сама Акира не раз объясняла мне всю нелогичность моих чувств. Мизинец отрос, инцидент исчерпан, верно? Неверно, думаю я, неверно. Вон, говорила Акира — тебе Майко руку отрубила на стройке, ты ж на нее не злишься. Я не злюсь на нее, потому что она хотела чтобы я вырос, потому что она знала что я отращу новую и взяла на себя риск оказаться крайней перед моим гневом. Ну и потому, что она лапочка, конечно же.

— Синдзи-кун. Проходи. — кряхтит со своей подушки старый крокодил Джиро. Я прохожу и присаживаюсь напротив. Мы молчим, пока девушка в темно-синем кимоно не завершает все необходимые действия по завариванию чая и прочим непонятным мне но крайне необходимым для этикета процедурам. В конце концов она кланяется и исчезает за дверью.

— Дошло до меня, юный мастер Син, что между нами возникло … некоторое непонимание. — говорит Джиро-сама и берет чайную чашку. Я гляжу на его руку, перевитую узловатыми венами, широкую в запястье и понимаю, что его руки — это руки мечника. Тело для кэндо — это тело только для кэндо. Только у них бывают такие широкие запястья, перевитые венами. Такие сильные пальцы.

— Непонимание. — говорю я. Будем играть со старым крокодилом в его же игры. Я такое не люблю, эти все намеки и экивоки не для меня, я люблю ясность и конкретные формулировки без недомолвок и неточностей, но Акира уже предупредила меня, что та нельзя. Это как покупать что-то на восточном базаре и не поторговаться — мало того, что заплатишь вдвойне, так еще и уважать не будут. Тут половина дела — в общении, в искусстве игры словами. Никогда не умел, но взял пару уроков у Акиры. Будем импровизировать.

— Я слышал, что правитель царства Чжоу однажды сказал так — любишь меня, люби и мою собаку. — говорю я, взяв в руки чайную чашку. Этим я выражаю явное недовольство тем, что фактически признавая переход Акиры в мою команду, старый Джиро все же потребовал свою виру. Союзники мы или нет? Или это все просто трепотня и давай начнем войну и переубиваем друг друга, благо у нас есть такая возможность? Что за идиотская затея, начать новые взаимоотношения с такого вот старта? Нельзя было символическим пролитием чаши сакэ и посыпанием пеплом головы отделаться? Подобные действия лично я расцениваю как акт агрессии в сторону моих друзей, и мне плевать, что она — сперва подчиненная Джиро-сама. Пусть хоть сто раз рабыня, это на статус моего друга — не влияет. Да, тут вправе сделать с ней все что хотят — по кодексу якудзы. А я вправе этого не допустить, а уж если это все-таки произошло — то воздать по заслугам. По моему собственному кодексу.

И тому есть несколько причин. Одна из которых — именно имиджевая. Нельзя глотать такие вот вещи. Этот жест со стороны Джиро ставит нас в положение подчиненных. Вот, мол, отпускаю неверную девицу, но сперва пусть на колени станет и попросит надлежащим образом, да еще по старой традиции — пусть мизинец отрежет себе сама и в шелковом платке да с надлежащей вежливостью с поклоном поднесет. И этим самым Джиро как бы показывает кто здесь хозяин. Хорошо, он мог такое делать — пока мы не уплатили свой долг, но уже после того, как мы спасли его старую задницу от смерти и заговора внутри гокудо? Свои долги мы выплатили уже доставив Такеши в особняк, могли бы дальше и не трудится. Мы пошли дальше и спасли Джиро, уничтожили мага категории тройная Эс, и уж со счету сбился, сколько еще наемников с автоматами. И что мы получили в благодарность? Отрезанный палец у Акиры? Вот спасибо, вот уж услужил, как мы без лишних травм жили то.

Проще говоря — я считаю, что старик не был в своем праве, отдав такое распоряжение и как минимум — мог бы и со мной посоветоваться сперва. С нами всеми. А не играть за нашими спинами Акирой, вгоняя ее в чувство вины и потом используя это — чтобы поставить нас на место. Перед всем гокудо. Перед нами всеми.

— В эпоху Борющихся Царств в царстве Чу жил человек по имени Сон Ю. — говорит Джиро, поставив чашу на стол: — Сон Ю однажды рассказал такую историю: «Несколько дней назад я увидел на улице поющего человека. Когда он пел народную песню, которая называлась «Песня деревенского бедняка», ему подпевало несколько тысяч слушающих. Потом он исполнил гораздо более утончённую песню, которая назвалась «Песня о весеннем снеге». На этот раз ему подпевало гораздо меньшее число горожан. В конце же своего выступления певец исполнил ещё более изысканную песню, поддержать которую смогли лишь несколько человек. О чём это говорит? О том, что чем сложнее и изысканнее песня, тем меньшее число людей её знают и понимают. Разве могут простые люди понимать то, что делаю я?». Изысканные мелодии редко поют хором, юный Син.

— Интересная история. — говорю я. Понимаю, что он хочет сказать. Две вещи сразу. Во-первых я не знаю идиомы и потому ему приходится проговаривать всю идиому или большую часть ее. Если выразить все коротко, то — изысканные мелодии редко поют хором. Вот это и есть вторая часть послания — мало кто может понять сложные планы Джиро-сама. Потому как — изысканная мелодия.

— Простите меня, Джиро-сама, но я не силен в идиомах и намеках. — говорю я, понимая, что проиграл в этой игре: — я человек простой. И поэтому я буду говорить открыто. Если дозволите.

— Конечно, Синдзи-кун, говори. — кивает Джиро-сама: — я буду только рад услышать честную и открытую речь.

— Наша с вами договоренность заканчивалась на том, чтобы доставить Такеши к вам в особняк, верно? До этого — мы должны были изображать команду Сумераги-тайчо, чтобы привлечь внимание ваших врагов. Обе миссии мы выполнили. Когда наша команда вмешалась в бой на территории вашего особняка — это был уже форс-мажор. Мы не обязаны были сражаться с наемниками и уж тем более — вступать в бой с магом категории тройная Эс. Надеюсь, вы следите за моей мыслью, Джиро-сама?

— Слежу. — кивает Джиро: — не со всем согласен в ней, но за мыслью — слежу.

— И с чем же именно вы не согласны? — утоняю я. Джиро вздыхает и начинает говорить. Старый крокодил согласен, что мы выполнили часть договоренности, но только часть. Условием, на его взгляд было доставить Такеши именно ему, сдать, так сказать с рук в руки. А сделать это мы могли бы только если бы он был жив, так что все вышеперечисленные действия — вроде боя с кучей автоматчиков и злобным менталистом — это уже в наших собственных интересах, и являются по сути — частью задания.

— Думаю, что тут вы не правы, Джиро-сама. — говорю я: — ведь мы могли бы просто развернуться и уйти. И тогда через некоторое время никакого долга перед вами у нас бы не было. Потому что не было бы вас.

— Это был бы бесчестный поступок. — говорит Джиро.

— Но рациональный. — отвечаю я: — сколько стоит в семье Кодзима честь — это отдельный разговор. Честь и благодарность. Мы могли бы уйти. Все, кроме одного человека. Акиры. Именно она настояла на том, чтобы штурмовать особняк, хотя даже тогда это выглядело самоубийством. А ведь мы еще не знали, что тут был Мара. Я — рациональный человек и честно могу сказать, что голосовал за то, чтобы бросить тут Такеши, предварительно свернув ему шею, и уйти, оставив вас наедине с вашими неприятностями.

— Кхм. — кашляет Джиро.

— Именно. — говорю я: — что было бы, если бы Акира не настояла, не упросила нас рискнуть своими жизнями? Если бы мы уехали, то сейчас у нас не было бы никаких долгов перед гокудо, а вы были бы мертвы. Единственный человек, который спас вас от смерти — это Акира. И вот, какова цена чести и благодарности семьи Кодзима, мы уже знаем. Изгнание, понуждение к болезненному, позорному ритуалу, так, словно она совершила что-то постыдное. Что же, я буду знать, как именно вы оцениваете добро, которое вам делают и не проще ли уже перестать его делать? Если вы не в состоянии оценить лояльность — какой смысл ее испытывать? Я серьезно начинаю подумывать об ограничении операций гокудо в городе. И мы можем это сделать. — я не блефую и он знает об этом. Акира будет недовольна, но и привлекать ее не будем. Мне достаточно Майко и Читосе для того, чтобы отправить мальчиков и девочек гокудо в больницу на достаточно длительный срок. Зависит от настроения Майко — насколько длительный. Его супера — Огненный Хлыст Джун и Кэтсуми гидрокинетик — нам не ровня. Их, кстати, можно и первыми убрать. Нет, опять Акира будет ругаться. Покалечить. Попросить Читосе коленки прострелить, очень трудно концентрироваться с простреленными коленками. И передвигаться тоже. Банг! Банг! Будут жить.

— Ты угрожаешь мне, мальчик? — сурово сдвигает кустистые брови Джиро-сама.

— Угроза — это когда блефуют, пытаясь вынудить к действиям. — отвечаю я, чувствуя, как мои кровавые нити уже опутали помещение, просочившись по деревянным стропилам и под полом. Все помещение полностью контролируется мной. Даже если сейчас сюда вломятся супера, или боевики Джиро — им придется несладко.

— А я просто констатирую факты, Джиро-сама. Вы можете попробовать убить меня, ну или моих близких — и быть готовым к последствиям. Война — не выгодна ни вам ни мне. Предположим, что вы победите в войне, хотя я лично могу допустить это только в том случае, если бы мы не нашли заряд самоуничтожения в убежище. Да, очень остроумное решение. — признаю я.

Не далее, как перед прошлым разговором с Джиро, я уже знал, что он предоставил нам убежище не просто так. Самый простой способ в случае чего избавиться от нас — взорвать в подземном убежище, обвалив его. Даже если я, со своей способностью выживать и выживу — я просто останусь там под обломками навечно. Перспектива страшнее чем смерть. Разве что только Сакура могла бы избежать такой участи. И Линда, разумеется. Но на момент, когда Джиро продумывал этот план — в нашей команде не было ни той, ни другой. Поэтому я, со свойственной мне паранойе — принялся за поиски. Никогда бы не нашел, если бы не искал именно там, где бы сам поставил заряды. Сорок два заряда, каждый довольно мощный, Джиро не поскупился на страховку. Достаточно подождать, когда мы все будем на базе и нажать на кнопку. Бум! И нет назойливой команды Сумераги-тайчо. И Джиро тут не при чем — а может они уехали куда. Пропали и пропали.

— Учитывая тот факт, что вы уже заминировали убежище, перед тем, как отдать его нам, я могу и это тоже расценивать как акт прямой агрессии. — говорю я.

— Хм. Думаю, мы все еще можем поменять щиты и топоры на нефрит и шелка — говорит Джиро, предлагая перемирие. Но я еще не закончил.

— Я бы хотел, чтобы наше с вами дальнейшее сотрудничество проходило на взаимовыгодной основе. И начиналось с чистого листа. Без долгов между партнерами.

— У этого мира есть цена? — хмурится Джиро-сама, переходя наконец на открытый диалог, поняв, что намеки я не понимаю. Я в свою очередь отбрасываю демократичное и вялое «Мы» и «Нас» и перехожу к авторитарному «Я».

— Убийство Мары и наемников. Спасение вашей жизни. — перечисляю я: — неблагодарный жест с вашей стороны, плевок в спину взятием виры с Акиры, попытка устранить нас всех путем минирования убежища.

— Но никакого взрыва не было. — отрицает свою вину Джиро.

— Как говорят апологеты джайнизма, намерение — значит больше, чем действие. — отвечаю я, решив снова пойти путем философии: — если вы нажали на спуск, а патрон дал осечку — значит ли это что вы не убийца? С точки зрения уголовного закона — да. Это только покушение на убийство. Но с точки зрения кармы — вам должно быть засчитано убийство. Если вы оперлись на парапет, а оттуда вывалился кирпич и убил человека внизу — то вам не должно быть засчитано убийство, потому что вы не испытывали намерения убить человека. В вашем случае, Джиро-сама, вы планировали наше убийство. Вы пили с нами чай, разделяли трапезу и планировали засыпать нас всех землей, чтобы те, кто не умер от взрыва — задохнулись под тоннами земли и бетона. В то время, как Акира вас спасла — вы ответили черной неблагодарностью. Как у вас там, в идиомах — подарить персик и получить сливу? Прямо здесь и сейчас у меня есть полное моральное право отрезать вашу голову и преподнести ее на блюде вашему преемнику — с тем, чтобы тот не позорил семью Кодзима подобными действиями впредь. — заканчиваю я свою речь и поднимаю чашку с остывшим чаем.

— Что же. — говорит старый Джиро: — если таково твое стремление, то так тому и быть. Я, конечно, буду сопротивляться, не думай, что ты легко победишь меня, мальчишка. Но я думаю мы с тобой оба знаем, чем это кончится. Раз уж так легла карта судьбы — передай Акире-сан, что мне очень жаль.

— Передам. — киваю я. Мы сидим за столом и где-то в саду поет цикада. Два человека пьют чай, зная, что один из них должен умереть.

— Так же, если ты позволишь мне написать завещание и предсмертное хокку — я буду благодарен. — продолжает Джиро-сама.

— Я не могу позволить вам написать завещание. Хокку — пожалуйста. — отвечаю я. Джиро кивает. В завещании могут быть слова, которые осложнят мне и будущему оябуну отношения. Кровная месть там. И так далее. Джиро открывает небольшой ящик в столе. С интересом смотрю что именно он достанет оттуда. Пистолет? Это будет глупо с его стороны. Джиро достает оттуда листки бумаги и набор для каллиграфии. Отодвигает чайную чашку и устраивается писать хокку. Я пью чай и слушаю цикаду, думая о том, что цикады пели до того, как мы пришли в этот мир и будут петь — после того, как мы уйдем из него. Печально.

— Я готов. — через некоторое время говорит старый Джиро. Он скатывает в рулон свое хокку и аккуратно кладет его на угол стола. Откуда-то из-за стола извлекает катану в старых, потертых кожаных ножнах. Кладет ее поперек своих коленей.

— Я хотел бы умереть, как и полагается оябуну старой семьи. — говорит он: — в бою и с мечом в руках.

— Еще какие-то пожелания? — спрашиваю я, вставая. Джиро тоже встает, грузно, нехотя.

— Если возможно сделать это в саду, то… — говорит он. Я киваю. Мы выходим в сад, отодвинув дверь-стену из рисовой бумаги с бамбуковыми перегородками. Сад ничуть не изменился со времени, как здесь лежал Мара, истекая кровью от руки Читосе. Сад все так же прекрасен. Заслуживает ли такой человек как Джиро такой прекрасный сад? Сложный вопрос, но раз уж он его имеет — значит заслуживает. Надолго ли? Я все-таки становлюсь философом.

— Значит, так все и закончится? — говорит Джиро, обнажая свой меч: — тут, в моем саду?

— Если вы так хотите. — пожимаю я плечами.

— Ты же сказал, что у тебя есть моральное право взыскать мою жизнь, мальчишка.

— Право есть. Буду ли я реализовывать это право здесь и сейчас? Я бы не хотел.

— А чего ты хочешь тогда? — хмурится Джиро. Он готов к смерти и просить пощады не будет. Но и шанса остаться в живых не упустит. В конце концов он не самурай, он якудза.

— Я хочу, чтобы вы, Джиро-сама больше никогда, даже в мыслях не допускали возможность навредить кому-либо из нашей команды, или близких к нам. Я хочу, чтобы в любом месте, где мы пересекаемся с гокудо ваши сперва сдавали назад, а потом уже задавали вопросы. Я хочу, чтобы вы навсегда запомнили, что вы живете и дышите только потому, что Акира за что-то вас любит и уважает. И я хочу виры за оскорбление меня и моей команды.

— Понимаю. — говорит Джиро. Он задумчиво рассматривает лезвие своего меча: — кто бы думал, что так все повернется.

— Судьба, Джиро-сама. — киваю я: — старик на северной границе потерял лошадь.

— Смотри-ка, выучил-таки одну. — говорит он и улыбается.

Глава 18

— … продолжаю считать это ошибкой. — говорит Акира. Она спорит со мной. Она говорит, что такое поведение неразумно, что гибкость и мягкость — это путь жизни, а твердость и жесткость — путь смерти. Киваю, выслушиваю ее до конца. Рядом сидит непривычно тихая Майко, полирует свои ненаглядные пистолеты Читосе. Такой, неофициальный сбор команды в промежутке между тренировками. В углу тренировочного зала — кучка брикетов С4 и даже два баллона с газом. Доказательства тяжкого труда специалиста из гокудо по минированию нашего убежища.

— Никоим образом не могу заставить тебя перестать считать это ошибкой. — отвечаю я: — просто хочу чтобы ты выслушала и мою точку зрения.

— Хорошо. — Акира складывает руки на груди: — я выслушаю.

— Спасибо. Так вот, есть такое понятие как границы. Свои личные, например, или границы других людей. У каждого человека есть свои границы, до которых он может терпеть вторжение. Для кого-то нормально хлопать по плечу и обниматься, даже может драться в шутку, а кому-то и пожатие руки уже чересчур. Но я не сколько границах, сколько об отстаивании своих границ. В 1974 году в музее Неаполя сербская художница провела эксперимент под названием «Ритм 0». Она должна была стоять шесть часов неподвижно, а люди могли бы делать с ней все что угодно. Замечу, что дело происходило в центре цивилизованного мира, в месте, где действовали все законы и существовала полиция. Как ты думаешь, много прошло времени до того момента, когда ее раздели догола? Как ей стали резать кожу лезвиями? Рисовать унижающие надписи на теле? Поджигать волосы? Сама она говорит, что по истечению этих шести часов она нашла у себя в волосах седые пряди. Это — то, что происходит с людьми, если перестать отстаивать свои границы. — я вздохнул и потер подбородок: — Пойми, я не считаю Джиро врагом. Пока не считаю. Отношения нашей группы и гокудо скорее можно назвать отношениями молодых людей, которые только начали жить вместе — мы проверяем наши границы. Если такая пара начала жить вместе, и молодой человек обнаруживает, что его девушка не отстаивает свои границы — он начинает их проверять.

— Ее изнасиловали? — спрашивает Читосе, прекратив полировать восемьдесят пятые.

— Ее домогались. В нее засовывали различные предметы. Ей надрезали соски бритвой. А не изнасиловали ее только потому, что такое насилие означало бы необходимость самому раздеться в музее. Так что с ней сделали все, что могли — думаю, что продлись такой эксперимент сутки — она бы не выжила. — говорю я. Тяжелый эмоциональный опыт подобного эксперимента показывает не то, что люди — твари, а то, что, если ты не будешь отстаивать свои границы и интересы — тебя перестанут считать личностью, а начнут воспринимать как предмет. Игрушку, у которой нет своих интересов. Которой не больно. С которой можно делать все, что захочешь.

— Сволочи. — говорит Читосе, хмурясь и изучая зеркало затвора на предмет загрязнения. У нее своя травма, связанная с беспомощностью и ее такие вот разговоры беспокоят.

— Я бы даже не сказал, что сволочи. Это в природе человека — исследовать. Изучать. Конечно, умом они должны были понимать, что это всего лишь художественный перфоманс, что ей больно и что нельзя так поступать. Но как только человек перестал быть человеком для них — включился гораздо более глубокий инстинкт. Которому трудно сопротивляться. Они стали проверять ее границы. И чем дальше — тем страшнее. Вот представьте себе пару, где девушка терпит все и никогда не отстаивает свои границы. Долго ли пройдет до того момента, как парень положит ноги на стол и перестанет считаться с ней вообще? Будет использовать ее тело, ее ресурсы, обращаться как с грязью? То же самое верно и в обратную сторону — если парень ничего никогда не скажет девушке — она рано или поздно занесет его в список подкаблучников и начнет вести себя соответственно.

— Училась со мной в школе одна. — кивает Майко: — тоже никому и ничего сказать не могла. Тихая такая. Ее парни после школы по кругу пустили. Даже не заставляли сильно, просто раздели и … а она потом повесилась.

— А я парня одного знала. — говорит Читосе, все еще хмурясь: — его девушка настолько за человека не считала, что других приводила домой, при нем же. Она его потом бросила. Не знаю, что с ним стало.

— И ведь обычно человек, пусть даже самый тихий и робкий — все равно отстаивает свои границы. Просто, если ты не отстаиваешь свои границы яростно, со всей силой первобытного инстинкта — то тебя могут и не воспринимать всерьез. Думаю, что девочка из твоего примера, Майко — не стояла и улыбалась, когда ее раздевали. Она хваталась за одежду, мотала головой и говорила «нет» — но это было неубедительно для них. Вот если бы она начала кричать, кусаться, царапаться, вытащила кому-нибудь глаз, громко позвала на помощь — они могли бы отступить. А тихое — «не надо пожалуйста» — их только возбуждает, потому что они не воспринимают это как отказ, а только как кокетство. Точно так же и парень из твоего примера, Читосе.

— И какие же тут ты проводишь аналогии? — не выдерживает молчавшая до этого момента Акира: — что ты и Джиро — отстаиваете свои границы?

— Все отстаивают. Но в разной степени. Что же до ситуации… наша группа и гокудо изначально были в неравной позиции, изначально все козыри были на руках у Джиро, с его деньгами, его связями и возможностями. И он, с самого начала относился к нам как к своему инструменту. Который можно и убрать, если уже не будет нужен. В чем отличие между инструментом и человеком? — спрашиваю я.

— В том, что инструмент не имеет индивидуальности? — пытается ответить Майко.

— Как раз индивидуальность у инструмента может быть. Вот смотри — лучший инструмент. Уникальный инструмент. Инструмент, которого нет ни у кого, только у тебя. Все это — индивидуальные характеристики именно этого инструмента. Только этого инструмента.

— Инструмент можно убрать в коробку. — замечает Читосе: — а человека… хотя тоже можно… но только один раз.

— С инструментом нет нужды выстраивать отношения. — говорит Акира.

— Именно. — киваю я: — если у тебя есть инструмент — тебе все равно, что он о тебе думает и думает ли вообще. Это предмет. Он может пригодится и пока он удобен — его держать под рукой. Нет нужды относиться к нему как-то иначе, похвалить за проделанную работу, поощрить деньгами, хлопком по плечу, отпуском или просто добрым словом. Ну, а уж если это действительно уникальный инструмент, который был нужен для уникальной работы, что с ним произойдёт, как только работа будет выполнена?

— Его уберут в коробку. — говорит Читосе, собрав один из своих пистолетов и проверив его на наличие патрона в патроннике.

— В лучшем случае — забудут о нем. Однако если есть шанс, что инструмент может в дальнейшем … сломаться и причинить вред…

— Его уничтожат. — говорит Майко. Она сегодня непривычно серьезная и тихая.

— Поэтому мы не должны восприниматься как инструменты. Никем и никогда. Старик Джиро заигрался в свои шахматы и ему все кажутся фигурами на доске. До тех пор, пока мы не стали отстаивать свои интересы — мы так и были для него лишь пешками. Ну хорошо, может быть, мы конкретно были ладьей, но разница невелика. Фигурой ты можешь пожертвовать без раздумий.

— Мы пока и не игроки… — начала было Акира, но я перебиваю ее:

— Нет! Мы уже игроки. В игре Джиро-сама фигура от игрока отличается не силой — есть фигуры сильнее игрока, наша команда пример. Игрок от фигуры отличается тем, что у него есть свои интересы, которые он преследует и свои границы, которые он отстаивает. Так что тут возникает некий парадокс, Акира. Ты знаешь, что старик испытывает к тебе некоторые чувства?

— Что за чушь! Я никогда…

— Да не эти, господи ты боже мой! Ты к нему относишься как …

— Как к папаше! — говорит Майко с места.

— Именно. И он относиться к тебе как к дочери. Думаю, что ему тоже было больно внутри, когда ты себе мизинец резала.

— Но если ты понимаешь это, тогда зачем?! — Акира недоумевает.

— Да затем, что это как раз проверка на границы, Акира. Это как раз толчок нам в спину — становитесь уже взрослыми, хватит за папину юбку держаться! Где-то в глубине души старик проверял наши границы и был разочарован, что мы терпим и молчим, продолжаем быть фигурами. Запомни, переговоры ведут только с равными, с игроками. Фигуры просто двигают.

— Не понимаю! — рычит Акира и ее глаза вспыхивают пламенем Преисподней. Сейчас она в таком состоянии, когда сжигают мосты и корабли за спиной. Сейчас она — Та Самая Акира.

— Каждый отец хочет, чтобы его дочь выросла. — говорю я мягко. Пламя в ее глазах угасает, и она опускает руки. Когда она успела их поднять?

— Каждому отцу немного больно, когда его дочь уходит из дома. — продолжаю я: — но каждый отец хочет, чтобы дочка — выросла. Стала большой. Научилась отстаивать свои собственные границы. Преследовать свои собственные интересы.

Акира опускает руки и смотрит вниз. На ладони. На пылающие языки пламени на кончиках ее пальцев.

— Думаешь это было необходимо? — спрашивает она меня.

— Каждому надо однажды сказать — до свидания, папа. — говорю я. Акира молча выходит из помещения.

— Фух. — выдыхает сзади Майко: — это было серьезно. Я уже думала, что сейчас мы твой пепел в совочек собирать будем. Видела я Акиру в таком вот состоянии… однажды. Там даже пепла не осталось.

— Да ну. — говорит Читосе: — Акира не такая.

— Что ты знаешь об Акире, салага. — Майко легко толкает Читосе в голову: — она выжигала по площадям, когда ты еще под стол пешком ходила.

— Не такая уж я и молодая! Это просто вы все старые. — совершенно нелогично говорит Читосе, потирая голову. Поворачивается ко мне.

— И что теперь? Мы с гокудо воюем или нет? Я могу им всем коленные чашечки прострелить.

— Мы… ну смотри… — и я принимаюсь объяснять политику партии и правительства. Что на самом деле мы с Джиро сейчас союзники. Да, было всякое, но высокие договаривающиеся стороны пришли к компромиссу. Лучшее соглашение — это когда каждая сторона считает, что ей пришлось немного поступиться своими интересами. Мы — большие мальчики и можем съесть свою порцию горького, не морщась и не запивая. Перешагнуть через гордыню и договориться. Именно поэтому я и открылся перед старым Джиро — я верил в его рациональность, острый ум и отсутствие эмоциональной составляющей в механизме принятия решений. Якудза всегда этим славились. Если якудза говорит тебе о своей поруганной чести и жуткой обиде — он хочет развести тебя на деньги. Каким-то образом деньги неожиданно заглаживают моральный вред, нанесенный подпольным работничкам ножа и топора. Этим они и отличаются от самураев. Но самураев в благословенной стране Ямато давно уже нет, остались только эти. Правильно Акира говорит, гибкость — это путь жизни. Несгибаемые самураи ушли, уступив свое место торговцам и переговорщикам.

Поэтому старый Джиро согласился считать нас игроками и не преступать наши границы без предварительного согласования. Я со своей стороны согласился не преступать границы гокудо в целом и одного упрямого старика — в частности. По факту это означает, что гокудо оставляет в покое Третью и Четвертую улицы, как территорию Сумераги-тайчо. А также прекращает попытки заминировать, отравить, натравить Антимагию, или каким-либо иным способом причинить нам вред. Понятно, что исподволь будут вестись попытки, но такие, чтобы не обнаружили, потому как — потеря лица, неудобно как-то будет. Вроде ж договорились. Под шумок я обозначил зоной своих интересов Лесной Лагерь и приют. Возражений не поступило.

Старик Джиро в свою очередь настоял не только на пакет о ненападении, но и на соглашении о взаимовыручке — в военном плане. То есть в случае нападения на гокудо — мы будем обязаны поддержать их силой. Равно как и наоборот. Я пока не стал говорить старикану, что мы уже в конфликте с не самым слабым кланом в Японии — хватит с него на сегодня переживаний. Но мысль о том, что старик думал о нашей обязанности его поддержать, но на самом деле ситуация обратная и ему может быть придется отдавать своих магов на нашу войну — улыбнула меня.

Кроме того, между нами остается канал для сотрудничества. Акиру восстановили в правах посещения чайного домика. Она снова — желанный гость. Еще бы, после меня-то. Теперь там кого угодно примут с распростертыми объятиями.

И конечно же — высокие договаривающиеся стороны постановили оставить все обиды в прошлом и начать жить с чистого листа. Иногда такое работает.

— Примерно вот так. — заканчиваю я краткий обзор достигнутых соглашений. Читосе кивает. Ей все понятно. Не надо ни в кого стрелять, это конечно жалко, но мир — это хорошо.

— А я вот считаю, что старому Джиро следовало бы задницу надрать. — задумчиво говорит Майко: — у нас с его преемником намного проще сотрудничество бы сложилось. Старик меня всю дорогу бесит.

— А вот это не повод людей убивать. — говорю я, откидываясь в кресле: — бесит он тебя, видите ли.

— Пфф! — фыркает Майко: — дело даже не в этом. Эта скотина цинично чувствами нашей Акиры играет. Сделал из себя отцовскую фигуру, подобрал сиротку из приюта, напоил, накормил, трахнул и теперь папаша года. Да Акиру в четырнадцать лет любая организация с руками бы оторвала. Любые родители бы удочерили и на руках носили. Но нет, пришел страшный Джиро-сама и сделал так, чтобы никто ее не взял, а он на этом фоне — просто лапочка. Знаю я, как Акиру приручали, слышала.

— Откуда? — Читосе даже пистолет чистить перестала от любопытства.

— Слухи ходят… — неопределенно помахала рукой в воздухе Майко: — она же у нас впечатлительная и жутко щепетильная. Вот старик и воспользовался ситуацией. Он у нас специалист по сироткам. Джун например — тоже сиротка, потому то они с Акирой и спелись. Одно время вдвоем за его спиной стояли, правая и левая рука, Огненный Хлыст и Та Самая Акира. Смотреть было тошно.

— И чего ты так эмоционально… — Читосе неопределенно крутит пальцами в воздухе: — реагируешь?

— У него таких вот, подобранных на улице — половина гокудо. — отвечает Майко: — я почему наемником у него была? Потому что семья у меня есть. Не затащишь меня к вашей чаше с кровью. А у ребят и девчонок с улицы и шанса другого нет. Ты про обряд инициации в гокудо в курсе? Нет — вот и хорошо. Спать спокойнее будешь. Учитель со своими обрядами в сторонке нервно курит. Мы тут Лесной Лагерь на уши за меньшее поставили, обидели они нашу гяру, видите ли. А Джиро и его прихвостни всю Акиру переломали. Морально. А ты его пожурил и еще сотрудничать собираешься. Надо было вырезать весь его особняк к едреней матери, я ж знаю, ты бы смог. А теперь все вернется на круги своя — старый Джиро не зря «простил» Акиру и разрешил ей к нему в гости ходить. Он снова ей свои щупальца в голову засадит, не хуже любого менталиста. Пока была возможность — надо было убрать старого хрыча. Вон, взял бы меня или Убивашку с собой, навели бы там порядок. Думаешь, старик прямо на жопу сел и не будет ничего в нашу сторону планировать? Да у таких как он любая договоренность будет нарушена сразу же, как только выгодно ему станет.

— Потому то и следует сделать так, чтобы ему не было выгодно нарушать договоренности. — говорю я.

— У нас и Джиро всю дорогу терки будут, пока он живой, а Акира — такая … переломанная. У нее и ориентиров в жизни — старый хрен и порядок. Все. Потому она у нас так на порядке помешана. Она не сможет жить свободно, ей самой себя надо в рамки загонять. Я ж ее давно знаю. — Майко пожимает плечами и ставит ноги на стол: — просто запомни, Син, был у тебя шанс все правильно сделать. Раз — и нет проблемы.

— Ну, вас не поймешь. — пытаюсь пошутить я: — убил — плохо, не убил — тоже плохо.

— Я, кстати, никогда не говорила, что если убил — то плохо. — отзывается Читосе: — если он такой гад и Акире плохо делал, то однозначно убить. Как его еще перевоспитывать? Да и старый он для перевоспитания. А вот убить никогда не поздно. Может он уже и устал от этой жизни. Все эти интриги и вообще. А тут раз — и все. На небо.

Открывается дверь и в комнату для брифингов входят Юки с Иошико. Они не то, чтобы подружились, но после совместных тренировок и попыток выработать совместную технику (Ледяной Пинок! Ой! Ледяное Лезвие!) — по крайней мере стали спокойно общаться. В школе у них так не получалось.

— Всем привет! — говорит Иошико, а Юки вежливо кланяется.

— Юки! — кричит со своего места Майко: — ты Сакуру не видела? — Юки отрицательно мотает головой и Майко расплывается в улыбке. Чувствую, что сейчас будет что-то, что я или Акира не одобрим и только начинаю рот открывать, чтобы предотвратить, как Майко быстро бормочет себе под нас «САКУРАСАКУРАСАКУРА!» и поднимает в воздух большую шоколадку. Раздается негромкий хлопок и Сакура появляется прямо в воздухе, над Майко, хватает шоколадку и, поддавшись неумолимой гравитации — падает прямо ей в руки.

— Работает! — говорит Майко и гладит Сакуру по волосам: — Работает!

— Удивительно. — говорит Линда. Как и когда она оказалась в комнате с нами? Не было ее только что. Вот кто удивителен. В руке она держит какую-то папку.

— Только что имела разговор с Мацумото-доно. — говорит она: — все расскажу. Но сперва… — она протягивает мне папку: — Мацумото-доно велел передать. Здесь то, о чем ты просил. Все о твоем отце.

Глава 19

Папка была совершенно обычной — из серого картона и с завязками, обычная канцелярская папка, каких я за свою жизнь перевидал тысячи. Ничем не примечательная.

— Ты спрашивал у Минору за своего отца? — интересуется Майко с места.

— Угу. — киваю я, начиная разбираться с завязками папки: — С момента, как Нанасэ начала беспокоиться, и у нас появилась возможность что-то спросить у Минору — так и поинтересовался.

— Интересно. — говорит Читосе: — может быть ты все-таки принц. Наследник империи. Тысячелетняя династия осталась без наследника по мужской части, и только сейчас найдет тебя, ты вступишь в свои права и возглавишь первый клан Японии! Светские рауты, балы, приемы у Императора в Лазурном Дворце, и невесту тебе найдут — принцессу из первых семей, наверное, даже откуда-нибудь из-за границы, чтобы улучшить отношения с Китаем или Индией. Но ты откажешься, потому что у тебя уже есть твой гарем и …

— И нельзя изменять своему гарему с чужим, угу. — кивает Майко, встав у меня за спиной. Ей тоже любопытно. Я открываю папку. С первой страницы на меня смотрит фотография мужчины средних лет. Внешность не сказать, что примечательная, но шрам на лице есть, да. Еле заметный, над правым глазом, такой, буквой V. Седые волосы, карие глаза, обычный японец. На меня, каким себя вижу в зеркале — не сильно похож. Вернее — это я на него не похож, раз уж он мой папаша. Нету у нас сходства семейного, наверное, я в маму пошел. Надо бы с фотографией мамы сравнить.

Рядом с фотографией данные. Хирано Нобу, инженер по образованию. Ага, год рождения… и год смерти? Он вот уже как лет пять как умер. Вот так номер. А это что за бумаги, дальше? Родители Нобу — Хирано Тсуиоши и Хирано Кику. Дедушка и бабушка мои значит. Владеют небольшим универсальным магазином в деревеньке рядом с Накагусуку.

— А ты у нас окинавский оказывается. — говорит Майко: — теперь то понятно, чего ты такой наглый.

— Чего это я наглый? — удивляюсь я: — вовсе даже деликатный.

— Не, ты точно с Окинавы. Я заметила, ты свинину больше ешь, чем рыбу, это только окинавские так делают. И, смотри, Читосе — он и вправду наследник! Если его отец умер, значит единственный наследник универсального магазинчика возле развалин замка Накагусуку — наш Син! — делает мгновенный вывод Майко и торжествующе смотрит на Читосе.

— Как-то не очень. — морщится Читосе: — магазинчик в Накагусуку… это ж деревня.

— Ничего не деревня. — обижаюсь я: — это ж развалины замка со времен королевства Рюкю, можно сказать первый замок в Японии.

— Окинава — не Япония. — безапелляционно заявляет Майко: — вы там даже на японском не говорите толком.

— Был у меня парень с Окинавы. — задумывается Читосе: — действительно нагловатый такой…

— Ой да читайте дальше уже, любопытно же… — перебивает ее Иошико, тоже заглядывая мне через плечо. Незаметно у меня за плечом столпились практически все, кто был в комнате, кроме Линды, которая видимо все уже знает и Сакуры, которую такие глупости не интересуют. Ее вообще ничего не интересует, она кушает шоколадку. Интересно, что не надоедает ей сладкое есть, я вообще практически не видел, чтобы она нормальную еду ела, разве только Питер ее заставить может.

— Так… тут дальше о семье пишут — что узнали… — читает из-за моего плеча Майко вслух, чтобы всем слышно было: — соседи говорят, что Нобу хорошо учился, ага, вот копия аттестата и грамоты за участие в фестивале танцев. Может быть у Сина тоже талант есть.

— Нету. — говорю я: — вот чем бог обделил, так это таким вот талантом.

— Не расстраивайся, в семье не без урода, не всем уметь танцевать. Ты вон, как Питер — больше по бабам умеешь. — говорит Майко.

— Да не умеет он по бабам. — встревает Читосе: — умел бы, по ночам бы не спал, а на женскую половину пробирался. Слышала я кое-что ночью…

— Что ты слышала? — набрасывается на нее Майко.

— Ну… Нанасэ ходила водички попить. И Питер тоже ходил. — признается Читосе и немного краснеет.

— Смотри-ка, что происходит! Син! И ты это терпеть будешь?! — упирает руки в бока Майко, становясь неуловимо похожей на Акиру, когда та укладывает весь наш табор спать.

— Ой, да ладно, она уже взрослая девочка, дайте почитать уже! — говорит Иошико, протискиваясь поближе к заветной папке.

— В самом деле, это их частное дело — пока он ей сердце не разбил. — говорю я, листая документы: — а вот как разобьет, так и будем говорить.

— Мы на него Акиру натравим. — говорит Майко: — ожоги, они дольше заживают, особенно — там. А если хорошо прожарить…

— … Син, твой отец учился в Токио! Правда не в Тодай, а в политехническом, но все равно, круто. — говорит Иошико, читая у меня через плечо: — и он еще кендо занимался. В кружке состоял. Наверное, ты в него умный.

— И девушку себе нашел. Маму твою то есть. Вот и фото. — да, на фото мама Синдзи. На маму то лицо, которое я каждый день вижу в зеркале — тоже не похоже. Вот в кого я? В соседа по лестничной клетке?

— Да, женились и отправились обратно на Окинаву. Как-то странно. Обычно после университета, да еще и женившись — обратно никто не возвращается. — говорит Майко, нахмурившись. Я смотрю на даты, указанные в документе, и понимаю, что она права. Странно это. Отец — отличник Токийского Политехнического, инженер, выпускник — и в течении трех дней после выпуска — женится и отправляется на Окинаву, в маленькую деревеньку. Да он же столько труда приложил, чтобы до Токио добраться, а тут раз — и обратно в деревню, за кассу семейного универсама? Вот что-то тут не так.

— Устраивается работать в универсаме. Тоже странно. С дипломом инженера и в магазине. Вот! Смотрите… — Майко поднимает лист с копией свидетельства о рождении.

— Так ты у нас оказывается Хирано Юичи — то есть первый сын! — говорит Читосе, заглядывая в свидетельство.

— Класс. — кисло говорю я: — теперь я еще и не Синдзи.

— Хорошее имя. Юичи. — произносит Майко: — Юичи. Хм. Даже лучше, чем Синдзи. Ты сразу благороднее становишься, что ли.

— Хирано Юичи-доно. — торжественно произносит Читосе: — гордый наследник универсама на Окинаве.

— Да ну вас. — говорю я листая документы дальше: — там между прочим очень красиво. И тепло.

— О! Окинава из него поперла. — говорит Майко: — ты можешь вывести парня с Окинавы в Токио, но вот вывести Окинаву из парня — уже вряд ли.

— Начались шуточки от столичных девушек о провинциальных парнях. — говорит Читосе: — я вот тоже с деревни и что такого. Там, между прочим, люди честнее и попроще немного.

— Смотрите! Первые фото Сина! — выхватывает лист Иошико: — он тут совсем голенький! И такой пухлый! Милота!

— И ничего интересного. В таком возрасте все младенцы похожи. — говорю я, понимая, что это бесполезно. И точно — фотография пошла по рукам, вызывая охи и ахи.

— Не, все-таки тогда ты милее был. — говорит Майко: — так бы и зацеловала тебя. А какой у тебя писюн!

— Да, писюн у него уже тогда был знатный! — кивает Читосе: — я таких у младенцев не видела ни разу.

— Это наверное мутация. — предполагает Иошико: — ну как у младенца до колена может быть?!

— А ну отдайте! — я выхватываю фотографию и изучаю ее. Никакого «до колена» не вижу, обычный ребенок. Девушки давятся смехом. Туше, думаю я, подловили.

— Ага, еще тут сказано, что в школу пошел… бла-бла-бла… учителя тебя кстати любили, ты тогда еще лапочка был. Это уж потом… — машет рукой Майко, показывая что потом я покатился по наклонной, перестал уважать старших и даже банду себе сколотил. И назвался Сумераги-тайчо.

— Ага. А вот и пропажа. Убежала твоя маман с Окинавы. Я ж говорила, кто там выдержит в вашем захолустье. Мать то у тебя столичная штучка была. Ага, убежала и пропала, никто не знает куда. — изучает документы Майко.

— Ну, эту часть истории можно уже и у Нанасэ спросить. — говорю я.

— Если она все помнит верно. Так, после вашей пропажи твой батяня начал пить, опустился на социальное дно и … умер. Умер, кстати интересной смертью — его акула сожрала. Почти всего. — переворачивает она последнюю страницу.

— Какие акулы у побережья Окинавы? — хмурится Читосе.

— Большая белая акула — объясняет Майко: — они на Окинаве не редкость вообще. Каждый год хоть парочку отдыхающих на пляжах да сожрут. Ты чего? Там их полно. Даже пляжи сетками отгораживают. Но папаня у Сина — молодец. Заплыл подальше видать, да акуле попался. Так что … вот и рапорт полицейский. Немного от него осталось, да.

— Какая-то бессмыслица. — рассуждаю я вслух: — непохож этот человек на маньяка со шрамом, которого Нанасэ боится. Обычный инженер.

— А может твоя мать боялась, что вот отец твоя найдет ее и заставит вас обратно на Окинаву переехать и в универсаме семейном работать? Может именно это ее и пугало? И вообще, мы ж не знаем, какая у нее свекровь была, бабушка твоя. Может она жуткая зануда и заставляет всех вокруг на каждый праздник всей семьей собираться и выслушивать истории как она во время войны взводом командовала? — фантазирует Майко.

— И именно из-за этого она бежала через полстраны, сменила имя и фамилию, да еще и Нанасэ запугала?

— Я ж говорю — Окинава. — пожимает плечами Майко: — кто там жить захочет? Люди готовы бежать на край света, лишь бы в универсаме твоей родни не работать.

— Думаю, все-таки надо родителей… то есть дедушку и бабушку известить, что Син жив и здоров. — говорит Читосе: — а то они думают, что одни остались. А у них и правда наследник есть. Кровинушка.

— А может не надо? А то поедет Син потом на Окинаву в универсаме работать, а я ж вас знаю — вы за ним все поедете. И будем мы там одной командой мороженного тунца по вторникам разгружать. И на распродажах кричать. — говорит Майко.

— Это ж семейное дело! — округляет глаза Читосе: — если надо будет тунца разгружать — значит будем. Вот тогда, кстати и выяснится, кто тут верный и навсегда рядом, а кто так — ради острых ощущений и материальных ценностей.

— Материальных ценностей?! Да я за все время знакомства с этим мелким только убытки терплю! Теперь еще и Лагерь кормим, двести дармоедов, минус Вереск и Чепу со Шлендой. — возмущается Майко.

— И ничего не дармоеды! — возмущается в ответ Иошико: — мы с Юки еще там таланты нашли. Сина привлекли с Акирой и нашли. Мы через два года индустрию моды взорвем! У нас бизнес-план и анализ рынка! Мы будущие миллионеры! Вы все еще вспомните этот день и скажете — Иошико, как мы все ошибались, относясь к тебе как к младшей и гоняя за пивом! Два года — и вы будете посрамлены, неверующие!

— Через два года я с голоду сдохну. — ворчит Майко: — но хорошо, что нашли хоть что-то. Радует несказанно.

Дверь открывается, входят Акира и Питер. Оба сосредоточенные и серьезные, будто два священника на холостяцкой вечеринке со стриптизершами. Целеустремленные.

— Народ! — громко говорит Питер: — результаты жеребьевки стали известны. У нас все-таки будет два матча в отборочных.

— Как и ожидалось. — кивает с места Майко: — а с кем именно?

— Команда из Исикаги, какие-то «Вамиры», у них там Рыбарь капитан. А в следующем матче, если пройдем — «Евклид». Кто такие — без понятия. Про них и неизвестно ничего пока. Отборочные пройдут по правилам «Вышибалы», как и в прошлый раз. — уточняет Питер.

— Нам нужны те, кого трудно сдвинуть с места, плюс те, кто может сам подвинуть. — говорит Акира. Она снова — сама эффективность и целеустремленность. Был момент, когда казалось, что расклеилась, но вот, несколько минут и она снова с нами.

— Юки может ледяной столб сообразить — говорит Иошико: — когда мы тренировались вместе, я видела.

— Модифицированный Молот Правосудия. — кивает Майко: — знаю, видела. Как даст снизу в челюсть!

— Хорошо. Тогда — еще Майко и Син. Син за землю зацепится может, Майко снести кого-нибудь. — думает вслух Акира. Я тоже задумываюсь. Вышибалы? Так в школе игра называлась, когда мячиками в друг друга кидали. Спрашиваю Майко о чем речь. Та вполголоса объясняет, что «Вышибалы» на Играх — это когда круглый такой ринг, а вокруг — ров с водой. Кто кого из круга вытолкнет — того и правда. Спрашиваю, а как тогда на прошлых Играх какие-то чудики смогли Сакуру в воду вытолкать. Майко поясняет, что все должны быть в круге, если тебя нет в круге — значит минус к командному счету. В воду окунули Питера, Сакура исчезла, ну а раз исчезла — минус. Она поди пошла чай пить. С ее то мотивацией. И с печеньками.

Задумываюсь. Если ринг земляной — смогу воткнуться в него кровавыми нитями… пора бы уже другое название им придумать, нет? Кровавые нити — банально и как-то показушно. Пока пусть просто нити будут. А вообще даже не нитями, а жгутами в землю воткнусь метра на три, укреплю доспехом и буду стоять как вкопанный. Я так, кстати еще и Юки смогу укрепить — ей то двигаться не надо. Ну а Майко о себе сможет позаботиться. И об окружающих тоже. У нее катана есть.

— Какие еще варианты есть? — спрашивает Акира, наполовину сама себя, наполовину — советуясь с командой.

— На мой взгляд Майко-Син-Юки — оптимальная команда для отборочных. — подтверждает мои мысли Питер: — на прошлых она одна у нас стоять осталась. Стену сообразила поставить против телекинетика.

— Ну или можно Юки с Акирой выпустить. — задумчиво говорит Майко: — и сделать — БУМ!

— Не, не, не. Не надо «бум» делать. — говорит Читосе: — мы тот раз еле выжили. Или даже не выжили бы, если бы не Син. А они специально поменьше энергии вложили. Что будет, если много вложат — я даже представить боюсь.

— И правда. Поубивают там зрителей еще. И жюри. — говорит Питер.

— Хорошо. Тогда решено, на первый матч выставляем тройку Майко-Син-Юки. Надо бы вам потренироваться вместе, слаженность отработать и комбинации. — решает Акира. Мы киваем. Будет сделано, наш капитан.

— А чего это у вас тут происходит? — Питер обращает внимание на разложенные по столу бумаги и папку.

— Да мы тут родословную Сина изучаем. — говорит Майко: — перед тем, как выдавать его … то есть женить, конечно женить. Вот только на ком…

— Родословную? — удивляется Питер и берет в руки один листок.

— У него оказывается есть бабушка и дедушка. А еще он наследник торговой империи! — хвастается Читосе. Чем именно хвастается — не понимаю. Вся империя дедушки и бабушки Синдзи — один универсам в деревне. Для деревни — наверное круто.

— Правда не похож он на своего отца… — говорит Майко: — вот ни капли. Ни внешне, ни поведением. Поведением он скорее на тебя, Питер, похож, такой же бабник. А его отец — сразу после универа женился. И не изменял ни разу. Какой молодец.

— А что я-то сразу — защищается Питер: — я его этому не учил, это он сам. Может он по материнской линии, или через поколение там… ну дед у него любвеобильный был.

— Зато у него теперь считай свой универсам в Накагусуку. — говорит Читосе: — семейный бизнес. Надо только с дедушкой и бабушкой познакомиться. Они наверное ждут тебя и ищут.

— Накагусуку… — задумывается Питер: — это ж Окинава! Бывал я там, давненько, правда, но бывал. Эх, такие там девушки… — взгляд его затуманился воспоминаниями.

— Погоди-ка… — наклоняет голову Майко: — а в какие такие годы ты там побывал? — она подбирает папку и начинает перебирать бумаги. Я узнаю ее взгляд. Готовится шуточка за триста. Ну, нет, думаю я, нет, я и сам могу в такие вот шуточки. Зря ты думаешь, Майко, что только тебе тут дана такая возможность, сейчас и я тоже…

— Точно! — говорит Майко, поднимая какую-то бумагу: — все сходится! И по времени и по поведению… скажи-ка, друг Питер, а ты помнишь с кем именно у тебя там, на Окинаве роман был.

— Давно было, откуда все вспомнишь… — машет рукой Питер. Вот он, мой шанс, думаю я, Майко и сама хотела бы подшутить, но почва уже подготовлена и … я смотрю на Питера в упор и он, удивленно моргает глазами.

— Папа?! — говорю я и Питер округляет глаза.

— А я то думала, почему они оба такие бабники. — говорит за моей спиной Читосе.

— Гены… — кивает Майко.

— Папочка! — кричу я и раскрываю объятия: — как я долго тебя ждал! Ну теперь заживем!

— Не, не, не! Этого быть не может! — Питер вскакивает на ноги и делает прыжок в сторону, так, чтобы между нами находился стол: — это же неправда!

— Папочка, сколько дней рождений, сколько подарков на Рождество… ну и конечно ты должен научить меня обращаться с женщинами. Ну, там пестики-тычинки, все такое… — улыбаюсь я. Питер сглатывает комок в горле и пятится.

— И алименты не платил все это время. — осуждающе качает головой Акира.

— Акира-сан! И ты!

Глава 20

POV Горо Такэда, старший инспектор СКПУ

Этот город никогда не спит, никогда не отдыхает, никогда не разжимает свои челюсти — если он уже вцепился в тебя, в твою душу, в твое сердце — он с тобою навсегда. Он заглядывает через твое плечо, когда ты пишешь отчет о работе, подталкивая твою руку напечатать что «ситуация с социальной интеграцией магов в городе А1, настроения социума к магически одаренным — А1, приемлемость насилия на почве неприязни и ксенофобии — Z40». Этот город хлопает тебя по плечу и понятливо улыбается, когда вечером, вместо того, чтобы ехать домой, ты заворачиваешь в ближайший бар. Он наливает тебе каждый стакан отвратительного, дешевого пойла, следя за тем, чтобы ты выпил все до дна. И, конечно, же он лежит в постели, рядом, ухмыляясь всеми своими гнилыми зубами, когда тебе так нужно, чтобы его рядом не было.

Горо поднял голову и посмотрел на мирно спящую рядом Кеко. Город еще не успел сожрать ее, вцепиться в нее своими клыками, искалечить ее настолько, чтобы она начала так же, как и все — печатать лживые отчеты о том, что все хорошо, не обращать внимания на то, чего по мнению начальства не существует, и напиваться до чертиков в конце каждого рабочего дня. И до конца недели она уедет в Токио, оставив этот город захлебываться от бессильной злости. Этот раунд будет за ним, подумал Горо, давненько я не выигрывал, давненько я смирился с тем, что город творит что хочет и каждый раз просто вздрагивал, как собака, на чью спину падает хлыст хозяина.

Но не в этот раз. В этот раз — он победит. Жена ушла из дома, уехала с каким-то рекламным агентом, оставила записку и забрала все сбережения. У него дома теперь даже кровати нет, пусто. Скоро уедет Кеко, и он снова останется один на один с этим городом. Хорошо, думает Горо, пусть. Это и есть его работа — умирать в этом городе. И пытаться делать что-то лучше.

Он осторожно встал с кровати и подошел к окну. Отодвинул штору. За окнами шел дождь и огни ночного города были размытыми пятнами на стекле, рисунок сумасшедшего абстракциониста. Где-то прозвучала сирена ночного патруля, прогрохотал голос, усиленный мегафоном. В небе скользнул луч прожектора. Хотелось закурить, но сегодня они были у Кеко дома, а у Кеко дома нельзя курить. Соседи будут ругаться. Горо было плевать на соседей и на правила общежития, но ему было не плевать на Кеко, потому он терпел.

Он уже принял решение уйти из СКПУ. Получить заслуженную пенсию и орден «За выслугу лет», распить бутылку виски с коллегами. И может, даже переехать. Подальше от этого города. Появление Кеко вселило в него робкую надежду, что может быть он сможет выжить, сохранить себя в этой борьбе. Но он не мог это сделать сейчас, просто потому, что он наконец забрал эту папку с работы. Никто ее не хватится, дело закрыто. Город постарался замести следы.

Горо оделся, стараясь не разбудить Кеко, осторожно, заранее планируя каждое движение. Все равно нашумел, конечно же.

— Ты куда? — подняла голову с подушки Кеко-тян, смешно моргая заспанными глазами: — собрался куда-то?

— Я пойду, покурю. — говорит Горо, застегивая пуговицу на рубашке: — спи, все в порядке.

— Тебе надо бросать. — поучительно говорит Кеко-тян, снова роняя голову на подушку: — вредно же.

— Конечно. — он целует ее в лоб, наклоняясь над кроватью. Она бормочет что-то невнятное и сразу же засыпает. Горо обувается и выходит на лестничную клетку. Спускается вниз. У подъезда стоит группка молодежи, они курят, плюются на асфальт и двигаются в такт музыке, которая доносится из старого приемника. Смеются. Он проходит мимо, не обращая внимания. Этим уже не помочь. Город пожирает их и скоро от них останутся только тела, выполняющие бессмысленные движения, с утра едущие на работу в набитых электричках, а вечером — заполняющие собой бары в центре. Каждый день, каждую ночь. Смерть на рабочем месте от выгорания на работе. Смерть на рельсах метрополитена. Смерть в ванной. Конец один. Мотыльки.

Он идет по ночному городу, держа руки в карманах. Он знает его повадки. Но сейчас дело не в нем, не в Горо. И даже не в Кеко. Дело не в Сумераги-тайчо и ее Эскадроне Смерти. Сейчас дело в шестьдесят восьмой. Даже думать об этом деле было неприятно. Приходилось напрягать самого себя, чтобы вспоминать об этом.

Горо остановился возле ночного киоска. Продавец дремал, опёршись на руку и от уголка рта вниз стекала ниточка слюны. Горо постучал о прилавок и тот мгновенно проснулся, утер рот и даже попытался улыбнуться.

— Добрый вечер! — говорит продавец. Горо молча тычет пальцем в пачку сигарет и кидает на тарелочку для сдачи несколько смятых купюр. Кеко-тян считает, что курение его убьет. Но курение попросту не успеет. В этом городе если ты умер от рака легких — значит ты жил достаточно долго для метастазы. Поэтому Горо срывает целлофановую обертку с пачки, отправляет ее в урну и прикуривает, тут же, не отходя от киоска.

— Хорошая погодка, да? — говорит продавец, намекая на легкий дождь и прохладу, разлившуюся по улицам. Ушла эта вечная духота, остался только шум дождя и мокрый плащ. Шляпу, думает Горо, надо было взять еще шляпу. Но летний дождь приятен телу и он поднимает голову, подставляя лицо каплям.

— Хорошая погода. — соглашается Горо с продавцом. Он кивает продавцу, прощаясь и идет дальше. Ночью общественный транспорт не ходит, а свой автомобиль он оставил у здания СКПУ. Ему неохота вызывать такси, он просто идет по городу.

Горо держит в под мышкой, в пластиковом, непромокаемом пакете старую папку с надписью «Чудовище» и номером. Надпись и номер сделаны черным маркером. Он сам пометил это дело именно так — в тот день, когда Токийский офис приказал закрыть дело и убрать в архив, потому что «дурно влияет на статистику раскрытия преступлений». Кроме того «нет прямых доказательств, что указанное дело подпадает под юрисдикцию СКПУ». Дело закрыли, копию передали в полицейский департамент, полицейский департамент сделал то, что он умеет делать лучше всего — обосрался, и тоже закрыл дело. Одна копия осталась у него и именно тогда, промозглым осенним днем он размашисто, через всю папку написал «Чудовище». И поставил номер. Шестьдесят восемь.

Номер не давал ему покоя. Он понимал, что это может быть трюк, что если ты пускаешь трех свиней в огород соседа, то одна из лучших шуточек — это нарисовать им на спинах номера — один, два и четыре. Соседи будут с ума сходить в поисках свиньи с номером три. Потому что люди мыслят логично. И эта мысль — очень даже может прийти Чудовищу в голову. Что, если номер — всего лишь такая вот фикция, призванная взбудоражить всех и не отпускать фокус внимания. Шестьдесят восемь.

Он идет по ночному городу и слушает легкий шум дождя. Шелест шин проезжающих мимо автомобилей. Отрывки музыки из открытых окон. Этот город не спит. Но он, Горо Такэда — один на улице. Он один, как и всегда. Где-то за спиной, в своей комнатке, скинув с себя одеяло с забавным рисунком мультяшного цыпленка Твити, — спит его стажер Кеко-тян. Где-то в Киото — спит его жена. Бывшая жена. И скорее всего — с этим чертовым рекламным агентом, который продал им патентованный пылесос и набор ножей. Где-то в этом городе сейчас не спит старина Брок, гладит культю, которая всегда ноет в дождь и глядит в ночь пустыми глазами. Как мало людей в этом мире, которые хотя бы знают о том, что — он есть. И еще меньше тех, кто испытает хоть что-то, если его не будет. Хорошо. Вполне вероятно, что с этой встречи он не уйдет своими ногами, потому что люди, с которыми он хочет встретиться — очень берегут свою тайну. Он — знает об их тайне и это уже делает его ходячим трупом. Ходячим, говорящим и даже иногда улыбающимся, но — трупом.

Горо усмехается. Смерть. Это меньшее, чем его можно напугать. Он знает ее ледяное дыхание над левым плечом, знает ее лично, знает хорошо. Они давно знакомы. Смерть и он. Поэтому он не боится своей старой подруги. Он боится того, что пока он ходит, дышит, ест в кафе, лежит в постели с Кеко-тян — где-то совсем рядом тикает счетчик, который когда-то давно остановился на цифре шестьдесят восемь. Какое число сейчас на этом счетчике? Шестьдесят девять? Восемьдесят? Сто?

Он боится того, что тот, кто написал несмываемым маркером в углу чемодана цифру шестьдесят восемь — уйдет от правосудия. И пока он, Горо, будет наслаждаться скромной пенсией и покоем — Чудовище будет продолжать писать цифры. Сто пятьдесят. Двести. Пятьсот.

Поэтому Горо Такэда не боялся смерти. Не боялся того, с кем сейчас предстоит встреча, хотя он прекрасно понимал риски. Вернее — риск. Но он также знал кое-что, недоступное другим. Потому что он был старшим инспектором СКПУ. Появление команды Сумераги-тайчо, громкий взрыв. Показательная работа по охранному агентству, которое специализируется на возврате и «убеждении» жертв изнасилования. Потом — одна разгромленная порностудия в Сейтеки. И, хотя официально никто не связал бойню в Токио с командой Сумераги — он знал, что за этим стоит именно она. Вторая порностудия, та самая, которую в том числе охраняло агентство «Тора». В тот день Тиграм не повезло, количество трупов перевалило далеко за двузначную цифру и СКПУ с облегчением скинуло дело в Токийский департамент полиции. Потому что, якобы «нет доказательств магического воздействия». Все убийства были сделаны с помощью огнестрельного оружия, значит пусть полиция и занимается. Тьфу им на спину.

Горо, будучи допущенным к материалам дела, знал две вещи, которые меняли представление о произошедшем. Первое — никто не может так пользоваться огнестрельным оружием. Никто не может так метко стрелять. Если ты — не супер, если твою руку не направляет сама Аматерасу — никто не может так стрелять. Выстрелы были сделаны с хладнокровием и точностью олимпийского чемпиона в тире. Тогда, когда у тебя есть возможность выдохнуть, расслабится, и подготавливать каждый выстрел. Но в быстротечном бою даже у самого лучшего ганфайтера бывают промахи и ошибки — ведь не только ты стреляешь, но и в тебя стреляют. И потом — «Тора». В «Тигры» абы кого не брали. Как правило — ветеранов работы в спецподразделениях, с отличной боевой и физической подготовкой, «Тора» было одним из лучших агентств по безопасности. Было. Кстати, среди тех, кто улегся на мраморный пол с дыркой во лбу — был и легендарный Рональд «Шрайк» Весемович, наемник из Европы, человек с личным кладбищем на два футбольных поля. Говорили, что его нельзя убить и даже ранить, что пули избегают его. И вот, когда приехали бригады скорой помощи и коронеры — он лежал на полу как и все, смотря пустыми глазами в потолок, с дыркой в голове. И двумя дырками в груди. Почерк команды Сумераги, вернее — конкретной девушки в этой команде. Артемида. Диана. Или как ее звали на улицах — Убивашка.

Горо вздохнул. Ноги сами несли его к месту встречи и он выбросил в ближайшую урну потухший окурок. Конечно, подумал он, конечно, их прикрыли сверху. Хотя он уверен, что эта бойня в Токио — самодеятельность Эскадрона. Никто сверху не мог приказать Сумераги уничтожать такие вот заведения. Они существуют, существовали и будут существовать, пока есть люди, которые платят за это деньги. Могучих магов в тот день также не было убито, практически все были просто обычными неодаренными. То есть — Сумераги было важно убить именно этих деятелей. Это уже личное. Но таких вот рассуждений было бы мало, если бы не то, что Горо читал отчет с места происшествия. Так вот, «тигры» погибли как под линейку, золотой стандарт Артемиды — две пули в грудь, одна в голову, все происходит практически мгновенно. Бангбангбанг! — человек мертв уже после попадания первой пули, да он дышит, он мыслит, но он уже мертв, окончательно и бесповоротно. Но, еще прежде, чем он успевает упасть, повернуться, сообразить — в него втыкаются еще две пули калибра девять на девятнадцать. Как там у адептов практической стрельбы — браво, браво, альфа. Это так. Чистое, хладнокровное, точное убийство. Словно бы Артемида написала — ничего личного. Просто вы оказались не в том месте, не в то время.

Совершенно другие ранения были нанесены трупам в подвале. Да, они обгорели в результате взрыва и пожала в студии, но установить, как именно они умерли удалось. Итак — выстрелы в пах. Нет выстрелов в голову. Несколько выстрелов в пах, отрывающих гениталии. Для человека, который может попасть куда угодно — это очень личное. Она хотела, чтобы пуля попала именно туда. Она хотела, чтобы у этих людей были оторваны гениталии и чтобы они умерли корчась в луже собственной крови и мочи. У одного — выстрел в локоть. Раздроблен локоть, рядом лежит револьвер. Он пытался обороняться. Но не это важно. Важно то, что только у этого человека — ножевые ранения. Нет, неправильно. Следы пыток. Все сделано ножом. Не торопясь. Он был еще жив, когда она закончила с ним. И даже жил какое-то время. Погано правда, без яиц, с хреном, засунутым в глотку, но жил. И это просто кричит, что Токийская бойня — это не легитимная операция Эскадрона Смерти Сумераги, а самодеятельность одной из ее команды. Может даже самой Сумераги, хотя Горо сомневается в этой теории. Намного правдоподобнее выглядит теория о том, что Артемида, четвёртый всадник Апокалипсиса в ее команде — получила возможность отомстить, карт-бланш. Получила сразу после того, как был ликвидирован Мара, маг категории тройная S. По времени сходится. Или даже если не получила карт-бланш, то сделала это самостоятельно, в надежде что получить прощение легче, чем получить разрешение.

А значит, подумал Горо, значит по крайней мере в чем-то он и Артемида из команды Сумераги-тайчо — сходятся. Никто не должен страдать и умирать только потому, что кому-то охота посмотреть на мучения молодых девушек. И потому — потому он и назначил эту встречу. Ведь иногда для того, чтобы убить хищника — ты призываешь другого хищника. Пусть этот хищник более быстр, более умен, более смертоносен, но у тебя есть с ним хоть что-то общее. Так, если в подвале твоего дома завелась кобра — ты приносишь домой мангуста. Их встреча неизбежна, как и финал этой встречи. Мангусты едят кобр.

Горо не был в этом уверен, он не биолог, но он был уверен, что как только Артемида-сан прочтет хотя бы первые строчки из папки, что он нес в непромокаемом пластиковом пакете — Чудовище будет обречено. Команда Сумераги-тайчо не заморачивалась с ордерами на обыск, с доказательствами и отчетами и если уж они кого-то подозревали — этого для них было достаточно. Они обладали связями как в преступном мире, так и в официальном Токио, у них были развязаны руки, а в этих руках было сжато оружие. И он, Горо, сегодня совершит должностное преступление. Он отдаст эту папку Артемиде, а значит — всей команде Сумераги. Он поможет им всем, чем только может помочь старый сыщик молодым волчицам. Потому что сегодня у них будет одна общая цель. Правосудие. Нет, неправильно, подумал Горо, не правосудие. Возмездие.

Иезекиль, глава двадцать пять, думает старший инспектор, открывая дверь в круглосуточную забегаловку, где и должна состоятся встреча.

И совершу над ними великое мщение и свое наказание яростное над всеми теми, кто замыслит навредить братьям и сестрам моим — думает он, ища глазами того, кто мог бы соответствовать описанию. Находит. За столиком одиноко сидит девушка в темной одежде. В кепке. Перед девушкой — два бумажных стаканчика с логотипами «Старбакс». Поднос с картошкой фри и недоеденный гамбургер. А еще перед ней — газета. «Вечерний Сейтеки», открытая на предпоследней странице, с гороскопами, прогнозом погоды и кроссвордом.

Ибо не мир я вам принес, но меч. — думает Горо, боже мой, какая она еще молодая, она младше чем Кеко, и она при этом — богиня смерти, которая может убить его и всех вокруг мановением пальца. Какой же путь ей пришлось пройти, чтобы ее рука не дрожала, а глаза — не застилали слезы, когда она наживает на спуск? Она — умная девочка, по глазам видно, только идиоты и имбецилы ничего не чувствуют в первый раз, когда отнимают жизнь у человека. У живого существа. Она — не такая, а значит, ей все же пришлось побывать в тех подвалах. На секунду Горо стало ее жалко, захотелось обнять ее и утешить, сказать, что все будет хорошо, но потом он вспомнил, что девушка напротив — не нуждается в его жалости. Она и сама может сделать так, чтобы ей было хорошо, а остальным — очень плохо. Этот город так и поступает, подумал, он, подходя к ее столу, он делает из девочек — волчиц.

— Здравствуйте, Артемида-сан. — говорит Горо и кланяется. Совершенно искренне.

— Добрый … вечер, Горо-сан. — отвечает Артемида, кивнув в ответ. Горо присаживается за стол с одной из Всадниц Эскадрона Смерти, с Дианой, Артемидой, Убивашкой. И кладет на стол старую папку в непромокаемом пластиковом пакете. Это будет трудный разговор.

Глава 21

Я снова сосредотачиваюсь на этом странном чувстве, когда ощущаешь что-то далеко за пределами своего тела. Чем-то это даже больше похоже не на осязание, а на слух, когда слышишь какую-то мелодию сквозь шум и гомон, достаточно только сосредоточиться на ней. Так и тут — все это напоминает мне мелодию, какую-то песню, что-то, что я могу сотворить так же легко, как и спеть. Достаточно только встать босыми ногами на землю. Мы стоим на опушке, недалеко от Лесного Лагеря, потому что Акира осмотрела место нашей прошлой тренировки и вынесла вердикт, что «врастать» в пол тренировочного зала на нашей базе — больше не стоит. Потому что сплошные дырки и еще пару таких тренировок и вместо пола у нас будет бетонное крошево. Хорошо еще, что ниже нет помещений, только армированный бетон на несколько метров. Плюс, на отборочных скорей всего будет мягкий грунт, надо привыкать к условиям на ринге.

— Готов? — спрашивает Юки, она у нас сегодня играет за «синих», создавая условия «приближенные к боевым». Мои нити уже превратились в жгуты и расширились, расплющились в стороны, захватывая как можно больше грунта.

— Готов! — киваю я. Юки переводи взгляд на Иошико, которая стоит рядом с секундомером.

— Три, два, один! Погнали! — говорит Иошико. Из земли напротив меня тотчас вырывается ледяной столб! — ТУНЦ! — инстинктивно я закрываюсь руками, зарываю глаза. Сдвинуться с места я бы уже не смог при всем желании — на данный момент я представлю собой сваю, глубоко вбитую в землю. Снаружи — кровавый доспех.

Открываю глаза. Столб уперся мне в грудь и раскололся.

— Отлично! — улыбается Иошико: — супер! На этот раз у тебя получается быстрее.

— Все равно мало. — ворчу я: — никто не даст мне стоять пять секунд на месте. Я ж начал готовится заранее. Попробуем вместе с Юки?

— Пробуем. Юки, ты готова?

— Я … наверное готова. Мне немного не по себе в твоем доспехе… — признается Юки. Клаустрофобия, думаю я, совершенно понятная штука, если уж тебя запирают в футляре, в котором не пошевелиться, и который, как ты только что видела — может выдержать твои удары ледяным молотом — то неудивительно, что возникает такой страх. Может быть, я могу создать вместо доспеха — сферу? Такую, чтобы Юки было удобно внутри? Если бы еще научиться делать прозрачные окошки в ней… эдакой кровомобиль получится. Интересно, а я могу заставить его, скажем летать? Ехать, или вернее — бежать на жгутах — я уже могу, а вот летать… надо пробовать. Вообще пора перестать эту вот странную штуковину кровью называть, никакая это не кровь. Откуда во мне столько этой субстанции и почему она течет по моим венам — отдельный вопрос. Назвал бы это ихор, но с точки зрения мифологической это как-то нескромно, а с точки зрения медицинской — не точно. Ладно, думаю я, решим этот вопрос как Скарлет О Хара — чуть позже, как время будет.

— Погодите. — говорит Иошико: — а ты может вместо доспеха щит сделаешь? Все равно атаковать будут скорее всего в лоб — по крайней мере первые несколько раз.

— Могу. — в воздухе перед Юки возникает полусфера, закрывающая ее спереди. Кажется, что она висит в воздухе, но приглядевшись — становится ясно, что она опирается на незаметные нити из земли.

— Я так ничего не вижу. — говорит Юки, высовываясь из-за сферы: — куда бить и что делать.

— А так? — в полусфере появляется щель, что-то среднее между щелью в забрале рыцарского шлема и бойницей в доте. Юки заглядывает в нее, делает какой-то жест рукой и перед полусферой вырастают ледяные колья.

— Вижу. — кивает она: — могу работать. Но вообще… у меня мысль появилась… — она погружается в себя и что-то бормочет.

— Что это с ней? — спрашивает Иошико, повернувшись ко мне: — все в порядке?

— Должно быть. — пожимаю плечами я. Такие вот «зависания», бормотания и отрешенный взгляд в пустоту — постоянный спутник мозговых штурмов в коллективе, где все делятся своими наработками и не боятся, что завтра кто-нибудь использует это знание против тебя же. Понятно, что в этом мире существуют сообщества, где серьезно занимаются исследованиями способностей, но, как я уже и замечал ранее, эти исследования невероятно осложнены индивидуальностью и непредсказуемостью способностей. Получается, невозможно изучать принципы магии, есть возможность изучать каждого мага отдельно и эти исследования, скорее всего будут бесполезны применительно к другому магу. Вывод отсюда очень простой — каждый маг, который дает себя исследовать — не приносит вклад в науку с тем, чтобы продвинуть прогресс человечества, а попросту дает окружающим информацию о своих уязвимых местах. У способностей порой единственное отличие в том, что обычный человек так не может. То есть, например, если у кого-то есть способность, именно «махоу», эта магия, но она не отличается от того, что и так может средний человек — то скорей всего ее так и не обнаружат. Не существует детекторов магии, я еще не разу не слышал об гасителях или нулификаторах магии. Так же не знаю о каком-нибудь поле антимагии. Отличить Майко от обычного человека, пока она не включает свой метаморфизм — практически невозможно. Что так же добавляет неразберихи во все эти научные изыскания. Наука о магах или суперах — всего лишь сборник частных случаев. Поэтому государство до сих пор готово платить стипендию магам за регистрацию в СКПУ и доплачивать отдельно — за согласие изучить мага и его способность. Потому что информации не может быть много. И тот факт, что маги Братства не регистрировали себя и свои возможности — дал нам возможность открыть способности Чепу и Шленды. В свою очередь Вереск, хоть и была зарегистрирована в СКПУ, но почему-то там не нашли применения ее способностям.

Возможно, другой человек на моем месте задумался бы о всемирном заговоре мировых элит и коварном замысле кукловодов, стоящих за ширмой. Но я не верю в теории заговора. Ни в масонов, ни в пришельцев с Нибиру и Нидаю, ни в то, что высадка на Луну на самом деле снималась в павильонах старого Голливуда. Почему? Да потому, что люди — это просто люди в массе своей. Никто не умеет хранить тайну, никто не умеет держать язык за зубами. Рано или поздно состав Мирового Совета Диктаторов и то, чем они там занимаются на своих совещаниях — будет всем известно. Вон, пятьдесят семей в Японии известны всем, и кто там чем занимается — тоже. Уверен, что они бы хотели сохранить свое существование в тайне, но вот поди ты. Да и наш пример животрепещущий. Каким образом в массу просачиваются пикантные истории из жизни Сумераги-тайчо? Или сплетники и сплетницы города Сейтеки присоединяются напрямую к ноосфере?

— Смотрите! — Юки создает перед собой тонкую пленку из льда. Смотрю на ледяное препятствие и недоумеваю. Лед как лед.

— В чем прикол? — Иошико подходит к небольшому ледяному щитку, висящему перед Юки в воздухе, пробует его пальцем на прочность, вопросительно смотрит на Юки: — круто, конечно…

— Я… уплотнила его. — говорит Юки: — попробуй ударить. Иошико долго просить не надо, если что-то или кого-то ударить надо — она запросто. Девушка просто взвивается в воздух и разворачивается раскрученной пружиной, выбрасывая ногу. Тунц! — она отлетает в сторону. Закон импульса, да. Действие равно противодействию, а она была в воздухе, когда получила противодействие, фактически как оттолкнулась от ледяного щита Юки.

— Вот же… — поднимается земли Иошико: — давай еще раз попробую. — она поднимает руку и оттуда вырываются темные лезвия, которые срываются с ее костяшек и со свистящим звуком «фить!» — исчезают на глазах, разбиваются о ледяной щит.

— Как так то? — бормочет Иошико: — не должно быть так.

— Можно попробую? — задаю вопрос. Мои кровавые лезвия свободно проходят через бетон, я подозреваю, что могу накромсать катану Майко как докторскую колбасу — на равные кусочки. Что мне лед, пусть даже прочный, я могу нарезать сталь и стекло.

— Конечно. — кивает Юки. Я отращиваю себе клинки на руках и осторожно, чтобы не дай бог не задеть Юки — тычу в вертикальную ледяную лужу. Ничего. Даже не царапается.

— Да как так то?! — говорю уже я. Смотрю на свои лезвия, проверяю их, проведя рукой по высокой траве. Трава опадает, срезанная мономолекулярной кромкой лезвия. Снова пробую расковырять щит Юки. Бесполезно. Не может быть обычный лед таким прочным!

— Как ты это? — спрашиваю я: — это же не лед. Что это такое вообще? Что за нарушения законов фундаментальной физики?!

— Это я поняла, что большая часть моего льда находится в другом измерении. — говорит Юки: — это даже не лед, это односторонняя поверхность ледяного щита, чья вторая сторона находится в пространстве магии.

— Пространстве магии… — этим термином она и Акира обозначают свой пространственный карман, куда уходит избыток энергии или энтропии во время активного использования своих способностей.

— Да. Фактически это конечно не настоящая односторонняя поверхность, как лента Мебиуса, это односторонняя поверхность в том смысле, что вторая сторона ледяного щита — существует, просто находится в другом измерении. То есть, скорее даже не односторонняя поверхность, а поверхность с плоскостями, находящимися в разных измерениях.

— Так это у тебя даже не ледяной щит, а скорее пространственный. — говорю я, разглядывая тонкую пленку, все еще висящую в воздухе. Теперь все становится понятным. Юки создает пленку пространственного щита, его прочность не может быть исчислена понятными нам величинами, это скорее как физическая манифестация границы между измерениями. Исходя из того, что эти самые границы не дают всем измерениям схлопнуться в одно — что, теоретически, будет означать конец Вселенной, в том виде, котором мы ее знаем — преодоление такой вот границы может затребовать все энергии, существующей в нашем мире. Что, конечно невозможно.

— Никогда не думал, что смогу увидеть это. — говорю я: — это же мечта всех футурологов. А ты долго можешь держать такой щит?

— К сожалению нет. — Юки поднимает глаза вверх, прислушиваясь к своим ощущениям: — наверное минуту еще. Примерно.

— Ну… все равно круто. — я задумываюсь о том, что и моя темно-бордовая масса, которую я по привычке называю «кровью» также просачивается откуда-то из пространственного кармана, и что в теории я тоже могу сделать такой же щит. Все мои предыдущие версии доспеха или щита — все таки были пробиваемы или скорее проминаемы даже Майко с ее стальным дрыном, который она по недоразумению продолжала называть катаной. Я создаю щит, растягиваю его пленку в стороны и представляю, что у него нет другой стороны, что вторая плоскость щита находится в другом измерении. Не получается. Представляю, что щит попросту погружен наполовину куда-то, откуда берется эта масса. Не получается опять. Как там — знать путь и пройти его — не одно и то же. Значит будем пробовать.

— Интересно, а вот эти мои штуки — тоже из другого измерения? — задумчиво говорит Иошико, изучая свои темные, будто обсидиановые лезвия, выросшие у нее между костяшками сжатого кулака. Мини-росомаха, думаю я, очень мило.

— Если так, то прямо здесь и сейчас я могу выдвинуть теорию об общем начале в магии, кроме того, что она — отличается от обычных умений человека. — говорю я: — у Акиры и Юки общее измерение есть однозначно, они взаимно усиливают друг друга просто находясь рядом, значит измерение Икс для Акиры и такое же измерение Юки — совпадают.

Прорыв? Может быть. Если вся эта магия-шмагия к нам пришла из другого измерения в результате некоего «сопряжения сфер», как у Сапковского, то манипуляция с измерением Икс — может быть критичной для любого мага. При надлежащем исследовании феномена, нахождения способа работы с самим измерением Икс, с его связью с нашим Измерением, через изменение Икс, или даже — в самом измерении Икс — это дает невероятные перспективы. Теоретически — Акира, Юки, и даже я — уже доказательства существования пространственного кармана для слива энергии энтропии или заимствования материи — в моем случае. Если же и Иошико не выращивает лезвия внутри своего тела (что вряд ли — нет у нее регенерации, но изучить надо, нам нужен томограф) — значит и она также берет материал для построения клинков — оттуда же. Хорошо, если попытаться сделать наличие измерения Икс и манипуляций с ним — общим знаменателем для всей магии — то все становится намного проще. Например — откуда Майко берет «лишнюю» мышечную массу для своего состояния «Майко крушить»? Или даже — если предположить, что в другом измерении другое течение времени — так же можно оправдать и чудовищную регенерацию. Конечно, это не объясняет способности менталистов, но все же, все же… желание подогнать все под одну общую стройную теорию так и чесалось у меня в черепе.

И какие бы это дало нам возможности! Достаточно только подумать о возможности каким-то образом блокировать связь противника с измерением Икс — фактически оставить его без магии в нужный момент. Или манипулировать напрямую через измерение Икс — прямо на источник сил. Очень хочется иметь простое и понятное объяснение, мы люди, мы не любим, когда сложно и неоднозначно, нам бы все проанализировать и по полочкам разложить. И ярлычки наклеить.

— … эй! Ты живой там? — машет у меня перед глазами Иошико: — проснись, мистер Грин!

— Что? — хмурюсь я: — что такое?

— Ты завис минут на пять. Мы со Снежкой думали тебе реанимацию делать. — кивает Иошико на застывшую рядом Юки. Юки краснеет и говорит, что никаких «изо рта в рот» они не собирались, просто дать нашатыря вдохнуть, потому что стоять и глядеть в пространство, что-то бормоча при этом — это их пугает. Вдруг ментальная атака, или мозг у Сина наконец устал умным прикидываться и перегрелся. Иошико говорит, что пока Майко рядом нет, она может и на себя взять все эти функции изо рта в рот и куда там еще. Потому как она — девушка опытная и знает, что и куда. Это Снежка только по книгам и журналам… ага, так и думала, что есть у тебя такие журналы. Юки отбивается, говорит что журналов нет, вернее как нет — у нее же младшие братья, когда на каникулы приезжали, оставили, а это же чужое имущество, она выкинуть не может. Иошико продолжает ее дразнить, вокруг становится прохладней и я думаю, что быть рядом с немного напряженной Юки жарким летним днем — самое то. Солнце светит, а нам прохладно на полянке, да. Доведет ее сейчас Иошико, будут у нас тут сугробы. И простуда.

— А вот вы где. — на поляну выходит Акира, делает жест, холодная метель растворяется в воздухе, оставляя нам обычный жаркий летний день. Акира жмурится, словно кот, поевший сметаны. За ней ступает Линда.

— У нас проблема. — говорит Акира: — Линда тут говорит, что тебя нельзя на соревнованиях показывать. — она смотрит на меня. Я не понимаю в чем дело.

— Мы же вроде состав команды на отборочные утвердили. — говорит Иошико: — у него оптимальные умения. Он заякориться может и щит выставить. Сейчас его пробовали из земли выковырять — бесполезно. Если у нас двоих не смогут столкнуть — отлично же.

— Не в этом дело. — говорит Линда: — у нас возникли кое-какие подозрения. И, если они верны, то уж лучше Сину не светить своим кровавым доспехом ни на отборочных, ни в региональной группе. И даже в финале.

— Что за бред? Сама же говорила про иммунитет в Играх? Что такого может случится то?

— Когда принимали решение о твоем участии — меня не было. — говорит Линда: — я решила кое-то проверить по собственной инициативе. По твоим родственникам. Больно уж интересные лакуны в деле твоего отца обнаружились.

— Лакуны? Что такое? — шепотом спрашивает у меня Иошико. Я тоже без понятия.

— Пробелы. — поясняет Акира: — пустоты. Вымаранные места. — мы с уважением смотрим на нее. Акира умная. Мы то тут, три школьника. Даже что такое лакуна не знаем.

— История с твоим отцом, твоей матерью и всем этим … внезапным дауншифтингом в деревню, на малую Окинаву — попахивает очень подозрительно.

— Дауншифтингом? — снова напрягается Иошико.

— Понижение темпа жизни и социальных обязательств. — поясняет Акира: — нелогично, что твой отец решил сменить стиль жизни, хотя стремился занять более высокую социальную нишу. Токийский Политехнический окончить на диплом с отличием и уехать в деревню…

— Потому я немного глубже копнула. — продолжает Линда: — и пока не хочу никого пугать, но на всякий случай давайте не будем Сина светить на этих играх. Думаю, мы и сами справимся.

— У тебя есть основания для такого уровня паранойи? — уточняю я на всякий случай.

— Есть. Не подтвержденные, но есть. Я в Комконе работала, еще в первом. — говорит Линда: — и у них там хорошее правило такое есть — если усиление безопасности ничего тебе не будет стоить, а вероятность рисков присутствует пусть даже в малейшей степени — всегда принимай меры безопасности. Вот кто параноик.

— Полагаю, нужно сделать так, как говорит Линда. — кивает Акира: — мы и так справимся, а риски все же есть.

— Но какие?

— Пока не могу сказать. — морщится Линда: — вдруг это просто … бред. Пока, кстати выглядит именно как бред. Но сперва надо проверить. Проверю — расскажу. Вместе посмеемся.

— Согласна. — кивает Акира. Что-то подозрительно она сегодня с Линдой на все соглашается. Наверное, что-то да знает. Надо бы потом ее где-нибудь в уголке прижать и… хотя это она кого угодно прижмет. Дурная идея, глупый мозг, выкинь эти картинки из головы немедленно. Честное слово, такое впечатление, что Питер и правда мой родственник — судя по реакции моего организма на мысль «зажать Акиру в углу». Фу, организм, это ж самоубийство.

— Вот вы где. — на поляну выходит Читосе. Вид у нее слегка потерянный. В руке она держит бумажную папку, что-то вроде той, в которой Линда принесла мне информацию по родственникам.

— Син, надо поговорить. — Читосе хмурится. Давно я ее такой не видел.

Глава 22

POV Мацумото Минору.

Заместитель начальника департамента Японии по развитию промышленности и технологий.

Тысяча благородных родов, думал Минору, сидя в кресле и рассматривая папку, которую ему принесла Ноги-тян, временно заменяющая Линду. Заменяла на редкость неплохо, Минору иногда даже забывал, что Ноги-тян не умеет быть в двух местах одновременно. Единственно, чего не было у Ноги-тян — это уверенности и твердости Линды. Все-таки гайдзины отличаются от японцев, Линда и выразить свое мнение могла и даже спорить, возражать, не соглашаться с мнением босса — наедине, разумеется. А вот Ноги-тян — идеальная помощница большого босса по японским понятиям. Никогда и слова поперёк не скажет. Потому то Минору считал для себя возможным какие-то личные отношения с Линдой и не считал возможным такие отношения ни с кем другим. Например — с Ноги-тян. Потому что если сейчас он скажет «Ноги-тян, задерите юбку и снимите трусы» — Ноги-тян так и сделает. И глазом не моргнет, считая это частью своей работы и великой честью. А вот Линда четко разделала что она действительно была обязана делать, а что — хотела. И уж если Линда не хочет снимать трусики — то будь ты хоть Император Японии — не снимет. И наоборот — захочет — не удержишь. Умеют эти гайдзины личное и рабочее разделять, а мы тут в Японии — нет. У нас тут и личного то нет, все ради блага семьи и компании… — думает Минору, листая папку.

Да, тысяча благородных родов, сто кланов, которые фактически правят Японией и пятьдесят семей, обозначенных эдиктом Императора как «столпы нации». И Мацумото входят и в тысячу, и в сотню, и даже в пять десятков. Некоторые даже считают, что семья Мацумото входит в те самые пять семей, которые настолько приближены к Лазурному Дворцу, что фактически являются ближайшими соратниками Императора.

Зависть. Вот что испытывают люди, слыша об этом. Думая, что пребывание на вершине — это синекура, как же добился и сиди, наслаждайся властью. Минору вздохнул.

— Вы что-то сказали, Минору-доно? — спрашивает Ноги-тян, склонившись ровно на тот угол, который приличествует секретарю и помощнику большого начальника. Вот интересно, думает Минору, а если я все-таки скажу ей снять трусики и буду драть как козу на этом самом столе — будет ли у нее такое же вежливо-отстраненное выражение лица? Хотя, он уже знал ответ на этот вопрос — Ноги-тян очень вежливо изобразит страсть и желание, будет стонать как положено «секретарше, которую трахает босс» и конечно же — выразит восхищение его мужской статью и силой. Потому что так положено. Вот кто никогда не прикидывался, так это Линда. У вас, говорила она, у азиатов — не члены а огрызки, но из-за этого вы все из шкуры вон лезете, пытаясь компенсировать.

— Ничего, Ноги-тян. — ответил Минору, осознав, что пауза затягивается, а Ноги-тян зависла в поклоне, не разгибаясь: — это все копии, которые велела доставить Линда?

— Да. Там еще заметки, она просила передать что срочно. — снова кланяется Ноги-тян.

— Хорошо. Спасибо, Ноги-тян, вы можете быть свободны. — Ноги удалилась, а Минору погрузился в чтение первой папки. Линда была его особым приобретением. Он знал, что ни за какие деньги он не купит ее, ему нужно было ее заинтересовать чем-то другим. И евгеническая программа по выращиванию магов — была как раз тем самым пучком морковки, которым он и приманил ее к себе. Тогда еще у них не было расчетчиков, не было отдела по футуростатистике, не рассчитывали вероятности у Аи-тян, да и самой Аи-тян еще и в проекте не было, был только концепт на трех листах школьной тетради, который они с Линдой набросали на столике в какой-то привокзальной кафешке в Киото. Он доверял ей — насколько такой человек как он вообще может доверять кому-то. То есть — проверял ее на лояльность постоянно, даже зная, что это пустая трата времени и средств — если Линда захочет уйти — она сперва скажет ему об этом в лицо. В стране, где все обходились намеками и слово «нет» было табуировано — это ее качество было словно глоток свежего воздуха.

А еще она была специалистом. И ее интуиции, ее опыту и ее знаниям — он тоже доверял. Потому Минору не откладывал в долгий ящик папки, на которых стремительным почерком Линды было написано «Срочно!».

Он перевернул страницу. Краткий анализ положения клана при дворе, приближённость к механизму принятия решений, дочь премьер-министра, ага, парламентское большинство, Малый Императорский Совет… это все он знал. Только тот, кто ни черта не понимает в Японии и в политике — думает, что в стране правит Император. Император не может править и не потому, что Конституция его ограничивает, плевать он хотел на Конституцию, на Конституционный Суд и прочие пережитки сегуната. Император не правит, потому что пятьдесят семей, сто кланов и тысяча благородных родов — ограничивают его власть. Если говорить проще — Император не правит, потому что ему не дают это делать. Потому что, если дать Императору править страной — ему может это понравится. И тогда — прощайте льготы и привилегии благородных родов, здравствуйте тесные казематы императорских темниц, пустые банковские счета и реквизиция клановой собственности. Может такое быть? Может. Конечно, может и не быть, может быть Император, допущенный к полной власти не будет преследовать кланы, которые столетиями ограничивали власть верховного правителя, но проверять это никто не собирался. Тем более, кланы как правило и между собой не сильно то дружили. Были временные союзы и коалиции, но не более. Поэтому, из знающих людей никто не испытывал иллюзии, что Император был самостоятельной фигурой. Да, он был почти всемогущ в своем Лазурном Дворце, зато практически беспомощен за его пределами. Так и делилась власть — он правил в Лазурном Дворце, а кланы — во всей остальной стране. И, конечно же, Имперская канцелярия с удовольствием использовала старый принцип — разделяй и властвуй, натравливая одни кланы на другие, периодически избавляясь от выскочек и тех, кто начал представлять собой реальную опасность, набрав слишком много сил. Вот были, например, Накадзима, первый клан по рейтингу боевой силы магов, и где они сейчас? Нет, никакой сенсации, какую будут искать желтые газеты, тут нет. Не исчез благородный род, растерзанный шакалами из «друзей и соседей», вот он тут как тут, в сотне кланов, тысяче благородных родов, как и положено. Вот только в пятьдесят семей, оглашаемых эдиктом Императора — уже не входит. Какая жалость, но бывает. Захирел род. Был, был род, было в нем за сотню боевых магов, да еще наемников из Европы завезли — а потом вдруг кончился. И осталось от клана — выжившая из ума старуха, да малолетний наследник. Да и наследства осталось — заводик по переработке устриц, где-то в захолустье. А имущество как-то незаметно все между собой «соседи и добрые друзья» семьи Накадзима между собой и поделили. И даже налоги в казну заплатили. Так что и Император свое получил. И пример Накадзима — это урок для всех, кто думает, что он бога за бороду поймал. Те, кто слишком слабы — уходят сами, а те, кто слишком сильны и заносчивы — тем помогают уйти. Только путь между крайностями, быть сильным, но не слишком, быть известным, но не скандально, иметь связи, но не вовлекаться в интриги, отстаивать свое мнение и существование, но не враждовать открыто.

Потому-то жизнь на вершине — это очень трудно, опасно и сложно. Нельзя показать, что ты стал слишком силен, что экономическая и вероятная боевая мощь, а также политические связи и влияние могут позволить тебе претендовать на доминацию, тут даже речи о захвате власти не идет. Достаточно показать, что твой клан стал сильнее и может стать центром притяжения для других, началом кристаллизации зерна изменения — и все. На тебя накинутся со всех сторон. Императорская Канцелярия с удовольствием натравит на вас все остальные кланы и даст добро на клановые разборки, так называемую Благородную Вендетту, разрешенную поправкой в Кодекс от 1947 года. И тут… войну со всеми никому не выдержать. Потому то они и держат свою евгеническую программу в тайне — насколько это возможно. Причем в тайне держится не сам факт, что они такую программу финансируют и разрабатывают, нет. Каждый клан пытается этим заниматься. В тайне держат факт того, что у них это получается. С момента как Ая-тян начала давать точные расчеты, а старик — делать по ним выводы — они не ошиблись ни разу. А вот за эту информацию, если она выплывет наружу — можно огрести столько неприятностей, что не вывезет ни один из первых кланов. Потому то им придется сотрудничать со старой клюшкой Луной. Когда-нибудь, когда она остынет из-за Алана и Зигги, а он — из-за ее бесцеремонного вторжения в дела клана. И, кстати — он все еще зол на нее за инцидент в семьдесят восьмом.

Минору перевернул еще страницу. Так… ну это описание слухов о том, что Канцелярия в свою очередь ведет евгеническую кампанию. Конечно ведет, думает Минору, куда от этого деваться. Все ведут, и они ведут. Только ни у кого не получается пока. Даже их, Мацумото, успехи на этом фронте — в сухом остатке на данный момент — десять младенцев с разными способностями. Какую-то силу они начнут представлять из себя лишь лет через пятнадцать, а полностью воспитать из них боевые клановые единицы возможно только лет через двадцать. Потому, потуги евгеники Императора — его интересуют только если у них есть результаты. Нету и слава богу.

Так, а тут анализ приоритетов программы Небесного Хозяина Мириадов Колесниц и Четырех Морей… ага…

Минору выпрямился, чувствуя, что легкую сонливость как рукой сняло. Да, это лежало на поверхности, но все же он в свое время упустил тот факт, что Императору и его канцелярии никто не даст развернуть полноценную научную программу, у них нет базы, нет средств и самое главное — они не смогут скрыть этот факт. Благородные сожрут. Вывод, который в свое время сделал Минору — что об этом можно не беспокоится. Вывод, который сейчас сделала Линда — что Императорская Канцелярия сосредоточится не на массовом выпуске клонов, или поиска принципиальных решений в этой области, а на одном, максимум — нескольких проектах. В чем отличие магов от обычных армий? Да в том, что танковую дивизию, или там дивизион РСЗО, например — незаметно не вооружить, не создать, не научить. А вот одного мага, который может заменить собой этот самый дивизион — можно вырастить совершенно незаметно. И, когда он будет уже в надлежащем возрасте — вытащить из рукава, словно джокера. И если Император на самом деле знает способ передать способности по наследству, если таковой имеется — то он не будет растить будущих мстителей во дворце. Растущий наследник со способностью тут же обрастет друзьями и любовницами или любовниками — клановыми, разумеется. Воспитать его в лояльности Императору и его трону — невероятно сложная задача и к моменту его совершеннолетия — у него уже не будет жала. Его обезвредят, так или иначе. Женят, выдадут замуж, привяжут клятвой верности, дискредитируют какой-нибудь выходкой… очень много способов вырвать у молодого змееныша ядовитые клыки. И тысяча благородных родов, сто кланов и пятьдесят семей — будут искать эти способы. А также привлекать его на свою сторону. В крайнем случае — убрать. А что вы хотите, кто правит в Японии? И если сам Император никогда не покидает Лазурный Дворец, то уж молодого повесу или юную девицу выманить с территории всевластия Тэнно — не так уж и сложно. И Император, и его Канцелярия понимают это. И Линда просто сделала вывод, логичный и простой, как она сама бы решала эту проблему. При условии, что Канцелярия обладает знанием, что дети от определенных родителей будут обладать способностями, а также прекрасно понимают, что воспитать когорту лояльных сардаукаров в Лазурном Дворце — невозможно. В пределах Лазурного, Тэнно — непобедим, но и только. Он не может предсказывать будущее, он не в состоянии воздействовать напрямую на волю и личность, он просто невероятной силы супер.

Вывод, который делает Линда — Канцелярией запущен проект «Избранный», в рамках которого по всей стране были зачаты прямые потомки Тэнно — с теми женщинами, которые по каким-то параметрам идеально подходили для зачатия будущих магов, потомков Императора. И, может быть, что этот проект существует намного дольше, чем евгеническая программа Мацумото.

Мацумото встал. Ему было трудно думать и сидеть одновременно. Он любил ходить во время размышлений. Эту привычку он приобрел еще в бытность содержания в кантонской тюрьме. Там люди лежали битком, на тесных нарах, а человеку нельзя все время лежать, он должен ходить, хоть иногда, а в душной камере, места для того, чтобы выпрямиться в полный рост — было немного. Три шага в одну сторону и три шага назад. День и ночь — кто-то ходил в узеньком промежутке между стеной и нарами, три шага к жестяному ведру, накрытому тряпкой, три шага до стальной двери с открывающимся окошком для наблюдения за заключенными. День и ночь кто-то ходил, отбрасывая тень, которую давала тусклая лампочка над дверью.

И сейчас, когда он начинал задумываться, он сам не замечал, как его ноги делали эти шаги. Три шага в одну сторону и три шага — в другую. Так ему лучше думалось.

Вывод, который можно сделать — в стране, а может и за ее пределами существуют потомки Тэнно, обладающие способностями. Эти потомки в нужный момент сформируют костяк верных Императору сил. А для чего Императору нужны такие войска? Понятно, для чего. Император хочет прекратить быть номинальной фигурой в Лазурном Дворце, он желает быть истинным правителем страны. Это игра в долгую.

Теперь вопрос — и что с этими знаниями делать? Оповестить другие кланы? Поддержать Императора? Сделать вид, что ничего не знаем? Сразу понятно, что эти конкретные решения — очень плохие. Оповестить кланы — дурная идея, только высунуться зря, даже если бы и были неопровержимые доказательства, которых сейчас нет. Выгоды в этом никакой, а вот ненужное внимание к своим делам привлечем. В отместку Канцелярия сделает все, чтобы вставить палки в колеса, а при возможности — и натравить остальные кланы на них. Потому, что даже если проект накроют и уничтожат, то Император — останется. И его Канцелярия тоже. Создавать себе таких врагов — крайне нецелесообразно. Вариант поддержать Императора — тоже так себе. Если это будет открытая поддержка — заклюют другие. Скрытая поддержка? Для этого сперва придется открыть свою евгеническую программу, довериться Тэнно и его канцелярским крысам, а на это Минору пока не готов. Да что Минору, старикан тоже на это не пойдет, а последнее слово в клане пока еще за ним.

Забыть про это? Тоже глупо. Обладая такими сведениями, не получить никаких дивидендов — глупо. Мда.

Минору подошел к столу и перевернул последний листок в докладе. Под листком был прикреплен желтый стикер. На стикере надпись «Нажми меня, как дочитаешь». Минору улыбнулся. Прижал клавишу селектора.

— Мацумото-доно? — прозвучал из динамика голос Ноги-тян.

— Принеси два чайных набора и завари чай. Тот, который для особых случаев.

— Конечно, Мацумото-доно. — Ноги-тян не стала задавать глупых вопросов, зачем ему два чайных набора, и с кем он собирается пить чай. Как он уже и говорил — идеальная японская помощница для босса. Через пару минут она уже суетилась вокруг чайного столика, заваривая чай. Он подождал, пока Ноги-тян закончит и уйдет, предварительно поклонившись. Подтянул к себе папку и нажал на центр желтого стикера.

— Привет, — раздался сзади хрипловатый низкий голос: — соскучился?

Глава 23

— Син! Погоди! — Линда возникает возле меня и тащит в сторону: — разговор есть!

— Ты… что себе надумала? — начинает возмущаться Читосе: — у меня первой разговор был! — она размахивает в воздухе папкой: — у нас дело!

— Да я ненадолго. — говорит Линда: — мне на пять минуточек, а потом делайте с ним все, что захотите. — она тащит меня в сторону Лесного Лагеря, сейчас наполовину пустого. После драматичного эпизода с назначением Иошико главной по этому их бардаку — воспитанникам Лагеря разрешено посещать город и вообще — свободное передвижение. Иошико беспокоилась, мол разбегутся все, а Майко сказала, что если кто разбежится, то скатертью дорога, одним ртом меньше, дармоедов развелось. Акира сказала, что поддерживать лояльность жесткими методами у нас нет ни желания, ни сил, потому кто побежит — пусть бежит. На удивление, побежало с концами только пятеро и то двое уже вернулись, убедившись, что окружающий мир не собирается их кормить просто так. Те же трое, что все-таки не вернулись — скорее всего добрались-таки до ближайшего отделения СКПУ. Однако, все незанятые в производстве или те, кого не привлекли на работы — могли распоряжаться своим временем как угодно, и желающих просто торчать в лагере — не было. Получив деньги (безусловный доход, который ввела Акира) — они стремились в город, побродить по магазинам, развлечься в кино или поесть в кафе. Начались романы, как между своих, так и с городской молодежью.

Потому в лагере было полно пустых домиков. В один из них меня и затащила наша арийская белокурая бестия, закрыла дверь и убедилась, что никто не подслушивает.

— Долго я думала. — говорит Линда, присаживаясь на край обычной двухярусной кровати: — и пришла к выводу, что ты имеешь право знать. Я бы на твоем месте хотела бы знать. Поэтому я готова тебе рассказать все что знаю, или догадываюсь, но при одном условии.

— Ты меня интригуешь. — я сажусь на нижнюю койку напротив Линды. У домиков Лесного Лагеря очень бедное убранство внутри, очень похоже на смесь пионерского лагеря с концентрационным — те же двухярусные кровати, только не панцирные, а из дерева, отсутствие столов в комнатах, тумбочки для личных вещей у кроватей. Так что выбора где сидеть особо не было. Так и сидим мы с Линдой вдвоем, напротив друг друга на нижних койках двухъярусных кроватей, словно два зэка где-нибудь на Магадане решили перекинуться в картишки.

— Условие следующее — то, что я тебе сейчас расскажу, должно остаться между нами. — продолжает Линда, снимая с себя обувь и устраиваясь сидеть по-турецки, поджав ноги под себя. Видимо разговор будет долгим, наврала она Читосе про пять минуточек.

— Я понимаю, что ты делишься со своими … партнерами практически всем. — говорит она, раскачиваясь на кровати: — у вас тут уже практически боевое братство и сестринство. Семья. Но я могу поделится с тобой информацией только при условии, что ты будешь держать то, что узнаешь сегодня в тайне. В том числе и от близких тебе людей. Это первое условие. Если ты не согласен с ним — скажи и я пойму.

— Но в этом случае ты ничего мне не скажешь? — уточняю я. Линда кивает. Ясно. Что же выбор простой, информация может быть важной, информированность — это оружие. Как там — praemonitus — praemunitus. Предупреждён — значит вооружен. И потом — жутко любопытно же, что там Линда сказать хочет. Вот я сейчас встану и скажу — не годится так, уважаемая, держите свои тайны при себе. Так я до завтра не доживу, помру от любопытства.

— Согласен. — киваю я в ответ: — от меня эту твою тайну не узнают. Великую Военную Тайну.

— Почему военную? — моргает Линда. Она не знает кто такой Мальчиш Кибальчиш, а потому от дальнейших объяснений я отказываюсь. Меня еще где-то снаружи Читосе ждет. С папкой.

— Неважно. Согласен я на твое условие. Давай свои страшные секреты.

— У меня есть еще одно условие. — говорит Линда: — важное. Постарайся не делать скоропалительных выводов и не менять свое отношение к своим друзьям и близким, даже если … если очень захочется. Сперва подумай, а уж потом принимай решение.

— А вот сейчас ты меня уже пугаешь. — говорю я: — конечно согласен и на это. Давай уже. Говори.

— Хорошо. Сперва вопрос — как хорошо ты помнишь свое детство? — Линда кидает на меня острый взгляд. Детство я помню не очень — момент подселения в это тело уже подернулся дымкой и все воспоминания — стали словно фотографии из дедушкиного фотоальбома — подернуты патиной, затерты и с трещинками по углам. Ах, да, еще и черно-белые.

— Плохо помню. — признаюсь я. Линда кивает.

— Тебя не удивляло то, что ты так много знаешь … при этом твои знания и умения довольно специфичны? Насколько я понимаю… — она достает откуда-то два предмета и аккуратно кладет их рядом с собой. Я смотрю, не понимаю.

— Назови эти предметы. — говорит она.

— Хм. Ну, первый — это просто. Двести десятый. Зиг Заэур, двести десятый. Хороший ствол. Швейцария. Стандартный калибр девять на девятнадцать парабеллум. Его любят за качество исполнения и живучесть. Говорят что скорее владелец двести десятого умрет от старости, чем у него перекос патрона случится.

— Хорошо. — говорит Линда: — я такого не слышала, но все равно — хорошо. А это? — она поднимает странный предмет, больше похожий на две нефритовые вишенки, скрепленные чем-то вроде заколки.

— Эм… серьги? Нет, великоваты… прищепка? Не знаю. — я верчу в руках странный предмет.

— Видишь. — говорит Линда, забирая у меня странный предмет: — твои знания, пусть и обширны для подростка, но однобоки. Ты знаешь достаточно о оружии, тактике действий отдельных подразделений, психологической подготовке солдата и боевых единоборствах, о взрывчатых веществах и снайпинге. Думаю, если копнуть поглубже, то выяснится, что психологическая подготовка у тебя не только для солдата, а скорее уровня командира диверсионно-разведывательной группы.

— Хм. — хмыкаю я. Линда хороша. Я не рассказывал ей о том, что в теле Синдзи произошла смена хозяев, но она и сама много чего вычислила. Умная, быстрая, делающая правильные выводы. Понимаю, за что добрый дядька так ее обожает. Кто может сравниться с Линдой?

— Да ты не зажимайся. — говорит она, убирая пистолет и странную штуковину: — даже если бы ты не палился на знании оружия и единоборств — тебя все равно за километр видно. Как ты общаешься со своими товарищами по команде — на равных, но в то же время все они признают твой авторитет. Тебя вполне устраивает номинальная роль Акиры как лидера, но все знают, кто на самом деле лидер. Ты в этой стае альфа и тебя это устраивает. А покажите мне пацана твоего возраста, который мог бы не то, что Акирой, а хотя бы Майко или Читосе управлять. Да его бы в бараний рог скрутили. — Линда смотрит на меня внимательным взглядом, убеждаясь, что я ее слушаю. И я ее слушаю. Потому что крайне интересно, какие выводы наша белокурая бестия сделает и не придется ли мне потом кишочки с пола собирать. Свои.

— Хорошо. — говорю я, признавая, что штандартенфюрера Штирлица, советского разведчика Исаева из меня не вышло: — ясно. Понимаю, что ты меня раскусила. Тебя интересует, кто я такой, и что делаю в этом теле?

— Ни капли. — качает головой Линда, удивляя меня до печенок. А я-то думал что именно это и есть предмет разговора «Тело Сина захватил старый извращенец! Экзорциста сюда!». И последующие болезненные процедуры по изгнанию демона. Линда — серьезный противник и даже со всеми своими новыми фишками и приемами — вряд ли я смогу что-то ей противопоставить. А свою лояльность Линда уже обозначила — она с нами, пока наши интересы не противоречат и не пересекаются с интересами клана Мацумото. Вернее — с интересами Минору-доно. Есть у нее фиксация на старичке Минору, да. Акира вон на старике Джиро, а Линда — на старике Минору. Геронтофилы кругом. Надо ей сказать, что в глубине души я тоже старик — авось прокатит.

— Меня не интересует, кем ты себя считаешь и какова, на твой взгляд причина твоего нахождения в этом теле. Меня интересует то, кто ты на самом деле. И для чего ты здесь — не что ты об этом думаешь, а истинная цель твоего пребывания в этом, как ты выражаешься, теле. В этом городе. Почему ты учишься в этой школе. И… раскрывая тебе эту информацию, я поставлю еще одну особу под удар, но тут я даже слова с тебя не буду брать — потому что ты и так соблюдешь ее интересы. — слегка улыбается Линда. Мне становится жутковато. Я, что, так предсказуем?

— Хватит уже томить! — говорю я: — понял я, что ты меня раскусила, понял.

— Юная госпожа Юки — дочь Императора. — говорит Линда и из меня будто выпускают воздух. Снежная Королева — на самом деле принцесса? То есть принцесса-принцесса? Понятно, почему Минору с Линдой вокруг нее круги нарезают, непонятно почему первый контакт с кланом Мацумото у нее таким комом вышел.

— Нет — качает головой Линда: — мы не знали об этом до вчерашнего дня. Знали бы — было бы по другому… ну да что теперь. — да, сейчас уже поздно, мнение у Юки об Мацумото сформировано.

— Но… как?! И почему?! — я пытаюсь собрать себя в кучу. Странно, но мысли о том, что это ошибка или розыгрыш — не возникает. Как будто так и должно быть, Юки — это именно «юная госпожа» и все тут. И когда Линда говорит об этом — она сама в это верит. И я тоже. Но, подумать, Юки — дочь самого Императора! Что она делает в нашей тринадцатой школе, в нашем Сейтеки?

— К сожалению, пришлось об этом сказать. — говорит Линда: — ты бы все равно догадался из дальнейшей информации.

— Но… что она тут делает? Почему? — спрашиваю я и Линда отвечает. Она рассказывает об особенности способности Императора, который может почти все, но только на «святой земле». В свое время именно вокруг этого места и возвели Лазурный Дворец, резиденцию Тэнно. О том, что фактически Император не правит, но скорее урегулирует конфликты между кланами и родами, и что, конечно же — хочет изменить это положение. Что в течении десятков лет Имперская Канцелярия пыталась изменить статус кво, стравливая одни кланы с другими, провоцируя на конфликт, даже иногда — взяв заложников в Лазурный Дворец. Что в этой борьбе, на ее, Линды взгляд стороннего наблюдателя — обе стороны хороши. Как говорится — чума на оба ваши дома. Но речь не об этом, а о том, что по имеющимся у нее сведениям, Имперская Канцелярия довольно давно и в полной секретности — ведет проект «Избранный». Да, они находят женщин, которые, согласно какой-то методике, с большой степенью вероятности — родят не просто ребенка от Императора, а мага с огромным потенциалом. И наша Юки — одна из таких вот детей. Почему у нее с деньгами туго? Да потому что Канцелярию это устраивает. Девочка должна сперва пройти через испытания, съесть свой пуд соли, а не вырасти в теплице. Кроме того, это даст дополнительный профит, когда (и если) Император решит прижать ее к своей груди. Бедная девочка, которая денег и роскоши толком не видела — ее легко будет купить. И, да, честно говоря у самой Имперской Канцелярии не то чтобы денег много. Кланы держат Императора на коротком поводке, ведь у самого Императора ничего нет, он, по сути живет на пожертвования кланов. А кланы прекрасно понимают, что деньги это тоже сила и усиливать Императора бесконтрольно не собираются. Расходы двора и на содержание Императора — всегда пожалуйста. А вот бесконтрольные траты Имперской Канцелярии — увольте. Учитывая, что таких как Юки по стране может быть несколько десятков, обеспечить их всех достойным житьем, учебой, секретностью и безопасностью — довольно дорого. Потому Имперская Канцелярия тут поступила как лосось, который метает десятки тысяч икринок, в надежде, что несколько десятков выживут. Что, кстати — будет хорошей школой само по себе. В результате они получат вместо сотни избалованных принцев и принцесс — несколько проживших на самом дне общества тертых испытаниями парней и девушек. Достаточно на Юки взглянуть. Когда тебе жрать нечего — это достаточный стимул для развития.

— Но у нее же отец все в карты проигрывает! — говорю я: — и братья в интернате!

— Какое хорошее прикрытие. — закрывает глаза Линда: — но я тут даже не про Юки поговорить. Я про тебя.

— … так. — говорю я, усаживаясь. Не все ботинки еще брошены в стену, надо выслушать до конца. Хотя, куда уж дальше. Юки — дочь Императора. Обалдеть. Недаром я ее всегда Королевой величал. Чувствовал.

— Император всесилен в своем Лазурном Дворце. — нараспев поет Линда, раскачиваясь туда и сюда на кровати: — никто не в состоянии повредить ему, до тех пор, пока его нога не сойдет со святой земли. Но даже Тэнно, Небесный Хозяин Мириадов Колесниц — должен спать. И когда его веки смыкаются, в коридорах Лазурного Дворца оживают тысячи Алых Стражей. Неуязвимые, неутомимые, безжалостные и беспристрастные, они несут свою службу, следя за тем, чтобы сон его не был прерван по пустякам, не достойным его внимания. За все время существования Алой Стражи, сон Императора не был прерван ни разу. Даже когда мятежники из клановых отбросов попытались напасть на Сидзуку Итао, разозленные его поведением на Суде Равных — а тогда, говорят, на их стороне выступил даже сам Ямамото, потому что жаждал мести за честь своей внучки — даже тогда Алая Стража не разбудила Императора. Просто, когда Тэнно встал с кровати и прошелся по коридорам дворца — он увидел останки мятежников и Ямамото, самого Божественного Кулака — связанного и под охраной. Тогда-то и укрепилось мнение, что Алая Стража — это аватара самого Императора, который тысячью глаз следит за порядком в Лазурном Дворце. — закончила Линда, открыла глаза и вздохнула.

— Но, вообще-то, это все чушь. — сказала она уже нормальным голосом: — чушь про аватару и Ямамото. Алые Стражи — это не люди. Это биологические конструкты, призванные волей Императора на территории Лазурного Дворца. И, угадай с трех раз, кого именно напомнили мне твои техники атаки и защиты?

— Погоди-ка. Ты хочешь сказать, что мои способности — это способности Алой Стражи?

— Нет, Син. — Линда приближает свое лицо к моему и внимательно смотрит мне прямо в глаза: — я хочу сказать, что ты — глеганни из Алой Стражи. Ты — биоконструкт, манифестация воли Императора. Если проще — не человек.

— Что? — на секунду я растерялся. Ожидал чего угодно, что я — брат Императора, что я — китайский шпион, разоблачения моего вселения в это тело, чего угодно, но не этого.

— И мне очень интересно. — говорит Линда: — что именно предпримет биологический конструкт, лояльный воле Императора сейчас, когда он узнал, что разоблачен. — она смотрит мне в глаза, я смотрю в глаза ей и в блеске ее роговицы я вижу еще одну Линду, которая стоит за мной, с пистолетом, направленным мне в голову. Внутри меня словно шторм бушует. Да как она посмела усомнится, как она могла, что за идиотские теории заговора. Что-то подталкивает мою руку, шепчет мне прямо в голову, прямо в мозжечок — давай, она же обидела тебя, она — это угроза тебе, угроза нам, давай. Ты же знаешь, что нужно делать, у тебя уже под кожей головы, вокруг мозга — тонкий щит, ты же предполагал, что все закончится именно так, ты знал. Она пустит пулю тебе в голову, а ты не сможешь потом собраться, есть в голове точка, которая и есть ты, достаточно пуле пройти через нее — и ты не восстановишься. И она это знает. Давай! Ладно, плевать на обиду, но она — это постоянная угроза твоему существованию, существованию Юки, ты должен что-то сделать! Это же просто — нарастить щит, пронзить обоих Линд кровавыми нитями, которые ты уже выпустил, пока вы тут мирно разговаривали, ты же подозревал. Нет, не так — надо пропустить свои иглы, свои нити через все пространство вокруг в диаметре нескольких десятков метров, это единственный способ справиться с ней. Давай!

Я вздохнул и сложил руки на груди. Линда подняла брови.

— Этот конкретный биоконструкт — не будет делать ничего. — отвечаю я на ее вопрос: — потому что этому бионконструкту пока ни хрена непонятно, что тут происходит. И да — передай своей сестричке сзади, что целится надо немного выше. Так она не попадёт куда надо.

— Попадет. — серьезно говорит Линда: — она у меня меткая.

— Хорошо. Тогда — у меня остались к тебе вопросы, пока она не нажала на спуск. — говорю я. Чтобы тут не происходило, я не ударю первым, несмотря на все мои инстинкты, а может — как раз вопреки этим инстинктам и порывам. С времен лучшего друга Алана, я научился скептически относится к голосам в голове и собственным же воспоминаниям.

— Задавай. — Линда окидывается назад, я больше не вижу отражения клона в ее глазах, сзади меня, но я знаю, что она — стоит там. У меня за плечом, с направленным мне в голову двести десятым, у которого скорее владелец умрет от старости, чем будет осечка.

— Ты сказала — глеганни Алой Стражи. Что это такое?

— Биоконструкты не имеют своей воли, поэтому, когда отсутствуют воля Императора — они впадают в состоянии глега — просто стоят на месте. Они дышат, они все видят и функционируют, даже реагируют на приказы, которые отдают им те, кто уполномочены Тэнно, но своей воли у них нет. Такое состояние называется состоянием глега, а Алые Стражи в таком вот состоянии — глеганни.

— Но у меня нет такого состояния.

— Да. Ты — особый случай. Думаю, что Имперская Канцелярия нашла способ подсаживать в своих глеганни души и воспоминания. Это, в конце концов дешевле, чем охрану нанимать. Думаю, что возле каждого ребенка Императора — рядом ходит такой как ты. А легче всего оправдать присутствие рядом с ребенком — другого ребенка. Скупердяи. — хмурится Линда. Она не одобряет прижимистых канцелярских крыс, она то привыкла жить на широкую ногу.

— То есть мои воспоминания о детстве…

— Все подсаженные. Почему и биография твоего … отца показалась мне картонной. Думаю, что воспоминания о твоем отце и матери у соседей дедушки и бабушки — подсажены. Причем — топорно, не сильно то беспокоясь за результат. Такой человек — был. Но он не являлся твоим отцом. Твоя мать — никогда не жила и твои воспоминания в этой части — подсажены. Твоя сестренка — или спящий агент Имперской Канцелярии, или же добросовестно заблуждающаяся девушка, которую используют в своих целях эти крысы. Сделать это нетрудно… и дешево. — Линда снова качает головой осуждая скопидомов из Канцелярии.

— То есть я — это глеганни Алой Стражи, по сути механизм, приданный к Юки, чтобы защитить ее в случае опасности? — уточняю я, пытаясь осмыслить картину мира. И Нанасэ-онээсан, как так может быть?

— А ты посмотри, как ты к ней относишься? Почему называешь ее Снежной Королевой? — прищуривается Линда: — ты уже относишься к ней по-особенному и всегда относился. Вспомни — с самого первого раза, как ее узнал. Лично я считаю, что твоя жизнь на самом деле и началась с этого момента. А все, что якобы было ранее — ложные воспоминания.

— Да это просто кличка у нее в школе такая. — оправдываюсь я.

— Да неужели? Иошико вон тоже вместе с вами учится и она ее Снежкой кличет. И Майко тоже. Вообще, люди как ее поближе узнают, так и понимают, что никакая она не Снежная Королева. Но ты… держу пари, даже в мыслях своих ты никогда ее Снежкой не называл. Только Снежная Королева, верно?

— Но… — я погружаюсь в воспоминания. Действительно, Юки всегда была на каком-то особом месте у меня в голове. И выручать ее я бросился без раздумий и команду всю за собой потащил… хотя не наше это было дело и попасть мы могли. Да и попали, чего уж греха таить, кабы не добрый дядька, размотала бы нас Линда … хорошо если бы живые остались.

— Ага, задумался. — говорит Линда: — это хорошо. А то я думала что бросишься на меня.

— Было такое желание. — киваю я.

— Ты его проследи. — говорит Линда, вставая с кровати: — проанализируй. Например, просто в голове себе картину создай — вот Акира твоя, которую ты всем сердцем любишь и восхищаешься — вот она и Юки стали драться. Да не на жизнь а на смерть. Что ты сделаешь?

— Защищу. — мгновенно реагирую я и вдруг понимаю. Мурашки пробегают у меня по коже. Я знаю, кого я буду защищать в этой ситуации. Без раздумий, на уровне рефлекса. Надо будет просто убить Акиру, я же знаю, как это делается, я знаю все ее слабые места, кровавый шип в основание черепа, потом — сразу же — убить Майко, потому что она обязательно кинется, а Читосе…

— Млять! — говорю я и ударяю рукой в стену.

— Ага. Дошло. — говорит Линда.

— Твою же… как это вообще возможно?! — я сжимаю голову руками, словно хочу найти этот механизм, который управляет мной, нашептывая что именно делать и как.

— Знаешь Син. — вдруг раздается голос сзади и на мое плечо ложится рука, поддерживая.

— Я знаю тебя не так давно. — говорит мне Линда, которая стояла у меня за спиной. Она присаживается рядом со мной и сейчас я сижу с двумя Линдами — одна рядом, а другая — напротив.

— Но за это время я научилась у тебя многому. Ты не такой человек, чтобы подставить своих друзей, или использовать их. Поэтому я решила дать тебе шанс. Ты и сам подумай. Порешай. Кто ты такой, и зачем ты тут. Что для тебя важнее — выполнить свое предназначение, как Алого Стража и сторожевого пса Императора, или прожить свою жизнь как человек, которого я знаю. Как Син, которого мы все любим. — она обнимает меня, а я обнимаю ее и голос у меня в голове говорит что все складывается как надо, она расслабилась, сверни ей шею своим кровавым жгутом, а потом…

— Тяжело тебе? — сочувственно спрашивает Линда, отстраняясь. Я киваю. Вторая Линда исчезает и остается одна, та, которая сидела рядом.

— Ладно. Я сказала все. Кстати — ты же понимаешь, что ты не сможешь рассказать никому про Юки, верно? — печально улыбается Линда и я сглатываю комок в горле. Я понимаю. Я просто не смогу. Потому что — гарантия производителя. Она встает и направляется к двери.

— Погоди! — окликаю ее я: — можно еще вопрос?

— Да? — она останавливается вполоборота.

— А что это была за штучка… в самом начале, вместе с пистолетом?

— А… это… старая точилка для кухонных ножей. — отвечает Линда: — сувенир.

Глава 24

Снятся ли андроидам электрические овцы? Это вопрос, который сейчас должен меня волновать меньше всего. Больше всего меня сейчас должен волновать вопрос — правда ли то, что мне сказала Линда, и если правда, то что с этим делать? Стоп, возьми себя в руки, думаю я, выдохни, осмотрись. Сейчас день и где-то там, снаружи Акира продолжает тренировать Юки и Иошико, где-то там ждет меня Читосе со своей папкой, что бы там ни было, а я сижу в бараке лесного лагеря и мне кажется, что я все еще сплю. Выдохнуть. Нужно ли мне дышать? Нет, опять не то. С самого начала — все что сказано не является истиной, пока не подтверждено. Пока в плюсе к теории Линды — желание защитить Юки, но такое желание — не является доказательством. Даже возникшая в мозгу картина как я устраняю своих же — тоже не является. Такие мысли бывают у любого человека, просто как правило он забывает о них, мы всегда просчитываем варианты, пусть даже страшные и невероятные, на то и дана нам возможность абстрактного мышления. Как проверить — очень просто. Убить Юки. И излечить потом. Нет, не дело… хотя то, что я могу об этом думать — хорошо. Опять-таки — я же знаю, что не убью ее по-настоящему, а сразу же вылечу, так что это может и не считаться. Трахнуть Юки? У биоконструкта Императора должен же какой-то блок стоять на это дело. Хорошо, а ну как не даст? Нет, вопрос стоит еще круче — а ну как даст? Юки — она серьезная девушка и просто так в онсэн сходить с ней не получится, уж если что получилось, то все будет всерьез и надолго. Ладно, думаю я, надо будет проверить это особое отношение к Юки, в конце концов я не вступился за нее в тот раз, когда Майко напала на нее… но в тот раз я и не знал, что Крио — была Юки. Но должен был знать — наверное. Как же конструкт определять должен объект — по запаху? Каким-то иным способом? Непонятно. Потом — когда я был Кровавым Богом — так Юки еще и отхватила от меня, это ли не доказательство моей свободной воли? С другой стороны, тут может быть так же, как и в случае с предполагаемым убийством Юки — может быть потому у меня способность к излечению «сигма пять», — что это самая важная способность для няньки и телохранителя. И, зная, что могу ее вылечить, я и могу разойтись? В этом случае единственный способ выяснить это — убить Юки по-настоящему. Но на это уже я пойти не могу. И не потому, что запрет Императора, а потому что я — человек. Человек ли?

Стоп, думаю я, надо начинать анализ отсюда. Уверен ли я, что я — человек? Да, уверен. Я помню свою предыдущую жизнь, помню откуда на самом деле все эти знания и умения, помню своих родных и близких, потери и приобретения. Это Линда не знает что я попал в это тело из своего мира, для нее — это лишь искусственные знания о военном деле и диверсионно-разведывательной деятельности. Но она не знает, что у меня в багаже — намного больше. Да, я не знаю, как выглядит эта старая точилка для кухонных ножей, но и сейчас, и в любом состоянии я могу приготовить такой ферганский плов, что пальчики оближешь. Я могу процитировать «Гамлета» практически с любого места, я помню историю — другую историю, историю моего мира, а не этого. И все это не может быть подсаженными воспоминаниями. Как там про призрака, который преследовал самурая — он знает только то, что знаешь ты. Мозг на самом деле очень ограничен и знания он заменяет уверенностью. Вот он уверен и все тут. А в подробности мозг не умеет. Начиная придумывать — подсознание не может связать логично разные части своего повествования, потому во сне просто отключается способность критично воспринимать происходящее. Летят по небу крокодилы — так и должно быть. Придумать мою жизнь с подробностями и в красках мой мозг не мог, будь я хоть пятнадцати пядей во лбу, а у меня и семи нет. Вывод — я все еще человек, или то, что было когда-то человеком.

Следующий вопрос — является ли мое тело человеческим, или все-таки права Линда и мою душу призвали/перетащили в этот самый биоконструкт? Тут сложнее, потому что уже сейчас это тело показывает результаты, сильно отличающиеся от тех, что может даже самый тренированный атлет. При этом без выдающейся мускулатуры и прочих признаков силы снаружи. Очень, кстати полезно для скрытого агента. Значит ли это, что Синдзи-кун — не был просто мальчиком? Не знаю. Тут надо уточнять у Нанасэ, проверять прошлую жизнь и когда-нибудь мы можем узнать правду. Начать с проверки памяти, проверки фактов, на Окинаву скататься, опять-таки. Дедушку с бабушкой навестить.

Однако, думаю я, даже все это установление фактов не так важно. Основной вопрос тут звучит так — обладаю ли я свободой воли?

— Син? — дверь в барак открывается и просовывается робкая мордашка Читосе: — ты тут?

— Я здесь. — говорю я со вздохом: — проходи. — дверь открывается полностью и Читосе заходит внутрь.

— А говорила — пять минут. — ворчит она в пространство: — вовсе не пять минут, уж полчаса как прошло… что с тобой? — она останавливается и смотрит на меня.

— Ничего. — говорю я и даже пытаюсь улыбнуться.

— А ну рассказывай. — требует Читосе, садясь со мной рядом: — что эта ведьма тебе наговорила опять? Гнать ее надо поганой тряпкой, что она творит, гадина…

— Да нормально все, не в ней дело. — машу я рукой, но на душе становится немного теплее. Кто-то в этом мире переживает за меня. Возможно — за андроида, голема, биологического конструкта и манифестации Воли Императора. Но переживает, несмотря на то, кем я могу являться.

— Ты ее не слушай, она тебе наговорит. — Читосе откладывает свою папку в сторону и обнимает меня: — что она понимает. Мы все с тобой по доброй воле, а не потому, что… врет она все.

— Угу. — говорю я. Читосе думает, что Линда прочистила мне мозги на предмет импринтинга и всей этой ситуации с непонятными взаимоотношениями внутри команды. Ну и пусть думает, рассказывать сейчас о себе не хотелось. Рано или поздно этот вопрос может встать, но не сегодня. Сперва мне надо все понять самому.

— По крайней мере я с тобой по доброй воле. — говорит Читосе: — у меня если и было сперва вот это вот… влечение, то сейчас я его уже переросла, что ли. Ты мне нравишься совершенно осознано, без этих ваших сумеречных состояний. Это Акире каждый раз напиваться надо сперва, а я… — она отстраняется и я вижу, что она покраснела.

— Да не переживай ты так. — говорю я и глажу ее по волосам: — все нормально. — и в самом деле, думаю я, чего развел тут панику. Даже если все, о чем говорила Линда — правда (что вряд ли — много чего в этой теории не стыкуется) — даже в этом случае — нет причин для паники. Причин для паники вообще не бывает. Голем — хорошо. Биоконструкт — прекрасно. Главное — найти ограничения воли — если они есть и убрать их. А если их нет, так вообще все замечательно. Судя по рассказу Линду, Алые Стражи — крутые ребята (или кто они там), на уровне топовых магов страны, раз смогли люлей самому Ямамото накидать. Значит — мое тело может выйти на такой уровень. А может уже на таком уровне. Прекрасно. А что касается ограничений от Императора… надо бы проверить.

— Император — старый мудак! — громко говорю я и глаза Читосе округляются.

— Ты чего Син? — спрашивает она и хлопает ресницами. Все-таки красивые у нее глаза, думаю я, никогда раньше не замечал, но красивые. Не было времени что ли?

— Император — старый мудак. — повторяю я: — вся система Имперской власти прогнила. Нужно освободить страну от ветхой монархии и насадить настоящую диктатуру. Со мной во главе! — прислушиваюсь к себе. Никаких запретов, делай что хочешь, хочешь — называй Императора старым мудаком, хочешь — планируй заговор против него. Пароли, явки, создание тайного общества, подкоп под Лазурный Дворец и размещение там бомбы. Ну или Акиру с Юки заманить.

— Мне кажется ты на солнце перегрелся. — говорит Читосе: — я, наверное, Акиру позову. Она тебя осмотрит. Мало ли что.

— Надо свергнуть монархию и поставить совет из пяти архонтов. — доверительно сообщаю я Читосе: — выкорчевать монархию и учредить совет народных депутатов. Или Сенат. Или, как в Афинах — на площади кричать, кого полководцем назначить. Любая форма правления лучше, чем этот замшелый пень в шелковых одеждах.

— Ты не подумай, что я сторонница монархии как таковой. — говорит Читосе и немного отодвигается от меня: — я вообще то республиканка и за прогрессивные формы правления. Но ты все-таки или на солнце перегрелся, или эта Линда тебя сломала.

— Погоди. — я хватаю ее за руку: — а если мы тут с тобой вдвоем организуем заговор против Императора и его власти — что скажешь? — думаю, что просто декларации маловато, надо закрепить действием. Если какие-то запреты и вшиты мне в подсознание, то я это сейчас узнаю.

— Ну… если ты так хочешь — конечно. — пожимает плечами Читосе: — Император, так Император. Только сперва тебе надо бы Акире показаться, а то я за тебя волнуюсь.

— Хм. — задумываюсь я. Пока — никаких запретов. Неужели все связано с Юки?

— Читосе, мне нужна твоя помощь. — говорю я: — надо напасть на Юки. Похитить ее и увезти из города. Во имя ее же блага.

— Ты, Син, наверное, еще и головой ударился. — говорит Читосе: — эта белобрысая тебя била? Куда она тебя ударила? Сколько раз?

— Погоди. — я поднимаю палец и прислушиваюсь к процессам внутри. Опять нет голосов, нет запретов, нет неприятия ситуации. Надо похитить — похитим. Мозг торопливо рисует картинку дождливого осеннего дня и нас с Читосе — в длинных плащах, почему-то в шляпах и черных полумасках. Как мы подстерегаем Юки возле дома, она идет одна, Читосе вырастает сзади, зажимает ей рот, я хватаю ее за ноги и мы… нет, она ж нас всех заморозит нахрен.

Снова мы с Читосе накидываемся на нее, я бью Юки по затылку, вырубая ее, Читосе подхватывает ноги, и мы грузим ее в багажник черного автомобиля, похожего на полированного бегемота. Следующий кадр — Юки в подвале, привязанная к кресту и приближающаяся к ней Читосе с … вибратором?! Я спешно мотаю головой, отгоняя видение. Стоп, думаю я, стоп. А вдруг это и есть — запрет Императора?! Значит — надо прожить все до конца, я снова зажмуриваю глаза и представляю голую Юки и Читосе с вибратором, почему то рядом появляется Майко, хлопает в ладоши и кричит что-то веселое и непристойное, Акира одевает свой знаменитый Акиратор и смазывает его гелем… нет, ну все, пора останавливаться, если это запрет Императора, то и правильный запрет. Запрет на воображаемые извращения, вот.

Я открываю глаза. Читосе смотрит на меня и ее глаза становятся еще круглее. Она отодвигается еще дальше.

— Син? — говорит она: — что с тобой?

— Да все нормально. — говорю я. Итак, в результате мысленного эксперимента установлено, что это не запреты или инструкции Императора у меня в голове, а сам мой мозг настолько извращенный, что может думать и об этом и о том. Да еще и в разных позициях, комбинациях и составе участников. Это мой мозг может, да.

Думать, что я могу убить Акиру — могу, конечно. И Юки могу похитить и изнасиловать. Вот только ни того, ни другого делать не буду. Как говорил товарищ Ренин — мы не можем читать мысли, а потому судим о людях по их поступкам. С этой точки зрения, конечно, мысленный эксперимент — ни фига не показатель. Надо бы Юки попробовать похитить… и опять у меня мысли куда-то не туда. Не, теперь я окончательно убедился, что я никакой не андроид, голем или биоконструкт. Никто не станет делать голема, который двадцать четыре на семь только и думает, как бы с кем переспать. Разве что, если я — секс-голем, скажем. Тоже не сходится, секс-голем должен — ух, день и ночь, а я тот раз выдохся… хотеть то хочу, а вот мочь…

— Как я счастлив, что я — извращуга. — доверительно поведал я Читосе: — а я извращуга. Надо бы проверить, конечно…

— Проверять не надо. — быстро сказала Читосе, уперевшись спиной в стену: — я верю тебе на слово. Ты меня не обманывал никогда, чего ж я — на слово тебе не поверю, что ли?

— Надо. — говорю я вслух, думая, как именно буду устанавливать у себя наличие свободной воли. Трахнуть Императора? Жаль, что он не Императрица — Императора как-то неохота. Это следствие запрета или все-таки половая ориентация и свобода воли? Прошивали ли внутри биоконструктов нежелание трахать Императора как императиву, прошу прощения за каламбур?

— Долго вы еще тут? — дверь открывается и входят Акира с Юки и Иошико. Иошико — вспотевшая, раскрасневшаяся после тренировки. Юки — как будто и не потеет никогда. Кстати, думаю я, глядя на Юки, а как с ней проводить эксперимент по выявлению запретов Императора на проявление свободной воли? Примерзну же. Надо Акиру привлекать, без вариантов.

— Акира! — кидается к свои спасителям Читосе: — Син с ума сошел! Бормочет чего-то. Хочет свергнуть Императора и установить власть пяти архонтов.

— Неплохая идея. — поправляет очки Акира: — имей в виду, Син, что я претендую на место в Совете Архонтов.

— Меня тоже записывай! — тянет руку веселая Иошико: — я к тому времени школу закончу. А сколько Архонты получают? А медицинская страховка есть?

— Да погодите вы! — перебивает Читосе: — он хочет Юки похитить и Императора трахнуть!

— … необычная идея. — говорит Акира: — а зачем похищать. Ты мог бы и спросить — она по моему не сильно-то против.

— Кьяяя! — говорит Юки и отворачивается. Но я вижу, как уши у нее заливаются предательским румянцем.

— Императора? — Иошико поднимает взгляд к потолку: — интересные у тебя фетиши, Син. А я думала, тебе девочки нравятся.

— Мне нравятся девочки — уверяю ее я: — только девочки и никаких мальчиков. Это… просто мысли вслух…

— Акт соития с Императором в данном случае носит скорее психологический характер как акт доминирования и осознания своей безграничной власти. — поясняет Акира: — а значит наш Син наконец обрел амбиции. А то все хотел тихой жизнью жить.

— Так это нормально? — спрашивает Читосе облегченно: — а то я думала к тебе бежать…

— А ты, Читосе, сама на словах его поддерживаешь, а как до дела дошло, так сразу в кусты. — попеняла ей Иошико: — настоящая Ямато Надешико должна идти за своим мужчиной хоть в ад, хоть в опочивальню Императора!

— Ну тебя. — обижается Читосе: — если б я знала, что он серьезно. Я бы конечно… просто у моего дядьки такая же история была с Императором и его портретом. Загадили его у него мухи, а тот возьми и с ума сойди. Говорит, что мухам можно на Императора срать, а людям нельзя, а он пятьдесят лет стране отдал, воевал, ногу потерял…

— Интересная у тебя жизнь, Читосе. — прищуривается Иошико: — надо бы с тобой чаще болтать. Посидеть как-нибудь за кружечкой… Ой! — она схватилась за голову, а Акира потерла ребро ладони, ушибленное после удара по голове Иошико.

— Никто из школьников пить алкоголь не будет. — сказала она: — что за манера молодежь спаивать.

— Чаю! Я хотела сказать — за кружечкой чая! — говорит Иошико, потирая макушку. Никто ей не верит, и я в том числе. У меня в голове снова всплывает план по проверке наличия запретов Воли Императора у меня в подсознании. Если предположить, что моя задача — охрана Юки, это должно означать не только ее целость и сохранность, как груза, но и сохранность репутации, нет? Может на этом основано мое чувство, когда она мне нравится, но сексуального влечения нет, тут скорее такое… братское чувство, что ли… Это нуждается в проверке. Преодолеть себя, преодолеть свои чувства, понять, могу ли я быть человеком — и все это в одном простом движении. Моя рука движется сама по себе, в вечном выражении свободы воли…

— Ой! — вскрикивает Юки и изумленно смотрит на меня, заливаясь краской так, что вместо холода я впервые чувствую от нее жар.

— Ты ущипнул Юки за задницу?! — восхищенно шепчет Иошико: — тебе звезда, парень. Беги! — и я бегу. Свободно, радостно, все еще ощущая упругую плоть кончиками пальцев и зная, что я — человек. Сзади гремит гром и обрушивается лед, свистят ледяные стрелы, но я бегу и бегу, улыбаясь во весь рот. Жизнь прекрасна.

Глава 25

Оказывается, все эти фото в купальниках, все эти проморолики с жизненной позицией, цитатами из бушидо или рекламой напитков — это только после отборочных. А вот контракт на «рекламную интеграцию» — уже сейчас притащили подписывать. И как! Просто-напросто курьер принес по адресу, который мы указали как официальный адрес команды — конечно же на квартиру Майко. В пухлом конверте было два экземпляра договора, между «объединением магически одаренных (суперов) под названием «Демоны Сумераги» (в дальнейшем именуются как сторона 2) и Амбрелла Медиа Групп Инк (в дальнейшем именуются как сторона 1) о том, что мы передаем права на использование бренда, зарегистрированного в реестре участников Ежегодных Императорских Игр, названия команды, а также игровые псевдонимы всех участников команды Стороне 1.

И далее короткий такой список на двух страницах для чего именно передаем — тут и рекламные контракты от нашего имени, аудио, видео и фото контент, призванный привлечь внимание широкой аудитории, продажа сувениров, печать в средствах массовой информации и так далее. Отдельно стоял пункт о контенте «для взрослой аудитории». С согласия каждого отдельного участника группы. Немного завис на этом пункте, все правильно, гонорары, проценты, неустойка. Обязаловки нет, но проценты побольше чем в основном контракте.

— Надо подписывать. — говорит Питер: — чего с ними возится. Наше дело в отборочных победить и потом из группы выйти.

— А эти — фото в купальниках… — сомневается Иошико: — там хоть купальник то можно выбрать? Или обязательно в этих шнурочках позировать? Мне мама голову за такие фото открутит. У нее только-только от сердца отлегло.

— Фотосессии не обязательны. Это уж по желанию. — отвечает Питер, как ветеран Игр и всего, что с этим связано. Юки молчит, она наказана. Как говорит Акира — ну, подумаешь ущипнули за задницу, зачем лагерь-то разносить? Еле поймали ее, говорит. Тем не менее она старается на меня не смотреть. Краснеет. Какие чувствительные в наше время принцессы пошли. Надо бы ей под матрац горошинку подложить.

— То есть заставлять в таких… пошлых нарядах фотографироваться не будут? — продолжает Иошико.

— Не, успокойся. — мотает головой Питер.

— А жаль. — нелогично заканчивает Иошико.

— Контракт, конечно, кабальный. — говорит Акира: — но у нас и выхода другого нет. У нас других дел полно, нам реклама нужна.

— Да, мы должны быть на слуху. — кивает Питер: — в другом случае я бы и сам рекомендовал не подписывать эту бумагу, а организовать рекламную кампанию самим. С вашим именем, Сумераги-тайчо — снова кивок, уже в мою сторону, с улыбкой. Он имеет в виду фабрику слухов, в свое время запущенную еще Джиро-сама. Как и все, что связано с человеческой психологией это носило парадоксальный характер. Так, для поддержания на плаву и в постоянном обороте слухов про Сумераги и ее команду — Джиро очень серьезно, официально распорядился, чтобы все гокудо в полном составе препятствовало распространению этих самых слухов. Парни и девчонки из гокудо, те, которые исполнители, сказали «Хай, Джиро-сама!» — и бросились исполнять приказ. Буквально ходя по рядам и требуя, чтобы прекратили рассказывать слухи про Сумераги. Тем, кто интересовался, а что за слухи — рассказывали какие именно слухи не надо распространять. Таким вот нехитрым образом за несколько дней весь город знал кто такая эта Сумераги, какие у нее фетиши, какие у нее родинки на жопе (неправда! Нету у меня родинок!) и какие она устраивает оргии (хм). Народ с удовольствием поиграл в игру «достань дуболома из якудза, рассказав сплетню своему соседу». Потому как народ у нас в Сейтеки такой — ему лучше хлеба не есть, но сплетню рассказать. Это ж какое удовольствие, видеть, как глаза у соседа округляются, когда ты ему такие подробности рассказываешь! А значит из уст в уста все детали преувеличивались, истории искажались, количество врагов росло в геометрической прогрессии, а сексуальные извращения… ну просто уже не было таких высот, которые бы «эччи и хентай Сумераги-тайчо» не взяла бы прошлой ночью с гаремом своих полуголых рабынь на кожаных поводках. Опять-таки и это понятно. Когда сплетни идут просто про «такой-то очень сильный супер и всем люлей надавал» — эта сплетня на один раз. Ну, крутой, ну сильный, ну надавал. И все, забыли, проехали, уже завтра что-то другое обсуждают. Другое дело, конечно, когда этот крутой — некий Робин Гуд, отстаивает простых людей, борется с коррупцией и вообще свой парень. Это уже сплетня на недельку. Посокрушаться, что кругом все продажное и власти — сволочи, ни черта не делают, что полиция вообще уроды, но и гокудо в последнее время совсем распоясались. А тут — фигура спасителя. Вернее — спасительницы. Все — девушки, все — красавицы, пусть и в масках. Тем более, что круги, близкие к гокудо двоих спасительниц сразу сдали — Акиру и Майко. Тут уже сплетня на месяц — потому что Акира ж правая рука босса, как она могла? И Майко … она не была так широко известна, все-таки по большей части «блэк опс» для старого крокодила совершала. И, конечно же, все Сейтеки искренне считало, что старый оябун и молодая красивая огненная магичка были любовниками. Потому что так бывает. В Японии у этих категорий людей просто взаимный фетиш какой-то. Если в Европе, когда старый босс спит со своей секретаршей — это все только по его инициативе и молодая девушка всегда предпочтет ему своего ровесника — если дать ей право выбора, то в Японии все не так. Секретарши, помощницы и прочие молоденькие девчонки почему-то западали на своих седых начальников, и здесь как минимум инициатива шла пятьдесят на пятьдесят. Хотя иногда мне казалось, что от молоденьких — даже в большей степени. Вон, взгляните на старого Джиро, какой ему секс, ему уже грязевые ванны принимать надо — к земле привыкать. Но нет, молва упорно их сватала. Дескать, заездит эта молодуха нашего Джиро.

И тут — раз и молодуха хвостом виляет и бросает старика ради… девушки. Был бы парень — сплетня тоже долго не прожила бы. Но девушка… уже интереснее. А уж когда кто-то из гокудо, желая насолить Сумераги, начал распространять слухи и сексуальных оргиях и девиациях — все, плотина рухнула и ее уже не остановить. Люди любят кумиров, спасителей и хороших парней. Но в то же время — завидуют им. Им не нравится, когда кто-то — лучше чем они. Поэтому идеальный объект для сплетен — это кумир с отвратительными привычками. Тот, о котором приятно говорить, что мол, да, молодец, выручает нас, борется с коррупцией и грязью, но такой извращуга! А вы слышали…

Так что да, если бы я хотя бы сотую часть того, о чем говорят на улицах сделал — я бы помер счастливым человеком. Потому как и желать больше нечего. Все исполнил, о чем только мужчина пожелать может. И на моих похоронах Питер-сан вытер бы скупую мужскую слезу и произнес короткую речь не о мальчике, но о муже, который шел к своей мечте и, дойдя, — захлебнулся в ней и утонул. Вот.

— Так что, подписываем? — говорит Питер, глядя на Акиру. Та вздыхает и пожимает плечами. Ей не хочется подписывать такой договор, но выхода особого нет.

— Подписываем. — киваю я: — только не этот договор. Иошико!

— Ай-ай, Сумераги-тайчо! — лихо вытягивается в струнку та и достает листы бумаги, заранее подготовленные нами. Иошико на удивление хороши и быстро работает в текстовом редакторе и набрать аналоги договоров Амбрелла Групп нам удалось буквально за полчаса. За то время, пока Акира журила Юки, пока Питер пытался поймать или призвать Сакуру на собрание команды, пока Майко и Читосе шушукались в углу над этой своей папкой с номером «68». Читосе говорит, что пять минут для этой папки недостаточно, что надо посидеть, и она подождет, пока мы собрание не проведем. Это у нее личный проект, говорит. Ну, личные проекты действительно могут пока подождать.

— Что это? — Акира смотрит на договора, излеченные Иошико из прозрачного файла: — копии?

— Прочитай внимательно пункты 14.5 и 3.1 — предлагаю ей я. Акира погружается в чтение. Поднимает взгляд, отрывая его от бумаги.

— Но это же… — говорит она.

— Именно. — киваю я: — да, согласен, это грязновато, но … они первые начали. Прислали нам контракт письмом. Даже не удосужились зайти, занести его. Это у них вообще по линии оферта-акцепта проходит, без переговоров. Значит — сами виноваты.

— Дай-ка мне. — Питер забирает листы у Акиры и просматривает их. Пробежав глазами, находит пункты, о которых я говорил и вчитывается в них. Некоторое время шевелит бровями, соображая.

— Но ты же просто поставил тут слово «не». — говорит он: — вот тут в предложении «сторона 2 передает стороне 1 все исключительные права, связанные с брендом команды участников». И дальше — где запрет на заключение контрактов с третьими лицами и самостоятельное использование. Мелким шрифтом написано.

— Именно. — еще раз киваю я: — вот, смотрите. — и я начинаю объяснять. Что, написанное мелким шрифтом для того и написано, чтобы участники не сильно вчитывались, это трюк такой. Дешевый, конечно, понятно, что выхода у участников нет, но все-таки. Когда этот же (а на самом деле очень похожий) договор придет им обратно по почте — никто не будет его проверять до буквы. Подписали — подписали, пришел — пришел. Все. На полку поставят и забудут. До того момента, как разногласия не наступят. Начнем мы, к примеру, свою линейку фигурок Иошико выпускать (а что сразу Иошико?! — крик с места), ну или там Акиры в купальнике — Амбрелла Групп нам иск выставит. И уже в суде то они и поймут, что договор был заменен. Конечно, тут же начнутся обвинения в подлоге и подделке, но это все — разговоры в пользу бедных. Потому что — подписали договор — подписали. Читать умеете — умеют. Кто вам мешал внимательно прочитать перед подписанием? То есть максимум что смогут сделать Амбрелла — признать этот договор ничтожным и недействительным. И то, вряд ли. Это постараться нужно.

— А это по нам не ударит? — хмурится Иошико.

— Нет. К тому времени, как мы решимся на открытую конфронтацию с Амбрелла Групп — у нас уже должна быть производственная база и мощности, достаточные для того, чтобы начать работать самостоятельно. То есть — после выхода из региональной группы. Они и нужны нам только до этой стадии, чтобы в шоу участвовать как все, иначе они нам бойкот устроят. А после региональных они могут хоть на голове стоять, если договор действительный — то они будут все еще обязаны нас пиарить, а у нас будут права на стороннее производство и контракты. А если нет, если будут признавать договор недействительным — то и это нам выгодно. Штрафов и пеней мы платить не будем. Кстати, им еще придется расторгать договор в суде, а суд — это дело долгое. — говорю я. Амбрелла Групп могла бы избежать всего этого — если бы прислала с договором человека. Обычный человеческий жест. Переговоры, выяснение позиций, внесение изменений, подписание договора. Но они предпочли даже не разговаривать с нами. Что же, что позволено Юпитеру, то и бык сможет при надлежащей подготовке.

— Какое … интересное решение проблемы. — говорит Акира и смотрит на меня долгим взглядом, словно оценивая заново. Вздыхаю. Я еще не полностью погрузился в культурный код, который подобает в таких вот случаях и опасаюсь, что могу попасть ногами в жир. Читал же, что японцы щепетильные в таких вот вопросах и для прямой и твердой Акиры, подобное предложение может быть неприемлемо, а я по сути предлагаю подменить договор. Бизнес в Японии — это все о том, как сохранить лицо, а подобные мелочные выходки только подорвут нашу репутацию. Здесь принято исходить не из собственной выгоды, а из блага всех, участвующих в сделке. Ценится не возможность урвать что-то и воспользоваться положением другой стороны, а именно сотрудничество.

Но, условия от Амбрелла Групп были настолько унизительными и гадкими, что невольно захотелось сделать что-то в ответ на вызывающее высокомерие. Кстати, вот с их стороны никакого там сотрудничества не предполагается, чистое рабство, еще с пенями, гигантскими штрафами и неустойками. Разве не должен большой концерн навстречу начинающим художникам идти?

Ну вот, думаю я, а сейчас выхвачу от Акиры речь о том, что нельзя обманывать уважаемых партнеров и как ты мог вообще такое придумать. И взгляд. Такой, с разочарованием.

— Отличная идея. — говорит Акира. Я недоумеваю. Но все выясняется очень быстро. Амбрелла Медиа Групп — это не японская фирма. Более того, эти монополисты давно уже всех раздражают. Гайдзины ведут себя так, словно они все купили и всех продали. Таких и обмануть не грех, нас потом на руках носить будут.

— Это международный холдинг. — поясняет Акира: — но они даже не удосужились изучить нашу культуру, наши обычаи.

— Сволочи. — говорит Иошико: — это из-за них Сибуя из Токийской Четверки ушел. Они его разорили и в грязь втоптали. А наше правительство тоже хорошо — куда смотрит. Это же капитализм в его самом неприглядном виде! — левые идеи и взгляды нашей гяру делают ее идеальной главой профсоюза суперов. Вот закончит школу, и начнем.

— Хорошо. — кивает Акира: — подписываем вариант договора Сина и Иошико.

— Ура! — кричит Иошико. Акира морщится, она не любит, когда Майко… стоп, а почему «Ура!» — кричит Иошико? А где Майко?

Майко сидит в углу с Читосе и изучает таинственную папку. Брови у нее сдвинуты.

— Майко? — окликаю ее я. Что с ней? Заболела?

— Что? — отрывается от чтения она, крутит головой, понимает ситуацию и кивает мне в ответ. Дескать, поняла, ура-ура, не мешай. И снова — с головой в папку. Да что там такое?

— Как там говаривала моя учительница по родному языку — что это у вас такое там интересное? Может покажете всему классу? — говорю я.

— По-хорошему надо бы показать. — говорит Майко: — но боюсь это у нас времени отнимет… и ресурсов. Мы с Читосе решили пока сами заняться. Если будет нужна помощь — свистнем.

— И даже информацией не поделитесь? — делаю жалобное лицо я. Любопытство, говорят, кошку сгубило. И нос Варваре оторвали тоже из-за этого.

— Если поделимся, то вас потом не оторвать будет. — говорит Майко: — а у нас Игры, у нас Митсуи на хвосте, у нас Лагерь на подхвате и Син с ума сошел.

— Чего это я с ума сошел? — удивляюсь я.

— А чего это ты к Юки приставать начал? Ни с того, ни с сего. Раз и за задницу. Юки говорит — синяк у нее там. — аргументирует Майко.

— Да! — говорит из своего угла Юки и смотрит на меня пронзительным взглядом. Краснея. Как она может столько краснеть — ума не приложу. Кожа у нее тонкая, наверное. И прозрачная. Наверное, потому и синяк — я ж не сильно ущипнул, я ж любя. Если с ней в подъезде целоваться у нее синяков на шее потом будет…

— Пойми, это был эксперимент. — объясняю я Майко: — это у меня способ преодолеть свою природу и бросить вызов создателю. Это… ну как Огонь Прометея, квинтэссенция бунта и преодоления собственных ограничений.

— Так я тебе сразу скажу, что так собственные ограничения не преодолевают. Дождись ты уже окончания отборочных, все вместе на горячие источники съездим. Там под сакэ и зажмешь ее в уголочке… Ай! — Майко потирает макушку.

— Никто не будет спаивать школьников. — говорит Акира: — у нас политика такая. Никто не спаивает и не совращает школьников.

— И с каких пор такая политика?! — возмущается Майко: — Син между прочим тоже школьник, а ты на него как прыгнула и … Ай! Да хватит уже драться!

— Первое правило — все, что происходит в онсэне — остается в онсэне. — поучительно говорит Акира, немного покраснев.

— Но если … аааа! — доходит до Майко: — то есть говорить об этом нельзя, но, если что и произойдет, то… понятно… — она погружается в задумчивость и что-то бормочет себе под нос, загибая пальцы. Мне становится немного не по себе.

— А меня в онсэн возьмете? — весело спрашивает Иошико.

— Сиди ты. — говорит ей Читосе: — куда без тебя теперь. Конечно возьмем.

— Ура! — радуется Иошико: — то-то мама обрадуется. Надо чтобы не узнала.

— Почему это? — удивляется Читосе.

— Потому, что если я ей скажу что поеду на горячие источники только с девочками — она сперва обрадуется а потом забеспокоится. А если скажу, что еду с мальчиком — то опять-таки сперва обрадуется, а потом забеспокоится. Поэтому надо чтобы не узнала, а то беспокоится будет. Хоть и порадуется.

— Мне бы такую маму. — говорит Питер, ловит на себе несколько осуждающих взглядов и машет руками: — да я не в этом смысле!

— У, извращуга! — говорит Майко: — Иошико, не вздумай его с мамой знакомить!

— И не подумаю! — Иошико мечет возмущенный взгляд в Питера: — мне младшего братика не нужно! Тем более — такого!

Глава 26

— Хорошо. — говорит Акира и кладет на стол свой блокнот. Время уже позднее, кто-то зевает, Майко потягивается, Питер давно клюет носом. Завтра у нас отборочные, а потому надо бы уже и спать ложится, чтобы быть свежими. В связи с тем, что я не должен светить своими способностями лишний раз на публике — Линда предложила свою кандидатуру. Итого состав первой тройки — Майко, Юки и Линда. Вот так. Так что лично мне можно и не напрягаться, посидеть еще немного в комнате для брифингов, но сюда уже пару раз заглядывала Нанасэ, волнующаяся, что мы так поздно спать не ложимся. А у нас все по распорядку, да. Когда скажет Акира-сан, тогда и ляжем, вот. Мы все еще спим все вместе в зале для тренировок, который незаметно превратился в какое-то подобие цыганского табора или лагеря для беженцев — футоны на полу, личные вещи в кучках, или чемоданах, а то и в рюкзаках, натянутая веревка с подобием ширмы между «женской» и «мужской» половинами. Штабеля бутилированной воды — про запас, потому что из крана пить нельзя, там техническая вода. Думаю о том, как сейчас пойду помоюсь, почищу зубы… хотя наверное сперва стащу что-нибудь из холодильника. Холодильник у нас большой, но и конкуренция выросла, так что, если хочешь стащить из него йогурт перед сном — то надо успевать. А потом мы еще с Питером в картишки перекинемся, уже традиция такая у нас. Интересная тварь человек, думаю я, ко всему привыкает. Какое-то время назад сама мысль ночевать всем вместе была дикой, а теперь — попривыкли все. Даже зрелище зевающей с утра Юки в пижаме или Иошико в ночнушке… а то и Майко без — не сильно удивляет, хотя по-прежнему бодрит и придает сил.

— С этим закончили. — говорит Акира и прижимает блокнот к лицу, скрывая зевок. Акира тоже устала, она весь день боролась с энтропией, хаосом и анархией внутри нашей команды. То есть с Майко, Иошико и мной. И всеми остальными. Потому, что если нас оставить без присмотра, то мы все переубиваемся, потому что элементарные правила безопасности не соблюдаем, перетрахаемся, потому что рамок приличий и морали у нас нет, а еще — совратим Юки и Иошико, которые, на секундочку еще в школу ходят. На меня Акира рукой махнула, сказав, что горбатого могила исправит и битва за мой моральный облик уже давно проиграна и что она на месте Нанасэ пребывала бы в постоянном горе от того, что приличного гражданина и социально интегрированного индивида из меня так и не получились. На Питера, кстати тоже. Рукой махнули.

— Вот и отлично. — говорит Питер, вставая: — пора баиньки. — он оглядывается по сторонам и видит, что никто не следует его примеру, чешет голову и садится обратно.

— Народ? — говорит он: — что-то еще нужно обсудить?

— Нет, мы все уже обсудили. — говорит Акира. Все кивают головами. Мы в сокращенном составе, как обычно нет Сакуры и Линды. Остальные тут. Майко и Читосе делают вид, что ничего не понимают, Майко задумчиво смотрит вверх, Читосе внимательно изучает свои ногти. Иошико хмурится и сидит рядом с Майко, она выбрала ее своим негласным ментором и потихоньку учится выносить нам мозг шуточками в ее стиле. Акира смотрит на парочку Майко-Читосе и не двигается с места. Юки молчит, она в свою очередь выбрала своим примером для подражания Акиру и вообще, ей рядом с Акирой комфортно, она тут на своем месте. Может быть, Акира напоминает ей мать, волевая, сильная женщина. Она также никуда не торопится, потому что Акира никуда не торопится.

— Эм… — говорит Питер и чешет затылок. Наклоняется ко мне.

— Син, чего тут происходит-то? — спрашивает он громким шепотом.

— Мы все ждем, когда эти двое наконец перестанут разводить тут интригу и покажут, что у них в папке. — отвечаю я таким же громким шепотом.

— Ааа… — тянет Питер: — вот оно что…

— Я же говорила — только время и ресурсы отнимет. — говорит Майко: — а у нас завтра отборочные. И вообще, на ночь глядя такое читать…

— Ты лучше признайся сразу. — говорю я: — что интригу тут разводишь. Давай уже выкладывай что там у тебя, а там мы уже решим — что с этим делать.

— Ну ладно. — поднимает руки Майко: — я вас предупредила. Но дело не мое, папку вон, Убивашка притащила, ее и доклад. Убивашка, твой выход. — она толкает Читосе в плечо. Читосе оглядывает нас и встает. Кладет на стол эту чертову папку. Старая, картонная, канцелярская папка. Потрепанные края, на завязочках. Надписи ручкой — дата начала, номер, какие-то еще сведения. И — поперек всей папки, толстым черным маркером надпись — Чудовище. И цифра. Шестьдесят восемь.

— Я… у меня связи есть. — говорит Читосе: — ну то есть, не такие как у Акиры-сан, конечно. Просто, знакомая одна. Она… ну, связи у нее в СКПУ, а так случилось, что увидела у меня брелок с паучком. Вот, слово за слово и дала я ей визитку Сумераги-тайчо — на всякий случай. Это еще тогда было, когда мы имидж Сумераги по городу распространяли, помните?

— Визитку? — хмурит брови Акира: — а… ты про эти карточки «Сумераги-тайчо следит за тобой»?

— Ну… да. Только я еще номер телефона ей написала. Она попросила разрешения встретится именно со мной. Вернее — с Артемидой. Я обещала, что организую встречу. У ее знакомого большие проблемы с одним делом и она уверяла, что только мы можем помочь.

— И с какого перепугу нам помогать СКПУ? — не понимаю я. Нет, ничего против СКПУ я тоже пока не имею, но их методы мне уже подозрительны. И потом, как работает такая структура я себе прекрасно представляю. Инструкции, интриги на местах, отчеты о раскрытых преступлениях, или в их случае — устраненных угрозах, бессонные ночи в засаде, постепенно исчезающая граница между тем, что дозволено и что запрещено законом, постоянно чувство неудовлетворенности правосудием и желание взять все в свои руки, черный кофе и пончики.

— Я, в общем, тоже сперва так подумала. — говорит Читосе и открывает папку. Обводит нас взглядом. Начинает читать. Дата, время, место происшествия — холл для посетителей филиала СКПУ города Сейтеки. Ночью на скамье для посетителей появляется большой дорожный чемодан. Фото чемодана снаружи. Кожаный, на вид очень прочный, вместительный и достаточно дорогой. Дежурный по зданию, имя, фамилия, должность, вот рапорт. Дежурный действовал по инструкции, вскрывать чемодан не стал, вызвал подкрепление, объявил тревогу. Прибывшие на место специалисты из анти-террористического подразделения — произвели вскрытие чемодана. В чемодане — тело молодой девушки. Вернее — молодая девушка. Точнее — что от нее осталось. Нет, девушка была жива и здорова — относительно, конечно. Ее жизни ничто не угрожало, но у нее были ампутированы все конечности. Она была завернута в пластик, где были сделаны отверстия для того, чтобы она могла дышать. Кстати, да, еще и в пупырчатую пленку завернули. Никаких документов или одежды при ней не было, только на небольшом стикере, наклеенном на пластик была выведена цифра. Шестьдесят восемь.

— Ну бред. — говорит с места Иошико: — это старая страшилка про метро в Токио. Тоже говорили такое вот нашли. Это ж выдумки.

— Выдумки — это когда слухи ходят. А тут документы СКПУ. — говорю я и киваю Читосе: — продолжай.

Читосе продолжает. При дальнейшем обследовании девушки выясняется ее имя и фамилия — хотя сама она ничего не сказала. Она не могла говорить. У нее были удалены голосовые связки, она могла только дышать и стонать — издавать гортанные звуки. Самое главное в этом то, что девушка оказалась пространственным магом, сертифицированным и зарегистрированным. Видимо, ее похитили и привели в такое вот состояние под наркозом, а едва придя в себя — она телепортировалась в единственное надежное и безопасное место, которое она знала — в СКПУ. Хотя, это уже догадки того, кто вел это дело последние пять лет, вон тут все исписано теориями этими — заканчивает Читосе. Акира молча забирает у нее папку и погружается в чтение. Мы собираемся у Акиры за плечом. Рапорта. Отчеты. Фотографии. Вот и фотография девушки. Кикуми Тоторо, пространственный маг дельта-дельта-гамма по шкале СКПУ. На фото — она еще с руками и ногами, улыбается в камеру. Следующая фото — уже человеческий обрубок. Сперва в чемодане. Потом — на больничной койке. Глаза — на первой фотографии улыбающиеся, прищуренные от солнца, на этой — уже безжизненные, пустые. История болезни.

— Вот так. — говорит Майко: — мы с Читосе решили сами разобраться. Горо-сан оставил тут пару наметок, откуда начинать. Ему-то правила и законы мешают, а мы с Читосе, можем и без ордера… поспрашивать.

— Сперва надо изучить материалы и проверить данные. — задумчиво говорит Акира, перелистывая документы: — нельзя в омут с головой. Или с катаной в поле выбегать. Сперва — план.

— Акира права. — говорю я: — никаких действий, пока не изучим материалы и не добудем подтверждения что это все было на самом деле, а не выдумки отдельных шизофреников из СКПУ. Только когда получим подтверждения, добудем всю информацию, которую сможем, составим психологический профиль… только тогда можно думать о действиях. Не раньше. А то вы с Читосе дров то наломаете.

— Именно. — кивает Акира: — Син прав. Сперва думать, потом действовать.

— Хорошо, хорошо, папочка Син и мамочка Акира. — закатывает глаза Майко: — просто меня пугает тот факт, что это было пять лет назад и уже тогда была шестьдесят восьмая. Кто знает, сколько их уже сейчас? Эта девчонка вырвалась оттуда, только потому, что была телепортатором, а сколько — не смогли?

— Вообще-то, подменять собой правоохранительные органы — так себе идея. — говорю я: — тут скорее произвести независимое расследование, насколько это возможно и все. Сомневаюсь, что мы сможем сделать что-то, чего не сделало за эти годы СКПУ.

— Как так? — возмущается Читосе: — эти гады, вот как ты думаешь, для чего это с девочками делали? Долго ли человек может прожить… вот так? Это, наверное, целая индустрия… сволочи… — у нее сужаются глаза, а правая рука начинает шарить по бедру в поисках кобуры.

— Пока рано делать выводы. — говорю я: — а что, если это просто грандиозная подстава, сфальсифицированные документы, чтобы натравить таких как ты, с быстрыми пальцами на спусковых крючках — на определенную цель? Вот, смотри… — я беру папку в руки: — тут и вероятные подозреваемые обозначены. Думаю, что само СКПУ не могло взять их за задницу, вот и прислало нам, чтобы жар чужими руками загрести. Вот как вы вдвоем собирались действовать? Вломится по этим адресам и всем люлей надавать, а потом выспрашивать? А кто не будет знать и говорить не сразу будет — так я думаю, вы найдет способ язык развязать? Так? — смотрю на Майко и Читосе. Они отводят глаза, как нашкодившие щенки. Точно, хотели завтра штурм устроить и трупов накидать нам на счет. Красавицы. Вот у кого в руках молоток, все проблемы кажутся гвоздями — раз и по шляпке. К конструктивной деятельности не приспособлены.

— Не хотели мы вас беспокоить. — бурчит Майко: — у нас же сейчас все в кучу. Митсуи и эта Вечно Молодая, Игры, Лагерь, твой папаша и нервные срывы у Нанасэ, я ж вижу, что она места себе не находит. Еще и спим все вместе, как цыгане, душ здесь ужасный. Линда, дура, наговорила тебе чего-то. Все в кучу, короче, еще и мы тут, с папкой этой. Сами бы сходили завтра…

Я вздыхаю. Беру себя за переносицу жестом Акиры, когда она искренне полагает, что окружена идиотами. Поясняю Майко-тян и всем окружающим, что у нас тут не анимэ или манга, где арка «наши бьют их» сменяется аркой «наши ищут сокровища». Это жизнь, а в жизни, мать его, все происходит внезапно и в кучу. Проблемы, неприятности и неожиданности — они сперва ждут где-то за дверью, а потом заходят все сразу. Пришла беда — открывай ворота. Поэтому так важно в жизни выстраивать приоритеты. Вот и у нас — приоритет пока — выжить. А для этого — выйти из группы, ибо иначе Вечно Молодая и ее Сандзюсан нам тут войнушку устроят. После того, как выживем — будем думать и строить планы. Мне тут Линда тоже подкинула задачку, у меня свои проблемы, но решать я их буду в порядке приоритетов. Пока терпит — значит подумаем об этом завтра, по завету Скарлет О’Хары.

— Хорошо, хорошо, папочка. — говорит Майко: — поняла я уже. Сперва Игры, потом — охота. Но… ты ж у нас умный, что вообще скажешь?

— Хм. — изучаю ее глаз на предмет хитрости. Переводит разговор со своего косяка, это к бабке не ходи. Ну и ладно, главное поняли они, что чуть глупость не сморозили, осознали и завтра никуда не пойдут в ночи, измазанные черной краской и с катаной за спиной. И с восемьдесят пятыми на бедрах. Слава богу.

Я беру папку и перелистываю материалы. Читаю. Смотрю. Есть у меня такая чудесная способность, моя собственная, не магическая и не принадлежащая этому миру — я очень быстро читаю. Потому захлопываю папку и смотрю на Майко.

— Ну? — говорит она, и я замечаю, что все остальные тоже смотрят на меня вопросительно. Даже Акира.

— Если предположить, что субъект — это не организация… а вряд ли это организация — это бы всплыло обязательно, а тут прослеживается что-то личное… так вот, если субъект это один человек… — я поднимаю голову, сопоставляя факты: — то он однозначно медик. Не просто имеет медицинскую подготовку, а именно практикующий медик. При этом — хирург. Знакомый с ампутациями не понаслышке. Сделать так, чтобы человек выжил после таких ампутаций — это искусство. Кроме того — знаком с анестезиологией и имеет доступ к препаратам. Девушка бы не выжила, проведи он операции на ней без наркоза, кроме того — она пространственный маг. Как только она бы пришла в себя — сразу же бы телепортировалась. А он держал ее под наркозом достаточное время для ампутации и всех последующих процедур. При этом, операция по ампутации одной конечности занимает не менее часа — и это бригадой хирургов. Создание кожных лоскутов, иссечение мышц, надкостницы, перепиливание кости, обработка и ушивание раны. Предположим, что он хирург-ас и может сделать все сам, один. Все равно получится не менее пяти часов под наркозом. При этом организм испытывает такой стресс, что все равно риск смерти пациента очень велик. По-хорошему надо было дать ей поправится после каждой ампутации, но тут все произошло разом. Значит — либо гениальный медик, либо — особенность этого мира — какой-нибудь медицинский маг. Нет, не регенератор, как я, а скорее — повышающий выживание, функционирование организма. Так что… к сожалению тут тупик. Не было бы в этом мире способностей, мы бы искали гениального медика, педанта, психопата, неприятного в общении, но умеющего хорошо прикидываться, с холодным взглядом и отсутствием эмпатии. Скорее всего, у него конфликты с коллегами на работе, и скорее всего — у него уже нет лицензии, потому что он неоднократно рисковал жизнями пациентов и его действия также вызывали сомнения с точки зрения этики. Скорей всего, он был в сексуальных отношениях с пациентами или пациентками, возможно даже пока те были под наркозом. И проживает где-нибудь рядом. Но… в мире, где есть способности, так вычислить его не удастся. — вздыхаю я.

На меня смотрят. Все смотрят на меня с каким-то странным выражением на лицах. Думаю, не упустил ли я какой детали. Аккуратность, с какой девушка была завернута в пленку, аккуратные швы на культях, педантичность, с которой были обработаны раны — говорит о характере. Выбор чемодана, его состояние, состояние замков и пряжек, наличие мокрой губки возле рта девушки — говорит о характере. Вы можете поменять прическу, походку, приклеить усы, одеть очки или контактные линзы, даже сделать пластическую операцию, но вы не измените способ, которым думаете, не измените свой психологический профиль, свой модус операнди. Вы — это вы. Даже если вы теперь не двухметровый блондин, а небольшая азиатская девушка — вы не можете изменить способ, которым вы мыслите. А вот, кстати, думаю я, вот и еще один довод в пользу того, что я — это человек, а не голем Алой Стражи. Потому что таков мой паттерн мысли. Он уникален и я — тоже.

— Ну, — говорю я: — вроде все верно же. Чего вылупились?

— Знаешь, Син. — задумчиво говорит Майко: — а ты тоже умеешь быть страшным.

— У меня мурашки по коже. — сообщает всем Иошико.

Глава 27

— Отборочные — это тебе не Игры как таковые. На отборочных и зрителей то толком нет. — поясняет Питер, пока мы идем к раздевалке. Мы проходим широкими коридорами, заполненными людьми, стоит постоянный гомон, кто-то кричит «Валенсия! Одень маску!», кто-то хохочет, нарочито громко. Питер идет осторожно, обходя людей, стараясь не толкнуть никого. Некоторые из людей — в костюмах и масках. Я ищу глазами униформу Митсуи и их шлемы с цифровыми забралами, но не нахожу. Они еще не пришли, или уже прошли? Валькирии и ее команды тоже пока не видать.

— Круто. — говорю я, лишь бы что-то сказать. Питер нервничает и ему надо что-то говорить, быть старшим, на правах ветерана, тогда ему будет легче. Я могу его выслушать, от меня не убудет. А нервничать из-за каких-то отборочных матчей, после того, что на меня вывалила Линда, я точно не буду. Тем более, что от меня в конечном итоге ничего и не зависит сегодня. С тем же успехом мог остаться на базе, выпытывая у Нанасэ подробности своего происхождения, или вон, в Лесной Лагерь податься, Иошико с Майко там нашла какое-то новое применение способности Чепу, а еще выяснилось, что Мика, мелкая такая конопушка из третьего отряда — умеет работать с информацией. Анализировать совпадения и то, что потом назовут «Биг дата» — во сне. Единственно — не всегда ее способности точны, иногда она капризничает и выдает черте-что, но если научится отделять истину от ее выдумок — то у нас в руках будет возможность … много возможностей.

Вот интересно, думаю я, в этом мире воспринимают суперов просто как сверхлюдей и все тут. Из-за этого, я подозреваю, и наука в этом мире в загоне и запустении — потому что вот кому нужен холодный ядерный синтез, когда Колобук из Южной Африки по всему миру включает реакторы на основе своей силы и пары килограммов ртути? Кому нужен системный подход, когда всегда найдется какая-то сила, какая-то способность? Вот и сидят местные ученые на голодном пайке, а на голодном пайке трудно науку вперед толкать. Силенок не хватает. Конечно, если ты исследуешь степень прожарки стейка мамонта или съедобность лопуха — тебе и лаборатория не сильно нужна, и деньги тоже не особо. А вот для выяснения физических свойств того же «карманного измерения» Юки и Акиры — и то и другое понадобится. Я еще раз осмотрелся.

— Кого ищешь? Этих, которые, Сандзюсан? Не, тут так устроено, мы их видеть не будем, у них раздевалки с противоположной стороны. Все раскиданы так, чтобы не столкнуться носом в коридоре с будущими соперниками. — поясняет Питер: — а то были уже … прецеденты. Но теперь внимательно к этому относятся.

— Аа… — говорю я: — значит их мы тут не увидим сегодня.

— В коридорах точно нет. — отвечает Питер, открывая дверь в раздевалку. Мы проходим внутрь. Обычная комната для переодевания, в каждом спортзале такая есть. Кафельный пол, кафельные стены, побеленный потолок, несколько рядом металлических шкафчиков для вещей. В замках вставлены ключи с резиночками вместо брелоков. Чтобы на руку одеть. Бери любой. Выбираю шкафчик ближе к стене и открываю его. Внутри, на металлической полке — памятка участнику Игр. Я такую уже читал, всем участникам выдают, там об соблюдении правил безопасности, обязательном исполнении команд полевого судьи в случае, если будет принято решение о приостановке матча. Запрете на ментальную магию, о том, что в отборочных матчах запрещается использование заклинаний и способностей массового поражения, могущих нанести вред лицам, не участвующим в соревнованиях. И картинка — улыбающаяся девушка в красно-синей форме держит в руке кубок. За ней — справа и слева — ее товарищи по команде, два парня, тоже в такой же униформе, только один, почему-то — блондин. Второй смуглый до такой степени, что напоминает человека, который заснул в солярии. Все трое улыбаются так, что становится страшно за сохранность их челюстей, еще немного и лица треснут. Под картинкой надпись «Участнику Ежегодных Игр». Откладываю памятку в сторону. Питер уже переодевается, даже несмотря на то, что сегодня ни мне ни ему не светит выйти на поле, несмотря на то, что наша доля сегодня — скамейка запасных, переодеться надо. Мало ли… да и правила об этом говорят. Не будешь сидеть на скамейке запасных, полностью в униформе — не сможешь выйти на поле в качестве запасного игрока. Более того, даже помощь между раундами не сможешь оказывать. А потому мне тоже надлежит переодеться. Времени на то, чтобы разработать дизайн и уж тем более пошить свои костюмы у нас не было, зато у Майко на квартире был целый ящик спортивных костюмов и футболок, с надписью «Участнику ежегодного марафона Сейтеки, 75-й год». Надпись на футболках оставили, с надеждой, что никто и не заметит, а на спине мастерки просто пришили поверх — белый прямоугольник с названием команды. Да, неказисто и Акира морщилась, для нее это как ножом по сердцу, она уже заказала нормальную форму, но пока ее пошьют… В общем Акира дала добро на такое вот надругательство только потому, что Питер заверил ее, что на отборочных и зрителей не будет и снимать тоже никто толком не будет. Выходить в своих костюмах, которые от «Воинов Сейтеки» остались — Питер и его команда не могут по условиям соглашения с Амбрелла Групп, мы не можем выйти в своих полевых комбинезонах, потому что это и не форма и не костюмы, это ж одежда для операций. Меньше всего хотелось в такой вот на людях красоваться, срисуют Читосе, зачем нам это надо. Так что сегодня все мы будем щеголять в спортивных костюмах, больше похожие на какую-нибудь местную спортивную команду в любительском крикете на корпоративе, чем на команду суперов.

Я споро переодеваюсь, ловя себя на мысли, что в раздевалке прохладно, несмотря на жару снаружи. Спортивный костюм выполнен в красно-белом, надпись сзади — тоже на белом прямоугольнике, красная надпись. Спрашивал у Линды, не будем ли мы палится с такой цветовой гаммой, ну красно-белые все, и Алые Стражи Императора — никаких аллегорий? Линда рукой махнула и сказала, что главное мои тентакли не светить и щиты. Можешь лечить всех налево и направо, клинки из рук выращивать, главное — никаких щитов. А форма… ну что форма… — только плечами пожала и дальше побежала.

— Готов? — спрашивает Питер. Он уже переоделся и напялил на лицо полумаску, теперь он похож на какого-то мультяшного суперзлодея. На супергероя — фигурой не вышел. Герои — они все узкие в талии и широки в плечах, их фигура скорее фигура подростка на стероидах. Питер же немного грузноват, как и полагается мужчине далеко за тридцать. Или ему уже сорок?

— Почти. — натягиваю обувь и раскачиваюсь на носках, проверяя как сидит и удобно ли в ней, примерил полумаску, взглянул на себя в зеркало и поморщился. В отличие от Питера я был похож на мультяшную версию Робина или на Номера Пять — только шортиков не хватает: — все, готов.

— Ну, пошли. — и мы снова выходим в коридор, заполненный гомоном. На нас начинают оборачиваться. Когда мы проходим мимо — замолкают. Так мы и идем, словно посланцы князя Тишины и позади нас остается тишь тихий шепот.

— Ты видел? — шепчет кто-то кому-то: — это демоны Сумераги!

— Тихо ты! Не привлекай внимания… — отвечают ему: — я хотел автограф после отборочных взять…

— Ты дурак?! — шепчут ему в ответ, но мы уже отошли достаточно далеко, чтобы я не слышал, что ему ответили. Питер хмыкает и говорит, что использование этого имени сразу дает нам двадцать очков рейтинга с нуля. А это круто. Теперь интриги у народа прибавится, будут гадать кто есть кто и где сама Сумераги-тайчо. Хороший ход.

Мы выходим на солнечный свет, оставив коридоры с приятной прохладой и полумраком, разгоняемым люминесцентными лампами позади. Я прищуриваюсь, ничего не вижу из-за слепящего солнца.

— А, вон наши сидят. — говорит Питер и решительно направляется в ту сторону. Я присматриваюсь. Точно, сидят. Иошико подпрыгивает и машет нам рукой, вот неугомонная. Майко одергивает ее, та садится, не переставая улыбаться. Мы подходим ближе.

— Садитесь! У нас места в переднем ряду! — улыбается Иошико.

— И неудивительно. — говорит Майко: — тут же просто яблоку негде упасть.

Я оглядываю пустые трибуны стадиона. Сарказм Майко понятен, на отборочные как правило приходят только сами участники, да их родственники и друзья. Возможно — редкие зеваки. Для того, чтобы наполнить самый большой стадион Сейтеки этого маловато.

— Тем лучше. — говорит Акира: — наш позор останется незамеченным. Сегодня она в полумаске и выглядит крайне непривычно без очков. Ее рука дёргается вверх, в привычном жесте, поправить очки, замирает у лица. Потирает подбородок. Совершенно нехарактерный для нее жест.

— О каком позоре ты говоришь? — прищуривается Майко: — я твердо намереваюсь надрать всем задницы.

— Об этой одежде. — отвечает Акира: — в том, что ты всем тут головы открутишь я не сомневаюсь. Я сомневаюсь, что смогу забыть это… вот. — она опускает руку вдоль тела, показывая всем «это безобразие». На мой невзыскательный вкус, Акира выглядит великолепно. Даже в спортивном костюме… особенно в спортивном костюме. Ее красный обычный костюм все же состоял из юбки-карандаша, приталенного пиджака и блузки, так что фигура Акиры немного была искажена плечами пиджака, его полами, юбкой. А в спортивном костюме, который был ей слегка маловат в груди…

— А на мой взгляд ты выглядишь прекрасно! — говорю я, излучая щенячий восторг. Когда еще увидишь Акиру, которая стесняется? Милота.

— И мне кажется, что вам идет, Акира-сан. — говорит Юки. Вроде не краснеет на этот раз, растет над собой девочка.

— Ооо! — говорит Питре: — вы великолепны в этом костюме, Акира-сан. Обычно я не делаю комплименты на поле боя, но вы разрушаете все правила, и я просто вынужден…

— Идиоты. — буркает Акира и отворачивается, но я вижу, что ей приятно.

— Хватит трепаться, сейчас начнется! — прерывает нас Майко. Я оборачиваюсь и смотрю на заросшее зеленой травой поле. Питер говорил что «Вышибалы» — это когда скидывают в воду, но никакой воды на стадионе не видно. Условная вода? Просто проведут мелом круг?

На середину поля выходят трое, все в белых одеждах, на груди красуется иероглиф кандзи — «власть». Глаз не видно, высокие шапки и из-под каждой вниз идет полоса белого полотна, закрывающая лицо, в руках у них посохи. Как они видят что-то вообще, думаю я. Первый из белых поднял руки и звучный голос вдруг заполнил весь стадион, словно бы исходя из каждого угла.

— В соответствии с высоким эдиктом, Небесный Хозяин Мириада Небесных Колесниц, Император Японии объявляет это место— святой землей на весь период прохождения Ежегодных Игр! — он бьет белым посохом в траву и словно бы купол вырастает из-под его основания, мгновенно вырастая и захватывая в себя весь стадион. Я вдруг ощущаю прилив сил и под моей кожей словно бы взрываются тысячи маленьких пузырьков. Тепло и счастье. Преданность Императору! Десять тысяч лет Императору!

Я прикусываю губу. Так вот оно что, я, наверное, и правду из Алых Стражей, раз объявление святой земли так на меня действует. Хорошо, что я могу контролировать себя… могу ли? Быстро прокручиваю в голове свои контрольные мысли — схватить Юки за задницу, обозвать Императора, создать свой клан и свергнуть старого мудака, похитить Юки и уехать в Китай, а там зачать с ней кучу детишек и стать угрозой для династии… вроде могу об этом думать. Проверить действием? Кошусь на Юки, которая с блестящими глазами смотрит на происходящее. Пока нет. Может потом, когда это не будет отражаться на моральном духе команды, а ей еще и в первом матче выступать.

Белые отступают назад. Вперед выходит сухощавый старикан, правда двигается вполне себе бодренько, легко так движется. Такие вот стариканы в фильмах про кунг-фу легко становятся в шпагат, ловят мух на лету палочками для еды и разбивают кирпичи пальцами рук. Подозрительный такой старичок. Сразу за ним — девушка в китайском ципао. Думаю, что крайне непатриотично на Играх, официальному лицу — в ципао. А где традиционное кимоно? И разрез в этом ципао чуть ли не от подмышки идет, так что все сомневающиеся могут лично убедиться, что нижнего белья девица не признает. Просто в шелковом ципао ходит. Жарко ей.

Третьим с ними выступает один из белых, тот, что был посередине. Без предисловий, бодренький старик топает ногой и в мгновение ока земля под ними уплотняется и поднимается вверх примерно на полметра. Такой вот круг, с радиусом метров в тридцать, а вся остальная земля на стадионе — опускается вниз, формируя что-то вроде рва вокруг. Девица в ципао поднимает руки и разводит их в стороны. Из-под земли во рву начинают бить фонтаны воды и через несколько десятков секунд, ров оказывается заполнен до краев. Старик что-то говорит, но расстояние далекое и я не слышу. Его слова повторяет белый, и тут уже все слышат — голос белого снова раздается из каждого уголка.

— Сцена готова. — говорит белый: — представляю судей настоящих отборочных матчей. Старший судья — Като Такэо, чиновник Имперской Канцелярии Третьего ранга. Судья Правой Руки — Ли Мария, чемпион региональной группы Киото. Судья Левой Руки — Ичио Сато, проводник Воли Императора. — судьи обозначили поклон и не спеша заняли свои места на трибуне, легко преодолев водяную преграду, каждый по своему — старикан создал себе каменный мост, девица прошла прямо по воде, а белый — перелетел на ту сторону. Или перепрыгнул.

— А почему они называют это сценой? — шепчет Иошико: — это ж ринг типа. Ну или помост.

— Потому, что это на шестьдесят процентов шоу, а не соревнования. — напоминает ей Питер.

— Аа… — говорит Иошико.

— Прошу занять свои места первым участникам! — гремит голос белого, который Ичио Сато, проводник Воли Императора: — команда «Тайпин» и команда «Сандзюсан»!

— О! Тихо все! — шикает Майко: — команда старой клюшки сейчас выйдет! — все замолкают, смотрят на поле. Линда рядом со мной немного напрягается. На помост поднимаются трое в сине-красных костюмах. Девушка с чем-то вроде глефы или алебарды, мужчина в металлической броне и молодой паренек с футуристического вида пистолетом, похожим на бластер из научно-фантастических фильмов пятидесятых годов. Это, видимо «Тайпин». А где «Сандэюсан» Вечно Молодой Луны Митсуи? Я, кстати, понимаю степень троллинга добрым дядькой этой вот старой клюшки, которая и выглядит как школьница и ведет себя так же, да еще и в титуле есть «Вечно Молодая». Давно видать, знакомы. Смотрю на Линду, думаю задать ей вопрос.

— Очень давно. — говорит она: — не отвлекай. — я смотрю на нее в легком обалдении. Она что, мысли читает? Ну быть не может.

Мое внимание привлекает одинокая фигура, поднимающаяся на помост. Юноша в форме, Сандзюсан, но без шлема. Длинные волосы разбросаны по плечам. Идет легко, словно танцуя. Да что не так, думаю я, глядя на него, почему это все клановые, на кого не глянь — все красавцы и красавицы, а у меня нос картошкой? Нет, ну понятно, может быть я голем Алой Стражи, так неужели не могли покрасивее сделать голема? Чего им стоило сделать Ален Делона? И в определенных местах — побольше…

— Какой красавчик… — шепчет рядом Иошико. Юки все-таки краснеет. Майко хмыкает и складывает руки на груди. Читосе прищуривается. Только Линда и Акира — невозмутимы. Мы с Питером — возмущены. Тем, что кому-то все, а кому-то бог внешности не дал и приходится за счет обаяния и длинного языка на себя внимание девушек обращать.

— Участники готовы к первому раунду? — белый не обращает внимания, что со стороны Сандзюсан только один участник, вольному воля, можете и в одного выступать. Главное правило тут — не больше трех. Меньше — можно.

— Готовы? Приступайте! — над стадионом звучит гонг. Звук этого гонга нельзя перепутать ни с чем другим — он как будто звучит отовсюду и везде, он него начинают вибрировать зубы во рту и сотрясаться внутренности.

— Я лидер команды Тайпин! — провозглашает мужик в металлической броне, выставив ногу вперед и заняв максимально кинематографичную позу: — Тао Лунг! Это — Май Лин, мастер оружия, а это — юный Брэннон. С кем мы имеем честь скрестить оружие?

— Как интересно. — говорю я, сужая глаза. Я слышал, что Питер говорил о шоу и прочем, но никак не ожидал что бои тут начинаются с представления и прочего «мое кунг-фу лучше, чем твое кунг-фу». Надо будет над этим подумать, есть у меня мысли как это использовать.

Тем временем красавец из Сандзюсан даже и не думает представляется. Он ухмыляется — криво, уголком одного рта. Нехорошо так ухмыляется. Срывается с места и словно бы исчезает в воздухе! Голова лидера команды Тайпин взрывается кровавым фонтаном, он оседает на землю, но его тело еще не успевает коснуться земли, как такая же судьба постигает и его товарищей по команде — их головы лопаются перезрелыми арбузами и я успеваю увидеть, как глаз девушки с алебардой отлетает в сторону и падает в ров с водой прямо перед нами. Вода вокруг глаза расплывается темными полосами крови. Вот ни хрена себе — «за все время Игр еще никто не умер, не бойся, Син!» Я поворачиваю голову в сторону Питера и вопросительно поднимаю брови, кивая в сторону творящегося беспредела. Он слегка улыбается и качает головой — мол дураку половину работы не кажут, смотри давай. Пожимаю плечами, смотрю дальше. Смотреть особо не на что — последи помоста стоит красавец из Сандзюсан, с его пальцев капает кровь. Все остальные — лежат.

Члены судейского жюри переглядываются и кивают головами друг другу. Я думаю, что тут победы по очкам не будет. Белый снова встает со своего места.

— Первый раунд! — грохочет его голос: — победа за командой Сандзюсан! — красавчик кивает и отходит в свою сторону помоста. Я ожидаю, что сейчас объявят его полную и безоговорочную победу, но белый поднимает руки и …

— Согласно эдикта Императора! — говорит он: — никто и никогда не лишится жизни и не будет покалечен на Ежегодных Играх! — он опускает руки, и тела команды «Тайпин» словно вздергивает на ноги. Я будто смотрю перемотку событий задом наперед — с удвоенной скоростью — они вскакивают и их головы собираются в воздухе обратно. Мужчина в металлической броне тяжело трясет головой и что говорит. Наверное — ругательство. Я бы в такой ситуации обязательно выругался. Девушка садится на землю и обхватывает голову руками. Третий участник команды что-то горячо говорит им обоим.

— Участники готовы ко второму раунду? — гремит голос белого. Питер придвигается ко мне и подмигивает.

— Что, впечатляет? В первый раз это всегда очень круто выглядит. Потом привыкаешь.

— Но … как это? — я пытаюсь осознать наличие в этом мире способности откатывать время. Опять-таки инерция восприятия, привык что время линейно, но оно линейно только в моем мире и то не факт. Много чего мы про время не знаем.

— Император объявляет это место святой землей. — объясняет Питер: — подготовка к этому занимает полгода. С момента, как проводники его Воли заканчивают ритуал — это становится святой землей на период проведения Игр. И никто тут не может умереть.

— Вон оно что… — бормочу я. Становится понятным как возможно применение любых техник и способностей, это раз. И второе — становится ясным, что имела в виду Линда, когда говорила о всемогуществе Императора на святой земле. Все-таки у некоторых тут просто пугающие способности.

Тем временем на ринге что-то происходит, команда «Тайпин» о чем-то совещается, и мужчина делает жест в сторону жюри. Что-то говорит. Судьи переглядываются. Кивают. Снова встает белый.

— Команда «Тайпин» отказывается от продолжения матча. Победа в поединке присуждается команде «Сандзюсан». — грохочет голос.

— Эти ублюдки только что сделали это персональным. — говорит Майко, глядя как целые и невредимые но ошеломленные и потерянные участники команды «Тайпин» покидают помост через мостки, прокинутые для них.

Я смотрю на это зрелище, как опущены головы участников, как спокойно стоит красавец из Сандзюсан и что-то щелкает у меня в голове.

— Нужна замена. — говорю я: — нам нельзя выступать полным составом! Никакой тройки. Предлагаю выставить одну Линду.

Глава 28

— Согласна. — кивает Акира, быстро сообразив, о чем речь. Я обвожу всех взглядом. Майко возмущена, но сдерживает себя, она тоже понимает, о чем я. Юки — молчит и смотрит на Акиру, как ее «старшая сестренка» скажет, так она и сделает. Вот, удивительно, а я ее обычно такой властной воспринимал, а она обычная девчонка, да еще и смущаться умеет. Кто тут властный, так это Акира. Тиран и самодур, да.

— А почему? — шепчет Иошико. Она не понимает.

— Потому, что это шоу. — отвечает ей Питер: — и только что на этом шоу сделали хорошую такую заявку на главных плохишей турнира.

— Эти Сандзюсан просто в душу всем плюнули. — говорит Майко: — они же явный вызов всем бросили. Так дела в Сейтеки не делаются.

— Не понимаю… — мотает головой Иошико и Питер принимается ей объяснять. Что вот так вот нападать, даже не представившись, не дав другой команде показать, что они могут — моветон. Даже если ты превосходишь на голову своих соперников — это не повод их унижать. Игры — это не про доминацию и разрушение, Игры это про красоту движений, это про величие тактический мысли и…

— Не слушай ты его. — перебивает Питера Майко: — Игры это про шоу, а они сразу планку задрали. Сейчас все рядом с ними карликами будут казаться, а это наши шансы на рейтинг заметно понижает.

— Именно. Превзойти эту выходку мы можем только если убедительно одержим победу — с одним участником. — говорит Акира и поворачивается к Линде.

— Мы же можем рассчитывать на тебя? — спрашивает Акира, Линда только улыбается уголком рта. Мы можем на нее рассчитывать, да. Мне заранее становится жалко тех ребят, что сейчас выйдут против нее. Но мы должны выглядеть лучше чем Сандзюсан, не просто хамло с устрашающей силой, а быть своими, теми, кому можно сочувствовать.

— Линда, у меня есть идея… — говорю я: — если у тебя получится… — она наклоняет голову ко мне и в ее глазах вспыхивает легкий интерес. Как же — у нее да не получится. На самом деле я сперва хотел отправить на ринг Читосе, с учетом того, что на святой земле Императора никого не убить безвозвратно — она могла бы и бангбангбанг — исполнить. Доля секунды и три трупа. Но тут у нас два фактора против. Первый — а что если кто-то будет со стальным лбом? Или там мозг в туловище? В общем, кто-то, кто сразу не помрет от выстрела в голову. А мы одну Читосе выставили. Можно и проиграть, а нам проигрывать сейчас никак нельзя. А Линда — это беспроигрышный вариант, но и сделать это скучно, — раз и бошки всем оторвала — тоже не вариант. Да, показывает уровень, да, вызывает уважение, смешанное со страхом, но и только. Нам нужно большее.

— Участники второго поединка приглашаются на сцену! — грохочет голос белого: — команда «Вампиры» и команда «Демоны Сумераги»! — Линда поворачивает голову и смотрит на сцену, будто что-то обдумывая. Наши конкуренты тем временем переходят по мосткам на сцену. Трое, полная команда. Все в длинных черных плащах и шляпах. Похожие на шпионов из детских комиксов. Потому что шпионы из взрослых книжек обучены тому, чтобы никогда не походить на шпионов из детских книжек. Никаких шляп, никаких плащей и поднятых воротников, никаких черных очков. Впрочем, поднявшись на помост, троица скидывает плащи и отбрасывает в сторону шляпы, оставшись в черных комбинезонах. Девушка, даже женщина — с длинным клинком типа китайский дзянь — обоюдоострый, с узким жалом наконечника. Высокий мужчина с какими-то стальными перчатками, что-то среднее между кастетами и боксёрскими перчатками. И низенький парень с пистолетами в кобуре на бедрах, почти как у Читосе, только у Читосе — тактические кобуры и CZ 85-е, а у этого — кожаные открытые кобуры с тиснением, а из них торчат рукоятки «Миротворцев» старины Кольта. То есть — все как у ковбоев. Револьвер одинарного действия и судя по всему — какого-то дикого калибра, сорок пятого например. На первый взгляд — два бойца ближнего боя и один дистанционник. Хоят вполне могут быть и сюрпризы, да. Вон, Иошико воспринимается как боец-милишник, а она вовсе даже девушка из Дома Летающих Кинжалов. Я смотрю на них и не замечаю, как на постаменте появляется и наша Линда.

— Участники готовы? — гремит голос белого. Троица кивает. Линда тоже готова.

— Приступайте! — снова звук гонга. Троица тотчас расходится немного в стороны друг от друга, стрелок остается на месте, а девица с мечом и здоровяк с кастетами-перчатками — начинают обходить Линду с разных сторон. Линда обозначает поклон. Ее лицо скрывает полумаска, она одета в красно-белый спортивный костюм, уверен, что ее знакомые сейчас нипочем бы ее не опознали. Вкус в одежде у Линды и Акиры примерно одинаков и, уверен, что она тоже не в восторге от нашей временной формы одежды, но не жалуется. Стойко переносит тяготы и лишения, как и положено бывшему офицеру. Интересно, а какое у нее звание — думаю я, неужели полковник? Но не лейтенант уж точно…

— Я — Нэкомата, из команды Демонов Сумераги. — представляется Линда, выпрямляясь. Троица останавливается и переглядывается. Первый поединок еще жив у всех памяти и контраст поведения виден особенно четко. Наконец стрелок откашливается и кладет руку на рукоять револьвера.

— Меня зовут Рыбарь Сюэ Юн. — говорит он: — мы — «Вампиры».

— Я — Спокойная Цай Фу. — представляется девушка с мечом, вскинув его в салюте.

— Меня ты можешь называть Черномордый Зверь Ян Чжи. — здоровяк бьет своими перчатками-кастетами друг о друга. Летят искры.

— Для меня честь выйти с вами на поле боя. — кланяется Линда. Ее голос спокоен и уверен, в нем нет насмешки, только уважение.

— Эм… взаимно. — кивает стрелок. Мгновенно выхватывает револьвер и грохочет выстрел! Но Линды уже нет на том месте, куда он прицеливался, она уже рядом со здоровяком, Черномордый Зверь Ян Чжи замахивается своими монструозными перчатками, но Линда легко уходит от удара, уклоняясь так, чтобы встать за здоровяком. Стрелок не может вести огонь, он попадет по своим же, он ругается и бежит вдоль кромки постамента, выискивая место, откуда он может выстрелить. Мечница Цай Фу перемещается к месту схватки, обоюдоострый дзянь в ее руке так и порхает, словно прирученная молния, но Линда легко проходит между ее выпадов с грацией балерины. Смотреть на это — одно удовольствие. Я знаю, что Линда опасный противник, но обычно мы с ней стоим по разные стороны от мушки так сказать, а тут… Тут я испытываю прямо-таки глубочайшее чувство удовлетворения, так и хочется закричать во весь голос — «А вы думали?! Думали, что легко с такой вот… То-то же!».

Линда танцует в вихре ударов, выпадов и выстрелов, она будто стоит на месте и лишь слегка поворачивает корпус, делает шаг, наклоняет голову, описывает полукруг рукой, но в результате ее легких, скупых движений — никто не может по ней попасть. Через какое-то время становится ясно, что им не победить, что разница в классе настолько велика, что вот-вот начнут опускаться руки и тут Линда разворачивается, словно тугая пружина. Раз — здоровяк отступает назад, припав на ногу, в которую она ткнула даже не кулаком, а пальцем. Он просто оступается, но за время яростной схватки они незаметно подошли к самому краю постамента, его нога не находит опоры. Смешно задрав руки и распялив рот в крике — он падает в воду. Плюх! Линда оказывается рядом с Цай Фу, подбивает ей ногу, толкает бедром — все выглядит как танцевальное движение, но мечница начинает падать, падая она успевает воткнуть свой меч в землю чтобы замедлить падение, но меч внезапно ломается посередине и она тоже падает в воду. Линда выпрямляется и переводит взгляд на стрелка. Тот вздыхает и склоняет голову. Качает ей из стороны в сторону.

— А ты непростая малышка, а? — говорит он: — знаю, мы уже проиграли. Но я все же попробую.

— Конечно. — обозначает улыбку Линда. Они стоят напротив друг друга и, клянусь вам я слышу как ветер гонит перекати-поле под музыку Морриконе.

— Банг! Банг! Банг! — грохочет револьвер. Линда стоит на месте и со стороны кажется что она даже не сдвинулась ни на дюйм. Но ее поза чуть изменилась… и этого было достаточно, чтобы выстрелы ее не задели.

— Гадина! — шипит рядом Майко: — смотрите чего творит!

— Сильный противник. — кивает головой Акира, и мы все понимаем, о чем это она. Линда с нами не навсегда. Линда — человек Минору и не дей бог разойдемся мы бортами с добрым дядькой и его кланом, не дай бог нам оказаться с ней по разные стороны баррикад. Да, это тоже одна из причин, по которой я настоял на том, чтобы Линда сражалась одна — мы должны знать ее возможности и уязвимости. Но пока получалось — только возможности. Которые пугали. Вывод — Линде не нужны куча ее клонов чтобы быть непобедимой. Лично я видел один раз способность, которая способна ее убить. Это — «удар-в-цель», ультимативная возможность попасть туда, куда ты хочешь, и ничто не в состоянии остановить этот удар, или выстрел. Такая способность была у Зигфрида. Интересно, что для меня такой удар совершено не несет опасности, потому что я регенерирую. А вот для Линды это — очень опасно. Делаем выводы. Записываем в тетрадку. Пока мы союзники. Надеюсь, это продлится долго, я очень хочу быть с ней в хороших отношениях и очень не хочу быть ее врагом. Потому что для здоровья вредно.

Тем временем Линда подходит к стрелку, который опустил револьверы и просто смотрит на нее, поднимает руку и касается его лба указательным пальцем.

— Вы убиты, Сюэ-тайчо. — говорит она. Стрелок кивает. Поворачивается к судьям и кланяется, признавая поражение.

— В первом раунде победила команда «Демоны Сумераги»! — грохочет голос судьи в белом: — участникам занять свои места для второго раунда.

Стрелок подходит к краю и подает руку здоровяку, барахтающемуся в воде. С другой стороны, Линда подает руку мечнице, помогая ей выбраться. Кстати, думаю я, Линда же ей меч сломала, будут ли его восстанавливать Волей Императора, или нет? Белый молчит, видимо нет. Мечница, осталась без меча? Нет, она расстегивает пояс и вместо пояса в ее руках оказывается полоса гибкой стали. Такое сложновато будет сломать. Только согнуть. Команда «Вампиров» собралась в своем уголке, о чем-то совещаются, наверное тактику разрабатывают. Я не беспокоюсь, тактику против Линды выработать — это постараться надо, на коленке такое не вывезешь. Тем временем Линда отошла к своему краю. Взглянула на нас. Мы захлопали в ладоши и засвистели, замахали руками, ободряя. Она кивнула и улыбнулась. Страшная женщина, да.

— Начинаем второй раунд! — грохочет голос: — участники готовы? Приступайте! — снова гонг. Стрелок поднимает руку.

— Уважаемая Нэкомата из Демонов Сумераги! — говорит он и его голос разносится над стадионом: — это была честь для нас сразится с вами. Мы не ровня вам. Потому со всем уважением, мы вынуждены прекратить этот поединок. Еще раз спасибо, за то, что дали нам испытать свои силы. — и он кланяется. Глубоко — в пояс. Двое остальных — тоже кланяются. В пояс.

— Это честь для меня. — отвечает Линда и в свою очередь склоняется в поклоне. Наступает тишина, которую прерывает голос судьи.

— Этот поединок завершается победой команды «Демоны Сумераги»! — раздается голос судьи и Линда подходит к команде соперников, что-то им говорит, они снова раскланиваются и наконец — она снова с нами.

— Ты была великолепна, Линда-сан. — говорю я: — спасибо большое.

— Это мой долг. — пожимает плечами она: — сделала так, как ты и сказал.

— Страшная ты тетка, Линда. — выражает общее мнение Майко: — лучше с тобой в темном переулке не встречаться.

— Согласна. — кивает Линда: — я предпочитаю другие места для встреч.

— Участники третьего поединка приглашаются на сцену! — гремит голос судьи: — команда «Легенды Итаки» и команда «Евклид»!

— О, а у нас с теми, кто в этом поединке победит — матч. — быстро ориентируется Майко: — смотрим!

На ринг, сцену или постамент — выходят «Легенды». Их видно сразу — одеты в какие-то белые тоги и с лавровыми веночками на голове. Глупость — скажете вы, и наверное будете правы, но это все не только и не сколько спорт, это шоу, пусть сегодня и немного зрителей. Сегодня отборочные, но каждый солдат должен носить в ранце маршальский жезл, не так ли? Вот и они — играют на будущее, готовят свою легенду. С другой стороны на поле выходит один участник. Снова один? Опять какой-то невероятной силы маг Эска? Девушка, в красочном кимоно, в традиционных деревянных гэта. Уже из одежды ясно, что не боец ближнего боя. Неудобно в таком одеянии удары и броски проводить, да и фехтовать тоже. Вот Акира, например вполне может и в кимоно зажигать, да. А Майко в кимоно неудобно будет, она ж его разорвет по швам в первые секунды боя.

— Участники готовы к первому раунду? — грохочет уже привычный голос судьи в белом. Девушка в кимоно кивнула. «Легенды» скидывают свои белые тоги и лавровые листочки и под тогами обнаруживаются черные облегающие костюмы, футуристического вида оружие и над ними включаются тонкие синеватые пленки.

— Тактические щиты! — ахает Майко: — откуда в таком захолустье деньги на такое?

— А это не запрещено? — интересуюсь у Питера, как ветерана Игр.

— Артефакты, изготовленные членами команды допускаются к использованию. — отвечает тот, не сводя глаз со сцены: — видимо кто-то из них мастер-артефактор.

— Понятно. — говорю я.

— Приступайте! — гонг и тотчас на сцене происходит что-то непонятное, девушка в кимоно словно растворяется в воздухе, но не бесследно, а так, будто ее размазывает по всем пространству внутри круга, глазам на это больно смотреть, но не так, словно бы фонарь светит, а так, будто мозг не может осознать невозможность происходящего. Сцена на которой происходят события — будто бы затянута паутиной, словно кимоно девушки разорвали на тысячи нитей, словно вся эта сцена и есть девушка, вот тут все еще видна ее улыбка, а тут — волосы…

— Что хрень?! — восклицает Майко и подается вперед.

— Я видела такое однажды… — напрягается Линда: — всем отвести глаза! Смотреть в пол! Правую руку — на запястье левой! Сжать, сильно, до боли!

— У меня с глазами что-то … жалуется Иошико: — я не вижу что это…

— Красиво. — говорит Питер, он смотрит прямо на сцену и в его глазах я вижу… вижу… нет, нельзя смотреть, глаза в пол, руку на запястье… сжать! Сильно сжать. До боли.

— Именем Императора! — гремит голос судьи в белом и туман над стадионом рассеивается. Я поднимаю глаза и осматриваюсь. На сцене по-прежнему стоит девушка в кимоно, напротив ее — лежат три фигурки. Высохшие, словно мухи, которые попали в паутину и их высосал паук. А потом они так и остались в этой паутине — на года.

— Прошу прощения уважаемая, но мы вынуждены дисквалифицировать команду «Евклид»! — гремит тот же голос: — участие в Ежегодных Играх возможно только участникам — людям, иностранным гражданам и подданым Императора Японии. — судья в белом явно выделил слово людям. Человекам, так сказать.

Девушка в ярком кимоно смотрит на судью в белом. Наклоняет голову. Вздыхает и медленно растворяется в воздухе. Словно Чеширский Кот. Не человек — думаю я. А кто она? Такой же биоконструкт как и я? Если, конечно, я — биоконструкт. И что же, получается, едва я выйду на арену, как меня разоблачат? С другой стороны, зачем меня разоблачать, если теория Линды верна, то я наоборот, выгоден Имперской Канцелярии, я ж их агент, зачем своего агента разоблачать?

— Это, что такое было? — моргает глазами и трясет головой Питер.

— Когда я говорю, что смотреть не надо, значит не надо смотреть. — говорит Линда: — надо же, остались еще. Я уж думала поубивали их всех…

— Дисквалификация. Значит мы будем с этими вот. — Майко показывает на высохшие тела «Легенд»: — в следующем раунде?

— Согласно эдикта Императора! — снова раздается голос судьи в белом: — никто и никогда не лишится жизни и не будет покалечен на Ежегодных Играх! — снова происходит чудо возвращения времени вспять и вот уже живые и здоровые, целые и невредимые «Легенды» — стоят в круге. Ошалело водят взглядами по сторонам. Все-таки не каждый день тебя воскрешают, да.

Глава 29

Отборочные мы прошли. «Легенды» после пережитого шока от продолжения турнира отказались. За неимением соперников наша команда вышла из отборочных и теперь мы — одна из шестнадцати команд в региональной группе, за выход из которой и будем бороться. Через две недели. Потому как — промоут надо сделать, сувениры продать и много чего еще. Место подготовить. Питер говорит, что ритуал Святой Земли — ненадолго действует, обновлять надо. В том числе, видимо и этот тоже. А без ритуала все эти Игры в кровавую мясорубку превратятся.

После отборочных матчей Линда попрощалась с нами, убедительно попросила не покидать убежище без особой нужды и не спать по одиночке. Иошико сразу же отбыла в Лагерь, вместе с Майко — по одному мы теперь не ходим, а у Майко и машина есть и вообще, Иошико с ней себя комфортно чувствует. Юки вместе с Сакурой поехали к ней домой — вещи какие-то забрать и с отцом ее поговорить, чтобы не беспокоился. Акира уехала «по делам» — не сказала каким, не сказала, когда будет, поехала одна, но мы не беспокоимся, Акира большая девочка и о себе позаботиться в состоянии. Нанасэ сказала, что она «с ума скоро сойдет в этом бетонном гробу» и «вообще, давно себе ничего не покупала» и взяв Питера под ручку — уехала по магазинам. Лицо у него при этом было не то, чтобы такое уж счастливое, так что и тут я не сильно обеспокоился. В общем, мы все выслушали Линду и сделали наоборот.

У меня же получились несколько свободных часов, которые я в кои-то веки мог потратить по своему разумению. В Лагерь ехать не хотелось, тамошние на Иошико смотрят как на полубога и героя, а меня недолюбливают, потому как статус «злобной сучки Сумераги» — он предполагает. Интересно изучать способности и находить им применение, но это потом, как лаборатория появится. И средства. И время.

Был еще вариант — начать исследование себя любимого, кто я есть и откуда такой красивый взялся. Алый Страж я или тварь дрожащая? И если дрожащая — то с какой целью, амплитудой и частотой? Был ли вообще мальчик Синдзи, его мапа и папа, или я просто воспоминание, подсаженное к Нанасэ в память? Конечно, самый важный тут вопрос в свободе воли, но тут, вроде как все хорошо. Выработал внутренний протокол на неуважение к Императору и всей его семейке, при возможности пристаю к Юки всякими разными способами, наслаждаюсь смущением, покраснением и попытками убить меня на месте. Вот кто другой бы давно от ледяного болта помер, как за ней ухаживать то? Думаю, что полностью вопрос о подчинении можно только в процессе открытого бунта и противостояния Императору, его убийства и захвата власти в стране. Хотя, нет, тут же власть не у Императора, он и сам к ней царапается. В любом случае, доступными мне средствами ограничений в поступках и свободе воли не обнаружено, а ультимативные средства — это случай, когда лекарство хуже болезни может быть. Еще может быть, что я спящий агент, веду себя как обычно, а в нужных обстоятельствах, ну или при произнесении кодовой фразы — просыпается другая личность. А с этой вероятность я ничего не могу сделать. Значит — не думаем об этом, решаем проблемы по мере их поступления.

— Син? — из-за шторки, которая разделяет половину тренировочного зала на «мужскую» и «женскую» половины — выглядывает Читосе. В связи с цыганским табором в зале, я просто валяюсь на незаправленном футоне. Заправлять его лень. Вообще вставать и куда-то идти — тоже лень. Думаю о том, что иногда надо и отдыхать, а у нас что ни неделька, то стресс и вообще, чем дальше в лес, тем толще партизаны. У нас уже сумоисты такие, кило под двести.

— Читосе? — передразниваю ее в ответ. Та улыбается и проходит на «мужскую» половину. Садится на мой футон, рядом со мной. Заправляет волосы за ухо.

— Ты … опять смотришь? — она кивает на разбросанные по моей кровати документы из папки под номером шестьдесят восемь.

— Угу. Смотрю. — говорю я: — попросил Линду и Акиру уточнить информацию. Если все подтвердится, то … у нас есть несколько свободных дней.

— Спасибо! — говорит Читосе: — для меня это важно.

— Ну, еще бы. Понимаю. Для меня теперь это тоже важно. — говорю я, подтягивая к себе ноги и садясь на футоне по-турецки. Читосе сидит в сейдза, им, японским девушкам можно так вот сидеть и ноги не отсиживать, а главное — выглядеть грациозными.

— Что-нибудь новенькое нашел? — интересуется она. Я перебираю фотографии, подталкиваю к ней несколько.

— Хорошо, что наши друзья из СКПУ такие бюрократы и педанты. Куча документов и фотографий сделано. Вот, смотри, тут — статистика пропавших девушек от четырнадцати до двадцати лет. Все раскидано по категориям, возраст, место проживания, место учебы или работы, образ жизни.

— Образ жизни? — переспрашивает Читосе и наклоняется ниже, смотря на листок. Я вдыхаю аромат ее волос и немного теряюсь в этом аромате. До чего же чудесный запах, думаю я, жаль, что я не парфюмер и не могу описать его, не могу во все эти «нотки можжевельника и цитруса». Просто — запах Читосе.

— Да. Кто-то ведет затворнический образ жизни, дом-учеба-работа. Кто-то по выходным ходит по клубам и караоке. А кто-то — не вылезает из увеселительных заведений. Жаль, что на основании этих данных я не могу вывести практически ничего. Данных много, но толку мало.

— Почему? — Читосе совсем рядом, на моей кровати. И по-моему, мы здесь одни. Воспользоваться моментом и незаметно положить ладонь на ее бедро, она как раз в шортиках, по-домашнему… вроде неудобно как-то, мы тут дело расследуем. Мрачное такое. А я — за коленки ее лапать. Хотя Читосе ко мне всегда хорошо относилась и всякие языческие забавы в вину не ставила. Даже Майко вон, пару раз прошлась, хотя в порядке хохмы, но все равно. Решено — надо ее за коленку потрогать. А там и за бедро. А там — куда кривая вывезет. Глядишь и обломится мне, а то в последнее время одна работа и никакого отдыха. А я тоже человек… хм? Человек ли? Хорошо, я тоже устаю — психологически. Тут вот не поспоришь, стресс налицо. Как интересно биоконструкты Алой Стражи борются с эмоциональным выгоранием на работе? Или днем, пока отец-император бодрствует, они в карты режутся, к психологу ходят и в онсэнах оттягиваются? Есть ли у этих ребят отпуска? Потому что пока похоже, что я или бракованный Алый Страж, или не Страж вовсе. Бракованным быть немного обидно.

— Да потому, что данных слишком много. Тут или компьютер мощный надо… нейросеть нужна в общем. А у нас и компьютера нет и данные загружать мы вечность будем. И вопросы формулировать верно… а для этого программисты нужны. — говорю я, а между тем моя ладонь начинает путешествие к Читосиной коленке, которая тут, совсем рядом — на одеяле. Она пока не замечает моих поползновений и хмурится, глядя на документы.

— Хотя есть у нас одна девочка — Мики, мелкая такая, в конопушках. Из лесной братии. Она кажется умеет в Биг Дэйта, надо бы попробовать. Вот вернутся Иошико и Майко — им и передадим. Глядишь что смогут найти.

— Что именно мы ищем? — спрашивает Читосе. Моя ладонь уже совсем близко к ее коленке, я чувствую своей кожей исходящее от нее тепло.

— Нам надо установить время и место похищения всех этих девушек. Потому что это может дать сведения о мобильности преступника, месте его жительства, привычках и образе действия. Люди на самом деле довольно ленивые твари и то, что подействовало один раз — практикуется снова и снова. Почему говорят «повадился кувшин по воду ходить, тут то ему и конец настал». Да потому что никто не меняет успешный паттерн действия. Представь себе, что ты покупаешь себе тунца, ты же любишь тунца? — Читосе обожает филе тунца, чем дороже, тем лучше, она от него просто с ума сходит, гурманка. Я вот в тунце ничего такого не замечаю, говорят в больших дозах он даже вреден.

— Люблю конечно. — говорит Читосе: — тунца я могу съесть сколько угодно!

— Ну вот. — моя ладонь все еще лежит на одеяле, так, неприметно, словно погулять пошла по своим, ладоньим делам, но край ее, ребро ладони — уже касается кожи Читосе. Who dares wins — так кажется говорят парни из SAS? Побеждает отважный, надо двигаться вперед, захватывать территории, пусть даже такие, относительно небольшие, как Читосина коленка, потому что я тут как Армстронг — это маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества, сегодня это коленка, а завтра… завтра это уже и попа! Только так побеждают!

— Представь, что твоя задача — не попасться на покупке тунца. Что тебе нужно каждый раз покупать его в разных местах, у разных продавцов, не светиться с сумкой и скрывать свою личность. Это ж сколько проблем.

— Как хлопотно! Я бы все равно тунца ела. — говорит Читосе: — я его люблю.

— Да, но ты все равно бы не ездила в Токио каждый раз как покушать захочется. Как ты не старайся, но твои покупки все равно будут указывать на твое место жительства и твои привычки. Кроме того — если бы ты действительно ездила в Токио каждый раз за тунцом — то тебя было бы еще легче вычислить. Пропажа тунца… то есть продажа тунца каждый раз в выходные — значит человек может покупать только по выходным, это уже сужает круг. Плюс время продажи — а там и до расписания поездов в Токио недалеко и до проверки всех данных пассажиров. Анализируем списки за пять лет — и скорее всего сужаем круг поисков до пары десятков человек. А тут уже психологический профиль действует. Так сказать, характеристика преступника как преступника.

— Преступник и есть преступник! — хмурится Читосе: — и с ним нужно поступать… соответствующе! — смотрю на нее и думаю, что вырастил я себе на голову линчевательницу. Как там говорят — vigilante, человек, который в правосудие не верит и предпочитает исполнять его собственными руками. Так и до анархии и экстремизма недалеко, до неприятия всех форм государственной власти. Моя девочка. Умница.

А правосудие — дело хорошее, но тут в Японии оно какое-то … избирательное, что ли. В прошлом году вон, наследник какой-то корпорации был обнаружен в номере пентхауза с тремя мертвыми проститутками, все задушены, все под наркотиками. Нет, дело возбудили, но только идет расследование не шатко не валко, а парня пока под залог выпустили. И да, сумма залога колоссальная, но он на свободе, а что-то мне подсказывает что расследование лет пять протянется, а потом и закроется тихонечко. Как все позабудут. Обычная схема — затянуть и замордовать дело в инстанциях, а там — либо шах помрет, либо ишак. И так на всех уровнях, если человек без связей и вообще никто и звать никак — так его сразу в тюрьму определят. А тюрьмы в этой Японии — удовольствие сомнительное, тут не Швеция какая. Человек оттуда бледной тенью себя выходит и еще лет пять как только национальный гимн слышит — так руки за спину и на колени падает. Потому то тут так якудза процветает — ибо не верит простой люд в справедливость судов и беспристрастность полиции, и не спроста простой люд не верит, есть у него причины, да. Потому склонность Читосе к линчеванию поощрять я не буду, но и запрещать тут нечего. Можешь сам по себе нести свою собственную справедливость в массы — неси. Добрым словом и пистолетом, так сказать. А у Читосе нашей не заржавеет ни за тем, ни за другим. Патронов бы хватило.

— Как с преступником поступать — это уже вопрос того времени, как ты его обнаружишь и поймаешь. А если ты начнешь всех направо-налево мочить, по любому подозрению, так и самой недолго в чудовище превратится. Кстати! — моя ладонь незаметно перекочевала на коленку Читосе. Читосе пока не замечает этого, она увлечена нашим общением, я молодец, умею девушке лапшу на уши развешивать.

— Кстати — я однажды читал записки человека, который лет пятнадцать в Нью-Йорке возглавлял отдел переговорщиков — ну, таких ребят, которые переговоры с террористами ведут, когда те заложников взяли. — продолжаю петь увлекательные сказки я, пока моя ладонь осваивается на ее коленке: — так вот, он сказал какое именно слово ему приходилось употреблять чаще всего в этих переговорах. Он вел переговоры с убийцами, с бандитами и членами сект, для которых человеческая жизнь ничего не стоила, с маньяками, которые захватили своих жертв и пытались выторговать свободу. Знаешь, какое общее понятие было у всех этих разговоров? Какое слово было моральным ориентиром и рычагом одновременно?

— Месть? Гнев? — гадает Читосе, пока моя ладонь совершает медленное продвижение по ее ноге, от коленки — вверх. Потому что безумству храбрых — поем мы песню. Вот сейчас — еще немного и …

— Справедливость. — говорю я: — слово, которое дорого всем и которое каждый понимает по-своему. Каждый маньяк считает, что он поступает по справедливости. Например, женщины ему всю жизнь сломали, мать его избивала, девочки в классе — издевались, жена — бросила, начальница — уволила. И вот, теперь он считает себя вправе мстить всем женщинам, потому что это — справедливо. Или наоборот — жертва изнасилования — берет месть в свои руки и идет уничтожать мужчин, просто потому что у них есть член. Робин Гуд грабит ни в чем не повинных торговцев, потому что богатый шериф когда-то обидел его. Хотя эти конкретные торговцы тут не при чем. Я ж говорю — люди ленивые. Никто не ищет там, где потерял, все ищут там, где удобно.

— По-твоему я была неправа, когда … ну когда в Токио съездила? — спрашивает Читосе. Я смотрю ей в глаза. А вот тут осторожно надо, думаю я и даже ладошку с бедра убираю. Формулирую мысль.

— Нет. Ты была права. — говорю я: — потому что твоя месть была адресной. То есть не просто «всем мужикам» или там «всем кто снимает грязные фильмы» или даже «всем кто смотрит такие фильмы». Я, кстати, сразу хочу признаться, что обычную порнографию — обожаю, уважаю людей, которые в ней снимаются и снимают — если все добровольно, разумеется. У меня даже парочка любимых актрис есть. Хотя… кого я обманываю, какая парочка! Хм… ну ладно. Я хотел сказать, что ты была права, потому что ты знала куда нанести удар. Там невиновных не было, а уж ребята из «Тора» давно должны были свое получить. Ты бы не съездила, мы бы сами с Майко и Акирой как-нибудь визит нанесли. — тут я душой кривлю немного, не с нашим хрупким статусом и подвешенной в воздухе репутацией пока рейды устраивать, но когда-нибудь мы же могли бы, верно?

— Я тоже так считаю — кивает Читосе: — так им и надо. Я бы еще раз это сделала, если бы могла.

— И это еще одно подтверждение твоей моральной правоты. Но будь с этим осторожна, потому что твое личное понятие «справедливости» не всегда совпадает с таким же понятием у окружающих тебя людей.

— Но с вашим понятием оно совпадает. — уточняет Читосе. Моя ладонь незаметно возвращается к ней на коленку. Снова придется завоевывать ее плоть по сантиметру, но само по себе путешествие волнительно и радует меня как исследователя.

— Конечно совпадает. — говорю я: — поэтому так важно найти людей, поехавших крышей в одну и ту же сторону. Так и находятся друзья.

— А понятие «дружба» у нас тоже совпадает? — прикладывает палец к подбородку Читосе и становится похожей на школьницу, которая не знает ответ на вопрос. Очень мило. Кавай. Если, конечно, не знать, что передо мной сидит хладнокровная убийца суперов класса тройная Эс. Это меня возбуждает?

— Думаю, что совпадает. — киваю я: — мы же друзья.

— Тогда почему ты меня вот уже минут двадцать за коленку лапаешь, а в койку не тащишь? — спрашивает Читосе: — я специально момент подобрала, когда на базе никого нет, и оделась вот так… — она поводит плечами и я вижу, что под футболкой на ней нет ничего, под футболкой у нее — сама Читосе. И все.

— Э… ну… — я понимаю, что объяснять ей, что в течении всего этого времени я ее умело соблазнял — не стоит. Не заметил человек — и не заметил. Не получается из меня Дон Жуана и Питер-сана, надо бы парочку уроков взять. Век живи — век учись, как говорится.

— То есть — конечно! — выпаливаю я: — ты просто обалденная и я жутко хочу тебя прямо тут!

— Кааак романтично. — качает головой Читосе: — и как при таком подходе у тебя вообще секс бывает.

— Очень редко. — признаюсь я: — очень-очень редко.

Глава 30

Мы лежим на футоне и смотрим в потолок. Потолок в тренировочном зале высокий, когда-то это был ангар для техники, здесь могли размещать вертолеты, потому до потолка здесь добрых четыре метра. Светильники расположены на перекрытиях под потолком и потому мы не видим самого потолка, что, наверное, к лучшему. Наверняка там есть следы от «Синергического удара» Акиры и Юки, следы от «Молота Правосудия» Юки, следы от тренировок Акиры с ее выбросом энтропии в карманное измерение. Так что — хорошо, что мы всего этого не видим. Читосе лежит, прижимаясь к моему боку и закинув на меня свою ножку. Молчит. Я тоже молчу. Как там говаривал Роберт Браунинг — Бог на небесах, значит с миром все в порядке. Именно так я себя сейчас и чувствую. Рядом со мной лежит голая девушка, закинув на меня ногу — значит с миром все в порядке. А то я уж волноваться стал.

Думаю о том, что Читосе единственная из всех моих друзей-девушек, которая с самого начала всегда была за меня и не позволила себе впасть в панику после обнаружения эффекта импринтинга. И теперь с завидным постоянством тестирует этот эффект на себе. Читосе доверяет мне. Думаю о том, что наверное надо на Читосе женится, вот кто у меня будет Ямато Надешико, да еще и Убивашка в одном флаконе. Акира у нас со своими амбициями будет карьеру делать, Майко — приключений искать, а кто способен на тихую семейную жизнь, так это Читосе. Опять-таки, кто сунется, так она ему мигом дырок наделает.

— О чем думаешь? — тихо спрашивает Читосе. Улыбаюсь. Вечный вопрос женщины — о чем думает ее мужчина.

— Думаю о том, что ты интересно прогрессируешь. — отвечаю я: — я заметил, что ты стала готовить.

— Ну… да. — говорит Читосе, рисуя какие-то замысловатые рисунки у меня на груди своим пальчиком: — Нанасэ уже запарилась на нас всех готовить, а ты же знаешь, сколько Майко съесть может и твоя эта одноклассница, которая блондинка крашенная — тоже. Они что, соревнуются что ли? Я видела, как Майко двенадцать сосисок проглотила за минуту. И запила литровой бутылкой колы. У нее, что — карманное измерение в желудке?

— Растущий организм. — говорю я, улыбаясь потолку: — нужны калории.

— Вот я и стала на кухне помогать. Кстати, Нанасэ-онээсан — классная. Она такая спокойная и хозяйственная, как ты у нее такой вот получился? — задумчиво говорит Читосе, продолжая водить по моей груди пальцем.

— Неклассный и нехозяйственный? — пытаюсь угадать ход ее мыслей я.

— Не, ты классный. Но не хозяйственный. И безалаберный. Иногда. Как до дела доходит, так ты собранный и все такое. А обычно — … — она вздыхает и я чувствую как ее грудь скользит по моему боку — вверх и вниз.

— Вздохни еще раз. — предлагаю я.

— Чего это? — настораживается Читосе, но в этом момент где-то хлопает дверь и раздаются голоса.

— Ой! — говорит Читосе и прячется под одеяло, прежде чем я успеваю что-то ец сказать. Например, что прятаться в такой ситуации нелогично, мы все тут взрослые люди и вообще. Имеем, так сказать право. По обоюдному согласию и согласно действующему законодательству.

— Син! Читосе! — кричит Майко (а это, конечно же она) и бесцеремонно отодвигает шторку в сторону: — Син! А где Читосе?

— А… — не успеваю придумать, где Читосе и куда она подевалась. Врать не сильно охота, а раскрывать что Читосе сейчас скрючилась под одеялом — как-то не по товарищески.

— Мы нашли след! — вслед за ней вваливается и Иошико, она трясет каким-то предметом: — вот! Мы нашли след по шестьдесят восьмому делу!

— Что? — я не могу сейчас встать с футона, во-первых, на мне нет трусов, а во-вторых, под одеялом скрючилась Читосе и если я встану, станет очевидно, что там кто-то есть.

— Вот. — Иошико присаживается рядом, подоткнув юбку и протягивает мне видеокассету. Кассета в коричневом картонном футляре, в таких упаковывают товар в магазинах интимных товаров. Я достаю кассету из футляра. Обычная кассета.

— Мы уже просмотрели, у Майко дома есть видеомагнитофон. — говорит Иошико: — там трэш, конечно, но мы увидели улики! Вернее — улику.

— Вот как…

— Да, именно. — Майко забирает у меня кассету: — пошли в комнату для брифингов, посмотрим.

— Вы идите вперед, я пока оденусь. — киваю я, спасая репутацию Читосе.

— Йо! На, вот, иди пока включи видеомагнитофон. Перемотай на пятнадцатую минуту. — Майко передает кассету Иошико и та уносится вдаль. Майко поворачивается ко мне и улыбается своей ехидной улыбкой. Так и знал.

— И что? — говорит она: — вылезай уже, горе луковое. Задохнешься там, под одеялом. — она тычет в комок под одеялом пальцем и оттуда раздается возмущённый писк. Одеяло откидывается и оттуда высовывается смущённая мордашка нашей Артемиды-Убивашки.

— Иошико ушла? — спрашивает та. Майко кивает, ушла-ушла.

— Спасибо. — говорит Читосе: — а то какой же я пример буду подавать. — она выскальзывает из-под одеяла и начинает одеваться.

— Пример ты правильный подаешь. — говорит Майко: — хороший такой пример. Надо будет потом тоже Сина где-нибудь зажать… давненько я эффекты импринтинга не сбрасывала.

— О, какое научное название придумали. — говорит Читосе, быстро натягивая шортики. Я тоже воспользовался ситуацией и натянул трусы, начал поиски штанов и футболки.

— Угу. Это Акира теорию вывела. Она говорит, что эффект импринтинга выражается в «накапливающемся кумулятивном влечении к объекту» и может быть нейтрализован в результате «сексуальной трансмутации».

— Чего?! — поперхнулась Читосе: — она головой об учебник Фрейда ударилась?

— Ого! — с уважением смотрит Майко на Читосе: — ты знаешь, что это такое?

— Все знают — отмахивается Читосе: — это основы. Это Фрейд в его самом незамутненном и примитивном виде. Фрейдисты только про сублимацию и трансмутацию и говорят.

— Я вот не знаю. — я нашел штаны и уже натянул их, ищу футболку, но не мог не поинтересоваться что такое обсуждают эти двое — потому что китайцы говорят что спросить стыдно один раз, а не знать стыдно всю жизнь. Действительно, не помню я про сублимацию.

— Знаешь. — говорит Читосе: — просто или забыл уже или не придаешь значения. Все знают. Фрейд же говорил, что сексуальное влечение может быть преображено в полезную деятельность, если такое влечение по каким-ибо причинам неприемлемо для реципиента.

— А. Точно, вспомнил. — говорю я, натягивая футболку. На ум сразу же приходит Адриано Челентано в фильме «Укрощения строптивого», где он дрова колол, чтобы к Орнелле Мути в койку не запрыгнуть. На мой взгляд — лишняя трата энергии, да еще и на пустом месте. Надо было сразу прыгать в койку к Орнелле Мути! Вот кто настоящая итальянская красотка.

— Все, пошли, маньяк сам себя не поймает и голову сам себе не открутит. — поторапливает нас Майко.

Когда мы зашли в комнату для брифингов, Иошико уже настроила большой экран и подключила видеомагнитофон.

— В общем так. — ставит нас в курс дела Майко: — Йо и я на всякий случай прошлись по магазинам интимных товаров. Йо давно хотела, а ее не пускают, так как несовершеннолетняя и побаивается она туда одна ходить. Говорит, что извращенцы на нее там смотрят. А она хотела анальный хвостик такой…

— Майко-сан! — кричит Иошико краснея до самых корней волос: — я же просила вас!

— Что? Ах, да… не, не хотела она такой вот анальный хвостик, типа металлической основы и заячьего хвостика. Совсем не хотела, угу. — кивает Майко.

— Мне кажется, ей больше лисий подошел бы. — задумчиво говорит Читосе: — она ж лисичка.

— Лисий будет между ног путаться, когда…

— Кьяя! — пищит Иошико и убегает из комнаты. Наступает неловкая тишина.

— И надо тебе, Майко, ребенка смущать. — осуждающе качает головой Читосе: — она ж невинная как снег.

— Пусть привыкает — лыбится Майко: — а то расслабились…

— Продолжай уже. — говорю я, отнимая ладонь от лица. Потому что только что делал «рука-лицо». Потому что Майко в своем репертуаре и даже самый суровый брифинг превратит в балаган и цирк. С конями и клоунами.

— Так вот. — серьезнеет Майко: — нашли мы вот такое… — она берет пульт и нажимает на кнопку. Экран включается и мы видим на нем — девушку-обрубка, такую же как и Шестьдесят Восьмая, но черты лица отличаются, это не она. Девушка лежит на хирургическом столе совершенно голая и плачет, беззвучно, слезы стекают по щекам. Машинально я думаю, что когда плачешь вот так вот — лежа на спине, то слезы будут затекать тебе в уши и очень неудобно без рук, не вытереть. Хотя, наверное, это меньшая из ее неприятностей. В поле зрения камеры входит худощавый человек в медицинском халате, с маской на лице и очками, закрывающими глаза. Он протягивает руку и начинает ощупывать тело девушки-обрубка, лежащее перед ним. В его движениях нет сексуального влечения, он делает это буднично и деловито, так, как повар тычет двумя пальцами в стейк, проверяя степень свежести мяса. Сзади сдавленно охает Читосе. Человек в медицинском халате ощупывает всю ее, сжимает небольшие груди, пальпирует живот, потом — открывает небольшую банку и запускает туда два пальца, нанося какой-то гель.

— Я… я не могу смотреть! Извините. — сгибается Читосе и убегает из комнаты. Смотрю на Майко. Ее лицо серьезно, она смотрит на меня и поднимает бровь. Зрелище на экране не из приятных, но мы тут не для развлечений. Перевожу взгляд на экран. Человек нанес смазку на пальцы и начинает проникать в девушку, так же — без сексуального подтекста в действиях, так, словно машину проверяет. Наверно так же двигаются рабочие на фабрике по производству секс-кукол, проверяя их качество — проверяют, в порядке ли рабочие отверстия, все ли сделано по нормативам и стандартам. Девушка на экране открывает рот и кричит. Вернее — пытается. Изо рта раздается не то стон, не то хрип, но не крик. Ее сотрясают рыдания. Человек в медицинском халате обращает на это внимания не больше, чем мясник на бойне — на мычание коровы. То есть — никакого. Он делает свое дело. Мы с Майко смотрим кассету до конца.

— Какой-то подвал. — говорю я: — подвал большой, камера иногда показывала, что есть место за пределами освещения лампами. И еще — точно ясно, что этот ублюдок — не один. Кто-то же держал камеру и снимал это все. Она двигалась. Это не штатив.

— Я тебе больше скажу. — говорит Майко: — я знаю этот подвал. Вот, смотри. — она перематывает кассету, останавливает фильм и тычет в экран пальцем: — вот.

Я смотрю на экран. На экране застыло распяленное в крике лицо жертвы, искаженное болью и отчаянием. Долго ли человек может пребывать в таком состоянии? Как скоро у нее прекратится воля к жизни и она просто сдастся? Как долго живут такие вот… девочки-куклы? И… разве это жизнь?

— Да не туда смотришь — вон на колонне, смотри — действительно для того, чтобы запечатлеть лицо девушки крупным планом, сбоку — оператору пришлось наклонить камеру и стало видно бетонную колонну за пределами небольшого освещенного пятачка. На бетонной колоне — несколько иероглифов, нанесенных с помощью трафарета. Завод мостовых и бетонных конструкций Сейтеки.

— Это же заброшенный бетонный завод. — говорю я: — где мы Читосе обменивали.

— Он самый. — с мрачным удовлетворением кивает Майко: — попался, ублюдок.

— Я с вами. — раздается от дверей. Мы оглядываемся. У дверей стоят все еще красная Иошико и все еще бледная Читосе. У Читосе на бедрах — ее пистолеты, она уже вся в черном. Кто из них собирается с нами — я не спрашиваю, и так все ясно.

— Вряд ли он все еще там. — говорю я, вставая: — вряд ли у него там постоянное логово. Мы там в прошлый раз были, какие-то бездомные собираются, не самое удобное место для этого. Мы скорее так — следы поискать.

— Я все равно с вами! — говорит Иошико. Читосе только смотрит на меня. Я вздыхаю. Действительно, как без них?

— Хорошо. — говорю я: — только будете сзади ходить. Следы не затаптываем, не мусорим, если что-то находим — не подбираем, сперва показываем мне.

— Ай-ай, тайчо! — вытягивается в струнку Иошико, прикладывая ладонь к виску.

— Развели тут… — бормочет Читосе себе под нос: — детский сад.

Нам понадобилось меньше десяти минут, чтобы собраться. Времени на самом деле не было, таилась надежда, что этот больной ублюдок все еще на месте, что там же и его жертва, что она еще жива и каждая сэкономленная секунда могла означать разницу между жизнью и смертью. Я еще помнил, как быстро восстановился Джун Огненный Хлыст, следовательно я могу восстановить и эту девушку, только вот, возможно придется сперва срезать концы культей, чтобы дать возможность организму регенерировать. Что именно произойдет, если я не буду срезать кожаные лоскуты — я и проверять не буду. Все возможно, например, что конечности все равно будут прорастать сквозь них, разрывая уже зажившие ткани и причиняя боль, сильную боль. Или например — не будет регенерировать, приняв уже установившийся гомеостаз в организме за норму. Нет, такой хоккей нам не нужен, сперва — отсеку те ткани, которые зажили, которые сформировались в культи.

Так думаю я, садясь в желтую «Субару» Майко — у нее только спереди полноразмерные сиденья, а сзади — такая, скамейка что ли. Коленки упираются в спину впереди сидящего пассажира, через спинку кресла. Впрочем, не до комфорта сейчас, пусть длинноногая Читосе и водитель Майко сидят впереди, а мы с Иошико — втиснемся сзади.

— Все тут? — бросает взгляд в зеркало заднего вида Майко и, не дождавшись ответа — давит на газ. «Субару» срывается с места с визгом и запахом паленой резины. Надеюсь, все же доедем до завода живыми, думаю я. Рядом со мной сидит Иошико, она улыбается, ей весело. Адреналиновая маньячка, то-то они с Майко как две сестрички, старшая и младшая, Бедствие и Катастрофа.

— Майко-онээсан хорошо водит! — говорит Иошико: — я тоже так научусь.

— Признала, значит ее своей сестрицей. — говорю я.

— О чем это ты? — поворачивает она голову ко мне: — я всегда знала, что Майко-онээсан — моя онээсан! Она классная!

— Угу. — киваю я. Все, эти двое спелись навсегда. Тушите свет, несите свечи.

— Ты думал, что мы с ним сделаем? — спрашивает меня Иошико: — ну, если поймаем?

— Нет еще. Сперва поймать надо. — говорю я, хотя на самом деле я уже думал об этом. Маньяк такого вот уровня, если его сдать в полицию — неминуемо привлечет внимание прессы. Все газеты, радио и телевизионные каналы буду о нем день и ночь трубить. Расследование его преступлений скорее всего займет годы. Все это время он будет жить, а общество — свыкаться с мыслью, о его существовании. И уже лет через пять общество привыкнет — если не раньше. Назовут его «Потрошителем из Сейтеки», например, или там «Доктор Вивсектор» — звучным именем назовут. А потом кто-то начнет преклонятся перед ним. Он напишет книгу — находясь в тюрьме. Ученые станут его исследовать на предмет отклонений, полиция или СКПУ — пришлют к нему в камеру Джоди Фостер, чтобы найти другого маньяка. Пройдут годы, а он будет жить, будет рассказывать о том, как он расчленял своих жертв и упаковывал их в пластик. Как смотрел им в глаза, перед тем, как превратить в человеческий обрубок. Говорят, у состоятельных китайских семей был такой вот обычай — превращать своего врага в человека-свинью. Кто такой человек-свинья? Это человек, которому ампутировали руки и ноги по локти и колени. Протыкали барабанные перепонки и ослепляли. Удаляли язык — тогда еще не было возможности удалить голосовые связки. И, если человек переживал такую операцию — то оставался такой вот домашней зверушкой в доме своего врага. Впрочем, некоторые самурайские рода тоже практиковали такое — копируя у континентальных. С точки зрения справедливости надо бы превратить ублюдка как раз в такого вот человека-свинью, но … в этом мире, где категория «сигма-пять» в регенерации не является совсем уж уникальной — кто-то может и излечить его. Это раз. А во-вторых — не наш метод. Мы не мучаем людей, пусть даже и во имя справедливости. Потому что эта дорожка как раз и оканчивается подвалом, где вы натягиваете резиновые перчатки и смотрите на очередную жертву — конечно, считая, что делаете это во имя справедливости и Лунной Призмы. Нет, так дела не делаются. Поэтому, как только окончательно и бесповоротно будет установлено, что этот человек совершил все эти ужасные вещи, как только мы установим имена и местонахождение всех его жертв — с ним произойдёт несчастный случай. Упадет бедняга на клинок Майко, или пистоле Читосе выстрелит случайно… несколько раз.

— Не думал еще. — вру я Иошико, прижимаясь в кресле, чтобы хоть как-то компенсировать безумную езду Майко: — поймаем, тогда и посмотрим.

Через несколько минут (!) мы уже стоим там, где когда-то обменивались любезностями с парнями из «Тора». Тут все так же захламлено, как и в первый раз, виднеется обугленная земля — следствие гнева Акиры.

— Навевает воспоминания. — говорит Читосе, приседает и расчищает землю рукой: — вот он, тот самый люк, в который я должна была пролезть. Я тогда жутко боялась, что застряну.

— Замечательно. — говорит Майко: — вот давай в ностальгию ударишься после того, как мы поймаем этого … и вывернем ему кишки наружу.

— Да, да. Извините. — Читосе встает, отряхивает руки: — просто еще раз спасибо хотела сказать.

— Теперь ты сама у нас часть команды по спасению барышень в беде. — говорит Майко: — так что соберись. А ты — она поворачивается к Иошико: — ты держись сзади и под ногами не путайся.

— Все, идем. — я делаю жест и мы направляемся в сторону здания бетонного завода. Сегодня мы наконец узнаем что-то еще про доктора Менгеле и его жертв. А если повезет — то и его самом найдем. Если. Вот бы повезло.

Глава 31

— Порядок следующий, сперва идет Майко, потом я, за мной — Иошико. Читосе — замыкающая. Понятно? Понятно. Все, попрыгали. — я подпрыгиваю на месте, девушки смотрят на меня недоуменно.

— Привычка. — объясняю я: — старая привычка, не обращайте внимания.

— Хм. — говорит Майко. Но не комментирует. Подозреваю, что она-то как раз в курсе, что за привычка такая. Мы спускаемся по бетонной лестнице вниз, под ногами шуршит пыль и песок. Стальная дверь приоткрыта, за ней — темнота.

— Включаем фонари. — поднимаю руку и включаю налобный фонарь, который установлен на каске. У нас оставалось несколько, еще со времени спасения Читосе, когда я думал, что нам потом может понадобиться в канализацию за ней лезть — ну, если заблудится, или травмируется по дороге. Тогда не понадобились, а вот сейчас, поди ж ты — пригодились. Все каски белого цвета, именно такие на стройке и дают знак «мудак на объекте». Также у каждого по фонарю на поясе — обычный «маглит», который при необходимости можно и как дубинку использовать. Жалко, что нет приборов ночного виденья, пригодились бы, «морские котики» например, днем вообще не работают практически. Дети ночи.

— Майко — вперед. — наш метаморф неслышно скользит и проходит в дверь, я за ней. Проходим, оглядываемся. Коридор, темноту разгоняют лучи наших фонарей. Читосе держит в руке еще и «маглит», в другой — неразлучный «восемьдесят пятый», скрестив кисти рук, словно американский коп, входящий в здание, так, чтобы луч фонарика, взятого обратным хватом — светил из-под ствола пистолета. Да, нету у нас пока подствольных фонариков на оружие, да и на Чезетах планок Пикатинни не предусмотрено.

— Да тут целый лабиринт — озвучивает Иошико наши мысли, коридор заканчивается помещением, из которого ведут стразу три выхода.

— Дайте-ка мне. — говорит Майко, закрывает за нами стальную дверь и несколькими ударами кулака — перекашивает ее в косяке так, что не выйти, не открыть.

— Теперь отсюда никто не выйдет. — говорит она: — пока мы все тут не осмотрим.

— Если только этот кто-то не будет сильнее тебя. — бурчит себе под нос Читосе, оттянув затвор и проверив наличие патрона в патроннике. Мы отправляемся в крайний правый коридор. По дороге сюда Майко объяснила, что подземелья под заброшенным бетонным заводом старые и обширные, были построены в шестидесятые, когда Япония еще предполагала возможность ядерной бомбардировки, а завод — был объектом стратегического назначения. Поэтому то, что возвышалось над поверхностью земли — это как у айсберга — лишь верхушка. Большая часть находилась именно под землей, потому-то тут и были подземные коридоры, которыми прошла Читосе в свое время. Однако тут были не только подземные коридоры, тут был целый завод — под землей. Тут было и огромное убежище, что-то типа нашего, но в десятки раз больше, поговаривали что в свое время в этом убежище был свой бассейн и полноразмерный стадион, кинотеатр и казино. Может быть и врали. Но внизу было не только убежище, но и производственные цеха, ангары и даже была проложена железная дорога — для доставки готовой продукции на поверхность. Ходили слухи о секретной подземной ветке метро до Токио, но на мой взгляд это точно были выдумки. В любом случае, сейчас большая часть этих помещений была затоплена грунтовыми водами, но и того, что оставалось хватало, чтобы тут можно было заблудится. Сюда иногда ходили городские сорвиголовы, так называемые сталкеры, да школьники устраивали проверку «на храбрость». Потому что, как и у всякого заброшенного здания, у этого — тоже были свои страшилки и легенды. Даже больше, чем у прочих. Так, Иошико вспомнила про «Бугимэна», который насиловал школьниц и поедал их мозги, а пустое место забивал бетоном с завода, так что у его жертв всегда свисала голова набок. Читосе сказала, что когда училась в старшей школе — они тоже ходили сюда, проверить свою храбрость, но испугались и ночевали снаружи, у стены завода. Призраков мы не боялись, я совершенно точно знаю, что ни один призрак на свете не сдюжит выстрела в упор девятимиллиметровым куском меди, стали и свинца. А когда наша Читосе в последний раз промахивалась я уже и забыл. Плюс у нас в запасе Майко, которая может мгновенно стать бешеным блендером со своей катаной. Я, щит и лекарь и конечно Иошико, девушка из Дома Летающих Кинжалов. Если в этих подземельях и есть кто-то, кого сейчас нужно опасаться, то это мы.

— Может надо было Акиру подождать. — говорит Иошико сзади. Ага, думаю я, Дом Летающих Кинжалов боится темноты.

— Если всегда Акиру ждать, своей головой когда думать научишься? — спрашивает Майко и продолжает идти вперед. Вопрос явно был риторический и никто на него не отвечает. Мы идем по темному коридору, тьма разгоняется лучами мощных фонариков, но от этого, она как будто становится еще гуще в тех местах, куда луч фонаря не попадает. Странное ощущение. Под ногами скрипит песок и пыль, периодически на стенах появляются надписи и указатели «Ангар 2 сто метров», «112-й коридор» и «ВНИМАНИЕ! Доступ только для авторизированного персонала!». Мы выходим из коридора в какое-то большое помещение, подозреваю, это и есть ангар номер два. Лучи фонарей словно пропадают во тьме, выхватывая из нее колонны, которые поддерживают высокий потолок. Внезапно, словно волна проходит по этой темноте, словно живые жгуты тьмы всплескивают пространство вокруг нас и свет гаснет!

Не видно ни черта, и это очень плохо, но самое главное сейчас даже не это, главное, чтобы девчонки не запаниковали, — вспыхивает в голове мысль.

— Без паники! — громко кричу я: — стать ближе, каждый берет своего товарища за плечо, встать в круг!

— Я тут. — раздается голос Майко рядом и я, протянув руку, нашариваю ее плечо, сзади на мое плечо ложится рука Иошико.

— Я здесь. — голос Читосе.

— Иошико? — спрашиваю я.

— Я здесь, за тобой. Держу тебя за плечо, как ты и сказал. — голос Иошико звучит немного испуганно.

— Запасные фонари тоже не работают — говорит Майко: — что такое тут происходит?

— Секундочку. — раздается спокойный голос Читосе. Слишком спокойный.

— Что такое? — спрашиваю я. На такой голос — надо реагировать.

— Смотрите. Если Син держит Майко, Иошико держит Сина, а я держу Иошико — Майко — кого-нибудь держит?

— Нет, я никого не держу. — раздается голос Майко. Темнота продолжает угнетать и, наверное уже время сбрасывать ботинки и протягивать в темноту кровавые нити, чтобы ощущать окружающее пространство, но мне все еще жалко ботинки, да и ноги свои тоже жалко. Больновато тут будет босиком ходить. И холодно, наверное.

— Если Майко никого не держит… а ее держит Син, а его — Иошико, а Иошико держу я… — продолжает Читосе своим очень спокойным голосом.

— И? — спрашивает Майко: — что в этом раскладе тебе непонятно?

— Мне непонятно — чья это рука у меня на плече. — говорит Читосе совершенно спокойным голосом. Мы молчим. Секунду.

— Падай! — кричу я, разворачиваясь к ней в темноте: — все вниз! — и кровавые нити рвутся в темноту, туда, где стоит Читосе. Просто нити, они не проткнут противника, не нанесут ему повреждений, они просто дадут мне знать, кто стоит там, в темноте, за ее плечом. Нити проносятся в пустоту, они не ощущают ничего — до попадания в стену. Никого там нет. Грохает выстрел, еще один. И еще. Снова тишина. Я стою и пытаюсь ощупать пространство вокруг своими нитями. Получается откровенно плохо, это же не глаза и даже не руки, чувствую мир через кровавые нити я словно бы накрыл пространство вокруг паутиной и пытаюсь осознать пространство — подергивая за нити. Мелькает мысль, что в крайнем случае надо просто взорваться кровавыми иглами, а своих я потом вылечу, но эта мысль мне не нравится. Это и есть паника, а дружественный огонь по союзникам — неприемлем в любых обстоятельствах. А ну как, есть где-нибудь какая-нибудь штуковина в организме, повреждения которой я не смогу вылечить? Мы ж не пробовали, мы ж не знаем про это ни черта. Какой-нибудь гипоталамус, или там шишковидная железа, центр регенерации в мозгу… и по закону Мерфи, мои иглы обязательно проткнут эту штуковину, а я буду стоять тут и слюни пускать с тремя трупами своих товарищей на руках. Нет. Должны быть другие способы. Нитями нахожу всех моих девушек и подаю им по капле кровушки.

— Я схватила этого засранца! — звуки возни и ликующий голос Майко. Я продолжаю ощупывать пространство вокруг, но меня хватает только на несколько метров в диаметре. Услышав Майко, я тут же охватываю ее и ее противника жгутами крови и … закатываю глаза, хотя и понимаю, что в кромешной тьме этот жест не будет увиден и оценен надлежащим образом.

— Майко! — говорю я ей: — отпусти Иошико уже. А ты Йо — могла бы и сказать, что это ты.

— Да как я скажу! — раздается возмущенный голос с пола: — она ж мне рот сразу заткнула! Я думала меня маньяк схватил!

— Это ты… извини, Йо-тян. — раздается тихое бурчание Майко. Тем временем я оцениваю ситуацию. А ситуация такая — мы ни черта не видим, слепые как курицы, находимся на территории враждебно настроенного супера, который расчленяет свои жертвы. Вот подаст он сейчас усыпляющий газ и все — бери нас голыми руками и расчленяй на здоровье. А уж сколько радости ему я принесу — так и представить сложно. Это ж расчленяй, сколько душе угодно. Органами опять-таки торговать можно. При мысли об этом, мои кровавые нити дрогнули. Спокойно, думаю я, без паники.

— Без паники. — говорю я: — кто бы он ни был, но он боится нас больше чем мы его.

— Это откуда такие мысли? — спрашивает откуда-то снизу голос Иошико.

— Посмотрите, мы фактически ослеплены, но он так и не атаковал нас напрямую. Да, подошел к Читосе, но на этом все и закончилось. Он не вступает в переговоры, не атакует, просто оставил нас в темноте. Я контролирую пространство вокруг нас в радиусе примерно пяти метров (нити могут тянуться и дальше, но тогда зазоры между ними будут такими, что человек сможет легко пройти) — там его нет.

— Успокоил. — ворчит Майко: — а кто стрелял-то? Читосе?

— Я стреляла. — признается Читосе, тоже откуда-то с пола: — наугад. Извините.

— Никто не ранен? — спрашиваю я. Я уже знаю, что все здоровы — через свои нити, но врагу, если он нас подслушивает — необязательно об этом знать. Выслушиваю короткие отрицания и киваю головой. В полной темноте стрелять наугад — плохая идея. Мало того, что вспышка выстрела ослепит всех, включая стрелка… стоп! Вспышка выстрела! Холодея от догадки, я поднимаю руку и дотрагиваюсь до стекла своего фонаря на каске. Стекло горячее.

— Новая вводная! — говорю я: — противник — мастер иллюзий. На самом деле наши фонари не погасли, мы просто не видим свет.

— Что? Менталист? — рычит Майко.

— Нет. Именно мастер иллюзий. — говорю я. Все встает на свои места. Фонари исправные, пистолеты — тоже. Вражеский супер просто блокирует нам возможность видеть этот свет. Но мы не находимся каждый в своей реальности, как во время встречи с Марой… хотя проверить все равно не мешает.

— Майко! — говорю я: — проверка! Скажи мне какого цвета трусы у Акиры, которые на твоей люстре висят?

— Темно-синие! И это не трусы, это веревочки какие-то! — откликается Майко. Первый тест — на то, что не должен знать иллюзионист — пройден. Теперь следующий — на то, что не знаю о ней я.

— Майко! Вторая проверка! Когда у тебя секс в первый раз был?

— Старшая школа! Мне физрук понравился! У него еще усы были и борода — щекотные такие. — откликается Майко. Ага, порядок. Насколько вообще такими топорными средствами возможно определить — если эту иллюзию наводит вражеский супер, то он не обладает знаниями про цвет трусов Акиры. А если это менталист, который дает моему мозгу возможность самому себя обманывать — то о физруке вот мой мозг не знал. Опять-таки… чертова паранойя, нет у нас возможности проверить как следует, будем исходить из данности. Ведь если наш противник менталист такой силы, что заставил меня выдумать и этот тест и я все равно нахожусь у себя в голове, запертый от мира — то дела мои печальны. Значит пока исходим из того, что мы еще что-то можем сделать.

— Держимся вместе. — говорю я: — сейчас я протяну каждой кровяной жгут, он немного похож на змею, не пугайтесь. Я обхвачу им каждую за талию, так чтобы мы были в одной связке и я всегда знал, кто из нас где находится. Так… — я отправляю свои жгуты к девушкам.

— Ой. — говорит кто-то: — а он обязательно туда должен у тебя лезть?

— Какой похабник. — вторит другой голос: — ну чисто тентакли. И лезут и лезут…

— А мне даже немного нравится — третий голос: — надо будет в онсэне попробовать… это ж какие перспективы…

— Так вы и таким там занимаетесь?! — все, в голосе уже нет страха, только любопытство и интерес. Я делаю жест рука-лицо, хотя опять-таки понимаю, что никто меня не увидит. Я совершенно точно знаю, что прихватил всех троих за талию, хотя по уму надо было обвязку через бедра и пах делать, но как раз во избежание подобных вот комментариев…

— Все. — говорю я, убедившись, что мы теперь неразлучны как Швейк и господин ротмистр перед его Будейовицким анабасисом.

— Кстати. — раздается голос Читосе: — наш противник не умеет заменять иллюзией звук, только свет, изображение. Звуки остаются.

— Да, верно. — говорю я: — а еще — он не слишком силен физически.

— Это почему? — спрашивает меня Майко.

— Потому что некоторое время назад я слышал, как кто-то пытался открыть ту дверь, которую ты перекосила. — поясняю я: — и не открыл. Значит — он сейчас здесь. Заперт вместе с нами в подземелье. Отсюда есть другой выход?

— Вообще-то после случая в семьдесят пятом мэрия завалила или засыпала все выходы. — отвечает Майко: — тогда тут парочка детишек пропали. Вход через который мы вошли — сталкеры раскопали. Он один.

— Отлично. — говорю я. Надо поддержать девчонок, приободрить их.

— Ситуация у нас такая. — говорю я вслух: — мы ни черта не видим, но мы все слышим. И мы вместе. Выход — заблокирован. И это не мы с ним тут закрыты, а он с нами заперт. Понимаете? — в ответ только хмыканье. Понимают. Где-то тут, в искусственной темноте, вызванной иллюзией — стоит вражеский супер. Один. Он слаб — не смог даже открыть дверь, перекошенную Майко, он осторожен — не осмелился атаковать, пока мы были слепы и не понимали что происходит. Что это вам напоминает?

— Это игра в жмурки. — поясняю я: — задача ведущих четырех суперов — найти одного, прячущегося в темноте и объяснить ему, что он никуда отсюда не денется. И что он очень ошибся, когда напал на нас. Возможно на своем жизненном пути он наделал еще много ошибок, но эта — критическая. Ты слышишь нас? — кричу я в пространство и эхо уносит мой голос под своды ангара с бетонными колоннами.

— Думаю слышит. — говорит Майко: — и видит. А раз так, то пусть посмотрит. Гир номер два! Самурай! — раздается треск и шорох, я знаю, что в этот момент Майко преображается в свою форму, специально предназначенную для фехтования и скорости, выглядит это впечатляюще и если наш враг это видит — он должен сейчас в штаны наложить.

— Темные Лезвия! — кричит Иошико и в воздухе раздаются легкие посвистывания, вызванные пролетающими клинками.

— Ну не знаю… — бормочет Читосе: — а я зато стрелять на шорох могу.

— Хорошо, раз пошла такая пьянка … Кровавый Доспех! — призываю свою броню.

— А теперь — внимательно посмотри на нас, запомни то, что ты сейчас видишь! — кричу я в темноту: — потому что сейчас перед тобой сама Сумераги-тайчо и ее всадницы! И ты сможешь выйти отсюда своими ногами, только если немедленно сложишь оружие, уберешь свою иллюзию и упадешь на колени, тварь! — конечно это блеф, и конечно никто оружия складывать не будет. У этого парня слишком много преимуществ прямо сейчас, это мы скованы в маневре, ему же стоит спрятаться и не отсвечивать, пока мы не устанем и не уйдем отсюда. Здесь площади огромные, найти его нереально, пусть даже и выйти он отсюда не может. Самый верный способ — отступить к двери, забаррикадировать ее и вызвать подмогу. Акиру сюда, или Юки — тех, кто по площади работать умеет. Так что — блеф, импровизация и попытка напугать. Конечно, это никогда не действует.

— Не надо! — раздается вдруг крик: — только не убивайте меня! Я сдаюсь!

Глава 32

Мы стоим в чертовом подвале и наконец-то видим свет своих фонарей. И не только своих — светят также лампы, установленные у колонн, там же где на полу, в углу лежит скатанный спальный мешок и газовая горелка. Сковородка, жестяные банки с консервированными персиками и тунцом, несколько упаковок полиэтиленовых бутылок с водой. Какие-то баулы не то с одеждой, не то с одеялами.

Под светом наших фонарей на полу сидит какой-то донельзя грязный парень, подняв руки над головой. Не может быть, чтобы это был наш клиент — мелькает в голове сразу же, как только я его увидел. Разве только … если он снова испытывает на нас иллюзии? Шагнув вперед я толкнул парня ногой — тот упал набок и сжался, ожидая удара. Он явно реален, я чувствую его.

— Кто ты такой и что тут делаешь? Отвечай?! — кричу я ему в ухо, ослепляя фонарем. Принцип полевого допроса — не давать ему опомнится и собраться с мыслями, его нервная система постоянно должна быть перегружена информацией — шумом, криком, светом в глаза, и особенно — болью. Полевой допрос, проводимый разведгруппой — это всегда грязно и быстро. Очень часто — ошибочно, но и допрашиваются не асы разведки, не резиденты вражеской агентурной сети, а обычные солдаты и офицеры. Отрезать пальцы и простреливать ноги — не наш метод, но вот потрясти мелкого ублюдка за грязный затылок — вполне в диапазоне приемлемых мер.

— Я… я — Джин! Меня зовут Джин! — кричит в ответ парень, закрывая глаза и не пытаясь сопротивляться: — Джин! Пожалуйста!

— Что ты тут делаешь? Отвечай! Быстро! — трясу негодника, тот закрывает глаза и едва не падает в обморок.

— Я… живу тут… — говорит он: — мне идти некуда! Живу…

— Не врать! — хватаю его за ухо и приподнимаю, он стонет и всхлипывает: — не смей мне врать!

— Да я… — под ним растекается лужа и я морщусь. Перегнул? Ну нет, какой там перегнул, для полевого допроса — норма, значит хорошо работаем, надо продолжать…

— Син? — кто-то трогает меня за руку. Майко. Мешает мне. Я двигаю локтем — мешаешь, отойди, не видишь, дела у взрослых.

— Син, может ты бы полегче, а? Все-таки девчонка совсем… — говорит Майко и тут меня пробивает понимание. Я смотрю на это чумазое чудо внимательней. У моих ног рыдает грязная девчонка в луже собственной мочи. Да, думаю я, а я молодец. Могу девчонок до усрачки запугивать. Богатырь.

— Массаракш. — говорю я: — вот же…

Через некоторое время все устаканилось само собой. Девушку по имени Джин — вытащили из подвала, привезли на базу, отмыли и переодели. Пока Читосе и Иошико возились с Джин — вернулась Акира и с нескрываемым удовольствием выслушала отчет о наших приключениях от Майко. Посмеялась. Указала на нестыковки, пояснила, что таких вот кассет в Японии — сотнями продаются и как правило это инсценировки. Бывает, конечно, что и настоящий снафф продается, но там полиция реагирует. Вот пять лет назад была история с пропавшей девушкой, а потом видео в таком вот магазинчике всплыло — нашли сразу. Не, девушку уже не спасли, но ублюдков нашли. Есть, говорит Акира, есть и действительно сеть для больных людей, которые настоящие видео такие заказывают, но там и стоимость каждой кассеты — как у автомобиля, и купить такие на улице не купишь. Иногда такие вот записи вообще в одном экземпляре существуют. Кстати, за это доплачивают, эксклюзив же.

Когда Читосе и Иошико все же притащили Джин в комнату для брифингов — я удивился, как можно было ее перепутать с парнем. Джин оказалась на редкость симпатичной девушкой с нехарактерными для японок чертами лица, она скорей была похожа на метиску, а короткие волосы у нее и вовсе оказались пепельного цвета. Как оказалось, Джин — убежала из дома. Были у нее какие-то там терки с родителями, то ли отчим приставал, то ли мать ее била — неважно. Убежала она из дома и скиталась. Вот, на заводе жила. Что до способностей, то ее способность — это иллюзия, преломление лучей света практически в любое изображение. Ведь то, что мы видим — всего лишь отражение лучей света. Благодаря этому она могла спокойно жить — никто не видел ее, пока она этого не хотела, а она этого не хотела практически всегда. С ее способностью она могла спокойно продукты в магазинах воровать, да и деньги тоже, но был у нее какой-то свой бзик и она этого не делала. А деньги зарабатывала очень простым способом — используя свою способность.

— Я камеру купила. — говорит, опуская глаза Джин, колеблется и робко отпивает глоток горячего чая из чашки, которую заботливо поставила перед ней Читосе: — дорогая! И лампы эти поставила, тут же линии электрические не выключили, я подключилась. Но я каждый месяц в муниципалитет деньги в конвертике ношу, оставляю там на столе — за электричество.

— Как интересно. — говорю я. Джин кидает на меня испуганный взгляд и отодвигается. Она меня боится. Еще бы — слухов про грозную извращенку Сумераги-тайчо по городу столько, что даже призрак подземелья заброшенного завода что-то да слышал. А еще я ее за ухо таскал, за загривок тряс и орал на нее, так, что бедняга описалась. В общем — молодец Син, прямо на высоте сегодня. Вон, даже Иошико на меня осуждающе смотрит. А я откуда должен был знать, что она — девушка. И потом — ну и что, что девушка, что за сексизм такой? Вон, Майко с Читосе тоже девушки, а что одна, что другая — в бою танкового взвода стоят. Если не роты. Акира, так та вообще — как дивизион РСЗО на огневой позиции, а я должен половые признаки потенциального врага высматривать? Как там в анекдоте — красивые есть? Нету? Тогда — огонь, беспощадный огонь…

— Не обращай на не… нее внимания. — воркует Майко, пододвигая к Джин тарелочку с печеньками: — Сумераги-тайчо, она… странная. Что там было дальше-то, Джин-тян?

И Джин-тян продолжает. Как может заработать убежавшая из дому японская школьница, имея в своем распоряжении только видеокамеру? Кто сказал — порно? Верно сказал, возьми с полки пирожок. Лично Джин считает себя художником и продюсером, пусть она и не знает кто такой продюсер, но звучит то классно! Вот только Джин могла любое порно снимать и без актеров и актрис — она ж лучи умеет преломлять в любое изображение. Особенно она гордится что может не просто натюрморты показывать, а все в движении и правдоподобно. Знаете, как трудно человеческое лицо нарисовать? А у нее все еще и объёмно. В полном 3D так сказать.

— А ну, покажи! — требует Майко, ерзая в кресле своей объёмной попой: — покажи, ну!

Джин краснеет. Джин отодвигает кружку и делает жест рукой. На нашем столе для брифингов появляется маленькая обнаженная Майко, которая кокетливо раскидывает волосы по плечам и вытягивается на носочках. Тут же рядом появляется маленький я и набрасывается на нее и … Джин поспешно взмахивает руками и все исчезает. Понятно, думаю я, она не совсем в силах свои изображения контролировать, прет из нее бессознательное, вот и ответ.

— Они… не всегда слушаются. — говорит она, подтверждая мои подозрения. Какое поле для психоанализа, думаю я, вот старина Фрейд бы обрадовался.

— Смотри-ка, а девчонка то в корень зрит — стреляет в мою сторону глазами Майко: — видит, кто у нас тут главный по извращениям. Но, ты продолжай, продолжай.

И Джин продолжила. Стала она, пользуясь своей способностью порнушку разной степени развратности снимать и в местный магазинчик продавать. Как эксклюзивный товар. А там и до заказов дошло — дорогих заказов. Вот, один из таких заказов и был на такую вот… девушку-куклу.

— Я… я когда стала их делать, у меня сразу что-то не так пошло. — жалуется Джин, опустив кружку с чаем на стол: — он у меня какой-то неэмоциональный вышел. Совсем. Обычно я стараюсь, чтобы характер был, чтобы мимика, а тут — прямо как робот. И девушка — тоже. А мне потом еще два дня кошмары снились… — она передергивает плечами. Да, думаю я, все ты правильно сделала, вернее — способность твоя. Твоя способность, видимо считывает особенности характера, и как следствие — показывает не то, что ты хочешь, а то, чего ты боишься. Или то, что дает наибольший отклик твоей души и неважно какой — позитивный или негативный. Как там говорят в таких случаях — я художник, я так вижу. Видит она так.

Джин продолжает. Говорит что такие вот видеозаписи она очень редко делает — вот эту конкретно, про девушку-куклу — только раз. Обычно заказы стандартные, на школьниц, которых насилуют, на симпатичных молодых девушек со всеми конечностями, потому что мейнстрим, потому что большинству нравятся здоровые девушки. Было пару заказов на карлиц и карликов, есть свой спрос на молодых мальчиков, на все это связывание и кнутом по жопе, но обычно в индустрии рулят стандарты. А ей это скучно. Она — за самовыражение. Она деньги копит и собиралась в квартиру переезжать. Тут, правда ей облом вышел, потому как денег у нее оказалось достаточно, да вот только в Японии квартиру кому ни попадя нипочем не сдадут. А в документах наша сама-себе-режиссер — не разбирается, подделать поведение взрослого человека, ответственного члена общества, который пришел квартиру снимать — не умеет. Вот и живет пока тут, а еще в подвале хорошо снимать — варьируешь источник света — поставил одну лампу, а в остальном контрастом — темнота. Легче, так сказать, воплощать в жизнь свои таланты.

Я сижу, гляжу на Джин и в голове бьется мысль, что этот мир продолжает удивлять меня своим странным, совершенно нерациональным использованием способностей суперов. Использовать создание иллюзий для снятия порнороликов? Она говорит, что большие деньги заработала, но глядя на ее имущество, ее одежду — сильно в этом сомневаюсь. Снять порноролик — это ж режиссером быть не обязательно, тут достаточно иметь моделей и желание. Проще говоря, любая молодая пара сможет. Подозреваю, что и оплата такая же — на уровне заработной платы клерка. Вот продажи подобного контента через интернет… или даже не продажи, а создание сайта… и о чем я сейчас думаю? Главное в данном случае то, что талантливый супер не нашел применения своему таланту лучше, чем любительскую порнушку снимать. Вот что за мир.

— Скажи мне Джин-тян… — говорю я и все затихают, а Джин съеживается в кресле. Все еще опасается меня. Понятное чувство, ей вообще неуютно в обществе, она ж типичная хикки, дай ей волю, так и будет жить в какой-нибудь берлоге, запертая на три замка, а еду — заказывать.

— А ты можешь накладывать иллюзию поверх предметов и людей? — спрашиваю я. Джин кивает, не глядя на меня.

— Покажешь? — уточняю я, видя, что пауза затягивается, а ее тонкие пальчики нервно теребят край свитера (девочки почему-то решили, что ей холодно).

Джин снова кивает и … на ее месте сидит Майко. Две Майко в одном помещении — перебор однако. Кстати, сразу видно, где какая Майко — уж больно та, которая передо мной — сидит тихо. Глазки потупила. Такую вот Майко я не видел ни разу и контраст меня приятно удивляет. С места хохочет настоящая Майко, говорит, что ей льстит, что ее выбрали моделью, и требует от Джин показать сиськи. Потому как сравнить нужно, все ли там правильно. Акира бьет Майко по голове ребром ладони, и я понимаю, почему Акира села именно там, где она села — так она может дотянуться сразу и до Майко, и до Иошико, которая тоже ерзает на кресле в нетерпении. Так сказать, взяла под контроль потенциальных смутьянов.

— А меня покажи! — выпаливает Иошико и Джин снова преображается. Глядя на двоих Иошико становится ясно, как именно эта Джин могла избежать ареста и препровождения в детский дом, или там в интернат СКПУ.

— Насколько большими и детализированными могут быть твои иллюзии? — спрашиваю я. Джин прячет глаза. Ей, не нравится, оказывается, что мы называем это иллюзиями, она считает это творениями, а иллюзия — обидное слово, подразумевающее что есть реальность, а есть иллюзия, а ее творения — часть реальности с момента их манифестации, вот. Я снова немного ухожу в астрал при этих словах. Творения у нее.

Джин говорит, что ее творения могут быть и большими, но ей трудно работать на очень большие аудитории, тогда требуется отдаление, а она далеко от себя преломлять свет не может. Выясняю примерно пределы и границы, а она, оказывается и сама не знает. Потому как не пробовала. Думаю.

— Значит, так. — говорит Акира: — ребенку нужен нормальный дом и нормальная семья. Есть несколько вариантов, и я не хочу отдавать ее в государственный интернат. Но жить в подвале и снимать порно для пропитания она не будет.

— Почему? — спрашивает Джин, глядя на Акиру восхищенными глазами. А там есть на что посмотреть, да. Если мы все кто во что горазд и вообще, посиделки в комнате для брифингов — это анархия и беспредел в плане формы одежды, то Акира как всегда в своем костюме. Строгая и уверенная в себе и собственной правоте. Столп общества и капитан нашего хлипкого корабля. На мостике до последнего.

— Потому что Акира так сказала. — поясняет непонятливым Майко: — она у нас тиран и самодур. То есть самодура. Как скажет — так мы все и делаем. Потому что мы то тут все идиоты и не понимаем, что не можешь ты так дольше жить. Ты себя в зеркале то видела? Кожа да кости, жрешь всякую ерунду, солнца практически не видишь, ты так загнешься через пару лет.

— Но мне нравится… — робко пытается отстоять свою свободу Джин.

— Никого не волнует, что тебе нравится. Ты и так уже… натворила. — говорит Майко: — вот бомбануло бы у нашей Сумераги-тайчо в том зале, да ударила она бы по площади — тебя б на кусочки порвало. И это еще хорошо с нами Акиры не было, вот кто обожает по площади бить. Бум! — она разводит руками в стороны, копируя жест Акиры, который та делает, когда вздымает в небо столб огня.

— Не, интернат не выход. — говорит Иошико: — извините, что встреваю, Акира-сан, но она ж убежит. Снова.

— Поймаем. — уверено говорит Майко: — накажем и назад приведем.

— А… как именно накажете? — взволнованным голосом спрашивает Джин и ее лицо идет красными пятнами, а дыхание учащается. Майко некоторое время смотрит на нее, изучающе, потом качает головой.

— Молодежь пошла… наказывать их надо. — говорит она: — вот я в свое время…

— Я же знаю, что вы тут… всех наказываете. — опускает глаза Джин: — я же взрослая, я все понимаю. Только… вы все сразу будете… наказывать, или все-таки по очереди? И… можно очередность выбрать? — наступает тишина, в которой все пялятся на мнущуюся стесняшку Джин.

— Нельзя ее в интернат. — подводит итог Иошико, глядя на краснеющую и бледнеющую Джин: — она там устроит. И в Лагерь нельзя. Там у нас и так разброд и шатание в последнее время, мне только вот этого всего не хватало.

— Скажи-ка мне, дитя, сколько тебе полных лет. — поворачивается Майко к стесняшке Джин.

— Мне уже шестнадцать. Будет. Или было? — поднимает глаза к потолку Джин.

— Возраст согласия человек прошел. — пожимает плечами Майко: — пусть творит, что хочет. Практически взрослая. Может и заворачиваться не будем? Дадим ребенку денег, вон, на старой квартире у Нанасэ поселим временно? У нас и так дел по горло.

— Так то оно так. — говорит Акира, потирая виски: — но кажется мне, что мы только усугубим…

— А можно мне с вами остаться? — говорит Джин: — вы страшные, но хорошие. Мне даже… Сумераги-тайчо понравилась… — она опускает голову и заливается краской: — а она же меня самой первой наказывать будет?

Снова тишина. Все смотрят на Джин и молчат. Акира вздыхает. Майко хмыкает. Иошико только глаза округляет.

— Все равно же убежит. — нарушает тишину Иошико: — я таких знаю. Трудные подростки. — она будто упускает тот факт, что и сама — трудный подросток. Думаю, у меня с мамой Иошико было бы о чем поговорить, да. Чаю попить, опять-таки. Интересно, думаю я, а мама у Иошико симпатичная? Вот с кем я бы сидел долгими летними вечерами на веранде домика у моря и обсуждал, как молодежь от рук отбилась.

— Привязать? — делает предложение Майко, но потом смотрит, как у Джин снова учащается дыхание и машет в воздухе руками: — Не, не, не, никакого привязывания! Это я пошутила!

— Я так понимаю, пороть тебя бесполезно… — говорит Акира, глядя на ёрзающую Джин: — никакого педагогического эффекта не возымеет.

— Ну… почему же. — говорит Джин, не глядя нам в глаза: — я же действительно была плохой девочкой… вы можете и связать меня и выпороть. У меня где-то и хлыст был.

— Не, пороть мы тебя точно не будем. — говорит Майко: — нам только тебя поощрять не хватало.

Глава 33

— Ну дела. — говорит Акира, после того, как мы уговорили странную девочку по имени Джин остаться у нас на некоторое время. Иошико обещала за ней присмотреть, так что тут у нас вроде порядок. Они ушли, Джин от пережитых волнений начала носом клевать, так что отправили этих двоих спальное место беглянке присмотреть. Временное!

После того, как эти двое удалились, Акира сказала, что она кое-что откопала. Конечно же у нее были связи в полиции, в СКПУ и еще где-то. Может не на самом верху, но какой-то из ее знакомых по институту (семпай) — предоставил довольно много информации по нашей теме. Оказывается, девушка по имени Кикуми Тоторо — действительно существовала, была обнаружена в холле филиала СКПУ в Сейтеки и по этому поводу даже небольшой шум в прессе был. Но шум быстро замяли, сор занесли обратно в избу, все сделали вид, что ничего не было, а расследование идет своим чередом.

Сейчас Кикуми — живет вместе со своим опекуном, некоей Марией Сантос — в пригороде Токио, она получает государственную стипендию, как зарегистрированный маг. У нее слабая способность к передвижению предметов в пространстве. Как она смогла перекинуть сама себя в холл СКПУ — загадка. Видимо пережитый стресс заставил девушку напрячь все ресурсы организма.

— Кстати. — говорит Акира, поправляя свои очки привычным жестом: — существует теория, что способности могут развиваться только в условиях такого вот мощного единовременного стресса, выброса адреналина и кортизола.

Киваю. Понимаю, о чем она. Раз, проснулся от наркоза, а у тебя ни ручек, ни ножек, и даже заорать не можешь. Только хрипеть и глазами моргать. И то — надолго ли? Тут любого кондратий схватит.

— Адрес. — говорит Майко: — адрес ты достала?

— Конечно. — отвечает Акира: — вот только надо ли… кажется у нее все вполне сложилось… воспоминания дурные в человеке пробуждать…

— Но мы ж не просто так. — говорит Читосе: — мы ж ее вылечить можем… можем же, Син?

— Можем. — твердо говорю я. Не уверен в этом до конца, но по крайней мере могу гарантировать — что больно не будет и хуже я точно не сделаю. Может быть, организм теперь воспринимает отсутствие конечностей как «новый порядок» и гомеостаз, может быть и не удастся отрастить ноги и руки, но общее состояние тела я точно ей подниму. И потом — вон Джуна удалось поднять, хотя у него с момента ампутации и нескольких минут не прошло. Ладно, будем пробовать, есть у меня мысли как именно. И во всяком случае, сидеть и ничего не делать — точно не вариант. А так, может и на след какой нападем.

— Кстати, ваш поход по магазинам и подвалам меня на мысль навел. — задумчиво говорит Акира: — а что, если это все-таки индустрия?

— У меня тоже были такие подозрения. — киваю я: — в противном случае, зачем упаковывать тело в чемодан? Писать номер на нем? Это имеет смысл, если предположить? что в стране существует подпольная индустрия по изготовлению таких вот «кукол» для … определенных нужд.

— Для извращений! — выпаливает с места Иошико. Я качаю головой.

— Нет, это уже не извращения. Извращенец — это я. Ну, может эта новенькая тоже, которая Джин. Есть у нее потенциал, ага. А это вот — уже и не извращения. Это уже больной человек, психопат. Чтобы так поступать, полное отсутствие эмпатии должно быть. — уточняю я, отстаивая гордое звание главного извращенца в команде.

— Не обязательно. — говорит Акира, и мы все смотрит на нее, она видит, что мы не врубаемся в ее посыл и поясняет: — бывают среди магов и такие, у которых их способности зависят от внешних факторов и ритуалов. Если предположить — просто предположить, что существует какой-то очень мощный маг, которому для своих ритуалов нужны вот такие вот жертвы, ну например живой человек, или даже несколько живых людей в состоянии постоянной фрустрации, то с точки зрения логики — проще набрать таких вот девушек и по стенам их развесить, чем каждый раз по новой собирать.

— Это, что за точка зрения такая живодерская? — спрашивает Майко, разделяя всеобщее недоумение: — это кем надо быть, чтобы так вот думать?

— Интересно. — говорю я: — а есть примеры таких вот… ритуалов?

Акира не знает. Она слышала что-то про то, что самые глобальные ритуалы и самые мощные заклинания в этом мире как раз с помощью жертвоприношений могут быть осуществлены. Но это не точно. Хотя вот все же знают легенду о происхождении Лазурного Дворца?

— Знаем, знаем… — машет рукой Майко: — но там же совсем другое было!

— Мне тоже кажется, что существенные различия. — поджимает губы Иошико: — материнское чувство сильнее всего на этом свете. Это же… как ее — магия света, вот.

— Ээ…о чем идет речь? — спрашиваю я, решив все-таки не делать вид что я знаю. Потому что надо спрашивать, а то, что все на меня сейчас как на дурачка посмотрят — пусть.

— Ты легенду о Лазурном Дворце не знаешь? — удивляется Читосе: — это жe в начальных классах рассказывают.

— Забыл наверное. — чешу затылок.

— Ну тогда слушай. — Читосе устраивается в кресле поудобнее и начинает рассказ, с типичными нотками старого акына, которого пригласили на пир повеселить гостей сказками и легендами — эдак нараспев и с поучительными интонациями.

— Времена были суровые, и брат шел на брата, а отец враждовал с собственным сыном, было потеряно уважение и династии были втоптаны в пыль и тысячелетние …

— Ой, да хватит. — перебивает ее Майко: — просто там Императрица в свое время мальчика прижила на стороне, а ее преследовали, ну вот ее последним желанием и было, чтобы никто ее сыну навредить не мог. С тем и умерла. А Императрица-мать, к слову, очень сильная в малефиции была. Проклинать в общем была горазда. Ну вот… прокляла.

— Какое ж это проклятие, если потом святая земля получается? — задаю резонный вопрос я: — это скорее благословение.

— Ну, кому проклятье, а кому благословление… — говорит Майко: — там, гвардия старого Императора, которые ее преследовали — такой страшной смертью умерли, что мама дорогая. После такой сказочки на ночь впечатлительные люди могут и не заснуть. У них размягчились кости, абсолютно все кости стали как мягкая резина, а может еще мягче. И стекли они вниз — такими вот мешочками плоти. Но все еще жили.

— Кости черепа, надо полагать — тоже размягчились. — уточняю я.

— Именно. Они не говорить не могли, не двигаться. Только страдать. Недолго, правда, потому как после того, как Императрица старую династию прокляла и в мир иной отошла — ее помощница и нянька Императора — взяла деревянный молот и прошлась по остаткам гвардейцев. Где молотом, а где и ногами. — закончила Майко.

— И с той поры не покидал Император Святой Земли, а десятилетия спустя возвели на этом месте Лазурный Дворец, который и является резиденцией Императора. — добавила Читосе, нараспев.

— Так что с точки зрения всех этих адептов церкви Императора, жертва Императрицы-матери и являлась той основой, на которой и возник феномен Святой Земли. Некоторые уверяют, что это сама Императрица-мать защищает и бережет своего сына. — говорит Акира: — но я как человек, который верит в научное обоснование, считаю, что Императрица была невероятной силы магом-малефиком и сумела на остаточном выбросе энергии сформировать мощный закрытый энергетический контур. В свое время сам Ямамото…

— У нас в Японии — есть церковь Императора? — удивляюсь я.

— Син! Ну нельзя так! — возмущается Акира: — ты вообще что-нибудь читаешь? Кроме своих журналов с сиськами?!

— Читаю! Я читаю! Просто времени не бывает… у нас. — оправдываюсь я. Чтобы такие вот вещи знать — надо именно газеты читать и новости слушать, а больше в историю сейчас ударился, уж больно интересно, чем наши миры отличаются, да и неуд у меня. По истории.

— Ты же у нас почетный член Литературного клуба, Син. От тебя я ожидала большего. — качает головой Акира и мне становится немного стыдно. Чуть-чуть. Потому что мы в этом клубе чем угодно занимаемся, чаи гоняем, Иошико и ее бесстыжую манеру одеваться обсуждаем, в прошлый раз с сестричками Сато в карты играли, но чтобы читать… читает в клубе одна Юки. Остальные — социализируются как могут. Тоже, я считаю, полезная функция.

— У Сина есть журналы с сиськами? — задумчиво спрашивает Читосе. Надо срочно переводить тему, потому что сейчас начнется — а какие журналы, а какие тебе больше нравятся…

— А какие тебе больше нравятся — спрашивает Читосе: — аккуратные как у меня, или эти огромные, несуразные дирижабли, как у некоторых?

— Пф! Да ты просто завидуешь. — фыркает Майко.

— Так! — прерываю я эти неорганизованные прения: — пока у нас еще есть время до начала Игр в региональной группе — мы может туда съездить. Думаю, нет смысла ехать большой группой.

— Согласна. — кивает Акира: — тут надо держать оборону и за малышами присматривать. Тем более нам добавилось к полку кохаев. Джин эта… будет под твоей ответственностью, Читосе.

— Не поймите меня неправильно, я не ною и не возражаю. — отвечает Читосе с места, скрестив руки на груди: — но почему это у Акиры — Юки, правильная и хорошая девочка, у Майко — Иошико, пусть и бунтарка, но все же нормальная, а у меня — это вот… извращенное подростковое нечто? Может по очереди? Она как раз хотела по очереди…

— Неа. — говорит Майко: — все, шефство закрепилось. Кроме того, ты у нас самая в сексуальном плане активная, тебе и карты в руки.

— Чего это я самая активная? — хмурится Читосе.

— У меня все записано. — Акира поправляет очки и достает темно-синий блокнотик: — когда именно и сколько раз. И как ты к Сину ночью вдоль стеночки крадешься…

— Ой все! — говорит Читосе: — ну вас. Ладно, буду старшей над ней. Лучше давайте решать, кто с Сином в пригород Токио поедет, раз уж ехать надо. Я могу, например.

— Не, лучше пусть вон, Майко едет. — говорит Акира: — мне надо тут быть, вопросы решать по мере поступления, тебя не отправить, потому как ты ж везде со своими пистолетами, а в городе это чревато, да и меры воздействия у тебя нет, ты разу дырку в человеке делаешь. А Майко и перекинуться при необходимости может, и руку сломать. Малышню я даже не рассматриваю.

— Хорошо. — говорю я: — Майко, ты как насчет поездки в Токио?

— Ееее! Дорожные приключения! — Майко поднимает руки вверх: — только чур, в Токио в один ресторанчик надо заглянуть, там обалденно вкусно готовят. И … еще в одно место.

— Заглянем. — говорю я: — сперва дело, а потом — заглянем.

На этом совещание заканчивается и мы с Майко отправляемся паковать дорожные чемоданы и покупать билеты на Токийский экспресс. Четыре часа, дамы и господа, и вы в Токио.

В дороге было не скучно, Майко умудрилась заснуть у меня на плече и даже слюней напускала. Подложил ей салфетку. Умильно то, что Майко — маг-метаморф и в своих разных ипостасях может людей на части рвать и автомобилями кидаться, а вот сейчас — как беспомощный котенок у меня на плече спит. Для полного сходства ей осталось только в клубочек свернуться. Вот интересно, думаю я, когда она наращивает мышечную массу и укрепляет кости, материал для этого — она тоже из карманного измерения берет? Или все же существует Пространство Магии, общее для всех магов? И следующий вопрос — если она может брать материал откуда-то, то (теоретически) может и сбрасывать туда же свою массу. При необходимости. То есть — она может становиться не только больше, но и меньше? Никогда не видел, чтобы она… хотя, стоп! Как-то раз я видел, как она в меня перекинулась. Я ее меньше, во всех планах — и мышц меньше, и … гхм, жировых отложений…а она мгновенно перекинулась. Значит — может. Хотя я спрашивал насчет преображений в животных, — ответила отрицательно. Думаю, что это запрет на уровне сознательном, а не физический закон. Если раскачать эту способность, то Майко и в комара сможет преобразится… хотя с точки зрения научной это не совсем преображение — это будет выглядеть, как перекачка большей части ее массы в карманное измерение, оставив тут небольшую часть в виде комара. В свою очередь, это означает, что прихлопнуть этого комара газеткой тут не получится, ведь это только часть тела Майко. Если вдуматься, получается, что где-то в Пространстве Магии сейчас находится гора мышц, костей и прочих материалов и все это — часть ее тела. А Майко тут — всего лишь верхушка айсберга, проекция большого тела на это измерение. Что-то вроде тени на шелковом экране театра теней. Наверное, мы никогда не увидим истинного тела Майко, во всей его красе… хотя кто знает.

— Приехали уже? — завозилась Майко на моем плече, подняла голову и протерла заспанные глаза, продолжая поражать меня своей милотой прямо в сердце. Вот как в одном человеке может уживаться и «Майко крушить и ноги отрывать» и вот эта милая, заспанная девушка, трущая свои глаза рукой, словно кошка — лапкой?

— Майко! — говорю я, вдохновленный идеей, вдруг пришедшей в голову: — а ты ушки отрастить можешь?

— Ммм? Уши? А зачем? На, вот… — ее уши удлинились и через секунду я глядел на юную эльфийку, которая ехала на соседнем кресле в «Токио Экспресс».

— Я немного не об этом… но и так тоже хорошо. — киваю я, наслаждаясь зрелищем: — не приехали еще, спи.

Майки кивает и снова погружается в сон, а я достаю блокнот, в который я записываю важные идеи и проекты, цели и задачи, поставленные перед самим собой в этом суровом и беспощадном мире. То, что помогает мне жить, несмотря ни на что. Перелистываю страничку, нахожу заголовок «Обязательно сделать!!!» — с тремя восклицательными знаками, записываю новый пункт.

Тридцать второй. Переспать с эльфийской девой. После написания — немного колеблюсь, кошусь на Майко, которая снова пускает слюни мне на плечо, посапывая во сне. Уши она не убрала и сейчас выглядит как вылитая Элберет Гилтониэль, только не худосочная, а как полагается девушке, которая прыгает с ветки на ветку в своем лесу, с луком наперевес — с фигурой, которая сошла с полотен Бориса Валеджио и Паоло Сеприери. С массивными и упругими грудями, которые упираются мне в руку, с бедрами, которые прикасаются к моим. Настоящая Гилтониэль, да. Провожу карандаш вверх, до пункта «Кошкодевочки!» — и обвожу его дважды. Есть надежда.

— Что? — шевелится во сне Майко, чувствуя неладное.

— Спи, спи, скоро будем. — говорю я и глажу ее густые, шелковистые волосы: — скоро приедем.

В Токио мы прибыли ранним утром, город еще спал, еще не отворились Врата Ада, выпуская всех этих менеджеров, клерков, секретарш и референтов, специалистов по продажам и мерчендайзеров, аналитиков и девушек на ресепшн, и еще сотню других, чьи названия я не знаю. Все эти белые воротнички, смешанные с рабочими, сантехниками, монтерами — синими воротничками — хлынут в раскрытые пасти метро и заполнят собой улицы.

Но в четыре утра город был еще пуст, свеж и умыл ночным дождем. Светало, в воздухе еще висела ночная прохлада, а мы с Майко стояли на площади у вокзала и ждали такси.

— Ну. — говорит Майко: — что ты там мне сказать-то хотел?

— Смотри. — я смотрю, как мимо проезжает машина с надписью «такси». Не наша.

— Вот, смотри, у меня идея есть. Я считаю, что ты можешь становиться меньше. Ну прямо вообще меньше.

— Угу. — кивает Майко. Ее эльфийские ушки при этом приходят в движение, а я — в восторг.

— Нет, ты не понимаешь, совсем меньше. Прямо совсем. Например ты же можешь превратиться в … ну в кошечку. Как профессор Минерва Макгонагалл.

— Я не оборотень. Я — метафорф.

— Это не говорит о том, что ты не можешь преобразится в кошку. Мы можем начать понемногу. С ушей, например. И хвостика. — подъезжает такси и мы садимся на заднее сиденье. До пригорода, где живет Кикуми Тоторо ехать часа два. Рановато мы в гости собрались, надо будет заехать куда-нибудь, поесть. Или поспать. Невежливо в четыре утра в дом ломится.

— Да могу я в животных перебросится, если захочу. — поясняет мне Майко: — не хочу я. Шесть, когти, фу.

— Но есть же милые животные. Кошки, например. Вот, кошачьи ушки…

— Так? — На голове у Майко встают кошачьи ушки и я таю от умиления. Достать блокнот, вычеркнуть один пункт, написать второй.

— Ты чего это там пишешь? — подозрительно спрашивает Майко, глаза ее сужаются.

— Да так. Планы… — говорю я, закрывая блокнот. В этом суровом мире у меня должны быть нравственные ориентиры. И они есть.

Глава 34

Мы с Майко сняли номер в отеле. Номер порадовал нас огромной двуспальной кроватью в форме сердечка, зеркальным потолком и большим набором приспособлений для веселого времяпровождения на черном подносе — тут тебе и наручники с мехом, и серебристые дилдо разной формы и даже маленький хлыст. Не говоря уже о вазочке, наполненной упаковками презервативов и тюбиков со смазкой. На мое возмущение Майко заявила, что ничего она не планировала, а в таких вот отелях зато вопросов не задают и документов не требуют. И вообще внимания поменьше, тут ценят конфиденциальность клиентов, понимают, что продают не только номер для утех, но и анонимность в придачу. Кровать, кстати оказалась вполне удобной. На ней мы с Майко и заснули после поездки — в обнимку. Потому что решили в гости зайти вечером, ведь согласно информации, добытой Акирой, опекун Кикуми Тоторо, Мария Сантос — государственная служащая, аналитик какого-то 4-отдела при секретариате какого-то правительственного агентства. Не то по пчеловодству, не то еще что. В любом случае, как государственная служащая она будет должна бежать с утра на работу и вернется домой только вечером. Подумать, на что похожа жизнь Кикуми в таком вот случае — страшновато. Если даже эта самая Мария Сантос — хороший человек и добросовестный опекун, все равно она не может быть рядом с ней большую часть времени. Как она может о себе позаботится, как она просто, извините, в туалет сходит? Покушает? Программу телевидения себе включит или выключит? Или она просто стоит как самовар в окне и смотрит наружу, ожидая, когда ее опекун с работы вернется? А зная японские требования на службе, все эти трудоголики вряд ли Марию с работы раньше отпустят. Подумаешь, тебя дома ждут, всех ждут. Иногда японцы удивительно черствые. Как правило, когда это касается работы или обязанностей. Должен сделать и все тут. Потому как вежливые гости мы должны были дождаться вечера. Надеюсь, что она не задерживается до двенадцати ночи в коллегами в какой-нибудь пивнушке, пока Кикуми стоит на подоконнике в луже собственной мочи. В этом случае, мы и спрашивать разрешения не будем. Семь часов вечера. Если ее не будет дома — мы войдем и так. Кикуми достаточно настрадалась за это время и заставлять ее ждать еще один день — просто жестоко.

— Знаешь. — говорю я проснувшейся Майко: — в такие вот минуты я так рад, что моя способность — излечивать. Когда мы встретились с Минору и Линдой в первый раз я переживал, что мой дар не такой полезный. Что я не могу стрелять лучами из глаз, или обрушивать на людей мощь гравитационного колодца. Не могу быть сразу во всех местах. Не могу быть как ты, Акира или Линда. Но сейчас я понимаю, что мой дар — самый лучший из всех, которые только могут существовать в этом мире. Потому что я могу помочь таким людям как она.

— Не боишься, что она потом на тебя запрыгнет? С новыми-то ногами и руками? — поворачивается ко мне Майко и по искрам в ее глазах я понимаю, что она шутит. Разряжает атмосферу пафоса и серьёзности, что она умеет лучше всего.

— Пускай запрыгивает. — говорю я: — были бы ноги.

— Тут не поспоришь. — говорит Майко: — надеюсь мы от нее хоть что-то узнаем. Потому что если их на самом деле шестьдесят восемь было, то я ж от злости лопну. Вот ей-богу, буду его в подвале держать и яйца отрывать — а потом просить тебя вылечить. Годами. Может быть десятилетиями. Детям своим завещаю, чтобы продолжали славную традицию.

— А если это организация? Если их много? — спрашиваю я, уже зная ответ.

— Еще лучше. Тогда мне хоть немного удаться пар спустить. Если он один, то мне в очередь встать придется, ты ж видел, как Читосе реагирует. Ей это просто сердце разрывает. — говорит Майко. Мы лежим в одной кровати, практически обнаженные, но мыслей о сексе у нас не возникает. Сейчас мы — напарники, команда. При других обстоятельствах, лав-отель и кровать сердечком, не говоря уже о прочем — обязательно навели бы и меня и Майко на фривольные мыслишки. Но сейчас — нет. Нам надо поспать, нам надо подготовится к визиту, нам нужно проработать варианты событий. Выехали в Токио мы первым же рейсом и времени для проработки плана или проверки информации не было. Действуем эмоционально, да. Но тут надеемся на мою неубиваемость и нашу с Майко импровизацию. Ходим с бубей, так сказать.

— Ладно. — говорю я, промотав в голове ситуацию: — спать давай.

— Спать так спать. — говорит Майко, выпускает свои мохнатые кошачьи ушки из-под волос и засыпает. Вот чертовка. Теперь уснуть будет значительно сложнее. Дую ей в ухо, в это самое мохнатое ухо. Ухо дергается.

— Син! — возмущается Майко: — сам же говорил — спать будем!

Ровно в девятнадцать ноль-ноль автомобиль, взятый Майко в аренду — останавливается возле скромного домика в пригороде Токио. Мысленно отмечаю, что скромный он только с виду, кажется, что обычный, двухэтажный, небольшой, но земля в этом районе не из дешевых, а сам домик не то, чтобы маленький, а вполне себе даже. Надо было побольше узнать про эту Марию Сантос и ее работу, мелькает мысль, простой государственный служащий такой вот дом себе позволить только за пятьсот лет безупречной работы может. И то, если есть и пить не будет. И на работу пешком ходить.

— Ну что? — спрашивает меня Горо Такэда-сан с переднего сиденья. Мы решили, что Майко у нас будет под прикрытием, потому как старшего инспектора СКПУ мы знаем и преобразиться в него Майко ничего не стоит, ну и потом — любую проверку выдержим, даже если вдруг кто позвонит и спросит — работает ли такой-то. Филиал СКПУ в Сейтеки подтвердит. Да, да, знаю, глупость и настоящей проверки не выдержит, но в конце концов кто такая эта Мария Сантос, госслужащая и аналитик четвертого отдела — Джон Уик в отставке?

— Хорошо выглядишь, Горо-сан. — говорю я. Майко кивает и открывает дверь автомобиля. Я выхожу с другой стороны. Единственное слабое место во всей этой истории — именно я. Если бы была такая возможность, то, конечно, было бы лучше обойтись силами, допустим Майко и Питера, или Акиры. Они взрослые и выглядят представительно. А я, может быть и биоконструкт Алой Стражи, может быть манифестация Воли Императора — но вот выглядит эта самая манифестация ни фига не представительно. Худощавый подросток. Да и росту я тут не самого богатырского. Потому то, если переодеть, то от Сумераги-тайчо, которая оторва и извращенка, но все же девушка — не отличить. Ужас. Вот только в нынешней ситуации без меня никак, а потому Майко у нас теперь Горо-сан, а я — ее стажер и помощник. Кеко-тян. Я же говорю — ужас.

— И ты хорошо выглядишь, Кеко-тян. — поддевает меня Майко, когда мы подходим к двери: — ножки у тебя… отпадные.

— Ну тебя. — бурчу я в ответ: — работаем. — Майко нажимает на кнопку у входной двери и мы слушаем переливы какой-то задорной мелодии. Потом в домофоне раздается шорох и приятный, хорошо поставленный женский голос спрашивает кто там.

— Старший инспектор СКПУ Горо Такэда. — представляется Майко. Некоторое время в домофоне царит тишина, потом входная дверь щелкает замком.

— Проходите пожалуйста. — говорит женский голос в домофоне. Мы проходим в прихожую, нас встречает хозяйка дома. Мария Сантос — невысокая, худощавая женщина в серой водолазке и темных штанах, у нее черные, волнистые волосы и огромные темные глаза. Яркая помада. Поверх водолазки на ней кухонный фартук, видимо готовила ужин, когда мы позвонили в дверь.

— Меня зовут Мария. — представляется она: — пожалуйста проходите.

— Я Горо Такэда, это — мой стажер, Кеко-тян. — представляет нас Майко: — Мария-сан, прошу прощения за столь поздний визит.

— Ничего страшного. — говорит Мария: — проходите в гостиную, пожалуйста. — мы снимаем обувь и проходим в гостиную. Я нигде не вижу следов присутствия Кикуми Тоторо, гостиная как гостиная, совмещённая с кухней. Тут же и диван и журнальный столик перед ним и телевизор. Книжная полка. Обычная гостиная, таких тут миллионы, наверное. Мысленно прикидываю и понимаю, что жить вот тут Кикуми не может, потому что ни на диван не заберется, ни на стул не вскарабкается. Наверное, она на втором этаже, думаю я, неужели она на первый никогда не спускается?

Мария указывает нам на диван, и пока мы устраиваемся там — уже наливает нам два стакана холодного лимонада. Стаканы запотевают почти мгновенно и на них начинают конденсироваться капельки влаги. Мария присаживается напротив — едва-едва, на самый кончик стула, боком. Так, словно готова в любой момент встать.

— Может быть, предложить вам чего-нибудь еще? — спрашивает она: — чаю, кофе? Виски?

— Спасибо, Мария-сан. — качает головой Майко в облике Горо и я только диву даюсь, насколько она похожа на старшего инспектора СКПУ — и манерами и голосом. Вот в ком настоящий актер пропадает. Или это просто грань ее способности? В любом случае — безупречно. Настоящий Горо-сан бы не сыграл себя самого лучше.

— Но мы здесь не за этим. — продолжает Майко-Горо-сан: — мы к Кикуми-сан.

— Ясно. — кивает Мария: — я поняла. Сейчас, я поднимусь к ней. — она встает с края стула и уходит, мы слышим ее шаги на лестнице.

— Тут лестница. — говорю я: — на второй этаж.

— Конечно лестница. — пожимает плечами Майко: — что тут еще должно быть?

— Должен быть лифт. Такой, на направляющих, прямо на лестнице, знаешь, для инвалидов — чтобы спускаться могли и подниматься. — объясняю я свою озабоченность. Отсутствие лифта может означать ограничение подвижности Кикуми, ее опекунша не выглядит достаточно крепкой физически, чтобы таскать девушку по крутой винтовой лестнице вверх и вниз. Каковы условия ее содержания?

— Ты преувеличиваешь. — говорит Майко-Горо: — нет лифта и нет. Не все себе такое могут позволить.

— Ладно. Посмотрим. — говорю я. Тем временем раздается какой-то шум и по лестнице вниз спускается какой-то агрегат, в котором смутно угадывается инвалидное кресло. Вот только инвалидное кресло не может спускаться по лестнице само по себе. У инвалидного кресла нет металлических ног, похожих на паучьи — там, внизу, вместо колес. В центре конструкции — сидит Кикуми Тоторо, такая, какой мы видели ее на фотографиях, только одетая в белое кимоно. Кимоно висит складками на плечах, выдавая отсутствие рук, а в остальном, кажется, что все нормально. Просто девушка в белом кимоно верхом на металлическом пауке. Или кресле.

Конструкция спустилась с лестницы и остановилась напротив нас. Кикуми Тоторо взглянула на нас и моргнула.

— Это не они, Мария-сан. — откуда-то из недр паука-кресла прозвучал мелодичный голос. Мелодичный, но в то же время какой-то механический, безэмоциональный.

— Я так и думала. — послышался голос Марии. Она стояла сразу же за металлическим креслом, похожим на паука.

— А сейчас вы скажете, кто вы такие и почему вы выдаете себя за Горо Такэда. — говорит голос из недр механического паука и откуда-то сбоку у этого странного транспорта выдвигается металлическая рука. В руке — револьвер. Я бросаю быстрый взгляд на Марию-сан. У той в руке — тоже револьвер. Я думаю о том, что для Японии, страны, где огнестрельное оружие под строжайшим запретом, мы что-то слишком часто стоим под прицелом.

— Похоже, что нас раскрыли. — скалится Майко, все еще в образе, но ее шальная улыбка уже совершенно не в образе Горо, она разрывает его облик, словно чулки в сеточку, обтягивающие ногу монашки — ее имидж перед сестрами по монастырю. Не вяжется Горо-сан с такой вот улыбкой — бесшабашной, веселой и опасной. Горо-сан может быть опасным, это да. Наверное — может быть веселым. Но он совершенно точно не бывает и тем и другим одновременно.

— Кто вы такие? — повышает голос Мария, револьвер в ее руке дрожит: — отвечайте, ну? Считаю до трех! Один…

— Тебе страшно? — поворачивает ко мне голову Майко: — мне вот просто жуть как страшно. Сейчас описаюсь от страха.

— Конечно страшно. — отвечаю я: — когда в тебя тычут огнестрельным оружием особы, которые понятия не имеют, что они делают. Люди же могут пострадать.

— Два! Я не шучу, я сейчас выстрелю! — почти кричит Мария, револьвер в ее руке ходуном ходит. Вот второй револьвер, в металлическом манипуляторе кресла Кикуми — удерживается прямо и твердо. Насколько я вижу — направленным куда-то в торшер. Или в чайник. Но не в нас с Майко точно. Трудно прицеливаться, если у тебя и рук нет.

— Угу. — кивает Майко: — хоть бы предохранитель сняла сперва.

— Какой… — Мария поворачивает револьвер к себе и пытается заглянуть в ствол, но Майко стремительна и выбивает оружие у нее из рук.

— Дурочка. — говорит она ласково, подобрав оружие: — на револьверах нет предохранителей. А если так проверять будешь — без мозгов можно остаться.

— Банг! — звучит выстрел. Майко морщится. Садится на место, не обращая внимания на простреленный торшер справа.

— Банг! Банг! Банг! — звучат выстрелы, падает пробитый пулей чайник, разбивается какая-то картина, звенят бокалы, что-то рассыпается с кухонной полки.

— Банг! — и уже тише — щелк! — у нашего стального паука, у Кикуми — кончились патроны.

— Может хватит уже? — спрашивает Майко, принимая свой собственный облик: — они и так уже всю посуду у себя дома перебили.

— Надо же дать людям возможность проявить себя. — говорю я: — а то они так бы и тыкали в нас своими пукалками. Еще попали бы куда.

— В торшер они попали бы. — весело говорит Майко: — и много еще куда. Определенно надо курсы повышения квалификации проводить. Пришлем сюда Читосе, пусть учит их курок от спускового крючка отличать.

— Кто вы такие? — шепчет Мария, бросаясь к кухонному столу и выхватывая оттуда здоровенный тесак. Всегда гадал, для чего у японцев на кухне обязательно есть такие вот тесаки. Теперь стало понятно — как раз для таких случаев.

— Не подходите! — безэмоциональный голос металлического паука-кресла все-таки смог передать ужас и отчаяние: — не подходите, я не вернусь туда! Мария!

— Сейчас! Сейчас! — и крохотная Мария бросается с тесаком к креслу Кикуми, занеся руку для удара. Насилу ее остановил. Отобрал тесак.

— Спокойно! — говорю я: — никто никуда никого и … никак вообще!

— Очень связная речь. — зубоскалит Майко: — ты прямо успокоил всех, ага. В общем так, девочки… — и она начала объяснять. Тесак я убрал подальше от нервной Марии-сан, кресло-пауки спрятало разряженный револьвер и мы начали разговаривать по-настоящему.

— Поэтому мы и решили попробовать. — говорит Майко: — у нас есть возможность, которой у СКПУ нет. Мы можем попробовать восстановить Кикуми голосовые связки… хотя, конечно, здорово вы с креслом придумали, я такого никогда не видела.

— С креслом Мария-сан придумала. Она с работы принесла. — говорит Кикуми через динамики, встроенные в ее кресло.

— Это артефакт. — вздыхает Мария, глядя, как Майко смотрит на нее вопросительно: — я действительно с работы… только вы не рассказывайте никому, меня ж засудят.

— Аа… ну вот. — продолжает Майко: — у нас есть вот … она. Стажерка моя. Сигма-пять у нее. Лечить может, однажды такого вот тоже — без рук и ног, да еще с коагулированными обрубками — восстановил. Так что можем попробовать.

— Мария-сан! — поворачивает лицо Кикуми: — давайте попробуем!

— Я все еще не доверяю этим людям. — хмурится Мария: — никаких доказательств у них нет и звучит это подозрительно.

— Майко-сан. — обращаюсь я официально. Раз уж я все еще «стажерка Кеко-тян», значит и обращаться надо как к старшей.

— Чего тебе? — поворачивается Майко. Она немного раздражена. В нее сегодня уже пистолетом тыкали и ее словам не верят. Она тут с добром в дом пришла, а ей в лицо — стволом тычут. Будешь тут слегка раздражен.

— Будьте так любезны. — подаю ей этот здоровенный кухонный тесак. В ее глазах мелькает понимание.

— Конечно. — она принимает тесак и окидывает меня приценивающимся взглядом. Нехорошим таким.

— Вот. — я кладу ладонь на столик и растопыриваю пальцы. Самый простой способ убедить неверующих — дать Майко отрубить мне палец. Тот же мизинец, например. Одной фаланги достаточно. Я излечусь, а потом…

— Тунц! — тесак в уверенной руке Майко обрушивается на столик, отрезая мне всю руку по локоть!

— Ну спасибо… — шиплю я, пережимая руку: — не могла палец отрубить?!

— Так ты ж сказал… а, сказала — будьте так любезны, я и подумала. — говорит Майко: — потом так наверняка будет. Чтобы нам поверили, что можем руку отрастить.

— Да уж. Спасибо, что не голову. — говорю я, формируя кровавый покров и отращивая руку прямо на глазах.

— Меня всегда кстати этот вопрос интересовал, что у чего вырастет — ты у головы, или голова у тебя? — прижимает она палец к подбородку.

— Давай мы не будем это проверять, а? — ворчу я: — а то у меня предчувствие дурное. Вам волю дай, вы устроите…

— Сумераги-тайчо! — раздается крик. Мы с Майко оглядываемся. Мария-сан скрючилась на полу в догэдза, опустив голову.

— Сумераги-тайчо! Пожалуйста, позаботитесь о Кикуми-тян! Пожалуйста излечите ее! — кричит она в пол и громко всхлипывает. Кресло-паук тоже подгибает свои шарниры и опускается на пол. Сама Кикуми склоняет голову.

— Пожалуйста… позаботьтесь обо мне… — раздается голос из динамика и на секунду мне кажется, что он дрожит.

— Вот и сюда сплетни добрались. — вздыхает Майко: — городские легенды они такие. У вас пакетика со льдом не найдется? Руку завернуть.

Глава 35

Мы сидим за тем же столом. Но уже как уважаемые гости. Стол накрыт, бедная Мария суетится, не знает, что бы еще поставить, как бы еще гостям угодить. Она, оказывается у нас не просто аналитик, она работает в 4-м отделе канцелярии при правительстве, гражданская служащая, без присяги и всего такого, но все-таки. У них и разрешение на ношение оружия в городе есть и доступ к информации. Их отдел как раз статистикой занимается. Всей статистикой, так или иначе связанной с магией. Потому — не чужой человек в мире суперов, разбирается в классификации СКПУ, даже диссертацию писала на эту тему. Кикуми любит. Очень сильно переживает, что не получится, а мы уже надежду посеяли в ее сердце. Боится, что та не переживает, но и говорить это тоже боится.

— Даже не знаю. — всплёскивает она руками: — а вдруг что пойдет не так? Она такая ранимая…

— Мария! — раздается голос из динамика кресла, на котором сидит Кикуми: — уж лучше попытаться, чем вот так…

Мария-сан начинает плакать, потому что она недостаточно хорошо заботится о Кикуми-тян и теперь та хочет умереть. Кикуми успокаивает ее и говорит, что лучшего опекуна ей и не снилось, и что она ее любит, но она все равно хочет попробовать, пусть Кеко-сан сделает все, что она сможет, даже если это будет больно. Я уверяю, что больно не будет, возможно только чуть-чуть. Кровушка обладает сверхмощный обезболивающим эффектом, уникальным — убирает именно болевые импульсы, оставляя человека с ясной головой и возможностью ощущать все остальные чувства на сто процентов. Можно было бы кровушку в ампулы разливать для экстренного излечения и обезболивания — так цены бы мне не было. Но увы, так не выходит, как только капля отрывается от основной массы — теряет свои свойства. Потому то у меня и кровавые пули или метательные иглы не очень выходят. Только контакт. Хорошо, хоть нити и тентакли научился использовать. И кроме того — эффект импринтинга также имеет место быть, не до конца изученный, не понятый нами, и если об этом, кто узнает — то большие вопросы поднимутся. Потому Марию-сан и Кикуми-сан — мы заранее ставим в известность. Так и так, уважаемые, вылечить мы Кикуми вылечим, но у нее может возникнуть нездоровая привязанность к Кеко-тян, то есть ко мне. Нет, это не ментальная магия, упаси боже, просто … влечение. Да, обычное влечение, вполне преодолевается, как и любое подобное чувство.

— Он. а, она же и меня в свое время излечила. — делится Майко с Марией и Кикуми, которые слушают ее, боясь пропустить хоть словечко: — а тогда я еще не знала, почему меня на него… нее тянет, вот. Две недели держалась! Потом как моральные рамки и прочие предрассудки. А потому подумала — какого черта? Он же мне жизнь спас, так чего я кочевряжусь? Ой! — Майко понимает, что периодически обращается ко мне «он», вместо «она» и прижимает ладонь ко рту. Я смотрю на нее уничтожающим взглядом, только из-за всего этого флера тайны и секретности я тут в женском обличье, а она давно уже проговаривается. Уже раз пять как проговорилась. Нет, разведчика из нашей Майко не выйдет, хотя она то для этого дела экипирована лучше других. Но характер не тот. Не Штирлиц она у нас. Она у нас Халк.

Мария-сан просит не беспокоится, говорит, все же знают, что у Сумераги-тайчо трудности с собственной половой идентификацией. На словах «все же знают» — я поперхнулся чаем. Все, знают, понимаете ли! Не только в Сейтеки, но и в пригородах Токио оказывается все знают, что у меня проблемы с половой идентификацией. Нету у меня проблем с этой идентификацией, о чем и я говорю всем присутствующим. Я — мужчина и все тут. Майко и Мария-сан обмениваются понимающими взглядами и кивают. Да, да, говорят они, никто ж и не спорит. Можешь хоть кем себя считать — говорит Майко, лишь бы человек хороший был. Мария-сан в свою очередь говорит, что неважно, с какими гениталиями человек родился, у каждого есть право выбора в современном обществе. Я объясняю Марии-сан, что я — парень, всю жизнь был парнем, а все эти переодевания и прочие травести штучки, потому что в самом начале что-то не так пошло. И я даже могу показать человека, из-за которого что-то пошло не так. И пальцем на Майко. Так вот подумать, это ж она меня убедила в первый раз переодеться, тогда, при обмене Читосе. Так что, генеральный курс партии верен как всегда — во всем виновата Майко!

Майко кивает и подтверждает, что она во всем виновата, но как-то… неубедительно что ли? И обменивается с Марией таким взглядом, что сразу становится ясно — никто мне тут не верит. Мария кивает и говорит, что верит мне, таким твердым убежденным тоном, что становится ясно — не верит. И ладно. С точки зрения конспирации — так даже хорошо. С точки зрения меня как мужчины — немного обидно.

— Ладно. — говорю я, понимая, что все эти хиханьки сейчас — от нервов. Надо дать людям и улыбнуться, без этого никак.

— Я согласна! — говорит динамик в недрах кресла-паука, а сама Кикуми изображает кривую усмешку — половиной рта. Видимо при операции перерезали ей нервы, половина лица у нее ничего не изображает. Абсолютно. Немного жутковато, если честно. Эффект «зловещей долины».

— Хм. Хорошо. — я ведь даже сказать ничего не успел, а она — согласна. С другой стороны, вот поставь меня на ее место — точно так же бежал бы впереди телеги с криками — Да! Согласен! Потому, что мысль что и эту ночь придется провести вот так — она пугает. Надежда — тоже пугает. А вдруг не получится. Все пугает.

— И я тоже. — говорит Мария-сан: — лишь бы Кикуми хорошо было. Вы только пожалуйста, позаботьтесь о ней как следует, Сумераги-тайчо, я же знаю, что вы таких девочек спасаете. И с гокудо из-за этого воюете. Пожалуйста.

— Воюем с гокудо, да. — кряхтит Майко, ей немного неудобно, что ни черта мы не воюем со старым Джиро, даже скорее дружим. Но в «веселых» заведениях под эгидой гокудо теперь никакого насилия, это факт, за ними Читосе присматривает периодически. Курирует, так сказать. В этой части навели порядок в танковых войсках, устранили разброд и шатания, показали кто тут главный.

— Тогда — приступим. — встаю с места я: — Майко, освободи стол, пожалуйста и постели там чистую простынь. И полотенце.

— Прямо сейчас, но… — моргает Мария и хватается за сердце, сжимая свой фартук: — но я думала…

— Мне не нужно время для подготовки, а Кикуми-сан, я думаю и так долго ждала. — говорю я. Еще немного, и они тут с ума сойдут, потому надо делать все быстро, не давая опомнится.

— Кикуми-сан, прошу прощения, но мне придется вас раздеть… — обозначаю поклон и не улыбаюсь. Улыбнуться сейчас — значит потерять доверие. Я — профессионал и через мои руки прошли уже тысячи таких как ты — вот что должно говорить мое лицо, мои уверенные движения. Ей не обязательно знать, что сегодня у нас очередная импровизация и что я очень надеюсь, что у нас все получится.

— К…конечно, Сумераги-тайчо… — звучит динамик из недр ее кресла-паука. Ее левая половина лица слегка краснеет. Краснеет — это хорошо, думаю я. Значит все у нее в порядке с душой, значит все еще можно поправить. Рано или поздно может настать такой момент, когда вам уже все равно. И вот этот момент и есть самый страшный. Именно этого и надо избегать. Виктор Франкл говорил, что в концлагере первыми умирают не самые слабые, и не больные, не старые и не молодые. Первыми умирают те, кто утратил смысл жизни, кто потерял любую надежду, кому стало все равно. Их было легко различить, они начинали шаркать. Переставали поднимать ноги при ходьбе. Шарк-шарк. Шарк-шарк. И смотрели пустым взглядом. И вот с этого момента, писал Франкл — человеку оставалось жить не больше недели. Я боялся, что Кикуми Тоторо, девушка-обрубок — станет такой. Что она уже потеряла надежду и смысл жизни. Что ей все равно. Но легкий румянец на ее левой щеке говорит, что она еще жива. Что ей все еще стыдно, когда ее видят без одежды. Человек может выжить и в концлагере, в самых ужасающих условиях, но ему нужны якоря, которые удержат его душу в теле. У кого-то это привычка чистить обувь перед сном. Чтобы ни было, в каком бы аду он не засыпал — он чистит обувь. Кто-то молится. Кто-то находит смысл в служении другим людям. А кто-то — все еще воспринимает себя как девушку с красивым телом, которое не следует показывать всем подряд. Даже если это уже давно не так.

— Спасибо. — говорю я. Рядом со мной встает Майко и Мария-сан. Вместе мы разворачиваем белое кимоно, в которое Кикуми не одета — завернута. Потому что обрубок тела не одевают, а заворачивают. Потому на ней кимоно.

Под кимоно — сама Кикуми. Внизу — так называемые одноразовые медицинские подгузники, Майко поднимает на меня вопросительный взгляд, но Мария-сан уже стаскивает их с Кикуми. Салфетки. Надо все протереть.

— Может быть вам помочь? — спрашивает Мария, но Майко уже подхватывает Кикуми на руки и переносит на подготовленный стол. Кладет ее на белоснежную простыню и лицо девушки искажает страх, она хочет что-то сказать, но из ее рта доносятся только тихие хрипы.

— Тих, тих, тих… все хорошо. — говорю я, отращивая себе кровавый скальпель. Я понимаю ее, в течении многих лет именно это и было ее кошмаром — оказаться снова на операционном столе, а сейчас, без своего кресла она снова ничего не может сказать и ничего не может сделать. Все-таки повезло ей с Марией-сан, с этим вот креслом, с заботой о ней. Только благодаря этому она и выжила. Не стала зомби, не потеряла смысла жизни и надежды.

Но у меня нет времени для рефлексии. Сейчас от меня требуется не эмпатия, эмпатию и сочувствие можно и потом проявить, сейчас — я специалист. Окидываю лежащее передо мной обнаженное тело девушки-обрубка критическим взглядом. Пролежней нет, синяков тоже, мышцы атрофированы, особенно мышцы спины и ягодичные. Держу пари, что ее спина жутко болит по ночам, укорачиваются мышечные волокна, она наверное, и спать-то без обезболивающих не может. Грудные мышцы… может и атрофированы, но этого не видно, на удивление неплохо выглядит сама грудь. Мнут ей ее, что ли? Хорошо развиты мышцы живота, это самые рабочие мышцы в ее ситуации, сгибая и разгибаясь она может хоть как-то передвигаться. Сами культи… хорошо зажили и выглядят довольно аккуратно. К сожалению, мне придется отсечь их, при этом — не только верхушку, но и кость с надкостницей. Если бы это была хирургическая операция, это заняло бы час-другой. Но у моих кровавых лезвий есть практически мономолекулярная кромка лезвия и необходимости сперва надрезать кожу и мышцы (ограничив ток крови!), надрезать надкостницу и пилить кость — нет. Мы тут фокусники, у нас все взмахом руки. Единственное, что меня заботит, так это то, что я сперва должен отсечь все лишнее и только потом подать кровушку. Постараюсь все сделать быстро, но приоритет тут на сделать правильно, поэтому…

— Больно не будет. — вру я девушке, лежащей передо мной на кухонном столе, накрытом простыней: — ну … только в самом начале.

Девушка- обрубок, Кикуми Тоторо-сан — поворачивает голову и встречается со мной взглядом. Левая половина ее лица горит лихорадочным румянцем, ее культи мелко подрагивают, но, когда ее глаза находят мои — ее взгляд тверд. Она коротко кивает. Она выдержит.

Мое лезвие уже готово, как и две нити с кровушкой — одна прямо над горлом, вторая — рядом с культей. Решительно отсекаю верхушку культи, льется кровь, Кикуми выгибается дугой и ее рот выдает хрип-стон, но моя кровушка тут же попадает на ее кожу и обезболивает ее. Повторяю операцию, наблюдая как на месте отрубленной культи формируется багровый пузырь крови, который начинает удлиняться. Надо же, думаю я, даже на других моя способность действует именно так — через формирование кровавой руки. Или в данном случае — ноги. К тому моменту, как я заканчиваю с правой рукой — багровый пузырь лопается и на свет появляется нога! Кикуми бьет ею в стол и чуть не переворачивает его, едва Майко успевает ее схватить.

— Ааааа! — кричит Кикуми во весь голос и я радуюсь, что голосовые связки у нее восстановились сами, не надо лезть к ней в глотку, а я же еще и не знаю, как они выглядят, позорище а не целитель. Думал по шрамам ориентироваться, ну или почитать там перед операцией.

— Держите ее! — кричит Мария, помогая Майко удерживать бьющуюся на столе Кикуми, у которой уже выросли все конечности и она пытается справится с нервными импульсами, поступающими от них.

— Аааууугхх… — стонет Кикуми: — Ваааоооуугггыыыгх!

— Тихо, тихо. Все уже хорошо. — гладит ее по голове Майко: — все уже прошло. Тихо, тихо.

Мы с Майко сидим на гостевом диванчике в доме Кикуми и Марии. Чай давно остыл, а хозяйничать у Марии на кухни в поисках — как-то неудобно. Сидим и ждем. Кикуми, как только со своими новыми руками и ногами освоилась — так и бросилась к Марии-сан в объятья. И давай рыдать. И Мария-сан от нее не отставала, откуда в такой маленькой женщине столько влаги? Плакали, они, плакали, нас благодарили, снова плакали… мы чай пили, а они плакали. Так, плачущими — и ушли наверх. А мы ждем их тут, внизу. Может и зря уже ждем, может надо завтра вернуться и на свежую голову поговорить — а Кикуми, кстати — говорить почти сразу начала. Немного еще помычала, со звуками попрактиковалась и — все. Говорит. Радость-то какая. Кресло-паук, забытое на всех этих радостных событиях — грустно притулилось в углу.

— Хорошее дело сделали. — говорит Майко, заглядывая в пустой чайник: — вот Читосе обрадуется. Она и раньше тебя боготворила, а уж теперь и вовсе. Увидишь, дня не пройдет, как она вдоль стеночки к тебе ночью проберется. Благодарить.

— Согласен. — киваю я: — с тем, что дело хорошее сделали. А не с тем, что Читосе …

— То есть ты у нас против? — прищуривается Майко: — так и запишем. Скажу девочке, чтобы не расстраивала тебя своими приставаниями, если тебе неприятно…

— Не, не, не, ты чего? Если захочет вдруг — так пускай благодарит. Благодарность надо принимать.

— Ага. А я вот слышала, что ты по итальянским актрисам неровно дышишь. — непоследовательно продолжает разговор Майко: — а мне вот итальянцы вообще не очень.

— И много же итальянцев ты знаешь? — спрашиваю я у нее. Задерживаются наши хозяюшки, думаю я, в самом деле, может записку им оставить и пойти уже баиньки? В отеле нас огромная кровать ждет… да и дела мы все сделали. И Нанасэ-онээсан в Токио с нами нет. Глядишь, что-то да получится у нас с Майко. Хорошее же дело сделали, как не поощрить себя любимых.

— Двоих… наверное. — поднимает голову Майко: — Муссолини и Вуди Аллена.

— Ну… и вправду не секс-символы эпохи. Ни тот ни другой. — соглашаюсь я. Мы молчим. Я перебираю в голове итальянцев. Думаю, что нет у меня фетиша на итальянских актрис.

— Майко! — говорю я: — наверное пора нам уже. Давай записку оставим и …

— Ради бога извините меня! — кланяется Мария-сан, спустившаяся со второго этажа: — простите! Радость от исцеления Кикуми-тян совсем вскружила мне голову! Извините! — тотчас закипел чайник и на столе возникли какие-то коробки с конфетами, тортики и даже бутылочка вина.

— Не беспокойтесь, Мария-сан. — говорю я: — мы все понимаем. Зайдем завтра, когда Кикуми в себя придет. Как она, кстати?

— Спит. — говорит Мария-сан и улыбается счастливой улыбкой: — она спит. Я… — она колеблется: — я же не такой хороший опекун. Я всегда переживала, что не смогу ей дать возможность жить полной жизнью, потому и кресло это с работы взяла… исследовать. Торо-сан он все понял и третий год уже не спрашивает что с этим креслом, а я как вспомню, как мы без него жили раньше, так вздрогну. — Мария вздыхает.

— Я же сперва даже не знала, что она хочет. О чем думает. Все время ждала… что она… ну… — Мария опускает глаза: — ночью проснусь, слышу, как она хрипит, и не понимаю, что она сказать хочет. Может она меня проклинает? Может ей холодно? Или она пить хочет? Пока кресло на нее не настроили, так мы общались только «да» и «нет». Кивает или мотает головой. Потом ночью проснешься, а хрипа нет. Сперва испугаешься, а потом прислушаешься — дышит. — на глаза Марии-сан навернулись слезы, и она вытерла их рукавом: — спасибо вам. Да что, спасибо, я вам все что вы хотите сделаю. Может я могу хоть как-то вам помочь?

— Ищем мы того мудака, который такое с ней сотворил. — говорит Майко: — так что нам надо с ней поговорить. Обстоятельно. Может найдем зацепки какие.

— Я сделаю все возможное, Майко-сан, Сумераги-сан. — Мария кланяется нам в пояс: — все, что вам нужно.

— Ну, тогда мы поехали поспим, поздно уже. — машет рукой Майко: — мы тут неподалеку в отеле остановились.

— Может у нас заночуете? У меня есть место в доме? — суетится Мария: — в этих отелях все равно неудобно и не выспишься путем…

— Не беспокойтесь. — встаю и кланяюсь я: — спасибо за гостеприимство. Мы, пожалуй, пойдем.

Полчаса спустя я лежу на огромной кровати в форме сердечка, смотрю в потолок, слушаю, как шумит вода в душе, где плескается Майко и думаю о том, что Кикуми Тоторо — удивительно мужественная девушка. И красивая, кстати, да. Конечно, в сам момент проведения операции мозг был занят работой, но сейчас, вспоминая — она красивая. Чем-то, кстати на ту же Юки похожа. Хм, думаю я, надо проверить, а что если этому нашему маньяку нужны не просто девушки, а девушки со способностями? С другой стороны, вот как такую как Акира или Юки в заточении держать? Что одна, что другая и без рук и ног устроят вокруг локальный апокалипсис. И, кстати, я сам видел, как Акира может передвигаться, манипулируя огнем — она как ракета становится. А Юки — в состоянии лед левитировать. Создаст себе ледяной трон и вперед — давить Молотом Правосудия тех, кто там попробует. Это маньяку просто с Кикуми повезло, что у нее способность такая… не козырная. Опять таки Иошико говорит что у большинства магов способности — так себе. То есть если предположить…

— Ой, красавчик! Ciao bello! — раздалось от дверей в ванную, я повернул голову на знакомый голос. У двери ванной комнаты лав-отеля в пригороде Токио — стояла сама Орнелла Мути, во всем великолепии ее молодости и очень небольшом полотенце.

— Ээ… Майко? — спросил я, чувствуя себя глупо. Конечно, это Майко, в конце концов не сама Франческа Романа Ривелли прилетела на самолете в Токио, оглушила Майко в душе, да еще и перенеслась в свои двадцать лет — только для того, чтобы встать передо мной в эффектную позу?

— Сегодня вечер итальянского кино. — поведала мне Орнелла-Франческа-Майко и полотенце упало с ее бедер на пол. Я сглотнул комок в горле. Эта женщина сегодня здесь — не только для того, чтобы встать в эффектную позу. Она за действие.

Глава 36

POV

Чепу, обитатель Лесного Лагеря и мастер оригами

шпион

Маленькая бумажная жабка, выкрашенная в темный цвет, неторопливо пробиралась вдоль стенки. Если бы она была сделана из обычной белой бумаги, то ее, наверное, заметили бы. Но рисовая бумага была выкрашена в серый, местами коричневый цвет и когда жабка замирала, то была почти незаметна. Особенно на некрашеном бетонном полу. Когда кто-то шел мимо — жабка замирала, притворяясь просто невзрачным комочком. Жабка была разведчиком и должна была добыть важные сведения. Это была уже пятая жабка, все предыдущие не справились с миссией. Первые две, пусть и были пронесены в убежище команды, но заблудились и очутились там, откуда не могли выбраться. Одна упала в вентиляционную шахту, которая ведет на затопленные уровни, а вторая — в крысиное гнездо. Крысы восприняли ее как конкурента и мигом разодрали на части. Еще две попали в руки Нанасэ-онээсан во время уборки и были безжалостно смяты и выкинуты в мусорку. Последняя успела пройти довольно далеко, но случайно оказалась в тренировочном зале во время спарринга Акиры и Юки. Была сожжена.

Ну и ладно, думает Чепу, закрыв глаза и видя то, что видит небольшой клочок бумаги в виде жабки, перебирающий лапками, ну и пусть. Он все равно добудет информацию, потому что это его долг. Потому что эти наивные чудачки из команды Сумераги-тайчо думают, что могут спрятать данные за бронированными дверьми убежища. Ха. Да, проникнуть туда обычным образом не представляется возможным, но он умен. Он просто направил туда своих жабок письмами. Сперва свернул, активировал существ, потом — развернул и получился обычный лист бумаги, разве что мятый. На лицевой стороны был напечатан какой-то счет от водоканала, а вот обратная сторона была выкрашена в темный цвет. Свернуть оригами так, чтобы снаружи была только одна сторона листа — это искусство. Но он упорен. Сведения, которыми он должен обладать — важны для всех в Лесном Лагере. Но в первую очередь — для него самого.

— … не вижу. Только цвет изменился… — раздаются голоса и жабка притворяется мертвой.

— Да, цвет. Сероватый такой. Я думала, будет прозрачный. Юки-тян, а все-таки почему не прозрачный? Лед …

— Лед тоже бывает разным, Читосе-сан, это я с материалом экспериментировала… он же не только прочным быть должен, но и гибким. И пока цвет таким получился. Но я могу еще поработать, если вам прозрачность нужна.

— Да не нужна мне прозрачность, я просто удивилась что лед у тебя такой вышел. Вот, Акира-сан, поглядите…

— Хм. И в чем преимущество этого патрона перед твоим обычным? — раздается голос его цели. Чепу направляет жабку поближе.

— Если упростить, Акира-сан, то эта пуля целиком состоит из утяжеленного льда. Ее масса практически не отличается от обычной пули Читосе-сан, чтобы не изменялась баллистика выстрела, но после того, как она вылетит из ствола, через некоторое время — она становится обычным льдом. — голоса совсем близко и жабка перебирает лапками в нетерпении.

— То есть меня потом никакая баллистическая экспертиза не обнаружит и не идентифицирует мои пистолеты. Пуля из льда — растает. Отверстие есть, а пули нет. Мы с Юки еще пробуем разные варианты. — жабка подобралась близко и видит ноги. Ноги трех девушек стоящих в коридоре. Обычные туфли на плоском каблуке, голые ноги. Не то. Легкие ботинки с высокой шнуровкой на толстой резиновой подошве и черный комбинезон сверху. То же не то. Ярко-красные туфли на высоком каблуке и черные чулки. Это Акира-сан, Огненная Сестра. Сегодня он должен узнать важные для существования всего Лесного Лагеря сведения.

— А как же гильзы? — говорит Акира, пока жабка смирно стоит в углу и подслушивает разговор: — гильзы тоже могу быть идентифицированы. У тебя ж не револьверы, собирать их потом?

— В этом прелесть, Акира-сан. Гильзы я тоже сделала из льда. — говорит обладательница туфель на плоской подошве и голых ножек. Чепу интересны голые ножки и что там выше под юбкой, но он держит жабку на месте. Движущийся объект привлекает внимание быстрее чем неподвижный, а у него задание.

— Хм. А на ощупь они и не холодные вовсе. Ты научилась делать вечный лед? — спрашивает Огненная Сестра.

— Это скорее лед, который не тает до наступления определенных обстоятельств. В нашем случае — выстрела. — отвечает обладательница голых ножек.

— Какая ты молодец. Иди-ка сюда, я тебя обниму… — говорит Огненная Сестра и обнимает Голые Ножки.

— Акира-сан… что вы… мне же неловко. Читосе-сан смотрит! — пытается отвертеться от выской чести девушка, но ее никто не слушает. Огненная Сестра обнимает Голые Ножки. Чепу думает, что ему уже будет что рассказать Шлендре.

— Какая прелесть. — бурчит Мисс Военные Ботинки со шнуровкой: — хватит тут … погоду в помещении менять. Холодно же.

— Все равно ты умница. — говорит Огненная Сестра и треплет Голые Ножки по голове: — растешь прямо на глазах. Зайдешь ко мне после ужина? У меня есть кое-что для тебя.

— Извините! Мне пора! — и Голые Ножки стремительно удаляются по коридору, оставляя за собой след из медленно опадающих на пол снежинок.

— Все-таки, Акира, не получается у тебя флиртовать. — говорит обладательница военных ботинок с высокой шнуровкой: — ты прямая как палка. Ты ребенка пугаешь. Издалека надо начинать. В кино бы ее сводила.

— Вот от кого бы я советов по флирту не слушала, так это от тебя, Читосе. Ты то у нас больно сильна в обходных маневрах. — фыркает Огненная Сестра и где-то там, наверху — складывает руки на груди.

— Мне то и не нужны маневры, Син — он тоже прямой, ему пока не скажешь в лицо — он намеков не поймет. Это у твоей Юки сложная душевная организация. Она еще пока сама не знает чего хочет.

— Да знаю я. Просто… — Огненная Сестра машет рукой: — а, ладно. Но с патронами она хорошо придумала. Сама, или ты ей подсказала?

— Сама. Умная девочка. Не то, что моя — похабные картинки малышне показывает и хихикает. Ждет, пока ее Сумераги-тайчо накажет. А ему ну никак нельзя ее наказывать, а то понравится. Ей. — обладательница ботинок на высокой шнуровке отходит в сторону, облокачиваясь на стенку и едва не наступает на бумажную жабку.

— Думаю, ты преувеличиваешь. — отвечает ей Огненная Сестра Акира-сан: — у нее просто не было никогда этого, вот и напридумывала себе. Обычно такие вещи разочарованием заканчиваются, а потом начинают жить нормальной жизнью.

— Ну не знаю. Она даже на меня слюни пускает, стоит только на нее голос повысить. Краснеет, бледнеет… вот-вот кончит. Трудно ей. — ботинки с высокой шнуровкой переступают с ноги на ногу и Чепу отводит жабку в сторону — чтобы не затоптали. При этом надо вести жабку очень-очень осторожно и медленно, так, чтобы перемещения не считывались обычным взглядом. Чепу знает, насколько человеческий глаз чувствителен к тому, что передвигается у него под ногами.

— Тут выход только один — перегрузить ей сенсорику и вывести все это из сексуального в творческое. Сублимация. — говорит Акира-сан.

— Ха. Во-первых, для нее сексуальное и творческое — одно и то же. А во-вторых, кто ей сенсорику перегружать будет? Опять Син?

— И пусть. И вообще, не время сейчас в это погружаться. Я твоей беде сочувствую, но у нас и так полно задач. Как разгребусь — обязательно что-нибудь придумаем. Вот как не будет у нас задач важнее, чем озабоченность этой твоей Джин — так сразу и займемся.

— Да ладно. Понимаю. Я так… поворчать. — и обе пары ног, и которые в военных ботинках с высокой шнуровкой и которые в ярко-красных туфлях на высоком каблуке — удалились по коридору. Жабка не могла так быстро передвигаться, но она могла прыгать, как любая порядочная жаба. Беседа между девушками конечно занимательная, но это не та информация, которую он ищет.

Через некоторое время жабка снова слышит голоса и замирает у стенки невзрачным комочком, не привлекая внимания.

— А эта, которая — мороз по коже? У нее роман с Акирой? — раздается нетерпеливый голос. Жабка смотрит вперед. Столы, стулья. За столами сидят несколько человек. Судя по всему — пьют чай.

— Это Юки. Она такая же кохай, как и я. Как и ты. И нет у нее никакого романа с Акирой-сан! — а этот голос Чепу знал хорошо. Это Иошико, заботливая мамаша всего Лесного Лагеря. Сам Чепу уже несколько дней как не жил в лагере, приходил туда только ночевать и то не каждый раз. Они с Вереск и Шлендрой, под руководством Иошико и тети Тони — творили в мастерской. Ему нравилось. А особенно ему нравилось то, что работа занимала у них всего несколько часов в день. В остальное время он мог учиться, развлекаться, или вот как сейчас — добывать информацию.

— Да ну. Она же так смотрит на Акиру, когда та отворачивается — будто хочет, чтобы та ее прямо на столе. Я тебе говорю, у них запретная любовь! — горячо возражает собеседница Иошико. Жабка медленно приближается к столам и Чепу видит обычные спортивные белые кроссовки Иошико. Кроссовки не стоят на полу, не прижимаются к стульям, а болтаются на высоте. Иошико как всегда на стол залезла, думает Чепу, вот неугомонная. Вторая пара ног — без обуви. Босиком. Чепу удивленно моргает. Не такие уж и чистые тут полы, чтобы вот так вот. Хотя, вот, гэта рядом стоят. Как в таких ходить можно?

— У них просто синергия. Акира-сан — она стихия огня, но она уже мэтр, владеет собой и своей стихией. А Юки-тян, она — стихия льда и холода. Ей очень много приходится над собой работать, чтобы не заморозить всех вокруг. Знаешь, с какой надменной мордой она в школе ходит? Потому, что как начнет в чувства, так и сугроб-другой наметет сразу же. В общем, так и кличут ее в школе — Снежная Королева.

— Как… сексуально. — говорит собеседница Иошико и поджимает свои босые ступни, шевеля пальчиками: — очень сексуально.

— Да тебе что ни скажешь — все сексуально. — отвечает ей Иошико: — вон, чайник стоит на столе — сексуальный?

— Еще какой. — соглашается с ней собеседница с босыми ножками: — ты только глянь на эти обводы корпуса… ничего тебе не напоминают? Знаешь, в своей первооснове этот чайник напоминает мне Майко-сан, у нее внутри тоже все кипит. Думаю, что Майко-сан, очень горячая и страстная, совсем как этот чайник! И… Иошико-тян, а ты уже пробовала заниматься этим с Майко-сан?

— Пфффх! — выдает Иошико и начинает кашлять. Чаем подавилась, думает Чепу, я бы тоже подавился чаем, если бы мне Майко-сан сватали. Он не видел сам, но ему рассказывали, какая она может быть — смертоносная и ужасающая. Только подумать, что ты лежишь с ней в одной постели — брр… это как с тигром заниматься сексом. Если тигр будет недоволен, то у него будет плохой секс и хороший обед. Хотя и обед-то из него не очень — самокритично размышляет Чепу. Разве что суп сварить.

— Не пробовала? Многое потеряла. Хотя у вас же все впереди — слышала я про эти оргии на горячих источниках, туда пока только сенпаи ездят?

— Я… я отказываюсь беседовать с тобой на такие вот темы. — решительно заявляет Иошико: — ты просто невозможна! Бывают же иные интересы в жизни кроме секса! Кроме того, была б ты просто озабоченной это полбеды, а ты …

— Еще Зигмунд Фрейд говорил, что в жизни человек руководствуется всего двумя мотивами — страхом смерти и желанием продлить себя в вечности, то есть сексом. То есть или из страха, или из любви. Вот что ты выберешь?

— Ну, если так ставить вопрос, то конечно любовь. Руководствоваться страхом — это как-то унизительно.

— Именно! — босые ножки под столом сплетаются в замысловатую конструкцию: — а ты же бунтарка, Иошико, ты же раздвигаешь границы возможного! Вот только не в том направлении ты идешь. Тебе нужно бороться за то, чтобы все всех любили и тогда этой ненависти между одаренными и обычниками не будет. Знаешь, где и маг и обычник равны?

— На Святой Земле? Где все равны перед Императором? В Лазурном Дворце?

— В постели. — босые ножки суетливо перебирают пальчиками под столом: — тебе нужно завоевать этот мир своей любовью! Начнешь с Майко-сан, она наверняка против не будет, зажмешь ее в коридоре и ….

— Ну да, — хмыкает Иошико: — ее зажмешь. Это она кого угодно зажмет. Пробовала я с ней спарринговаться, вынесли меня через десять секунд. А это она мне еще фору в восемь секунд дала.

— Тогда надо действовать по-другому. О! Придумала! Заходит она к себе в комнату, а ты там на кровати лежишь. Уже голая и связанная — используй как хочешь. — босые ножки под столом жили своей собственной жизнь, перебирая пальчиками и барабаня по полу.

— Ну да, а она фыркнет и уйдет, а я как дура валяюсь голая… и вообще я же сказала, что не буду с тобой об этом разговаривать! — повышает голос Иошико: — давай о чем-нибудь другом уже поговорим. Я вон, научилась клинки из локтей выращивать, смотри, ну чисто Гайвер!

— Гайвер, Гайвер, угу. А если мы случайно с ней в душевой окажемся? Есть идея — давай сперва изобразим, что у нас с тобой что-то есть, а там и Майко не устоит!

— Что?! Да ты… — белые кроссовки Иошико пропадают из поля зрения, слышаться звуки возни.

— Ой! Нет… не надо… Иошико-тян… только не это… — раздается голос с придыханием и белые кроссовки Иошико снова оказываются на полу.

— Ээ… ты извини. Не подумала. Извини в общем.

— Да ничего страшного. Можешь продолжать… — звучит томный голос: — я… вела себя очень плохо… ты в своем праве. Может назовешь меня как-нибудь, как я заслуживаю?

— Ээ… я пойду пожалуй. — и белые кроссовки улепетывают по коридору, а Чепу думает, что в первый раз он видел, как Иошико кто-то превзошел в бою. Он мотает головой. У него есть миссия. У него есть задача. И никто не остановит его бумажную жабку на пути к ней.

Жабка скачет дальше. Наконец она достигает своей цели. Все, что было до этого — не считается. Теперь он сможет наконец узнать эти данные. Стратегически важные для его существования. Для существования Лесного Лагеря. Возможно — для всего мира. В помещении влажно, но бумага, из которой сделана жабка — вощенная. Он уже совершал эту ошибку, обычная бумага размокает и становится неуправляемой. Но не в этот раз. Бумага вощеная, это делает его жабку менее управляемой и быстрой, за то он наконец может узнать ответы на мучающие его вопросы. И еще одно — нельзя идти дальше, дальше его жабка будет заметна. Ему нужно спрятаться здесь. И ждать. Лучше всего забраться повыше, чтобы был обзор. После получаса неудачных попыток он наконец забрался на металлический шкафчик, пристроил свою жабку на краю и замер, обозревая помещение. Идеально. Теперь — ждать. Мысленно он сравнивал себя с известными ниндзя, которые пробирались во враждебные замки и замирали там, под потолком, на стропилах, выжидая, пока гости разойдутся и можно будет выполнить свою задачу.

Двери в помещение открылись и вошла Иошико. Она оглянулась по сторонам, открыла ближайший шкафчик и принялась снимать одежду. Зрелище было очень привлекательным, и хотя, Чепу здесь не для того, чтобы глазеть на голую Иошико, но и упускать такой вот шанс он не мог. Он подвел жабку к краю, стараясь не упустить ни одной детали, и вот, Иошико уже сняла футболку, завела руки назад, чтобы расстегнуть бюстгальтер, но в эту минуту дверь открывается. Входит Огненная Сестра Акира. Его цель. Его миссия. Жабка переключает внимание на вновь вошедшую.

— Иошико. И ты тут. — говорит Акира-сан.

— Была в спортзале. — поясняет Иошико, снимая бюстгальтер: — вспотела вся.

— Как там новенькая? — спрашивает Акира, скидывая туфли: — адаптируется понемногу?

— Угу. — кивает Иошико, прикрываясь полотенцем: — адаптируется.

— Вот и хорошо. — Акира снимает пиджак, расстегивает блузку и … бумажная жабка летит вниз со шкафчика! Поспешил, думает Чепу, слишком подался вперед, я же еще ничего не увидел!

— Чепу?! — Иошико подбирает жабку и подносит ее к лицу: — ах ты мелкий засранец. Ну все, ты труп.

— Что это? — поднимает бровь Акира-сан, но Иошико уже сминает жабку в кулаке и связь прерывается. Чепу вскидывает руки в отчаянии. Он так и не узнал, на какой груди у Акиры-сан родинка в виде Японских островов! Ему придется выдержать сорок шелбанов от Шлендры, дразнилки от Вереск… ах, да… и еще он труп.

Глава 37

— Вот так все и было. — заканчивает рассказ Майко и обводит всех многозначительным взглядом: — только благодаря моему обаянию и гению, ну и Син пару раз помогал, конечно.

— Как интересно. — говорит Акира, передразнивая мою коронную фразу, вот тут-то мне бы и возмутиться, но момент уже утерян, она поворачивается ко мне.

— Так все и было? — идеальная бровь Акиры поднимается ровно на два миллиметра. Я киваю. Говорю, что да, Майко права, практически так и было. Почти все. Кроме некоторого преувеличения насчет благодарности Кикуми, не предлагала она ее на столе прямо вместе с Марией-сан.

— Но подразумевала! — перебивает меня Майко: — какими глазами она на тебя смотрела! И вся красная была! Мы им там телефончик оставили, думаю, денька через два эта Кикуми позвонит. Скажет, что вспомнила кое-какие подробности и о встрече попросит — вот увидишь. Если не позвонит, то я свою шляпу съем.

— Не знаю, что она там подразумевала. Я в подразумеваниях не силен. А вот что стало ясно без гаданий на кофейной гуще, так это, что моя сигма-пять успешно восстанавливает утерянные конечности, даже из состояния полностью заживших культей. Это раз. И второе — вот эта вот штуковина. — я указываю на небольшую букву из полупрозрачной резины, которую вертит в руке Майко: — как уверяет Мария-сан, данная штуковина была имплантирована в плечо Кикуми. Рентгеном не обнаруживалась, однако причиняла Кикуми неудобства. Как только они завели себе кресло-паука — Кикуми рассказала Марии о болях в плече. Мария смогла нащупать эту штуковину и самостоятельно — с обезболивающим, вырезать ее.

— Почему самостоятельно? Что она к врачам не обратилась? — хмурится Акира.

— Тоже так подумали. — говорит Майко: — да к тому моменту Кикуми врачей и больниц до дрожи в … культях боялась. Вот и …

Я киваю, вспоминая этот момент. Кикуми говорила, что до того, как она смогла говорить и передвигаться с помощью кресла, ее жизнь представляла из себя сущий кошмар.

- Я же все понимаю. — говорила она, держа чашку с чаем в руках и сияя совершенно счастливыми, ошалевшими глазами: — Мария-сан работает. А я для нее просто обуза была. Но так тяжело было просто сидеть целый день перед телевизором! С тех пор я телевизор терпеть не могу, от звука тошнит. Вы не представляете, какого это… просто сидеть и смотреть. А теперь я вот так могу! — она ставит чашку на стол и подпрыгивает в воздух, задевает стол, разбивает чашку, обливается горячим чаем, но ее лицо по-прежнему сияет.

— Аматэрасу, Кикуми-тян, хватит прыгать уже! Повредишь себе что-нибудь. — ворчит Мария-сан, спешно вытирая сперва Кикуми, а потом стол.

— Поэтому я это все с трудом помню. — признается Кикуми: — у меня в голове все смешалось. Я в себя то начала приходить только после того, как Мария это кресло принесла и научила меня как им пользоваться.

— Но я все запомнила. — говорит Мария-сан: — все-все, что она говорила. Она не помнит толком, но эта вот штуковина… она что-то значит для … ну вы понимаете. — Мария не говорит слов «маньяк», «ублюдок», «тот-кто-похитил-Кикуми» или даже «он». Она боится напоминать счастливой Кикуми о том, что было и я ее понимаю. Верчу в руках полупрозрачную литеру, напоминающую букву «Z». Или все-таки — «N»? Что это означает? Для чего кому-то вживлять такую штуковину в живого человека? Никаким механизмом это не является и не может.

— Как только я ее усадила в кресло и она смогла говорить — она только и говорила, что об этом. — говорит Мария-сан: — что у нее плечо жжет. Вот я и …

— Да. — говорю я: — все, что на данный момент нам удалось узнать. Но и этого уже немало. Любой подобного рода символ означает довольно много. В нашем случае, пусть пока мы не знаем значения самого символа, но само место расположения, труд, который приложили для имплантации — все это уже говорит о личности нашего фигуранта.

— И что именно говорит? — наклоняется вперед Читосе. Сегодня мы сидим в комнате для брифингов в сокращённом составе, так называемый Совет Старших Жен, или Высокий Диван — Майко, Акира и Читосе. Так сказать, оригинальный состав команды Сумераги-тайчо. Младшенькие сейчас заняты, кто чем. Иошико занимается Лесным Лагерем, Акира говорит, что у нее «педагогический пыл» и что «кое-кому там не помешают волшебные пендели». Пендели у Иошико что надо, недаром она у нас тхэквондо занимается. Заранее жалко объект ее «педагогического пыла». Юки в отсутствие Иошико — занимается социализацией Джин, непонятно, правда кто и кого в процессе этой социализации учит. Есть у меня ощущение, что это Джин может чему-то нехорошему Юки научить. Видел я, как они в столовой сидят, общаются, так от лица Юки можно было сигареты прикуривать, такой красной она была. С другой стороны, социализация это процесс обоюдный, пусть их. Чему такому может Джин ее научить в конце концов? Она ж сама еще ребенок… хм, ровесник. Надо будет, конечно с ней побеседовать, а то она меня все еще побаивается и глазки прячет. Но сейчас у нас на руках дела поважнее.

— Кто говорит? — немного теряюсь в моменте я: — о чем?

— Син, хватит уже мух ловить палочками. — толкает меня в плечо Майко: — ты же сам говорил, что этот вот значок что-то значит. Что именно? — она передает вырезанный из тела Кикуми символ Акире. Акира вертит его в руках, изучая.

— Да. Смотрите — кто-то не просто выполнил некие функции, потому что все, что до этого момента мы знали о его действиях, о действиях нашего … Джека Потрошителя, нет, доктора Менгеле…

— Менгеле лучше подходит, чем Джек. — кивает Майко: — так и будем называть.

— Ну вот. — говорю я: — в его действиях была рациональность. Извращенная, но рациональность и логика. Удалить конечности — лишить жертву возможности бежать или защищаться, низвести до состояния вещи. Удалить голосовые связки — туда же. Возможность коммуницировать с людьми — это базовая потребность, а также способ привлечения внимания, повышения вероятности на спасения, а самое главное — опять-таки разрушение личности. Почему в случае захвата в заложники рекомендуют называть свое имя, рассказывать свою историю, показывать фото своих детей и близких? Да потому, что так вы перестаете быть вещью, мишенью, безликим объектом и становитесь для вашего захватчика личностью. Человеком. Когда у жертвы удаляют не только способность позаботиться о себе, но и хоть как-то выразить свое отношение, рассказать о себе — то ее превращают в вещь. В объект.

— Ужасно. — морщится Читосе. Ее вся эта ситуация цепляет за струнки души, если найдем этого Менгеле, то ее от него оттаскивать придется. Она как Юки в случае с Аланом — даже на холодильный ларь «Молот Правосудия» обрушит. Немезида Сейтеки.

— С объектом можно делать что угодно. Мне кажется, что именно это и было эмоциональным посылом человека, которого мы ищем. Неважно для чего ему было это нужно — для удовлетворения своих сексуальных фантазий, для продажи таких вот кукол богатым клиентам, или для совершения каких-то магических обрядов — но цель всех манипуляций с девушкой нам ясна. Это превращение человека в объект. Объект для секса, потрахал, оставил, покормил через трубочку, протер салфеткой и убрал в шкаф. Или объект для продажи — ведь как-то она оказалась в чемодане. Чемодан подразумевает мобильность. Для Менгеле любые передвижения это лишний риск. Любая авария, досмотр полицией, случайность, вроде расстегнувшегося замка — все это повышает риск быть обнаруженным. Такое вот передвижение оправдано только если «употребление» жертвы на месте невозможно или неудобно… например по его внутренним, этическим причинам.

— Этическим! — фыркает Читосе, ее взглядом можно убивать крупных насекомых и даже мелких млекопитающих.

— Бывают такие вот затыки. Вот не может он совершать сексуальные действия на работе, так сказать. В лаборатории совершает операции, а потом перевозит их домой, например. Ну или, как я и говорил — доставляет заказчику. — продолжаю я: — но во всех этих действиях до настоящего момента не было личного. Мы могли с равной степенью уверенности предположить, что это может быть маньяк-одиночка, просто очень аккуратный и педантичный, и в то же время нельзя было исключать возможность наличия некой организации. Потому что ничего личного в этом не прослеживалось. Операция по удалению конечностей была проведена чисто, профессионально, человек, который делал ее — специалист своего дела. Удаление голосовых связок, чемодан, пленка в которую она была завернута, цифра, написанная маркером — ничего из этого не приближало нас к цели. Но вот это… — я забираю символ из рук Акиры. Мягкая, полупрозрачная резина, или пластик, не обнаруживаемый на снимках. Плотный материал, который не найти при просвечивании тела рентгеном или ультразвуком.

— Это — уже личное. Знак не найти никаким способом, в нашем случае он просто причинял неприятности самой Кикуми, так его и нашла Мария-сан. Смысла в имплантации этого знака в тело девушки нет. Знать о том, что внутри тела его жертвы находится вот этот символ — может только сам Менгеле. Это — его знак.

— Но что он означает? И это вообще Зет или Эн? — хмурится Читосе, забирая у меня полупрозрачную литеру.

— Пока я не скажу, но мне кажется, что нам здесь нужно прекратить играть в профессионалов и попросить помощи у того, кто лучше нас подготовлен, имеет доступ к базе данных и аналитикам, кто мотивирован и скорее чем мы сможет найти все, что связанно с этим… символом. — забираю символ у Читосе.

— Ты предлагаешь поставить в курс дела Горо-сана? — спрашивает она.

— Да. Он мотивирован. При том, что Сумераги-тайчо и ее команда — антагонисты СКПУ, он нашел в себе силы обратиться к нам, а значит его эта история тоже гложет изнутри. И потом, он действительно заслуживает знать, что произошло. Может ему теперь спать полегче станет.

— Мне — не станет. — мотает головой Читосе: — спасибо, что ты вылечил эту несчастную Кикуми, Син, и я … обязательно выражу свою благодарность всеми приемлемыми способами, но спать я спокойно не буду, пока эта тварь еще где-то ходит по земле и воздухом дышит. Пока он еще может кого-то обидеть — я спать спокойно не буду. Пока у него череп еще целый, без дырок — так и буду ворочаться.

— Так. — вступает Акира, прекращая бардак: — хватит тут вендетты и линчевания. Син прав, надо будет передать данные старшему инспектору. Он тебя знает, это твоя ответственность. Сегодня и передай все. Если он чего накопает и вдруг не сможет сам справится — пусть обращается. Мы тут с себя ответственность не снимаем и продолжаем поиски в свою очередь, но у него доступ к архивам, у него возможности и связи СКПУ. Пусть отрабатывает зарплату в конце концов.

— Да я не против. — пожимает плечами Читосе: — если это поможет. Сегодня и встречусь.

— Хорошо. С этим все. — кивает Акира: — у нас новости, Син, Майко. Вчера пришли документы по первому состязанию. Наши противники — «Ангелы Аоки».

— Ангелы? — поднимает брови Майко: — символично.

— Как иначе. Это же шоу. — Акира кладет на стол бумажную папку: — тут данные о них, все что удалось узнать из открытых источников. Я запросила и закрытые данные от своих информаторов и … попросила помощи у гокудо.

— Опять к своему старикану ходила? — ворчит Майко: — что он тебе снова наплел?

— Я сотрудничаю с гокудо в рамках заключенного соглашения, не более. — сверкает очками Акира. В свою очередь замечаю, что раньше Акира всегда говорила «Джиро-сама», а сейчас — «гокудо». Обезличено.

— Хватит. — говорю я. Не хватало, чтобы эти двое опять поцапались на почве взаимоотношений Акиры и Джиро. Несмотря ни на что, я считаю, что у нас с гокудо где-то есть общие цели, союзнические отношения выше эмоций, хотя и мне пару раз хотелось его прибить и ему, я думаю, приходила такая мысль на ум. У нас даже последствия таких вот раздумий Джиро-сама на складу у Читосе лежат. Целых четырнадцать кило. Это ж и заморочиться надо и специалиста вызвать, потому как такое убежище четырнадцатью килограммами завалить непросто — уметь надо. Размещать заряды в слабых местах конструкции, просчитывать обвалы… и то не уверен, что все бы получилось. Но попытка засчитана, да.

— Так вот. Первым этапом у нас будет гонка. Или бег с препятствиями. Что-то вроде полосы препятствий с чек-пойнтами. Вот. — Акира расстилает на столе схему полосы препятствий. Мы склоняемся над ней.

— Чтобы в голову себе не брали, сразу поясню, эта схема не актуальная. Это полоса препятствий с прошлых Игр, какая она будет в этот раз — нет информации. То есть, информация то конечно есть. Только она секретная и нам недоступная.

— Аа… вот это на схеме, обозначено — это и правда огнемет?

— Да, вот тут огнемет, здесь ров с крокодилами. Но крокодилы были не настоящие. — успокаивает нас Акира: — это биоконструкты одного из судей, намного более смертоносные. Разрывали всех в мгновение ока.

— Ого. — проникается Читосе.

— Да, так как это игра типа «гонка», то в ней участвуют все участники команды. — говорит Акира: — так что быть должны все. У Ангелов полный состав — десять человек. Силы самые разные, но костяк первой тройки стандартный — один брут, боец ближнего боя, один баффер и один дистанционник. В команде у них есть мастер-артефактор, некто Ариг, бывший наемник откуда-то из Ближнего Востока, два мага с пространственной магией — все эти ваши порталы и прочее. Один — Двередел, просто открывает двери куда угодно. Ну, или не куда угодно, но Ангелы пытаются сделать вид, что он прямо всемогущ.

— Видела. — кивает Майко: — реклама же по местному ТВ идет, как он одной и той же дверью то выход на пляж с девицами, то холодильник набитый «Джапан-Кола» открывает.

— Да, это он. — подтверждает Акира: — с одной стороны хорошо, что не будет прямого боевого столкновения, а с другой — они неплохо приспособлены и для преодоления препятствий. Второй пространственник — может сам себя телепортировать, вроде нашей Сакуры, только адекватный и быстрый. Наша же… — Акира качает головой: — темная лошадка. Что-то она еще на Играх выкинет.

— А придется участвовать полным составом, значит и она тоже будет на поле. — поджимает губы Читосе.

— А я вот верю в нашу розовую пони. — пожимает плечами Майко: — она, если дело до серьезного доходит — редко косячит. Скорее это уж о Питере надо побеспокоится. Тут, на схеме этой — очень крепкие ноги нужны, бежать нужно и прыгать кое-где, а он на днях на коленки жаловался. И спина у него побаливает. Ты бы его полечил к матчу, Син?

— Подлечу. — киваю я: — только попозже. А то у них с Нанасэ-онээсан как-то уж больно быстро все завертелось. Мне сейчас он бодрый и здоровый не нужен, пусть у него денька два еще спина и коленки поболят, а то он мне мигом младшего братика заделает.

— А ты ему разреши Эрику-тян приводить в убежище, и проблема мигом решена будет. — советует мне Майко: — она его знаешь как в кулаке держит. Хорошая девка, нам бы такую в гарем.

— Нет никакого у меня гарема! — отрицаю я: — и нам здесь только Эрики не хватало, кто бы это ни был.

— А никто про тебя и не говорит. — моргает Майко: — гарем — мой. Вы все в него входите. Акира — старшая жена. Читосе — любимая. Ты — страшненькая. Для разнообразия. Мелкие — на подхвате. Юки, Иошико и эта твоя мазохистка, мечта извращенца — Джин. У меня большие планы на поездку в онсэн после Игр, увидишь. Ай! — она хватается за макушку. Акира разминает ребро ладони.

— В любом случае. — продолжает Акира, как ни в чем не бывало: — нам нужно определится именно со способностями, которые помогут нам быстро передвигаться. Телепорты, ускорения, возможность наведения ледяных мостов через препятствия, уничтожение препятствий в конце концов. И всем — начать бегать! Учится преодолевать препятствия. Подтянуть физическую форму.

— А… это вот что на схеме? — тыкаю пальцем я в кружочек с надписью «Игрок А». Думаю о том, что размещать на схеме положение игрока, преодолевающего препятствия — по меньшей мере странно.

— Полосу мы и они преодолеваем на время. Не одновременно. По очереди. Три раунда, как обычно. А вот это… здесь на схеме обозначены игроки противоположной команды, которые во время прохождения нами полосы — мешают.

— Мешают? И какими именно способами? — перед глазами встали матчи на отборочных, высохшие тела, взорванные головы и прочие радости спортивной жизни суперов.

— Любыми. — пожимает плечами Акира: — кроме прямо запрещенных. В этом году запрещено… вот, список. Почитай. — она протягивает мне лист бумаги. Ага, вчитываюсь я, запрещена как обычно ментальная магия, с целью воздействовать на членов судейского жюри и наблюдателей, странно, получается на другую команду — можно? Запрещено переворачивать и искажать пространство более чем на десять процентов от текущего его состояния на начало матча, запрещено подкупать членов других команд, ага и такое тут бывает, оказывается, а еще…

— Девчата! И Син! — в комнату врывается бледный Питер: — Нанасэ-онээсан!

— Что такое? — сразу же реагирую я. Вот, как знал, что эти их шушуканья по углам добром не кончатся. Она ж у меня наивная чукотская девочка, всему верит как в первый раз.

— Что-то с ней не так! — выпаливает Питер: — не просыпается! — мы переглядываемся.

— Только не говори мне, что ты оставил ее спать одну… — говорит Майко и до мне вдруг доходит. Все это время мы терпим бытовые неудобства, расстилаем футоны в тренировочном зале и спим вповалку на полу — только потому, что Линда очень настоятельно советовала нам не спать поодиночке. Рядом со спящим всегда должен быть еще кто-то. Неважно, спящий или нет, читающий, смотрящий телевизор, даже курящий — но рядом всегда кто-то должен быть. Иначе — Грендель.

— Да мы и не спали! — оправдывается Питер: — мы… ну… — он кидает виноватый взгляд на меня: — а потом она попросила сока попить, жажда у нее была, а я пока ходил к холодильнику… вернулся, а она уже спит. Я думал — просто спит, а она не просыпается!

— Блядские Митсуи. — говорит Акира. Я не слушаю ее, я уже бегу по коридору. За мной Майко и Читосе. Врываюсь в нашу комнату, в комнату Читосе. Мы давно уже не обитаем в ней, спим же теперь вповалку в тренировочном, но они с Питером, видимо нашли место для уединения.

Нанасэ-онээсан спит. По крайней мере так кажется. Она лежит на кровати, бледная и красивая, как Белоснежка, не хватает хрустального гроба и семерых карликов.

— Сестренка! Вставай! — тормошу я ее. Бесполезно. Прислушиваюсь к дыханию, кладу пальцы на сонную артерию, рядом с трахеей. Есть пульс. Жива.

— Надо Линду вызывать. — говорит за спиной Читосе: — она должна знать, что с этим делать.

— Это ж нарушение перемирия и иммунитета на период Игр! — рычит Майко: — пойдем надаем им по задницам. Ноги оторвем и в жопу засунем! Я знаю, где они живут в Сейтеки.

— Нанасэ, просыпайся. — не оставляю попыток я, хотя и понимаю, что это бесполезно.

— Подними ей голову, вот так. — помогает мне Акира: — поверни голову набок, чтобы язык не запал, чтобы не задохнулась. Одежду нужно снять… так-так. — она оборачивается и пронзает Питера яростным взглядом, убедившись, что одежды на Нанасэ под одеялом практически нет.

— Все было по обоюдному согласию — разводит тот руками, принимая виноватый вид.

— Дать бы тебе по голове… — шипит Акира: — ну не мог подождать, пока Игры кончатся?!

— Да кто ж знал то! — оправдывается Питер: — у Нанасэ-тян в последнее время такой вид убитый был, я ж только утешить и помочь хотел!

— Утешитель! — фыркает Майко: — помогатор! Вот, посмотри, что ты наделал!

— Хватит. — говорю я. Все замолкают. На самом деле мне и самому охота накричать на Питера и даже ударить его. Но это ситуацию не изменит, и как мне не горько это признавать, но он не виноват. Срываться сейчас на нем — это искать не где потерял, а где светло. Просто пар выпустить. Нанасэ это не поможет.

Кроме того, затевать скандал тут, сейчас, когда она лежит и спит, а ее лицо так спокойно и умиротворено — кажется кощунством. Словно одним своим присутствием она превращает эту комнату в храм, в место, где нельзя повышать голос и обсуждать мирское.

— Я уже оставила сообщение Линде-сан. — говорит Акира: — она скоро будет.

Глава 38

— Грендель. — кивает Линда, глядя на мирно спящую Нанасэ: — это его работа. Не переживай — поднимает она свой взгляд на меня: — она просто спит. Сны ей снятся разные — могут хорошие, могут плохие, но проснуться она теперь может только если Грендель ее отпустит из своего Королевства Снов.

— И что для этого надо сделать? — спрашиваю я. Мы уже пробовали мою кровушку, нашатырный спирт и шлепки по щекам. Не помогло. Линда появилась сразу же, как получила сообщение от Акиры. Как всегда — только что ее не было и раз, она уже тут. Как Сакура, только у Линды хлопка телепорта нет. Она как будто выходит откуда-то из тени, словно ей дверь открыли, а она уже тут.

— Ждать. — отвечает Линда: — мы уже начали переговоры с ними. Просто прямо сейчас договорится не получается, слишком много хотят.

— Ясно. — говорю я. Верхушки кланов договариваются о процентах, а внизу — у холопов чубы трещат. Значит вся эта история с Нанасэ — это просто один из способов давления. Хорошо, что она просто спит, не дай бог что с ней случится, пойду же разбираться с этим их Советом Пяти. Уменьшать количество до нуля.

— Не переживай. — повторяет Линда: — старая клюшка жадная, но рациональная. Рано или поздно они договорятся.

— Меня сроки волнуют. Когда со спящим человеком наступают необратимые последствия? — бросаю взгляд на Линду. Та морщится. Я подозревал. Не может быть, что у такого вот сна нет последствий для организма и психики.

— Месяц. Может полтора. — говорит она: — потом… уже трудно будет в себя привести. Но у тебя же есть регенерация, может поможет.

— Сколько у нас времени до окончания Игр? До выхода из региональной группы — спрашиваю я в пространство.

— Достаточно. Двенадцать дней, потом региональные, которые пройдут в два дня подряд. — отвечает мне Акира: — потом — праздник в честь победителей региональных в Лазурном Дворце.

— Ну, значит успеваем. Кстати, подобного рода выпад — не является ли нарушением иммунитета участников Игр? — спрашиваю я у Линды. Та качает головой.

— Твоя онээсан не является участницей, и не имеет иммунитета. Только участники обладают таким правом. Кроме того, участие Гренделя обычно очень трудно доказать.

— Понимаю. — я перевожу взгляд на спящую Нанасэ. Ну спит человек и спит, отстаньте от него, может он устал. Спит неделю — вызовите скорую помощь, отправьте в больницу. Кто сказал, что это состояние вызвано магией? Пока что-то предпримут, человека уже и нет. Тихий убийца.

— Хорошо. — снова смотрю на Линду: — что ты можешь сказать про эту… вечно молодую?

— Хикэру Митсуи. Из тех самых Митсуи. — отвечает Линда, не чинясь: — мы знаем не так много, но… секунду. — она исчезает. Некоторое время я смотрю на пустое место. Перевожу взгляд на Акиру, в поисках смысла. Та пожимает плечами — мол откуда я знаю, что этой Линде в голову пришло.

— Может пойдем в комнату для брифинга? — предлагает Майко: — мне кажется, что назрело совещание по факту нападения. Я знаю, где они живут. Сегодня ночью и ударим. Их там двенадцать человек, десять участников вместе с этой … Луна которая. И еще двое, думаю, один из этих двоих и есть Грендель. Войти и обоих обнулить. Они ж у нас тоже не участники Игр, на них иммунитет не распространяется.

— Кстати. — говорю я: — а это мысль. Молодец, Майко, соображаешь.

— Откуда ты знаешь где они живут? — хмурится Акира: — у тебя агентурные данные?

— Ой, да где такие вот клановые могут еще жить, как не в «Хилтоне»? — отвечает Майко: — а у меня там бывшая… подруга работает. И друг. Уточнила. Так что я про этих ушлепков теперь все знаю. В режиме реального времени. Они целый пентхаус сняли, весь верхний этаж. Участников опознать легко, они в форме. Двое оставшихся — в гражданской одежде, мужчина и женщина.

— Если один из них это Грендель, то он нам нужен живым. — размышляю вслух я: — не дай бог он помрет, а Нанасэ так и останется спать. Нет, нам он нужен живым и способным к сотрудничеству. Жаждущим сотрудничества.

— Двое в гражданском из номера вообще не выходят. — говорит Майко: — а вот остальные, которые Сандзюсан и сама Вечная Молодуха — каждый день выезжают на тренировки после завтрака. И возвращаются только в семь вечера. Как часы. Тренировки проходят на частном полигоне, у горы Сейгоку. Там рядом еще стрельбище СКПУ.

— Ладно. Я поняла, нам нужно в комнату для брифингов. — Акира разворачивается и выходит. За ней выходит Читосе. Я бросаю взгляд на Питера. Он сидит рядом с кроватью Нанасэ, лица на нем нет.

— Я пришлю кого-нибудь, присмотреть за ней. — говорю я. Он мотает головой, оставаясь сидеть рядом со спящей сестренкой. Потихоньку притворяю дверь и иду в комнату для брифингов след за Майко.

В комнате для брифингов, за столом уже сидит Линда и перебирает какие-то бумаги.

— Наконец-то. — поднимает она голову при виде нас, так, будто мы договаривались о встрече здесь и опаздываем на нее вот уже полчаса.

— Она тут. — беззлобно ворчит Майко: — конечно, где ей еще быть.

— Присаживайтесь. — делает жест Линда: — у меня немного сведений, но все что есть — тут. — мы рассаживаемся и Читосе прочищает горло, откашливаясь. Линда молча смотрит на нее. Читосе кивает и встает.

— Собрание открыто. — говорит она: — давайте надерем им задницы.

— Хорошо. — кивает Линда, когда Читосе снова садится на место и скрещивает руки на груди: — вот что я знаю. Вот это — она выкладывает на стол несколько фотографий. Мы смотрим на фотографии. На одной изображена Вечная Луна, которую я видел один раз — в зале для регистрации. Симпатичная молодая девушка, с хмурым взглядом, смотрящим прямо в камеру. Небольшой нос, веснушки по лицу… на первый взгляд — обычная школьница старших классов, в крайнем случае — молоденькая студентка первых курсов. Только глаза — серьезные. Серьезная такая школьница. Другие фотографии — на одной изображена женщина средних лет, немного полноватая, одетая в фехтовальный костюм, на плече — не то палаш, не то фламберг, стоит боком к фотографу, выставив ногу вперед. Еще одна — коротко стриженая блондинка за рулем какого-то мощного автомобиля. Эта фотография — черно-белая. На следующей фотографии — совсем старой, с пожелтевшими краями — на татами, в сейдза сидит женщина в традиционном кимоно и с какой-то умопомрачительной прической на голове. Рядом с женщиной, на татами — лежит меч. Не катана, не нагината и не но-дачи. Европейский меч, прямой обоюдоострый, судя по размеру — меч-бастард. Еще несколько фотографий с девушкой в купальнике, которую сфотографировали на пляже, с женщиной в кимоно и наконец — с какой-то бабулей, чье лицо испещрили морщины.

— Вечно Молодую я узнаю, — говорит Майко: — а остальные кто?

— На всех этих фотографиях запечатлена Хикэру Митсуи, Вечно Молодая Луна и участница Совета Пяти клана Митсуи. — отвечает Линда и я снова смотрю на фотографии. Я не специалист по физиогномике, но даже мне становится ясно, что это все — разные люди. Грим? Метаморфизм? Проживание жизни в обратную сторону, как Бенджамен Баттон? Или она произвольно становится то старой, то молодой, а то — девушкой европейской внешности, ведь блондинка за рулем автомобиля — явно не японка. Скорее землячка Линды, откуда-то со Скандинавского полуострова.

— Она метаморф? — спрашивает Майко: — я тоже так могу.

— Насколько нам известно, она не метаморф. Какое-то время она была вот… — Линда выдвигает вперед старое фото с женщиной в кимоно: — такой. Потом — вот — палец Линды перемещает по столу фотографию с блондинкой. Разница между фотографиями в двенадцать лет. А вот между этой и этой — палец проводит связь между фотографией с блондинкой и фото с девушкой в купальнике: — всего пять.

— Пока ничего не понятно. А какие у нее способности? — спрашивает Акира.

— Толком ничего не известно. — отвечает Линда: — она довольно хороший фехтовальщик, но ничего подобного «удару-в-цель» у нее нет. В отличной физической форме, я бы даже сказала на пике формы, но ничего сверх человеческих возможностей. Существует только один эпизод с дуэлью между одним из членов клана Намикадзе и ей. В результате дуэли Йору Намикадзе убил вот эту вот… — палец указал на одну из фотографий, на женщину с мечом на плече: — а потом Йору передал себя в руки Митсуи, передал все активы, уступил все, что только мог. И совершил сэппуку, со словами «никто не имеет права посягать на Митсуи».

— А она — снова появилась? — уточняет Читосе.

— Да. — кивает Линда: — только уже в другом обличье. Эта — больше не появлялась.

— Она меняет тела. — задумчиво произносит Акира.

— Как вариант. — говорит Линда: — существует вероятность, что способность Вечно Молодой Луны — это захват чужого тела в момент гибели. Только этим можно объяснить поведение Йору Намикадзе, ну или у нее есть способность к ментальной проекции. В любом случае, прямое столкновение с ней — опасно. На данный момент известно о двадцати попытках покушения на Хикэру-доно и половина из них — удались. Вот только Хикэру Митсуи появлялась снова, уже в другом обличье. Существует вероятность что она бессмертна.

— Бессмертная и Вечно Молодая. — хмыкает Майко, двигая по столу фото с древней бабулей: — тут что-то непохожа она на вечно молодую.

— Когда она долго проживает в одном и том же облике — ее тело все так же стареет, как и у всех. — отвечает Линда: — повторю, мы знаем не все. У нас есть эти вот фото, на которых — она. Это точно. И эпизод с падением клана Намикадзе, в котором Митсуи сыграли ключевую роль. Эта информация верна и подтвеждена. У Мацумото с Митсуи — история. Сперва они враждовали, потом сосуществовали, потом — все-таки пришли к соглашению. И Мацумото … существует мнение, что они нарушили дух этого соглашения, если не букву. Потому у нас сейчас впереди — долгие переговоры. Потому Минору-доно не может повернуть сразу.

— Погоди-ка. — уточняет Майко: — ты хочешь сказать, что у вас с ними было какое-то соглашение, которое вы и нарушили? И поэтому у нас сейчас неприятности? Потому что они — в своем праве?

— Не у нас с ними, а у клана Мацумото с кланом Митсуи. Но в остальном ты все верно поняла. — кивает Линда.

— То-то она такая злобная была. — бормочет Майко: — это вы ее выбесили.

— Решения по … этому вопросу принимались советом старейшин клана, дажеМинору-доно был вынужден подчинится. — говорит Линда: — все-таки он не является главой клана.

— А я думала именно Минору-доно у вас там всем рулит. — чешет затылок Читосе: — а оказывается…

— Ну, я была бы только рада, если бы Минору-доно возглавил клан, но пока… пока об этом можно только мечтать. Слишком там много всякого. — неопределенно говорит Линда. Мы молчим. Опять мы в ситуации «ясно, что ничего не ясно». Ничего нам эта информация не дает, только пищу к размышлениям.

— Так что? — спрашивает Майко через некоторое время: — давайте надерем им жопы? Это ж акт агрессии, я считаю. Казус белли и все такое.

Что скажешь? — поворачиваюсь я к Линде: — у нас теперь свои личные счеты и это не касается ваших взаимоотношений с Митсуи. Сами пойдем и все сделаем. Тебя и клан Мацумото к участию не привлекаем.

— Слушайте внимательно, понимайте правильно. — выпрямляется Линда, так, словно аршин проглотила. В такие минуты верится, что она — офицер шведской армии, а не хухры-мухры гражданское.

— Клан Мацумото имеет союзные обязательства перед кланом Митсуи. — говорит она: — сейчас отношения … сложные, но это обязательно исправится. Клан Мацумото никогда не планировал, не разрабатывал и уже тем более — не проводил атаки на активы клана Митсуи, на его членов и интересы. И не будет этого планировать или осуществлять. Такова официальная позиция клана.

— Ну и ладно. — говорит Майко: — сами сходим, тут недалеко. Приключение на пятнадцать минут — туда и обратно.

— Клан Мацумото также хотел бы донести, что эта Линда-Ингрид-Алис Берглунд, начиная с этой самой минуты — больше не является контрактной единицей клана, контракт с ней расторгнут. Это последние слова, которые я произнесу как представитель клана. — заканчивает Линда и садится на место.

— А… что ты делать будешь? — спрашиваю я, но меня перебивает Майко.

— Ты и вправду Линда-Ингрид-Алис? Тройное имя? — спрашивает она: — ничего себе!

— Обычная практика для скандинавов. — говорит Акира: — не приставай к человеку, Майко. Линда, я так поняла, что ты с нами?

— Нет. — пожимает плечами Линда: — я ж наемник. Я не могу действовать в своих интересах. Или просто так.

— И… сколько нам обойдется нанять такого специалиста как ты? — осторожно спрашиваю я. Линда — это тебе не автомобиль в аренду взять, такие контракты стоят миллиарды, а у нас денег нет. Жаль. Но поинтересоваться стоит. Вот накопим денег — и позволим себе Линду. Тем более, что всем присутствующим ясно, что это вот расторжение контракта между ней и Мацумото — всего лишь спектакль, который нужен клану, чтобы отношения с Митсуи и дальше не испортить. Вот уляжется пыль и она вернется к своему месту — за правым плечом доброго дядьки Минору.

— Десять иен. — говорит Линда с серьезным лицом и протягивает руку: — давай сюда мои деньги.

— Э… сейчас! Я сейчас! — я лихорадочно шарю по карманам и с ужасом понимаю, что оставил кошелек где-то в тренировочном, рядом с футоном.

— На, держи! — сует мне в руку монетку Майко: — должен будешь! — я принимаю монетку и поднимаю взгляд на Линду. Вернее — на эту Линду-Ингрид-Алис Берглунд, наемницу и мага класса S. Она смотрит на меня серьезным взглядом, слегка наклонив голову набок, изучая.

— Линда-сан! — говорю я, встав с кресла и изобразив поклон: — если вы примете эту скромную плату, то я хотел бы предложить вам присоединится к нашей команде на тот срок, который вы сочтете нужным!

— Хорошо. — кивает Линда: — мои юристы подготовят необходимые документы. А пока… — она забирает из моей потной ладошки монетку в десять иен: — пока я считаю это авансом. Думаю, что теперь я могу действовать в ваших интересах и засвидетельствовать это на суде в случае такой необходимости.

— Добро пожаловать в команду, пусть и временно, Линда-сан. — кивает Акира: — ты ценное приобретение для нас.

— Еееее! — кричит Майко с места: — с нами Линда! Ну все, им звезда!

— Меня тоже записывайте! — дверь в комнату для брифингов распахивается и на пороге стоит Иошико, широко расставив ноги. Из-за ее спины выглядывает Юки и Сакура.

— Не, не, не, и речи быть не может. — качает головой Акира: — маленькие еще.

— И ничего не маленькие! — возмущается Иошико: — вы даже совещание без нас проводите! Это нечестно!

— Мы тоже члены команды. — кивает из-за ее спины Юки: — Акира-сан, ну пожалуйста…

— Ну… — Акира смущается. Акира смущается?! Я смотрю на легкий румянец на щеках Акиры и перевожу взгляд на Юки. Юки тоже слегка краснеет. Да что тут творится вообще?!

— Правильно ты на нее давишь. — бормочет себе под нос Майко: — уж тебе-то Акира нипочем не откажет.

— А то несправедливо выходит, Акира-сан. — продолжает Юки: — вроде как все вместе, а как что, так вы опять Малым Диваном и Советом Старших, а мы тоже хотим. То есть не хотим, а надо. У нас потенциал. Вы без меня никак не сможете, Акира-сан.

— В самом деле. — справляется с собой Акира: — ну куда я без тебя. — она улыбается Юки и та сразу впадает в панику, прячась за Иошико. Иошико стоит, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Чудо-Женщина, ага.

— В самом деле. — повторяет за ней Майко: — куда ты без Юки. Никуда просто. Вы же у нас парочка.

— Майко! — шикает на нее Акира, параллельно с писком Юки: — Майко-сан!

— Не, я молчу. — поднимает руки Майко: — куда мы без наших молодых дарований. Нужно же их приучать к крови и разврату. Как без этого. Чего они потом вспоминать будут.

— Вопрос не в том, привлекать их или нет. Вопрос в том, нужны ли нам их способности в данном конкретном деле. — хмурится Читосе: — я так вижу, что не сильно нужны. Наша задача не воевать там, а забрать предполагаемого Гренделя и доставить его сюда. А там уж разберемся.

— А у меня идея! — поднимает палец вверх Майко: — всем приготовиться! — она поворачивается к вновь прибывшим и находит глазами Сакуру.

— Сакура, радость моя. — улыбается она такой улыбкой, от которой дети младшего дошкольного возраста начинают заикаться и прудить в штаны: — ты же любишь тетушку Майко?

Сакура кивает и прячется за Юки. С учетом того, что Юки уже прячется за Иошико — это выглядит комично.

— Вот и умничка. — продолжает Майко: — у тети Майко к тебе будет маленькая просьба.

— Не смей! — успевает сказать Акира, но Майко уже не остановить.

— Принеси тете Майко Гренделя, пожалуйста. — заканчивает Майко, наклонив голову. Раздается хлопок и Сакура исчезает.

— Это … было безответственно. — говорит Акира, глядя на Майко: — она еще ребенок.

— Она старше Юки. — парирует Майко: — и она посильнее чем мы все тут вместе взятые. Просто она лень и сама себе на уме. А тут, вдруг да получится.

— Сакура-тян невероятная. — кивает Линда: — если она захочет… но она обычно не хочет.

— Вопрос мотивации Сакуры — это и есть Святой Грааль. — бормочет себе под нос Акира: — вот бы… Син, а ты ее лечил? Импринтинг бы с ней сделать…

— Акира-сан! — возмущенно пищит Юки: — не надо с ней ничего делать!

— Да это не я буду делать, маленькая. — улыбается ей Акира и у меня лично от такой вот улыбки мурашки по спине пробегают. Так улыбаются кусочку тортика в холодильнике. Надо все-таки Акире сказать, чтобы она с Юки полегче, не дай бог у той что в голове переклинит. У нее и так на теме секса сдвиг немного, никто ж к ней и прикоснуться не может толком без обморожения. Никто, кроме Акиры. Так, сказать, любовь, предначертанная небесами. Или вернее — способностями.

— Это Син будет делать. Он у нас умелец… — утешает Юки Акира. Юки трясет головой, мол и Сина не надо, ей Сакуру жалко.

В комнате раздается тихий хлопок и сразу же становится тесно.

— Ай! — кричит Иошико: — уберите эту штуковину от меня!

— Что это?! — вторит ей Майко: — нихрена себе!

— Оно живое? — Акира поднимает руки, на ее ладонях пляшет пламя, а я думаю о том, что если вот сейчас Акира вжарит в помещении, то у меня потом работы будет валом, людей от ожогов лечить.

— Сакура, ты что притащила?! Я же говорила — Гренделя! — возмущается Майко.

— А меня, знаете ли, такой вопрос интересует. — говорит Линда, подойдя к огромной голове и задумчиво ее изучая: — если вот это тут, то что потом Беовульф в Хеорот в качестве трофея принесет?

— Пока на беду им туда не явилось ада исчадие, Гренделем звался пришелец мрачный, живший в болотах, скрывавшийся в топях… — нараспев процитировала Акира, глядя на голову: — согласно легенде, настоящий Грендель — это великан. Антропоморфное чудовище.

— Мы можем констатировать наличие головы антропоморфного чудовища в нашей комнате для брифингов. — сказала Читосе: — которую опять кому-то придется убирать. Вот ты, Майко намусорила, тебе и карты в руки. Пойду тебе ведро и пилу принесу.

— Сакура, солнышко, а ты не можешь это убрать… ну, обратно? Сакура? Да где она? — Майко ищет глазами Сакуру, не находит и вздыхает: — сбежала…

— Аматэрасу. — Акира сжимает переносицу указательным и большим пальцем: — меня окружают идиоты.

Глава 39

Как говорил Сунь-Цзы, правитель не должен поднимать оружие из-за своего гнева; полководец не должен вступать в бой из-за своей злобы. Двигаются тогда, когда это соответствует выгоде; если это не соответствует выгоде, остаются на месте.

Наша дерзкая выходка имела под собой две цели — первое, получить материал для обмена, двое пленных в обмен на выведение Нанасэ-онээсан из сонной комы. Второе — показать Митсуи, что у нас есть зубы и мы можем куснуть побольнее. Что мы — игроки и с нами как минимум нужно считаться, а не воспринимать как цифру в уравнении. Перед тем, как выдвигаться, нами был проведен в действие план «Бастион», разработанный Акирой как раз для таких случаев. Мама Иошико, отец Юки, Эрика-тян — были эвакуированы (с Эрикой-тян пришлось драться, она была категорически против) и размещены в Лесном Лагере, под защитой местных суперов. Не то, чтобы это успокаивало, тут ставка была скорее на неожиданность и скрытность, нежели на боевой потенциал лесных братьев. Питер остался присматривать за Нанасэ и не возражал, чувствуя свою вину.

Была проведена рекогносцировка и разработан план. Благодаря контактам Майко мы знали расписание Вечно Молодой Луны Хикэру и ее Сандзюсан до секунды. Вечно Молодая оказалась тем еще педантом и следовала расписанию как часы, — в семь утра ей подавали завтрак, кофе и яичницу без желтков, с сыром и зеленью. Два тоста, сыр, масло. Сандзюсан завтракали за шведским столом, этажом ниже. В восемь тридцать она и Сандзюсан покидали отель. Внизу из ждали два автомобиля — один представительского класса, в котором передвигалась сама Хикэру Митсуи-доно и второй — обычный микроавтобус. В отель возвращались в семь вечера, в том же составе. Ровно в одиннадцать ноль ноль свет в пентхаусе выключался.

Наше окно довольно обширно — практически весь день. Входим в пентхаус, забираем двоих оставшихся в номере и уходим. Вроде все просто, нет?

Мы идем по коридору — я, Линда и Майко. Все остальные на своих местах, предусмотренных планом. Мы уже дожидались приезда утреннего мусоровоза, чтобы проникнуть на сервисный этаж, Майко, которая заранее сняла номер в отеле под обликом неприметного мужчины с ранней лысиной — уже раздобыла карточку-«вездеход» и открыла двери в грузовой лифт. В номере у Майко Линда переоделась в униформу горничной и пусть дело у нас серьезное, я не мог не заметить, что та ей очень идет. Майко переодеваться не нужно, она просто перекинулась в близняшку Линды, одетую так же. И я — в брюках, белой рубашке и жилетке с гербом отеля на груди.

Мы идем по коридору и легкий треск в наушнике извещает нас о том, что Хикэру Митсуи и ее Сандзюсан только что покинули здание. Отлично. Пока все идет по плану.

Мы останавливаемся у двери на лестницу. Дверь заблокирована, Майко открывает ее карточкой-«вездеходом». Следующий этаж — пентхаус. Мы поднимаемся по лестнице. Снова карточка. Линда останавливает руку Майко, не давая ей повернуть ручку двери. Достает какие-то инструменты и быстро разбирает механизм дверного замка. Вынимает язычок и открывает дверь. На обратной стороне двери, к поверхности прикреплен какой-то темный шарик, от него к ручке двери тянется тонкая нить. Не то сигнализация, не то взрывчатка. Мы проходим в холл. Пентхаус занимает целый этаж, где именно находятся объекты мы не знаем, нам придется обыскать все. Хорошо, что у нас много времени. В холле пусто, никого нет. Линда останавливается и поднимает правую руку, сжатую в кулак. Мы останавливаемся вслед за ней. Линда снимает одну туфлю и бросает ее вперед. Перед нами встают синеватые барьеры. Я помню эту технику. Это Искажение Пространства, некоей Чиеко, которая сопровождала Хикэру на регистрации. Насколько помню тогда даже яростные удары мечом Валькирии не помогли ей выбраться. Мы стоим, ждем. Барьеры опадают. Линда проходит вперед и одевает туфлю. Наклоняется, пропуская лезвие меча над своей головой. Лезвие меча?!

— Неавторизованный доступ. — говорит нам девушка, одетая в восточном стиле — легкие, полупрозрачные шаровары с вырезами, короткая жилетка, открывающая живот и плечи. В руке у девушки — самый настоящий ятаган. Кривой и грозно выглядящий.

— Конструкт. — говорит нам Линда: — еще одна ловушка.

— Ты! — говорит конструкту Хикэру Митсуи, Вечно Молодая Луна: — ну-ка заткнулась и убрала свою железку!

— Личность установлена. Добро пожаловать, Хикэру-доно. — девушка склоняется в поклоне и убирает ятаган: — чего изволите?

— А чего ты можешь? — уточняет Майко, принявшая облик «старой клюшки» Хикэру: — перечисли количество человек на этом этаже.

— Трое. — не моргнув взглядом отвечает конструкт.

— Так. — хмурится Майко: — есть ли на этом этаже еще биологические объекты, кроме присутствующих в этой комнате?

— Есть. — отвечает девушка в шароварах.

— Ну так веди нас к другим биологическим объектам… хотя, нет, стой. Исключи из поиска маленькие формы жизни, всех этих ваших мышей, крыс и тараканов. — дает задание Майко и девушку-конструкта переклинивает. Она замирает в одной позе, открыв рот.

— Это защитный конструкт. — объясняет Линда: — он не приспособлен давать консультации или оказывать услуги гида. Он опознал тебя и отключился.

— У, лентяйка. — погрозила кулаком Майко: — я еще вернусь, смотри у меня. — мы начинаем свои поиски. Никогда раньше не был в пентхаусе, пространства комнат меня удивляют. Из холла мы попадаем… в гостиную? Огромная, светлая комната, с панорамными окнами, с возвышением, на котором стоит рояль, с диванами и низенькими столиками. Все очень стильно и минималистично, и этот минимализм помогает нам. Просто окидываем все помещение взглядом. Никого нет. Значит — идем дальше.

— Меня вот волнует, почему эта … которая защитный голем — сказала, что на всем этаже сейчас всего трое людей. — бормочет Майко, открывая следующую дверь: — эвакуировали их?

— Не думаю. — Линда входит первая и указывает на большую кровать, стоящую посреди комнаты. На кровати лежат двое. Мужчина и женщина. Когда вы говорите фразу «на кровати лежали двое — мужчина и женщина», у вас в голове проносятся стереотипные картинки, как именно они лежали. Но в любом случае, пуританин вы или нет, думаете вы, что они обнимали друг друга как любовники, или отвернулись друг от друга как поссорившаяся парочка — вы видите их как живых людей. Эти двое — лежали на заправленной кровати как куклы, которых только что извлекли из пластиковой упаковки и бросили тут. На них не было одежды, но их нагота нисколько не сексуальна, это нагота целлулоида, нагота Барби и Кена.

— Что-то тут не так. — говорит Майко, подходя к кровати: — они живые вообще. — она прикладывает два пальца к сонной артерии девушки, кивает: — эта еще живая.

— Хм. — задумывается Линда: — в любом случае, кто бы это ни был… или даже — что бы это ни было — это ценно для нее. Иначе она бы не таскала их с собой. Выполняем план, как и задумывалось.

— Нам нужен обменный фонд. — киваю я: — кто это такие разберемся потом.

— Они ж голые совсем. — ворчит Майко: — не могу же я по улице идти с голым мужиком на плече. Заверну их в простынь.

— Эти простыни — собственность отеля. — говорит Хикэру Митсуи. Майко отмахивается.

— А эти люди на кровати — моя собственность. — продолжает Хикэру. Линда поворачивает свою голову и внимательно осматривает синеватый барьер между нами и Хикэру Митсуи, Вечно Молодой Луной клана Митсуи и участника Совета Пяти.

— Вы, я вижу, подготовились, Хикэру-доно. — говорит она.

POV

Хикэру Митсуи, Вечно Молодая Луна и участница Совета Пяти клана Митсуи

Когда сработала сигнализация — Хикэру не сильно удивилась. Это почерк Мацумото — продолжать давить даже во время переговоров. Любые переговоры с Мацумото — это переговоры с позиции силы и только силы. Ни этот молодой Минору-кун, ни его предшественники не отличались в этом плане большой оригинальностью. То, что Минору-кун выберет для давления команду своих марионеток в Сейтеки — было предсказуемо. Хикэру повернулась к Чиеко и Саки, сидящих напротив в салоне лимузина.

— Сработала сигнализация, Хика-собо. — говорит Чиеко: — вы сами? Я могу послать Саки.

— Я сама. Ты обновила барьеры в комнате для гостей? — уточняет Хикэру.

— Конечно, Хика-собо, сегодня утром.

— Хорошо. Ну, посмотрим, какая рыбешка попала в наши сети. — Хикэру жмет на центр медальона и переносится обратно в пентхаус «Хилтона». Некоторое время она слушает нарушителей, а потом решает вмешаться.

— Эти простыни — собственность отеля. — говорит она и видит, как вздрагивает доппельгангер Минору, эта несносная блондинка: — а эти люди — моя собственность. А вы — просто воры, которые проникли на мою территорию.

— Вы, я вижу, подготовились, Хикэру-доно. — мурлычет блондинка, мгновенно оценив темнику Искажения Пространства вокруг них: — и как я вас не заметила?

— Все потому, моя дорогая, что ты слишком самоуверенна. Думаешь, я не знаю ограничения твоей техники? Твои… сколько? Пять минут? Минута? Барьер на этой комнате был установлен еще утром, он не срабатывал, когда вы вошли сюда и ты не может откатить вероятность, как обычно. Он уже стоял.

— Это односторонний барьер. — сужаются глаза у блондинки. Хикэру улыбается. Да, этот барьер не представлял собой опасности, когда они вошли сюда, никак не проявлял себя, иначе эта блондинка сразу бы отступила. Нет, рецепт приготовления доппельгангера Минору прост — замкнуть вокруг нее ловушку так, чтобы она не поняла этого в течении пяти минут. Она в состоянии выбрать вероятность и откатить назад — но только в течении определенного времени. Какого именно — Митсуи не знают, но пяти минут достаточно. Более чем.

— Война это путь обмана. — говорит Хикэру: — я играла в эти игры еще тогда, когда вас всех и в проекте не было. Вы в самом деле думали, что можете просто так войти и взять что-то, что принадлежит мне? Даже с помощью вот этой… — она пренебрежительно машет рукой в сторону Линды: — у вас бы ничего не получилось. Что же… — Хикэру обводит их глазами. Еще двое. Одна — метаморф, изображает ее, Хикэру. Остроумно, но конструкт в комнате все равно пропустил бы их в конце концов, его задача не отразить нападение, а показать, что есть защита, чтобы не было слишком легко, не вызывать подозрения. Поэтому тщетные усилия метаморфа — только смешат Хикэру.

— А ты кто, мальчик? Ты и есть Сумераги-тайчо, верно? — улыбается она: — наконец то мы познакомились. Думаю, что сейчас ты поймешь, почему не надо связываться с кланом Митсуи и со мной лично. — она изображает пальцами какую-то замысловатую фигуру и готовится к переходу. Ей это не доставит удовольствия, но эта чертова блондинка слишком опасна, она слишком много знает и ее знания нужны ей.

— Тоц! — выдыхает Хикэру и тьма охватывает ее на несколько секунд. Эти секунды всегда самые страшные. Она открывает глаза и сдерживает вздох облегчения, поняв, что она осталась в своем теле. Другая она — в теле блондинки — открывает глаза. Что-то не так, думает Хикэру, почему она не находит меня глазами, мы же… блондинка встречается с ней взглядом и кивает. Не совсем то, что она хотела, но ей там виднее. Хикэру доверяет себе, кому же еще и доверять как не себе самой.

— Я, Линда-Ингрид-Алис Берглунд, заявляю, что никто и никогда не должен связываться с кланом Митсуи! — громко декларирует блондинка и становится на колени.

— Линда, что ты… — говорит мальчуган в униформе отеля, но блондинка не слушает его. В ее руке появляется нож.

— Пусть моя смерть хоть частично искупит мою вину. — короткий взмах лезвия, рывок рукояти и блондинка оседает набок, придерживая вываливающиеся ей на колени собственные сизые кишки.

— Нет! — кричит мальчуган и рвется к упавшей, подхватывает ее на руки, опускаясь на пол вместе с ней. Маг-метаморф рычит и бьется о тонкую пленку Искажения Пространства. Бесполезно, хотя довольно эффектно.

— Что же до вас, то вы довольно интересны, и я знаю, что часть программы Мацумото — основана на вас и ваших способностях. Поэтому — и только поэтому вы будете жить. Но вот как именно вы будете жить и все ли конечности у вас будут на месте — это зависит только от вас. Для того, чтобы брать генетический материал — руки не обязательны. Да и ноги тоже. — пожимает плечами Хикэру: — так что — сотрудничайте и вам воздастся. Если вы будете умолять меня достаточно убедительно.

— Как интересно. — поднимает голову мальчуган, который, обнимает умирающую блондинку. Хикэру хмурится. На его лице не слезинки. Нет даже ярости от гибели союзника. Психопат? Ну и союзников нашел себе Минору-кун.

— Вы сказали, что война — это путь обмана, не так ли, Хикэру-доно? — улыбается он: — поэтому мы и не думали, что сможем забрать то, что принадлежит вам легко. Однако я хочу напомнить, что именно вы атаковали первыми. Атаковали близкого мне человека. И я требую вывести ее из этого состоянии и тогда, может быть — мы и сможем сотрудничать. Но начинать вам, Хикэру-доно, надо именно с этого.

— Если ты не в состоянии наполнить свои слова силой — это просто погремушки. — отмахивается Хикэру: — ты только усугубляешь свое положение. Чиеко! — рядом с ней появляется девушка в униформе Сандзюсан.

— Да, Хика-собо? — кланяется она.

— Думаю нам следует уменьшить барьеры так, чтобы им было неудобно внутри. — говорит Хикэру: — думаю, что…

В этот момент она чувствует, как игла входит в ее шею, она вздрагивает, пытается применить технику, но ноги уже не слушаются ее, и она падает лицо в ковер. Рядом с ее лицом останавливаются ноги в школьных туфлях.

— Хикэру-доно. — раздается голос мальчугана: — конечно же мы понимали, что вы никогда не оставите то, что принадлежит вам без охраны. Но нам и не нужно то, что принадлежит вам. Нам нужны вы.

— Но… как?! — хрипит она, теряя чувствительность в конечностях. Ноги уходят из ее поля зрения и она видит, как сидящий за барьером мальчуган с блондинкой на руках и маг-метаморф — мигают и растворяются в воздухе. Иллюзия. У них есть маг, который может проецировать образы в сознание?! Менталист?! Она была слишком беспечна…

Конец POV

— А она тяжелая. — говорит Майко, все еще в образе этой девушки, Чиеко, вскидывая Хикэру на плечо: — с виду и не скажешь.

— Здоровое питание, здоровый сон и отсутствие стресса. — пожимает плечами Линда и закрывает дверь в сервисный лифт: — рекомендую следовать и тоже будешь здоровая душой и телом.

— Все в порядке у меня и с телом и с душой. — отвечает Майко: — ты на себя посмотри.

Мы замолкаем, ничего еще не кончено, где-то там местное отделение СКПУ остановили автомобиль Сандзюсан для проверки, и эта проверка неминуемо затянется. Никого из Сандзюсан из участка раньше полудня не выпустят, к бабке не ходи, потому что у них в багажнике — отрезанные руки и голова. Голова, правда слишком большая для человека, однако и это обстоятельство не сыграет им на руку. Как там — задержаны до выяснения обстоятельств. А обстоятельства там выяснять и выяснять, я и сам не знаю, откуда Сакура в дом всякую хрень тащит. В общем — у нас есть некоторое время, пока ребятки и девчата в униформе — сидят в участке СКПУ и пытаются объяснить, что у них в багажнике делает огромная отрезанная башка и отрезанные же руки. Не думаю, что они попытаются вырваться оттуда силой — все-таки СКПУ это не хухры-мухры, а официальная структура, тут легче договориться. И они договорятся. Более того — договорятся быстро. Очень быстро. Но это очень быстро по местным меркам — около четырех-пяти часов. А то и более. Так что у нас есть время, уж дотащить Вечно Молодую труда не составит.

— Надо будет спасибо этой Джин сказать. — говорит Линда: — качественная у нее иллюзия вышла. Немного хентай, конечно, но качественная.

— Вот уж кто тренировался постоянно. — ворчу я: — днями и ночами. И перекинься уже обратно, Майко. — Майко у нас все еще в образе Чиеко, несет на плече Хикэру.

— Некогда. — ворчит она. Я встречаюсь взглядом с Линдой. Она кивает. Двери лифта открываются и мы ступаем на подземную парковку. Неподалеку стоит черный микроавтобус с тонированными окнами. Задние двери открываются и оттуда выпрыгивает Читосе.

— Давайте быстрей! — машет рукой она. Мы добегаем до машины, Майко все еще в облике Чиеко — аккуратно кладет Хикэру на пол салона. Все залезают внутрь и Акира, сидящая за рулем автомобиля — давит на газ. Выезжаем с парковки и едем по городским улицам. Можно и расслабится немного.

Я поворачиваю голову к Майко — все еще в облике Чиеко и улыбаюсь.

— Добро пожаловать к нам, Хикэру-доно. — говорю я: — а вы авантюристка. Быстро соображаете и все такое, но авантюристка.

— О чем ты говоришь? — недоуменно хмурится Майко в облике Чиеко: — это же я…

— Это же ты … кто? Как тебя зовут? — я жду ответа, но та, кто прикидывается Майко — молчит. Она не знает имени. Мелочей не бывает. А еще, Майко, когда перекидывается в девушек — подсознательно слегка увеличивает им грудь.

— Все-таки вы высокомерны, Хикэру-доно, вы не запоминаете имена. — качаю головой я.

— Ну, думаю, что нас-то теперь запомнят. — откликается с переднего сиденья Майко, принимая свой истинный облик. Чиеко сужает глаза, ее взгляд мечется между нами.

— Да. — продолжаю я дальше: — вот это и есть наш маг-метаморф по имени Майко. А вы, Хикэру-доно — самозванка, вы решили воспользоваться ситуацией и проследить за нами, так сказать, взять нас с поличным.

— Но Хикэру-доно вот тут — тыкает пальцем Чиеко в лежащее тело: — вы же ее усыпили.

— Никогда не недооценивай соперника. — я наклоняюсь к лежащей девушке: — вы, кстати очень похожи. Думаю, именно поэтому вы и держите ее так близко к себе. Чтобы в таких вот случая она играла вашу роль, пока вы стоите неподалеку в безопасности.

— Хорошо. — откидывается на сиденье Чиеко-Хикэру: — молодец. Умничка. Ты соображаешь, мальчик. Вот только один вопрос.

— Конечно, Хикэру-доно. — наклоняю голову я.

— Почему ты думаешь, что я не обдумала все, когда влезала в этот микроавтобус? Я — Хикэру Митсуи и это вы со мной тут заперты, а не наоборот! Лучше спокойно сдавайтесь, потому что мой рейтинг угрозы в шкале СКПУ даже не установлен. В любое время я могу… — она моргнула и отвела глаза в сторону. Потерла лицо ладонью и долго на нее смотрела. Потом положила голову на руки и уснула.

— А это еще одна причина, по которой я знаю, что именно ты и есть Хикэру. — сказал я глядя, как она начинает похрапывать: — потому что все Сандзюсан завтракают, спускаясь на этаж ниже, на шведском столе. И только тебе приносят завтрак в номер. И кофе. Странный напиток — достаточно добавить парочку ингредиентов и он уже не бодрит, а скорей наоборот. Приятного восьмичасового сна.

— Заснула? — спрашивает Майко с переднего сиденья: — у нее рука, кстати тяжелая. Оглушила меня будь здоров.

— Говорил я тебе, убери свои мозги из головы. Куда-нибудь.

— Ага, ты говоришь так, а потом будешь обзываться. — откликается Майко: — мозги у тебя, Майко в заднице и прочее… знаю я тебя.

— Майко — когда она тебя успела заменить? — спрашиваю я, прерывая ее шуточки.

— Сразу же. Это она и ставила укол своей подчиненной. Сама. — хмыкает Майко: — была бы я обычный человек — нипочем бы не очнулась. А так, даже сознание не потеряла, да, кстати, эти бородавки Иошико — просто супер. Сразу проясняется в голове.

— Это не Иошико бородавки, а Шики. Потом ей спасибо скажешь. Как и говорила Линда — ты отстала у второй ниши, так?

— Угу. Как и говорила Линда. — Майко поворачивается к Линде, продолжая управлять автомобилем и я начинаю опасаться аварии: — а ты у нас оказывается вероятностями управляешь. Вот она твоя сила.

— Я была бы благодарна, если бы вы об этом не распространялись. — коротко отвечает Линда.

— Угу. Конечно. Я молчок. Мне просто интересно. — говорит Майко: — я поняла, что ни черта не пять минут у тебя, ты ее разыграла как по нотам, минут десять как минимум ты откатить можешь… но это же означает, что ты можешь… ну, всякое.

— Могу — кивает Линда: — и иногда делаю.

— Так ты у нас всемогуща?! Ты ж вообще, в казино можешь играть и вообще.

— Мир устроен таким образом, что иногда у тебя нет хороших вероятностей. — объясняет Линда: — иногда только плохие. Бывает выбор между плохим и очень плохим и ты ничего с этим не можешь поделать. Например, есть люди, которых в определенный момент времени никак не убить. Вот ничего не сделать. То патрон в патроннике перекосит, то осечка, то наклонится он в неподходящий момент. Уже через некоторое время — можно делать с ним что угодно, но в какие-то моменты — ничего не сделаешь. Думаю, что это потому, что весь наш мир подчиняется некой логике. Которую я пока не понимаю.

— Жаль. — грустит Майко: — я думала ты все можешь.

— Только в течение короткого времени и с момента как я осознала проблему. Возвращаться назад во времени я не могу.

— Жаль. — говорит Майко: — а то у меня пара мыслей была, в лотерею сыграть. Или ставки на лошадей делать.

— В казино я играла. Там короткий временной промежуток. — говорит Линда и поправляет локон: — теперь в большинство казино в Европе и Юго-Восточной Азии меня и на порог не пустят.

— У нас плед есть в машине? — спрашиваю я, глядя на мирно посапывающую Вечно Молодую Луну и ее внучку. Замерзнут же.

Глава 40

Только убедившись, что сама Хикэру Митсуи и ее внучка Чиеко — находятся в безопасном месте, откуда довольно трудно выбраться, что как только они проснуться — меня оповестят — я позволил себе немного выдохнуть. Ситуация была близка к провалу, но с помощью Линды и предварительного мозгового штурма мы были готовы к нескольким сценариям.

— И все-таки, страшная у этой старой клюшки способность. Жутковатая. Да и сама она… — поежилась Майко, садясь рядом со мной: — думаешь с ней удастся договориться? Она ж, если верить вашему анализу — очень сложная личность…

— Пока это только теории. Пусть и довольно правдоподобные — я вспоминаю, как мы проводили мозговой штурм в комнате для брифингов до операции.

- Если источники ничего не наврали. — говорю я, рассматривая фотографии всех бывших Хикэру Митсуи: — и каждая из них являлась одной и той же личностью, то вывод отсюда может быть только один — что она умеет менять тела.

— К такому выводу пришел и наш аналитический отдел. — кивает Линда: — однако, думаю, что все немного сложнее и страшнее, чем просто обмен телами. Или временный захват тела.

— Да, никто не стал бы жить в таком вот теле, если бы мог поменять его в любой момент. Насколько я понимаю, излишней сентиментальностью и гуманностью сама Вечно Молодая Луна не страдает. — говорит Акира, двигая пальцем фотографию пожилой женщины: — в конце концов, с их возможностями всегда можно найти или преступницу, обреченную на смертную казнь, или сумасшедшую. Если все-таки есть моральные границы.

— Да. — кивает Линда: — отсюда мы можем предположить…

— Что она не меняется телами, а просто посылает текущую копию своей личности в тело, которое захватывает. — говорю я. Все становится на места. Вот почему она жила в теле старой женщины — даже если бы она сделала захват другого тела — в мире просто появилась бы еще одна Хикэру в другом теле, а она — продолжила бы доживать в этом. Но это означает, что каждый раз захватывая чужое тело — она как амеба — делится пополам. Копирует свою личность в новое тело.

— Это страшно. — говорит Акира, немного подумав: — ведь это означает, что в случае с Намикадзе… она сперва подселила свою копию в его тело, а потом — осознав себя в теле Намикадзе Иору — совершила сэппуку. То есть эта она — совершила реальное самоубийство! Когда она делится, то она не знает, останется ли в старом теле, или она откроет глаза в новом теле. Значит — она была готова совершить самоубийство в любом случае.

Мы молчим, осознавая жуткую способность Хикэру Митсуи и ее не менее жуткую готовность вспороть себе живот за интересы своего клана. Мысленно представляю себе, что я обрел такую вот способность, складываю вот так руки как Ино Яманака и — воу — уже в другом теле. Только Ино Яманака всегда могла вернуться в свое собственное тело, а я уже не могу, ведь я получаюсь не оригинальный я. Оригинальный я остался в своем теле, а я теперь — должен вспороть себе живот только потому, что это убедит окружающих держаться от меня подальше. Но ведь я умру на самом деле! Да, тут нужно иметь дух самурая, настоящий, а не то, что показывают по телевидению в вечерний прайм-тайм. Каковы бы ни были обстоятельства, вынуждающие ее совершить этот поступок — для того, чтобы решиться на такое — нужны стальные яйца, без шуточек. И это только начало.

— Страшно даже не это. — говорю я: — вы подумайте дальше. Ваши аналитики наверняка уже просчитаю этот вариант. — поворачиваюсь я к Линде: — а что, если весь клан Митсуи — это одна Хикэру-доно?

— Что? — некоторое время хмурит брови Акира, потом до нее доходит и она прижимает ладонь ко рту: — Аматэрасу, какой ужас…

— Как не странно, но такой теории у нас нет. — качает головой Линда: — я слышу об этом в первый раз и только сейчас понимаю, что это логично. Придется нам пересчитать стратегию, исходя из этого предположения.

— А я вот немного не понимаю. — сдвигает брови Майко: — о чем вы сейчас?

— Если способность у Хикэру Митсуи — это не просто захват тела, а перенос копии своей личности в тело реципиента безвозвратно, то это значит, что она в состоянии наплодить кучу своих личностей в телах других людей. А теперь скажи мне, кому можно доверять главе клана, как не самой себе? И как скоро в твоем клане останутся только твои копии? Даже если предположить, что указанная способность нуждается в какой-то там подготовке или материалах для ритуала — пройдет какое-то время и вокруг будут только одни Хикэру Митсуи. — объясняет Акира.

— Сандзюсан! — ахает Майко: — а я-то думала, как она так много суперов вместе собрала!

— Совет Пяти. — буркает Акира: — все пятеро.

— Возможно — весь клан. Но не исключено, что и другие люди. В правительстве. В руководствах других кланов. Если подойти к этому с умом, то через некоторое время все население страны может быть копиями личности старой клюшки. — делает вывод Линда: — наши аналитики все же предположили, что Хикэру-доно старается не привлекать внимания и не распространять свои копии в геометрической прогрессии. Был сделан вывод, что у ее способности скорее всего есть определенный лимит копий. Например — пять. Или — тридцать три.

— Но точно вы этого не знаете? — утвердительно спросил я и дождался ее кивка. Не знают. Страшная способность. Если бы у меня была такая, стремился бы я захватить весь мир своими копиями? Вряд ли, ведь каждая копия — это личность, передавая ее в другое тело, я словно создаю новую жизнь, новую судьбу, а самое главное — это же все равно буду я. Командовать в бою своими же личностями, обрекая кого-то на смерть, а кого-то на инвалидность, уже непросто. А если вдруг — заселить весь мир своими копиями? Вовсе неинтересная и даже немного отвратительная мысль. Но что меня в этой мысли пугает? То, что в мире не останется ни одного человека, кроме моих собственных личностей, копий меня? Или то, что возможно однажды придется конфликтовать самому с собой? Это, как раз — вполне возможно, а уж я знаю, каким я могу быть отвратительным врагом. Аматэрасу, какой кошмар. Некоторые способности не должны существовать в этом мире.

— Хорошо. — говорю я, некоторое время спустя, осознавая масштаб проблемы: — но что это говорит о ее личности? Какая-то из ее личностей дожила до этого времени, прожив несколько жизней, или скорее — имеет воспоминания о нескольких жизнях, ведь ее нынешнему телу явно не так уж и много лет. Значит, ее личности в этом теле — тоже не так много лет, но эта личность имеет память предыдущих личностей — до момента копирования. Потом их жизнь расходится в стороны. Молодая Хикэру сидит у смертного одра старой Хикэру и видит, как та умирает, зная, что это тоже она. И зная, что однажды и она сама будет лежать на смертном одре, а ее копия в новом молодом теле — будет смотреть как она испускает дух.

— Мурашки по коже. — говорит Майко: — эта тетка повидала дерьма.

— И повидает еще. — киваю я: — и она … она на самом деле не бессмертная. И не вечно молодая. Она будет жить и стареть так же как и все, однажды передав свой опыт молодому телу и умерев.

— Значит она должна быть фанатичкой. У нее должна быть какая-то миссия, которая стоит всех этих смертей. — говорит Акира задумчиво: — я бы так долго не протянула.

— Я тоже. — сказал я. В самом деле, какой смысл плодить копию себя в молодом теле — ведь ты сам, в старом теле — умрешь от старости. Зачем тебе нужно все это? Ответ может быть только один — что-то, большее чем твоя жизнь. Долг. Миссия. И фанатичная преданность своему долгу.

— Не думаю, что Сандзюсан — это все Хикэру. — говорит Линда: — чувствуется разница в поведении и общении с ней. Они все относятся к старой клюшке с огромным пиететом, их психологические реакции — реакции молодых, необстрелянных людей. Они амбициозны, жестоки, порой наивны. Сама Хикэру-доно, не такая. Она может играть роль молодой стервы, но по ней сразу видно всю глубину этого колодца.

— Эта фестралов с руки кормить может. — думаю я вслух: — вот уж кто со смертью знаком не понаслышке.

— Она-то сама ни разу не умирала, копии передавались заранее. — возражает мне Майко: — так что нет. Она просто усталая старуха в теле школьницы. И по мне, так надо ее из этого тела выгнать на мороз, нахрен. Мы все тут жалеем эту стерву, мол не бессмертная, какая жалость, умирать ей от старости приходится. А то, что у этого молодого тела, которое старуха носит сейчас — была прежняя владелица — это вас не волнует? Кстати, а личность в этом теле — куда она девается?

— Судя по поединку с Иору Намикадзе — личность передает всю информацию, которой владеет. Распадается ли она в процессе, или вынуждена следить за всем, будучи неспособной что-то предпринять — неизвестно. — пожимает плечами Линда.

— Если предположить, что ее способность не имеет периода отката и так же передается телу реципиента вместе с личностью, то при определенном желании, все население земли будет заменено на копии ее личностей… примерно за три месяца. Кроме труднодоступных районов и мест. — поднимает голову от блокнота Акира: — распространение будет идти по геометрической прогрессии.

— Страшная тетя. — говорит Майко: — и способность страшная. И почему она так еще не сделала?

— Говорят, академик Сахаров в свое время предложил Хрущеву проект огромной сверх бомбы. Ни для кого не секрет, что термоядерная или водородная бомба работает не на энергии распада, а на энергии синтеза. И в качестве рабочего тела использует водород. А уж водорода можно в нее запихать много. Так вот Сахаров предложил даже не ракету или бомбу, он предложил заполнить целый танкер водородом, прицепить туда запал в виде ядерной бомбы. — говорю я, обводя всех взглядом: — В случае войны танкер медленно выплывал из порта и плыл по направлению к вероятному противнику. Однако, его можно было взрывать прямо в порту.

— Зачем? — удивляется Майко: — зачем его взрывать в своем порту?

— Потому что сила взрыва была такой, что не было разницы, где именно взрывать эту хрень. — объясняю я: — она попросту расколола бы землю пополам.

— Хрена себе. — округляет глаза Майко.

— Так вот, Хрущев посмотрел на чертежи и зачеркнул проект. Он сказал, что хоть кто-то на земле должен остаться жить. Даже если это будут враги.

— Хрена себе. — повторяет Майко.

— Мысль следующая. У Хикэру Митсуи в руках ужасающая мощь, но я полагаю, что она применяет свою способность так редко, как только может. Если у нее поедет крыша и она решит захватить мир… собой, то это будет катастрофа. Однако она не испытывает такой потребности. Захват мира в ее понимании — не самоцель. Потому что жить в мире, где все остальные шесть миллиардов людей, от стариков до младенцев — твои копии… это угнетает. Это, в свою очередь — означает две вещи. Первая — у нее есть цель, которая не связана с захватом власти, увеличением влияния клана или прочими мирскими суетными целями. И второе — как только мы поймем, что это за цель, мы сможем договорится с ней. — подвожу итог я. Мы молчим. Майко чешет голову. Акира задумчиво изучает потолок.

— Какой кошмар. — говорит молчавшая до этого момента Читосе: — я бы пулю себе в голову пустила, чем так жить.

— Не преувеличивай. — говорит Акира: — каждая ее копия просто обладает сознаниями предыдущих…

— Это если ты ставишь во главу угла тело. А если считать личностью внутреннее содержание, душу, воспоминания — то она и есть каждая из них. Это ужасно — иметь возможность захватить весь мир своей личностью.

— Думаю, Гитлер с тобой бы не согласился. — бормочу я себе под нос.

— Кстати, а кто такой Хрущев? — задается вопросом Майко. Действительно, история пошла здесь другим путем и лучшего друга сельского хозяйства во главе СССР тут не было.

— Возвращаясь к плану. — говорит Линда, не обращая внимания на неорганизованные вопросы Майко, как несущественные: — аналитики предполагают, что для захвата сознания нужен как минимум зрительный контакт.

— Ага, значит не смотреть ей в глаза. — бормочу я: — глаза — это зеркало души.

— Тогда план остается в силе? Несмотря на ее способность? — спрашивает Майко.

— Ее способность усложняет все только необходимостью принять дополнительные меры безопасности. По-прежнему мы берем с собой Джин. По-прежнему никто не стоит там, где стоят наши иллюзорные копии. Джин в свою очередь транслирует нас немного впереди и в стороне, так, чтобы при направлении взгляда Вечно Молодой Луны — она никогда не смотрела ни на кого из нас, а только на иллюзии. Так мы понижаем вероятность захвата сознания и переноса копии ее личности в кого-то из нас. Кроме того, на лица все одевают защиту для глаз. Очки-перископы, если быть точнее — изображение в них передается с помощью зеркал и прямого зрительного контакта быть не должно. — говорю я.

— Согласно анализу ее личности и паттерна поведения в пентхаусе будут ловушки и сигнализация. Как минимум две автономные системы. Первая — для отвода глаз и вторая — настоящая. — продолжаю я: — могу предположить, что на сработавшую сигналку к нам с помощью порт-ключа перенесется сама Хикэру в одном или двух своих обличьях. Как мы видим, опасений за свою жизнь у нее практически нет. Также она уверена в том, что, если мы начнем доставлять ей неприятности — она сможет захватить нас… или ключевые фигуры. Например — Линду. И так наша сила станет ее силой. Она уверена в себе и собирается наказать нас. Думаю, что первый этап завершится тем, что она накажет именно Линду на наших глазах.

— Она предсказуема. Суперу с такой силой нет необходимости придумывать что-то новое и я уверена, что старая клюшка просто заставит меня вывалить кишки себе на колени. Но я, конечно, дам знать Джин, как именно это будет. — говорит Линда. Я смотрю на нее задумчиво. Откуда она может знать, как именно поступит Хикэру?

— Я дам информацию непосредственно на поле. Минуты за три до начала операции. — поясняет она. Ясно. Какая-то новая грань ее способности. Нужно будет проследить, сделать себе заметки, проясняющие ее способность.

— Хорошо. — говорю я: — но основа всего — отравленный кофе. Акира?

— Все компоненты найдены, доставлены. Вот. — она кладет на стол небольшую ампулу: — просто раздавить в напиток. Горячий он или нет, не имеет значения. Гарантированный здоровый восьмичасовой сон.

— Мне таких парочку в чай раздавите. — ворчит с места Майко: — мне бы здоровый восьмичасовой сон не помешал.

— Это ампула стоит по полмиллиона за штучку, а ты можешь себе пива перед сном раздавить в чай. — хмыкает Акира: — нечего деньги переводить.

— Мелочные вы все-таки. — говорит Майко: — уйду я от вас. Пивка вот накачу перед сном и уйду.

— У нас идет зона неопределенности между тем, как сработает сигнализация и как сработает кофе. В этот промежуток времени задача — тянуть время и не попасться под действие ее способности.

— А если она кофе не пьет? Если каждый раз вот этот заказ завтрака — просто отвлекающий маневр? — задает вопрос Майко. Правильный в общем вопрос.

— Если бы это было так, то они закупали бы продукты ну или таскали бы сумки в отель. Есть, конечно, вероятность что у них там портал в ресторан, ну или ей вовсе еда не нужна. Если так, если время пройдет и она не уснет — тогда мы действуем по плану Б.

— О, план Бэ, обожаю. — говорит Читосе: — всегда все в жопу летит.

— По плану Бэ у нас есть шприц с сильнодействующим паралитическим веществом. От Такеши остался еще. Тут здорового сна не будет, но уж выхода нет. Отвести взгляд с помощью Джин, подкрасться сзади и поставить укол в шею. У каждого будет по такому шприцу. Но моя надежда в основном на тебя, Майко. Перекидываешься в одну из Сандзюсан и вперед.

— Зачем перекидываться? Джин же иллюзию поддерживает?

— Мало ли. На всякий случай. Джин! — поворачиваюсь я к мелкой девчушке, которая залезла в кресло с ногами, скорчившись в нем и шевеля пальчиками ног на босых ступнях: — тебе все ясно?

— Мне все-все ясно! — кивает она и ее глаза сияют от восторга: — меня возьмут на дело! Я все сделаю как надо, Сумераги-тайчо!

— Мда. Вот как-то так. — я разминаю переносицу жестом Акиры.

— Зато мы узнали, какая способность у Линды. — закидывает руки за голову Майко: — а то когда она во время операции мне на ухо так — «отстанешь у второй ниши. Тебя оглушат и заберут шприц» — мне на ухо, я уж не знала, что и думать.

— Если она умеет проживать вероятности, то скорее всего она не клонирует себя. Она просто проживает эти временные промежутки, где каждая из них — она, но только в разный временной промежуток.

— И подловить ее можно только стратегически, а не тактически. — кивает Майко: — страшная баба эта Линда. S-класс все-таки.

— Что есть, то есть. — я ищу взглядом Линду и не нахожу ее. Как только операция закончилась — та сразу же умотала оповещать Мацумото, предварительно уточнив, что контракт с нами остается в силе, но, чтобы мы о себе особенно много не думали. Во время общения она незаметно для остальных ущипнула меня за задницу. Я так и не смог определится, польстило ли это моему самолюбию или скорее испугало. Все-таки мы остаемся мелкими рыбешками и надо помнить об этом, а то напридумывали себе. Та же Хикэру, пусть мы и смогли ее перехитрить на короткой дистанции, но победить ее как полагается — с капитуляцией сторон, парадом на площади и контрибуциями — не удастся. Во-первых, как мы подозреваем, Совет Пяти — это просто пять копий ее личности. Может где-то еще есть. Во-вторых, существует вероятность, что убив ее тело — мы просто спровоцируем неконтролируемый перенос сознания. Ее желание покончить с собой, все эти суициды в новых телах — наталкивают на нехорошие мысли. Достать Совет Пяти или все ее копии в других людях — нереально. Мы даже не знаем где они и сколько их. А уж она, вернее ее копии на свободе — вполне могут раздавить нас. Как физически — массой, так и способностями. Значит — надо договариваться. Единственное, что играет в нашу пользу — то, что мы знаем о ее способности, пусть и в ограниченном виде. Это знание показывает нам ее психологическое состояние в данный момент. Что же, когда Вечно Молодая Луна клана Митсуи проспится — у меня будет нелегкий раунд переговоров. Я вздыхаю.

— Что, тяжела жизнь молодая? — сочувствует мне Майко: — дай-ка я тебя обниму. — она заключает меня в объятия, утопив мое лицо в своей необъятной груди. Где-то рядом невнятно пищит Джин, выражая восторг и надежду.

— А ты что здесь делаешь, мелочь? — беззлобно ворчит Майко, не отпуская меня.

— А мне Акира-сан разрешила теперь здесь бывать. Как взрослой! — отвечает Джин: — она говорит, что я молодец и что меня нужно… использовать! — я поворачиваю голову набок, прижимаясь к мягкому телу Майко щекой и вижу покрасневшее лицо нашей хикки. Она, как всегда, в кресле с ногами, как всегда босиком и в своей вечной футболке, которую натянула на коленки.

— Простудишься. — говорю я: — одевай тапки. И на ноги что-нибудь.

— У меня трусы есть! — отвечает мне Джин: — мне Акира дала!

— Это заявление повергает меня в фрустрацию. — говорит Майко, отпуская меня: — и я даже не знаю, что страшнее, то что у нас внизу спит столетняя старушенция в теле школьницы, которая может захватить мир за три месяца, или то, что ты тут сидишь в трусах Акиры.

— Я не сижу в них. — Джин поднимает руку и демонстрирует нам темно-синие веревочки, которые Акира называет трусами: — они у меня есть! Акира-сан меня поощрила.

— А я говорил ей не поощрять вот это все. Или не говорил? — задумываюсь я.

— Думаю, ты это заслужила, Джин. Молодец. — хвалит ее Майко с серьезным лицом: — но помни, это большая честь, быть их хранителем. Используй их силу мудро!

— Кьяяя! — пищит Джин и перебирает пальчиками босых ног в абсолютном восторге.

— Мне кажется, что у нашей двери надо все-таки снять табличку «Убежище» и повесить надпись «Дурдом». — говорю я.

— Нас и так все больше становится. — отвечает мне Майко: — а на такую табличку к нам полгорода сбежится. Адекватных людей в Сейтеки я встречала… кажется в прошлом году. Двоих. И те переехали.

Глава 41

— Вы все умрете. — говорит Хикэру Митсуи. Сейчас ее невозможно перепутать с ее внучкой, или с обычной школьницей, она говорит, то, что думает. Когда школьница говорит вам, что «вы все умрете», она скорее всего имеет в виду пару ударов бумажным веером по голове или два подзатыльника. Но словам из уст участницы Совета Пяти — поневоле веришь. Она так считает. Мы все умрем.

— Конечно, Хикэру-доно. — отвечаю я. Действительно, чего спорить со старшими? Она где-то права, помрем мы все, это факт. Да и она тоже рано или поздно помрет, даже если будет последним человеком на земле.

— Вы все умрете в страшных мучениях! Вас ослепят горячими ложками и вытащат кишки крючьями! Вы еще пожалеете! — продолжает плеваться слюной и бешенством Хикэру Митсуи. Она выспалась, отдохнула и теперь полна энергии и сил. Ей надо выговорится.

— Вы все сдохнете! — кричит она в пространство.

— Это уж наверняка. — киваю я: — тепловая смерть Вселенной, все дела.

— Ты же знаешь, что она тебя не слышит. — говорит стоящая рядом Майко: — зачем ты ей отвечаешь?

— Она может и не слышит, но мне надо настроиться. — отвечаю я, глядя на изображение беснующейся Хикэру Митсуи. В соответствии с рекомендациями Линды и правилами допросов — ее руки зафиксированы, а на глазах — повязка. Едва очнувшись от своего здорового сна, Вечно Молодая Луна стала угрожать нам всеми небесными карами и семью казнями египетскими.

— Вы, трусливые ублюдки, которые недостойны своих отцов и матерей! Покажитесь, чтобы я могла плюнуть вам в лицо! — продолжает разорятся Хикэру. Ее внучка, Чиеко — едва очнувшись, сразу же возвела вокруг себя Искажение Пространства и впала в что-то наподобие искусственной комы. Умно. Чувствуется школа, чувствуется воспитание. Немного преждевременно, правда, но следование инструкциям здесь важнее собственной инициативы и любопытства. Вот, видимо есть у них внутри клана стандартная процедура при захвате заложников и она ей следует. При этом, если взведение вокруг барьеров — это ее способность, то впадение в искусственную кому больше похоже на выработанный рефлекс. На следствие глубокого психологического тренинга. Хорошая подготовка, хотя и жесткая. Как можно охарактеризовать внутреннее психологическое мотто подобного клана? Жесткие к чужим, жесткие к себе. Что-то вроде «твой главный враг — внутри» или скорее — «и я не пожалею ни себя, ни других на этом пути»? Второе кажется более близким к теме дня. Значит у Вечно Молодой Луны есть какая-то цель, выходящая за пределы ее существования. Не может же этой целью быть процветание ее клана? Я посмотрел на беснующуюся Хикэру.

— Never lose again. — сказал я первое, что пришло мне в голову.

— Что? — не поняла Майко.

— Никогда больше не проигрывать. — ответил я: — кажется это уже ближе. Когда-то давно она уже проиграла. Может не она лично, а ее близкие, отец, мать, старший брат. Проигрыш был болезненным и теперь она сделает все, что в ее силах, чтобы предотвратить такое в будущем. Это ее мотто — больше никогда. Или вернее — Никогда Больше! Вот. Поэтому они там такие жесткие. Видишь ли, как и говорит Читосе, все поступки в жизни ты можешь сделать исходя из двух мотиваций — из страха или из любви. Такая вот жёсткость по отношению к себе и к другим — это может быть только из страха. А чего может боятся столетний бессмертный супер? Это должен быть социальный страх.

— Слышала я теорию Читосе и ее бредни про дедушку Фрейда. — прищуривается Майко: — но это ж тема для горячих источников.

— Не обязательно. Кое в чем старина Фрейд был прав. — пожимаю я плечами: — просто он уж слишком ударился в сексуальное. В его время было многовато табу и он потратил немало времени, просто сообщая нам что зачастую банан — это просто банан.

— … всех! А также ваших семей, я даже ваших домашних питомцев поубиваю! — продолжает бушевать Вечно Молодая Луна у нас отдельной комнате.

— А вот сейчас было обидно и немного страшно. — говорит Майко: — она угрожает Акире. А я Акиру люблю, кормлю и лелею, а она такая — убью ваших питомцев. Как она смеет?

— Смотри, Акира узнает про твои шуточки. — пригрозил я: — в тот раз в онсэне не догнала — в следующий раз догонит.

— Ой, прямо напугал. — фыркает Майко, но задумывается. Вид Акиры, которая бежит за Майко со своим Акиратором наперевес — впечатлил не только меня. Это зрелище способно вызывать моральные травмы, да. Плюс Акира в последнее время поговаривает о необходимости устанавливать жесткую субординацию в наших нестройных рядах, так сказать огнем и мечом. А то развели тут…

Мы некоторое время слушаем замысловатые ругательства Вечно Молодой, но та уже устала и начинает повторятся.

— Ну, видимо ничего нового мы уже не узнаем. — говорю я и поворачиваюсь лицом к пустому углу: — Джин?

— Да? — раздается из угла и там появляется наша хикки. Она сидит на полу, скрестив босые ноги по-турецки и чего-то ест из пакета. Чипсы наверное.

— Ты мне нужна, пойдем сейчас туда вместе. И надень уже что-нибудь на ноги, простудишься, пол холодный.

— Она все время везде крошки разбрасывает. — жалуется Майко: — ну чисто Грета и Гензель. Только хруст где-то стоит. Смотришь — нет ничего, а через секунду — все в крошках.

— И хватит есть чипсы, там ничего полезного, одни углеводы. — я отбираю у Джин пакет и запускаю туда руку. Пробую. А ничего так, вкусно. И где она чипсы берет? Хотя, чего я удивляюсь, она захочет, она танк сюда притащит, под иллюзией.

— Оденься уже. — ворчу я и на ногах у Джин появляются теплые сапоги с развеселыми розовыми узорами на них.

— Оденься по настоящему и… ты же знаешь что это только иллюзия, верно? — прищуриваюсь я. Она кивает.

— Иллюзия тебя от насморка не защитит. Пошли со мной, но потом — оденешься, хорошо? — она кивает. Майко продолжает пребывать в задумчивости. Впечатлилась моей угрозой? Да ну, уж кто-кто, а она Акиры не боится. Ладно, об этом потом подумаем.

Итак. Предварительный анализ это хорошо. Вдумчивый план — замечательно. Построение предложений и акцент на выверенных фактах — отлично. Но когда ты начинаешь переговоры, ты всегда импровизируешь. Можно все испортить и даже не понять где. И наоборот.

— Добрый день, Хикэру-доно. Хотя, вероятнее, надо сказать — доброй ночи? — говорю я, и Хикэру стихает. Поворачивает голову на звук.

— Прошу прощения за доставленные неудобства, но если вы дадите мне слово, что не станете атаковать меня, то я сниму с вас… эти устройства. — продолжаю я.

— Кто ты такой, требовать?! Хоть что-то требовать?!

— Это не требование, Хикэру-доно, это исключительно забота о моей безопасности. Ваша способность… ужасающа, и я бы не хотел попасть под ее действие. Конечно, если вы не готовы дать свое слово — нам придется продолжать общение в прежнем формате. Просто, я думал, что вам будет неудобно. — действительно, неудобно, когда руки связаны, а на глазах — повязка. Она задумывается. Сейчас и станет ясно, готова ли она на компромиссы, или все-таки мы тут обречены враждовать до конца. Продолжаю надеяться на адекватность столетних школьниц.

— Хорошо. — говорит она, на тон пониже: — я даю слово, что не нападу сразу как только увижу тебя.

— И выслушаете меня сперва. А уж потом, если такова будет ваша воля… — пожал плечами. Конечно, меры безопасности приняты, все проинструктированы. И конечно, с точки зрения паранойи лучше беседовать, когда у нее связаны руки и ноги, когда у нее на глазах повязка. Или перископические очки. Но для самого процесса переговоров такая ее позиция губительна. Тут или мы разговариваем уважительно и на равных, или не разговариваем вовсе, а допрашиваем. Тогда уже следовало бы раздеть ее догола и предварительно подержать в таком вот состоянии и в холодном месте не менее шести часов — чтобы успела промерзнуть и проголодаться. Ну и конечно — обгадиться. Человек в таком случае быстро приходит в состоянии беспомощности. Но я выбрал путь переговоров. По многим причинам, и первая из них состоит в том, что единожды вступив на путь допросов применением насилия — уже не свернуть с него. Мы будем враги отсюда и до самого истощения ресурсов для ведения войны. Не знаю, каковы ресурсы у клана Митсуи, но в своих собственных я не уверен. Никакая война не должна длится долго, война любит победы но не любит длительности. Кроме того, любая война заканчивается мирным соглашением, просто некоторые из этих соглашений бывают и безоговорочными капитуляциями. Вторая причина заключается в том, что любые соглашения должны быть заключены на холодную голову, а все, что подписывается в экстремальных условиях — пересматривается (или предпринимаются попытки к такому пересмотру) — едва экстремальные условия заканчиваются. Кроме того, не факт, что мы с кланом Митсуи на самом деле враги. Ах, да и еще — я более чем уверен, что за все это годы у нашей Вечно Молодой бывало всякое и она, как и я с пытками знакома не понаслышке. Это ничего не даст, а уж если наши теории насчет ее способности верны — то и смерти то она не сильно боится. Кстати технику насчет — откусить себе язык и захлебнуться собственной кровью — изобрели именно в Японии. Или там свернуть самому себе шею, раскачав голову из стороны в сторону.

— Ладно, мальчишка. Или девчонка — кто ты там на самом деле. Я согласна. Я сперва выслушаю тебя… — ворчит Хикэру. «Сперва выслушаю» значит.

— Отлично. Значит мы договорились. — я снимаю с рук Вечно Молодой Луны наручники, а с лица — повязку для сна, упертую у Читосе. Читосе спит с такой вот штукой на глазах, да.

— Хорошо. — говорит Хикэру, потирая запястья: — что ты хочешь мне сказать перед своей мучительной смертью?

— А она обязательно должна быть мучительной? — спрашиваю я: — тут не так уж и много инструментов для пыток, вам придется что-то придумать.

— Не надо недооценивать способности участницы Совета Пяти. А также мою фантазию. — отвечает мне Хикэру и ее глаза фокусируются на мне: — это все, что ты хотел сказать?

— Конечно нет. С самого начала я бы хотел задать вам несколько вопросов и я не требую, чтобы вы ответили на них честно. Я прошу вас просто подумать над ними. А уж потом я скажу то, ради чего я … настоял на нашей с вами встрече.

— А ты нахал. — кивает Хикэру: — молодой нахал. Ты мне нравишься своим нахальством. Я убью тебе последним, прослежу, чтобы ты сперва увидел смерть своих партнеров и друзей. Или — любовниц? Я заметила, что кроме тебя все в этой команде — девушки. Так слухи о команде Сумераги-тайчо — вовсе не слухи? Ты — извращенец, переодевающийся в женскую одежду и насилующий своих партнеров по команде?

— Сейчас мы обсуждаем не мою скромную персону, Хикэру-доно. — отвечаю я: — мы говорим о вас и вашей дальнейшей судьбе. Судьбе Чиеко-тян, которая включила технику Искажения Пространства и впала в кому. Из-за ее барьеров мы не можем оказать ей медицинскую помощь и я не знаю, сколько времени она в состоянии провести в коме без последствий.

— Столько, сколько потребуется. — отрезает Хикэру: — и нас не взять шантажом! И я, и Чиеко готовы принять смерть, если это потребуется.

— И я хотел бы вас уверить, что этого не потребуется. Вообще, если восстанавливать события с самого начала, Хикэру-доно, то мы увидим, что такая скромная команда как наша — даже не подозревала, о вашем существовании, не то, что хотела бы перейти вам дорогу. Если бы вы обозначили сферу своих интересов заранее, оо мы бы попросту убрались с вашей дороги. Нам нечего делить.

— Вы союзники Мацумото в том, что тут происходит. — отвечает мне Митсуи.

— Мы даже не союзники с ними, вернее — не были. Минору-доно и мы так же, как и вы — столкнулись лбами вокруг определенных событий. Мы провели переговоры, обозначили границы интересов и достигли мирного соглашения. — отвечаю я. Конечно, немного кривлю душой, потому что «столкнулись лбами» — это неверное описание и явное преувеличение наших способностей. Были схвачены за шкирку Линдой и ткнуты в свою собственную лужу из гордыни — вот более верное описание того, что произошло. Еще и мордами по луже повозили, как щенков. Хорошо, что она пока на нашей стороне, но надолго ли? У Линды свои интересы, и они запросто могут не совпадать с нашими. Мы словно небольшая лодка между океанских круизных лайнеров, нас могут затереть бортами в любой момент. Интересы Мацумото Минору — в сохранении контактов с Юки, в развитии их собственной евгенической программы. Интересы Митсуи — в присоединении к этой программе. Наши интересы — не стать фаршем в мясорубке, пока высокие договаривающиеся стороны делят свои проценты. Как сказал в свое время Минору-доно — твоя жизнь будет стоить мне дополнительные два процента? Дядя Алан, племянничек Зигфрид, итого четыре процента в плюс. Если мы нанесли личную обиду Хикэру — то она не погнушается взять эти проценты взаимозачетом. Вот, вы у меня двоих родственников убили, кровных родичей, между прочим, а я у вас всю команду положила, но это же наемники. Квиты.

— Поэтому не вижу причин, почему бы и нам с вами не заключить такое соглашение? — продолжаю я.

— Соглашение с тем, кто держит тебя в плену? Такие соглашения ничем хорошим не кончаются. — фыркает Хикэру.

— Тут я могу с вами поспорить, но давайте сперва закончим с вступлением, ладно? Итак, первая атака была проведена с помощью ментальной магии и у нас не было шансов отразить ее. Мы были вынуждены оборонятся. Вы же знаете сами, насколько трудно противостоять… вернее даже не так. Противостоять ментальной магии Алана невозможно. Просто в какой-то момент мне пришлось убить своего лучшего друга, следуя логике и рационализму, а не эмоциям. Уверю вас, это был нелегкий выбор. Я уж молчу о моральной травме, которую Алан нанес всем членам команды.

— Вы могли бы и просто сказать ему об этом. — проворчала Хикэру, но было видно, что это скорее для проформы, чем искренно. Знала она, какой Алан, сама с ним работала, был и ей он «лучшим другом».

— И с учетом его способностей я уверен, что мы в том числе оказали и вам услугу. — продолжил я и поднял палец, опережая вскинувшуюся было Хикэру: — я понимаю, что он был ваш родственник. Но учитывая, что нападение на нас он осуществил самостоятельно, ни с кем не советуясь, только поставив в известность своего племянника, полагаю, я могу предположить, что он был той еще занозой у вас в боку, Хикэру-доно.

— Этот чертов Алан-кун был занозой. — соглашается со мной Хикэру: — но он был нашей занозой. И никто не имеет права распоряжаться его судьбой, кроме меня и Совета Пяти. При всей его импульсивности и даже несносности — он не заслуживал того, чтобы его таскали в ведрах, словно мусор.

— Согласен с вами. — наклоняю голову я: — конечно не заслуживал. Однако он атаковал первым и обороняясь от его магии — мы были в своем праве. Согласно тому же Кодексу.

— Кодекс пока на вас не распространяется. — парирует Хикэру.

— Это пока. — отвечаю я: — но, продолжим…

— Даже если вы каким-то чудом пройдете все Игры и получите право основать род в Лазурном Дворце — это не означает что вы избежите ответственности. Эдикт о праве основания — не имеет обратной силы. — перебивает меня Хикэру.

— Хикэру-доно. Пожалуйста не перебивайте меня. Вы обещали меня выслушать и только потом — мучительную смерть. Предсмертные желания надо исполнять, не так ли?

— Хорошо. Я слушаю. — Хикэру складывает руки на колени, ну чисто примерная школьница. Она — терпеливая. Она может подождать еще двадцать минут перед тем, как заменить мое сознание и вспороть мне живот. Или сперва — выйти отсюда, собрать всех членов команды, заменить сознание и им, захватить объект «Юки» и помахать Мацумото на прощание ручкой. А уж потом, в тишине своего замка не спеша — разделать нас по кусочкам. Я предпринял меры. Комната в которой мы с ней заперты — не открывается изнутри. За нашей беседой следит Майко и она не откроет двери, если меня вдруг заменят. Кроме того, там, за дверью — сидит Джин и усиленно смещает мое изображение в сторону от того места, где я нахожусь на самом деле. Вечно Молодая Луна сейчас глядит не на меня. Она глядит на иллюзию, созданную Джин. Вот, ведь, пригодилась мелкая хикки, невероятно удобная у нее способность. Придется и место в команде предложить и прочими регалиями наделить. Комнату там выделить, чтобы народ не смущала. И надеть на нее в конце концов носки. И тапки.

— Так вот, потом на нас напал Зигфрид. Его способность, если вы помните — летальна и от нее нет защиты. Он сознательно атаковал на поражение, бил, чтобы убить. Думаю и в этом случае мы также имели право на самооборону, однако это право за нас было реализовано… третьими лицами.

— Минору-кун. Старый пердун. — сужает глаза Хикэру: — я знаю.

— Тем самым между нами и вами есть только одно недоразумение, выразившееся в инциденте, случайной смерти вашего родственника, которая произошла в результате его ошибки — он атаковал нас и нарвался на автоматическую систему обороны.

— Автоматическую систему обороны? — хмурится Хикэру.

— Можно назвать и так. Действия по самообороне в случае атаки третьих лиц — сперва совершаются. А уж потом — анализируются.

— Я поняла твою точку зрения. И что дальше? Ты предлагаешь мне просто проглотить это оскорбление? Убийство моего родственника? Атаку и похищение меня и моей внучки? Это тоже агрессивные действия и мои действия в ответ будут также расценены как самооборона. — говорит Хикэру.

— Я еще не закончил. Ведь ваши следующие действия повлекли за собой уход в сонную кому моей единственной родственницы, Нанасэ-онээсан. Все, что я сделал с этого момента — лишь отчаяние в поисках средства вывести ее из этого состояния. Я прошу вас понять, что этот человек — мой единственный родственник и его потеря это как если бы вы потеряли весь свой клан. Всю семью.

— В кому? Ах, да… Грендель. — говорит Хикэру: — твоя сестра просто оказалась не в том месте, не в то время. У нас не было цели захватить ее.

— Ну так может и отпустите ее, а? И начнем наши отношения с чистого листа? — пытаюсь я.

— Это так легко не делается. Между нами уже кровь, мальчишка. А кровь — это интересная субстанция. Она смывается только кровью. — отвечает мне Вечно Молодая Луна: — ты закончил?

— Нет. Смотрите, вам нужно было гарантированное участие в программе Мацумото. Я предлагаю вам такое участие. На равных. Тридцать процентов. — последний козырь, который я могу выложить на стол.

— Как ты можешь предлагать то, что тебе не принадлежит? — недовольно морщится Хикэру. Она уже устала от разговоров, ей хочется убивать.

— Ключевой объект программы находится в моей команде. Она будет сотрудничать только если мы все будем сотрудничать. Таким образом, указанная программа не будет более программой клана Мацумото, это будет наша общая программа — моей команды, вашего клана и клана Мацумото. Участие на равных, решения принимаются коллегиально с правом вето. — отвечаю я. Хикэру задумывается. Переваривает.

— Знаешь, это было бы интересное предложение, если бы оно было немного раньше. — говорит она: — до того, как ты посмел поднять свою грязную руку на мою внучку. До того, как ты посмел нарушить границы моего дома, пусть и временного.

— Хорошо. — говорю я, поднимая руки: — вам так важно отомстить? Что вам даст то, что мы все будем мертвы? Как вы говорите — мучительной смертью. Вот что вам это даст, кроме как потешить свое самолюбие? Мы ж вам не ровня, нашли на ком срываться. А такая организация исследования — на базе третьей независимой команды — даст вам гарантии участия в гораздо большей степени, чем любые гарантии Мацумото. Вас просто затрут в сторону, вы же сами говорите, что соглашения будут пересматриваться. В данной ситуации единственный ваш союзник — это мы.

— Союзник?!

— Да. Союзник. У нас с вами общие интересы, и вы и мы хотим контролировать евгеническую программу Мацумото. Вы — из своих внутренних интересов, я — соблюдая интересы члена моей команды. Далее — и вы и мы не доверяем представителям Мацумото, как Минору-доно, так и Линде-сан. Вы — потому что у вас есть история противостояния, а мы … начать с того, что у нас также есть история противостояния и оно закончилось не в нашу пользу. Кроме того, я прекрасно понимаю, что только противостояние между вами и Мацумото поддерживает мою команду на плаву. Едва только вы исчезнете с горизонта — мы перестанем быть нужными доброму дядьке Минору, и тогда может быть всякое. Линда-сан вполне может дать волю своей фантазии.

— Это точно. — бормочет Хикэру: — верить Мацумото — готовить себе могилу.

— Вот. Видите, мы с вами мыслим одинаково. Никто не даст вам гарантий что с вами будут делится наработками и схемами. Вполне вероятен вариант с параллельными исследованиями — с тем, чтобы передавать вам только самые бесперспективные. Вам придется постоянно контролировать их, а они вам такой возможности не дадут. И тогда все смерти ваших родственников — будут зря. И мы тоже находимся в ситуации, когда зависим от любого чиха господина Минору. А это нас не устраивает. Так что мы с вами — естественные союзники в указанных условиях.

— Хм. — задумывается Хикэру: — но откуда у нас будут гарантии…

— А гарантии открытости — это все, что будет держать нас, нашу команду живой. Мы будет крайне заинтересованы в том, чтобы никто и ничего не утаил. И мы готовы на любой контроль деятельности исследовательского центра, тем более у нас и база для него уже имеется. Да и средств немного потребуется — двум клана всяко легче содержать центр, чем одному.

— Исследовательский центр?!

— Ну да. А вы не знали? Мацумото планировали создать мощный исследовательский центр под нашей эгидой, уже и основу подобрали — детский приют для суперов и Лесной Лагерь. Они хотят построить здание, оборудовать лаборатории и выделить деньги для исследований. Очень амбициозный проект. — вру я.

— Интересно, и сколько это будет стоит… — бормочет себе под нос Хикэру.

— Важно то, что проект самоокупаемый. Думаю, уже лет через пять он не только окупит себя но и начнет приносить прибыль. Причем — огромную. Но Мацумото интересуют не деньги, их интересует…

— Способ. — шипит Хикэру: — метод. Как разводить магов.

— В точку. — подтверждаю ее опасения я: — они отводят вам глаза этой евгенической программой с ничтожным количеством объектов и подпольщиной, а сами хотят завернуть проект под прикрытием общественных организаций, фактически основать институт. При этом, если вдруг на нас обрушится гнев Императора — то они вроде, как и не при чем.

— Мальчишка… — снова шипит Хикэру, она поворачивает голову от моей иллюзии, от преломления света, который устроила Джин и безошибочно находит взглядом меня, ее рука вскидывается и я узнаю печать переноса сознания. Ну вот и все, думаю я, допрыгался, жалко не успел с девчатами попрощаться. Вот сейчас раздастся «Тоц!» и я узнаю, каково это — жить в своей голове без права сказать что-то. И, да, мучительная смерть, конечно же.

— Я не прощаю тебе смерть моего родственника. Я не прощаю тебе твое дерзкое нападение на мой дом и похищение меня и моей внучки. Но я готова дать тебе шанс откупиться. Твои тридцать процентов.

— Пять

— Двадцать.

— Десять. Это все, что я могу дать.

— По рукам. — и мы с Вечно Молодой Луной пожимаем друг другу руки.

Через некоторое время я сижу вместе с Линдой в комнате для брифингов. Я настоял на том, чтобы большое никого тут не было. Она хмурит брови. Ей не нравятся договоренности с Митсуи за спиной у Мацумото.

— Как ты мог предложить вот такое? — спрашивает она: — ты не имеешь права распоряжаться Юки, как будто она принадлежит тебе.

— Я предварительно испросил ее разрешения, разумеется. — пожимаю плечами я.

— Ты понимаешь, что ты ввергаешь свою команду в авантюру? — спрашивает она.

— Конечно. Но это единственный шанс. Нет, не так. Это лучший шанс для нас. Теперь и Мацумото и Митсуи выгодно, чтобы мы жили и работали. Более того, нам выделят деньги и мы сможет основывать институт. Мы сможем проводить реальные исследования, а не кропать на коленке.

— Минору-доно это может не понравится. — хмурится Линда: — и как это вообще выглядит? Тридцать процентов Мацумото, тридцать — Митсуи и тридцать вашей команде. А где еще десять процентов?

— Эти десять процентов принадлежат вам, Линда-сан. — наклоняю я голову. Она некоторое время смотрит на меня, соображая.

— А также еще двадцать процентов, которые наша команда уступает вам, в надежде продлить ваш контракт. — говорю я. У нас не остается ни процента, но это сейчас и неважно. Важно другое.

— И что же вы хотите взамен? — прищуривается Линда.

— Ничего. Никаких требований. Будьте свободны, Линда-сан, делайте что хотите. Таков контракт.

— Хочешь сделать из меня игрока? А ты лиса, Сумераги-тайчо… — мурчит Линда.

— Уж каков есть. — развожу я руками.

— Хм. Мне надо подумать над этим предложением. — говорит Линда и улыбается.

— Конечно, Линда-сан. Подумайте.

Глава 42

— Таким образом у нас не оставалось иного выхода, Минору-доно. — говорю я в трубку. В трубке некоторое время молчат. Потом вздыхают.

— Хорошо. — говорит голос: — да будет так. Линда уже ввела меня в курс дела. Детали мы обсудим позже, я лично приеду в Сейтеки на церемонию Игр.

— Там и встретимся. — подвожу итог я: — спасибо за понимание, Минору-доно.

— Надеюсь у твоей сестренки все будет хорошо. — добрый дядька напоминает, что он добрый не просто так, а заслуженно. Потому что думает о вас. Просто днем и ночью.

— Хикэру-доно обещала, что сам Грендель прибудет в течении часа, пока — ждем. Но я думаю, что все будет хорошо.

— Вот и хорошо. Увидимся на Играх. — Минору вешает трубку, а я поворачиваюсь к своим. У моих еще остались вопросы.

— Я немного не понимаю. — говорит Читосе: — если им тридцать процентов, Митсуи тридцать плюс наши десять, а Линде десять плюс наши двадцать… а нам тогда что?

— Вывод Нанасэ из комы, пять лет спокойной жизни и фактическое управление фондами института. — отвечает ей Акира: — правда тут немного непонятно…

— Какие там пять лет. Эта змеюка в любой момент все соглашения расторгнет и нож в спину всадит. — возражает Майко: — найдут формальный повод и вперед. Мы ж сейчас сами себя подставляем этим… участием в евгенической программе. Мы и так не сильно законопослушные, а теперь то уж и вовсе — на выход с вещами.

— Вот мне и непонятно. — говорит Читосе: — до сих пор у тебя, Син все в порядке с логикой было, а сейчас… как-то странно. Что мы получили? Вроде как везде у нас минус.

— Это хорошо, что ты так считаешь. — говорю я: — думаю так же считают и Митсуи, хотя они не знают о том, что мы передали двадцать процентов Линде. Думаю, так же считают и Мацумото, которые не знают о десяти процентах, которые мы передали Митсуи. Каждый из них думает, что мы цепляемся за эти проценты и строим иллюзии, что сможем что-то выцарапать в будущем. Давайте я вам все разъясню. В мире силовых технологий обладать меньше, чем пятьдесят процентов плюс право вето — это обладать ничем. Пустотой. Дыркой от бублика. Но сейчас не об этом, я к этому еще вернусь. С самого начала — мы вошли в ситуацию, где враждовали с одним кланом и были вынуждены искать защиты у другого, верно?

— Ну. — кивает Майко: — воюем с одними, дружим с другими.

— Понятие дружба тут преждевременно. Союзники — тоже высоковато звучит. Мы им удобны. — говорит Акира: — пока удобны — мы на доске. Как перестанем устраивать — уберут. Мацумото даже не надо что-то предпринимать. Достаточно убрать свою защиту и отозвать Линду.

— Верно. — я обвожу взглядом своих старшеньких: — мы не были игроками на доске, а были разменной фигурой. Нас готовились сдать за какие-то проценты. Мы были обменным фондом, не более. Я хорошо отношусь к Минору и особенно хорошо к Линде-сан…

— Знаем, как ты к ней относишься, видели! — фыркает Майко. Акира несильно бьет ее по голове, дескать не отвлекайся сама и людей не отвлекай.

— Но тем не менее, иллюзий у меня нет. Так вот, диспозиция на момент начала переговоров была именно такая — мы — пешки на этой доске и два игрока. Минору и Митсуи. Их же проблема была в том, что ни один из них не доверяет другому. Из-за этого у них и постоянные конфликты, хотя они и хотели бы участвовать в деле совместно. Ввод третьего игрока дает им возможность совместно контролировать его, выводя их в равное положение. Это именно то, о чем бы они и сами мечтали, потому что исследование на базе Мацумото — не устраивало Митсуи и наоборот. Однако привлечь кого-то из кланов в качестве посредников они не могут, а посвящать кого-то из независимых команд — сами понимаете. Мы оказались в уникальном положении — вроде внутри информации, но пока еще не принадлежим ни к одному из игроков. Таким образом, мы даем игрокам возможность объединится, а эта возможность важнее чем исследования. Но это только один слой.

— Слой чего? — задает вопрос Майко. Акире тоже любопытно, но у нее есть теория, Читосе слушает и не перебивает, а вот Майко интересно.

— Слой пирога. Логики ситуации, если хотите. Второй слой — это психологический. Вся эта потеря лица и «только кровь смоет». При всем своем фатализме и упертости Хикэру-доно вовсе не хотела умирать. Для ее конкретной личности смерть — это смерть. Она не регенерирует, у нее нет реинкарнации. Конкретная Хикэру Митсуи, с учетом ее непримиримой позиции — должна была умереть в наших застенках. И она это прекрасно понимала. Для того, чтобы жить — ей нужна была победа. И я дал ей эту победу. Я показал, что она добилась всего, чего хотела. Поставила нас на колени, запугала до дрожи и получила больше процентов от дела, чем ожидала. То есть я дал ей сохранить лицо перед самой собой, перед кланом и ее соратниками. Она победила и ей нет необходимости умирать. Она и сама страстно хотела согласится со мной. Потому что те ее копии, которые будут воевать с нами — это отдельные личности. И ей нужно было что-то, что она сможет предъявить Совету Пяти как победу. По совокупности причин она хотела, чтобы я ее убедил. А если ты хочешь, чтобы тебя убедили — то тебе не так много и надо.

— Ты капнул на нее кровушкой! — обвиняюще тыкает пальцем в меня Майко: — ты сделал с ней импринтинг!

— Не понимаю, о чем ты… — пожимаю плечами я.

— Ты ж понимаешь, что она только снаружи привлекательная, а внутри она — старуха! Хотя ты и сам… вы геронтофилы! И я отказываюсь участвовать в этом! Хотя я обычно всегда за секс, но в этом случае — категорически против. Неа. Никак. — складывает руки на груди Майко: — не заставите.

— Никто тебя и не заставляет. — говорит Акира: — а капнуть кровушкой на старую клюшку — вполне разумный ход. Дополнительная сила убеждения и расположения к Сину, а значит и к нашей команде — не помешает.

— Не понимаю, о чем это вы. — снова пожимаю плечами и развожу руками: — но это тоже только один слой. Следующий слой нашего пирога — это Мацумото. Минору-доно обозначил свои интересы вокруг Юки, но я думаю, что сейчас его интересует такой актив как развитие нашей команды. Появление самой Линды в наших краях неслучайно. С Юки они на самом деле могли сделать что угодно — она ж у нас наивная чукотская девочка. Разыграли бы с одной стороны похищение, а с другой — этот красавчик Атсуши ее бы спас. Ну, там пару-тройку душещипательных ситуаций и все, готовьте свадебные колокольчики. Но Минору что-то заинтересовало в нас… на мне конечно же лежит слово, которое с меня брала Линда, однако с учетом, что мы все одна команда, и эта информация является важной… — я рассказываю о теории Линды, что я не человек а биоконструкт Алых Стражей.

— Я в эту чушь не верю. — хмурится Читосе: — ты человек. Какой смысл делать такого… ленивого и извращенного андроида.

— Поддерживаю. — кивает Акира: — когда мы создаем големов или конструктов — то мы создаем совершенные копии человека. Более сильные, более красивые, более эффективные. А создавать голема-извращенца… да еще с такой силой импринтинга…

— Да уж. Все конструкты, которых я видела — красивые, ты уж не обижайся, Син. В тебе тоже есть красота… наверное… — говорит Майко: — где-то очень глубоко внутри. Печень у тебя наверное красивая. Или … что-нибудь.

— Мне нет нужды быть красивым. — обижаюсь я: — у меня вокруг красота. Вот, ты например. Или Акира. И Читосе. А я могу и страшным быть — для контраста.

— Как мило. — мурлычет Майко: — Читосе, ты слышала? Надо будет вознаградить этого голема и биологического конструкта. Кстати, могли бы тебе фамильную драгоценность и побольше сделать… раз уж пошла такая пьянка.

— А мне нравится. — кивает Читосе: — хотя, конечно, парочку правок было бы неплохо внести. Плечи например пошире. И голос такой — хриплый, низкий сделать. И щетину… или даже бороду…

— И родинку на попе! — раздается чей-то невнятный писк.

— И родинку. — соглашается Читосе и начинает водить вокруг взглядом: — а это чей голос?!

— Не обращай внимания. — морщусь я: — ее сейчас искать… только время потеряем.

— Не, не, не, это моя кохай, я и ответственна за тех, кого мы приручили, пусть даже таких вот. Всем выйти из сумрака! — командует Читосе и у нас на столе материализуется Джин, сидящая на корточках, в кофте, теплых сапожках, колготках и даже вязанной шапочке со смешным помпончиком на голове. Мы некоторое время смотрим на Джин, а она смотрит на нас.

— Я же говорила тебе одеться. — вздыхает Читосе: — замерзнешь же.

— Так она же … аааа…. — тянет Майко и внимательно изучает одетую Джин: — это все иллюзия, а она на самом деле голая тут сидит?

— У меня есть футболка! — возражает Джин: — и трусы!

— При этом трусы у тебя в руках. И не твои. — кивает Майко: — знаем, видели. О чем ты думала, Акира, когда вознаграждала вот это вот своими именными трусами?

— Каждый воин, показавший себя достойно на поле боя, заслуживает вознаграждения! — сверкает очками Акира: — Как говорил Сун Цзы, полководец не должен скупится на ранги и вознаграждения тем, кто этого заслуживает. И на наказания тем — кто заслуживает наказания. Это основа морали войска.

— Весь этот балаган очень интересен, и я с удовольствием поучаствую в общем осуждении и прочем, но у меня не так много времени. — говорю я: — вот-вот Грендель подъедет — Нанасэ из комы выводить. Наводить он ее может с расстояния, а вот выводить нужно личное присутствие. Потому давайте я закончу с анализом ситуации, а то ж вы знать должны что тут происходит. Для корректного принятия решений в дальнейшем.

— Хорошо, продолжай. — Читосе посылает в Джин убийственный взгляд, с посылом «смотри у меня!». Джин делает вид, что не замечает его и снова прячется в какой-то тени.

— В связи со всем сказанным — еще один слой. Мацумото хотели бы чего-то от нас, но чего именно — у меня пока сведений не так много. Для контроля нас сюда и была выслана Линда, но с учетом вмешательства Митсуи вся ситуация полетела в тартарары, и это не могло нравится Минору. Он не такой человек, чтобы пускать все по течению. Поэтому когда ситуация становится более стабильной и предсказуемой — его это устаивает. Он не теряет ничего, а только получает — частичный контроль, дополнительные гарантии и возможность начать с чистого листа отношения со старой клюшкой. Уверен, они в ближайшее время даже чай вместе попьют.

— Так. С твоих слов, то, что произошло выгодно Митсуи и Мацумото, а мы? — спрашивает Майко.

— Погоди, не спеши. Сперва — Линда. С ее способностями, ей деньги не нужны. Она на бирже может миллиарды заработать, на маржинальной торговле, на всех этих бивалютных опционах на коротком плече. Значит деньги ей не нужны. По каким причинам она сотрудничает с Минору? Личные взаимоотношения? Мы уже поняли, что Линда относится ко всему этому просто — как воды попить.

— Да уж. — не удерживается от реплики Майко: — ходила тут в чем мать родила, сверкала своими … tuttar. И прочими…

— Значит и личные взаимоотношения не причина. Она рациональна. Но вот это дело ее интересует, хотя она и не является самостоятельным игроком. Отдав ей все проценты, тем самым мы переводим ее в ранг игроков. При всех своих плюсах, Линда все же стояла у Минору за плечом. Не поверю, что у нее нет амбиций. Она просто использовала эту позицию, чтобы быть ближе к программе — таково было предположение. И если она согласится на эти проценты и, как я предполагаю — станет директором института и возглавит исследовательский отдел — это и будет самая сильная гарантия для обоих кланов, а также возможность маневра для нас. Например, мы можем и в сторону отойти, пусть дальше сами разбираются. Или активно участвовать во всем этом. В свою очередь активное участие подразумевает то, что мы будем обладать необходимой информацией. Институт создается не для того, чтобы деньги делать, а для того, чтобы давать результаты исследований. Те, кто управляет, кто участвует в процессе — все равно будут этими результатами обладать. С этой точки зрения мы не сильно теряем. Но вот вкладывать огромные деньги в развитие института и по сути — усиление нашей команды в Сейтеки — будут кланы. Нельзя, чтобы они ушли обиженными. И вот тут, кстати — еще один слой.

— Еще один?! Мама дорогая, я уже и забыла, о чем мы в начале говорили. — округляет глаза Майко. Врет, конечно, все она помнит. Майко у нас намного умнее, чем показывает, тут она следует правилу Сакуры — «умеешь считать до десяти — остановись на семи».

— Следующий слой такой — все это бред. Все эти проценты, все эти планы, все-все-все. Решает право сильного. Любое соглашение, заключенное в экстремальных условиях — пересматривается, как только эти условия перестают существовать. Я не испытываю иллюзий, что Митсуи будут следовать букве соглашения, заключенного, когда Хикэру-доно находилась у нас под замком. Я отдаю себе отчет, что в любой момент ей вожжа под хвост попадет и она может в разнос пойти, порвав любые соглашения. Найти формальный повод типа «а как они на меня посмотрели, оскорбили весь мой род до пятого колена» — и все. — говорю я.

— Но тогда зачем все это? — недоумевает Читосе.

— Какая у нас была поставлена задача в тот момент, когда мы принимали решение о рейде на отель? — спрашиваю я и тут же отвечаю сам себе: — Вывести Нанасэ из комы. Эту задачу мы и решаем. Сейчас подъедет Грендель и будем выводить.

— И все? Я имею в виду, у нас на руках была сама Хикэру Митсуи, а все что мы получили — вывод из комы Нанасэ? Не то, чтобы я была жадной…

— Ну нет. Кроме того, что мы фактически выполнили главную цель нашей миссии, мы также продемонстрировали что не являемся врагами и вполне договороспособны. И в следующий раз внезапного нападения не будет. В следующий раз Хикэру-доно снимет трубку и позвонит мне. И скажет «Син, мальчик мой, наши интересы пересеклись там то и там то, давай встретимся и переговорим, что с этим делать».

— И все?!

— Это уже очень немало. Кроме того, когда я говорил, что соглашения, заключенные в экстремальных условиях пересматриваются — я имел в виду только те соглашения, которые невыгодны сторонам. Пока эта сделка выгодна — она нерушима. А это уже в немалой степени и от нас зависит — чтобы сделка была всем выгодна. А будет невыгодна — у нас есть канал связи. Мы сможем договорится. Знаешь, с какими категориями нельзя договариваться?

— С ублюдками, которые нападают из-за угла? Которые бьют в спину, направляя к тебе менталистов? Которые натравливают Гренделя на родственников?

— Понятно. — вздыхаю я: — вот смотри, Майко, условно можно поделить людей на четыре категории — умники, бандиты, простаки и дураки. Так вот, умники это те ребята, которые предпочитают ситуацию «вин-вин», когда хорошо и тебе и противной стороне. Бандиты — это ребятки, которым нужна победа и им плевать что тебе плохо, а иногда их победа — это когда тебе плохо. Простаки — это те, кто готов и сам потерпеть поражение, лишь бы тебе было хорошо. И наконец дураки — это те, кто не понимает, о чем тут речь вообще. И со всеми можно иметь дело. Почти со всеми. Смотри — если тебе повезло нарваться на умника — то вы всегда можете договорится так, чтобы тебе было хорошо и ему тоже. Если ты попал с бандитом — то и с ним можно договориться, ведь бандит может и хочет сделать тебе плохо, но он совершенно точно не хочет, чтобы плохо стало ему. Это и есть основа переговорной стратегии с бандитами. С простаками — все просто и вывести ситуацию в «вин-вин» легко. Но с дураками… Никогда нельзя договариваться с дураками. Потому что дурак это тот, кто готов и себе сделать плохо, лишь бы тебе было хуже.

— Рыбка выколи мне глаз. — вспоминает анекдот, который я рассказывал ей, Майко.

— Да, да. Именно. — соглашаюсь я: — а Хикэру Митсуи при всем этом — не производит впечатление дурочки. С ней можно договорится, тут главное, чтобы ей это было выгодно.

— Тебя послушать, так и с Сатаной можно договорится. — хмыкает Майко.

— У меня единственная просьба — перед тем как направить Сакуру на его поиски — пожалуйста предупреди меня заранее. Желательно лет за десять. — говорю я и это шутка только наполовину.

— Никаких поисков Сатаны! — тут же реагирует Акира: — мало нам тут! Майко!

— Ай! Да не буду я, не буду! Я все понимаю!

Глава 43

POVГоро Такэда старший инспектор СКПУ

Этот город не знал различий между своими жертвами. Кто бы ты ни был — старик, живущий в рыбацком квартале у порта, повеса, прожигающий свои деньги в веселом квартале, школьница, идущая на свидание с менеджером среднего звена за деньги, которые она потратит на караоке, — перед этим городом и его тяжелым, гнилостным дыханием все равны. Верность, лояльность, преданность — здесь не ценились. Каждый хотел выплыть хоть немного повыше, поднять голову над масляными разводами на поверхности и глотнуть хоть немного чистого воздуха. Да вот только воздух над помойкой редко бывает чистым. Так думал Горо Такэда, старший инспектор СКПУ, сидя в дешевой забегаловке и ожидая своего информатора. Забегаловка была именно такого сорта, в которых детективы встречаются с информаторами, частные сыщики с клиентами, дилеры — с потребителями очередной дозы, сутенеры — со своими девочками, а «быки» — с лейтенантами. В заведении царил тяжелый дух табачного дыма и алкоголя, тот самый запах, который появляется, если в помещении в течении многих лет курят, пьют, блюют, дерутся и плачут. Неповторимый аромат задницы этого города.

— Горо-сан? — а вот и его информатор, Кайя-чан. Она все еще привлекательна, она все еще юна, ей нет и двадцати, но на ее лице уже стоит печать этого города — она такая же собственность Сейтеки, как и он. Как и пожилой бармен за стойкой, как и сама эта стойка, повидавшая виды и явно старше и Кайи-чан и его и даже бармена.

— Кайя-чан. Садись. — он кивает на стул напротив, и она садится, аккуратно подвернув юбку. Если вы не знаете, думает Горо, если вы встретите Кайю-чан на улице, вы никогда не опознаете в ней жрицу любви. Кайя работает с теми самыми менеджерами среднего звена, поэтому ее образ — коллега по офису. Юбка-карандаш, белая блузка, даже бейдж, якобы небрежно забытый, приколотый на груди. Туфли-лодочки без каблуков, чулки телесного цвета, все очень пристойно. Еще одна из представительниц офисного планктона, которые наполняют улицы города по утрам и вечерам, оседая пеной в многочисленных барах и караоке, а также в лав-отелях и на съемных квартирах. Только Кайя-чан получает в несколько раз больше, чем все эти молодые девушки в юбках-карандашах и белых блузках, хоть и выглядит как каждая из них.

— Как у вас дела, Горо-сан? Скоро будет повышение по службе? — спрашивает Кайя-сан, забавно наклонив голову: — вы так усердно работаете…

— Дела как всегда. — ворчит Горо. Он и сам знает, что слишком стар для своей работы, для своей должности, для этого чертового города. Вот только и оставить работу не на кого. Может быть осенью, когда Кеко переведут в Токио, может быть тогда…

— А я себе кактус купила. — радуется чему-то Кайя-чан: — вот, посмотрите. — она достает из сумочки фотографии. Некоторое время Горо изучает кактус Кайи. Кактус, как кактус, думает он, маленький только. Надеюсь он выживет дома у Кайи, был он там один раз, впору объявлять ее квартирку местом биологической катастрофы и выжигать огнеметом, это уж всяко легче, чем попытаться навести там порядок.

— Я назвала его Майк. — говорит Кайя-чан: — он такой милый! Совсем как Кенчи, ну который меня бросил, когда я еще в волейбольной команде за школу выступала. Кенчи, кстати, дурак, связался с босодзоку и в прошлом году разбился насмерть на мотоцикле. Тогда куча парней разбилось, помните, еще был финал ежегодных Игр, я ставила на команду наших героев, но те даже из группы не вышли, в первом же бою слились. Конечно, если так гонять на мотоциклах, обязательно разобьешься. Эта штуковина летит со скоростью двести километров в час, а если с него слететь, то сразу в лепешку. Лепешки, кстати, самые лучшие во всем Сейтеки у Моро-сана, он лавочку держит в старом городе у порта, я там бываю каждую среду, обязательно к нему захожу. У него сын так и не поступил в университет и сейчас ему в лавочке помогает, семейный бизнес будет наследовать. Моро-сан пытался меня посватать, но его сын в Токио нахватался и на девушек сейчас не смотрит. Сейчас многие так, но я, кстати, не осуждаю. Вот и вы, Горо-сан, вы же тоже на девушек не смотрите, а вы так вполне ничего даже. Особенно для вашего возраста. Импозантный такой мужчина.

— Кайя-чан. — вздохнул Горо. Он знал, что Кайя может говорить часами. Ей и собеседник-то особенно не был нужен, она обладала талантом разговаривать не только с людьми, но и с животными, растениями и даже предметами. Он сам был свидетелем бурной беседы Кайи-чан с торшером и вполне мог представить себе, куда может завести эта беседа, если ее не направлять. Кайя-чан была человеком с живым воображением и широким кругозором, которые сочетались с детской непосредственностью и почти полным отсутствием такта. Сочетание само по себе убойное, а в совокупности с ее искренним желанием осчастливить мир новой информацией… честно говоря, у Горо не было достаточно средств на такого информатора, Кайя-чан работала в «Хилтоне», ее расценки за час были равны его месячной зарплате, и уж департамент никогда бы не одобрил таких трат. Ему просто повезло. Кайя-чан обожала секреты. С любовью Кайи-чан к секретам могло поспорить только ее желание поведать о них. Эти две страсти Кайи и способствовали их тайным встречам. Хотя, зная Кайю, Горо не испытывал иллюзий. Скорее всего о том, что она «тайный информатор секретной службы» — знали все, кому она могла об этом сказать. Горо без зазрения совести использовал этот факт, представившись «сотрудником самой секретной службы Императора» и эксплуатируя любовь Кайи к шпионским романчикам и фильмам. Первое время Кайя даже норовила использовать пароли вроде «погода в Сейтеки нерадостная сегодня» или «у вас продается японский шкаф?», но потом сама же от этого устала.

— Кайя-чан. Пожалуйста. — повторил Горо: — давайте поговорим о деле.

— О! Конечно. Как скажете. Что вы хотите узнать, Горо-сан? Все, что знаю — расскажу. Ой, то есть — поделюсь информацией. Так же верно? Все время забываю. — пожаловалась Кайя-чан: — у меня так бывает, Горо-сан. Вот сейчас что помню, а через секунду — уже забыла. Я так вчера в магазин пошла, купить себе новые чулки, потому что порвались все. Потому что Ичиго-сан рвет эти чулки, не напасешься. Вот, пошла я в магазин за чулками, а купила себе кактус.

— Кайя-чан. Пожалуйста. — вздохнул Горо. Ему была нужна Кайя, потому что Кайя работала в «Хилтоне». Потому что она знала всех в этом отеле, и все знали ее. Кайя платила взятки за право попасть в «Хилтон» и быть там своей, за то, что клиентам, пожелавшим уточнить у портье или мальчика, доставившего багаж в комнату — а какие в городе есть … развлечения, — вручалась ее визитка. Зарабатывала Кайя неплохо и свои заработком делилась с окружающими. Просто социально ответственный бизнес, что тут скажешь. Из-за взяток, а также личного обаяния Кайи-чан, — все считали ее там своей. А из-за особенности ее личности — редкая сплетня, зародившаяся в недрах отеля «Хилтон» могла пройти мимо ее внимания. А Горо сейчас была нужна информация из этих самых недр. Потому что гости отеля обычно не обращают внимания на обслуживающий персонал. Потому что никто обычно не обращает внимания на то, что он выкидывает в мусорную корзину в отеле, какими оставляет смятые простыни, что говорит по телефонной линии в отеле или как относится к горничным. Ведь отель — это живой организм и он довольно чутко реагирует на все необычное. На все новое.

А клановая команда из Митсуи во главе с их гением, Хикэру-доно — это необычно. В принципе любой гость, который снимает весь пентхаус — заслуживает внимания, а уж тут… команда из десяти человек. Нет, не человек — магов. Сандзюсан, знаменитые Тридцать Три мага Митсуи. И Вечно Молодая Луна, гений рода Митсуи — Горо сделал свою домашнюю работу, тщательно изучив императорские эдикты за последние несколько лет, прочитав светскую хронику Лазурного Дворца, желтую прессу столицы и парочку таблоидов, которые специализировались на сплетнях двора и кланов, допущенных к нему. Прочитав все это Горо сделал несколько выводов. Первый — нечего и этой Луне и ее Сандзюсан тут делать. Тут — это в его городе. Его город — это старый облезлый хищник, подыхающий на берегу моря, гниющий в луже собственной мочи и рвоты, но все же это — его город. И такие вот тут не нужны. Тут и так мусора хватает.

Второй же вывод — нечего им делать на региональных Играх. Нету тут никого, кто бы мог им конкуренцию составить. Это как на школьную олимпиаду по каратэ привезти чемпионов Японии в абсолютных категориях. Из пушки по воробьям. А значит, этих Митсуи что-то интересует в его городе, кроме чудесных видов, которыми так хвастается отель «Хилтон» и исторического центра города с достопримечательностями, которыми так хвастается мэрия. Или золотистого тунца, которым так хвастается местный рыболовный трест.

То, что их интересует, Горо мог бы сказать сразу, едва только узнал о приезде Сандзюсан в отель. Сумераги-тайчо. Он бы мог сказать об этом с уверенностью еще до того, как в СКПУ поступил анонимный звонок о том, что Сандзюсан в своем автомобиле перевозят запрещенные к обороту в Японии вещи. До того, как дежурный экипаж СКПУ совместно с агентством по контролю оборота наркотических веществ — не обнаружили в автомобиле несколько отрезанных человеческих рук и … голову какого-то антропоморфного существа. Назвать его человеком — язык не поворачивался. Голова была огромная, чудом поместившаяся в багажник представительского автомобиля, руки же были пристроены за задними сиденьями микроавтобуса. Всех, кто находился в обоих автомобилях задержали. До выяснения. Стандартная процедура. И если раньше у Горо могли быть подозрения, догадки, прогнозы — то после происшествия никаких догадок уже быть не могло. Осталась уверенность. Поэтому он верил возмущенным Сандзюсан, которые уверяли что в жизни никаких рук или голов не видели, а просто ехали по своим делам. Верил и даже немного сочувствовал. Сочувствовал потому, что знал, что обычно происходит с теми, кто в этом городе вдруг стал объектом пристального внимания Сумераги-тайчо. Немного — потому что здесь не любили клановых выскочек. Хотя… а где их любят-то? Есть такие места?

— В «Хилтоне»? — хлопает ресницами Кайя-чан: — да, были такие! Оставили по себе плохую память, мало того, что мусорят везде, салфетки мокрые разбрасывают где ни попадя, да тараканы после них завелись. А еще говорят, что их главная — глазами просто душу вынимает! Была у них горничная, Тати-чан, так ее чуть не убили за то, что убраться в дальней спальне пришла, представляете? Совсем клановые обнаглели, никого не уважают, как к дерьму относятся. Дождутся революции, ублюдки. Говорят, Императору надоела эта вольница кланов и он создал тайный Эскадрон Смерти, чтобы таких как они немного в чувство приводить. Как по мне, выжечь эту заразу со всех Японских островов и все! Народ его поддержит.

— Кайя-чан…

— А что, давно пора. Император просто жалеет всех детей Ямато, а эти жалость за слабость приняли и давай страну доить! У нас же все земли частные, и леса и горы. Всей земли в Японии — только двадцать процентов государственные. Остальные частные, все кланы к рукам прибрали. В северных префектурах их кланы даже пытались местные налоги в свою пользу вводить. Полиция же ничего против кланов поделать не может, на вас одна надежда, Горо-сан, на вашу службу. А, скажите, насчет Эскадронов Смерти это правда? Правда же? Вот и я говорю, что правда. — торжествует Кайя, а Горо недоумевает — когда это он соглашался с ней? Неужели кивнул?

— Молодец, Тэнно, все правильно делает, этим же дай волю, они всех под себя подгребут. Ко мне недавно подходили из этих, говнюки из гокудо, давай мол долю, а то работаешь в «Хилтоне», а не платишь за защиту. Да только есть у меня уже защита, вот. — и Кайя-сан закатывает рукав пиджака и демонстрирует слегка охреневшему Горо татуировку небольшого паучка на предплечье.

— Сумераги-тайчо распростёрла свою паутину, чтобы дать приют в ее тени всем обиженным и угнетённым. — говорит Кайя-чан: — слышали, что Братство по соплям от Сумераги-тайчо получило? Они там у себя говорят пыточную устроили и девчат насиловали… а еще оружие продавали и наркотики. И заговор устраивали против Императора. Да только пришла Сумераги-тайчо и все. У нас в «Хилтоне» один парнишка из ихних есть, недавно устроился, говорит, что она ростом в два метра и ноги у нее как колонны. И голос — как Иерихонская труба.

— Чего?! — вконец ошалевает Горо от ее сравнений и эпитетов.

— Труба такая. Мне один клиент рассказывал. Она на страшный суд зовет. — объясняет ему Кайя-чан: — вот все-таки вам читать больше надо, Горо-сан, а то вы на этой своей службе рыцаря плаща и кинжала совсем о себе не думаете. Расширять свой кругозор надо. А то так и помрете — необразованным.

— Кайя-чан! — взмолился Горо.

— Да я понимаю, понимаю, что по делу надо, но у меня ж возмущение! Я же ради родины и справедливости, а эти только за деньги, ну скажите же, Горо-сан.

— Кайя-чан, пожалуйста. Что ты знаешь о этих клановых из пентхауса? Что тебе рассказывали? — все-таки пытается прорваться сквозь потоки информации Горо.

— Что знаю… да я все про них знаю! Сволочи они. Пытались на нашу Сумераги-тайчо накатить, да только поломалась у них машина накаточная. Завернула их Сумераги-тайчо, по жопе похлопала — мол дуйте-ка в свой Токио, а если тут хотите остаться — так и сидите ниже травы, тише воды и не отсвечивайте. Там же у них в пентхаусе все вверх дном перевернуто было. И эту, привезли какую-то фифу из ихних Сандзюсан, откачивали ее, в коме какой-то была. Видать крепко ее наша Защитница приложила.

— Защитница? — хмурится Горо. Новая волчица в стае Сумераги? Почему он не знает? Надо расспросить ее подробнее.

— Так ее народ зовет, Сумераги-тайчо нашу. Уже даже чудики есть, которые в ее честь молебны совершают и в боевые отряды собираются, да патрулировать улицы начинают. Мол на всех вас Сумераги-тайчо не напасёшься, самим тоже надо порядок поддерживать. Я, кстати, сегодня вечером дежурю, буду угол Третьей, где киоски и лавочки — патрулировать. Вместе с Аей и Вероникой. Наша зона ответственности.

— Я надеюсь, ты молебны в ее честь не служишь? — шутит Горо. Кайя сдвигает брови и речитативом произносит что-то о сетях, которые плетет Сумераги-тайчо над городом, в которых непременно должно запутаться зло, несправедливость, жестокость, ревность, высокая акцизная ставка и налоги. Горо прямо чувствует, как у него вытягивается лицо.

— Да шучу я. — смеется она: — уж больно в серьезно выглядели, Горо-сан. Кто же будет Сумераги-тайчо молится. Все же знают, что она молитвы не переносит, ей жертвы нужны.

— ?!

— Да шучу я. — опять смеется Кайя-чан: — не любит она жертвы. Она любит молодых женщин с магическим талантом. Так что у меня нет шансов. А жаль.

— Хватит меня пугать, Кайя-чан: — ты лучше скажи, что там с клановыми в отеле дальше было?

— А что было — собрались они всей командой и свалили из города. Оставили только одну девицу в очках, затравленную такую, с кругами под глазами. Видимо — выкуп.

— Выкуп?

— Ну да. Я ж говорю — Сумераги-тайчо любит, когда девка молодая, в теле, да с магическим талантом. Эта — из команды магов, Сандзюсан какой-то, значит магический талант у нее точно есть. А испуганная такая — ну … понятно почему. Хотя должна гордится, клановая… это ж честь.

— Вот сейчас не понял. Клановые съехали?

— Угу. Сегодня. Только что вот. — кивает Кайя-чан.

— Но один маг остался? — уточняет Горо.

— Не один, а одна. Я ж говорю, девица в очках, бледная немочь такая и с синяками под глазами, будто не спит толком. Самую тощую оставили, а ведь знают, что Сумераги-тайчо любит, когда есть за что схватить. Говорю — это плевок в душу, вот это что. Уважали бы — так оставили бы такую, посочнее девку. А таких вот — две надо. Или три.

— Девица в очках? — разум Горо мечется, пытаясь вспомнить, кто из Сандзюсан подходит под это определение.

— Горо-сан! — внезапно наклоняется к нему Кайя: — нас засекли! Будем действовать под прикрытием! Будто мы с вами не из секретной службы, а просто любовники!

— Что? — Горо некоторое время соображает. Никакой императорской секретной службы не существует и выследить его тут никто не мог. Разве что… нехорошее подозрение сжимает ему грудь, и он оборачивается. За ним стоит бледная Кеко-тян и смотрит на него своими огромными глазами.

— Это не то, что вы думаете. — тут же спасает ситуацию Кайя-чан: — мы с ним просто любовники.

Глава 44

— Я… я не понимаю, что происходит. — Греденль-тян мотает головой, отрицая свою причастность к настоящему моменту в целом и к состоянию Нанасэ-онээсан в частности. Ее оставили разгребать бардак, она очень напугана и старается не смотреть нам в глаза. В другое время я бы был первым, кто пожалел бы бедняжку и постарался сделать ее пребывание у нас приятней и безболезненней. Но сейчас немного не до того, на нее шипят из каждого угла, ведь она же «тварь, которая напала на онээсан». Майко демонстративно не замечает ее, обращается к ней в третьем лице, Акира безупречно вежлива, но эта именно та, страшная вежливость, за которую ее когда-то прозвали «Та самая Акира». Это вежливость, которая дробит крепко сжатые зубы в момент смерти, эта вежливость из разряда — «пожалуйста, умрите». Больше никто пока не вступал с Грендель в контакт, мы все же стараемся избежать линчевания и прочих эксцессов, нам только новых разборок с Вечно Молодой не хватало. Ситуация и так висит на волоске. У меня есть соображения, как сделать наше положение крепче, так сказать наладить связи и выйти на проектную мощность, но сейчас необходимо решать проблемы по мере их поступления.

— В смысле? — хмурится Майко: — что эта пытается нам сказать? Может ей все-таки ногу оторвать? В качестве воспитательной меры?

— Я правда не понимаю! — практически кричит Грендель-тян, ни в коей мере не похожая на ту чудовищную голову, которую откуда-то притащила Сакура. Грендель-тян — невысокая и худощавая девчушка в униформе Сандзюсан, в очках и с темными кругами синяков под глазами, словно бы следствие вечного недосыпа. Голова настоящего Гренделя, судя по всему, произвела на нее неизгладимое впечатление и сейчас она просто из кожи вон лезет, чтобы нас не сердить лишний раз, и вообще не привлекать ненужного внимания. Видимо работают сплетники нашего города, работают в три смены, разнося слухи о «великой и ужасной извращенке Сумераги-тайчо» и ее привычках отрезать конечности и хранить в холодильнике. Что, кстати, в отличие от прочих слухов, даже является правдой. Майко с большой неохотой расставалась с коллекцией моих отрезанных рук, ворчала что «теперь новые набирать» и «клянусь Аматерасу, пусть только попробуют что с ними сделать». Она намерена их вернуть и надо будет с ней провести беседу, что делать этого не стоит. Пусть их. Что они там с ними делать будут — исследовать, образцы брать, жарить на сковороде — их дело.

— Так. — говорю я, массируя себе переносицу жестом Акиры: — Грендель-тян, начни пожалуйста с самого начала, но медленно, а то не все тут за тобой уследили. Ты, получается малефик? — и худощавая девушка в очках испуганно кивает. Она — малефик. То есть проклинатель, если нормальным языком. Проклинает она область, или по именам. Как именно проклятье находит того, кого надо поразить — не имеет ни малейшего понятия. То есть это работает так — «будьте прокляты все, кто носит красный шарф и ковыряется в носу», только нельзя проклясть больше одного человека одновременно. Почему — непонятно. Вот не работает пока у нас исследовательский отдел, непорядок. Все на глазок, да дедовскими методами. Кстати, это может действовать и по имени, как Тетрадь Смерти — загадываешь имя и вперед. Кличку, кстати тоже можно, но только такую, с какой ты действительно ассоциируешься у большого количества людей. Если ты в глубине души называешь себя «Здоровяк», а все окружающие знают тебя как «Задохлика», то и проклинать нужно «Задохлика». Конечно у проклятия Грендель есть ограничения, оно подействует только в случае, если объект проклятия засыпает один в помещении. Момент, когда человек засыпает и есть исполнение проклятия «не просыпайся». Что же до условий, то Грендель накрыла город проклятием в стиле «кто желает нам смерти, пусть заснет и не просыпается». Мощно. Накрыть проклятием такую большую область. Конечно, если бы их хотел убить весь город — толку от такого было бы чуть, но в данном случае людей, желающих их смерти было немного. Странно, что моя сестренка хотела кому-то смерти, но, наверное, это было что-то в духе, «да когда ж они сдохнут уже», сказанное сгоряча.

— Нет, Сумераги-тайчо. — сжимается Грендель-тян: — это должно быть ярко выраженное желание, желание, практически переходящее в действие. Проклятие не действует на импульсивные вспышки гнева. Это явное намерение убить нас всех, в том числе Хикэру-собо.

— Ну хорошо. Ладно, сестренка иногда бывает крута. Это не так важно. Почему ты ее разбудить то не можешь? — мысль о подставе и обмане откидываю. Вечно Молодая так бы не поступила, слишком мелочно для нее. Что-то тут действительно не играет и Грендель-тян уже на третий раз мелкими бисеринками пота покрылась.

— Не знаю. Она словно бы еще продолжает спать. Это как защитная кома у Сандзюсан, только я с таким еще не сталкивалась. — поясняет девица в очках.

— Чего ее слушать. — ворчит Майко, и девица сжимается еще больше: — оторвать ей ногу и выкинуть. Бесполезная же.

— Не надо так пугать гостей, Майко-чан. — обращаюсь я к ней: — мы все тут добрые союзники, не так ли, Грендель-тян? И кстати, а как тебя зовут?

— Майя. — бледнеет Грендель-чан.

— Какое интересное имя. Майя. — пробует это имя на вкус Акира. Она помнит про Мару-Майю и у нее все еще сносит крышу от менталистов, потому ее голос сейчас звучит очень глухо и угрожающе. Обычно я рассчитываю на Акиру как на глас разума, вопиющего в пустыне и некий противовес нашей «Майко-оторвать-ногу», но сейчас это бесполезно. У нее тоже глаза кровью налиты. Понимаю, я тоже не в лучшем расположении духа, но кто-то же тут должен быть спокойным и хладнокровным. Вот только почему этот кто-то — обязательно должен быть я? Я бы с удовольствием сейчас катал бы истерику, хватал Грендель за шкирку и тыкал ее в Нанасэ лицом, крича на нее и требуя немедленного пробуждения, но я понимаю, что это бесполезно. Она делает все, что может. Тут надо успокоится и попробовать проанализировать ситуацию.

— Ты отменила свое проклятие? — в который раз спрашиваю я. Она поспешно кивает. Проклятие отменено, но сестренка Нанасэ продолжает спать. Значит не в проклятии дело. Конечно, отпускать Майю-тян до момента выхода Нанасэ из сонной комы никто и не собирается, но, возможно, будет нужно привлечь других специалистов.

— Если предположить, что это что-то наподобие защитной комы, как у Чиеко Митсуи, то что может вывести человека из такого состояния? — снова задаю вопрос я. Как можно больше вопросов, нам нужно установить все, что знает сама Грендель.

— Как правило — ключевая фраза. Пароль. — отвечает мне Майя-Грендель: — данное состояние было разработано в качестве защиты при захвате заложников или допросах с применением … пыток. — произнеся последнюю фразу она проглатывает комок в горле и бросает настороженный взгляд на Майко. Майко молчит и Майя-Грендель продолжает.

— Для вывода человека из такого состояния нужна специальная фраза, которая запускает процесс возврата из защитной комы. В противном случае… это состояние спланировано таким образом, что никаким иным способом вывести человека из нее не получится. Для противостояния … методам воздействия.

— Понятно. — говорю я. Действительно понятно, что такое состояние и способ ввести человека в него — это просто подарок для спецслужб. Взятый в плен агент не означает провал всех его контактов, он просто впадает в кому и все. Лежит в ней либо до момента освобождения, либо, что вероятней — до момента исчерпания всех ресурсов организма на поддержание жизнедеятельности. Пытать его бесполезно, будить — тоже. Нашатырный спирт мы уже пробовали. Питер предлагал поцеловать, но этого романтика Акира в шею выгнала. Хотя, попробовать стоило, конечно. Это все было понятно. Непонятным было то, каким образом моя сестренка научилась впадать в защитную кому, или кто ее научил.

— Эта защитная кома… она может быть природным состоянием? — спрашиваю я у Майи. Та отрицательно мотает головой.

— То есть… может и природным быть, наверное… — говорит она: — но мне лично о таком неизвестно. Любое природное состояние такого рода это либо вследствие травмы или болезни. В противном случае все просыпаются от нашатырного спирта.

— И чтобы научится этом нужны годы тренировок? — уточняет Акира.

— Не обязательно. Такая подготовка есть у Сандзюсан, но она не уникальна. У нас, это я помогаю установить барьеры в головном мозге и подготавливаю Страну Снов для каждого. Думаю, что существуют маги, которые так же как и я могут придавать такую способность людям. Наверное. — говорит Майя.

— Значит или травма или болезнь. Син? — оборачивается Акира: — мы же пробовали.

— Да. — киваю я: — мы уже пробовали. Значит это как минимум не травма. И скорее всего не болезнь. Но откуда у Нанасэ доступ к таким технологиям? Она в прошлом работала на какой-то клан? Ладно. Это потом. Сейчас — ты что-то можешь нам предложить? Есть варианты решения этой проблемы, или… — я оставляю это свое «или…» висеть в воздухе. Угрожать этой Грендель в очках смысла нет, воплотить угрозы в жизнь мы конечно можем, однако это и с этической точки зрения будет неверно, и так оставили ее тут нам на растерзание, с учетом ее способности она и постоять за себя не сможет, в реальном противостоянии у нее даже против крепкого старшеклассника шансов нет. Кроме того, давно известно, что угроза высказанная всегда проигрывает собственному воображению. Человек и сам себе придумывает все наиболее страшные для него варианты, стоит только сказать что-то вроде «ну смотри, у тебя будут проблемы» или там «а теперь ходи, оглядываясь». Данные угрозы не конкретны, но они намного эффективней чем Майкино «щас как дам по башке». Потому что человек сам себя накрутит и нагнетет ситуацию. Угроза и должна быть неопределенной. В свою очередь, никогда не реагируйте на такие неопределенные угрозы. От всего на свете не предохранишься, только нервные клетки пожжёшь.

— Я знаю только один способ. — и Грендель-Майя пускается в сбивчивые объяснения. Защитная кома, как и ее сонная кома — в основе своей это просто сон. А у нее есть ключик к каждому сну, она умеет ходить по снам. Потому ее и держат в Сандзюсан, с ее небоевой специализацией — она умеет ходить по снам других людей. Не любит, боится, но умеет. Почему боится? Говорит, что настоящий сон может восприниматься разумом как реальность и как следствие — переносить в реальность повреждения тела, полученные во сне. Если это твой сон, то такая возможность демпфируется какой-то областью мозга, но для того, чтобы войти в чужой сон — сперва нужно убедить свой мозг, что это реальность, а в реальности и ранения настоящие. И вообще, она убеждена, что если ее убьют во сне, то она умрет в реальности, а умереть во сне — как на землю сплюнуть. Люди вообще хрупкие создания, в кошмарах это компенсируется тем, что спящий все же не может умереть. Или ногу сломать. Или быть сожранным. А вот она — может. Потому ей страшно и она одна туда не пойдет.

— В смысле? — реагирует Майко: — туда можно идти не одной? Ты еще кого-то можешь с собой взять?

— Д-да. Я могу взять сколько угодно людей. Надо только, чтобы они … касались меня… в смысле моего тела… в смысле… ну кожи! — краснеет Грендель, мучительно стараясь, чтобы ее слова не звучали пошло, но безнадёжно проигрывая эту битву.

— То есть… достаточно одним пальцем… и… — она краснеет еще больше: — я не имела в виду пальцем… чем угодно достаточно… — она прячет лицо в ладонях.

— Еще одна. — ворчит Майко, но уже беззлобно: — да что с вами не так. Понятно же все. Надо перед сном тебя касаться. Чем больше площадь прикосновения, тем лучше. Так?

— Нет! — пищит Грендель из-за плотно сжатых ладоней: — достаточно небольшой площади! Не надо… всем телом… я же говорю — можно только пальцем!

— Или двумя. — хмыкает Майко: — ладно, мне все понятно. Когда выдвигаемся?

— Куда ты собралась? — хмурится Акира: — это же сон. Там твои способности будут зависеть не от накачанного тела, а от мозга. От того, насколько гибко ты их сможешь применять. И опасность там реальна. Сиди тут, я сама схожу.

— Акира права. — говорю я: — во сне опасность намного выше, чем в реальной жизни. Я еще ни разу не сталкивался в реальной жизни с тираннозавром-Гитлером, у которого свой шестиствольный пулемет Гатлинга.

— Какие интересные сны тебе снятся. — прищуривается Майко: — зато если мы по дороге зайдем в мои сны, то там тебе определенно понравится.

— И-извините. — снова склоняется в поклоне Майя-Грендель: — я не сказала раньше, но чем больше с нами будет человек, тем больше шанс на то, что мы встретим настоящего Гренделя.

— В смысле? — хмурится Майко: — какого еще настоящего Гренделя? Мы ж… — она осекается, увидев палец, прижатый к губам Акиры. Молчи, дура — посылает ей сигнал Акира и Майко затыкается. Она, конечно, еще будет возмущаться — но наедине с ней, тогда, когда не будет посторонних. Майко умеет ориентироваться в ситуации и понимает, когда Акира серьезна и надо помолчать.

— … это собирательное название. Я так называю кошмары. У каждого человека есть свои … кошмары. Вернее… — кошмар. Он один и тот же, просто он приходит к нам под разными личинами.

— Тогда это скорее Фредди Крюгер. — говорю я: — приходит во сне, разные личины, если убивает во сне — умираешь в реальности.

— Не знаю кто такой Фредди Крюгер. — мотает головой Майя: — но вы можете называть его и так. Просто… чем сильнее человек его боится — тем тяжелее с ним будет справится.

— Угу. Ясно. — я окидываю внимательным взглядом Акиру. Нет, думаю я, так не пойдет. Акира — она слишком уж правильная. Правильность — это следствие жесткой внутренней дисциплины, которая в свою очередь вызвана страхом. Да, когда человек вырастает и справляется с внешними обстоятельствами, этот страх отступает, но только снаружи. Внутри его остается достаточно. Те, кто все еще стремится соответствовать, побеждать и преодолевать — частно борются сами с собой. Со своими внутренними страхами. Акира очень сильна — как своим даром, так и психологически. Ее внутренний враг — силен не меньше ее, иначе он не был бы ее врагом. Когда-нибудь, когда мы закончим со всем этим бардаком вокруг, мы с ней поедем на море, сядем в открытом павильончике на склоне горы, заварим крепкого чаю и поговорим. Разберемся во всех ее затыках и отпустим это напряжение, которое все еще заставляет ее вытягиваться в струнку и застегиваться на все пуговицы. Когда-нибудь, Акира, когда-нибудь…

— С Майей пойду я один. — говорю я: — я ценю вашу помощь, но чем больше там будет человек — тем больше трудностей. Кроме того, если мы все тут застрянем в сонной коме — кто будет делами заниматься? У нас дел куча, никто не отменял подготовку к Играм, начало сотрудничества с союзниками по институту, контроль Иошико и ее питомника юных гениев, и это я еще даже половины не перечислил. — я указываю взглядом на девушку в очках и Акира задумчиво кивает. Она понимает, на что я намекаю, на то, что все это может быть ловушкой, разводкой, о которой даже сама Майя может не подозревать. Затащить всех в сонную кому и все. Конец истории. Не знаю, чего именно может этим добиться Хикэру-доно, и просчитывать не собираюсь, скорее всего это просто паранойя, но я привык прислушиваться к своей паранойе.

— Имеет смысл. — мурлычет Майко: — кто-то же должен приглядеть за вашими телами… здесь. — она кидает ничего не выражающий взгляд на Майю-Грендель и та вздрагивает.

— Хорошо. — говорит Акира: — давайте сразу и начнем. Я оповещу Читосе, та вместе с кохаями отправилась в Лесной Лагерь, присмотреть за ними. — она выходит из комнаты.

— Что надо делать? — спрашиваю я у Майи-Грендель: — нужны кровати, подушки? Тебе — ночнушка?

— Я могу обойтись и без нее. — снова краснеет Грендель: — у меня специальная … форма одежды, как раз для таких вот случаев.

— Отлично. А засыпаем как? — я бросаю взгляд на мирно спящую Нанасэ: — рядом с ней, нужно ее касаться? И еще — ждем когда заснем сами? Потому что у нас есть препарат… — вспоминаю про парочку шприцов со спецсоставом, которые у нас еще остались после похищения Такеши. Заснуть прямо так у меня точно сейчас не получится, буду лежать и маяться часов пять, если не больше. Знаю про методику британских летчиков — которая для быстрого засыпания, но у меня не получается, хоть ты тресни. Всегда так было.

— Нет. — качает головой Грендель-Майя: — нельзя под препаратами. Сильное искажение сна происходит. Потом трудно выбираться. Как будто через кисель идти, а нам еще и ее тащить.

— Понятно.

— Алебастр! Триста пятьдесят восемь! Тэнно хэйка банзай! Апельсин! — выкрикивает Майко на ухо Нанасэ. Мы вдвоем с Грендель — смотрим на нее в недоумении.

— А что? — пожимает плечами Майко: — вдруг какая-то да подойдет? Вот какие фразы вы внутри Сандзюсан используете для выхода из своей комы?

— Я-я… не могу это сказать. — сжимается в комочек Майя-Грендель, и мотает головой: — не могу! Это… секрет!

— Ой, да ладно. Все равно фразу сменят, раз уж ты у нас в … руках. — мурлычет Майко, подходя ближе и Майя-Грендель вжимается спиной в стенку: — какие фразы вы используете?

— Это… это не так легко, сменить фразу… люди же не компьютеры! — Майя-Грендель отворачивает свое лицо от опасно приблизившейся Майко, словно от любопытной тигрицы, которая вдруг решила понюхать, чем ты пахнешь. Вдруг — вкусно?

— Да брось, ты… как там тебя? Майя… у нас даже имена похожи… а ну-ка сказала тете Майко, какие вы там фразы используете?

— Думаю, самые обычные, но в то же время такие, какие в обычной беседе человек не произнесет. — говорю я: — ну там, необычные сочетания типа — Кворум Огурец Лисица. Вариантов сочетаний слов — миллиарды, не стоит даже пытаться их угадывать.

— Хм. — задумывается Майко и отпускает воротник Гредель. И когда она успела ее за шкирку взять? У Майи-Грендель отказывают ноги и она медленно сползает по стенке, придерживая свои дрожащие коленки руками.

— Все за Японию! — кричит Майко: — Да здравствует Тэнно, Небесный Хозяин Мириадов Колесниц!

— Что за… — я хочу сказать «глупости», но слова застревают у меня в глотке. Нанасэ-онээсан открывает глаза и кашляет.

— Десять тысяч лет Императору! — отвечает она: — Тэнно хэйко банзай!

Глава 45

Какое-то время Нанасэ-онээсан смотрит на нас, а мы смотрим на нее. Время тянется тягучей струной, словно кусок пастилы, которую пытаются разорвать надвое, а она все не рвется и не рвется. Я смотрю ей в глаза и на долю секунды мне кажется, что все это мне только примерещилось и вот моя сестренка улыбнется, прижмет меня к своей груди и скажет, как она соскучилась. И она действительно улыбается! Она улыбается и в следующую секунду Майко, которая стоит ближе всех — оседает на пол, схватившись за горло, в воздух взлетает одеяло, перекрывая мне обзор… Удар! Еще! Я падаю наземь, ослепленный, оглушенный и задыхающийся. Где-то рядом хлопает дверь и сдавленно стонет Майя-Грендель. Способность восстанавливает мне раздавленную трахею, встают на место сломанные ребра, я наконец могу вздохнуть полной грудью. Откидываю одеяло и встаю, вижу на полу скорчившуюся Майю, она тщетно хватает воздух ртом, словно рыбка, вынутая из аквариума. Она не выживет, думаю я, перебита трахея, как и у меня, тут или трахеотомию делать, но если у нее и ребра как у меня сломаны… ай, к черту, направляю ей каплю кровушки. Сзади встает на ноги разъяренная Майко, она сама вырастила себе вторую трахею и укрепила ребра, но я все равно кидаю каплю кровушки и в нее.

— Твоя сестренка переходит все границы! — рычит Майко, приходя в себя, она сейчас как никогда похожа на тигрицу в ярости, словно бы хлещет себя хвостом по бокам и ее грудь вздымается, а кулаки сжимаются: — ну, все… — и она стартует с места, практически снося дверь в комнате с петель. Я оглядываюсь в поисках аварийного рубильника, все-таки у нас тут был военный объект. В комнате его нет и остается только жалеть, что аварийное закрытие дверей в убежище есть не во всех комнатах. Убедившись, что Майя-Грендель в порядке — я выбегаю вслед за Майко. Надо поймать Нанасэ и выяснить, что тут происходит в конце концов, потому что все это мне уже не нравится.

— Внимание! — раздается голос из динамиков: — аварийное закрытие дверей убежища! До закрытия остается двадцать… — я бегу по коридору, со всех ног. Никогда так не бегал в этом мире, никогда не вкладывал способности своего дара в скорость и силу ног. Мелькают лампы, впереди в коридоре видно лежащее тело, неужели?! Не видя, кто — сразу подаю кровушку, поднимаю, излечиваю. У моих ног тяжело ворочается Майко в своей фехтовальной форме — сильная, быстрая, гибкая Самурай-сан, Гир Два. Как она могла проиграть моей сестренке?

— Быстрая. — выхаркивает сгусток крови Майко: — быстрая и жесткая. Бьет по месту… хорошо, давно такого не было.

— Восемнадцать! — продолжает обратный отсчет приятный женский голос в динамиках по всему убежищу: — всему авторизованному персоналу просьба занять свои места!

— Второй раунд! — рычит восстановившаяся Майко, но я уже бегу вперед. С ней все в порядке, оклемалась, значит — догонит. Поворот, что-то взрывается под ногами и мне отрывает ступню! Не обращая внимания — отращиваю багровый коготь на месте оторванной ступни и продолжаю бег. Какая молодец, мелькает в голове, минирует пути отхода, грамотно, быстро, хорошая подготовка, а главное — где она взрывчатку взяла?! Еще поворот и на полу лежит Иошико, хватаясь за горло — раздавленная хлестким ударом трахея, конечно же. Можно уже сказать, что узнаю почерк сестрички Нанасэ — ударить в горло, раздавить трахею, вызвав обширный отек, оставив валяться на земле. Грамотно. Если ты убьешь противника, оставив позади его труп — это не задержит погоню, а разве что разозлит догоняющих, заставит их прибавить скорость преследования. Но оставить позади вот таких вот — умирающих, корчащихся — это задержит погоню. Заставит их оказывать медицинскую помощь, ведь с такой травмой можно жить, но надо реагировать сразу же. Обычный человек тоже может спасти в такой ситуации, но ему надо действовать мгновенно — во-первых зафиксировать пострадавшего, чтобы он не помещал операции, потом — аккуратно рассечь кожу, подкожную фасцию, раздвинуть мышцы, не задеть яремную вену, в зависимости, куда пришел удар, какую вы делаете трахеотомию — верхнюю или нижнюю, а еще нужна трубка, конечно же нужны зажимы и расширители, но этого обычно нет, а твой товарищ задыхается у твоих ног. Нет, все сделано грамотно, правда это не задержит меня, мне достаточно отправить Иошико каплю крови, коснуться нитью ее щеки, и она начинает откашливаться, держась за шею, пока ее трахея встает на место. Рядом с Иошико — ледяной куб, в котором в защитной стойке замерла Юки. Сестренка ничего не сделала с Юки из-за ее уже ставшей инстинктивной защиты, которую они с Иошико нарабатывали последние несколько дней. Правда теперь Юки застряла во льду на какое-то время. Ничего, главное, что она в порядке, изо льда ее выковыряем. Потом. Я бегу дальше, в коридоре сбоку — харкает кровью Питер, не останавливаясь — излечиваю и его. По пути даю кровушку в то, что издалека кажется мятой кучей в футболке — наша Джин тоже встретила сестренку и не смогла отвести ей глаза вовремя.

— Десять! — женский голос в динамиках продолжает отсчет. Прошло всего десять секунд с того момента, как кто-то рванул рубильник и послал приказ на запечатывание убежища? Кажется, прошла уже вечность, уже вечность я бегу вслед за сестренкой по этому бесконечному коридору, перепрыгивая через тела своих товарищей, посылая им капли крови и слушая тяжелое дыхание Майко за спиной. Вот коридор заканчивается и мы влетаем в тренировочный зал, как раз вовремя, для того, чтобы увидеть как сестричка складывается в невероятном прогибе над самым полом, пропуская над собой огненную дугу кулака Акиры и отправляет ее в полет, прямо в нас. Приседаю, уходя, сзади кряхтит Майко, поймав на руки прилетевшую Акиру.

— Жива? — коротко спрашивает ее Майко, та кивает и встает на ноги, закатывая рукава. Акира тоже зла.

— Никаких летальных атак! — предупреждаю я своих: — она все еще моя сестричка.

— Что-то я в этом не уверена. — ворчит Майко, но перехватывает свой меч так, чтобы наносить удары плоскостью а не лезвием. Акира тоже фыркает, но Нанасэ не ждет, пока мы оправимся и атакуем, она бежит к выходу из тренировочного, туда, где дверь с красной надписью «ВЫХОД». Если она добежит, если она успеет, то мы уже не догоним ее, а мы уже не успеваем, вот где Сакура, когда она так нужна? Где Джин? Ах, да… она же там, где-то в коридоре…

— Семь! — звучит голос в динамиках. Нанасэ вдруг останавливается, отшатывается от двери и в тренировочный зал входит Линда. Некоторое время они смотрят друг на друга, примериваясь взглядами, словно два хищника, встретившиеся на узкой тропе. Время снова начинает течь, словно тягучая пастила в руках у сладкоежки и я отчетливо вижу капельки пота на затылке у Нанасэ-онээсан, слышу ее тяжелое дыхание, вижу бесстрастное лицо Линды, то самое, которое она всегда включает в бою, когда она полностью сосредоточена на противнике. Они стоят и глядят друг другу в глаза. Все в мире, кажется замерло, когда эти двое встретились взглядами. Сбоку от меня вспыхивает пламя на ладонях Акиры, отблески пляшут в треснутых стеклах ее очков, тут же, рядом — ворочает шеей Майко в Гире Самурая, перехватывая свою катану поудобнее, у меня окончательно регенерирует нога, но это все мелочи. Все внимание сейчас сосредоточено на встрече этих двоих, Линды, мага категории «S», военного эксперта, майора сил спецназначения в отставке, наемницы и хладнокровной убийцы и моей сестренки, домохозяйки, которая обожает мисо-суп и вечернее шоу на сорок втором канале. Ах, да, еще она обожает розовое белье.

— Шесть! — продолжает отсчет голос под потолком и сестричка Нанасэ срывается с места, практически исчезнув, ее руки сливаются в едином движении, они словно лопасти вентилятора, Линда также исчезает в мареве из скоростных ударов и уклонений. Я не успеваю заметить, что же произошло, кто и кого ударил и ударил ли вообще. Все происходит слишком быстро, но вот они отпрыгивают в разные стороны и я вижу, что Линда не одна. В зале сейчас восемь Линд, каждая из которых держит в руке пистолет. Стволы пистолетов смотрят куда угодно, но не в сестричку Нанасэ. Она перекрывает ей пути отхода, подумал я, Линда убирает вероятности, которые ведут к ее проигрышу. Они замирают — моя сестренка в центре и восемь Линд вокруг нее с оружием. Время тянется, тянется снова, я снова слышу, как Нанасэ тяжело дышит, я открываю рот, я хочу сказать сестренке, что хватит дурью страдать, что все вопросы мы можем решить словами, не обязательно людей убивать, но мне не дают такого шанса.

— Акира! — кричит Линда: — стену огня на одиннадцать часов! Ширина полтора метра! Майко — вниз и влево! Син — прикрой всех кровушкой!

— Четыре! — гремит голос под потолком и Нанасэ срывается с места. Гремят выстрелы, противно взвизгивают рикошеты, ревет стена огня, отлетает в сторону Майко, рыча и потирая усиленное костяной пластинкой брони горло.

— Три! — Нанасэ встает с пола и смотрит на нас. Она не успевает. Никто бы не успел. От тренировочного зала до главной двери — почти сто метров коридора. Два поворота. Одна дверь. Три секунды — это слишком мало.

— Два! — она качает головой и усмехается.

— Один! Внимание! Двери в убежище закрыты! Вход и выход возможен только с разрешения авторизированного персонала. В случае крайней необходимости обратитесь к ответственному лицу. — закончил отсчет приятный женский голос. Наступила тишина. Нанасэ стоит посредине зала, вокруг разбросаны наши вещи и футоны, пахнет паленым, где-то тлеет чье-то одеяло.

— Да что тут происходит в конце концов? — раздается чей-то голос. В зал зашла Читосе, она держит руки скрещенными на груди: — кто это бардак развел? Нанасэ? Ты ж сама все в порядок приводила два дня!

— Читосе! — поворачивается к ней Нанасэ: — видишь тут такое дело… — в два легких шага она оказывается совсем рядом с ничего не подозревающей Читосе, ее рука скользит к кобуре на бедре Читосе, которая даже в убежище не расстается со своими «Чезетами», но та уходит в сторону, отбивая руку сестрички.

— А. Понятно. — говорит Читосе и тут же отпрыгивает назад: — то-то я думала, как ты меня в тот раз поймала. Я ж в тенях шла. Кто это у нас тут, народ? Очередной Ал? Никогда же у Сина и не было сестрички по имени Нанасэ, не так ли? Син, ты только скажи. — в ее руках как по волшебству появляются пистолеты и Нанасэ замирает на месте.

— Не, это у нас кажись агент Имперской контрразведки. Наверное. — оповещает ее Майко: — быстрая и хлесткая. Молодец. Я два раза уже от нее огребла.

— Ну, какая в общем разница. — пистолеты поднимаются на уровень лба Нанасэ, та закрывает глаза…

— Нет! Читосе! Погоди. — признаюсь, сорвался на крик. Читосе недоуменно хмурится, но пистолеты опускает.

— Погоди. Не надо. В конце концов это все еще наша Нанасэ, которую мы все знаем. Это моя сестренка. Верно? — спрашиваю я у Нанасэ, которая открыла глаза.

— Ксо. — говорит Нанасэ и неловко заваливается набок, оседая на пол: — ты мне ребра сломала, Майко. И… и кажется предплечье.

— А. Все-таки сломала. — удовлетворенно говорит Майко: — а то я уж думала ты у нас совсем терминатор.

— Значит так. — Нанасэ садится на пол, морщась и ощупывая свой бок: — я… а вот это было зря, Син. — она с упреком посмотрела на меня. Я только что отправил ей каплю крови, вылечив все ее переломы.

— Мне тоже кажется, что зря. — качает головой Майко: — сколько я старалась, чтобы твоей сестренке ребра сломать. Это не так легко, как кажется.

— Она — моя сестренка. Пусть и крышей немного поехала. — объясняю я: — вы все моя семья. Давайте сперва выслушаем, почему она решила вдруг покинуть наш дом в такой спешке. Я уверен, что мы сможем достичь взаимопонимания.

— Если придется ей снова что-то ломать, имейте в виду, что я вас предупреждала. — говорит Майко: — а так у нее уже было бы что-то сломано и возиться не надо.

— Никогда не лечи своего противника просто так, Син. — говорит мне Нанасэ: — это ценная способность а ты ей раскидываешься. Тебе надо было подождать, пока боль от переломов не ослабит мою волю и предложить лечение в качестве предмета торга.

— Вот сомневаюсь я, что твою волю ослабит боль от переломов. — отвечаю я, присаживаясь напротив.

— Убежище запечатано. Открыть его сейчас могу только я или Син. — говорит Акира, отряхивая свой пиджак: — выйти отсюда ты можешь только если убьешь нас всех и взломаешь консоль. Но сейчас, я думаю у тебя не получится. — она смерила взглядом Нанасэ и нашла взглядом Линду и Читосе: — у нас преимущество в количестве и качестве. Так что я думаю, что тебе надо сдаться и объяснить, что тут происходит.

— А мы не можем все это забыть и вернуться к прежним отношениям? — прищуривается Нанасэ-онээсан: — ну, я старшая сестренка непутевого Сина и все тут. Запаниковала на минуточку. Забылась. Бывает же?

— Не, так не бывает. — отрицательно качает головой Майко: — ты ж сама понимаешь.

— Да понимаю. — кивает Нанасэ: — но и ответить на ваши вопросы не смогу.

— Думаю ты понимаешь, что мы будем вынуждены настаивать. — сдвигает брови Акира.

— Тоже понимаю. — снова кивает Нанасэ: — и кто, как не ты, Акира-сан, понимаешь, что именно я тебе отвечу.

— Понимаю. — склоняет голову Акира. Я тут один ничего не понимаю? Все что-то понимают, кланяются друг дружке, глаза многозначительно закатывают, а я вот ни хрена пока не понимаю.

— Син. — поворачивается ко мне сестричка Нанасэ: — время, что я провела с тобой — было чудесным. Ты хороший парень и ты не заслуживаешь той судьбы, что была тебе предначертана. Думаю, что я была тебе не такой уж хорошей сестрой, но я сделала все, что могла. Я надеюсь, мы сможем встретиться в следующей жизни, где я и отдам все долги, которые накопила перед тобой. — она выпрямила спину и окинула всех присутствующих взглядом: — У кого-нибудь здесь найдется вакидзаси, или мне сделать все старым способом?

— Стоп. — говорю я: — какой тебе нафиг вакидзаси и вообще, о чем речь? Ты что, собралась тут изображать жену самурая?

— Син, я тебя прошу не лезть в дела старших. — отвечает мне Нанасэ, она сейчас разговаривает не со мной, она разговаривает с Акирой. Может быть с Линдой. С Читосе.

— Здесь и сейчас — я старший мужчина нашей семьи, женщина. Если ты хочешь следовать обычаям и традициям этой страны, если нравы и законы Японии для тебя не пустой звук — отвечай мне. И говори со мной! — говорю я, повышая голос. Не сильно, так, чтобы не дать «петуха» в самый неподходящий момент, все-таки голос у меня еще ломается. С точки зрения средневековой Японии, нравы и традиции которой так любят современные японцы — глава семьи обязательно мужчина. Может быть даже мальчик. Так что я — легитимный глава семьи Ямасита, даже если в этой семье всего два человека.

— Всегда был умным. — говорит Нанасэ, задумывается и кивает своим мыслям: — я буду разговаривать с тобой, Синдзи-сама. Как с главой семьи, в которой я прожила все эти годы, из уважения к твоему роду и твоему имени. Но я требую у тебя, как у главы рода — разрешения на «дзигай».

— Дзигай? — я не понимаю. К моему уху наклоняется Майко.

— То же самое сэппуку, только женский вариант. — шепчет она: — вскрывается горло, не так мучительно. Для девчонок в общем.

— У тебя хорошие советники. — говорит Нанасэ: — так что там с разрешением?

— Как глава рода я могу дать тебе разрешение на уход из жизни только если ты объяснишь мне основания такого поступка. — продолжаю я, усвоив что такое «дзигай» и убедившись, что менталитет японцев по-прежнему далек от моего понимания. Рисовая культура, мать ее, перенаселение, борьба за ресурсы совместно, соблюдение правил в обществе важнее чем жизнь его членов. Вот и вырастают такие… даже суицид только по инструкции и в соответствии с утвержденной процедурой. Хотя мне пока такое только на руку. Нанасэ нужно формальное разрешение? Вот фига она у меня его получит. Заявка в трех экземплярах письменно и только в день солнцестояния после четверга в нерабочий день. Вот.

— Основания. Основания есть. Я предала тебя, как главу рода. Я предала весь твой род. И я не оправдала ожидания своего … нанимателя. Этого более чем достаточно. — отвечает мне Нанасэ. Вот как. Замечательно. А я-то думал, это она у нас голем и конструкт, ну или внедренная личность. А она — всего лишь наемный работник.

— Пока не вижу, в чем ты предала меня и мой род, а что до нанимателя и его ожиданий, так увольняйся. Переходи к нам на работу, у нас скоро рабочих мест будет просто навалом. Зарплата, никаких переработок, социальный пакет, медицинская страховка, отпуск, хороший график. И дружелюбный коллектив. — я обвел взглядом «дружелюбный коллектив». Коллектив был мрачен, но все молчали, признавая мое право вести переговоры с моей сестричкой. Из коридора показались пришедшие в себя младшенькие во главе с Питером. Не задавая лишних вопросов, они плавно распределились по залу, разобрав секторы ведения огня. Молодцы, подумал я, всего немного времени они с нами, а уже рубят фишку, понимают, что делать и под ногами не путаются.

— Я работала на … третью сторону, Синдзи-сама. Я только прикидывалась твоей сестрой. — объясняет мне Нанасэ: — у меня и чувств к тебе никаких нет. Ты — просто мое задание, пойми. Мне и твое разрешение не надо было бы, если бы я не знала, что ты мне так просто уйти не дашь. Если бы не твоя способность, я бы с тобой и не говорила, а вскрыла себе глотку давным-давно, как только эта ваша… — прищуривает глаза на Линду: — Вестница Судьбы из двери вышла. Я знаю, что ты можешь вылечить меня и не дать уйти, но я просто сразу хочу тебе сказать, что я ничего тебе не скажу. Под любыми пытками. Любыми уговорами. Я. Ничего. Не. Скажу. Поэтому, если ты на самом деле хоть чуточку ценишь, то время, что мы провели вместе — дай мне уйти. Просто кинь мне клинок, или я сама могу все сделать, но — не возвращай меня.

— Хорошо. — говорю я: — я дам тебе уйти. Однако есть несколько вопросов, на которые я хотел бы услышать ответ. И, они не касаются того, на кого ты работаешь, или какое у тебя задание. Вопросы другие — ты собираешься уйти из жизни только потому, что ты не выполнила свое задание и раскрылась как агент?

— Хм. Думаю не будет вреда, если я отвечу утвердительно. — кивает Нанасэ.

— Отлично. Что же является приоритетом — выполнение задания или скрытость и икогнито? Ведь, насколько я понимаю, твое инкогнито важно только потому, что помогает тебе выполнить задание?

— На этот вопрос я не буду отвечать. — хмурится Нанасэ.

— И не надо. Следующий вопрос — а что, если возможность все же выполнить свое задание у тебя есть? И если ты сейчас уйдешь из жизни, то ты потеряешь ее?

— … что?

— Вот смотри… — я устраиваюсь поудобнее и поднимаю руку, привык уже я тут к зеленому чаю во время вдумчивых бесед, жалко что нет его под рукой. В моей руке вдруг появляется чашка с горячим напитком, исходящая ароматным паром. Читосе. Вторую чашку наша Артемида неторопливо подносит Нанасэ на подносе.

— Так вот, допустим, что твоя цель — наблюдение и доклад о нашей активности. Умерев, ты однозначно потеряешь такую возможность, а наша активность тем временем будет развиваться и развиваться. Я даже боюсь подумать, какие у нас перспективы и планы сейчас, когда у нас в руках будут активы двух не самых слабых кланов. Мы и так весь город на уши поставили а всех ресурсов у нас было — мы трое. Так что твой неведомый наниматель очень потеряет с твоим самоубийством. Ну и разумеется, нового агента в нашу среду мы уже хрен допустим. Не так ли? — поворачиваюсь я за поддержкой. Хмурые кивки мне в ответ.

— Хватило уже лучших друзей тут. Да и родственников, тоже, хватило… хах. — добавляет Майко.

— То есть, даже если у тебя стоит и далекая цель — ну там типа «прирезать их всех во сне», то ты не выполнишь и близкую цель и далекую. Но если ты останешься жива сейчас, то ты сможешь отправлять отчеты о нашей деятельности и тем самым быть полезной своему нанимателю. Кроме того, если ты будешь живая, то у тебя останется шанс и на выполнение своей большой задачи. Итого — тебе лучше остаться в живых и сражаться в будущем.

— Но… как я смогу вести отчеты, если вы меня запрете?

— Куда мы тебя запрем? У нас есть тюрьма? Я сомневаюсь, что хоть что-то тебя остановит, запирать тебя бессмысленно. Мы смогли остановить тебя только приложив силы всей команды. — тут я кривлю душой, сложился фактор внезапности, да и не атаковал ее никто всерьез, все же знали, что это моя сестренка. Одна Акира могла бы все в пламени затопить, а Майко бить насмерть… Юки вон предпочла в глухую оборону до выяснения обстоятельств уйти, тоже молодец. У Питера рука не поднялась, понимаю, глупо это, конечно, но понимаю его. Как же, у него и так комплекс вины из-за ее комы, а тут она из-за угла вылетает, валькирией… думаю он не об атаке думал и даже не о защите, а полез обниматься… Казанова недоделанный. Вот у кого сантиментов нет, так это у Линды, что она сразу и показала. Еще — Читосе, у которой нет полутонов, а есть или союзники или враги. Вот так просто. Эта вела бы огонь на поражение с первого патрона, потому-то я и опасаюсь Читосе на переговоры брать.

— То есть… вы меня отпустите? — не верит Нанасэ.

— Конечно. Ты же моя сестренка. Нанасэ-онээсан. — объясняю я ей, так, словно она маленький ребенок: — и ты имеешь право как на свое мнение, так и на свободу действий. Пока мы не видели от тебя ничего кроме добра и … сколько ты там народу пыталась поубивать? Ну, синяки и раздавленные трахеи не в счет. Ты же знала, что я всех вылечу да и сам не пострадаю. Думаю, что при желании уж ты то могла бы подловить нас всех и, скажем завалить убежище, взорвав опорные колонны, как и планировал старина Джиро. Значит твое задание не в том, чтобы вредить нам. И даже не контролировать. А скорее — наблюдать. Ну, а уж это делай сколько влезет. Только в душевую мужскую не суйся. По крайней мере пока я там. Когда там Питер — делай что хочешь. Вы уже взрослые, кто я такой, чтобы вам запрещать.

— Это неправильно. — говорит Нанасэ: — делая так ты подвергаешь опасности своих людей. А эти люди — они готовы за тобой в огонь и воду, не стоит раскидываться их лояльностью. Что если я все-таки желаю вам зла? Да и информация, переданная врагу может сильно подорвать вашу обороноспособность.

— Пфф… — говорю я: — серьезно? У нас и так тут агент на агенте, все куда-то что-то докладывают, у нас бумажные жабы по женским душевым подглядывают, у нас кстати на базе клановая пугалка Грендель сейчас где-то шарится одна совершенно, а все мы тут, как я вижу. Да кто захочет что про нас узнать и париться сильно не надо — выйди на угол третьей и четвертой улиц и послушай немного, там тебе все про Сумераги-тайчо скажут и только процентов сорок неправды будет. У нас, вон сама великая и неповторимая Линда шефу своему доклады на пять страниц пишет…

— Шесть. — поправляет меня Линда.

— Шесть. Любит она доклады писать. Так что если вы думаете, сударыня, что у нас тут есть что скрывать, то я вас сильно разочарую — нечего. Ну да ты и сама знаешь. Сама в этом веселом бардаке живешь.

— Все равно это неправильно. — хмурит брови Нанасэ и я жду, готовясь что она все-таки вскроет себе сейчас горло и алая кровь хлынет волной, придется ее лечить, а потом привязывать, может даже в кому снова погружать, благо Грендель еще не ушла никуда, не могла она уйти, все двери запечатаны.

— Я сдаюсь. — говорит Нанасэ: — но только с условием. Меня нужно запереть и приставить стражу.

— Ну откуда я тебе стражу возьму?! У нас дел куча, а нас не так уж и много. Какая стража, Нанасэ-онээсан?

— Под замок и приставить стражу. Иначе не сдамся. — качает головой Нанасэ: — и то, только потому что такого как ты идиота оставлять одного опасно.

— Я могу. — говорит откуда-то сзади мрачный Питер: — мой косяк, мне и расхлебывать.

— Хорошо. Под замок и стража. — киваю я: — согласен на твои условия.

— Я сдаюсь. — Нанасэ отпускает руки и на пол падают осколки стекла, которые она сжимала между пальцами. Откуда? Перевожу взгляд на Акиру. Да, ее очки разбиты и в них не хватает нескольких осколков. Она перехватывает мой взгляд и вздыхает. Очки ей жалко.

— Быстрая у тебя сестренка. — говорит Майко: — быстрая и жесткая. Молодец. Но вот ребра ей стоило сломанными оставить.

— Нам надо поговорить. — наклоняет голову Линда, проследив, как Питер и Нанасэ уходят и закрывают за собой двери: — срочно.

— Уж конечно. — ворчу я: — как иначе-то.

— Ой! — говорит кто-то. Грендель. Она стоит у дверей и делает вид, что только что зашла: — я невовремя?

— Ее тоже под замок и стражу? — спрашивает Майко: — у нас теперь не убежище а замок Иф какой-то!

Глава 46

— Матрица личности. — говорит Линда, когда я и Читосе зашли в комнату для брифингов. Линда сказала, что надо поговорить и желательно наедине. Вот я и взял с собой Читосе, уж кто как не она у нас годится на роль молчаливой спутницы и вообще Ямато Надешико. Я закрываю за собой дверь, пропустив Читосе вперед и вопросительно гляжу на Линду. Линда продолжает стоять, и я остаюсь стоять тоже.

— Это значит, что ее настоящая личность была спрятана. Она не осознавала себя как имперский контрразведчик или ассасин, кто она там на самом деле. Она была просто твоей сестричкой с определенной программой в голове. И эта программа не пробудилась даже во время ее неприятностей на работе, когда она попала в госпиталь. Значит, в ее программе поддержание инкогнито важнее чем собственная сохранность. — говорит Линда и наконец присаживается. Сажусь напротив. Читосе остается стоять за моей спиной.

— Понятно. — быстро прикидываю на сколько маленьких кусочков моя сестренка могла бы разобрать водяного мага с такими умениями и навыками, которые она показала во время короткого забега по коридорам.

— Во время воздействия проклятия Гренделя ее программа восприняла это как ментальную атаку, включила защитную кому и подгрузила настоящую личность. Так что теперь она — не твоя сестренка, вернее — не только твоя сестренка. Она — та, кто она и была с самого начала, агент неизвестных сил, но с памятью твоей сестрички за последние… сколько вы там уже вместе? Пять лет? Думаю, что она на самом деле старше, чем хочет казаться. — подытоживает Линда: — но я с тобой хотела не об этом поговорить.

— Понятно. — киваю я. Мысленно пытаюсь привыкнуть к мысли, что в моей сестренке теперь две личности… или нет, одна, но она — не только сестренка, но и … кто?

— И кто же тогда она получается? — задаю я вопрос Линде. Она же у нас все знает, думаю я, пусть ответит, а то у меня голова кругом уже.

— Думаю, что вопрос тут скорей стоит — кто же тогда ты? — отвечает мне Линда. Она смотрит мне в глаза, смотрит серьезно, словно пытаясь найти там ответ. Читосе за моей спиной сдавленно хмыкает и ставит на стол чайник. Две чашки.

— Думаешь, это все еще актуально? — спрашиваю я, хотя понимаю, о чем она.

— С одной стороны ключевая фраза выхода из комы не то, чтобы намекает, а прямо-таки кричит о причастности Имперской канцелярии. — говорит Линда: — а с другой, ну уж слишком очевидно. Не дураки же они там в Имперской такие ключи себе ставить, это ж первые же попавшиеся враги Императора проверят. Значит, кто-то, кто бы хотел оставить след канцелярии в случае, если агента поймают. Так что, вряд ли это Имперская канцелярия. Что в свою очередь означает, что ты, Син, все-таки не биологический конструкт, потому как был бы ты из Алых Стражей, то о том, что к тебе приставлена агент влияния и неплохой оперативник — сразу бы узнали, где надо. Вывод — тебя из канцелярии не пасут.

— Жалко. — говорю я: — думал, может быть, у меня какие-то способности как у голема будут.

— Не жалко. — возражает мне Линда: — ни капельки. Ты бы был с подсаженной подпрограммой повиновения и в нужный момент обратил бы оружие против своих же товарищей — вот как твоя сестренка. Только вот лечить нас было бы некому. Ты вот улыбаешься, и это хорошо, что ты у нас легко все воспринимаешь, а вот подумай, что бы было, если бы не твоя способность сегодня? Да у нас половина личного состава уже трупы были бы, а оставшиеся — калеки.

— Да, я уже думал об этом. — говорю я. Действительно думал. Сознательно ли Нанасэ оставляла за собой покалеченных или это просто был ее почерк? Предполагала ли она что я вылечу своих товарищей, или у нее просто программа работала? По себе знаю, что всегда легче выполнить установку в бою, чем о чем-то думать. Сложно оставить человека в живых, если у тебя удар поставлен так, чтобы убить. Так что скорей всего сентиментов у агента Нанасэ не было. Она била так, как умела. В полную силу, не задумываясь о том, вылечу я пострадавших или нет. Вывод — та, чья личность сейчас доминирует в ее черепе — сознательно атаковала нас в спину. Массаракш.

— Если бы не это, я бы предположила, что ты и есть объект. — говорит Линда: — именно ты и есть принц-бастард со всеми вытекающими.

— Опять сорвалось. — пожимаю плечами я: — не бывать мне принцем и наследником.

— Еще не вечер. — говорит Линда: — тут мутновато все, да и моя теория, что Нанасэ не агент Имперской канцелярии — может быть за уши притянута, вдруг у них там дают такие вот ключевые фразы. Если она все-таки из канцелярии, то очень велика вероятность, что мне вот прямо сейчас надо начинать называть тебя Ваше Высочество.

— А это довольно приятно. — отвечаю я: — можешь повторить? Только с должным почтением.

— Но тогда это будет означать большой звездец всем нашим планам по институту, огромные неприятности у клана Мацумото и клана Митсуи… и скорее всего очередную награду за мою голову. — задумчиво произносит Линда. Чайник в руке у Читосе, которая наливает ей чай, слегка дрогнул, но она справилась с собой. Чай у меня уже налит, я беру чашку и подношу ее к лицу, вдыхая ароматный пар. Иногда для счастья нужно так мало, думаю я, чашка ароматного чая и умный человек для беседы. Ах, да, еще твои друзья и родственники — все живы. Пока что.

— У тебя есть награда за твою голову? Назначенная государством? — вежливо уточняю я, отпив глоток чистого счастья, спокойствия и нирваны. Умеет Читосе чай заваривать, да, почти как Девушка Смерть в исполнении покойного Мары.

— Да, но это было сто лет назад в какой-то банановой республике. Думаю, что они там уже про меня забыли. — машет рукой Линда. Читосе опять тихо хмыкает за моей спиной, и я с ней согласен — забудешь такую.

— В общем, пока ясно только то, что ты у нас не голем. С чем поздравляю и … в общем предлагаю сотрудничество на далекую перспективу. У тебя есть деньги?

— Деньги? Сколько тебе нужно? Я опять кошелек в комнате забыл… — в этот момент я чувствую руку Читосе, она вкладывает в мою руку несколько купюр.

— У меня есть… пятьсот… две тысячи иен. — говорю я, посчитав деньги: — но у нас счет есть в банке, если нужно перевод сделать…

— Давай сюда. — Линда забирает у меня деньги и склоняется в глубоком поклоне: — спасибо за аванс, наниматель-сама.

— Что?!

— А что, контракт с Минору я закрыла, с вами все равно сотрудничаю в плане «будь свободна как ветер, Линда», могу позволить себе прямой контракт с тобой заключить. — отвечает Линда: — смотри, не зазнайся, Твое Высочество.

— Да я… да за кого ты меня держишь. — немного даже обижаюсь я.

— И позвони Минору-доно, он волнуется. — говорит Линда: — да и старую клюшку следует в курс поставить.

— Разумно ли это? — подает голос Читосе.

— Да. Это обязательно нужно сделать. — отвечаю я: — все равно мы ни хрена пока не соображаем, что тут происходит и политика полной открытости в таком случае всегда лучше всего. А у нас только-только сотрудничество начинает налаживаться, тут скрывать что-то важное недопустимо. Тем более от Мацумото мы и не скроем ничего, а чтобы от Митсуи утаить — придется эту Грендель в местный крематорий везти, старые связи Акиры поднимать. Тем более и скрывать нам пока нечего… сами не знаем, что происходит.

— Это будет разумный шаг. — говорит Линда: — единственное что может действительно объединить эти враждующих два дома, этих Капулетти и Монтекки — это сильный внешний враг. И только что они его получили. Нам не скрывать это надо, а трубить во все трубы, вызывая подмогу и требуя подкрепления. Тот, кто стоит за девушкой из Ига-рю — однозначно влиятелен и конечно же силен. Более того, он играет в эту игру уже более пяти лет, а мы только что осознали, что партия идет. Учитывая, что стоит на кону… — Линда не закончила, но и так все понятно. Для кланов на кону стоит само их существование, если окажется, что они влезли в зону влияния Императорской канцелярии, более того — перешли им дорогу, то у них могут быть крупные неприятности. Успешная евгеническая программа у кланов — это нож в спину Императора. Да, у него самого не так много сил за пределами Лазурного Дворца, но ему это и не надо. Натравить другие кланы, распространив весточку о том, что «евгеническая программа у Мацумото и Митсуи уже работает, посмотрите на Сандзюсан, их же не Тридцать Три, старая кошелка отвлекает внимание, их уже Восемьдесят Восемь, а то и все Сто Десять.» Натравить Антимагию и СКПУ. Ломать — не строить. Отбиваться от шакалов силами двух кланов — бессмысленно и бесполезно. Раздерут на части за неделю. Может за месяц.

— Ига-рю? Нанасэ из Ига?! — спрашивает Читосе. Я не знаю, кто такие Ига, но Линда опять пожимает плечами. Она не знает, из Ига-рю наша Нанасэ или нет, но она слышала, что именно ребята и девчата из Ига практикуют такой хлесткий удар ребром ладони в гортань, удар, который перебивает трахею и заставляет согнуться в пароксизме кашля. А потом… если удар сильный, если бьет мужчина, то такой удар и позвоночник перебить может, ну а слабый — вызывает отек тканей, от чего жертва задыхается и умирает в мучениях. Опять-таки, движения ее… Линда качает головой и говорит, что если бы не вероятности, то Нанасэ ее там раз пять бы как уложила. А она, на секундочку — тренированный профессионал. Пришлось ей способность свою применять, а она терпеть не может способность свою применять почем зря, потому что стареет быстро. Это для вас все раз — и все закончилось, а ей каждый момент отдельно прожить надо. А у нее кожа так скоро морщинками пойдет. И синяки под глазами будут. Так что, не думай, Твое Высочество, что, получив контракт, будешь меня в казино гонять, нечего. Моя способность — только для крайних случаев, мне еще жить и жить, и проживать свой срок, наблюдая с разных ракурсов твою сестренку в пятидесятый раз мне вовсе не улыбается — говорит Линда.

Да, думаю я, у всего есть своя темная сторона, а расплачиваться своим временем жизни за возможность посмотреть вероятности ситуации — это … справедливо? Если бы Линда ничем за такую способность не платила, было бы и вовсе читерски. А так — она по крайней мере не всегда время останавливает, бережет часы и дни своей жизни, понятное дело.

— Хотя, заметила я такую штуку. — говорит Линда: — что твой этот импринтинг меня как будто немного подтягивает. Будто лет пять снимает и форму восстанавливает. Раз уж мы с тобой в контракте — нужно будет попробовать. Нанасэ сейчас временно обезврежена, Гренделя можно не боятся, ночью к тебе в спальню прокрадусь, проверим.

— Пфффх! — давится чаем Читосе. Я хлопаю ее по спине, чтобы прокашлялась.

— Мы… обсудим это. — обещаю я суровым голосом и, повернув голову, так, чтобы Читосе не заметила — округляю глаза и делаю легкий наклон головой, дескать давно пора, жду, жду.

— Хорошо. — прячет улыбку Линда: — обсудим. А сейчас — давай клановым звонить, ситуацию объяснять.

Ночная вылазка Линды ко мне в спальню не удалась. Читосе успела раньше. Она вообще у нас любит успевать раньше всех и к моменту, когда блондинка просунула свою голову в мою комнату — Читосе уже лежала у меня на груди, довольная жизнью и собой.

— Ага. — сказала Линда: — я вижу, ганфайтер успела раньше.

— Опоздавшим — кости. Или как там … Серо веинтибулус осса, вот. — пробурчала Читосе: — а то устроили моду за моей спиной перемигиваться.

— Справедливо. — Линда села на кровать и принялась раздеваться: — как там наша Нанасэ из Ига-рю?

— Говорил я с ней. — отвечаю я: — пытался убедить, что все ровно и никаких причин для дзигай у нее нет. — я начинаю вспоминать, как я стоял в комнате у Нанасэ, а рядом стоял мрачный Питер, лицо темнее тучи.

— Послушай — говорю я Нанасэ: — у нас с Императором нет причин для разногласий, ведь что Император хочет? Порядка в стране хочет, законности и укоротить беспредел кланов. Так и я того же хочу. У нас цели то одни и те же, мы же с ним союзники. А значит я — на твоей стороне, сестричка. Мы с тобой — соратники, воины одного фронта, глупо будет по недоразумению друг с другом сцепится. Союзники на дороге не валяются, верно же?

У сестренки на лице отражается сложная интеллектуальная борьба, но она не отвечает и отворачивается от меня.

— Она так весь день. — сообщает мне Питер: — ни в какую не разговаривает и не ест.

— Как глава рода я приказываю тебе начать кушать. — говорю я. Нанасэ поворачивается ко мне и объясняет мне ровным и спокойным голосом, куда именно я могу пойти как глава рода и что именно с этим званием делать. Подробно так объясняет.

— И этот человек запрещал мне говорить слово «жопа». — качаю я головой: — да я только за одну эту тираду пять новых слов узнал.

— Ступай, не драконь ее, пусть успокоится. — говорит мне Питер и я ухожу.

— Результаты не очень, но я надеюсь, что Питер справится, а Чепу попросил там в углу жабку свою поставить и проследить, чтобы она ему глотку не перебила. — говорю я, наблюдая, как Линда снимает с себя бюстгальтер.

— Ты там много о себе не думай, Твое Высочество, у тебя просто дар… удобный. — говорит Линда, аккуратно складывая одежду.

— Вот бесстыжая. — говорит Читосе: — всегда такой была. А я между прочим — гетеросексуальна. В смысле только по мальчикам.

— Да? — удивляется Линда: — ну вот сейчас и проверим.

— А может не надо?! — Читосе садится в кровати и прижимает к груди одеяло: — я кричать буду.

— Это хорошо. — кивает Линда, снимая с себя трусики и складывая их на кучку своей одежды: — а что у тебя с Митсуи?

— Э… ну… — я с трудом отвожу глаза в сторону от обнаженной Линды и вспоминаю разговор с Вечно Молодой Луной.

— Такая вот история, Хикэру-доно. — говорю я в трубку: — сейчас сестренка под замком и под стражей. — в трубке некоторое время молчат. Потом Хикэру интересуется, уехала ли уже Грендель, и узнав, что уехала — удовлетворённо хмыкает в трубку.

— Так значит ты — императорский выкормыш. — говорит она: — значит ты сейчас побежишь прикладываться к вымени своего папочки и начнешь травить кланы огнем и мечом? У тебя наверное, будут особые счеты к семье Митсуи? Просто, чтобы ты знал — моя смерть и гибель моего клана не принесут тебе ни удовлетворения, ни денег!

— Что?! Аматэрасу, Хикэру-доно, откуда такие мысли? Мы с вами достигли соглашения и я буду исполнять это соглашение до конца. — отвечаю я. В трубке молчание.

— Как я могу быть уверена в этом. — ворчит Хикэру Митсуи: — ты еще слишком молод, для того, чтобы знать цену таким словам.

— Хикэру-доно, мы же с вами союзники. Вам и мне нужно одно и то же. У нас общие цели — мы хотим исследовать способности и их происхождение без шор и ограничителей, а заодно помочь сотням молодых суперов этого города, а возможно и всей Японии, найти ключ и к вашей способности, и к моей. Мы хотим освободить людей от проклятия темной стороны их способностей, Хикэру-доно. Я — на вашей стороне. У нас нет конфликта интересов, наши интересы, наши цели — одно и то же. Поэтому я — ваш естественный союзник.

— Хм. — хмыкает Хикэру: — первый транш будет выслан уже сегодня. И я присылаю тройку из Сандзюсан на Игры, как мы и договаривались. Митсуи держат свое слово!

— У меня пока нет рода, но я, Ямасита Синдзи — держу свое слово.

— А при разговоре с Минору-доно я присутствовала. — говорит Линда и потягивается, словно кошка, демонстрируя свое гибкое, идеально сложенное тело: — мне кажется ты там сказал что-то вроде «мы же союзники, Минору-доно» и «я на вашей стороне».

— Мне вот интересно. — говорит Читосе, стараясь не смотреть в сторону Линды и заметно краснея: — если ты на стороне Императора и на стороне Митсуи… и даже на стороне Мацумото… то кто тогда на нашей стороне?

— Как кто? — удивляюсь я: — я конечно же!

— Я боялась, что ты так и скажешь. — вздыхает Читосе: — мой муж — аферист.

— Ничего подобного. — возражаю я: — на самом деле противоречий между сторонами не так уж и много, если убрать предубеждения и личные обиды, а также страхи. На самом деле все стороны заинтересованы в исследованиях и порядке, все были бы не против помочь молодым суперам. Просто … недоверие и … эээ….

— Что ты там говорил только, что? — спрашивает Линда, которая тянет на себя одеяло, которым Читосе пытается прикрыться: — нам очень важно твое мнение.

— Уже забыл. Наверное, какие-то глупости. — признаюсь я: — не обращайте на меня внимания.

Эпилог

POV Нисимура Акира,

Капитан команды «Демоны Сумераги»,

Ключница Подземелья, «Огненная Сестра», «Та Самая Акира»

Акира сидела за столом, с правой стороны от Синдзи, изучала плавающую в ее чашке чаинку, плавающую вертикально, словно поплавок. Такие чаинки предвещали удачу и выпивать чай с такой вот чаинкой надо было залпом, чтобы притянуть эту самую удачу и исполнить желание. Она изучала свою чашку не потому, что ее таки интересовала удача в делах, которую притянет вертикально плавающая чаинка, ей нельзя было поднимать глаза и смотреть на хозяина дома. Пока.

Пока что — она была свитой, помощником, женщиной-за-правым-плечом и не более, а такие не имеют права голоса и вообще должны быть благодарны, что сидят за одним столом с мужчинами, которые решают свои важные мужские дела. Вот и изучала Акира свою чашку с зеленым чаем, которую девушка в фиолетовом кимоно словно бы специально поставила чуть подальше от нее. Пусть тянется, эта Акира, которая ушла от Джиро-сама, хотя даже и говорят, что во имя его и для пользы всего гокудо, но ушла же. Таким здесь не рады, терпят, будут терпеть, за стол посадят и чаем угостят, как и положено, как указал Джиро-сама, но вот радоваться визиту Акиры тут не будут. Вот и чашку поставили так, что надо тянуться, на грани приличия. Правда именно в ее чашке, к досаде помощницы Джиро — оказалась та самая чаинка, которая приносит удачу. Примета такая. Акира сидела, прислушиваясь к неторопливому разговору мужчин и изучая свою чаинку. Отпивать чай сейчас было бы неразумно, хотя ей хотелось пить. Она была уверена, что девушка в фиолетовом кимоно с рисунком хризантем — не удосужится налить ей еще чаю, а сидеть с пустой чашкой невежливо. Она подождет.

— … никаких обид и разногласий. — звучал голос Синдзи и Акира прислушивалась к нему, думая как так получилось, что она, лучший маг огня в своем выпуске, та, которой пророчили блистательную карьеру, правая рука оябуна — вдруг оказалась в таком положении. Женщина-справа. За плечом у подростка, школьника. Дикая ситуация, если взглянуть со стороны. Кто такой Синдзи — наследный принц, сын мультимиллиардера, поп-айдол, собирающий миллионные аудитории? Нет. И если первое сближение еще можно было отнести на эту его особенность, то дальнейшее… все что было потом — было сделано осознано. Она сделала выбор, и она была уверена, что этот выбор она сделала самостоятельно. Она знала то марево в голове, вызванное ментальной магией, чувство неуверенности и неопределенности, которое вызывает внешнее вмешательство в твою голову, она знала это слишком хорошо. Никто не вмешивался в ее процесс принятия решения, никто не заставлял и не уговаривал. Может быть, это-то и подтолкнуло ее в ту памятную ночь. Акира незаметно вздохнула. Джуна ей не было жаль, этот дурак сам себя закопал, но вот отношения с Джиро-сама и всеми остальными…

— … рад это слышать. — звучит рядом глуховатый голос Джиро-сама: — поднялся ты, Синдзи-кун, поднялся. И союзники у тебя уж больно крутые, не чета нам, провинциальным семьям. Токийские кланы, да еще из пятидесяти столпов. И одного было бы достаточно, но нет, у тебя два сразу в союзниках. — Джиро-сама откашливается и Акира сдерживает порыв пожелать здоровья, подбежать и похлопать по спине, поинтересоваться, как он. Привычка. Но она сдерживает себя, потому что сегодня она здесь никто. Женщина за правым плечом Сумераги-тайчо. Пока.

— Конечно же нет, Джиро-сама. Тот, кто забывает друзей, едва поднявшись — недостоин называться человеком. — отзывается Синдзи: — мы по-прежнему будем сотрудничать с гокудо на взаимовыгодной основе. Вы тот, кто помог нашей команде подняться с самого низа и мы это не забудем.

— Рад слышать это. — кряхтит Джиро-сама: — надеюсь, между нами, больше нет недопониманий по поводу… инцидента с Акирой-тян.

— Конечно же нет. — отвечает Синдзи: — все пальцы у нее уже на месте, и я бы предпочел, чтобы так оно и оставалось в дальнейшем.

Акира наклоняет голову ниже. Почему Сина так взбесил этот эпизод, она не знает до сих пор. Но после того дня между Джиро и Сином словно черная кошка пробежала. Понимая, что поступает неразумно, Син первый предложил Джиро встретиться и обговорить дела. Настоял, чтобы при встрече присутствовала Акира. И чтобы встреча происходила на нейтральной территории. Потому сейчас они находились не в поместье у оябуна, а в одном из чайных домиков, сдаваемых в аренду для важных встреч. Вроде бы все шло хорошо, стороны обменивались ничего не значащими фразами, хвалили чай, отмечали мастерство Кики — девушки в фиолетовом кимоно, которая проводила церемонию.

— Уверяю тебя, отныне это уже твоя проблема. — говорит Джиро-сама: — она и все ее пальцы.

— Хорошо. — отвечает Синдзи: — я еще раз хочу отметить, что между нами нет разногласий.

— Истинно так. — говорит Джиро-сама и Акира уверена, что старый оябун сейчас кивает своей головой, а морщинки вокруг глаз складываются в лучики от улыбки.

— Ну вот и хорошо. Спасибо за чай, Джиро-сама. — склоняется Синдзи в легком поклоне. Акира едва заметно напрягается. Сейчас все и решится, скажет ли Джиро-сама эту фразу или нет? Как именно они попрощаются сегодня? Старому оябуну должно быть понятно, что следующая встреча может быть нескоро, а может и не состоятся вовсе. И если он посчитает нужным…

— Подожди, Синдзи-кун. У меня к тебе просьба. — кряхтит Джиро-сама и Акира внутренне ликует, держа свою мимику под контролем. Когда Юй Кэ писал картину, в голове его бамбук уже был нарисован — думает она, ожидая следующей фразы.

— Я уже стар и не так расторопен, как раньше. — говорит Джиро-сама: — да и лихих голов у нас в гокудо многовато как по мне. Молодежь может и не понять, что они сделали что-то не так. Поэтому я попрошу тебя, Синдзи-кун, нет, попрошу вас — Сумераги-тайчо, в следующий раз, если наши интересы пересекутся, а мои чада как-то умудрятся перейти вам дорогу — пожалуйста просто снимите трубку и позвоните старому Джиро. Я уверен, что мы сможет решить все проблемы.

— Конечно. — отвечает Син и Джиро едва заметно расслабляется, но Син продолжает говорить: — вот только сейчас у нас так много дел, что я могу и забыть об этом… думаю, что я назначу человека, который будет постоянно иметь с вами дела. Человека, который и будет моим голосом в гокудо.

— И кого же? — задает вопрос Джиро-сама, но его глаза сужаются, он уже чувствует ловушку.

— Ну… например — эту Нисимуру Акиру. Она знает, что и как у вас устроено, и всегда сможет донести ваш голос в целости и сохранности. И передать мои слова вам. — заканчивает Син и трубка в руке старого Джиро-сама — трескается. Звякает чайником девушка в фиолетовом кимоно, слишком резко поставив ее на поднос. Наступает тишина.

Акира выпрямляется и встречает взгляд старого Джиро. Она смотрит на него в упор, не отводя глаз. На человека, которого даже в мыслях она называла «Джиро-сама». На оябуна гокудо, который был ей как отец. Но как говорит Син — каждый должен однажды перерасти своих родителей.

— Рассчитываю на вас, Джиро-сан. — говорит она и в звенящей тишине слышно, как едва слышно охает девушка в фиолетовом кимоно. В молчании они смотрят друг на друга. Потом Джиро отводит глаза и кивает.

— Конечно. И… я рассчитываю на вас, Акира-сан. — говорит он: — рассчитываю на наше сотрудничество.

POV Михо Чи, Горячие Губки

Настоящая гяру, самая лучшая подружка и просто красотка.

А еще у нее есть стильные очки.

— А ну-ка, отпустил его! — вмещалась в творящийся бардак Михо и толкнула парня, который «обижал маленьких». Она шла домой и размышляла, как бы раздобыть денег на караоке с подружками, да и у Иошико скоро день рождения, купить бы ей те самые обладенные заколки с Сумераги-тайчо в магазинчике Тамагава, как вдруг увидела этих троих, которые задирали ее соседа, Исиду-куна. Исида и так был ботаник, худощавый и робкий паренек, так еще и на два года младше. Михо не стала раздумывать, в конце концов она ходила на каратэ примерно год. И пусть она не занимается вместе с Иошико, но у нее красный пояс и она умеет кое-что. Например — не давать в обиду маленьких.

— Эй! Ты чего толкаешься?! — парень отпускает воротник Исиды и поворачивается к Михо: — жить надоело?

— Эта телка по ходу к тебе пристает! — ржет его товарищ в футболке с изображением стилизованного черепа: — слышь, тебя даже девчонки не боятся!

— В общем так. — говорит парень, который держал Исиду: — извинилась и пошла отсюда. Я с девчонками не дерусь, поэтому вали, пока не дали.

— А я тебе говорю — отпусти его! — настаивает Михо.

— Так я его и не держу. — удивляется парень, протягивает руку, хватает Исиду за воротник и тянет к себе, словно бычка на веревочке: — вот теперь — держу. И что ты сделаешь?

— Отпусти его, иначе пожалеешь! — говорит Михо, становясь в стойку, которую сенсей называет кокутцу-дачи и поднимая руки перед собой.

— Ого. Да она тебя на бой вызывает! — смеются товарищи парня и тот играет желваками на скулах.

— Ну все. — говорит он: — я тебя предупреждал, ты сама выбрала. Обычно я с девчонками не дерусь, но ты реально меня выбесила. — он толкает Исиду к своим товарищам и те хватают беднягу за шкирку: — с ним я потом разберусь.

Парень встает в стойку и наносит удар рукой, прямой тцуки в голову, Михо легко уходит в сторону и обозначает удар маваши-гери в живот, еще один — рукой в голову. Парень в ответ бьет ее рукой, и она едва успевает заблокировать удар. Тунц! — удар повергает ее на колени. Парень замахивается, и она зажмуривает глаза.

— Стойте! — откуда-то сверху к ним прыгает Иошико, она одета в шортики и легкий топ, на ногах — белые кроссовки.

— Ты еще кто такая? — спрашивает парень, пока он отвлекается на Иошико, Михо успевает встать с колена и потрясти ушибленной рукой.

— Я — рефери и немного тренер. — поясняет Иошико. Она поворачивается к Михо и качает головой: — Михо, вот я тебе говорила, приходи к нам в клуб, что это за позорище.

— Да нормально все, я его достала два раза. — говорит Михо: — маваши в живот и …

— Вот именно! — перебивает ее Иошико: — ты его достала. Коснулась. Обозначила удар, как вас и учат. Потому что у вас протекторов нет и перчаток и если вам спарринги проводить в полный контакт, то покалечитесь все. Но как результат — вы привыкаете обозначать удары, а не бить.

— Да какая разница…

— Огромная. Вот он в блок тебе ударил и уже тебя на колено уронил. Удар должен быть ударом, бить нужно за цель. Сантиметров на пять глубже, проникая.

— Эй! Ты кто такая, стерва?! — рявкает парень: — ты чего… Аааа!!! — он падает на землю и хватается за ногу.

— Вот, например так. Лоу кик называется. Из Сиамского бокса. Классный удар, мне его Син показал. Смотри, бедро надо вынести вперед и потом словно бы сверху — обрушиваешь. Есть несколько видов этого удара…

— Эй, ты чего, тупая телка?! Ты нашего… ААА!!!

— Или вот так например — это с внутренней стороны бедра…

— Да ты кто такая… ААА!!!

— Или так — классически, с внешней стороны. В общем — надо бить, а не обозначать. — закончила лекцию Иошико. Михо поглядела на трех стонущих на асфальте и поджала губы.

— Все-то ты лучше делать умеешь. — сказала она: — так нечестно даже.

— Вот и неправда. Целуешься ты лучше меня. — говорит Иошико и ее блестящие глаза оказываются совсем рядом.

POV Горо Такэда, старший инспектор СКПУ

Сперва он обрадовался тому, что все наконец разрешилось. Что Кеко-тян наконец поверила тому, что он и Кайя — не «просто любовники», что Кайя — его информатор и отношения между ними исключительно деловые. Но он недооценил этот город и его зыбучие пески отчаяния, в которые попадают наивные идиоты, решившие, что могут перехитрить старого хищника, что могут стать победителями в этой гонке за призрачным счастьем. Он тоже решил, что его миновала чаша сия и все вот-вот встанет на свои места и Кеко-тян, все узнав — уйдет домой. Кайя-чан, все рассказав — тоже уйдет домой. И он сам — тоже пойдет домой. Все пойдут домой и забудут этот тяжелый день и безобразную сцену ревности, которую устроила ему Кеко-тян, и нелепые оправдания Кайи и конечно же осуждающий взгляд бармена — бармена! Человек, который выслушивал за день больше историй о человеческой подлости и мерзости, чем он за неделю — осуждал его! Горо покачал головой и вздохнул. Перевел взгляд на «этих двух».

— В самом деле? — восхищенно спрашивала Кеко-тян у Кайи, а та кивала.

— Конечно в самом деле! Я сама ее видела! Она — трехметрового роста и клыки изо рта вот такенные растут! — горячо убеждала ее Кайя, наконец-то нашедшая благодарного слушателя.

— Вот и я так думаю, что они существуют, у нас в участок воот такенную голову притащили — тоже наверное трех метров роста был! Ой, вообще-то это секрет…

— Да какой секрет, весь Сейтеки про голову и руки знает! — отмахивается Кайя: — а вот еще последний слух про Сумераги-тайчо и новенькую, которую она …

Горо покачал головой и подумал, что и в кошмарном сне не мог себе представить, что эти двое найдут друг друга. Инь и Ян. Кеко-тян, которая из пустяка может себе напридумывать теорию заговора и мирового господства и Кайя-чан, которая может за пару секунд материала для таких вот теорий выдать просто тоннами. Они просто останутся здесь, в этой забегаловке вечно, одна будет говорить, а другая — поддакивать и теории строить.

— Горо-сан! — поворачивается к нему Кеко-тян: — уважаемая Кайя-сан столько всего знает! Она очень ценный источник информации! Предлагаю пойти в гостиницу и продолжить разговор там!

— О! — говорит Кайя: — у меня ж номер снятый в «Хилтоне» есть. Заодно и на место происшествия посмотрим.

— Горо-сан! Ну пожалуйста!

— О боги… — сказал старший инспектор СКПУ Горо Такэда: — за что мне все это…

POV Нисимура Акира,

Капитан команды «Демоны Сумераги»,

Ключница Подземелья, «Огненная Сестра», «Та Самая Акира»

— Это было что-то! — хмыкнула Майко, когда они уже отъехали от чайных домиков: — жаль я не видела лица старого крокодила в момент, когда Син представил тебя фактически новым куратором над гокудо.

— Это было взвешенное решение. — твердо говорит Син: — Акира знает о делах гокудо больше чем кто-либо и было логично…

— Ой да ладно! — фыркает Майко из-за руля: — признайся, тебе просто хотелось утереть старику нос. Да, союзники и все такое, но немного потыкать его мордой в собственную лужу.

— Ну хорошо. — кивает Син: — и это тоже. Как без этого.

— Я пить хочу. — говорит Акира: — остановимся у магазина.

— С чайной церемонии и пить хочет. — отмечает Майко: — даже чаю не налили. Или ты не пила? Опять эта стерва Кика над тобой издевалась? Подстеречь ее в темном углу…

— Никто никого не будет подстерегать. — вздыхает Акира: — прекрати. И тем более Читосе не науськивай. Ты еще более-менее, а она у нас сразу на тот свет отправляет. Кика в своем праве, она так считает. Нормальная она девушка.

— Стерва. — наклеивает ярлык Майко: — она просто гидрокинетик и теперь — правая рука Джиро. То есть у нее целых две причины тебя ненавидеть, а у нас с Убивашкой — две причины намазать ей лоб зеленкой.

— Лоб зеленкой? — удивляется Акира.

— Угу. Это Читосе так говорит. А ее Син научил.

— Чему бы хорошему учились. — ворчит Син с заднего сиденья.

— Она говорит, что надо перед выстрелом в голову — лоб зеленкой намазывать. Чтобы инфекцию не занести. — торжествующе заканчивает Майко и жмет на тормоз. Длинный, черный лимузин Акиры останавливается у магазинчика.

— Иди уже, купи себе банку чая или кофе, мы подождем. — говорит Майко: — но имей в виду, что мы за тебя старому крокодилу пасть порвем. Пополам.

— Да она и так знает. — машет рукой Син: — она и сама может порвать.

— Спасибо вам. — говорит Акира и выходит из автомобиля. Открывает дверь в магазинчик. Динь-дилинь! — звенит колокольчик на двери.

— Иду! Иду! — из недр магазина показывается девушка с повязанным на голову платком: — Добрый день, уважаемый посетитель-сама. Пожалуйста выбирайте, что вам понравится!

— Добрый день. — кивает Акира и проходит к холодильникам в глубине магазинчика. Она думает, что было странно видеть, как огонь в глаза Джиро-сама сменяется пониманием и даже … радостью? Радостью за нее, за то, что она перестала быть девушкой-за-правым-плечом. Так смотрит отец на свою повзрослевшую дочь. Син никогда не поймет, какие чувства связывают ее и постаревшего оябуна, он не поймет что Джиро-сама на самом деле ее любит, но это суровая любовь, любовь и гордость. Сегодня Джиро-сама наконец смог отпустить ее — по-настоящему, а не так, как в прошлый раз. Сегодня они наконец стали равными, это как когда дочка возвращается в отчий дом, а все вокруг стало таким маленьким, и у камина сидит седой отец, тот человек, который когда-то подбрасывал тебя к небу, а сейчас он тоже маленький. И вы уже говорите на равных, как два взрослых человека. И ты знаешь, что это ненадолго, что однажды уже ты будешь больше, чем он. И уже он будет смотреть на тебя снизу вверх, с любовью и гордостью. Моя девочка стала совсем большой — скажет он и трубка в его руке треснет от избытка чувств.

Акира вздыхает. Син этого никогда не поймет, но ему и не надо. Джиро-сама видит, как он готов встать на ее защиту, если понадобится — и от самого Джиро и от всего гокудо, даже — от всего мира. Поэтому в уголках его глаз она и увидела слезинку. Это понимание. Понимание того факта, что она не просто стала большой, но и нашла себе того самого человека. Который всегда будет стоять на ее стороне, чтобы ни было. И готов начать войну из-за твоего пальца. Со всем миром.

Звенит колокольчик на двери и Акира слышит веселый голос Сина.

— Добрый день Иное-сан! — говорит он: — а вы как всегда прекрасны!

— Ара-ара, а ты стал совсем большой, Синдзи-кун, но как был серцееедом, так и остался! — слышится голос продавщицы.

— Неправда, Иное-сан, это все ваша красота. Я просто не могу промолчать. — звучит голос Сина.

— Совсем забыл про меня, давно тебя не было. Как переехали с сестренкой, так и пропал. — жалуется продавщица и Акира чувствует непонятное стеснение в груди. Она ревнует? Да быть не может. И было бы к кому. Продавщица в маленьком магазинчике.

— Увы. Каникулы, в школу не хожу, да и дел было много. Но обязательно буду заходить к вам. Скоро уже школа, так что буду чаще.

— Это хорошо. Проведывай меня. Тут Камико заходила, про тебя спрашивала, дело у нее какое-то к тебе. И про Поно-куна ты поди уже забыл?

— Как можно, Иное-сан! Даже если я сам не могу его проведать, я устроил все наилучшим образом! Поно не останется без хвоста рыбки!

— Ааа… так это твои шалуньи каждый день ему хвостики покупают… ну хитер, Синдзи-кун. А как у тебя на любовном фронте? Все еще ухаживаешь за Аей-чан? Ты же помнишь, что ты всегда можешь рассчитывать на помощь… по настоящему опытной женщины?

Ну все, думает Акира, хватит. Она никого не ревнует, но у всего есть границы. Кроме того, вот ему можно на пустом месте, из-за мизинца — скандал и сцену устраивать, нелогично, неправильно, чуть с гокудо не рассорились из-за пустяка, а ей — нельзя? Она тоже может быть и нелогичной, и неправильной!

— Уважаемый супруг. — говорит Акира, показываясь из-за полки с консервированными фруктами, ее голос звучит именно так, как и подобает покорной японской жене, которая застала своего благоверного флиртующим с горничной или продавщицей: — вы устали ждать меня в автомобиле? Право, не стоило вашего внимания заходить… в этот магазинчик.

— А? Акира? Ну… я это, так поговорить с Иноуе-сан. — чешет затылок Синдзи, не понимая: — она всегда меня поддерживала, когда я учился. Даже давала продукты под запись, когда я кошелек потерял.

— Иное-сан. — склоняется в поклоне Акира, зная что сейчас глаза у той округляются: — спасибо за то, что позаботились о моем супруге в тяжелое для него время.

— Что вы, что вы… я … вы ставите меня в неловкое положение. — в свою очередь склонилась Иное-сан.

— Э… Акира — это Иное-сан. Иное-сан, это Акира, она …

— Его старшая супруга. — выделила слово «старшая» Акира: — и в отличие от остальных — не такая ревнивая.

— Ну вы там долго еще? — дверь открывается и под бодрое «динь-дилинь» в магазинчик влетает Майко.

— А это — его младшая супруга. Майко-тян. — представляет вновь вошедшую Акира.

— Чего это я младшая, я тоже к старшим отношусь! — возражает Майко: — это Юки, Иошико и Джин — младшенькие, у них пока даже доступа к телу нет. Ай! — она хватается за голову. Акира потирает ребро ладони.

— Младшая. — кивает она: — и не спорь мне тут.

— Ара-ара… — качает головой Иное: — ты и вправду стал совсем большим, Синдзи-кун. Это мне впору брать у тебя уроки.

— А я могу, да. — говорит Син и подбоченивается: — вы же знаете, Иное-сан, что я могу, потому что вы… Ай!

— Супруг! — выделяет слово Акира, продолжая массировать руку: — по-моему нам уже пора.

— Синдзи-кун, Синдзи-кун. — улыбается Иное: — нельзя говорить другим девушкам комплименты при своем гареме.

— Верно Иное-сан говорит. — хмыкает Майко: — ты сперва нас всех осиль, а то спрятались вчера ночью с Читосе и Линдой, несправедливо. И она тоже хороша — говорила, что у нее график есть для удовлетворения потребностей, а сама — раз и вне очереди. Лишить ее привилегий на месяц!

— Думаю, что это стоит обсуждать дома. — нажимает голосом Акира, чувствуя, что все-таки немного краснеет. Чертова Майко! Найдет, где пошлость сказать.

— Я, кстати, вчера в коридоре Иошико поймала, с Юки вместе. Вот от кого уж не ожидала. — улыбается Майко: — то, что Джин пыталась в твою комнату прокрасться — это было предсказуемо, но эти двое…

— И вот чего ты их остановила. — расстраивается Син: — может они … по делу шли?

— По делу, по делу. — кивает головой довольная Майко: — вот прямо одетые по деловому шли. Я такого количества кружев и чулочек в сеточку не видела с момента как Акира свои трусы на люстру запуливала.

— Майко! — Акира чувствует, что жар бросается ей в лицо. Вот мерзавка!

— Ара-ара, Синдзи-кун… — говорит Иное-сан: — какая у тебя жизнь интересная…

POV Поно-кун, Рыжий Толстый Кот

Быть толстым рыжим котом — это накладывает на тебя определенные обязательства. Вселенная и кот словно бы подписывают незримый контракт, по которому Вселенная обязуется предоставить условия для того, чтобы быть толстым и рыжим, а кот в свою очередь — обязуется быть котом. Лежать на солнышке. Потягиваться. Есть. Спать. Опять есть. Быть милым, что затруднительно, если вы не кот. Только кот может быть и толстым и милым одновременно. А если прибавить к этому еще и обязанность быть рыжим, то вы поймете, почему Поно-кун уже устал с утра. И прилег отдохнуть на перилах знакомого дома. Рядом раздалось шуршание и Поно шевельнул ухом. Он уже знал, кто это. Эти трое.

— Вот он! — раздается девичий писк, шуршание пакета и перед ним выкладываются три хвостика рыбы. Поно открывает глаза, недовольно смотрит на хвостики и закрывает их снова. Он не голоден, но съесть рыбу надо, иначе он перестанет быть толстым котом, а это недопустимо. Впрочем, есть рыбу прямо сейчас не обязательно. Он подождет, когда эти трещотки отойдут.

— А ему удобно так есть? Ты прямо на перила рыбку положила! — еще один голос.

— А что, надо было на землю бросить?! Ты же помнишь, что Майко-сан говорила — со всем вежеством!

— Да помолчите уже, он из-за вас не ест ничего! — непонятная возня, потом все затихает. Поно открывает глаза и видит три пары блестящих девичьих глаз, смотрящих на него в упор.

— Майко-сан говорила, когда действовать начнет? — уточняет одна из них.

— Не, не говорила.

— А точно действует?

— Конечно действует! Вот смотри — Син кормил этого кота все время после школы, а теперь у него — гарем!

— Кьяяя! Давайте ему еще рыбки купим!

Content

Хонихоев Виталий Синдзи-кун и искусство войны [СИ]

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Эпилог