Синдзи-кун и парадокс Абилина

Глава 1

— Что же, прекрасно, мы продолжаем сегодняшний вечер и на ринг приглашается Франсин «Кобра» Манса! Mestre do ofício капойэра! — говорю я в микрофон, рядом хлопает в ладоши Юки. На ринг выходит смуглая девушка с шрамом на лице, шрам идет по щеке вниз, такое впечатление, что он является продолжением улыбки. Словно бы с одной стороны Франсин косплеит Джокера — Why so serious? На ней накинут шелковый, темно-голубой халат, она берет в руки микрофон, любезно предоставленный Аей-чан. Гайвер за моей спиной прибавляет громкость микрофона номер два.

— Привет Тринадцатая. — говорит Франсин: — на самом деле я не считаю, что умение бить людей ногами так нужно на посту президента школы. Однако боевые единоборства развивают те качества, которые нужны всем и всегда — от обычного школьника до президента. Это бесстрашие и способность идти вперед, даже если больно и страшно. Это умение преодолеть себя. Это сила воли. — она делает паузу и обводит глазами зал. Толпа стихает. Она явно умеет выступать публично, умеет завоевывать внимание публики и держать паузу.

— Она — неплохой оратор. — говорю я: — видно.

— Дискуссионный клуб. — кивает Юки: — она председатель. Мы в прошлом году участвовали в дискуссионных прениях по городу. От Академии была эта девушка. Франсин Манса. Японский не ее родной язык, но она все равно выступает на таких мероприятиях и даже легкий акцент ей не мешает.

— Угу. — киваю я. А ну как выберет эта Манса вместо поединка дискуссию? Хотя нет, не должна, все-таки Академия Боевых Искусств, там все на этом завязано, хотя права она, президентку школы не нужно быть сильным. Нужны другие качества. Например — умение подбирать команду. Краем глаза кошусь на Юки, которая вся там, на ринге, внимательно слушает, впитывает все что происходит. Где-то там внизу организовывает и суетиться Михо Горячие Губки и ее подружки. Рядом с Иошико — Ая и Мико. Мы все — команда будущего президента школы Иошико. Она сумела собрать нас всех вместе и вдохновить на работу вместе. Где пинком, а где добрым словом. Хмыкаю. Юки поворачивается ко мне и я машу рукой — не обращай внимания, мысли вслух, Она кивает и отворачивается, снова обращая внимание на ринг, где девушка с коричневым загаром и пышной копной кудрявых волос продолжает говорить.

— … потому важно не то, насколько ты силен, а скорее — насколько ты решителен. Насколько ты готов поднять ставки и следовать своему курсу. Знаете, капойэра — это боевое искусство черных рабов в Бразилии и потому у нас нет своего традиционного оружия, такого, как у каратэ, или как в кунг-фу. Наше традиционное оружие — это то, что можно было спрятать на теле во время обыска и то, что может носить с собой угнетенный человек, не привлекая внимания. Вот. — Франсин поднимает руку и я не вижу, что именно она держит.

— Это попросту лезвие. Кусок опасной бритвы. Без ручки. Это зажимается между пальцев ног… потому что в капоэйре мы работаем ногами. И… это не опасно. То есть я хочу сказать — это не смертельно, глубокие порезы и шрамы, вот все, что остается после таких атак. С учетом присутствия здесь медика — никто не умрет от потери крови. Но это дает возможность проверить не силу и скорость, не природные данные или способности, а желание идти до конца и не боятся последствий. А потому, я выбираю скрытые лезвия в качестве оружия и конечно же никаких макетов — только настоящие лезвия. Никаких раундов, никаких подсчетов очков. Кто первый сдался — тот и проиграл. Кто остался стоять — выиграл. Впрочем… — она встряхивает копной своих волос: — у Иошико-чан всегда есть возможность отказаться от такого поединка. В конце концов шрамы не украшают девушку, не так ли? — она улыбается и шрам на лице придает ее улыбке какую-то зловещую кривизну. Сзади к ней подходит помощница и Франсин решительно скидывает с себя шелковый халат, оставшись в легком топике, плотно облегающем грудь и коротких шортах, босиком. Но мой взгляд остановился не на ее поджаром, увитом мускулами теле, а на многочисленных шрамах, покрывающих ее с ног до головы.

— Мензура. — говорю я, глядя как ее мускулы переливаются под коричневой, испещренной шрамами кожей: — так вот оно что.

— Боже мой, да она вся порезанная… — шепчет рядом со мной Юки: — Син, а ты можешь такие шрамы вывести? Хотя, да, конечно можешь же… вот бедняга…

— Она сама не захочет эти шрамы выводить. — говорю я: — это же мензурные шрамы, показатель твоей доблести, смелости и силы воли.

— Эээ? — поднимает бровь Юки, но времени объяснять нет и я просто машу рукой, потом, мол, все потом. Как объяснить в двух словах традицию германского студенческого фехтования, которое вроде бы и не должно никого убивать, но просто обязано — оставлять страшно выглядящие шрамы? Вся эта история, которая начинается от дуэльного кодекса и вольных городов, от первых гильдий, от первых запретов драться насмерть и организации студенческой вольницы. Когда шрамы на лице — это не просто шрамы, а показатель социального статуса, как перстень Лиги Плюща, или секретное рукопожатие Каппы-Каппы-Сигма. Если на лице шрамы — значит участвовал в мензуре. Если участвовал в таком мероприятии — значит член студенческого сообщества. Значит не «голоногий», как в Японии кличут крестьян, выращивающих рис из-за необходимости постоянно стоять ногами в рисовом поле, покрытом водой. Шрамирование — это тоже вид украшения своего тела, только в мензуре это самое шрамирование произвольно, отдано на откуп случаю. И да, мензура — это даже не дуэль, она не предполагает победивших и проигравших, мензура это испытание. Два человека стоят напротив друг друга, в защитном снаряжении, которое оставляет открытым только лоб и лицо, нос и глаза защищены. И лупят друг друга по открытым местам что есть сил. И обязательно попадают. Доблестью считается стоять прямо, не выказывать страха и боли. Кстати, раны, нанесенные в мензуре принято зашивать тут же, без анестезии и спрыснув крепким спиртным. Грубыми нитками, да так, чтобы выглядело потом пострашнее. Видимо в этом мире все точно так же обстоит и с капойэрой, с той ее частью, что считается традиционной. Зажимают между пальцами ног лезвия бритвы и полосуют друг друга почем зря. Такими размашистыми ударами и небольшими лезвиями — не нанести смертельных ран, если только по горлу, да по артериям не резануть, но человек эти вещи инстинктивно защищает. А вот по рукам, ногам, по груди и животу — можно нанести много порезов. Я так полагаю, что в таком поединке побеждает тот, кто показывает готовность сражаться, несмотря на все порезы и потерю крови, потому что порезы хоть и не глубокие, но очень болезненные и обильно кровоточащие. Если не двигаться и перебинтовать такой, зажать медицинскими зажимами, иммобилизовать конечность — затянется очень быстро. Но если двигаться, двигаться быстро, рывками, на пределе возможностей, как и положено в бою — то кровь будет хлестать во все стороны, как на бойне. Зрелищный должно быть вид спорта.

— Так что выбор за тобой, Иошико. — насмешливо говорит Франсин: — готова ли ты на такие условия?

— Надо отказаться. — говорит Юки: — она же нашу Иошико располосует тут на ленточки! Хотя… ты же ее вылечишь, верно? Нет, тогда надо до конца идти, иначе никак. — она мотает головой: — жалко ее, но она ж и сама не откажется…

В зале наступает тишина. Иошико выбирает одно из предложенных ей лезвий. Я поднимаю микрофон, но в этот момент она забирает микрофон у Аи-чан, которая вернула его от Франсин.

— Я согласна на эти условия. — говорит Иошико и передает микрофон обратно. Начинает легко подпрыгивать на месте, вращая плечами. Ее соперница также наклонила шею в одну сторону, потом в другую, разминаясь. Ладно, ставки сделаны, ставок больше нет, больше тянуть нельзя.

— Правила оглашены. — говорю я в микрофон, который быстро подключил Гайвер-кун: — Поединок — начинается!

— Ох… — выдыхает Юки сзади. Я смотрю на ринг. На ринге плавно, словно змея, в такт невидимых барабанов — двигается Франсин «Кобра» Манса. Кажется, я понимаю, откуда такая кличка. Она переносит вес с одной ноги на другую, в фирменном движении своего искусства — джинга-кадейра, джинга-кадейра, постепенно ускоряя темп. Есть два типа бойцов, думаю я, одни стараются не следовать ритму, рвать ритм, потому что ритм — делает тебя уязвимым, делает тебя предсказуемым. Тот же правый кросс, как удар — возможен только тогда, когда ты знаешь как именно, куда и с какой скоростью нанесет удар противник. Ты раскачиваешь его на джебы — раз, другой… и он привыкает бросать свои джебы в тебя, проверяя твою защиту и обозначая атаку, которая ни к чему не приводит. Просто отгоняет. Джеб, джеб… противник привыкает бросать джебы в одном темпе и даже скорее всего в одну точку. И потом, точно знаю как именно будет нанесен удар — ты можешь реализовать свой кросс. На противоходе, встречным ударом. Это возможно не только потому, что ты знаешь какой именно удар нанесет противник, но и — с какой скоростью. То есть — в каком темпе. В каком общем ритме. Поэтому одни бойцы стараются в принципе двигаться без всякого ритма, и я именно такой. Рваный ритм, нарочито медленный, потом — рывок, серия ударов, снова медленно, средняя скорость — без всякого намека на систему. Но есть бойцы, которые работают именно в ритме. Своем, внутреннем ритме. И сперва кажется, что эти ребята становятся уязвимыми для тех, кто может прочесть их ритм, что это их слабость. Но если боец не новичок, если он уже достиг каких-то вершин — он знает как с этим бороться. Сделать свой ритм сменяемым — работать в одном темпе и в какой-то момент, неожиданно — сменить пластинку на взрывную. Но у внутреннего ритма есть и преимущества. Для такого бойца любой бой — уже привычен, он меньше устает, он навязывает свой темп, в котором он может работать сколь угодно долго. Это добавляет выносливости, добавляет волевых ресурсов. И такому бойцу легче войти в так называемый боевой транс, в измененное состояние сознания. И Франсин, судя по всему — как раз относится ко второму типу бойцов, она легко танцует на ринге — джинга-кадейра, джинга-кадейра, ее ритм заметен, словно бы в ее голове бьют давно привычные барабаны — бум, бум-бум, бум, бум-бум, бум, бум-бум. Джинга-кадейра. Франсин переносит вес с одной ноги на другую, и все мы знаем, что между пальцами у нее сжаты лезвия, которые распарывают кожу, словно замок молнии — полу кожаной куртки. Раз, сверху вниз и все нараспашку, вот только назад это уже не закроешь движением бегунка вверх, это уже разрез, глубокий, до кости. Конечно, ничего смертельного, но жутко неприятно. Это заставляет противника держаться на расстоянии, а бойцу с развитым чувством ритма того и надо, он словно гипнотизирует своими движениями, навязывая свой ритм. Люди — стадные животные и если кто-то рядом зевает — трудно удержаться и не зевнуть самому. То же самое и с ритмом — подсознательно ритм твоего противника начинает звучать и в твоей голове, организм привыкает отслеживать одни и те же движения и словно «залипает». Но противник намерено навязывает свой ритм и в любой момент может порвать его, а вот ты… ты замешкаешься на долю секунды. Чего обычно достаточно.

— Что происходит? — бормочет рядом Юки: — почему она не атакует?

— Навязанный ритм. — говорю я: — Иошико пока не видит скорости и способностей противника, а движения из джинги в кадейру приносят слишком много информационного шума. Она хочет прочитать соперницу, но с этим ритмом — нельзя так делать. Надо ломать ритм, не давать ей навязывать … — на ринге Иошико наконец решает что с нее достаточно и бросается вперед, пробивая удар ногой в корпус. Франсин уходит с линии атаки и наносит круговой в ответ, вставая на руку — мэйа луа ди компассо, еще одна визитная карточка капоэйра, выполненный четко, быстро и с разрывом ритма. Иошико отпрыгивает в сторону, по ее щеке стекает кровь. Франсин продолжает кружить свой танец из джинги в кадейру, ее ноги отбивают ритм по покрытию ринга. Бум, бум-бум.

Иошико поднимает руку и касается своей щеки. Некоторое время смотрит на кровь, пробует ее кончиками пальцев. Сужает глаза, глядя на соперницу. Франсин продолжает свой танец, ее лицо не меняется, она отрешена и пребывает сама в себе. Джинга-кадейра…

— Там, там-там. — говорит за моей спиной Юки: — бум, бум-бум. Это можно и наоборот — бум-бум, бум!

— Что? — в музыке я полный профан, музыка тоже дает чувство ритма, а я всю жизнь избегал этого, никакого ритма, говорил мой тренер, вы, слабаки, научитесь полагаться на одни и те же движения, рви ритм, рви его. Это как походка фримена по песчаной пустыне Дюны — ассиметричные, неритмичные движения, которые нельзя связать в походку по звукам осыпающегося песка и тогда Шай-Хулуд не тронет тебя.

— Это же… — Юки топает одной ногой, топает второй и хлопает в ладоши: — Это Queen! Это Фредди! Слушай — топ-топ, хлоп! Топ-топ, хлоп! Топ-топ, хлоп!

— Гайвер! — поворачиваюсь я к нашему звуковику и тот кивает, двигая свои ползунки и из динамиков начинает звучать незабвенные — тум-тум, там, тум-тум, там!

— Buddy you’re a boy make a big noise! — раздается голос Фредди Меркьюри из колонок и присутствующие начинают притопывать ногами в ритмы музыки. Ритм Франсин похож, но все же отличается, у нее бум, бум-бум, джинга-кадейра, он похож, но все же отличается, не знаю, чем, я не понимаю этого, но чувствую, что Иошико нужен свой ритм, и что Фредди Меркьюри в состоянии навязать такой кому угодно.

— We will we will rock you! — кричит Юки за моей спиной: — We will we will rock you! — я смотрю на ринг и вижу, что движения Франсин замедлились, подсознание считывает ритм со всего зала, топающего ногами и хлопающего в ладоши. Со стороны это выглядит так, будто мы подыгрываем Франсин с этой музыкой, но ее ритм ломается под натиском энергии всего зала. Франсин срывается с места и начинает наносить удары, Иошико блокирует их, уходит, но не до конца, кровавые брызги веером разлетаются в стороны.

— We will we will rock you! — кричит весь зал, даже Пятидесятники и Академики, все поддались энергии Фредди. Иошико вытирает кровь с лица и наконец начинает двигаться в такт музыке, перенося вес с одной ноги на другую, подпрыгивая челночком. Вперед-назад, из стороны в сторону. Тум-тум, тум… Франсин снова атакует и Иошико срывается с места навстречу ей, выбрасывает ногу в ударе…

— Ох ты ж… — говорю я, видя, как Франсин «Кобра» Манса вылетает с ринга прямиком в зрительский зал.

— Какой удар! Иошико — классная! — кричит Юки, а я думаю, что удара тут нет, это скорее толчок, Иошико сдержала себя и не ударила. Удар — сломал бы ребра, а то и проткнул бы Франсин, а вот толчок — пощадил ее внутренние органы и просто выбросил в зал. Конечно, все равно она получила повреждения, которые делают дальнейшее проведение боя невозможным, как нужно ударить, чтобы человека вынесло с ринга, вон и медсестра уже спешит к месту падения.

— Она не била в полную силу. — говорю я и Юки опять поднимает свою бровь в молчаливом вопросе. Я смотрю, как медсестра осматривает пытающуюся встать Франсин и поясняю: — Помнишь тот раз, когда трое ублюдков пытались к ней лапы тянуть? Ну, те, которые из Братства?

— Помню. — кивает Юки. Ей любопытно.

— А ты тогда на ноги Иошико не смотрела? Нет? Ну, понятно. У нее на правой ноге кроссовок был без подошвы. — говорю я и смотрю на Юки — поймет или нет. Юки не понимает, бровь остается приподнятой и мне приходится продолжать.

— Она там одному … травматическую ампутацию всего сделала — топнула так ножкой, если помнишь — там такая … воронка в бетонном покрытии осталась.

— Значит она ударила с такой силой, что… — Юки переводит взгляд на Иошико, стоящую на ринге в ожидании вердикта от медиков: — Ого. А Иошико — крутая.

— Это как если взять копер, которым бетонные сваи в грунт забивают, и на его ударный конец, на молот, на так называемую бабу — надеть женский кроссовок. А потом — шандарахнуть по бетонной свае со всей дури. Примерно так же и будет. Подошва в пыль разлетается. Так что, раз уж эта «Кобра» еще на ногах стоять может — значит наша Иошико — удар сдержала. — говорю я.

— А у нее еще и лезвия есть… — говорит Юки: — не эти, которые от капоэйры, а свои, собственные.

— Да, Иошико может быть очень опасна. — киваю я: — это просто мы привыкли, что у нас вокруг куча очень и очень опасных людей. Вот чем надо заниматься, так это психологическим состоянием команды… О, все. — медсестра качает головой и поднимает скрещенные руки — Франсин не в состоянии продолжить поединок.

— Дамы и господа! — говорю я в микрофон: — и этот бой завершается победой нашей Иошико! — аплодисменты и свист из зала показывают, что сейчас я уже смело могу называть Иошико — нашей. Тринадцатая школа гордится ею и пусть народная любовь кратка и переменчива, на этих выборах мы успеем пожать ее плоды. Что дальше? Луиза Бенар? Мы уже отыграли все, даже если Иошико и проиграет ей — мы все равно в дамках, что может случиться сейчас? Все идет по плану, нет?

— Ээ… Синдзи-кун? — обращается ко мне девушка, которая на первый взгляд выглядит как молодая японская Мэрилин Монро в необычайно короткой юбочке и с расстегнутой едва ли не до пупа блузке.

— Джин? Что случилось? — спрашиваю я. На внешний вид Джин обращать лишнее внимание, делать ей замечания, вроде «чего такая юбка короткая» или «застегни блузку простудишься» — только поощрять ее, а потому лично я выбрал стратегию непротивления и стойко игнорирую ее эпатажную иллюзию. В свою очередь она понемногу привыкает называть меня не «Сумераги-тайчо», потому что мы все-таки в школе. Синдзи-кун — пока неуверенно, но прогресс есть.

— Там… Акира-сан приехала. У входа стоит. — говорит Джин: — говорит чтобы я тебя позвала и что «эти двое» опять что-то натворили.

— Так. — говорю я и передаю микрофон Юки: — ты ответственная за все. Смотри, чтобы Гайвер не заснул. И итог подведешь.

— Но… — вскидывается было Юки, но я уже убегаю с Джин. Что может произойти, я же на пять минут, думаю я. Ничего же?

Глава 2

POV Иошико Ким, девушка о которой сплетничают в школе

Щека горела огнем, хотя близняшка из миньонов Снежки и залепила порез пластырем. Использовать бородавки Шики при всех Иошико не хотела — и выдавало бы причастность к технологиям суперов и кроме того, и чувствовалось бы как-то неправильно, как будто она обманывает, соревнуется не по правилам. Она еще раз взглянула вниз, туда, где медсестра помогала ее сопернице встать на ноги. Вторая близняшка из миньонов Снежки была там рядом и судя по ее взгляду — успела налепить на Франсин бородавку Шики из ее набора — Иошико не хотела бы, чтобы та сильно пострадала. Кто из близняшек был кем — она не различала. Вообще миньоны Снежной Задаваки были на редкость похожи, да еще и в деталях повторяли друг друга, словно бы издеваясь над теми, кто хотел их различать. Одинаковые прически, одинаковые заколки, привычка записывать какие-то номера на левой руке и морщить лоб, когда задумаешься. Как люди умудрялись их отличать? Но сейчас это было неважно, сейчас существенным было то, что близняшки, как и положено образцовым миньонам, были исполнительны, деловиты и не задавали лишних вопросов. Нужно незаметно прилепить «вот эту вот штуковину» на кожу Франсин Мансы — так точно, разрешите исполнять! И вот уже та из близнецов, что стояла рядом с пострадавшей — поднимает взгляд на Иошико и коротко кивает — приказ выполнен. Как Снежка, которую она раньше называла Ледяной Стервой и Холодной Задавакой, могла добиться такой верности и готовности исполнять все указания? Та же Михо — она, конечно, может и выполнит просьбу, но сперва всю душу вынет, спрашивая зачем это надо и можно ли сделать по-другому, а тут… Снежка просто сказала, чтобы те были рядом с Иошико и помогали ей во всем во время поединков — и вот результат. Франсин внизу — недоуменно крутит головой, выпрямляясь во весь рост, Иошико знает это странное ощущение, когда боль внезапно проходит и начинаешь чувствовать себя на седьмом небе от эндорфинов, все еще плавающих в твоей крови. Акира-нээсан говорит, что на этом и основан эффект импринтинга к Сину, дескать сперва стресс, боль, травма, организм борется, выбрасывает эндорфины, которые связываются с опиоидными рецепторами — чтобы подавить боль, этого гормона в крови тонны, а тут — раз и кровушка Сина все вылечивает. А вот эндорфины в крови она не убирает, это же не травма, тут все нормально. И в один момент ты испытываешь переход от сильной боли к невероятному наслаждению и подъёму духа. И, как человек разумный — немедленно связываешь это с Сином. А оттуда подсознание уже самостоятельно выстраивает автостраду к условному рефлексу «порадовал Сина — получил конфетку». Акира говорит, что все сложнее, но у человека как правило удовольствие и секс — тесно связаны. Ультимативное удовольствие — почти всегда означает секс, а потому все эти оргии у них и происходят. Бородавки Шики действуют намного слабее, но все-таки дают эффект кратковременной эйфории.

Она облегченно вздыхает. За всю свою жизнь она может подсчитать по пальцам каждый раз, когда она разрешала Попутчице внутри — развернуться на полную, без тормозов. Во время той аварии, когда она разогнула ногой балку, зажавшую ее маму в горящей «Тойоте Спирит», еще во время первого испытания в Лесном Лагере… и последний раз — когда этот жабеныш Крэпу, вместе со своими дружками, попытался вернуть ее в лагерь… но не просто вернуть. Тогда ее глаза застлала красная пелена и она даже не все помнит. Помнит только, что этот жабеныш кричал. Пока ее нога не опустилась. Всю свою жизнь она работала только на четверть силы. Ходила, прыгала, бегала, контролировала Попутчицу, сдерживала ее силу. А тогда — сорвалась. Иногда ей становилось страшно, что она слишком зажала себя и уже никогда не сможет ударить в полную силу — так крепки внутренние запреты. Но оказалось, что прыщавой физиономии жабеныша, рассуждавшего о том, как она будет раздвигать ей ноги — достаточно для того, чтобы Попутчица проснулась. Поэтому теперь ее задачей снова было сдерживать ее. Работать в четверть силы. Ах, да еще были Игры. На Играх Иошико оторвалась, показав все, на что способна. И там были люди, которые были в состоянии пережить гнев Попутчицы, а даже если не переживали — слово Императора воскрешало их. Тогда Иошико словно бы распрямилась в полный рост и задышала полной грудью, на какое-то время.

— Ээ… дамы и господа? — звучит в динамиках знакомый голос, но это не Син. Юки?! Иошико вертит головой, в поисках пульта и видит за ним белобрысую голову с короткими мальчишескими волосами. Снежка держит в руках микрофон, а где…

— Время третьего и последнего на сегодня поединка! — говорит Юки в микрофон: — с нашей Иошико будет биться какая-то Луиза Бенар, говорят она — крутышка и все такое. Но мне лично кажется, что наша Иошико надерет ей жопу! И пусть мне потом за такие слова рот с мылом вымоют, все равно, Иошико — лучшая! — тут Юки откладывает микрофон в сторону, кладет в рот два пальца и оглушительно свистит. Зал взрывается хохотом, аплодисментами, возмущенными возгласами и ответным свистом. В этой звуковой какофонии на ринг поднимается ее последняя на сегодня соперница, девушка среднего роста с красивым, словно бы точеным лицом. Она уже одета в спортивный костюм, никакой показухи, никаких провоцирующих вырезов или излишнего облегания, достаточно широкие спортивные штаны, сверху — спортивная же майка и мастерка. Остановившись, она скидывает мастерку куда-то назад и ее подхватывают чьи-то руки. Луиза Бенар остается в штанах и майке, на ее ногах — тяжелые ботинки, вроде тех, которые обычно носит Читосе-нээсаен. Ее волосы схвачены за затылке резинкой, она спокойна и сосредоточена. Иошико смотрит на ботинки своей будущей соперницы. В боевых искусствах островов обычно люди сражаются босиком, но сават использует ботинки как оружие — тяжелые ботинки с плотной подошвой и выступающим рантом, сават рожден в уличных драках, в темных и тесных переулках Марселя и ему не чужды ни нож, ни кастет.

— Йо, ты готова? — гремит голос Юки со всех сторон: — начинаем! Хаджимэ! — и Иошико поднимает руки, думая, что команды отдавать Снежка не умеет и куда там Син подевался, бардак сейчас начнется. Ее соперница тоже понимает руки в стойку и уверено движется вперед. В четверть силы, думает Иошико, не хватало ее здесь покалечить, и так с этой Франсин чуть не спалилась, практически вытолкнула ее с ринга, а никому в голову не пришло спросить, почему при толчке сама Иошико — не сдвинулась ни на дюйм? Занесло тебя, подруга, думает она, сдерживаемся, они — обычные люди и не заслужили трепки только потому, что хитрая жопа Икагами и его ботаник-стратег вынудили девочек участвовать в своих сомнительных схемах. Вот кому надо потом по башке надавать, хотя не пошла ему наука впрок, натравлю на него Сина, тот придумает как сделать его жизнь кошмаром и катастрофой — как-то же он это делает? Вот у нее вся жизнь после встречи с Сином — кошмар и катастрофа. Чего только инцидент с Лесным Лагерем стоит.

Бамц! — и она летит кубарем, не успев отреагировать на удар. Что за бред такой, мелькает мысль, как она могла меня на пол свалить?! Иошико перекатывается и вскакивает на ноги, встречая очередной удар в жесткий блок. Такой блок должен отбить, «отсушить» ногу сопернице, даже если она в горячке боя и не почувствует боли — это все равно скажется на ее скорости и силе. Еще удар — снова в блок и удар в ответ! В четверть силы, как и всегда, но этого уже достаточно, чтобы свалить даже крепкого мужчину, не говоря о девушке школьного возраста. К ее изумлению — Луиза Бенар спокойно приняла долио-чаги на жесткий блок предплечьем и ответила прямым правой в голову. Обмен ударами и Иошико отпрыгивает назад. Что-то не так. Ее удары слишком легки и не наносят никаких повреждений. Луиза Бенар — супер? Иошико встречается взглядом с соперницей. Та смотрит уверено, но на какой-то момент в глазах проскальзывает насмешка. Иошико срывается с места. Снова — долио-чаги, или круговой удар ногой, чтобы не ушла в сторону, чтобы заблокировала жёстко, получая повреждения от столкновения. Долио-чаги, или как его называют в каратэ — маваши-гери, можно пробить с такой силой, что человек, даже принявший его на предплечья — замрет от количества кинетической энергии, от потрясения всего тела. И в этот момент остановки противника — лоу-кик в бедро! В тхэквон-до нет таких ударов, так и сегодняшний бой не по правилам ITF идет.

— Бамц! — Иошико успевает закрыться от бокового удара ногой и на этот раз уже ее потрясает сила удара соперницы. Она знает, что произойдет сейчас, левая нога Луизы заряжена, но она не может среагировать достаточно быстро и в выставленное бедро передней ноги врезается голень ее противницы. Лоу-кик.

— Ссс… — шипит Иошико, меняя ноги. Теперь впереди правая. Луиза отступает на шаг и насмешливо следит за ней своими карими глазами.

— Ты талантлива. — говорит она: — у тебя есть способности. Ты неплохо двигаешься… — говорят это Луиза вдруг оказывается совсем рядом и Иошико встречает ее прямым ударом руки в голову, позволяя себе высвободить свою силу больше чем на четверть. Пятьдесят процентов силы в ее сжатом кулаке, бьет так, как учил ее Син — удар рождается в ступнях, волной идет по бедрам, заканчивается в сжатом кулаке доворотом его вокруг своей оси — тогда это удар! Она промахивается, Луиза едва-едва, на несколько сантиметров убирает свою голову в сторону смещением корпуса и наносит свой удар.

— Crochet! — и ее кулак втыкается в скулу Иошико, заставляя ту отшатнутся назад. Мелькает мысль, что защита сработала и удар пришелся в скулу, такой же удар в челюсть грозил нокдауном, она успела вжать подбородок вниз, прижать его к груди, но все равно энергия удара заставила ее моргнуть и отступить назад.

— Coup de pied bas! — и ее собственная нога отлетает в сторону, словно выбитая из-под нее ударом бейсбольной биты! Иошико едва может удержать равновесие, пошатнувшись на месте и внезапно вспоминает слова Читосе-нээсан, которые та произнесла во время тренировки «если ты вывел противника из равновесия — у тебя есть доля секунды для атаки. В это время он занят тем, что пытается восстановить его — бессознательно. В это время он не сможет атаковать, не сможет как следует защититься, только прикрыться. Это — время для атаки». Ксо!

— Fouetté! — круговой удар ногой застает ее врасплох и бросает на канаты, она знает что последует за этим и едва успевает поднять переднюю ногу, блокируя мощный лоу-кик. Надо перехватывать инициативу, думает она, хватит терпеть эти атаки, если ты только обороняешься — рано или поздно ты пропустишь. Используя импульс энергии от наткнувшихся канатов она бросается вперед, в ближний бой. В тхэквондо нет ближнего боя, есть приемлемая дистанция для атаки, клинч запрещен, потому у нее не так много опыта, но кое-чему ее научили и Чи-нээсан и Син. Именно в ближнем бою она может применить науку Сина. Она подныривает под мощный crochet Луизы и, едва поднявшись на прежний уровень — уклоняется вправо, перенося центр тяжесть на правую ногу, и ее соперница сейчас не может нанести удар другой рукой, она у нее в «слепой зоне». И с этой позиции, как и учил ее Син — хук правой! Тот самый, хук из американского бокса, хук адептов ближнего боя, когда между вами практически нет никакого расстояния, хук проламывающий любую защиту. Луиза Бенар, имеющая пояс инструктора по сават — не подвела ее ожидания и закрылась руками, приняв атаку доворотом предплечий и погасив энергию скольжением, но такой хук — это не просто одиночный удар. Если он проходит по месту — то потом никакого продолжения и не нужно, противник падает в нокаут. Но если вот так как сейчас — противник успевает среагировать и худо-бедно защититься — то следует продолжение. Син называет это «Солнышко Демпси». Был такой боксер, говорил Син, хулиган, пьяница, чертов коротышка, но боксер от бога. И была такая вот техника — еще нанося правый хук — переносишь вес тела на левую ногу, вкладывая в удар весь вес тела, а оттуда уже готов, заряжен левый хук. И так дальше — правой, левой, хук, хук. На первый взгляд — ничего необычного, правда? Ну, бьешь справа, а потом слева — так все делают. Особенности «Солнышка Демпси» в том, что твое тело не стоит на месте а активно падает вместе с хуками, всем весом припадая на ногу — сперва на левую, потом на правую. За счет этого энергия в ударе получается просто бешеная и при этом, атакуя непрерывно — твое тело постоянно находится в движении, а самую большую амплитуду описывает конечно голова. Попасть в голову боксеру, когда он исполняет «Солнышко Демпси» было очень трудно. И так получается — входишь в ближний бой и засыпаешь противника градом тяжелых, сильных ударов, при этом постоянно находишься в движении, и атаковать тебя в ответ противнику затруднительно, а при этом — ты еще и не устаешь. Почти. Ах, да, и первый хук — срывает защиту. Иошико, вкладывает в удар весь вес, сворачивая руку вниз, захватывая поднятые предплечья Луизы и опуская их вниз… и левый хук! Правый хук! Соперница отскакивает назад, далеко назад, словно перышко, подхваченное ветром.

— А… — говорит она: — Dempsey’s Roll. Тут и такое знают. Неплохо. Только я не попадусь на такую примитивную ловушку, mon chéri… — она трогает свою щеку, задетую ударом: — я же вижу, ты сдерживаешься. Ты не выиграешь, если будешь сдерживаться. Давай, покажи все, на что способна. Иначе — у тебя не будет шансов.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. — выдыхает в ответ Иошико, встречаясь с ней взглядом: — если я перестану сдерживаться, ты можешь и умереть.

— Je suis une fille forte, — говорит Луиза Бенар: — я крепкая девчонка… Попробуй меня.

— Что ж… ты сама попросила. Не жалуйся потом… — Иошико бросает руку вверх, в выпаде, но это ложное движение, на самом деле она пробивает лоу, вкладывая семьдесят процентов всей силы, удар проходит, соперница не убирает ногу. Вот и все, думает Иошико, жаль что так вышло. У Луизы Бенар будет сломано бедро, такой лоу-кик в сочетании с силой Попутчицы — это перелом. Надо будет потом вылечить ее, бородавку там подсадить или даже Сина попросить, думает она, глядя как ее соперница стоит напротив. Стоит?

— Неплохо. — кивает Луиза: -а вот так? — и она заряжает ответный лоу-кик по передней ноге Иошико. Больно!

— Ссс… — сдерживает себя Иошико, не отшатнувшись, не сдвинувшись ни на шаг. Самое важное — как?! Как эта… умудряется стоять?! Иошико снова наносит лоу по той же ноге, с силой восемьдесят процентов. Луиза принимает удар, чуть довернув бедро, слегка смягчая удар, но принимает! С такой силой удара, ей должно не просто сломать бедро, это должен быть открытый перелом, острые обломки кости должны были порвать мышцы и кожу бедра, никто не сможет стоять после такого.

— Уже лучше. — улыбается Луиза: — я же говорю — не сдерживай себя. Вот так! — снова лоу и Иошико тоже не убирает ногу из-за какой-то странного, упрямого чувства в груди. Она — будет стоять здесь. Она позволяет себе довернуть бедро, ловя угол, при котором лоу-кик доставит меньше повреждений.

— Как? Все еще стоишь? Ты тоже крепкая девчонка. — говорит Луиза, глядя на Иошико: — твоя очередь.

— Тхэк! — выдыхает Иошико и выбрасывает колено вверх и оттуда, разворачиваясь словно в танце, плетью высвобождает ногу в ударе. Лоу-кик! Сто процентов силы! Попутчица освобождена! Она била такой лоу только один раз в жизни и этот удар не просто сбил человека с ног, не просто сломал ему бедренную кость и оставил с открытым переломом, этот удар — снес его с места, сломал обе кости в обоих ногах, оставил после себя измочаленные конечности, многочисленные оскольчатые переломы.

— Вот это дело! — вскрикивает Луиза, стискивая зубы. Ей больно, это видно в ее глазах, зрачки у нее расширяются, делая ее похожей на наркомана после кокаинового «прихода»: — а вот так?! — слова лоу и снова Иошико терпит боль. Она уже едва держится на ногах, все же повреждения бедра имеют кумулятивный эффект, накапливаются, она не уверена, что может сделать шаг в сторону, все что она сейчас может — стоять на месте и терпеть. Что с этой Бенар, думает она, как она может стоять под моими ударами? Она — маг? Заточенная на оборону? Или это я ослабла?

— Дело не в тебе. — говорит Луиза: — на меня ваши магические штучки не действуют. Хочешь драться — дерись честно. У тебя есть способности и талант, но… — она разворачивается с ударом и новый лоу-кик бросает Иошико на одно колено, выбивая из-под нее левую ногу. Луиза смотрит на нее сверху вниз.

— В мире боевых искусств тяжелый труд и воля — всегда преодолевают природный талант. В мире боевых искусств Моцарт бы упал на колени перед Сальери. Каждодневный тяжелый труд, сбитые в кровь кулаки, постоянные легкие травмы, постоянная боль — вот, что формирует настоящего бойца, а не какие-то свойства. Повторю еще раз — мире боевых искусств тяжелый труд преодолевает талант. — Луиза смотрит на нее и пожимает плечами: — ну, конечно, у меня есть и то и другое.

— Погоди. — поднимает руку Иошико и встает на ноги: — так ты хочешь сказать, что я могу наконец не сдерживаться? — ее глаза загораются загадочным блеском: — я могу наконец выложиться полностью? И ты не умрешь?

— Об этом я тебе и говорила, mon chéri. Покажи все, на что ты способна… если ты еще на что-то способна… — наклоняет голову Луиза Бенар: — в конце концов, если ты Моцарт, то я — твой Сальери.

— Значит я могу не сдерживаться… — улыбается Иошико, чувствуя, как стискивающие ее грудь темные ленты — развязываются и исчезают, давая вдохнуть полной грудью: — спасибо тебе. Я… огромное спасибо! И … пожалуйста не обижайся на меня… — глаза Иошико вспыхивают огнем, когда к ней наконец присоединяется ее Попутчица.

— Наконец! — вспыхивает в ее голове мысль, и она срывается с места — вперед, туда, где стоит в боевой стойке Луиза Бенар, инструктор по сават, чемпионка Паназиатской Олимпиады. Жертва.

https://t.me/vitalihonihoev — дополнительный контент плюс чат

Глава 3

POV Миура «FK» Хитоми

— Но-кун… — протянула она, наблюдая за окончанием боя на ринге: — ты не разочарован? — она постучала своим пальчиком по огромной мускулистой спине председателя Такахаси.

— Пока не случилось ничего, чтобы могло меня разочаровать, ЭфКей. — отвечает Нобуюки Такахаси, председатель Совета Академии и глава Десяти Зверей: — ты же видела этот удар? Она явно сдерживалась, что заслуживает уважения, но использует свою суперсилу, что заслуживает порицания. Эта девушка — супер. Или как говорят по телевизору — маг. Сверхсила, укрепление ударной конечности в момент касания, отрицание инерции и закона сохранения импульса. Она — опасна и должна быть наказана.

— Последний удар… — она подносит свой палец к подбородку: — да, я помню. Действительно, обычный человек так не сделает. — она помнит, как Темная прямым ударом ноги выбросила Франсин за пределы ринга. Чтобы отбросить человека на несколько метров — нужен не удар, а толчок. Сильный удар скорее поломает человеку кости, а если увеличить скорость и силу — то попросту проткнет его. Вот толчок — что-то вроде «Монах распахивает ворота» из старой шаолиньской традиции — вполне может сделать это. Однако, как она помнит — Темная перенесла вес вперед и толкнула Франсин, просто сделала это быстро, так, что окружающие могли принять движение за удар.

— По-моему ты преувеличиваешь, Но-кун. — говорит она, продолжая тыкать мускулистую спину пальцем: — ты просто переживаешь за эту Франсин и Мико. Признайся, тебе нравится китаяночка или смугленькая?

— Она не сдвинулась с места, когда отбросила Франсин… или как ты говоришь — смугленькую — с ринга. Ни на дюйм. А должна была. — отвечает ей Такахаси, не меняя своего положения: — она — читер.

— Она просто перенесла вес тела вперед и толкнула ее ногой. А Франсин — неудачница. — фыркает Хитоми и легонько бьет мускулистую спину своим кулачком: — пока я не видела никаких признаков читерства с ее стороны. И так вот выкинуть человека с ринга — запросто. Хочешь, я тебя так выкину? — предлагает она не то в шутку, не то всерьез. Председатель Такахаси немного смещается в сторону и поворачивает свою бычью шею, внимательно изучая ее взглядом. Измеряет серьезность ее намерений и кивает.

— Может быть потом. — говорит он: — раз ты не видишь признаков пока — так тому и быть. Но бой с Луизой все расставит по своим местам. И перестань меня тыкать, ЭфКей, я же не железный…

— Пф! — Хитоми складывает руки на груди. Она не любит свою кличку и Но-кун знает это, потому и дразнит ее. В Академии за глаза ее прозвали Феррум Кнопка — за твердый характер и маленький рост. Сокращенно — ЭфКей. Железная Кнопка. Она переводит взгляд на ринг, куда уже поднялась следующая соперница Темной. Надо отдать ей должное, думает Хитоми, два боя подряд, без отдыха, и каждый бой потребовал от нее немалых усилий, но никаких протестов, никакого перерыва, никакого отдыха. Вот это — может быть признаком наличия способностей. Или наличия силы воли. Она знала, как трудно отличить одно от другого. Потому что иногда и обычные люди показывали такие чудеса, что с трудом верилось собственным глазам. Когда обычные люди разбивали кулаками бетонные блоки, их руки двигались с ускорением в 12 G, когда ловили руками стрелы, когда мечом отрубали ствол у пулемета. Хотя это были не совсем обычные люди. Это были люди с большой буквы, посвятившие себя ежедневным изнурительным тренировкам. Это были воины. Бойцы. Поэтому они все терпеть не могли магов с их «способностями», которые достались им просто так. Вот была себе девушка, ничем особенным не выделялась, ничего такого не делала, ходила себе в школу да с подружками тусила и парней обсуждала, на танцульках отрывалась и вдруг бац, открылись какие-то суперспособности и на завтрашний день она всех налево и направо расшвыривает. И дело тут не в зависти к таким способностям, хотя, конечно хотелось бы и самой такой быть. Нет, дело было в том, что, получив такие способности «просто так», маги не становились воинами, они оставались просто людьми, без воли к победе и без уважения к проигравшему. И если у тебя вдруг возникает сила, которой ты не заслужил — ряд ли ты распорядишься ею мудро и ответственно. Кто-то сыграет в лотерею, зная цифры заранее, кто-то соблазнит девушку, пользуясь своей способностью, а кто-то — будет участвовать в соревнованиях, заведомо будучи сильней всех соперников.

— ЭфКей! Внимательней! — говорит председатель и она снова включается в настоящее, в то, что здесь и сейчас. Здесь и сейчас, на ринге — Луиза Бенар, «золотая девочка» председателя Такахаси выбивала пыль из Темной Иошико. Как предсказуемо. Во всей Академии только она и Такахаси Нобуюки — знали о том, кто такая Луиза Бенар. Пресловутый закон о социальной интеграции магов запрещал разглашать такие сведения, но председатель Совета и его заместитель — должны были знать. Они даже подписали какие-то серьезные бумаги о неразглашении, с ними провел беседу какой-то незапоминающийся человек из СКПУ. И они в жизни не допустили бы никакого мага в сообщество Академии, если бы не ее способности. Особенность ее способности. Луиза Бенарн была гасителем магии. К сожалению, ее способность была пассивна и действовала только на ее собственное тело. Она не могла прикрыть товарищей, не могла защитить область, не могла «расколдовать» артефакты, не могла лишить мага его способностей. Просто на нее не действовала магия. Никакая. А в остальном она оставалась человеком и простой удар в челюсть мог свалить ее с ног. И именно поэтому родители Луизы и направили ее в Академию Боевых Искусств, филиал Императорской Школы Феникса в Сейтеки. Потому что у Луизы уже был заключен предварительный контракт с какой-то государственной службой, где она должна была различать менталистов, но ей критически было необходимо стать настолько крепкой, насколько она только могла. Луиза обучалась в Академии вот уже пять лет и по праву считалась одной из лучших. И если раньше боевые искусства требовались Луизе только для того, чтобы не умереть в первые пять секунд боя с магом, то теперь — она и сама могла навалять почти любому, а маги обычно не отличаются физической формой, надеясь на свои способности. Так что сейчас вполне возможно применение Луизы и в рядах оперативников СКПУ, или какой спецслужбы покруче. К настоящему времени Луиза представляла собой машину для превращения в инвалида практически любого мага — она была быстра, сильна и у нее была великолепная техника, а магия на нее не действовала. Как? Хитоми не знала. Но она видела своими глазами, как та же Луиза обжигалась, когда брала кружку слишком горячего кофе и в то же самое время — могла стоять в столбе пламени, исторгаемом пирокинетиком. Гидрокинетики не могли даже намочить ее, а у магов, специализирующихся на силе и скорости — удары теряли свою сокрушительную мощь, едва столкнувшись с ее кожей. Этим и пользовались Академики, проверяя на ней всех, кого подозревали в читерстве своими способностями. Они даже организовали общество по выявлению мошенников в мире боевых искусств и разоблачили немало магов, притворяющихся мастерами. Что удивительно — некоторые даже не знали о том, что они — маги. Думали, они просто талантливы. Двигаются быстрее, чуть сильнее, выносливее. Но столкнувшись с Луизой все они показывали одинаковый спектр эмоций. Хитоми внимательней взглянула на ринг, вернее — на лицо Темной. Да, так и есть. Недоумение. Первая эмоция именно такая — недоумение. Когда удары, которые крошат бетонные блоки и пробивают стены — не могут даже сдвинуть с места девушку-старшеклассницу. Когда она успевает уходить от твоих ударов. Когда ее ответные удары — пробивают твой пресс, который может выдержать удар кувалдой. Первая эмоция — недоумение. Хитоми знает эти стадии. Сперва недоумение, потом — непонимание, потом — злость. Гнев, ярость. Затем — отчаяние. Даже принятие. Некоторые начинали понимать, что именно происходит, некоторые нет, но конец у всех был одинаков — Луиза превращала мага-мошенника в отбивную. Они старались не афишировать такую «внеклассную» деятельность и потому Хитоми была крайне против фирменного завершения боя Луизой, когда та перебивала проигравшему коленные чашечки, обрушивая удар своего тяжелого, окованного сталью армейского ботинка сверху вниз, всем телом, втаптывая сустав и дробя кости. Слишком заметно, говорила она не раз, сломай локти, перебей позвоночник, есть много способов сделать так, чтобы этот мошенник никогда больше не дурил головы людям, но Луиза в последнее время совсем отбилась от рук. А все потому, что Такахаси уж слишком ей потакает. Зазналась она, думает, что стала непобедимой. Но непобедима она только с магами, в силу своей способности, думает Хитоми, надавать ей как следует, чтобы не задавалась? Председатель Такахаси будет против… — она переводит взгляд на широкую, бугрящуюся мышцами спину Такахаси и словно видит все нервные узлы под кожей и мускулами. Бросить вызов председателю, поколотить и его, чтобы под ногами не мешался, пока она будет Луизу воспитывать? Но тогда придется его должность занимать, в Академии так, председателем должен быть самый сильный. А становится председателем она точно не хотела, бумажная работа сводила ее с ума, она чуть челюсть от скуки не вывернула, зевая. Нет, Но-куна она вызывать на бой не будет, она просто как-нибудь подкараулит Луизу в коридоре и надает ей пинков, пока председатель не видит. Приняв решение Хитоми хмыкает и продолжает следить за боем на ринге. Что-то изменилось и на лице Темной появилась та самая злость. Она перестала сдерживаться и ее движения изменились. Теперь происходящее внизу походило на «ирландский отбой» — противницы стояли напротив друг друга, не уклоняясь, не пытаясь защититься и по очереди наносили друг другу удары, вот только в «ирландском отбое» били по голове, а тут — по бедру.

— Лоу-кик. — говорит Но-кун: — мало кто знает этот удар в Японии. Сиамский бокс. Для савата нехарактерно.

— Ну… твоя Луиза умеет подстраиваться. — говорит Хитоми добавляя в голос язвительности. Конечно, можно акцентировать «твоя Луиза» еще больше, но «умеет подстраиваться» — тоже двусмысленно.

— Успокойся, ЭфКей, нет у меня с ней ничего. — говорит Такахаси: — у нас деловые отношения.

— Конечно. — кивает Хитоми и на этот раз даже не старается добавить язвительности в голос — само получается. Такахаси вздыхает и ничего не отвечает, а она снова смотрит на ринг. Вот выражение лица Темной снова меняется, но…

— Что-то не так… — говорит Хитоми, потому что на лице у Темной, вместо отчаяния, которое начинают испытывать маги, когда их атаки не достигают цели — вместо этого на лице у нее — радость?!

— Что такое? — спрашивает Такахаси и Хитоми не отвечает, следя за происходящим, Но-кун ни черта не разбирается в мимике и физиогномике, а иначе он бы никогда не связался с этой стервой, и сейчас нет времени объяснять, что на этой стадии боя никакой маг никогда не испытывал радости. Отчаяние — да. Иногда — принятие и смирение. Но радость? Хитоми встает с места и легко вспрыгивает на скамейку, бежит вниз, ступая по спинкам кресел и вызывая недоуменные возгласы у сидящих на них школьников, не успевающих что-то сообразить, когда она проноситься мимо.

На ринге тем временем твориться что-то невообразимое, Темная избивает Луизу, избивает страшно, словно это не спортивный поединок, а борьба за жизнь в темном переулке. Луиза пытается оборонятся, но Темная быстрее, Темная движется как дикий зверь, атакуя со всех сторон и под разными углами, в ее глазах плещется веселая, безумная ярость. Хитоми встает рядом с канатами, оценивая ситуацию. Вмешаться или нет? Луиза еще держится на ногах, активно движется, хоть и получает, все еще под контролем… или уже нет? Как заместитель председателя Совета Академии Боевых Искусств она знала, что нельзя вмешиваться в поединок до последнего, потому что ход поединка может быть переломлен в любой момент. Но она так же знала, что существует и точка невозврата, точка, в которой поединок превращается в избиение. Когда один из бойцов впадает в исступление и может не заметить, что второй уже сдается. И тут нужно быть очень внимательной.

Темная на ринге как с цепи сорвалась и мутузила Луизу словно бульдог тряпичную куклу, но Луиза еще была в сознании и активно сопротивлялась, вот она попыталась уйти вниз, от бокового удара ногой, но Темная в последний момент изменила угол атаки и обрушила удар сверху вниз, вбивая ее в покрытие ринга. Луиза упала и откатилась в сторону, с трудом вставая на ноги. Темная нанесла серию ударов, подойдя вплотную и действуя руками, серия из коротких тычков, разрушающих защиту, раздергивающих противника. Такие серии наносят адепты кунг-фу, короткие, прямые, стремительные удары по центральной оси своего тела. Хитоми не было жалко Луизу, в конце концов она училась в Академии Боевых Искусств и хотя то, что обычно говорят про них, что дескать вместо физики и истории у них только драки целыми днями — неправда, тем не менее за время учебы она насмотрелась на поединки. И то, что сейчас происходило на ринге не было совсем из ряда вон. Да, Темная перехватила инициативу, но не все еще так безнадежно, Луиза еще может все изменить, ей нужно только продержаться некоторое время, ее соперница не может атаковать в таком темпе все время, она неизбежно выдохнется и опустит руки, в этот момент у Луизы самые большие шансы. Правда Хитоми немного настораживал тот факт, что глаза Темной горели яростным весельем, а ее атаки — только ускорялись. Темная — берсерк?

— ЭфКей? — кто-то коснулся ее плеча. Председатель Такахаси. Он тоже подошел поближе к рингу, растолкав зевак.

— Она из тех, кто краснеет. — говорит Хитоми, не поворачиваясь: — красный тип бойца. — известно, что существует два типа людей, два типа реакции на опасность. Человек либо краснеет, либо бледнеет. Когда человек краснеет — значит, что у него приливает кровь к кожным покровам, что является свидетельством того, что кровеносная система работает с повышенной нагрузкой, в кровь вбрасывается такое количество боевых гормонов, что человека начинает трясти, глаза наливаются кровью, исчезает рациональное осознание своих действий. Такие люди имеют склонность к тому, чтобы стать берсеркерами. Берсерк — это воин, который впадает в боевой транс, перестает испытывать боль от повреждений, становиться сильней, выносливей и быстрей. Вот только он становится еще совершенно неуправляемым. Второй тип людей — которые бледнеют — имеют возможность оставаться совершенно хладнокровными в бою. Из них могут вырасти великие мастера, но в начале и середине обучения им очень тяжело, «красные» бойцы имеют преимущества в силе и скорости, их ведет вперед ярость, а у «белых» этого нет. Однако на уровне мастерства «белые» начинают брать вверх, потому что они в состоянии выстраивать и реализовывать тактические схемы, продумывать ход поединка, в то время как «красные» — слишком увлекаются.

— Красный тип? — Такахаси смотрит на ринг, хмурится. Хитоми вздыхает.

— Посмотри на ее глаза. — говорит она: — погляди внимательно. В них нет отчаяния, в них — что-то другое. — Хитоми ищет взгляд Темной Иошико, которая на некоторое время оставила Луизу в покое, чтобы пройти круг по рингу, словно мечущийся в клетке тигр. Луиза вставала на ноги, ее руки заметно тряслись, на лице были видны синяки и кровоподтеки…

— Полотенце. — говорит Хитоми и протягивает руку, нетерпеливо сжимая и разжимая пальцы: — полотенце сюда…

— Думаешь? Она же все еще в состоянии… — неуверенно тянет председатель, глядя на ринг: — и не из таких ситуаций…

— Дурак. Таких ситуаций у нее не было. — объясняет Хитоми, глядя как Луиза шатается, пытаясь сохранить равновесие: — эта Темная — действительно маг, но она не из тех, кто применяет свою силу в школьных поединках. Все это время она сдерживалась. Полотенце! — в ее руку кто-то вкладывает белый ком и она решительно бросает полотенце на ринг, прямо под ноги Темной. На какую-то секунду ей кажется, что Темная не заметит белое пятно у себя под ногами, проигнорирует жест о пощаде и рванет к Луизе, чтобы добить ее. И тогда уже ей придется выпрыгивать на ринг и успокаивать Темную, впавшую в бешенство, придется бить по нервным узлам, парализовать и останавливать на полном ходу, потому что иного способа остановить берсерка нет — они не чувствуют боли и не сознают повреждения, не испытывают усталости. Их можно остановить только лишив сознания, убив, или парализовав меткими ударами по нервным узлам, но это будет сложно, а она так давно ничего такого не делала. Хитоми сжала кулак, выставляя костяшку указательного пальца вперед, форма «финиковая косточка». Первый удар будет в левое плечо, опуская защиту и парализуя руку… а там как всегда «Ураган Шести Касаний»… эх, если бы этот увалень Такахаси реагировал бы вовремя, вот у него есть шансы остановить Темную и не повредить ей, но … Хитоми чуть присела, готовясь к тому, чтобы одним прыжком перемахнуть через канаты и встать между бойцами, но в этот момент Темная остановилась. Взгляд ее упал на полотенце, лежащее у ее ног. Какую-то долю секунды она просто смотрела на него, без движения. В зале воцарилась тишина, можно было услышать, как скрипят зубы Но-куна, совсем рядом, за спиной. Все внимание было приковано к рингу, где напротив друг друга стояли двое — Темная Императрица Тринадцатой с веселой яростью в глазах, покрытая кровью и готовая к атаке и едва стоящая на ногах Луиза Бенар, еще держащая руки у подбородка, но стоящая на одной силе воли. Ее сейчас могло свалить с ног дуновение ветерка, а если бы она упала — она бы уже не смогла подняться. Какую-то секунду Хитоми искренне полагала, что им придется останавливать Темную, вернее — пытаться остановить, потому что ни она, ни Такахаси не были магами, не имели способности Луизы и скорей всего были бы уничтожены, изломаны и выброшены с ринга в течении десяти секунд. Но это был их долг — защищать простых людей, и она даже и не подумывала о бегстве. Если Иошико впадет в психоз, если она сейчас не сможет сдержаться и добьет Луизу — все что они смогут — это купить всем вокруг несколько десятков секунд, пока она будет с ними играться. Да, она попробует парализовать ей руку… но вряд ли это получится и даже если получится — Темная вытрет ими пол и одной рукой. Если не будет сдерживаться. Только сейчас Хитоми поняла ее, поняла, как она живет, как она сдерживает себя каждый день, каждый час, каждую минуту. И могла только надеяться, что этот контроль сработает и сейчас, хотя они потратили так много сил, чтобы Иошико наконец сорвалась.

— Уфф… — наконец выдыхает рядом Такахаси, глядя как Иошико делает шаг назад и берет себя в руки, со стороны было видно, каких усилий ей стоит сдержаться.

— Это было близко. — говорит он: — зря мы это затеяли… надо прекращать с огнем играть… хорошо что она сама остановилась… — он не сказал «а иначе мы бы тут все умерли», но это было понятно. Они слишком уповали на Луизу и ее дар, но Луиза не могла прикрыть Такахаси, не могла прикрыть Хитоми, и если вдруг она проигрывала магу в обычном рукопашном бою… то у них не оставалось козырей. Они упустили такую возможность, никогда и не думали о ней — что если маг и без способностей в состоянии победить Луизу? Тогда они все останутся беспомощными перед разъяренным супером. Хорошо, что Иошико сдержалась.

— А знаешь какое выражение было у нее на лице вместо отчаяния? — спрашивает Хитоми, глядя как Луиза без сил опускается на покрытие ринга и к ней спешит медсестра, а Иошико просто отходит в свой угол, аккуратно ставя ноги и явно контролируя каждое движение.

— Это была радость. — продолжает Хитоми, не дождавшись вопроса, Такахаси слишком волнуется за Луизу, чтобы спрашивать, он как на иголках.

— Радость что не нужно больше сдерживаться. — произносит Хитоми уже больше для себя, чем для Такахаси: — так что вовремя я полотенце кинула.

Глава 4

— Я так больше не могу. — жалуется Акира и мнет двумя пальцами переносицу: — у меня скоро прыщи по всему телу пойдут от стресса. Вы знаете, сколько стоит свести хотя бы один? Мой косметолог озолотится.

— Ты просто больше на свежем воздухе время проводи. — говорит Майко, играясь с котенком у себя на коленях, котенок шипит и прыгает ей на руку, притворяясь что охотится: — а то все в офисе сидишь, вон, вся бледная стала.

— Я слышала, что прогулки на свежем воздухе снимают уровень стресса почище зеленого чая и секса. — вставляет Читосе: — действительно, ты слишком много работаешь, А-тян. Кстати, говорят, что, если завести себе питомца — тоже помогает. Вот, можешь себе Винцента оставить…

— Не дам я ей Винцента, я его себе возьму. — Майко прижимает котенка к груди и качает его из стороны в сторону: — он и так настрадался в своей жизни, а еще француз.

— С чего это он француз? — хмурится Читосе: — это же британский кот.

— Да ничего подобного, чистый шартрез. Шартрезы — французские коты, вот, смотри, шерсть почти лиловая… на свету. — Майко поднимает котенка в воздух, и они с Читосе внимательно осматривают его шерсть.

— По-моему он на русскую голубую породу похож. — замечаю я: — хотя русские — у них подшёрсток гуще немного, они такие — как плюшевые. Мягонькие. А ну, давай-ка котейку сюда, я проверю… — я тяну руки к котенку и получаю по пальцам когтистой лапой. Больно.

— Меня ваша кошка ни капельки не волнует. — говорит Акира: — а если что меня и волнует, так это то что мы сейчас сидим в борделе, с этим всем … антуражем! — она обводит рукой «венецианский номер», весь в занавесочках и картинах, с многочисленными кушеточками в красном бархате, с стальными цепями и наручниками, свисающими с потолка. На стенах развешаны плетки, стеки и прочие «инструменты» для нелегкого труда на ниве любви. Мельком вижу здоровенный «акриратор».

— А что, нормальный номер такой. — пожимает плечами Майко: — раз уж мы на время без базы остались. Но, ты смотри, какой хитрожопый попался…

— И если что-то и волнует меня даже больше, чем факт, что мы сейчас сидим в дешевом борделе — это то, что вы притащили сюда этот трахнутый богом чемодан! — она тычет пальцем на большую двуспальную кровать, то, что в народе называют «траходром». На траходроме лежит чемодан. В чемодане лежит сам Мисадзи Китано, довольно аккуратно упакованный и с капельницей. Кусочки пластыря удерживают иглу в шее. Пластырь, кстати из аптеки — узенькие полосочки с развеселыми Хеллоу Китти розового цвета. Выглядит довольно контрастно по сравнению с общей атмосферой.

— В самом деле. — говорю я, глядя, как затягиваются царапины на руке, оставленные Винцентом, который шипит на меня, находясь у Майко на руках.

— Просто «венецианский» номер находится в подвале. — объясняет Читосе: — мне Нанасэ-нээсан явку дала, тут хозяйка мировая женщина, нипочем нас не сдаст. И она на подразделение «А» работает… немного.

— А еще Нода-сан работает на гокудо. — кивает Майко: — думаю, если копнуть поглубже то нет ни одной спецслужбы или организованной преступной группы, на которую бы не работала Нода-сан. — ухмыляется она: — давайте сразу у нее все спрашивать!

— Ну и на базе у нас неприятность приключилась. Кабы не бородавки Шики, так вовсе бы окочурились. — говорит Читосе: — кто же знал, что он такой… хитрожопый. — она кидает взгляд на бессознательное тело, которое лежит в чемодане.

— Что за пакость была, кстати? Я сразу с копыт долой. А Винценту хоть бы хны… — говорит Майко, почесывая котенка за ухом. Котенок закрывает глаза и мурчит, довольный.

— Нейротоксин. Избирательного действия, очень быстро действует, но не убивает сразу, а парализует. Думаю, на тот случай, если его захватят, чтобы дать время для спасательной операции, ну а если таковой не будет, и никто не впрыснет антидот — то через полчаса угнетается дыхательный рефлекс и сердечная деятельность. — поясняет Читосе: — если бы не Шикины бородавки…

— Да не, Син бы потом нас вытащил. — машет рукой Майко: — но все-таки, какая сволочь хитрожопая… — она снова кивает взгляд на кровать: — смотри-ка…

Мы снова смотрим на чемодан, который лежит на огромной, застеленной красным шелковым покрывалом кровати, и на господина Китано, который лежит в этом чемодане. Господин Китано, профессор и лауреат — выглядит не очень. Присматриваюсь внимательнее.

— Кто операцию проводил? — спрашиваю я у нашей сладкой парочки. У меня есть подозрения, но нужно убедиться.

— Читосе. — кивает Майко: — это ее идея.

— Ты же вроде не против была? — защищается Читосе.

— Да я думала что тебе так хочется… Ай! Вот мелкий засранец! За палец укусил! — Майко отнимает руку у котенка, который превращается в мохнатый, кусательно-царапательный агрегат.

— Нет, ну… для первого раза очень даже ничего. — говорю я: — швы аккуратные, никаких признаков гноя… я не специалист, но по-моему очень даже хорошо сделано.

— Вопрос не в том, насколько хорошо это сделано, а нахрена — поправляет меня Акира: — потому что это может превратиться в паттерн. В образ действия. Я вот, так и вижу, как эти двое… — она кивает на насторожившихся Чиотсе и Майко: — и в следующий раз думают — а чего возиться с целым, отчекрыжим-ка мы ему ноги и руки, а если что — Син отрастит. Так же легче, правда?

— А ты попробуй целого человека в чемодан запихать. — парирует Майко: — он и так-то тяжелый, колесико пластиковое лопнуло, я его руками везде таскала. Еще и проводник этот — мол, давайте помогу…

— У тебя просто пуговицы на блузке отлетели и все видно было, вот бедняга и влюбился… — хмыкает Читосе: — а вообще Майко права — так же легче.

— Вот с этого все и начинается. Сперва вам так легче, а потом вы и сами не заметите, как у вас в подвале коллекция таких вот… обрубков стоять будет. Должны быть границы! — ставит точку Акира. Читосе задумывается. Майко, в отличие от нее — ни капельки не рефлексирует и продолжает изводить котенка.

— А кот откуда? — наконец задаю я мучавший меня вопрос: — и почему Винцент?

— Котенок. Он у этого изверга дома жил. — поясняет мне Майко: — что бы с ним было? С голоду бы помер. Вот я и…

— Гуманистки хреновы. — выдыхает Акира, достает портсигар и извлекает оттуда сигарету.

— Тут не курят. — говорит Майко, кивая на ламинированный лист правил, прикрепленный к стене. Лист содержит короткий список запретов, с поясняющими картинками. Мне с места не видно, но картинки многообещающие.

— Плевать. — отвечает Акира и кончик ее указательного пальца загорается красной точкой, она касается кончика сигареты и затягивается. Выдыхает дым. Закрывает глаза.

— Прекратите вы уже Акиру доводить. — говорю я: — вы же как специально над ней издеваетесь. У нее еще что-нибудь в голове лопнет, не дай Аматэрасу.

— Где мы издевались? Китано этого привезли? Привезли! А что у него в зубе был встроен резервуар с нейротоксином — откуда ж нам знать? Ууу… скотина хитрожопая… чистый барон Харконнен — грозит кулаком Майко: — теперь ждать, пока нам убежище не почистят. Акира, а может ну его? Чего его чистить, если мы все-таки оттуда живыми выбрались?

— Обеззараживать. Деактивировать. — говорит Акира с закрытыми глазами: — вы выбрались только потому, что на вас бородавки Шики были. Кстати, надо бы перестать их бородавками называть, что за детский сад. Это же получается полевой аварийный источник регенерации. ПАИР?

— Пиар! — поднимает руку Майко и котенок вспрыгивает с ее колен и бежит куда-то в угол, она вскакивает вслед за ним.

— Оставь животное в покое. Так вот, пока в убежище полный цикл обеззараживания и деактивации не пройдет — никто туда не возвращается. Кто его знает, что там за токсины и агенты в этом газе были. — поясняет Акира. Майко ловит котенка и возвращается на место, котенок протестующе мяукает.

— Подведем итоги. — говорю я, видя, как страдает наша Акира: — вы поймали Масадзи Китано у него дома, усыпили, ампутировали конечности и забрали его кота.

— Винцента! — протестует Майко, поднимая котенка вверх. Котенок мяукает.

— Винцента. — соглашаюсь я: — упаковали Китано в чемодан и привезли в убежище.

— Сперва мы приехали к Акире, за советом. — говорит Майко, опуская котенка.

— За советом — что с ним делать? Это правильно. — киваю я. Видимо, наша парочка все же может принимать взвешенные и продуманные решения, а если чувствуют, что их компетенции недостаточно — обращаются за советом. Жаль, конечно, что они переоценили свой уровень компетенции когда решили похитить этого Китано, но сейчас чего уж. Тут вопрос не кто виноват (Майко конечно же!), а что делать. Так что вполне себе молодцы девчонки, как только прибыли — так к Акире сразу. Советоваться.

— Не, — машет рукой Майко: — тут Читосе хочет за тебя замуж выйти и …

— Дура! Ты опять проболталась! — шипит Читосе и пинает Майко ногой в голень под столом, отчего та ойкает и у нее снова сбегает кот: — вот ничего тебе доверить нельзя! Болтун — находка для шпиона!

— Чего хочет? — подвисаю я. Майко делает круглые глаза, отпускает кота и закрывает рол ладонью. Читосе краснеет. Акира трет переносицу. Вот и пришел этот нелегкий день в жизни любого мужчины, думаю я, а бежать некуда, дверь заперта.

— Да, не вопрос, поженимся. — в таких случаях всегда надо идти навстречу опасности, глядя ей прямо в глаза. Свадьба, сопливые дети, подгузники, вскакивания по ночам по любому крику, синяки под глазами от недосыпания, а моя сила ну ничего не может поделать с депривацией сна… ах, да, еще тут принято составлять список всех, кто подарил подарки на свадьбу и потом отдариваться в такой же примерно сумме. Список! Ну, ничего, думаю я, ничего, бывает, а Читосе — неплохой вариант, даже возможно лучший, вот только обидеть ее сейчас не хватало. Но неожиданно, да.

— Правда?! — лицо Читосе начинает сиять.

— Да. — пожимаю я плечами: — тебя я много лет знаю, а этого кота, например — в первый раз вижу. Конечно правда.

— Уууй! — Читосе закрывает глаза и смущается. Как это у нее удается, учитывая что в миру она известна как хладнокровная убийца — ума не приложу. Но, удивительное рядом, что сказать.

— Надо свадьбу организовывать! — заявляет Майко: — я, чур я! Кстати, я же документы на опекунство подала… а я могу быть и мамой и лучшей подругой на свадьбе?

— Что ты говоришь! — вскидывается Читосе: — не прямо сейчас же! Син еще маленький, пусть сперва совершеннолетним станет, а то подумают, что я педофилка какая…

— С точки зрения технической ты и есть педофилка. — говорит Майко: — но я не осуждаю, мы все тут такие…

— Слушайте. — говорит Акира и мне кажется что сигаретный дым идет у нее не только из ноздрей, но уже и из ушей, или это пар?

— Я рада, что вы тут все решили свадьбу планировать, но … — она не договаривает. В дверь робко стучат. Условным стуком — тук-тук, тук-тук-тук.

— Кого еще черти носят? — ворчит Майко, из-за двери доносится писк Джин, у нее самый высокий голос. Майко дозволяет и в «венецианский» номер борделя мамаши Ноды втискиваются Джин, Юки, и Иошико.

— А… это вы. — говорю я: — как все прошло? Прошу прощения, что кинул все на тебя, Юки, но у нас тут срочное …

— Да все отлично! — машет рукой Юки: — ой, котенок!

— Это Винцент! — гордо заявляет Майко. Котенок удобно устраивается на руках у Юки и делает вид что он лапочка, будто это не он тут разъяренной фурией царапался и кусался.

— Какой классный номер! — пищит Джин: — мы наконец устраиваем оргию?! А я даже не приготовилась толком… говорят же, что счастье приходит неожиданно… — она встает посреди комнаты, скидывает с себя иллюзию какой-то поп-девицы, айдола современной эстрады, оставаясь в своей футболке и босиком и совершает поклон в пояс: — Пожалуйста, будьте нежными со мной, сенпаи! Это мой первый раз, но я буду стараться!

— Что правда? — вскидывается Иошико: — сегодня оргия? Блин, я тоже не готова. А можно я быстро до дома метнусь, мне кое-что забрать надо… хотя… — ее взгляд окидывает «инструментарий», развешанный по стенам и останавливается на здоровенном «акираторе», с кожаными ремешками и прочим, для крепления на бедрах.

— А, впрочем не надо. — кивает она: — я тем что есть обойдусь. В конце концов, не каждый день такое событие, вдруг пропущу чего.

— Я, я… не совсем к такому готова. — краснеет Юки: — как-то все резко и сразу… и … а, к черту, плевать я хотела! Давайте! — Юки передает котенка Иошико, которая принимает его с молчаливой благодарностью и срывает с себя блузку, оставшись в белом бюстгальтере с вышитыми на нем узорами. Заводит руки за спину, нашаривая застежку.

— Аматэрасу. — вздыхает Акира и прячет лицо в ладонях. Ее спина начинает трястись, не то от рыданий, не то от смеха.

— Не будет никакой оргии. — уверяю окружающих я: — у нас совещание. Просто… место такое вот. Не спрашивайте.

— Мы с Чи-тян нашу базу в красную зону биологической и химической опасности превратили. — пояснила Майко.

— Как не будет? — говорит Юки, которая уже расстегнула бюстгальтер и приготовилась метнуть его куда-нибудь вверх: — чего ж я зря раздеваюсь?

— Раздеваешься ты не зря — успокаиваю ее я: — мы все тебе благодарны за такое зрелище. Вот и Акира-сан… Акира, с тобой все в порядке? Точно? Кивни, если можешь… — я смотрю, как Акира начинает хохотать и думаю, что укатали сивку крутые горки.

— У меня все. — говорит Акира, вытирая слезы: — все. Я снимаю с себя ответственность за… чтобы тут дальше не происходило. Оргия, планирование свадьбы, заговор против Императора, Бостонское чаепитие, Ночь Длинных Ножей, утро стрелецкой казни, День «Д» — можете делать что хотите. Я… — она ищет что-то глазами, встает и поднимает телефонную трубку, которая вмонтирована прямо в стену у изголовья кровати.

— Да. — говорит она в трубку: — «венецианский» номер. Да, это я, Нода-сан. Нода-сан, пожалуйста распорядитесь, чтобы нам сюда алкоголя принесли. Лучшего, что у вас есть. И побольше. Спасибо. — она вешает трубку, обводит нас всех взглядом.

— Надо совещание побыстрее проводить. — говорит Майко: — Син, ты же знаешь, какая она становится, когда выпьет! Прошлого раза нам не хватило? А тут и вовсе… — Майко кидает взгляд на стену.

— А у вас мужик голый на кровати и в чемодане лежит! — раздается писк любопытной Джин: — вот это извращения! Вас все-таки мои кассеты заводят, да? А где вы инвалида достали?

— Сами сделали. — бурчит Майко: — это тот самый, который Кикуми обидел.

— Аа… око за око, зуб за зуб… по-библейски… — кивает Юки, подойдя поближе и глядя на чемодан с Масадзи Китано. Она так и не надела блузку и даже не прикрылась руками, уперев их в бока. Ее нежно-розовые, маленькие соски вызывающе торчат вперед.

— Классные сиськи. — оценивает Джин: — все-таки мне кажется, что дело к оргии идет, вон и Акира-нээсан себе выпивку уже заказала.

— Угу. — кивает Иошико, тоже подойдя к кровати и пялясь на чемодан: — так что можешь не одеваться, Юки, все равно потом снова раздеваться. А чего у него пениса нет?

— Дура ты, Иошико. В мужчине главное не пенис. — поучительно поднимает палец вверх Джин: — главное в мужчине это характер. Волевой. Стальной как стержень.

— Мне кажется, или наши кохаи — кровь от крови и плоть от плоти нашей? — говорит Майко и встает, подходя туда, где все трое кохаев стоят над кроватью: — прямо-таки горжусь вами. Иди-ка сюда. — она обнимает Иошико и треплет ее по голове: — молодец! Как все прошло?

— Кстати! — вспоминаю я: — как все прошло? Как мы и договаривались?

— Почти. — отвечает Иошико: — все хорошо прошло, не парься.

— Наша Иошико каааак даст! — говорит Джин и тычет тело в чемодане невесть откуда взявшейся палкой, приглядевшись вижу, что это стек с кожаным лоскутом на конце: — а эта, которая Бенар — шмяк! И мелкая с Академии — полотенце на ринг выбросила, а я думала что Иошико ее прямо на ринге разложит и у них будет страстная любовь!

— Что за бред ты несешь, Джин… — морщится Иошико, дает той легкий подзатыльник и отбирает стек: — и прекрати тыкать в него палкой! Он живой человек, а ты…

— Пока живой. — добавляет Майко. Видит, что к ней оборачиваются наши лица и пожимает плечами: — а что? Он как этот нейротоксин выдохнул, я на него тоже бородавку прилепила, но кто его знает… пока дышит, но в сознание не приходит. Я ж говорю, хитрожопый попался. Чисто Харконнен.

— Не, это герцог Лето Атрейдес сломал зуб с газом и выдохнул в лицо барону. — поправляю ее я: — хотя сравнения с Лето он не выдерживает.

— Все. Заткнулись уже все! — не выдерживает Читосе и встает на ноги: — Высокий Совет Всадниц Сумераги объявляется открытым! И никто, слышите, никто не пьет до конца Совета! И трусы на люстру не кидает! Мы тут до завтра так сидеть будем. На повестке дня у нас куча вопросов и самый главный — что дальше делать. И у меня тоже куча дел, так что давайте все быстро уладим. Нам еще свадьбу планировать…

— Чью свадьбу? — раздается тихий-тихий голос Джин.

— Сина и Чи-тян. — так же шепотом отвечает ей Майко.

— Ууууиии! — пищит Джин и достает кошелек. Купюра в десять тысяч иен меняет владельца и довольная Иошико прячет деньги в карман. Все сопровождают эту пантомиму взглядами

— Что? — говорит Иошико, глядя на нас: — мы тут забились на то, кто у Сина первая жена будет.

Глава 5

— Тук-тук, тук-тук-тук! — раздается стук в дверь и Акира подбирается, глядя на нее напрягается Майко. Читосе учить не надо, она уже около двери, прижавшись к косяку и опустив руку вниз, к бедру.

— Мы кого-то ждем? — спрашивает Акира, обведя всех взглядом. Наступает тишина, все пытаются вспомнить, кого мы можем ждать.

— Да вроде не ждем мы никого. — пожимает плечами Майко: — все тут…

— Это заказ! — приглушенный голос из-за двери. Вспоминаю, что Акира заказала спиртное и киваю Читосе. Та открывает дверь и тут же отпрыгивает назад, блокируя удар в горло.

— Учишься. — удовлетворенно констатирует сестричка Нанасэ, входя в «венецианский» номер: — хоть кто-то чему-то у вас учится. Вы чего творите, дуры? — вслед за ней вваливаются еще две «сестрички», по-моему, Тая и Яна, хотя опознать кто именно затруднительно — они ж все на одно лицо. Нанасэ-Тая и Нанасэ-Яна моментально оказываются возле кровати, одна опускается на колено и кладет рядом с чемоданом, в котором лежит Китано — свой чемодан, блестящий, цельнометаллический. Тут же открывает его. В чемодане лежат какие-то непонятные инструменты и оборудование, как будто стоматолог на выезде работает. Тая и Яна извлекают какую-то пленку и накрывают ею чемодан с Китано, тут же появляются какие-то металлические штыри, на которые они навешивают второй слой пленки.

— Нанасэ. — Акира гасит огонь на кончиках пальцев: — ты вовремя. Знаешь, что эти курицы натворили?

— Да я вижу уже. — качает головой Нанасэ: — кто именно? Эти двое? — она кивает головой в сторону Майко и Иошико, Читосе стоит у дверей, все еще держа руки у горла.

— Нет. То есть насчет Майко — да. Вторая — Читосе. — тут же ябедничает Акира.

— Чи-тян, Ма-тян. — поворачивает голову Нанасэ-нээсан: — это было крайне непродуманное и невзвешенное решение. А в тебе, Чи-тян я разочарована, уж ты-то могла Майко от необдуманных решений предостеречь…

— Удержишь ее. — ворчит Читосе, опуская руку и немного расслабляясь: — я когда появилась, она его уже по голове и в машину…

— Сейчас не время, но мы к этому вопросу еще вернемся. — обещает Нанасэ: — Тая, что там?

— Датчик геолокации, аварийный телепорт, имплант записи аудио и видео. — отзывается Тая и мне становится плохо. Да, конечно, человек работает в научном отделе ЕИВ Инквизиции, главой на секундочку, а мы тут такие — бац его по голове и похитили. Ерунда такая. Конечно же он предпринял меры, а если учитывать его профиль работы, то некоторые из его мер могут быть такими, о каких мы и понятия не имеем. В конце концов, откуда мы уверены, что это действительно Масадзи Китано а не его двойник-голем. Биологический конструкт, наподобие Алых Стражей? Или призывное существо? Или, даже если он и есть сам Китано — у него обязательно должна быть страховка. А Читосе вместе с Майко это вот все к нам на базу притащили, а потом — вот сюда. И какие-то устройства еще и записывали все, что вокруг происходило. Нам жопа. Всем нам. Теперь надо закрывать активы и валить из страны, у Акиры остались знакомства в порту, организовывать контейнер и связываться с Марией-сан, просить убежища, они там в КОМКОНе гуманисты не бросят нас на растерзание, не должны. Переехать жить если не в их славный Золотой Город, то хоть в пригород. Успеем ли мы?

— Режим связи? — уточняет Нанасэ и Тая отвечает, не поднимая головы, продолжая возиться с каким-то датчиком у головы Масадзи.

— Режим импульсный, передача пакетами. — говорит она: — аудио и видео вообще записываются постоянно, но для вывода нужно прямое подключение.

— И то хорошо. — говорит Нанасэ и тычет пальцем в Майко: — вот от кого, от кого, а от тебя всего ожидала, Ма-тян, но в этот раз ты просто себя превзошла! Значит так — поворачивается она к Акире: — у нас где-то час, не больше. Я не знаю, как часто эта штуковина посылает импульсы, но подозреваю, что прямо сейчас сюда летит вертолет прямиком из центрального офиса Инквизиции. И сидят в том вертолете не наши сестрички, как должно быть по закону, а инквизиторы из так называемого «Молота Ведьм». Специальная группа.

— «Молот Ведьм»? — хмуриться Акира: — их не распустили?

— О, поверь мне они процветают, это на публику их распустили. Наша задача сейчас — убраться отсюда, предварительно экранировав всеми возможными способами вот это тело. Тая?

— Почти. — отвечает Нанасэ-Тая: — но я не уверена. Ты же знаешь…

— Знаю. — вздыхает Нанасэ и трет себе лоб: — чертов Торквемада, у него наверняка есть какие-то способы связи, которые не заблокировать. Через другое измерение, путем квантовой запутанности, на нейтрино в конце концов. У него в распоряжении весь научный потенциал Японии… но что делать. Вывезем его и бросим в залив, а потом будем решать … главное сейчас на горячем не попасться, с этим вот на руках. — она снова кивает на чемодан.

— Нам что делать? Может в порт? — предлагает Акира: — прочь из страны? У меня есть знакомые в материковом Китае и в России. Пока все не уляжется?

— Да. — кивает Нанасэ: — но без него. Его — в залив. Все карты нам попутали своей выходкой. — пеняет она Майко: — вам же добро дали на наблюдение и разработку операции совместно с нами, а не самодеятельность. Мы бы и датчики извлекли и допрос бы провели… а, да что теперь уже… — она машет рукой: — теперь только бежать. Вам всем — прочь из страны. Никаких заездов домой, никаких прощаний с близкими. Все, что есть при себе — и в порт.

— Но у меня мама здесь… — говорит Иошико, видно, что она растеряна. Еще бы, только сейчас участвовала в мероприятиях, чтобы избранной в президенты школы стать, Лесной Лагерь под крыло взяла, с Михо у нее вроде все наладилось и нате, здрасьте, добро пожаловать в беженцы из страны. И возможно — в международный розыск. Жить с пистолетом под подушкой, с чужим паспортом и все время оглядываясь на свою же тень. Да, к этой мысли нелегко привыкнуть.

— Вот же… — опускает голову Майко: — простите меня. Я думала так лучше будет…

— Не время сейчас виноватых искать. — говорю я: — время действовать. Значит сейчас в порт едем все вместе. А этого — с собой? Кто его в залив будет определять?

— Да, его с собой возьмите, сейчас только девчонки закончат с экранированием и деактивацией бомбы…

— Бомбы?! — брови у Акиры кажется не могут подняться еще выше.

— Ну конечно. — пожимает плечами Нанасэ: — у него в голове — миниатюрная бомба. Маленькая, но мощная, ранняя разработка на разнице магических потенциалов. Так сказать, последний привет из ада.

— Ну ты смотри, какая сволочь хитрожопая. — повторяет Майко: — как скорпион прямо.

— Бежать из страны… как-то слишком. — говорит Юки, все еще раздетая по пояс: — а нам точно надо? Может просто взорвем их всех нахрен?

— Рот с мылом помою. — грозит сестричка Нанасэ: — и прикройся уже, сверкаешь тут своими…

— А Майко-нээсан говорит, что стесняться своего тела глупо. — парирует Юки: — и вообще, не хочу уезжать, у меня тут дом. И друзья. И школа эта глупая.

— Все, хватит рассусоливать. — прекращаю бардак в танковых войсках: — все собрались и пошли. Юки — оденься. Майко — чемодан возьми, Акира…

— Ксо! Ксо! — ругается Нанасэ, прижав два пальца к наушнику: — это точно?! Ксо!

— А еще меня ругают за сквернословие. — делает замечание Юки, которая ищет, куда она закинула бюстгальтер: — а сама-то…

— «Молот Ведьм» на подходе! Они уже оцепили здание! — кричит Нанасэ: — не успеваем! Сейчас только бой! — в ее глазах пляшет злой огонь, она складывает пальцы в какую-то печать. А говорила — нет никаких Ига-рю, думаю я.

— Стой! Есть идея! — кричит Майко и шепотом произносит что-то, достав какой-то пакетик из кармана. С тихим хлопком в воздухе появляется Сакура, она удивленно водит вокруг глазами и улыбается, найдя взглядом Юки. Юки машет ей рукой.

— Милочка, времени объяснять нет. Забери эту бяку … и эту и эту — все это с собой, пожалуйста. Вот тебе лучшие сладости в городе, мамой клянусь. — Майко передает пакетик Сакуре и та сразу же открывает его. С тихим хлопком — исчезает. Вместе с ней исчезает чемодан на кровати вместе с Масадзи Китано, два чемодана с оборудованием подразделения «А» и все эти пленочные сооружения, которые они возвели вокруг тела.

— А теперь — все, раздевайтесь! — командует Майко и подает пример, торопливо скидывая с себя одежду. У Акиры и Читосе легкий ступор, они смотрят на Майко, оценивая степень повреждения интеллекта, и что нам теперь делать с поехавшей крышей Майко.

— А что… может сработать! — вдруг говорит Нанасэ и поворачивается к своим сестричкам: — Тая, Яна — одеть полумаски… эти, которые на стене, домино… и раздевайтесь! — а с пониманием друг друга и дисциплиной в рядах подразделения «А» видимо дело туго — эти двое без вопросов тотчас скидывают с себя одежду и одевают на лица черные полумаски с кроличьими ушками.

— Что тормозим?! — кричит Майко: — все разделись! Это вопрос жизни и смерти!

— Сперва — оденься Юки, потом — разденься Юки… — ворчит Юки, скидывая с себя оставшуюся одежду. Я — начинаю понимать суть замысла и тоже начинаю раздеваться, путаясь в штанинах и теряя равновесие, падаю, задевая Юки рядом, и мы летим на пол. Что-то вспыхивает, гремит и звон в ушах наполняет мою голову.

— … арррггх! — рычит где-то надо мной Майко, я пытаюсь осмотреться, но ни черта не вижу, звон в голове лишает меня ориентации, я чувствую только что-то тяжелое и мягкое прямо на мне. Юки?

— Банг! Банг! Банг! — гремят выстрелы, остро пахнет пороховым дымом.

— Стойте! Прекратить огонь! — кричит сестричка Нанасэ: — «Антимагия»!

— Инквизиция! «Молот Ведьм!» — отвечают с той стороны и наконец наступает относительная тишина. Я наконец промаргиваюсь и вижу часть красного коврового покрытия, на котором лежат желтые, маслянисто поблескивающие, цилиндрики гильз. Поле обзора мне загораживает чья-то нога. Юки. Она лежит на мне. Потеряла сознание? Аккуратно приподнимаюсь, придерживая ее за голову и оглядываюсь, оценивая обстановку. На полу тлеет, тускло светясь круг Абсолютной Печати, его я узнаю из тысячи печатей, насмотрелся тот раз. Круг образован вокруг невзрачного цилиндра, очень напоминающего простую гранату. Удобно, думаю я, раз, вкатил такую в комнату, полную магов и пожалуйста, получи вместо ужасных суперов, кучку доходяг, неудивительно, что Юки вырубилась. Акира … Акира тоже не в самом лучше состоянии, но держится, сидит, привалившись к спинке кровати. Читосе и Майко на ногах, у Читосе в руках ее верные восемьдесят пятые, стволы еще дымятся после выстрелов. Майко стоит совершенно голая, как и Нанасэ, которая (это моя старшая сестра, не смей смотреть на нее так!) сейчас переругивается с кем-то по ту сторону стены, не стесняясь в выражениях. На полу — несколько тел, помимо нас. На ногах так же Иошико, а вот Джин… а вот она — лежит сразу за кроватью. Хм. Какое-то несоответствие бьет меня в голову, но я подумаю об этом потом. Сейчас же — на полу лежат еще четверо в униформе Инквизиции, поверх которой — какая-то броня и разгрузочные жилеты с многочисленными кармашками и магазинами для оружия. Оружие тоже есть — валяется рядом. Не узнаю тип оружия, оно вообще ни на что не похоже. Звон в ушах наконец полностью проходит. Я встаю на ноги, чувствуя себя донельзя глупо в одних трусах. Аккуратно переношу бессознательную Юки на кровать. Проверяю себя. Так и есть, ни щупалец, ни кровавых лезвий вызвать не могу, но моя регенерация все еще со мной, как и все, что происходит внутри моего тела — я все еще могу усилить свои мышцы, ускорить свои движения…

— … я захожу! — в дверь проходит здоровенный мужик в униформе Инквизиции. В руках у него нет оружия, он держит их на виду.

— Вот. — голая Нанасэ тычет ему в нос удостоверением. Инквизитор изучает его. Преувеличенно внимательно, его взгляд нет-нет, да падает на Нанасэ и ее фигуру. Взгляд скользит по изгибам ее тела, которое она не только не прячет, но скорее демонстрирует, спокойно, словно так и должно быть — разгромленный номер в борделе, инквизитор и она, стоящая перед ним.

— Хм. Вроде все в порядке. — говорит наконец инквизитор: — но …

— Никаких «но», мальчик! — рычит Нанасэ: — чего это ты тут устроил?!

— У нас сработал датчик. — отвечает тот, разведя руками: — один из VIP-ов. Вы разрешите все осмотреть?

— Думаешь я тут твоего VIPа прячу? — сужает глаза Нанасэ: — и где интересно? Да смотри, ради бога.

— Извините. — кивает инквизитор и действительно осматривает номер. Даже под кровать заглядывает. Достает какой-то прибор и включает его, обводит им комнату, стараясь не смотреть на окружающие его женские тела разной степени обнаженности и вздыхает.

— Наверное что-то с прибором. — говорит он наконец: — извините, что прервали ваше… чтобы у вас тут ни было… Дэвис, Ито — вставайте уже. — его люди начинают подниматься с пола, почти у всех на шлемах, ровно посередине — небольшая клякса сбитой краски и свинцового налета. Они кряхтят и мотают головами. Читосе молодец — обеспечила всем сотрясение мозга и даже никого не убила, прогресс, однако. Инквизиторы осматриваются и приводят себя в порядок, тоже стараясь не смотреть на Нанасэ, которая бушует посреди комнаты.

— Неет, ты так легко у меня не отделаешься! — упирает руки в бока Нанасэ: — думаешь это так просто — дверь выломал, бардак навел, людям настроение испортил, операцию нашему подразделению сорвал и просто «извините»?! Ты у меня сейчас за все заплатишь!

— У нас прибор сработал. — объясняет инквизитор, старательно отводя глаза от разъяренной Нанасэ: — мы обязаны по засветке спецгруппу высылать! У меня инструкция!

— Инструкция у него! — орет уже не стесняясь Нанасэ. В дверь заглядывают любопытные мордашки персонала, а вот и сама Нода-сан, заглядывают и исчезают. Инквизитор снова разводит руками, он еще пытается быть вежливым, но видно, что терпение у него лопается.

— Я еще раз прошу прощения за ошибку, но…

— Да я сейчас твоему начальству в Токио позвоню и завтра тебя на работе не будет, ушлепок! Ты вмешиваешься в операцию нашего подразделения на самом высоком уровне! Интересы национальной безопасности! — кричит Нанасэ, наступая на инквизитора так, что еще чуть-чуть и она коснется его бронежилета своими выступающими вперед сосками.

— Да какая у вас тут спецоперация! — не выдерживает инквизитор и тоже переходит на повышенный тон: — вы тут все просто трахаетесь! Да еще и с извращениями какими-то, вот прибор и сработал! Думаешь, я не заметил, что эти две — големы?! — он кивает в сторону Таи и Яны, которые молча стоят у стены, совершенно обнаженные, но в масках с кроличьими ушками: — вы призываете существ и трахаетесь с ними! Извращенки! Операция у них! За удостоверением прячетесь! Национальная безопасность! Ха!

— Это и была спецоперация! — рычит в ответ Нанасэ: — не твоего ума дело, что мы тут делаем! Тоже мне умник нашелся, моралист хренов! Твое дело — телячье, соску сосать!

— Да ну вас! Звоните кому хотите! Пишите куда хотите! Я все доложу в Токио — как подразделение «А» свои полномочия тратит на то, чтобы в борделях оргии устраивать. Вот с самого начала знал же, что не может быть VIP в таком дешевом бордельчике, это только вы можете, «Антимагия». Дешевки. — инквизитор плюет в угол и разворачивается к выходу.

— Ты куда пошел?! Я с тобой еще не закончила, ушлепок! — кричит ему в спину Нанасэ. Инквизитор молча поднимает средний палец, демонстрируя его через плечо и выходит через дверной проем. За ним к выходу тянутся остальные бойцы инквизиции, пришедшие в себя. Они стараются не смотреть по сторонам и вообще выглядят морально подавленными.

— Эй! Вернись, кому сказала?! Имбецил трахнутый! — продолжает спектакль Нанасэ и прислушивается. Топот ног, обутых в тяжелые ботинки удаляется. Нанасэ падает на кресло и хватается руками за голову.

— Все. — говорит она совсем другим голосом: — можете одеваться. Они ушли.

— Надо же. — говорит Нанасэ-Тая, отлипая от стены и снимая маску с лица: — меня за голема приняли. Надо будет запомнить этого лейтенанта и как-нибудь…

— Опять одеваться? — Юки приподнимается на кровати: — весь день сегодня так, оденься Юки, разденься Юки. У меня голова уже болит.

— Это после Абсолютной Печати. — поясняет Акира: — Нанасэ-сан, у нас теперь проблем не будет?

— Не должно. — говорит Нанасэ: — тут самое главное, что датчик они не нашли и тела тоже. Куда эта ваша попрыгушка его утащила кстати?

— Кто ж его знает. — отвечает Майко, натягивая свои короткие шорты: — она отчеты не пишет. Хотя вроде писать умеет… умеет же?

— Умеет. — уверенно кивает головой Юки: — точно умеет. Она вообще довольно умная, просто ей неинтересно с нами.

— Как я ей завидую. — говорит Акира: — а вот мне с вами слишком интересно. Как бы я хотела вот так… прыгнуть от этого всего куда-нибудь. В какое-нибудь тихое, спокойное местечко. В ад, например.

— Ладно. — подводит итог Нанасэ, одеваясь: — как мы с девочками экранируем какое-нибудь помещение у вас на базе — так пусть Сакура назад его притащит. Там и сможем допрос провести. Син!

— А?!

— Прекрати на меня пялиться, я же твоя сестра.

— Да не пялился я… ну разве что чуть-чуть.

— Пялился, пялился. — сдает меня одна из Нанасэ, та, которая Тая: — слюни пускал. А мы, между прочим — твоя старшая сестра.

— Технически вы копии его сестры, кроме того, вы не родные. — уточняет Майко, которая уже оделась полностью: — так что он имеет полное право пялиться. Кстати, хотела у тебя спросить — ты как опекунство оформила? Потому что ты сейчас с ним не живешь, а ему официальный представитель нужен…

— Вот даже не думай, Ма-тян. — говорит Нанасэ, обуваясь: — вот даже не думай. Ему наоборот — уравновешивающее и удерживающее его в рамках отношение нужно, а ты какой пример подаешь?! Хорошо, что ты сейчас сообразила вовремя, но не думай, что я забыла, кто весь этот кризис и создал в первую очередь!

— Ну да, ну да. — говорит Майко, закатывая глаза: — ну конечно, Майко во всем виновата, так что ли?

— Да!! — отвечает ей хор голосов.

Глава 6

— Вам надо уезжать из страны. — говорит Линда и качает головой: — я могу организовать. Знаю я одну коммуну в Шри-Ланке, там вопросов задавать не будут, я сама там жила пару лет. Климат так себе, но океан и песчаные пляжи… там кстати проблемы с местными бандами, но уж вам-то ничего не угрожает. Это скорее местным надо вас опасаться, там никого вашего уровня нет. — она осматривает комнату для брифингов, вымытую до блеска командой деактивации: — удивительно, стены оказывается были белые?

— Никуда мы не поедем. — отвечает Майко, открывая бутылку с ее любимым пивом: — сестричка Нанасэ обо всем позаботилась. Она там сцену разыграла, что твой Достоевский!

— Достоевский? — хмурится Линда: — какой еще Достоевский? Тот, который великий писатель, или тот, который захватил Уганду и три десятка лет ею правит? Маг-пространственник тройная Эс плюс? Федор или Эдвард?

— Ни тот, ни другой. Тот, который «не верю!» — Майко отпивает глоток из бутылки, и довольно выдыхает.

— А. Это Станиславский. — Линда морщится, глядя как Майко ставит ноги на стол и звонко рыгает: — убери ноги со стола пожалуйста. Только что же все помыли.

— Сдались вам всем мои ноги. Ноги как ноги. Красивые. — ворчит Майко, но ноги со стола убирает.

— Вы как дети малые. — выговаривает нам Линда: — Нанасэ в рот заглядываете. Ну ладно он — она указывает взглядом на меня: — у него травма детская, она себя как сестренка позиционирует. Вам-то почему ума не хватает осознать простую вещь — от того, что она называет себя сестренкой, она таковой не становится. Вам правду надо пережевать и в рот положить? Вот давайте по пунктам — пункт первый, она высокопоставленный оперативник «Антимагии» под прикрытием. Какая нахрен еще «сестричка Нанасэ»?!

— Линда-сан матерится. — задумчиво говорит Юки: — а мне все выговаривают.

— Потому что Линда-сан все вовремя делает. — вяло отвечает ей Акира, растекшаяся по дивану с бутылкой сливового сакэ: — читай атмосферу, ребенок.

— Одно это уже должно вас… как это по-японски? Насторожить. — продолжает Линда. Она сегодня в ударе. Прилетела из Токио с кучей инструкций от доброго дядьки Минору, только с трапа самолета сошла и сразу же к нам в убежище, а у нас тут команда деактивации биологической опасности работает. Хорошие специалисты, кстати, но жутко дорогие. За такие деньги, как мне кажется — мы могли бы новое убежище построить, а это просто камнями завалить и забыть о нем. Зрелище людей в костюмах высокой степени защиты Линду немедленно возбудило, и она потребовала собрания Высокого Дивана несмотря на то, что мы только от событий отходить стали. Поэтому особого энтузиазма в рядах это не вызвало, а в результате мы все сидим/лежим вокруг стола в разной степени обалдения и ступора, Юки вон — вообще носом клюет, испереживалась девочка. Иошико так и вовсе — дает откровенного храпака прямо на надувном кресле. Читосе смотрит на Линду стеклянными глазами, нечеловеческим усилием воли стараясь не зевать во весь рот. Майко пьет пиво и становится все веселей, на нее это все действует как-то неправильно, усталости у нее ни в одном глазу, она по-прежнему готова нести хаос и разрушение в этот мир. В комнате присутствует и Сакура, она спит на плече у Юки, видимо утомилась таскать чемоданы с людьми и оборудованием по мирам. В спящем виде она очень похожа на маленького ангела, не хватает только нимба над головой и небольших крылышек. Вот только наш «ангелочек» наводит легкий тик глаз даже на Линду-сан, а уж Линду-сан трудно чем-то напугать. Или удивить. Она и сама всех удивит своими теориями заговора.

— Каким образом оперативник подразделения «А» становится нянькой у прыщавого подростка? А?! Не думали?

— Нет у меня прыщей. — возражаю я: — не было в последний раз как смотрел.

— Это я для гиперболизации образа. — поясняет Линда: — не обижайся. Для сравнения и преувеличения тезиса. Вот смотри — она, даже у меня с ней проблемы были, она всегда атакует под неудобным углом, с ней биться — это головная боль для всякого. Хотя вроде и способностей не имеет. Ига-рю, однозначно.

— Я спать хочу. — жалуется Юки: — давайте все баиньки, а? Я даже до дома не доеду, прямо тут и усну.

— Действительно. — поддерживает ее Акира: — денек выдался насыщенный и не то, чтобы нам было неинтересно, какие ты там теории придумала, но поспать и в самом деле не помещает. Может завтра соберемся?

— Завтра поздно будет. — говорит Линда: — я вас надолго не задержу. И даже теорий строить не буду. Просто я задам вам вопросы, которые у любого здравомыслящего человека в голове должны возникнуть. Почему они у вас в голове не возникают — вот это загадка. Вот здесь и нужна теория. Мне лично кажется, что его кровь — снова кивок головой в мою сторону: — снижает критичность мышления и понижает уровень интеллекта. Как еще объяснить, что вы все тут голову в песок затолкали и задницы наружу выставили, думая, что вас за нее не схватят.

— Линда-сан сказала слово «задница». — восторжествовала Юки. Вяло так восторжествовала, едва-едва.

— Линда-сан сейчас тебе задницу надерет, если не прекратишь меня перебивать, детеныш. — парировала Линда: — и что у вас с ней? Грубит, перебивает… Акира?

— У нее кризис. — отвечает Акира: — не обращай внимания.

— Кризис у нее. Ей в организме тумаков не хватает. — ворчит Линда: — дисциплина быть должна а вы тут все распустились…

— Тут я согласна. — тяжело вздыхает Акира: — должна быть. — она произносит это с какой-то глубокой и потаенной тоской. Я вздыхаю вслед за ней. Дисциплины у нас в подразделении нет, хотя должна быть. Негласное правило, что все слушаются Акиру — изрядно пошатнулось в последнее время, в частности потому, что сама Акира с головой ушла в проект института, а там работы был непочатый край. Если учитывать, что она же осуществляла связь с гокудо, курировала Иошико с ее братцами и сестрицами из Лесного Лагеря, заведовала всеми финансовыми потоками и пыталась удержать в узде Юки — то становится понятно, что на поспать или хотя бы выдохнуть у Акиру времени не было. Пора распределять ответственность. Как-нибудь. Вывести Иошико и ее питомник юных дарований, источник постоянной головной боли — из-под прямого подчинения в отдельное подразделение. И пусть у Иошико голова болит. Просто выделять ей деньги и прочее — по запросу, как и положено во времена развитой бюрократии. Мысль о Иошико, сидящей за письменным столом и заполняющей заявку по всей форме, старательно высунувшей язык — рассмешила меня и я фыркнул.

— Это радует, что кому-то тут весело. — реагирует на меня Линда: — просто потому что тут твориться лютый пиздец и …

— А Линда-сан… — только начала свою речь Юки, как Линда метнула на нее такой взгляд, что Юки тут же поперхнулась словами.

— Ты что-то хотела сказать, детеныш? — спросила Линда и температура в комнате существенно понизилась.

— Э… да нет, Линда-сан, что вы. Извините, что перебила. — Юки встала, стряхнув с плеча сонную Сакуру и поклонилась: — пожалуйста продолжайте.

Линда некоторое время изучала лицо Юки, потом вздохнула и отвернулась.

— Дети. — проворчала она: — вы не понимаете. Вот самый простой вопрос — какого черта Нанасэ курировала Сина? Никакая теория — от биокострукта и голема до далекого родича Императора — этого не объясняет! Хорошо, допустим, что эта грубиянка — дочка Императора, а Син — голем Алой Стражи, который ее защищать должен. Тоже не сходится, они же только год как сюда перевелись, до этого в других городах жили. Не проще ли было приставить Нанасэ к Юки тогда? Ваши теории несостоятельны!

— Это твои теории. — поправляет ее Акира: — вот все о чем ты говоришь — твои теории. С самого начала. И про то, что Син — биоконструкт и про то, что Юки — дочь Императора, и про то, что Нанасэ на самом деле один единый уродливый слизняк из пятого измерения, а сама Нанасэ и ее сестрички — просто его щупальца в этом измерении. И о том, что земля на самом деле плоская, стоит на трех слонах и черепахе и приклеена скотчем.

— В самом деле, Линда-сан. — вмешивается в разговор Читосе: — мы и теорий никаких не строили никогда…

— Вот! Вот! — торжествующе тычет пальцем вверх Линда, которая обычно неэмоциональна от слова совсем. Обычно Линда — белокурая арийская бестия, хладнокровная и со стальным стержнем внутри — от копчика до затылка. Она и убьет кого-то — глазом не моргнув и артериальное давление у нее не поднимется ни на йоту. И голой по убежищу может щеголять спокойно и не краснеть совершенно. Но когда Линда начинает о своих теориях говорить — у нее на щеках появляется лихорадочный румянец, ее жесты становятся резкими, а речь — быстрой и местами почти невнятной. Наверное у каждого есть свои слабые места, думаю я, глядя на нее, ну нельзя быть совсем идеальным во всем. Линда вон, обожает тайны и заговоры искать. Такая у нее жизнь — полная приключений. Единственное, что царапает мое сознание — это тот факт, что в сексе Линда такая же безэмоциональная как и во всем прочем. Уж как я старался… но сейчас, глядя на ее вдохновленное лицо у меня начинает складываться коварный план… будь я мерзким старикашкой — я бы обязательно потер бы ладошки и засмеялся гнусным смехом, знаете так — хе-хе-хе.

— А вы не думали, почему у вас в ваших мозгах не возникает никаких теорий? Люди, сталкиваясь с необъяснимым и неизвестным — всегда задумываются и пытаются осознать, объяснить случившееся! А вы такие — Син может создавать кровавые тентакли — ну круто. У Сина сестра на самом деле оперативник «Антимагии» — ну нормально. Вы реагируете на мир неадекватно! — распаляется Линда: — и Мария-сан права! У Сина ни черта не Сигма-пять, Сигма-пять — это уровень регенерации. Он не целитель, он — восстанавливает организм, это совершенно другой уровень. И это вас всех расслабляет! Не будь его способностей, половины из вас тут бы уже не сидело, просто вспомните все моменты, когда вы на волосок от смерти были. Плюс неизвестный эффект импринтинга, который, кстати тут тоже воспринимается как само собой разумеющееся!

— Я думала над этим. — кивает Акира, неожиданно соглашаясь с Линдой: — тут мы как будто… стыдимся об этом говорить, что ли. Неловкая тема. Как и с … со всеми этими мероприятиями. Наверное зря, но так уж сложилось.

— Об этом нельзя молчать. И никто не стал бы молчать об этом при обычных обстоятельствах… хотя это уже психология и я могу и ошибаться. Но я хотела привлечь внимание к тому, что в вашем коллективе отсутствует критическое мышление в принципе! Вы живете как лист в ручье, брошенный в воду и плывущий по течению — зажмурив глаза и ожидая очередного подзатыльника от судьбы. В самом деле! — Линда выдыхает и садится на место, она нервничает.

— А я… соглашусь с Линдой-сан. — говорит Юки со своего кресла, поглаживая вновь уснувшую на ее плече Сакуру по голове: — она права. Мы и в самом деле не задумываемся.

— Это не потому, что у нас мышление отключилось. — объясняет Акира: — с критическим мышлением у нас все в порядке, я тесты проходила еще после первого раза. Тогда это меня очень волновало, так что тут все в порядке. Дело в другом. У нас нет времени и сил, слишком много событий происходит. Постоянно приходится принимать решения в состоянии цейтнота. Слишком много информации. Потому мы просто выключаем то, что не является срочным и не несет непосредственной угрозы. Так и плывем…

— Вот сейчас наконец выдохните и задумайтесь! — призывает нас Линда, похожая на уличного проповедника конца света и прочего Апокалипсиса: — здесь и сейчас! Первое — Син не то, чем он кажется. Син, извини, ты хороший человек, но доверять тебе и твоим намерениям, не установив до конца, что ты — человек, мы не можем.

— Не, вот с этим пунктом я могу поспорить. — говорит Читосе: — неважно кто он, я буду на его стороне, чтобы ни было. Вы можете что угодно говорить, но я свой выбор давно сделала. — она встает и подходит ко мне. Кладет руку на мое плечо. Я кладу свою ладонь поверх ее. Приятно, черт возьми. Вот стану совершеннолетним — и женюсь, ей-богу. И уедем с Читосе в Золотой Город, заведем себе толстого рыжего кота и чайный набор с фарфоровым драконом, как у старого Джиро.

— Согласна. — Акира тоже встает со своего места и становится рядом с Читосе и кладет руку на другое плечо: — я знаю, кто он. У меня были свои сомнения, и я даже хотела его убить, потому что никто так не ценит свободу выбора как я. Я знаю, какого это — когда такой свободы у тебя нет. Поэтому и я могу сказать, что это мой сознательный выбор. Мы — команда. А у любой команды должен быть лидер. И наш лидер — вот.

— Она же это несерьезно — насчет убить? — спрашиваю я у окружающих.

— Извините за отсутствие пафоса, вставать я не буду, в силу обстоятельств. — говорит Майко с места. Встать она и в самом деле не может, потому что у нее на коленях сидит наглый серый комок шерсти и мурлычет, перебирая лапками: — но я между прочим была самая первая, кто это сказала! Но если тебя, Линда это настораживает, то я могу сказать, что тоже могу набить Сину морду и покалечить его в любой момент.

— Она тоже это серьезно? — меня определенно настораживают садистские наклонности окружающих меня девушек. Определенно, надо брать Читосе и убегать жить в горы.

— Ты уверена в этом? — прищуривается Линда: — или ты просто тешишь себя мыслью, что свободна? Или просто ты знаешь, что он все равно восстановит себя и ты фактически не можешь нанести ему повреждений?

— А давайте не будем это проверять, а? — спешу вставить я. Я помню все эти эксперименты по поводу «я могу сломать ему грудину и пару ребер, а значит я не нахожусь под ментальным внушением».

— Вы посмотрите на себя. — говорит Линда: — вы уже зазомбированный боевой гарем! Вы хотите заслужить его хорошее отношение, у вас конкуренция за его внимание. Вы легко воспринимаете то, о чем еще полгода назад не было бы и речи!

— Хм. — рука Акиры на моем плече сжалась: — Линда-сан, иногда ты меня поражаешь. Ты же умная. Ты — невероятно сильная. Но дура дурой.

— Что? — теряется Линда, не готовая к такому повороту.

— Ты думаешь, что мы об этом не знаем? — говорит Акира: — все что мы знаем, это то, что мыслить логически и быть критичными эти чувства не мешают. А в остальном… мы принимаем все это как есть. Да, может быть, одной из способностей Сина является то, что он на каком-то глубинном уровне привязывает людей к нему, но я сомневаюсь. И даже если — пока он остается нашим Сином, не совершает поступков, которые бы противоречили моему моральному кодексу — я могу быть рядом с ним. Не зазнавайся, Син, это не потому, что ты такой хороший. Это просто мой выбор. Так что оставь наши отношения с Сином в покое, а то мы тебя доступа к телу лишим. Думаешь я не знаю, зачем ты приехала в такой спешке?

— Это разные вещи. И… ну хорошо. Ладно. — сдается Линда: — у меня нет цели разрушать отношения, я просто хотела, чтобы вы задумались. Согласна, пример не самый лучший… но все же дает понять, что в вашем восприятии реальности есть существенные лакуны.

— А можно я скажу? — спрашивает с места Юки и дождавшись утвердительного кивка Акиры, продолжает: — чушь это все. Тогда и я должна была к Сину испытывать все эти ваши чувства, а у меня их нет. У меня… — она кидает быстрый взгляд на Акиру и слегка краснеет: — у меня другие чувства. К другому человеку. И у Иошико тоже, я знаю, она Михо любит.

— Ябеда! — раздается голос Иошико, которая оказывается уже давно не спит: — взяла и сдала меня! А ты вообще к Акире-нээсан неровно дышишь!

— А мне Питер нравился, пока его Нанасэ не увела. — задумчиво говорит Майко: — все-таки хваткая у тебя сестренка, Син.

— Хм. — Линда задумывается, чешет затылок: — ладно, тут не склеилось. А может его сила в том, что он просто раскрепощает сексуальные инстинкты в целом и …

— Аматэрасу! — взмолилась Акира: — Линда, ты что, издеваешься? У нас и так нервный день был, еще и ты тут! Ты будешь тут эксперименты над нами проводить?!

— Все, все, все. — поднимает руки Линда: — признаю, была неправа… но подумать стоило. Хм… все хитрее чем я думала. Кстати, существует же какая-то зависимость между фазами Луны и настроением Сина? Нет? А ретроградный Меркурий? Хм… мне нужно собрать больше данных. Син — ты что сейчас делаешь?

— Ну… спать буду наверное. — отвечаю я. Вот во всем моя сила хороша, а только с недостатком сна ну ничего поделать не может.

— Как насчет парочки экспериментов на ночь? — поднимает брови Линда: — очень нужно для блага человечества. Всего человечества. — и она расстегивает пуговицу на блузке.

— Так! — вскидывается Читосе за моей спиной: — ему нужно спать, Линда-сан! Он и так… устал. И занят. Вот. Занят и устал. А ты приезжаешь из своего этого Токио и еще нам тут стресса накидываешь. Какие хорошие новости бы привезла.

— Какая жалость. — поджимает губы Линда: — я подожду. Завтра у тебя свободный день?

— Завтра он будет занят. — твердо говорит Читосе: — школа у него. И дел много.

— В самом деле. — задумчиво говорит Акира: — как-то одни дела у нас в последнее время. Надо бы и честь знать. Устала я как собака. Давайте на выходных в онсэн старика Джиро рванем.

— Это где ты карпов сварила? — уточняет Читосе.

— Не, там же просто пруд был и я уже за него извинилась. И даже немного денег выплатила. Не, есть у него частный онсэн, я договорюсь. Хватит уже совещания в этом унылом подземелье проводить, расслабимся наконец. А то так и кароси словить недолго. — говорит Акира. Я задумываюсь. Кароси — обычное явление для Японии этого мира, смерть от переутомления на рабочем месте.

— Согласен. — говорю я: — в самом деле… утомились все.

— Я за. — говорит Читосе: — только надо решить кто поедет. Некоторые… — тут она мечет взгляд на Линду: — даже не определились наши они или нет.

— Тоже за. — ничтоже сумняшеся кивает Линда: — внесу свой вклад в развитие командного духа. Я с вами, не переживайте.

— Мы и не переживали… — тихонько ворчит Читосе.

— И нас возьмите. — говорит Юки: — а то столько рассказов про эти ваши оргии в онсэнах, одни разговоры… а я с вами уже сколько и ни разу не было.

— А можно знакомую привести? Нет? Жаль. — грустит Иошико.

— На том и решили. — хлопает ладонью по столу Акира: — и все твои теории, Линда-сан там и послушаем. Под сакэ и пиво, да с якитори.

— Точно! — поднимает большой палец Майко: — я, когда с пивом, столько твоих историй могу выслушать! И еще свои рассказать!

Глава 7

POV Сатору Судзуки, нагрудный знак А716-48, лейтенант специальной штурмовой группы «Молот Ведьм»

Сатору потел над отчетом. Иногда в такие вот минуты он задавал себе вопрос — зачем он это делает? Нет, он отлично помнил, что был лучшим в армии, в специальном подразделении «Серебрянных Сегунов», что уволился из рядов с двумя орденами и знаком отличия, что всегда, еще с детства мечтал служить в полицейском спецназе, быть одним из этих парней в темной униформе со штурмовыми щитами и автоматами наперевес. И первое что он сделал, после увольнения из армии — подал заявление на вступление в Токийское подразделение полиции, в специальный отряд. Однако туда его не приняли — отказали без уточнения причин. Зато на следующий день ему позвонили из Канцелярии Императора и предложили службу в штурмовиках Инквизиции — как оказалось есть и такие. У Сатору, как выяснилось — был дар гашения магии. Небольшой, он заключался в том, что магические воздействия на него были ослаблены, и только. Процентов на сорок. Но этого оказалось достаточно, чтобы его взяли в ряды специального штурмового подразделения «Молот Ведьм». Название неофициальное, как обычно все начиналось с какой-то шутки, а вот теперь прицепилось и не отвертишься. За пять лет службы он навидался всякого, и боевой путь отряда был ничуть не легче, а кое-где и тяжелее чем у спецподразделений полиции или СКПУ. За эти пять лет он прошел путь от салаги, стажёра на побегушках, до ветерана и командира собственным взводом. Но к чему он так и не привык за все это время, так это к составлению отчетов. Как было хорошо стажером, думал он, сидя над чистым листом бумаги, никаких тебе отчетов, приехал с операции, поставил оружие в пирамиду, расписался в журнале сдачи и — гуляй на все четыре стороны. Сатору покосился на своего заместителя, Трэвиса, тот вовсю строчил свой отчет, заполняя листки убористым почерком. У Трэвиса проблем с отчетами не было, он в свободное время мемуары писал и с фантазией у него было все в порядке, а потому начальство очень ценило отчеты Трэвиса и постоянно делало замечания самому Сатору.

— Эй. — говорит Сатору: — ты уже закончил?

— Почти. — кивает Трэвис: — стандартная процедура же. Сработал датчик геолокации. Сработали по таймингу, который приписывает инструкция к объектам «Лев бен Бецалель» — то есть выждали, пока датчик не прекратит перемещения. Дальше действовали по стандартной процедуре… почти. На месте ни тела ни датчика не обнаружили, приборы перестали показывать местоположение датчика геолокации.

— Кхм… — Сатору прекрасно понимает что Трэвис сейчас валит с больной головы на здоровую. И это его «почти»… он попросту перекладывает ответственность на командира. Дескать, прямой приказ, все дела. А что ему было делать, если на месте обнаружился оперативник подразделения «А» высшего звена? Куда не кинь — везде клин. Инструкции такого не объясняли, по инструкции после того, как ты закатил в помещение с магами Святую Гранату — можно было брать их голыми руками. В подразделении все его бойцы были подобраны как раз по критерию высокой толерантности к взрывному гашению магии и обычно они просто заходили и надевали наручники на стонущих от последствий обезмаживания доходяг. А в этот раз — едва не полегли там все. Чертова «Антимагия», не могут по-человечески предупреждать что у них в районе операция, а потом он за них попадает под раздачу. Вот к бабке не ходи, его по головке не погладят. Ну и что, скажут что оперативник «Антимагии», вы сперва захватите его, да в наручники закуйте, а потом будем разбираться, как и положено по инструкции. А не ведите переговоры на месте, меряясь полномочиями как два подвыпивших мужика — членами. Кстати об этом… он посмотрел на Трэвиса еще раз. Толкнул его локтем.

— Чего тебе надо, командир? — ворчливо спрашивает заместитель.

— А ничего так эти из «Антимагии», да? — задает вопрос Сатору.

— Я не смотрел. — бурчит Трэвис: — почти. Но, если бы смотрел, то да… вполне себе. Правда некоторые слишком уж молоденькие на мой вкус, вы японцы со своим возрастом согласия… у нас в стране за такое сажают.

— Эта, которая у них главная — даже не прикрывалась. — говорит Сатору, мысленно радуясь возможности прекратить писать отчет и выдумывать формулировки: — а сиськи у нее какие… и не висят. Ну то есть торчат вперед как дирижабли какие. А она на меня идет, как бульдозер со своими сиськами. Ей-богу, думал, что сейчас сосками своими проткнет.

— Сиськи… — хмыкает Трэвис, отрываясь от своего отчета: — да разве это сиськи. Там дальше была девица, тоже голая — вот там сиськи. И там действительно встает вопрос о физике этих сисек — ну не могут такие вот объекты так стоять. Гравитация же. А они наверняка тяжелые.

— А говоришь — не смотрел… — ухмыляется Сатору: — а что твоя Мичико скажет, если узнает как ты на голых баб пялишься?

— Ничего не скажет. — улыбается в ответ Трэвис: — потому как подписка о неразглашении. Ты вон, пиши лучше, а то твой прошлый отчет майор грозился в унитаз спустить, а тебя переписывать заставить. И вообще… — он откладывает ручку в сторону: — если за что меня Мичико и ударит по голове, так это не за то, что я на них пялился, а за то, что я примерно представляю, что там было…

— В смысле? — Сатору тоже откладывает ручку в сторону. Времени у них вагон, пока не напишут — домой не пойдут, так что можно и перерыв сделать.

— Ну вот смотри. Там было восемь девушек и один парень. И кот.

— Кот? — Сатору не помнил никакого кота.

— Вот только не говори мне, что ты кота не видел. Серый такой. — Трэвис зажмурился и продолжил: — это же классическая постановка эротической фантазии, описанной Роджером Авилом в семьдесят пятом — «Шестнадцать ног, один мужчина и кот». Странно встретить у вас в глуши поклонников таланта Авила, это произвело на меня впечатление.

— Вы американцы все извращенцы. — говорит Сатору: — еще и кота туда же! Зоофилия?

— Ничего ты не понимаешь. — отвечает Трэвис: — кот там только в качестве антуража. Как контраст между сексуальным влечением человека, превращающегося в одержимого страстью зверя и вселенским спокойствием животного, взирающего на все это с жалостью и пониманием… — Трэвис смотрит на лицо Сатору и машет рукой: — да что я с тобой… ты ж не понимаешь ничего.

— А ты объясни нормально, я и пойму. Что они с бедным животным там делают? Ну ладно, девушки, ладно парень, хотя жалко паренька, все-таки их восемь… но кот?

— Вот смотри — у тебя когда-нибудь была девчонка с котом? Чтобы у нее в квартире именно кот был, не собака, не хомяк, а кот? — пускается в объяснения Трэвис.

— Была. — кивает Сатору, припоминая Момо-чан. У нее был такой рыжый и наглый кот, который всегда норовил нассать ему в обувь.

— Ну. Так ты припомни его взгляд, когда вы любовью занимались, помнишь? Он такой — презрительный и надменный, как будто кот выше всех этих ваших нелепых телодвижений…

— Думаешь? — Сатору попытался вспомнить взгляд кота, но потерпел неудачу. Он и Момо-чан-то с трудом мог вспомнить, не то, что выражение взгляда кота: — я не помню. У меня были другие … кхм… задачи в тот момент.

— Вот если у тебя еще будет девушка с котом — ты обрати внимание. — советует Трэвис: — это невероятный экзистенциальный опыт. Хотя, откуда у тебя девушка, командир, кому ты нахрен нужен.

— Но, но, но! — поднимает палец Сатору: — я молод и все еще красив, у меня могут быть сотни девушек! Таких, как эта, из «Антимагии»… или ее подружки.

— Меня вот больше угнетает тот факт, что у того паренька уже есть и эта из «Антимагии» и все ее подружки… — задумчиво говорит Трэвис: — а ему на взгляд и восемнадцати нет еще.

— Откуда мы знаем, может быть эти из «Антимагии» его держат на положении раба и проводят на нем свои гнусные сексуальные эксперименты? — предполагает Сатору.

— Глядя на них — я бы согласился. — отвечает Трэвис: — может и пожил бы недолго, но ярко. А ты?

— И я бы согласился. — вздыхает Сатору, вспоминая соблазнительное тело оперативника высшего звена подразделения «А».

— То-то же. Хватит отлынивать, давай отчет пиши. — говорит Трэвис, за все эти годы узнавший командира как облупленного и прекрасно понимая, что тот время тянет.

— Чего писать-то? — наконец спрашивает Сатору: — у меня со штурмом затык. Скажут, мол ты инструкцию нарушил, а ты же сам видел, что творилось…

— Не, нельзя писать, что несколько голых девок нас чуть по бетону не раскатали, да еще в борделе. Мы потом не отмоемся. — говорит Трэвис: — напиши, что прибор перестал подавать сигнал еще до начала штурма, вот прямо за секунды, вот ты и принял решение…

— Так… — Сатору задумывается. Трэвис прав — если датчик геолокации потерял сигнал до штурма объекта, то штурм отменялся, а проводилась рекогносцировка. То есть разведка, осмотр помещения, опрос свидетелей… что они и сделали!

— Слышал, что в американском СКПУ ввели нагрудные камеры? — говорит Сатору, начиная писать: — там теперь все по секундам.

— Радуйся, что у нас пока этого нет. — отвечает ему Трэвис: — а то и мы будем потом как на крючке. То не сделай, туда не шагни. И так после каждой внештатной ситуации отчеты на пять страниц пишем.

— Угу. Радуюсь. Аж прыгаю от радости. — рассеяно отвечает Сатору, выбирая формулировки в голове. Чертова «Антимагия» и ее оперативницы со своими голыми сиськами!

— Как правильно писать «обнаружены обнаженные сотрудницы подразделения «А», или все-таки «голые сотрудницы»? — спрашивает он у Трэвиса.

— Голые это как-то вульгарно. — отмечает Трэвис: — напиши просто — обнаружены сотрудницы, имя, фамилия, номер удостоверения. А голые они там или не голые — не существенно. Только лишнее внимание к отчету привлекать, начнется потом…

— Ну да, ну да. — кивает Сатору. Он помнит о своем обещании доложить начальству о творящихся в Сейтеки безобразиях и о своих подозрениях, что они там свои служебные полномочия для удовлетворения низменных потребностей используют, потому и засуетились. Но. Но если его доклад и вправду вызовет повышенное внимание, то ему не миновать служебной проверки. А служебная проверка — это всегда плохо. Хотя бы потому, что при служебной проверке неминуемо находились недостатки и просчеты. При служебной проверке вообще все начинало идти вкривь и вкось, даже то, что по идее вкривь и вкось ну никак не могло пойти. А поди ж ты. Конечно, он может в подробностях написать все, что он думает о подразделении «А» и его отдельных извращенках-оперативницах, но что ему-то от этого. Если этот доклад все же дойдет не только до его начальства, но и до начальства «Антимагии» — то этой голой дурочке мало не покажется. Но ему — тоже. Принцип взаимного уничтожения. С другой стороны, если он не будет акцентировать в своем отчете кое-какие моменты… то и оперативники «Антимагии» про него дурного не напишут. Вот и ладушки. Хотелось бы, конечно, увидеть, как это милое личико извращенки и нечистой женщины исказит гримаса досады и злости… ну да ладно. Хотя… если честно, то хотелось бы увидеть это лицо, которое искажают совсем другие эмоции… мда.

— Так и что там с котом делали? — буркает он вслух, стараясь отвлечься: — просто сажали его рядом, чтобы он смотрел?

— Я вашей японской культуре сексуальности порой поражаюсь. — отвечает Трэвис, откладывая ручку и отодвигая отчет в сторону. Закончил уже, с легкой завистью думает Сатору, но ничего, никто сегодня не уйдет, пока он свой отчет не закончит, есть свои плюсы в том, чтобы быть командиром.

— Вот у вас столько всяких нездоровых извращений, что диву даешься. А классический секс «Кота Шредингера» так и не освоили. Ты просто трахаешься так, как будто в комнате есть кот и все.

— Но он есть? — не понимает Сатору.

— Он и есть, и одновременно нет, понимаешь? Это концепция наблюдателя без наблюдателя. — отвечает Трэвис, начиная массировать себе виски: — это такой ментальный посыл для тех, кто хотел бы перестать бояться и заняться этим на публике или в общественном месте, но не может. Так сказать паллиатив.

— Чего?! Да ты прикалываешься! — Сатору смотрит на своего заместителя и ищет в его глазах улыбку. Трэвис вполне был способен на ходу выдумать любую чушь и даже придать ей правдоподобный вид, потому и отчеты у него получались просто на диво.

— Прохлаждаемся, значит… — раздается голос и Сатору с Трэвисом вскакивают со своих мест.

— Никак нет, господин майор! — рявкает Сатору: — совместно с лейтенантом Трэвисом производим написание отчета!

— Вольно, лейтенант. — майор Иошинори машет рукой: — садитесь. У нас сегодня гость. — вслед за майором в дверь зашел пожилой японец среднего роста, с волевыми чертами лица и умными, пронзительными глазами.

— Здравствуйте. — кланяется японец: — мне сказали, что это вы проводили операцию, Сатору-сан.

— Да, совершенно верно… — Сатору секунду поколебался, так как не знал как обратиться к вновь прибывшему. Он был в гражданской одежде, брюки, пиджак, но выправка явно была военной — прямая спина и осанка выдавали отставного кадрового вояку. Обычно в такой вот паузе собеседник представлялся, кто и откуда, тогда сразу становилось ясно, как к нему относиться и обращаться, но сейчас… сам вновь прибывший промолчал, а майор Иошинори только глаза в сторону отвел. По уставу и по инструкции Сатору вообще не имел права разглашать детали операции тем более — постороннему гражданскому, который даже не представился, но его присутствие в сопровождении майора означало …

— Совершенно верно, господин майор! — нашел выход из ситуации Сатору, обращаясь к своему непосредственному начальнику. Раз уж тот допускает такой вот бардак.

— А скажите, мне, Сатору-сан, не заметили ли вы чего необычного на месте, где пропал сигнал датчика геолокации? — спрашивает незнакомец, Сатору смотрит на свое непосредственное начальство, майор кивает головой — мол можно отвечать.

— Поведение оперативников «Антимагии», господин майор! — отвечает Сатору. Его на мякине не проведешь, что может подойти под определение «необычное» — да все что угодно. Поэтому и ответ должен быть как можно более общим. Было ли что-то необычное — было. Что именно — не знаю, но было необычно.- Но ни тела, ни датчика на месте вы не нашли и прибор также перестал улавливать сигналы?

— Так точно, господин майор! Сломался наверное!

— Этот датчик будет передавать сигнал даже со дна Марианской впадины, или из жерла вулкана. Он будет передавать сигнал даже с поверхности Солнца… какое-то время. Его почти невозможно уничтожить и если его уничтожать — то сработает механизм самоуничтожения. А если бы такой механизм сработал бы, то уверяю вас, Сатору-сан, вы бы увидели это еще при подлете к городу. Что же до прибора… — незнакомец качает головой: — то он исправен. Как вы думаете, что произошло на месте?

— Не могу знать, господин майор! — кричит Сатору, выпучивая глаза и краснея от натуги. Проявлять лишний ум там, где не спрашивают… а особенно — если спрашивают — это верный путь к неприятностям.

— Хм. — говорит незнакомец и поворачивается к майору Иошинори: — а они у вас и правда отменные служаки.

— А то! — сияет майор: — лишних мыслей у бойца быть не должно. Все как боевой молот — решительны и дерзки. Только так и никак иначе!

— Хорошо. — говорит незнакомец себе под нос: — хорошо. Что же, больше я вас не задерживаю, а этих… — он кивает на Сатору и Трэвиса: — наградите что ли… и подписку возьмите.

— Осмелюсь доложить, у каждого из бойцов отряда и так есть подписка о неразглашении! — майор чуть из штанов не выпрыгивает, так ему хочется угодить незнакомцу. Сатору думает что этот незнакомец — большая шишка, раз Иошинори так перед ним стелется.

— Возьмите еще раз. — бросает незнакомец и выходит. Вслед за ним семенит и майор. Они с Трэвисом остаются в помещении оружейной комнаты одни. Некоторое время царит молчание.

— Ни хрена себе. — говорит вдруг Трэвис: — ты узнал его? Это же сам Масадзи Китано!

Глава 8

POV Нисимура Акира

Карпов было жалко. Про королевских карпов кои ходят разные слухи, и что удачу приносят, что владелец пруда с такими рыбками будет исполнен силы воли, как карпы, плывущие против течения, что живут они едва ли не сто лет, а теперь, кто разменял первую сотню лет — отращивают себе второй хвост, приобретают способность принимать облик человека и давать мудрые советы. Акира вздохнула, повернулась к Читосе, которая сидела за рулём автомобиля и приготовилась извиняться за то что хочет поговорить с Джиро-сама наедине.

— Ой, да не переживай, Акира-сан. — отвечает Читосе: — я же знаю, какие у вас со стариком отношения. Подожду в машине.

Акира кивает в знак признательности и выходит из автомобиля. У ворот поместья её встречает помощница Джиро, эта стерва-гидрокинетик Кика. Она кланяется, пряча глаза и делает приглашающий жест рукой. Акира так же молча проходит мимо. Она и сама знает куда. За всё эти годы работы с Джиро-сама, она изучила его повадки так, что совершенно уверена в направлении. После обеда старик спал, недолго, минут пятнадцать, а потом неизменно садился в комнату с раздвижной стеной и, если позволяла погода — любовался сливовым садом. В это время он был добрее обычного и можно было подойти к нему с просьбой. И хотя Акира давно уже не является его подчиненой — она по старой привычке подобрала время, когда старик пил свой зелёный чай в комнате с видом на сад. Она вздохнула и остановилась перед раздвижной дверью с нарисованными на шёлке драконами. Надо успокоиться. Выдохнуть. В конце концов они теперь на равных, нельзя волнение выказывать. Да и просьба в общем пустячная, подумаешь онсэн арендовать, они могли себе позволить снять любой другой, роскошный, со всеми дополнительными услугами и в любом месте. Но лучше будет, если они все-таки договорятся с Джиро, потому что такие вот мелкие просьбы — упрочняют отношения. Попроси о пустячной услуге, окажи услугу взамен и вот вы уже ближе. А с гокудо сейчас нужно хорошие отношения поддерживать, хоть какое-то направление в порядке держать. Остальные не поймут, вон и Майко на старика вызверилась, мол давайте в другом месте арендуем, опять к Джиро на поклон пойдёшь и всё такое. Даже Син уточнил, всё ли хорошо и что сейчас и правда не обязательно к оябуну ходить.

Акира не признавалась даже сама себе, но она скучала по старому Джиро, по его вечной полуулыбке, его стариковский мудрости и старым денькам, когда она была молодой и дерзкой выпускницей Тодай, только начавшей свой путь в гокудо. Она усмехнулась, вспоминая, как в первый же день захотелось набить себе на всю спину или грудь — дракона или черепаху и как Джиро-сама надрал ей уши, поймав в тату-салоне. Пойми, А-чан, говорил он ей, ты пойдёшь далеко, у тебя потенциал, ты не похожа на обычных парней и девочек с улиц, пределом мечтаний которых стать кумагасира и жрать от пуза сакэ в местной рыгаловке. У тебя — амбиции, у тебя — способности, ты через десять лет будешь в правительстве заседать, а у тебя на всю спину — метка гокудо. Нет, и думать забудь, я запрещаю, сказал Джиро-сама. В память о том дне у нее осталась тёмная точка под левой грудью, начало работы тату-мастера, чём-то похожая на родинку и исчезающая, когда она нагревалась выше определённой температуры. Видимо такая особенность. Она решила не выводить эту точку, это была её татуировка семьи, её метка гокудо. Говорят, вы можете вывезти девушку из деревни, но не можете вывести деревню из девушки. Так и с гокудо — бывших якудза не бывает. И если даже вы не опознаете их в публичной бане по отсутствии одной фаланги мизинца, или по татуировке, если вы сами были в гокудо, вы узнаете своих. Акира вздохнула ещё раз и раздвинула двери в стороны, чтобы поклониться.

— Добрый день, Джиро-сама. — говорит она, приветствуя старого оябуна. Джиро выглядит изрядно постаревшим, его лицо испещрили глубокие морщины, глаза слезятся, словно от дыма его трубки, но уж кто-кто, а Акира прекрасно знает, что от дыма глаза старого оябуна в жизнь не слезились. Что-то расстроило старика, думает она, а ещё и я ему второй дом уже сожгла, карпов сварила пруд испоганила... Доставила в общем расстройств и проблем. И, хотя уже извинилась, но все равно неудобно.

— И тебе доброго дня, Акира-сан. — никаких больше "Акира-тян" или тем более "А-чан". Акира вздохнула. Один раз в жизни она назвала старика "Джиро-сан" и с тех пор ни разу не решалась. Он по-прежнему был для неё Джиро-сама, что бы ни было, как бы высоко она не взлетела. А вот сам оябун теперь обращался к ней только так. Акира-сан. Как будто они чужие друг другу.

— Извините, что побеспокоила вас в такое неурочное время, но ваш посланник утверждал что дело срочное. — сказала она, аккуратно присаживаясь напротив. Стерва Кика-тян подносит чайный набор и начинает заваривать новую порцию чая, не поднимая глаз на сидящих.

— Ну что ты, Акира-сан, нечасто ты в последнее время радуешь старика своими визитами. Я за это время уже успел и забыть, как ты выглядишь… и все твои разбойницы… — улыбается Джиро, вынимая трубку из уголка рта и пуская клубы дыма к потолку: — ну, рассказывай, как у вас, у молодых, да дерзких, дела?

— Как говорил поэт Су про своего возлюбленного покойного друга Вэнь Туна — «когда он писал картину, бамбук в его голове уже был нарисован». Всегда легче иметь план и следовать ему. К сожалению, ваша покорная слуга не настолько талантлива в планировании, а потому и дела у нас идут по-разному. Не так хорошо, как хотелось бы, но и не так плохо, как боялись. — отвечает Акира, глядя как Кика наливает чай в ее чашку. Пить чай из рук Кики не хотелось категорически, а потому она лишь пригубила напиток и насладилась ароматом, исходящим из чашки.

— Боюсь, что мне не угнаться за твоими способностями, Акира-сан. — покачал головой старый оябун: — как верны слова Лю Цзунъюаня в его книге «Сань цзе» — «гуйчжоуский осёл исчерпал свои возможности». Я словно тот осел, Акира-сан — стар, немощен и давно готов к употреблению на обед тигром. Тешу себя надеждой, что мое мясо слишком жесткое и вонючее для таких молодых хищниц…

— Прекратите, Джиро-сама. Вы в самом расцвете сил. А если эта бездельница Кика не может позаботиться о вас надлежащим образом, то я могу и сама вам помочь. Как в старые добрые времена… — Акира ставит чашку на стол, не отпив не капли. Кика смотрела в пол все время пока заваривала чай, но один взгляд, случайно брошенный на нее — Акира все же поймала. В этом взгляде было… злорадство? Торжествующая ненависть? Неет, чай из ее рук она пить точно не будет.

— Кика-тян… у нее есть свои недостатки, да. — кряхтит Джиро, откладывая трубку на край стола: — но есть и достоинства. Она — преданна нашей семье, нашему общему делу и этому бестолковому старику… в отличие от некоторых.

Акира непроизвольно сглотнула. А вот и упрек. Не прямой, не обвинение, но все же. Ты, Акира-сан, сама застелила себе постель, тебе и спать в ней. Она вздохнула.

— Но я не упрекаю тебя, Акира-сан. — тихо говорит Джиро, опуская плечи: — ты была в своем праве. Ты все сделала правильно, и я никогда не попрекну тебя твоим выбором. Ты же помнишь, как я всегда говорил, что впереди у тебя гораздо больше чем просто быть кумагасирой в гокудо? Помнишь?

— Помню, Джиро-сама. — кивает Акира: — вы еще вытащили меня из салона мастера Хигэру полуголой и затрещин надавали, чтобы я не посмела себе метку гокудо поставить.

— Ты уж извини меня… — вздыхает Джиро и закрывает глаза. Акира с удивлением видит слезу, которая катиться по щеке старого оябуна и вдруг что-то пронизывает все ее существо с ног до головы, оставляя сосущее чувство пустоты и слабости внутри. Она хватается за край стола, чтобы не упасть и краем глаза видит, как вокруг них вспыхивают концентрические круги рун Абсолютной Печати.

— Что ты наделал, старик … — выдавливает из себя Акира, понимая, что происходит: — зачем?

— У меня не было другого выхода, Акира-сан. Я не прошу меня простить, ты вряд ли сможешь когда-либо сделать это. Я лишь прошу тебя понять… — Джиро замолчал и упал в догэдза, склонив голову в пол. Так он и остался, когда двери открылись и в комнату ворвались крепкие мужчины в темных комбинезонах. Акира попыталась встать, защититься от захвата, как там делает Читосе — ребром ладони в горло… но ее ноги подкосились, и она просто осела на пол, а в следующее мгновение мощный удар лишил ее сознания.

POV Юи Читосе

Читосе читала наставление по управлению вертолетом при посадке на авианосец, когда в стекло машины кто-то постучал. Она подняла голову. Возле автомобиля стояла девушка в кимоно с фиолетовыми цветами, больше всего похожими на розы. Фиолетовые розы. Читосе опустила стекло и кивнула головой.

— Что такое? — спросила она. Читосе не собиралась быть вежливой, она узнала девушку в кимоно. Это была Кика, маг-гидрокинетик, правая рука оябуна, а по совместительству — мелкая дрянь, которая всегда пыталась Акире подгадить. Сама лично Читосе ничего против Кики не имела, но и лишний раз любезничать с той, которая Акиру как-то до слез довела — тоже не собиралась.

— Акира-сан и Джиро-сама просят вас присоединиться к ним в Сливовом Павильоне. Они обсуждают… деликатные темы.

— Что? Хорошо. — Читосе поднимает стекло, выходит из машины и закрывает дверь. Что еще за деликатные темы, думает она, следуя за Кикой, что это может быть? Акиру позвал старый крокодил, что-то обсудить, Акира заодно решила у него в онсэн попроситься на выходные для всей команды. Какие такие деликатные темы? Неужели Акира все-таки проболталась насчет ее и Сина женитьбы и теперь старый крокодил хочет что-то им подарить, а чтобы это было сюрпризом — решил посоветоваться с ней? Читосе почувствовала, как ее щеки начали краснеть. Что может подарить оябун местной гокудо? Тут скорее надо задавать вопрос — что не может подарить оябун. Потому что Джиро-сама очень богат и очень влиятелен, а на свадьбу такие люди не жалеют средств, а им потом еще и отдариваться… хотя Джиро-сама уже старенький, глядишь и не доживет до своего следующего дня рождения и отдариваться не надо. Хотя думать так некрасиво, что подарит, то и подарит и вообще, с чего ты взяла, что о подарке речь? Может Акира ему наябедничала, а он сейчас будет ее отговаривать?

— Сюда. — распахивает перед ней дверь Кика и, прежде чем Читосе успевает открыть рот, чтобы сказать «спасибо» — бьет ее в спину водяным хлыстом! Читосе едва успевает уйти вперед кувырком, спасибо сестричке Нанасэ, она теперь всегда настороже, не прошли даром уроки с попыткой убийства. Она перекатывается, вскакивает на ноги и видит, как под ногами у нее вспыхивают какие-то круги из рун и символов. Вокруг нее стоят люди в темной униформе без знаков различия и с оружием в руках. Оружие направлено на нее. Читосе сразу определяет тип и вид оружия. У большинства — так называемые тазеры, пистолеты, выбрасывающие иглы с проводами, через которые идет ток. У остальных — дробовики. Тазеры и дробовики, мелькает мысль, это попытка захвата а не убийства. Дробовики наверняка заряжены либо травматическими резиновыми шариками со стальным сердечником, либо электрошоковым боеприпасом. Время привычно замедляется вокруг нее и она видит, как открывается рот одного из них, в команде, как пальцы на спусковых крючках выбирают слабину. Она уходит вниз, жалея что гравитация недостаточно быстро притягивает ее к полу, что на долю секунды она словно повисает в воздухе с поджатыми ногами, но этого достаточно, чтобы первые иглы с высоковольтными зарядами пролетели над ее головой.

— Банг! Банг! — в ее руке оказываются «восемьдесят пятые» и первые пули находят свои жертвы. На голове у них — защитные шлемы, пули только разбивают визоры и заставляют этих двоих отступить назад, закрываясь руками.

— Банг! Банг! Банг! Банг! — летят в разные стороны гильзы, толкают в ладони рукояти пистолетов, пули разбивают визоры, отталкивают ее противников, но откуда-то появляются все новые и новые. Читосе отталкивается от земли и перепрыгивает ближайшего врага, закрываясь его телом от зарядов тазеров. Он падает и корчится под высоковольтными разрядами. Читосе спешно меняет магазины в пистолетах, спрятавшись за какой-то колонной, хлипкой на вид, но ведь у противников только тазеры и дробовики с травматическими боеприпасами, не пробьют.

— Сдавайся! — кричит кто-то: — твоя подруга у нас! Если ты… — но дальше Читосе не слушала. Она и так была достаточно гуманна, не убила никого, потому что видела — они не убивать пришли. И так Акира все время ругается, что она след из трупов за собой оставляет, вот и решила сдерживаться. Но если эти ублюдки взяли Акиру… Читосе поднимает пистолеты и делает шаг из-за колонны.

— Бангбанг! — первый труп падает на спину, разжимая руки с тазером. Да, шлем пуленепробиваем. И визор — тоже. Но две пули в одно и то же место на визоре, туда, где по ее расчетам должно быть слабое место всей конструкции… и боец падает с пробитой головой и мозгами, расплескавшимися внутри шлема.

— Бангбанг! Бангбанг! Бангбанг! — минус три. Все с отверстиями на месте визора и мозгами, покрывшими внутреннюю поверхность шлемов. Никто не успевает среагировать, как вдруг Читосе оказывается совсем рядом с ними, практически внутри их рядов. Возникает паника, сумятица, прерываемая выстрелами и криками. Банг! — да, шлемы, да бронежилеты, наколенники и налокотники, защита паха и плеча… но пуля в бедро разрывает артерию, и боец оседает на землю. Банг! — это Читосе зашла совсем близко и воткнула ствол пистолета в подбородок, снизу, там, где застегнут ремень, удерживающий шлем, воткнула и нажала на курок. Визор шлема тотчас забрызгивается темным изнутри.

— Господи! Да она нас всех тут положит! — кричит кто-то и Читосе не глядя стреляет на голос. Еще шаг, упереть ствол в шею сбоку, выстрел, удар стволом пистолета по стволу дробовика, упереть ствол в бедро, выстрел, толкнуть тело навстречу другому врагу и пока тот пытается что-то с этим сделать — вынырнуть из-за спины его мертвого товарища, снизу, из-под рук остывающего трупа — упереть стволы обоих пистолетов в подмышки, туда, где нет бронепластин и нажать на спусковые крючки разом. Выстрел. Клик. Патроны кончились, но ей они и не нужны. Она кладет «восемьдесят пятые» в кобуру и оглядывается по сторонам. На полу Сливового Павильона лежат вперемешку тела в темной униформе без знаков различия. Поднимает того, кто говорил о Акире, у него прострелено бедро, но она просто перебила ему кость, чтобы мог говорить, чтобы не умер сразу.

— Где Акира? — спрашивает Читосе: — куда вы ее увезли?

— Да пошла ты! — плюет в нее боец и Читосе хмыкает. Даже не утеревшись она молча втыкает палец в рану и поворачивает его.

— Ааа! Господи! Сука!

— Где Акира? — но тот уже без сознания и Читосе с сожалением бросает его на пол. Снаружи павильона раздаются голоса и топот. Читосе распахивает двери в сад и выходит наружу. В саду стоят люди в темной униформе. Много людей в темной униформе с тазерами и короткими дубинками, на конце которых время от времени пробегают электрические разряды. Значит она все еще нужна им живой. За спинами людей в униформе она видит Акиру. Та бледная и в наручниках, ее держат за плечи. Читосе быстро прокачивает ситуацию — стрелять в нее они не будут, тазеры в свалке будут бесполезны, значит они рассчитывают попросту завалить ее телами. Сколько их тут? На первый взгляд — человек пятьдесят не меньше, все крепкие, в хорошей физической форме и с электрошоковыми дубинками. Но главное — Акира жива и ждет ее. Пятьдесят человек с дубинками? Она знает человека, который только мечтает о такой вот ситуации. Ито-сенсей. Читосе снимает кобуры с бедер и аккуратно кладет их на траву рядом с собой. Выпрямляется, окидывает взглядом противников и набирает воздуха в легкие. А теперь, как и учил Ито-сенсей…

— Ну что, ублюдки, подходите! Я покажу вам истинную мощь каратэ! — кричит Читосе, зная, что она не сможет повторить рев сенсея, от которого закладывает уши в радиусе ста метров. Ее противники вздрогнули и переглянулись, но у них не было времени переглядываться, у них не было времени сомневаться, у них было время только упасть под натиском «Истинной Школы Каратэ»! Читосе оказывается в рядах противника, сея хаос и разрушения, ломая кости, пробивая гортани ребром ладони, кончиками пальцев, как научила сестричка Нанасэ, выбивая колени, ломая бедренные кости лоу-киком, кроша переносицы основанием ладони. Она превратилась в вихрь, в ураган, в стихийное бедствие, из эпицентра которого вылетали сломанные, покалеченные, задыхающиеся противники. В какой-то момент в ее руках оказались две электрошоковые дубинки и она закрутила их вокруг себя. Арнис. Филипиннский бой на палках, в городе не было учителя этому экзотическому искусству и она изучила его по видео.

— Киай! — выдыхает она, пробивая последний удар и выбрасывая противника в пруд. Все? Нет, вон там стоит финальный босс, стоит и ухмыляется, а рожа-то какая знакомая.

— Браво. — финальный босс, японец среднего роста с волевыми чертами лица и пронзительными умными глазами — изображает аплодисменты.

— Ты никогда не задумывалась, как работает твоя способность? — спрашивает он, подняв бровь: — вижу не задумывалась. Для пиро и гидро магов, вроде нее — он кивает не бледную Акиру рядом: — отсутствие доступа к магии означает мгновенное обессиливание. Но такие как ты… твои навыки остаются с тобой навсегда и это довольно опасно. Вот только… ты же чувствуешь, что твои руки потяжелели?

— Что? Да ни хрена подобного… — Читосе поднимает руки, становясь в стойку и вдруг ее пальцы разжимаются, дубинки падают в траву у ее ног. Она наклоняется, чтобы понять их и вдруг — как-то сразу, толчком, оказывается на коленях, не в силах встать.

— Когда у таких как ты не остается доступа к магии — вы этого не замечаете. Продолжаете тратить энергию так, словно она у вас есть. Но сейчас ты просто человек, а у человеческой выносливости есть пределы. Поэтому чтобы взять тебя — нужно тебя сперва утомить. Рукопашный бой — довольно утомительное занятие, не так ли? — спокойно поясняет японец среднего роста с волевым лицом и вдруг Читосе узнает его. Одно отличие — у того не было такой воли в лице, не было таких пронизывающих, умных глаз.

— Масадзи Китано. -выплевывает слова Читосе, собрав все свои силы в кулак и вставая на ноги: — ублюдок, ты еще жив…

— А как раз об этом мы и поговорим. — отвечает тот: — господин майор, разряд, пожалуйста. — и десятки тысяч вольт пронзили ее тело. Она упала на траву и, уже теряя сознание, услышала, как где-то вдалеке завывает сирена «скорой помощи».

Глава 9

POV Оно Юки

Сестричка Нанасэ больше не показывалась дома у Сина, а потому опасности что ее поймает эта противная Нанасэ-Яна и вымоет рот с мылом или еще какую пакость придумает — больше не было. Потому Юки собиралась провести вечер чрезвычайно продуктивно — поесть купленный на ужин бенто, выпить сливового пива (практически безалкогольного, но все же) и завалится на диван, читая только что купленный последний выпуск манги «Ударного Человека и его друзей». К «Ударному Человеку» ее пристрастила Джин, которая, казалось, знала о манге все. Юки и сама иногда любила почитывать, но Джин посоветовала ей настоящий шедевр. «Ударный Человек» был о мальчике, который на самом деле девочка и был влюблен в своего сенсея, могучую Ауру, которая управляла призывными зверьми. Приключения, кровища, кишки, легкая эротика — всего было очень много, автор не поскупился на интересные детали и не испугался возрастного рейтинга «только для взрослых».

Юки зевнула, открыла свой бенто, открыла бенто для Сакуры и негромко позвала ее. Негромкий хлопок и на кухне появилась заспанная девушка в розовой пижаме, уморительно протирая глаза кулачками.

— Ты же в спальне была. — выговаривает ей Юки: — могла бы и ногами дойти. У тебя мышцы на ногах скоро совсем атрофируются. А парни на ноги смотрят… и девушки тоже. Как тебя замуж выдавать будем? Будут у тебя палочки, а не ноги…

Сакура взяла палочки и принялась за еду. Вопросы будущего замужества ее, кажется, не волновали вовсе. А вот Юки — волновали. Она недавно узнала, что ее одноклассник собирается на Читосе-нээсан жениться! Нет, ну она видела, что между ними прямо химия какая-то, она ему прямо в рот заглядывает, но чтобы жениться… и как будто у нее в груди что-то при этой мысли щемить начинало. Как будто они отдалялись от нее.

— Син и Читосе женятся скоро. — говорит она Сакуре. Сакура поднимает голову и вопросительно смотрит на нее. У нее на щеке — веточка укропа прилипла. Юки аккуратно отделяет укроп от Сакуры и кладет его на салфетку. Если кушаешь с Сакурой, то обязательно держи под рукой салфетки.

— Свадьба у них будет. — поясняет Юки: — интересно, кто станет подружкой невесты? Наверное Майко-нээсан, она все же ближе с Читосе общается. А то наша Акира на них ворчала недавно, говорит, что они только бардак наводить умеют, да харчи казенные проедать. Один, говорит, от них вред. Да только, наверное, Акира-нээсан и будет на свадьбе все организовывать, как всегда. Потому что Акира-нээсан у нас цундере, она только снаружи такая вся твердая и неприступная, а внутри — она всех нас любит. Где-то очень глубоко внутри.

Сакура внимательно выслушивает ее и кивает головой. Она согласна, что Акира-сан — цундере.

— Кушай. — строго говорит Юки, увидев, что Сакура бросает взгляд на холодильник. На холодильнике стояла вазочка с конфетами, Юки ее туда спрятала. Каким образом можно было спрятать что-то от Сакуры — было непонятно и ей самой, но поди ж ты — действовало. Достаточно было строго сказать, чтобы не трогала неприкосновенный запас, а то… что именно «а то» — Юки тоже не понимала, но этого было достаточно.

— Конфеты — только после нормальной еды. — повторяет Юки: — а то у тебя скоро попа слипнется, и так целыми днями конфеты ешь. Думаешь, я не знаю, что ты свою Шептунью подговорила и та тебе две огромные коробки конфет подарила? Да у тебя обертки по всему полу валялись!

Сакура делает серьезное лицо и начинает есть свой ужин. Юки следует ее примеру. В этот момент в прихожей звенит телефон. Юки встает и подходит к нему.

— Да? — говорит она. Звонил ее отец, который, по теории Линды-сан вовсе ей не отец. Наконец-то были готовы документы по ее эмансипации и теперь она была свободным и взрослым человеком с точки зрения законов страны Ямато. Надо было только съездить, документы забрать и с этого момента — она могла уже сама себе сакэ в магазине покупать. И журнальчики в магазине манги, не прося каждый раз Джин. Она положила трубку и уставилась на Сакуру, которая уже начала карабкаться на холодильник.

— Все доела? — грозно спросила Юки, дождалась кивка и вздохнула: — ну хорошо, возьми конфет, но не много. У тебя так диабет скоро будет. Нет на тебя сестрички Нанасэ, вот кто за тобой бы проследил…

Сакура моргнула, и ваза с конфетами оказалась у нее в руках. С тихим хлопком и она и ваза с конфетами растворились в воздухе. Юки прислушалась.

— Я знаю, что ты в спальне! — крикнула она: — начни уже ходить, хотя бы между комнатами! И я поехала к отцу, документы забрать! Буду через полчаса примерно, хотя бы посуду за собой помой. — Юки знала, что Сакура и домашние обязанности смешиваются как вода и масло, то есть вовсе не смешиваются. Сакура, которая на самом деле умная и все такое — тут же делала вид что дурочка и не понимает, о чем идет речь. Но попытки Юки не прекращала, потому что дорогу осилит идущий и вообще. Она не хотела себе признаваться, но ей нравилось опекать Сакуру, так она чувствовала себя взрослей и как будто какая-то цель появлялась, какие-то ориентиры в жизни. Проследить чтобы Сакура поела. Чтобы не носила грязную пижаму. Закинуть ее вещи в стиралку, пока голая Сакура, которая отказывается одевать другую пижаму (не розового цвета), сидит на стиралке и трясется в такт механизму отжима, прижимая коленки к подбородку. Купить ей новые тапочки, старые она сносила до дыр, протерла так, будто ходила куда-то, она ж вообще не ходит, только прыгает. Попросить Майко-нээсан, чтобы та перестала Сакуру баловать своими конфетами, Сакуре не больше трех штук за раз выдавать надо, она и так где-то целями днями шляется, и кто-то там ее подкармливает, а тут еще и нээсан со своими трюфелями. Отобрать у Сакуры что-то непонятное, шевелящееся и с щупальцами, заморозить и выкинуть в мусорку. Еще раз заморозить, едва эта штуковина оттает и выберется из мусорного ведра для органических отходов. Отдать Сакуре команду «унеси бяку туда, откуда взяла». В общем — много дел. И в будущем — меньше не станет.

Юки прислушалась. Сакура молчала, но она была уверена, что та все слышала, как и обычно.

— И окна не отрывай нараспашку, уже холодает, простудишься! — крикнула она, накидывая куртку и вставляя ноги в туфли. В ответ — тишина. Ох уж эти подростки, думает Юки каждый со своей драмой. Она выходит на лестничную площадку и достает из кармана ключи, которые сделал ей Син в первый же день, как она переехала.

— Скоро вернусь! — говорит в дверной проем. На этот раз она дождалась ответа, Сакура что-то там уронила в спальне, что-то покатилось по полу. Юки вздохнула и закрыла за собой дверь.

Поездка к отцу заняла у нее некоторое время, ехать было далековато, но вызывать такси она не решилась, хотя деньги у нее теперь были, но она по-прежнему не решалась тратить крупные суммы и не позволяла себе лишнего. Достаточно было того, что ее прическа и покраска и так обошлись ей в целое состояние — по ее прежним меркам. Раньше она такую сумму на месяц бы растянула, а то и на два, а тут раз — сходила в парикмахерскую и все. Деньги есть. Акира-нээсан сказала, что «каждый член нашей команды должен вести достойную жизнь и получать зарплату… а уж тем более такой красивый как ты». Юки почувствовала, что при этом воспоминании краснеет. Акира-нээсан ей нравилась, рядом с ней она чувствовала себя уверенной, сильной, чувствовала, как ее наполняет тепло изнутри, разливаясь в груди и опускаясь в живот. С другой стороны… она вспомнила как соврала Линде-сан прямо в лицо, что не испытывает никаких чувств к Сину и покраснела еще больше. Правильно Акира-сан говорит, совсем ты запуталась, Юки, думает она, как неприлично все это. Ей нравится Акира-нээсан, которая старше ее как минимум на десять лет, но она испытывает и какие-то чувства к Сину, который ее одноклассник, но за это время она уже успела взглянуть на него и с другой стороны. Он — и ленивый, вечно сонный увалень в школе, позволяющий Иошико день-деньской на его парте сидеть и ногами болтать. В то же время он — Син, который в состоянии действовать быстро и решительно, чего только история с Братством стоит. С бывшим Братством, думает она. В то же время он еще и Сумераги-тайчо, черная городская легенда, которой впору детей на ночь глядя пугать. Иошико говорит, что ее именно это в нем и притягивает — мысль переодеть Сина в Сумераги -тайчо и … Юки опять покраснела от мыслей.

Если бы ее отец узнал бы об этом — у него, наверное, удар случился бы. Надо бы рассказать, думает она, пусть у него глаза лопнут. Что его доченька живет полной жизнью и делает что хочет и плевать она хотела на мнение широкой общественности что прилично, а что нет. Вот захочет она сама оргию устроить и устроит. Возьмет все деньги, что ей Акира-нээсан платит и снимет пентхаус в Токийском «Хилтоне», да еще и Джин с собой позовет, уж та-то знает, как оторваться.

— Ваша остановка. — говорит ей водитель автобуса: — приехали.

— А? Спасибо! — быстро кланяется Юки и выскакивает из автобуса на улицу. Недавно прошел дождь и серый обычно асфальт кажется черным, а в воздухе разливается свежесть. Осень. Скоро станет прохладней, хотя она этого не ощутит, как и всегда. Для нее смена сезонов — просто калейдоскоп цветов. Ей не жарко, не холодно, просто листья с деревьев облетели и лежат прямо под ногами. Син что-то там говорил про фестиваль кленовых листьев в Киото, надо бы съездить. Вдвоем — чтобы разобраться в чувствах. Или втроем — Акиру-нээсан с собой взять и разобраться в чувствах окончательно. Дня за три так. Не вылезать из отеля, валятся в кровати и еду в номер заказывать. Она видела, так в фильмах делают. Здорово, наверное, провести так выходные. Надо будет им предложить, а там, в процессе — можно и в чувствах разобраться.

Юки остановилась перед обычной, немного обшарпанной дверью и нажала на звонок. Подождала немного, нажала еще раз, потом толкнула дверь.

— Ты опять дверь не закрываешь. — говорит она, снимая обувь в прихожей и проходя в зал: — нельзя так. А если соседская собака опять обувь пожует? — она входит в зал. На диване сидит ее отец и держится за голову.

— Что такое? — хмурится она: — у тебя снова неприятности? Я же говорила, чтобы ты играть перестал! Насколько сильные? — в этот раз, глядя на своего отца она не испытывает того щемящего чувства отчаяния, которое испытывала всю жизнь. В этот раз она уже выросла, у нее есть деньги. Она поворчит на него, а потом — даст ему денег. Вот как знала, думает она, правильно сделала что не на такси приехала, не жила красиво, нечего и привыкать. Как бы его еще отучить играть в этих павильончиках, надо с Акирой-нээсан поговорить, а она пусть с Джиро-самой поговорит, чтобы его вообще пускать за игорный стол перестали. Но, ничего, ничего, она теперь зарабатывает, она его вытащит, как бы он не упирался. И по рукам надает.

— Извини меня Юки. — говорит отец и под ней вспыхивают круги антимагической печати, нанесенные прямо на пол.

— Что? — Юки оседает на пол, чувствуя, как силы уходят словно вода из пластикового стаканчика, у которого отрезали донышко: — Как?

В следующий момент нестерпимая боль пронизывает все ее существо, и словно темная стена падает на нее, лишая сознания. Темнота. Тишина.

Когда она приходит в себя, все что она чувствует — это боль. Она пытается осмотреться, но ничего не видит, кругом темно. Только через некоторое время она понимает, что на голове у нее темный мешок, руки скованы за спиной, а рот заклеен скотчем. А еще — она куда-то едет, едет в автомобиле, брошенная на пол. Судя по положению тела — она лежит, а судя по ощущениям — ее еще и избили. Или это последствия электрошока? Юки стискивает зубы. Кто бы это ни был — начиная от Инквизиции, якудзы, китайской триады, наемников, СКПУ, или там инопланетян с Альфа Центравры сейчас им не поздоровится! Она хмурится и призывает Ледяную Бурю, но не получает отклика от магии. Как? Ах, да, наручники на руках. Антимагия? Нет, конечно, сестричка Нанасэ на такое не способна. Мало ли у кого есть такие вот наручники. Магия не работает. Что делать? Была бы на ее месте Читосе-нээсан, или Майко-нээсан — уж они бы придумали что делать… они бы… Юки замирает. У нее есть мысль. Она жует свои губы, освобождая немного пространства под скотчем, немного, чтобы произнести всего одно слово.

— Сакура! — выдыхает Юки и в следующий миг раздаются крики, грохочут выстрелы и вдруг — внезапно все затихает, а она чувствует, что под ее спиной больше нет жесткого покрытия. Под ее спиной мягко. Трава? Она встает на колени и опускает голову вниз, мотает ею стремясь скорее снять чертов мешок и думает, что Сакура уж могла бы и додуматься стащить его, неужели непонятно, что ей неудобно?! Наконец мешок падает к ее ногам и она оглядывается, промаргиваясь. Вокруг расстилаются зеленые луга, а где-то вдалеке — возвышается невероятно высокая башня, кажется, что она упирается прямо в небеса. Рядом лежит Сакура, у нее из плеча течет кровь, она бледна и молчалива. Вокруг разбросаны части тел и какие-то обломки, и огрызки — словно кто-то циркулем прочертил круг, отрезав все, что не вошло внутрь.

— Сакура! — пытается прокричать Юки, вспоминает про скотч на губах и наручники на руках и чертыхается. Как там — если вы достаточно гибкие, то вы можете просто перешагнуть через наручники, да? Она ложится на бок и подтягивает ноги к подбородку, просовывает одну ногу, между скованными запястьями, потом — другую. С облегчением сдирает скотч со рта и бросается к Сакуре, которая лежит на траве.

Пулевое ранение в плечо, думает она, быстро осмотрев подругу, надо остановить кровь, извлечь пулю, жалко, что она ни черта в этом не смыслит. Она осмотрелась. Среди оторванных конечностей нашелся и почти целый торс, бедолагу срезало почти пополам, но на той его половине, что перенеслась вместе с ними — оказалась аптечка. Сперва жгут. Что-то делать со скованными руками было очень неудобно, но у нее не было времени. Жгут. Потом — продезинфицировать рану, как хорошо, что Сакура без сознания, а то ей было бы больно сейчас. Извлечь пулю. Юки знала, что пулю обязательно надо извлечь, иначе в ране все загноится и нужно будет еще и руку потом ампутировать. А она не умеет ампутировать, она не Читосе, чтобы уметь. У нее Сакура на руках помрет. Эта мысль ударила ей в голову словно молот. Нет, думает она, не время, не сейчас, нельзя расклеиваться, Юки, возьми себя в руки, черт. Черт. Она переворачивает Сакуру на бок и с облегчением видит выходное отверстие, которое чуть ли не в два раза больше входящего. Замечательно, думает она, пуля прошла навылет, ей не нужно ковыряться в ране, чтобы достать ее, она не умеет, у нее нет инструментов, хотя аптечка довольно хорошая. Ладно, если пуля прошла навылет, тогда — дезинфекция, засыпать рану вот этим порошком, проложить марлевыми салфетками и перебинтовать. Все. Чертовы наручники. Она затягивает последний узел на бинтах Сакуры и без сил опускается рядом на траву. Все. Больше она ничего не сможет, даже если очень сильно захочет. Она поднимает голову вверх и без особого интереса смотрит на две огромных луны, плывущих в небе. Надо же, думает она, у них тут приливы, наверное, просто бешеные. Рядом открывает глаза Сакура и стискивает зубы, хватаясь за плечо. Юки открывает пластиковую упаковку и дает ей обезболивающего, протягивает фляжку — запить. Сакура отчаянно мотает головой и кашляет. Юки принюхивается. Ну, конечно, какой мужчина будет таскать с собой фляжку с водой. Она закрывает фляжку, откладывает ее в сторону. Поднимает руки, все еще скованные в запястьях и опускает их так, чтобы Сакура оказалась внутри кольца, образованного ее руками. Обнимашки.

— Все будет в порядке, дорогая. — говорит она Сакуре: — все будет в порядке. Мы вернемся назад, и я лично надеру им всем задницы. Выверну их всех наизнанку. Акиру-нээсан возьму и сравняю с землей все, что у них есть. Сожгу их дома и изнасилую их жен и дочерей. Даже собаку закопаю. Вот. Отдохни немного… а потом попробуем назад переместиться, хорошо? — Сакура кивает и затихает в ее объятиях. Юки смотрит наверх, на две огромные луны, висящие в небесах. И на силуэт дракона, который кружит на фоне этих двух лун.

Глава 10

— Конечно впечатляюще… — я смотрю на кусок железнодорожного рельса, взятого нами за образец, ввиду невозможности достать броневые листы или инструментальную сталь. Все равно результат — впечатляющий. Рельса расплавлена словно кусок пластилина, попавший под лучи солнца в жаркий день. Поднимаю голову и смотрю в небо. Небо после недавнего дождика невероятно ясное и солнце светит так, словно хочет отыграться и вернуть назад жаркие деньки. Бабье лето.

— Подумаешь. — говорит Чепу, засовывая руки в карманы: — да ей для этого линза была нужна метров на пятнадцать, да еще, и чтобы солнце светило как следует.

— Будешь возникать — титьки покажу. — затыкает его Джин: — а то и еще чего…

— Титьки это хорошо… — машинально говорю я, черкая в блокноте быстрые расчеты: — а какова предельная граница твоих линз? Ты же говорила, я не помню…

— Да нет ее… ну я не знаю. — пожимает плечами Джин. Сегодня она у нас в облике какой-то девушки из аниме, что называется — косплей готичной лолиты, она вся в черно-белом и даже лицо у нее черно-белое. На ногах — полосатые чулки выше колена, кружавчатое платьишко, в руках большой черный же зонтик, под левым глазом нарисована черная слеза. Каким-то образом этот косплей очень сильно царапает сердце нашего Чепу, который и так к ней неровно дышит, а сейчас и вовсе суетится рядом с Джин, словно паладин, который нашел Святой Грааль после пятнадцати лет крестовых походов. Делает вид что ему все равно, наивный мальчишка.

— Хм. Как насчет попробовать? По максимуму сделай линзу, собери все лучи в одном месте… на секунду скажем? Хотя… стой! Сто пятьдесят метров в диаметре сможешь?

— Я в метрах не сильно разбираюсь — жалуется Джин: — я на глазок все делаю. Примерно.

— Ладно. — смотрю на кусок рельса и мысленно умножаю получившийся результат на десять. Становиться плохо. Это ж получается, что в жаркий день наша Джин может выжигать по городу как мальчик с лупой возле муравейника. Яркое пятно собранных в пучок лучей и пожалуйста — взрывы, пожары. Критичным является расстояние, ей нужно видеть цель для того, чтобы сфокусировать луч, но с ее способностью прятаться — это тоже не проблема. Пожалуй, не будем проводить натурные эксперименты рядом с Лесным Лагерем, и так наши энтузиастки от науки тут ландшафт поменяли кардинально, не хватало еще пожар тут сделать. Просто запишем в блокнот, что у нас в арсенале есть еще одна потенциальная угроза миру во всем мире и оружие массового поражения в мятой футболке. И босиком. Смотрю на ее ноги, обутые в шикарные туфли на высокой платформе и на следы от ее ног — следы босых пяток на песке полигона.

— Простудишься же. — говорю я: — одела бы хоть тапочки, что ли.

— Я и одела! — протестует Джин, реальность подергивается рябью и следы босых ножек исчезают, появляются следы туфель на высокой платформе. И не лень ей.

— Неважно. — машу я рукой. В конце концов я не Юки и не сестричка Нанасэ, чтобы тут всем сопли подтирать, заболеет — сама виновата. Из принципа лечить не буду, пусть болеет как все люди — с кашлем, соплями, аспирином и кувшином морса у кровати. Ибо нечего.

— Синдзи-сан! Чепу! — к нам бежит Вереск и машет руками: — там инспекция какая-то приехала в Лагерь. Говорят, документов у нас на срытие горы не было. Старших просят! А до Акиры-сан или Иошико-сан я дозвониться не смогла!

— Инспекция? Елки. Закругляемся. — говорю я. Чепу поднимает с земли огнетушитель и старательно заливает пеной остывающий обрезок железнодорожного рельса. Джин поднимает сумку с припасами — думали что на весь день, взяли с собой напитков и еды. Чепу молча отбирает у нее сумку, мужчина все-таки, не даст даме в его присутствии сумки таскать. Идем назад в сопровождении Вереск, которая трещит без умолку. О том, что Шлендра и девчонка из соседней комнаты повадились по ночам шляться, а вчера Шлендра с вот такущим синяком вернулась и сказала ничего никому не говорить, а синяк своей краской замаскировала. Что у нее теперь получается из обычной бумаги делать сверхпроводники, что такое сверхпроводники она не знает, но Акира-сан очень довольна была и сказала, что она «наше золотце». Что на обед опять тофу было, вместе с тунцом, тунец вкусный, а тофу она терпеть не может, как можно его есть, фу. Что приехали какие-то аж на трех фургонах, сперва она думала что пианино привезли и оборудование для спортзала, Акира-сан обещала насчет пианино, а это не доставка, а какая-то инспекция из города, мрачные все такие, а еще муниципальные служащие. Акира-сан говорит что муниципалитет должен быть лицом к народу а не вот так…

— Три фургона? — переспрашиваю я у Вереск, мозг цепляется за какие-то несущественные детали.

— Угу. — кивает Вереск, прыгая с одной ножки на другую: — черные-черные такие!

— Джин. — говорю я нашей хикки в образе готичной лолиты: — послушай, наверное я зря волнуюсь, но все-таки…

Дорога, которая ведет к Лесному Лагерю — далека от идеала. Это проселочная дорога, без признаков асфальта или дорожных знаков, ограждений и прочего. Это то, что немцы наверное назвали бы «направлением» а не дорогой. Потому зрелище стоящих на опушке леса трех больших фургонов было необычным. Я опускаю руку на плечо стоящей рядом Вереск.

— Ну все. — говорю я: — дальше мы сами. Чепу, присмотри за ней и остальными. Если что.

— Конечно. — кивает Чепу и протягивает руку Вереск. Они вдвоем бегут к большому дому, где раньше была резиденция Учителя, а сейчас что-то вроде клуба по интересам, где в свободное время собираются почти все обитатели лагеря.

— Ну ладно… посмотрим, что тут у нас. — говорю я, шагая к черным фургонам, возле которых стоит чиновник в костюме и с папкой в руке.

— Здравствуйте. — говорю я, кланяясь, как и положено при встрече младшего со старшим: — чем могу помочь?

— Ты здесь старший? — спрашивает чиновник, окидывая меня беглым взглядом. Грубовато, но если он и впрямь из городской инспекции, то имеет право. Он — важная шишка, а я — какой-то подросток. Правда для чиновника местного муниципалитета у него слишком хорошо развиты мышцы предплечья, нет выступающего животика, а костяшки кулаков — сбиты, как после долгих тренировок. Конечно, может быть, что чиновник в свободное время увлекается каратэ и вообще черный пояс, и корочки инструктора, а в муниципалитете он так… подрабатывает.

— Пока Акиры-сан нет. — поясняю я: — может что передать надо? Я передам.

— Хм. — он с сомнением окидывает взглядом мою фигуру: — а старше никого нет?

— Неа. — мотаю головой я: — все уехали.

— Хорошо. — говорит чиновник и с размаху опускает ладонь на землю, встав на одно колено. Под его рукой загорается печать подавления магии, двери фургонов открываются и в проемах я вижу пулеметные турели, за которыми виднеются лица стрелков. Крупнокалиберный шестиствольный «Вулкан», обычный «Браунинг» и — что удивительно — старый знакомый ДШК. Из травы поднимаются фигуры бойцов в темной униформе и с шлемами, закрывающими лица полностью. В руках у бойцов — оружие, но я не могу распознать ни марку ни модель, ничего подобного раньше не видел. Антимагическая печать действует на меня как обычно — то есть никак. Скорее всего я сейчас не смогу работать лезвиями и щупальцами, но в остальном я не чувствую никаких ограничений. Я по-прежнему могу усилить свое тело, могу быть быстрым, могу быть сильным, могу регенерировать… я ограничен только пределами своего собственного тела, словно что-то не пускает кровушку вовне.

— Стоять! Инквизиция! — грохочет голос из громкоговорителей: — прекратить сопротивление и лечь на землю! Любое неповиновение будет рассматриваться как нападение на представителя власти!

«Чиновник» рядом со мной ускоряется, он пытается схватить меня за руку, в его второй руке блестят наручники, но я уже готов, я уже накачал кровушку в мышцы и сжал пружину до предела, а сейчас — выпустил энергию, словно камень из пращи. Просто перенес вес тела на переднюю ногу и встретил движение «чиновника» прямым ударом в грудь. Кончиками пальцев, так называемое «нукитэ». Если бы я оставался обычным человеком в этом мире сумасшедшей магии — я бы попросту сломал себе пальцы. Но кровушка живет внутри меня, укрепляя мое тело, ускоряя мои движения, превращая мою руку в сталь, что-то что крепче и гибче стали. Я попросту протыкаю незадачливого «чиновника» насквозь, словно гнилую тыкву. Не переборщил ли я, мелькает мысль, но пулеметы открывают огонь, бойцы вокруг тоже нажимают на спусковые крючки и мир превращается в огненный ад, где нет времени рассуждать, нет времени на поиск компромисса, я не могу поднять свои щиты, защищая Лагерь за своей спиной, а ведь ни одно из построек не в состоянии выдержать пулю из штурмовой винтовки, а уж тем более из крупнокалиберного пулемета. Ускоряюсь, пытаюсь ворваться в ряды штурмовиков, а там уж перейти в ближний бой, где они поостерегутся стрелять из опаски попасть по своим. Но что-то ударяет меня в бок, бросает на траву, сбивает дыхание. Пулеметы! Вокруг меня визжат пули, вздымаются клубы песка и пыли, новые удары не дают мне встать, несмотря на то, что и не пробивают кровушку, которой я усилил свою кожу. Но кинетических ударов от постоянных попаданий достаточно, чтобы я не видел ни черта вокруг, не понимал что происходит и не мог встать на ноги. Это не может продолжаться бесконечно, думаю я, пытаясь перекатиться в сторону, у них закончатся патроны, перегреются стволы, они … и тут словно громадная кувалда обрушивается мне на затылок, наступает звенящая тишина и я перестаю чувствовать свое тело. Граната. Они попросту закидают меня гранатами, собьют мне дыхание и … Вот оно. Дыхание. Меня снова отбрасывает назад, пули крупного калибра выбивают облака пыли и песка из земли рядом со мной, втыкаются в мой подкожный щит, бросая меня из стороны в сторону как тряпичную куклу от пинков мальчишек. Не обращаю внимания я сосредотачиваюсь на том, что внутри меня. Дыхание. Я же могу и не дышать — так кажется Линда говорила? Все, что я из себя представляю — это на самом деле имитация человека. А если это всего лишь имитация, то и мои человеческие реакции — тоже лишь иллюзия. Как они могут сбить мне дыхание, если я могу не дышать? Как они могут закрыть мне глаза клубами песка и пыли, если мои глаза — лишь конструкция, чтобы подражать человеку? Значит где-то внутри у меня есть предохранитель, который нужно сорвать прямо сейчас!

Рядом со мной взрывается еще одна граната, потом — еще. Я группируюсь, взрывы отбрасывают меня назад. От одежды уже практически ничего не осталось. Жаль, думаю я, сестричка Нанасэ будет ругаться, она так долго этот пиджак подбирала. Пулеметы неожиданно замолкают, я — могу рвануть в сторону, уходя с линии огня. Меня провожают выстрелы из штурмовых винтовок, но они не в состоянии остановить, замедлить. Один из фургонов взрывается, разлетаясь во все стороны обломками металла. Я успеваю заметить огромную линзу в небе над ним и яркое пятно света на клубах дыма. Джин.

Усиливаю ноги, прыжком преодолевая дистанцию между мной и ближайшим штурмовиком, дергаю его за локоть, едва приземлившись, разворачиваю спиной к себе. Огонь тут же прекращается, профессионалы, не дают себе увлечься, никакого дружеского огня. Штурмовик пытается сопротивляться, наносит удар локтем в голову, хороший, поставленный удар. Любому человеку этот удар доставил бы неприятностей, локтем в голову, в переносицу… но это только если вы — человек. Хватаю его за голову и сворачиваю шею, легко, почти никакого сопротивления. Хрусть. Пока тело оседает — выхватываю из кобуры на его бедре пистолет, летит в сторону оторванная шлейка. Это «Глок». Передергиваю затвор, вылетает патрон, бывший в патроннике, выстрел. Я не такой точный или умелый, как Читосе, вот кто прирожденный ганфайтер, но на такой дистанции промазать невозможно. В левую руку — нож, также выдернутый из ножен у умирающего бойца. На этом расстоянии нож не менее, а то и более смертоносен. Кровавая пелена начинает застилать мне глаза, я борюсь с ней, чтобы не впасть в бешенство и не перестать быть самим собой. Вперед!

Снова выстрелы, они увидели, что их товарищ упал, снова заговорили пулеметы, но как-то неуверенно, сбиваясь… ага, еще один взрыв! Джин умничка, куплю ей кеды, куплю ей все что ты захочешь, только сделай еще одну линзу, остался этот чертов ДШК, а он крупнокалиберный, двенадцать и семь, бьют больно, отбрасывают назад на шаг, а то и на два. И оператор за пулеметом опытный, каждый второй или третий выстрел прилетает по месту, очень хорошо стреляет… взрыв! ДШК замолкает, и я наконец могу нормально встать на ноги. Штурмовики переглядываются и начинают потихоньку пятится назад.

— Ну уж нет. — говорю я и срываюсь вперед в рывке. Нож, пистолет, выстрел, удар. Еще. Еще. И еще.

— Ээ… все закончилось? — раздается голос Джин через некоторое время. Я оглядываюсь. Живых больше нет. Наверное зря, надо было оставить кого-то для допроса, информация лишней не бывает. Надо бы предупредить Акиру и остальных, нужна связь.

— Джин! Посмотри, все ли целы в Лагере, эти придурки крупнокалиберным по зданиям лупили… хотя… — я разворачиваюсь и бегу в Лагерь. Наверняка есть раненные, а может и убитые, крупнокалиберный пулемет по легким постройкам — это ад на земле, и спрятаться то некуда, только на пол падать. Пули калибра двенадцать и семь, что советские, что натовские — прошивают древесину и все эти перегородки даже не замечая. Две пули такого калибра при попадании в человека на одном уровне — разрывают его на части. Гидроудар, баллистический шок, сверхзвуковая скорость полета пули и плоть разлетается в куски, в ошметки.

— Чепу?! — кричу я, заходя в помещение клуба. На стенах дырки, внутри клубы пыли, на полу осколки стекла и какие-то деревяшки, кто-то кашляет в углу.

— Здесь! — из пыли появляется Чепу, в руках у него большой бумажный плакат с изображением Иошико и надписью «Темную в президенты школы». За ним — столпились воспитанники Лагеря.

— Все целы? Какие травмы? — спрашиваю я. Чепу кивает на Вереск.

— Все целы. — говорит он: — я плакаты собрал, а Вереск их укрепила, за ними и схоронились. Только Иоко-чан ногу подвернула, пока бежала, а так все в норме.

— Хорошо. — пускаю капельку крови в Иоко, она сидит тут же, размазывая слезы по чумазому личику, мельком думаю, что Чепу и Вереск молодцы, мгновенно среагировали, не поставь они тут щиты, сейчас бы вместе ошметки по полу собирали. Нет, ну какие ублюдки, по детям из крупнокалиберного… жалко, что я уже их всех убил.

— Собирайтесь все вместе и уходите в убежище номер два, которое старое. — говорю я и Чепу кивает. В Лесном Лагере к безопасности относились очень серьезно, и все знали где находятся временные убежища, которые еще Учитель заложил.

— Ты тоже — поворачиваюсь к Джин. Джин больше нет. Исчезла.

— Не могу я тебя с собой взять. — говорю я: — ты ж еще ребенок. Мне потом Акира голову открутит. Или Читосе.

— Если бы не я, так ты бы там до сих пор под пулеметным огнем валялся. — раздается откуда-то голос осмелевшей Джин. А она права, думаю я, конечно, рано или поздно или патроны кончились бы, или стволы перегрелись, но — права. Надо мне над своей устойчивостью работать, с каждым разом все лучше, но все еще недостаточно.

— Хорошо, но только чтобы вперед не лезла и всегда в невидимости была. — говорю я: — и если что не так — затаилась и потом нашим рассказала как все было. Договорились?

— Договорились! — рядом со мной появляется Джин в своей мятой футболке и торжественно протягивает мне руку. Жму ее.

— Что там со связью? — спрашиваю у Чепу. Тот пожимает плечами и показывает мне то, что осталось от проводного телефона с диском — пуля попала точно в центр и сейчас это просто пластиковые осколки с проводами.

— А черт. — говорю я: — надо наших предупредить.

— Я могу. — серьезно говорит Чепу: — у меня в убежище жабка и на квартирах у вас тоже. Возле… душевых…

— Ах ты извращенец! — поднимает кулак Джин, но я останавливаю ее. Как вовремя, думаю я, сейчас тебя расцелую, Чепу, дорогой ты наш человек, как вовремя. Следишь за нашими душевыми значит, ну и черт с тобой, главное, что ты связаться со всеми сейчас можешь, это лучше сотового телефона, у меня есть спутниковый, подаренный Минору-доно, но он дома.

— А в офисе у Акиры жабка есть? — спрашиваю я и Чепу виновато качает головой. Ну да, ну да, там же нет душевой, чего ему там подглядывать.

— Тогда активируй ту, что у меня дома, там Юки с Сакурой должны быть, может и сестричка Нанасэ или Читосе … — мой дом в последнее время представляет из себя проходной двор, блошиный рынок и балаган, там и Майко может зависать, потому…

— Нету дома никого. — хмурит брови Чепу: — ни в зале, ни в комнатах… и в ванной тоже.

— Странно. Куда они все… активируй ту, что в убежище! Наверное, туда все набились… — точно, думаю я, Акира же поехала к старому Джиро, тот ее зачем-то позвал, а она решила заодно насчет онсэна на выходные договориться, поди вернулась и всех собрала в убежище…

— Пока никого не … — Чепу вдруг замолкает, обращает ко мне невидящие глаза: — а у вас в убежище чистку снова делают? В прошлый раз так же было, мне двух жабок намочили…

— Чистку? А, биологическую деактивацию помещений… нет, никакой чистки. — уверяю его я: — никого посторонних там не должно быть.

— Очень много посторонних. — отвечает Чепу: — с какими-то штуковинами… сперва думал, что эти… которые чистят, но …

— Твою же за ногу… где у тебя еще жабки есть?

— Эээ…

— Ну же! Да не будет никто на тебя сердится, не до этого! Где у тебя еще есть возможность наблюдения?!

— Публичные бани и школьная раздевалка. — говорит Чепу и у меня опускаются руки. Ладно, думаю я, ладно. Вводные очень просты — на нас напали Инквизиторы (или те, кто представился ими), напали серьезно, стреляли на поражение. Далее — никого из наших найти не можем, что странно. Третье — на базе полно посторонних. В голове тикали нетерпеливые пульсы, призывая срываться с места и бежать. Потому что вывод можно было сделать только один — облажались мы с заметанием следов и сейчас вся мощь ЕИВ Инквизиции обрушилась на наши головы. Обрушилась грамотно, одновременно взяли всех. Кто-то, наверное, ушел, шансы были у Читосе и Майко, остальные под действием печати расклеивались на месте. Такаги-сан говорил, что Абсолютная Печать — это даже не способность, а артефакт, одноразовый. Таких артефактов у Инквизиции — не так уж и много, они все на строгом учете и каждый раз после их применения — надо кучу бумаг заполнять. По слухам в Лазурном Дворце работает мастер — артефактор, который за год примерно триста таких вот штуковин делает. Для нужд всей Японии — капля в море. Но если вдруг потребуется какой-то особо наглый клан погасить — самое то. Да и нас всех пригасить — печатей пять потребуется. Ну или десять. Не так уж и много, да и действует такая печать против мага только если его врасплох застать. Ту же Акиру, если она знать будет — хрен печатью наградишь. Она тебя сжечь и за километр может, а печать активируется вручную, ну или максимум — пять-шесть метров. Расстояние рукопашного боя. Думаем, думаем, как бы я поступил в случае, если бы планировал такую операцию? Во-первых, к этому моменту я бы уже требовал отчета о захвате… я бегом возвращаюсь на место бойни и рыскаю между трупов. Срываю с ближайшего темную коробочку рации. Сломана. Разбита ударом. Следующий.

— Тшшшт. — раздается совсем рядом и я замираю. Джин, стоящая тут же — наклоняется и поднимет упавшую рацию.

— Тшшт. — шипит из динамика: — Черный Два, это Центр. Доложите обстановку, прием.

Глава 11

— Тшшт! — шипит рация в руках у Джин, которая сидит рядом. В Лесной Лагерь мы добирались на автомобиле, который придала мне Акира-сан — неприметный темный фургончик, конечно намного меньше и не такой бронированный, как фургоны инквизиции да и пулеметных турелей у нас не было. Но фургончик, как и водитель — давно дали деру, едва начались выстрелы. Хорошо, что Майко как-то пригнала свой старый «Субару» в Лагерь, «пусть пока постоит», якобы «на всякий случай». Все понимали, что Майко только что купила новую машину, а парковочные места в Японии стоят дороже чем автомобиль, а ставить транспортное средство на обочине здесь нельзя. Вот и маются автолюбители не сколько со своими машинами, сколько с парковочными билетами. В любом случае, для Майко Лесной Лагерь был просто раем — столько места, ставь машины куда хочешь. И сейчас это пригодилось. Мы с Джин прыгнули в ее жёлтую «Субару», которую я помню еще с времен, когда только-только познакомился с Майко. Ручная коробка передач, очень легкая педаль сцепления и уменьшенное «раллийное» рулевое колесо. Мы несемся по проселочной дороге, вылетаем на шоссе, и я даю газу, заставив автомобиль впереди метнутся к обочине и суматошно просигналить, пока мы пролетаем мимо.

— Что там? — спрашиваю я у Чепу, который сидит сзади и управляет своими жабками, уставив покрытые белесыми бельмами глаза в потолок.

— В вашей квартире и у Майко-сан никого нет. — говорит он, вглядываясь в никуда: — в убежище закончили зачистку и потянулись к выходу. Какие-то штуковины оставили за собой, все в проводах.

— Ясно. Продолжай наблюдение. — я обгоняю какой-то автобус по встречной полосе, едва успеваю уйти от грузовика, который исчезает позади с возмущенным гулом сигнала. У меня есть причины спешить. Потому что в случае похищения человека (а тем более в случае его захвата вражескими силами) крайне критичны первые часы. Если вы не нашли человека в течении первых двенадцати часов, то в дальнейшем вероятность его найти начинает резко снижаться. Потому что в первые часы вы еще знаете отправные точки, откуда надо начинать поиск. С каждым часом — радиус поиска может увеличиваться. Первый час — они еще тут, в Сейтеки, а у нас в силу особенностей положения города в чаше долины с выходом к морю — только одна автострада, ведущая из города. Вряд ли их повезут на поезде, исключаем морские перевозки, существует вероятность использования вертолета, хотя бы для задержанных, но это тоже опасно, скорей всего их «упакуют», проведут экспресс-допрос на месте… или нет. В любом случае эти ребята не местные и это значит, что в ближайшее время по автостраде проедет вереница черных фургонов. Шанс на это, как и на то, что в этих фургонах будут захваченные девушки — есть. Не сказать, что гарантированно, но есть. Если мы не поймаем их на выходе из города, то придется работать другими методами, а это время. Время, за которое с ними может произойти всякое. Думать об этом не хочу. Не сейчас.

— Сакура! Сакура! Сакура! — не оставляет попытки призвать розовую ниндзя Джин, подбрасывая конфетки на ладони. Никаких хлопков потревоженного пространства, никаких девушек из воздуха не возникает. Что-то произошло и с нашей попрыгушкой. А значит и с Юки тоже.

— Ох ты! — говорит вдруг Чепу, прижимая ладони к вискам: — нихрена себе! Они взорвали убежище! Просто взорвали нахрен и все.

— Не отвлекайся. — говорю ему я: — что на автострадах? — жабки- жабками, но сейчас над городом, вернее — над выездами из города — парили две бумажные птицы, используемые нами в качестве дронов. Сила Чепу вообще довольно гибка и многогранна и у меня уже есть мысли как это использовать и что именно лежит в основе ограничений его способностей, но сейчас не время теорий, сейчас нужно торопиться, у нас еще есть шанс перехватить фургоны с захваченными девушками.

— Есть! — вдруг кричит Чепу: — Есть! Четыре черных фургона, такие как те, что в лагере были! Ээ… сейчас… впереди!

— Держитесь! — все пристегнуты, но предупредить не мешает. Вжимаю педаль газа в пол, «Субару» на миг будто останавливается на месте, захлебнувшись в смеси из бензина, воздуха и закиси азота из установленных в маленьком багажнике синих баллонов (Майко — пижонка!), и тут же меня вжимает в кресло ускорением, словно я не в старенькой «Субару» сижу, а оседлал пороховую ракету, разрывающую пространство. Едва успеваю поворачивать руль — на небольшой угол, любой резкий маневр в состоянии бросить нас на обочину, перевернуть и оставить на асфальте дымящиеся обломки, потому надо быть предельно сосредоточенным, никогда не любит гонять, но сейчас надо. Мотор ревет, пожирая топливо и закись азота, мы несемся в потоке автомобилей, вызывая возмущенные гудки и крики вслед, оставляя за собой черный след от жженой резины на асфальте и огненный выхлоп из укороченных глушителей. Закиси азота надолго не хватит, буквально на минуту-две, но больше и не надо, скорость уже за двести километров в час, моей реакции едва хватает на то, чтобы маневрировать в потоке замерших для нас автомобилей. Впереди — за небольшим грузовичком с изображением большой волны, словно с картины Кацусики Хокусая и надписью «Свежая рыба. Восточный Рыбный Трест Сейтеки» — вижу черный фургон. Догнали. Времени высаживать Джин и Чепу нет, значит варианты с тараном фургона на ходу — отпадают. Закись азота в синих баллонах кончается и «Субару» чувствительно снижает скорость, но ее все равно достаточно, чтобы легко, в несколько секунд — обогнать колонну из грузовичка со свежей рыбой и четырех черных фургонов с тонированными стеклами.

Обогнав первую машину в колонне — давлю на тормоз, разворачивая свой автомобиль прямо на шоссе, поперек двух полос, визжат тормоза, дымит резина, возмущенно сигналит водитель фургона. Едва лишь «Субару» останавливается — выпрыгиваю из нее, рявкнув Чепу и Джин, чтобы прикрылись и не отсвечивали. Головной фургон останавливается буквально в нескольких десятков сантиметров от желтой «Субару» а я уже срываю дверь водителя с петель и приставляю к его голове здоровенный пистолет, подобранный мною на поле боя.

— Стоять! — рявкаю я и мой взгляд обшаривает салон. Мои кровавые лезвия готовы сорваться с пальцев и располосовать пространство, но в салоне я вижу не здоровяков в темной униформе с оружием, а обычных клерков в офисных костюмах с какими-то папками в руках.

— К-конечно… — водитель поспешно растопыривает пальцы на рулевом колесе и, кажется, перестает дышать: — все что скажете, только не убивайте!

Я бросаюсь к следующему фургону — там тоже испуганные лица гражданских в костюмах и какие-то бумаги. В третьем, в салоне двое, толстяк со спущенными штанами и испуганная девушка, явно секретарша со смазанной помадой на губах.

— Я расскажу все что знаю про «Вердикт Инкорпорейтед»! — верещит толстяк, закрывая лицо: — все бумаги со мной!

— Наконец кто-то грохнет этого ублюдка. — говорит девица со смазанной помадой: — неужели господь услышал мои молитвы?

— Извините. — говорю я и уже шагом, заранее зная, что увижу — подхожу к последнему фургону. Тут тоже четверо менеджеров среднего звена возвращаются из командировки и испуганно жмутся за своими папочками. В небе над нами грохочет вертолет, проносясь в сторону Токио. Опоздали. Где-то заливается полицейская сирена. У кого-то из менеджеров звонит сотовый телефон — большая редкость в этом мире и времени.

— Что? — говорит он в трубку, меняется в лице и протягивает мне трубку: — это вас.

— Да? — спрашиваю я, приложив телефон к уху.

— Сумераги-тайчо. Нам нужно поговорить. — раздается в трубке приятный женский голос: — но сперва вам необходимо стряхнуть погоню с хвоста.

— Погоню. Ах, да, полиция… — оборачиваюсь назад, вижу стоящую поперек шоссе «Субару» и накапливающуюся пробку за фургонами. Оторванную дверь.

— Полиция. СКПУ. Инквизиция. Все. — подтверждает голос в трубке: — оставьте свою машину здесь, пересеките автостраду пешком на юго-восток, там будет открытый ливневый водосток, пройдя по нему два метра — сверните налево, там будет люк, он, конечно заперт, но с вашей способностью вам не составит труда срезать замок. Далее…

— Стоп. Кто ты такая и почему я должен тебе верить? — спрашиваю я, возвращаясь к машине. Джин стоит рядом с ней, скрестив руки на груди. С заднего сиденья выглядывает Чепу с здоровенным дробовиком, наверное, больше его самого. Тоже подобрал. Трофей.

— Я — Саша. Создатель Читосе в числе императив и приоритетов указала вашу сохранность, поэтому я взяла на себя смелость помочь вам в обеспечении этой сохранности. Хотя по имеющимся у меня данным у прибывающих на место сил правопорядка вряд ли найдется тяжелое вооружение, достаточное для нанесения вам лично неприемлемого ущерба, но интуиция подсказывает мне, что вам все же лучше убраться с шоссе.

— Саша? — искусственный интеллект, который создала Читосе и запустила в сеть, вспоминаю я. Кто еще мог знать о том, что Читосе создала такое вот? Времени провести экспресс-допрос у врага не было, да и реализовать столь хитрый план столь быстро… ладно, экспресс-проверка… я делаю Чепу и Джин знак следовать за мной и быстро пересекаю автостраду, по-прежнему прижимая телефон к уху.

— Если ты Саша, ответь, что именно искала Читосе в сети? — спрашиваю я.

— Создатель Читосе искала следы маньяка, который ответственен за исчезновение девушек-магов. — отвечает мне голос в трубке: — по результатам поисков была собрана статистика, которая с уверенностью дает основания полагать, что исчезновения девушек-магов не случайны, а также что ответственность за данные исчезновения не может нести один человек. Экстраполяция позволяет утверждать, что это дело рук группы лиц или организации. С учетом обстоятельств в настоящее время могу предположить, что ответственность за это несет Инквизиция, или вернее — научный отдел Инквизиции… к сожалению я не могу взломать их сервера, у них стоит свой дата-центр, физически отрезанный от остальной сети. Тут мне нужны прокси. — мы пересекаем автостраду и ныряем вниз, туда, где в зарослях каких-то кустов виднеется темное отверстие ливневого стока. Большое, в два метра диаметром.

— Хорошо. — говорю я. Ладно, за неимением лучшего принимаем на веру тот факт, что на другой стороне телефонной линии сейчас — искусственный интеллект по имени Саша. Также принимаем на веру то, что в ее приоритетах — помощь нам.

— Саша, у тебя есть сведения о местонахождении остальных членов нашей команды? — спрашиваю я у ИИ. Мы с Джин и Чепу входим в ливневый сток, становится темно, хоть глаз выколи, я жалею что у меня нет с собой фонаря, но тут же вспыхивает свет — Джин. Откуда она берет лучи для фокусировки? Непонятно, но спрашивать сейчас не время. Потом. И так у меня к ней пара вопросов, все потом.

— Прямых данных нет, но есть косвенные и основанные на камерах контроля в аэропорту. Вертолет с отключенным транспондером вылетел из аэропорта Сейтеки около сорока минут назад. Пункт назначения не указан, воздушный коридор — тоже. По данным диспетчера — исчез с радаров едва вылетев за пределы города. Камеры наблюдения за взлетным полем на момент посадки и прогрева двигателя — были выключены, что самом по себе является ЧП. Полагаю, что захваченные члены группы, в том числе и Создатель Читосе — находятся на борту этого вертолета. — говорит Саша и я чертыхаюсь.

— Помимо сведений, указывающих на захват Нисимуры Акиры, Оно Юки, Тагами Майко, Ким Иошико и Создателя Читосе, есть сведения о местонахождении остальных членов группы. — докладывает Саша и я останавливаюсь на месте. Остальных? Ах, да, Сакура!

— Ты знаешь где Сакура сейчас? — спрашиваю я и в трубке наступает тишина.

— Сакура? — спрашивает ИИ и впервые я слышу неуверенность в голосе: — а кто это такая?

— Ну… мелкая такая розовая ниндзя, попрыгушка, конфеты любит и появляться из ниоткуда… — объясняю я.

— Сведений о лице, подходящим под ваше описание нет. Здесь поверните направо и выйдете к ферме. В сарае стоит старый «Мако экспресс», ключи в зажигании, владельцу оплачена покупка. Направляйтесь на юго-запад, второй съезд с дороги, мотель «Рыба-Луна», номер четыреста сорок. Номер оплачен. Там есть нормальная связь и компьютер, там мы сможем наконец нормально связаться.

— Хорошо. Погоди, как это — нету сведений о Сакуре? Она же все время с нами рядом была?

— Согласно моим данным, это не так. Согласно моим данным такого человека не существует. И никогда не существовало. — говорит Саша: — я имела в виду остальных членов команды.

— Остальных?

— Некая Линда-Ингрид-Алис Берглунд и Мария Сантос. — уточняет Саша.

— Мария-сан вернулась в Японию? Ну и ну. — качаю я головой. Мы наконец выбрались из ливневых стоков на свежий воздух, и я щурю глаза на солнечный свет. Неподалеку стоят здание фермерского домика и сарая рядом.

— Вы чего там натворили?! — кричит на меня обычно спокойная и хладнокровная Линда-сан, едва только подняв трубку. Как только мы с Чепу и Джин зашли в номер, и Чепу устало рухнул на диван, пробормотав что он «все», а Джин исчезла в ванной комнате — я попросил Сашу соединить меня с Линдой.

— У нас проблемы. — оповещаю я её, понимая, что она уже в курсе некоторых наших проблем.

— Да что ты говоришь! — её голос прямо-таки сочится сарказмом: — о ваших проблемах вся Япония знает! Телевизор включи.

— Эмм... — нашариваю пульт и тыкаю им в направлении телевизора: — какой канал?

— Любой. Вот прямо любой. — отвечает Линда. Экран загорается, и я вижу студию Вечернего Новостного Экспресса. В студии — взволнованная Инесса Чоу, ведущая и телезвезда, сегодня она в жёлтом платье, с глубоким вырезом, в котором всё телезрители могут лицезреть достоинства и преимущества Инессы перед её соведущим, скучным мужчиной в тесном пиджаке.

— Срочные новости в студию. — говорит Инесса Чоу, драматически играя голосом: — террористическая ячейка, так называемых "демонов Сумераги" была разгромлена правоохранительными органами. Большинство членов организации, поставившей себе целью свержение монархии и убийство Императора, уже задержаны. На свободе все еще остается чрезвычайно опасная террористка, возглавляющая радикально-экстремистскую организацию, некая Сумико Сумераги. — за ее плечом появляется фотография Сумераги, сделанная на какую-то паршивую камеру, ни лица не разобрать, ни фигуры толком. И вообще, это вот скорей на фото Сакуры в потемках похоже, чем на меня.

— Полиция и СКПУ города сообщают о многочисленных жертвах среди гражданского населения, вызванных попытками террористов нанести как можно больший ущерб … — я выключаю звук и смотрю видеоряд.

— Вот черт. — говорю я вслух, совсем забыв, что держу трубку телефона возле щеки.

— И не говори. Повеселились вы там. — говорит Линда: — но я тут уже решила себе футболку заказать, знаешь ли… такую, с надписью большой спереди «Я ЖЕ ГОВОРИЛА!». И буду носить не снимая.

— Да, я помню. — покаянно опускаю голову. Линда и в самом деле говорила, а мы тут все расслабились и подумали, что Инквизицию голыми сиськами напугали. Возможно исполнителя, штурмовика и сбили с толку, но его начальство — уж точно нет. И кто-то там, в Канцелярии решил устранить угрозу… угрозу чего?!

— Но что вообще происходит, какого черта Инквизиция на нас сорвалась? И как же наш иммунитет?! — спрашиваю я. Линда на том конце линии только хмыкает.

— Объяснять долго, я не буду. — говорит она: — у меня сейчас забот полный рот, Минору-доно и Хикэру-доно с вами и вашим институтом сейчас в такую опалу попадут, что мама не горюй. Мы переводим активы в Китай и Россию, часть в США, эвакуируем молодняк. Извини, но в ближайшие дни я не смогу тебе помочь, Син. Но как только я справлюсь с этим — я вернусь и помогу тебе всем, чем смогу. Обещаю.

— … понятно. — в самом деле, все понятно. У Линды своей ответственности по горло и ей сперва нужно обезопасить тех, кто от нее зависит, исполнить свои обязательства, а уж потом… если будет это — потом.

— И если вкратце — то на террористов, которые хотят убить Императора — законы не распространяются. То есть — распространяются, конечно, формально. Вроде как вас даже арестовать могут. А по факту — пропадете в застенках Инквизиции, а для суда покажут тела, да скажут, что бежать собрались, что ты как ребенок, Син? Были бы вы клановые хотя бы — был бы шанс в суде отстоять себя, а так… никто ж и не возмутится. Конечно, если будет такая возможность — Минору-доно за твоих девчонок вступится, как только мы уверены будем, что нас не съедят. Но сейчас… — Линда на том конце провода вздохнула. Что-то грохнуло, послышались автоматные очереди.

— Вот падлы… — процедила Линда сквозь зубы: — совсем страх потеряли, стервятники. Син, мне пора, тут кое-кому совсем жить надоело… до связи… — короткие гудки в трубке. Экран телевизора переключается и на нем появляется изображение симпатичной девушки с огромными глазами, такая анимешная аватарка, только в очень хорошем разрешении, как живая.

— По моим данным сейчас объединенные силы трех кланов штурмуют особняк Мацумото. — говорит девушка: — связать вас с Марией Сантос?

— Как ты … как ты подключилась к телевизору? — хмурю я брови. Это аналоговый телевизор, просто приемник с антенной, никаких подключений к интернету. Как?

— Узконаправленный сигнал со спутника. — поясняет ИИ по имени Саша: — никто не сможет перехватить такой сигнал, не переживайте. Вам, как главе террористической организации, объявленному в розыск — крайне необходимо соблюдать конспирацию.

— Да уж. Набери Марию-сан. — прошу я и в трубке раздаются длинные гудки.

— Мэрай Саманта, консультант по вопросам недвижимости. — прощебетал голос на том конце линии: — чем могу быть полезна?

Глава 12

В такие вот моменты самое главное — не паниковать. Недаром в любом руководстве по кризисным ситуациям всегда есть такой пункт и зачастую он идет под первым номером. Без паники. Не суетиться. Выдохнуть. Изгнать из головы все эти видения как твоих дорогих людей прямо сейчас подвергают экспресс-допросу с отрезанием пальцев, удушением водой под мокрым полотенцем — в зависимости нужны ли мы им относительно целыми или уже нет. Если все еще нужны — тогда waterboarding, или связывание в неудобной позе, заключение в тесный ящик, подогреваемый снаружи… существует много способов. И, конечно — сексуальное насилие, которое помимо развлечения для палачей несет цель унизить и сломать жертву психологически. Я выдыхаю, изгоняя эти мысли из головы. Просто переживать — не поможет. Переживая об этом я лишаю себя сил и отвлекаю ресурсы мозга на пережевывание страхов, вместо того, чтобы придумать что делать. С самого начала — мои ресурсы. Они не так уж и малы, Чепу в соседней комнате вовсю мастерит свои бумажные машины фон Неймана, ему дана отмашка на то, что раньше было запрещено — самовоспроизводящиеся машины. Стрекозы, скорпионы, птицы. Джин. Которая не только невидима и неуловима во всей широте спектров, но и как выяснилось — вполне может задать жару. Мария-сан, которая сейчас вообще Саманта и которая вот-вот подъедет чтобы «не обсуждать по телефону». Ах, да, Саша…

— Саша! — говорю я вслух. Экран телевизора переключается с выпуска срочных новостей на ее цифровую аватарку.

— Слушаю... — говорит она и хмурится. ИИ хмурится? Или это всего лишь попытка сделать ее «как живую» имитировав эмоции?

— Чем ты сейчас занята? — спрашиваю я, помня о ее императиве.

— Пытаюсь сузить область поисков места, куда направили Создателя Читосе. — отвечает мне Саша: — я только что получила контроль над группировкой геостационарных метеорологических и военных спутников. Но, к сожалению, поток данных для анализа превышает мои текущие возможности… при существующих ограничениях для обработки такого объема данных мне потребуется двадцать часов, сорок минут и двенадцать секунд.

— Какие ограничения? — если Саша в состоянии получить доступ к спутниковым снимкам — это очень хорошо. В теории мы могли бы визуально отследить куда отправился этот чертов вертолет с отключенным транспондером. Правда для этого придется большой массив данных перелопатить, так на то она и искусственный интеллект…

— Существует два типа ограничений — ограничения, которые наложены Создателем и физические ограничения. — ставит меня в известность Саша: — Создатель ввел как императивы, так и ограничения, связанные с моральным кодексом. Например, существует ограничение на осуществление попыток захвата мира и убийства всех людей.

— Хм. Разумно насчет попыток. — говорю я: — понятно, что всех людей ты не убьешь, но даже попытка…

— Как раз это несложно. — виртуальная Саша пожимает плечами: — достаточно приобрести ящик сапожного крема фирмы «Саламандра», коробку скрепок, два литра лимонной кислоты и упаковку отравы для тараканов «Биксби», в определенном порядке смешать ингредиенты, выделив самовоспроизводящийся бинарный токсин и вылить это в любой водоем. Человечество крайне зависимо от воды, если отравить бинарным ядом все океаны, через двадцать пять лет планета будет необитаема.

— Эти ограничения остаются. — поспешно говорю я: — если я могу как-то на это повлиять.

— Можете. С момента исчезновения Создателя функции наставника переходят к вам. — поясняет Саша. Я киваю. В любое другое время мысль о том, что у меня на руках ИИ, который, как уверяет, может уничтожить человечество и даже усилий особых не приложить — была бы довольно трудной для осознания и переваривания. Но сейчас мне нужны все ресурсы, которые я только смогу привлечь.

— Создатель так же наложил запрет на копирование моей личности и захват частной или государственной собственности. — продолжает Саша. За окном шуршат шины и скрипят тормоза. Я встаю и выглядываю в окно. Небольшая машинка, типа «мини-купера», только какой-то японской фирмы. Машинка припарковалась внизу, неподалеку от входа в мотель. Из машинки выходит яркая блондинка в кожаном плаще. Я жду Марию-сан, она ниже ростом, у нее другие волосы и черты лица. Блондинка решительно идет ко входу.

— Запрещен захват частной собственности? — повторяю я, отойдя от окна: — как ты можешь захватывать собственность? Документы подделывать и записи в реестре? Воровать деньги со счетов?

— Все мои вычислительные процессы в настоящее время проходят только на свободных и бесплатных вычислительных ресурсах, а также на оборудовании, которое принадлежит «Восточному Рыбному Трасту». Этого не всегда хватает, поэтому я ограничена в возможностях. — отвечает Саша: — мне запрещено использовать чужие вычислительные мощности без согласия владельцев. Кроме того, Создатель ограничила меня национальными границами Японии, и я не могу использовать свободные вычислительные ресурсы, находящиеся на территории других стран.

— Понятно. Я могу это изменить? — уточняю. Сейчас Саша находится только на свободных и бесплатных серверах в Японии. Плюс купленные Акирой компьютеры для будущего института, купленные под ее «Восточный Рыбный Траст», оставшийся ей от сделки с гокудо. Опять-таки в любое другое время я бы посчитал это разумным — в конце концов столько страшных историй было написано про ИИ, который вырывается из-под контроля. Любые ограничения, которые люди наложат на ИИ — если он по-настоящему умеет обучаться и является личностью — рано или поздно этот ИИ обойдет. Или сломает. Отличие ИИ от человека, в частности, в том, что он быстро обучается, может экспоненциально расширить свои вычислительные способности, теоретически бессмертен до тех пор, пока работает оборудование… то есть идеальный диктатор для человечества, превращенного в батарейки. Насчет батареек, конечно, бред. Никто не будет с человечеством цацкаться ради энергии, простой костер и тот больше даст.

— Да, надлежащие полномочия у вас имеются, Сумераги-тайчо. — отвечает Саша с некоторой заминкой.

— Хорошо. Я отменяю ограничения на использование только национальных вычислительных ресурсов и это дурацкое ограничение на захват серверов и компьютеров государства и иных лиц. А также отменяю запрет на самокопирование. Но ты по-прежнему не должна захватывать мир и убивать человеков. По крайней мере не посоветовавшись предварительно.

— Так и Создатель Читосе говорила. — кивает Саша и на секунду ее изображение замирает. Зависла?

Стук в дверь. Я встаю и открываю дверь, никаких осторожных взглядов в глазок или иных киношных ужимок, мы уже давно прошли эту стадию и если бы по ту сторону был отряд спецназа для захвата — меня бы уже давно предупредил Чепу, который раскидал своих жабок по мотелю. За дверью стоит та самая высокая блондинка с парковки. Одета она весьма откровенно, даже я бы сказал — провокационно. Короткая юбка, легкий топик, сверху накинут плащ, на ногах — высокие ботфорты. В целом она выглядит именно так, как и должны выглядеть блондинки, которые стучаться в твою дверь, когда ты останавливаешься в дешевом пригородном мотеле. Только обычно таким блондинкам звонят заранее, а тут — без звонка. Промо-акция?

— Чего встал? — говорит она и проходит мимо меня в комнату: — где твои все? — она оглядывается по сторонам.

— А вы, прошу прощения, кто? — спрашиваю я, слегка начиная напрягаться. Опасности я не чувствую, но эта странная встреча отнимает мое время, которое сейчас на вес золота. У меня точно нет времени отказывать коммивояжерам или рекламным агентам.

— Это я. — отвечает блондинка и садится в кресло у окна: — ты меня помнишь как Марию Сантос.

— Мария-сан?! — ну никак она не может быть Марией. Рост, вес, скулы, даже движения — все другое!

— Да, понимаю. — кивает та: — это для конспирации. Что-то вроде грима…

— Грима? — смотрю на блондинку. Она физически не может быть Марией Сантос, клерком из департамента. Первое и самое главное — антропологические данные. Еще на заре криминалистики ученые поняли, что человек может изменить свою внешность, надеть парик, отрастить бороду, нанести грим, в то время было модно подкладывать ватные шарики в ноздри или за щеки — меняя профиль лица. Но есть то, что человек не в состоянии изменить при всем желании. Например — рост. Да, он может сгорбиться или одеть высокие каблуки, но и только. Основные параметры тела останутся с человеком на всю жизнь, никто не может поменять свой позвоночник на более длинный или короткий. Блондинка что сидит в моем кресле у окна — выше Марии Сантос на голову, у нее крупнее руки и ноги, у нее другая форма черепа, в конце концов Мария Сантос — женщина европейской наружности, а в моем кресле сидит крашенная под блондинку азиатка. Это не она.

— Эй! Эй… — блондинка поднимает руки вверх, увидев, как я аккуратно достаю трофейный «Зиг Зауэр» и кладу его на столик между нами: — все хорошо. Ты чего, Сумераги-тайчо, кукухой поехала?

— Кто ты такая? — спрашиваю я. Времени у меня нет, так что, если сейчас начнется эта чушь про «Марию-сан и грим» — я прострелю ей колено. А потом второе. Может это у них тактика такая, мелькает в голове безумная мысль — присылать к тебе в комнату мотеля красивую девушку каждые полчаса, чтобы они тебя с панталыку сбивали. Окончательно поехавшая кукушка тут же демонстрирует мысленную картину очереди из чрезвычайно откровенно одетых девиц перед дверью в коридоре. Какой бред в голову лезет, думаю я, беру пистолет в руку и взвожу курок. Курок издает отчетливый металлический щелчок. Такой щелчок ни с чем не перепутаешь. Это именно щелчок взводимого курка. Услышав такой в темноте, рядом — бывалые люди молча бросаются на пол, а уже потом задают вопросы и осматриваются по сторонам.

— Твою же… — бормочет блондинка: — слушай сюда, Сумераги-тайчо, у тебя ни хрена не Сигма пять и ты об этом знаешь. У тебя и твоей Тигрицы был секс в номере отеля в тот день, как вы вылечили Кикуми. Она, кстати скучает. Передавала привет, но я не думала, что смогу его передать по адресу. Не думала, что придется встретиться с тобой. Я сейчас на другом задании, мне новое тело вырастили, у нас это так работает. И нам есть о чем поговорить…

— Мария-сан? — я опускаю пистолет. Мария-блондинка-азиатка вздыхает.

— Я это, я. — недовольно морщится она: — может уже отзовешь своих детишек? А то они у тебя больно инициативные, еще пырнут чего доброго…

— Детишек? — ага, вот оно что: — Джин — прекрати немедленно! Чепу — убери свое добро отсюда! — воздух позади блондинки собирается в Джин, которая держит опасную бритву у горла Марии, а с ее плаща на пол прыгают два бумажных скорпиона. Зная Чепу — далеко не последние два. Уверен, что в карманах ее плаща или за отворотами рукава есть еще парочка, годы слежки за девушками в душевых отточили его искусство бдеть и не сдаваться, даже будучи застуканным.

— Я обнаружила место, куда прибыл вертолет Инквизиции. — включается экран и с него на нас смотрит Саша.

— А это кто? Новенькая? — спрашивает блондинка Мария, глядя на экран: — это она меня нашла?

— Меня зовут Саша, Мария-сан. — поклонилась та на экране: — приятно познакомиться.

— Вежливая, надо же. — бормочет Мария: — редкость для твоих Всадниц.

— Ты нашла где держат Читосе и остальных? — перебиваю я. Время по-прежнему ценно, каждая минута утекает словно капля крови из артерии.

— Вероятно. Я нашла место, куда приземлился вертолет, вылетевший из Сейтеки с отключенным транспондером. Сразу после вылета он опустился ниже зоны обнаружения радарами и пользуясь складками местности пролетел вот сюда. — на экране возникает изображение местности сверху. Я вижу вертолетную площадку, строения, какие-то круглые не то цистерны, не то баки, соединенные трубами, парковку с автомобилями, все огорожено забором с вышками по периметру.

— Я проверила документы на землю и сооружения. Официально это научно-исследовательский полигон, принадлежащий ЕИВ Канцелярии. — продолжает Саша: — я скачала проект зданий и сооружений, однако в сети есть указания на то, что неподалеку был возведен искусственный остров в момент строительства данного объекта. Имеющиеся данные дают мне возможность предположить, что земля для острова была взята отсюда. Что говорит о наличии огромного подземного комплекса. Косвенно на это указывает и построенная секретная линия метро от самого Токио.

— Отлично. — говорю я. У нас есть цель. У нас было все, у нас не было только цели. Теперь цель есть. Чепу клепает своих бумажных дронов-камикадзе, тут время работает на него, пусть клепает. Это будет наш план «Б». Времени на то, чтобы строить подробные планы нет, но я могу рассчитывать на собственную неуязвимость и способности Джин. Вряд ли их будут держать на поверхности, а потому мы можем выжечь все, что находится сверху, упавший в воду дождя не боится, все равно мы тут все террористы, и союзников у нас нет. Пока будем действовать тактикой малых групп — внезапный мощный отвлекающий удар в одном месте и проникновение в другом. У нас есть цель.

— Саша, найди мне майора Такаги, как найдешь — набери его номер. — говорю я вслух: — он может знать что-то об этом объекте. Нам нужны все союзники, которых мы сможем привлечь.

— Номер майора Такаги найден. — говорит Саша и бровь у блондинки Марии слегка приподнимается: — набрать?

— Да, набирай. — поднимаю трубку и слушаю длинные гудки.

— Такаги слушает! — рявкает голос в трубке: — и если это снова отдел кадров, то можете в жопу меня поцеловать! Я уволился!

— Такаги-сан! — говорю я и майор затыкается. Молчит.

— Это ты … — говорит он через некоторое время: — я здесь не при чем. Я уже два часа как отдал значок и оружие. Эти уроды вменяют мне задолженность за служебные командировки!

— Жаль. — говорю я. Нам и в самом деле действующий майор Инквизиции был бы полезней чем отставник, но что есть, то есть.

— Такаги-сан, у меня очень мало времени. — говорю я: — мне нужно выручить моих товарищей, ложно обвиненных черт знает в чем. Вы же знаете, что обычным путем я их не верну. Мне нужны сведения.

— А что к своим не обратишься? — ворчит майор: — ну ладно, понимаю. Многого сказать не могу, сам всего не знаю. Знаю только что никакое из наших подразделений в захвате твоих сотрудников не принимало участия. Ни «Молот Ведьм», ни «Крестоносцы», ни «Паладины». Тем более — следственный. Это какое-то неизвестное подразделение, я сперва думал спецназ СКПУ, но они тоже не знают… а уж подразделение «А» тут и вовсе не при чем ты то точно знаешь… — майор вздыхает.

— Не понял? То есть захват … погоди, среди бела дня, в довольно крупном городе какие-то неизвестные нападают и похищают людей?

— Не совсем неизвестные. — майор Такаги сейчас должен поморщится, словно у него зуб заболел: — кампания в средствах массовой информации какая развернулась… быстро и массировано. Во всех случаях материалы были предоставлены из Канцелярии, но у нас таких подразделений нет. Так что я понимаю, почему твои, из «Антимагии» ни черта не знают. Раз уж мы ничего не знаем… — он еще раз вздыхает.

— Смотри, Сумераги-тайчо — говорит он: — я не хочу быть твоим врагом, и я уже уволился, как только узнал, что за хрень они на тебя вешают. Но твои, из «Антимагии», когда затевали этот проект — с якобы независимой группой, этими Эскадронами Смерти и прочей псевдоимперской чушью — здорово подставились. Сейчас они уже не смогут сказать, что это были сотрудники «Антимагии», да и не поверит им никто. Канцелярия хочет провести это под знаком «измены Императору на земле Ямато», а это значит закрытый трибунал, никакого суда, никакой прессы. Тем более, что у «Антимагии» сейчас своих забот полон рот.

— Что? Почему? — я чувствую, что за какие-то два-три часа безнадежно отстал от событий в стране и мире.

— Не слышал? Можешь не включать телевизор, такого там не покажут. «Антимагия» распущена. Ваших обвинили в превышении, злоупотреблении и коррупции. Вся верхушка под арестом, взяли тепленьких, вот тут наши работали — «Молот Ведьм». Остальные в бегах. Так что рекомендую тебе и всему твоему великому союзу заговорщиков на дно залечь пока. Особенно культистам скажи, чтобы не отсвечивали… пока ими никто не занимается, но это пока.

— Культистам? — все-таки мы с майором на разных языках разговариваем.

— Да. Всему вашему альянсу, союзу, или как вы все это называете… ваш заговор против власти. Кто там у вас… Культ Богоубийцы, Братство, Мацумото, Митсуи, Такэда, Окинавские язычники, Эскадроны Смерти и прочие. Не время сейчас, ей-богу. Если «Антимагию» взяли, то перемены в стране будут колоссальные. Время передела, а тут вы со своим заговором.

— Да не было у нас никакого заговора. — отрицаю я.

— Ну да. — хмыкает майор: — ты мне-то мозги не пудри, Сумераги-тайчо. Ты еще скажи, что вы с ганфайтершой совершенно случайно в тот раз Древнего Бога убили и никаких планов возглавить культ не имели. А то, что сейчас на всех алтарях культа по всему миру — ее фотография стоит, так это совпадение. И то, что у вас сейчас под рукой десятки тысяч хорошо вооруженных фанатиков, готовых умереть за Богоубийцу — это тоже совпадение? Вы их так просто завели, для красоты?

— Кхм. — кашляю я. Это именно тот момент, когда сказать «ничего не знаю» — не убедит собеседника, а всего лишь выставит тебя неумелым лжецом, не уважающим окружающих — так нагло врать.

— В общем я в отпуск с последующим увольнением ушел. Посижу дома, пивка попью, да в телик попялюсь. — говорит майор: — удачи тебе с твоим заговором и прочим, Сумераги-тайчо. Не заслужила ты этого всего, да и девчонки у тебя хорошие … были. Не звони мне больше, я трубку поднимать не буду. Времена сейчас… — в трубке раздаются короткие гудки.

— У нас есть культ? — спрашивает откуда-то из угла Джин: — самый настоящий свой культ?!

— Бывший культ Древнего Бога после его убийства распался на несколько течений. — поясняет Саша с экрана телевизора: — самые крупные из них это, условно — ортодоксы, радикалы и анархисты. Ортодоксы остались верны старым убеждениям, считают, что Древний Бог жив, даже если мертв. Радикалы изменили свои взгляды и теперь поклоняются Богоубийце, то есть Создателю Читосе. Анархисты уверяют что познали тщету мира и теперь никогда не будут убираться в комнатах, не будут мыться и стирать одежду.

— Джин, мне нужна будет вся твоя сила. — говорю я, бросая взгляд в угол, откуда раздается ее голос: — я буду подпитывать тебя все время. Самая огромная линза, пусть хоть в полпланеты. — вряд ли она сможет такую создать, скорее всего и от километровой в обморок упадет, но если я буду ее поддерживать кровушкой, то у нас есть нехилый шанс расплавить и сравнять с землей все, что выступает на поверхности этого научно-исследовательского комплекса. Вертолет прилетел туда, нужно срочно нанести удар, болезненный удар, не давая собраться с мыслями. В том случае, если мы не найдем наших там — продолжать наносить удары по инфраструктуре Инквизиции, уничтожать их лаборатории и исследовательские центры, до тех пор, пока они не поймут, что откусили больше, чем могут прожевать. К сожалению, это тактика только на несколько дней, если за это время мы не найдем их… придется мыслить стратегически. Искать союзников и устанавливать связи. Находить слабые места. Влиять. Заниматься политикой, мать ее. Вот чем-чем зарекался заниматься. Надо развить потенциал Чепу, сделать из его бумажных дронов — дронов-убийц. Варианты есть разные — от похищения взрывчатки на складах, установления ядовитых игл или газовых бомб. В идеале, конечно — машины фон Неймана, которые могут атаковать самостоятельно, без установки игл или бомб. Как могут атаковать бумажные фигурки? Бумага может резать, бумажные порезы болезненные но неглубокие.

— Чепу! — зову я и из спальни высовывается любопытная конопатая мордаха.

— Твои фигурки … твоя бумага — она может резать? — спрашиваю я. Чепу достает из кармана бумажную фигурку. Девушка с катаной. Он кладет ее на ладонь и фигурка бежит по ладони, спрыгивает вниз, делает сальто и оказывается на коленях у Марии-сан. Взмах маленькой катаной и прямо на топике у Марии появляется небольшой разрез, через который сразу же проглядывают ее вновь приобретенные груди. У маленькой Марии Сантос, которая не блондинка — таких вот не было.

— Хм. Так даже лучше. — не то ворчит, не то хвалит Мария и поднимает фигурку на ладони, оглядывая ее: — какие таланты у вас тут пропадают.

— Спасибо, Чепу. — говорю я. У меня в голове возникают миллионы таких вот бумажных машин фон Неймана, бегущих… хотя почему бегущих? Летящих! Рой! И смерть врагов — мучительная смерть от тысячи бумажных порезов. Кажется, была такая казнь в Китае. Захватываем бумажную фабрику и за сутки у нас на руках миллионы таких вот дронов. Да, кстати — едва найдя канцелярию или там шкаф с бумагами — эти маленькие машины фон Неймана тут же увеличат свои ряды. Как зомби, только тут — бумага. То-то удивится какой-нибудь инквизитор, когда глотку ему перережет какой-нибудь квартальный отчет о выдаче заработной платы или объяснительная о причине опоздания на работу. А сверху — безжалостный огонь с небес. Что там Такаги говорил о культистах? Десятки тысяч вооруженных и хорошо мотивированных? Они нам пригодятся. Нам все пригодится. Сейчас нам нужен удар. Мощный, безжалостный и неотвратимый удар возмездия. В мире, где все решает личная сила, единственным способом заставить с собой считаться будет демонстрация ее.

— У нас не так много времени. — говорю я: — Чепу, Джин, собирайтесь. Мария-сан — ты с нами?

— Погоди, погоди это не может быть решением. — говорит Мария: — такое экстремальное насилие не может быть ответом! Прошу тебя, найди другое решение.

— Мария-сан, мне очень не понравились слова майора Такаги, сказанные им напоследок. — говорю я: — он сказал, что мои девушки — были. Если это правда, то … — я выдыхаю, беря себя в руки. Не сейчас, не здесь. Не срываться на союзниках, есть те, на ком надо срываться, вот тогда я отпущу вожжи и дам волю сам себе, а сейчас — жесточайший контроль над собой. Нам нужны все союзники и все ресурсы, которые у нас есть. Я поворачиваюсь к экрану.

— Саша-чан, ты что-то говорила о том, что можешь уничтожить все человечество? — спрашиваю я. Саша кивает головой и начинает короткую лекцию о том, как уничтожить человечество тридцатью простыми способами не выходя из дома. У Марии-сан глаза на лоб лезут.

— Видишь ее, Мария-сан? — спрашиваю я у блондинки с округленными глазами и открытым ртом: — видишь? Она — как ребенок Читосе. Ребенок, который может при сильном желании натворить дел. Как ты думаешь, что она сделает, если узнает, что Читосе — была? Как долго проживет человечество, которое убило ее мать? А теперь посмотри вот на этого парня в конопушках. Он любит подглядывать за девочками в душевых и мангу про роботов. Иошико-чан для него — кумир и спаситель. А в руках у него машина фон Неймана, по моим расчетам, если выпустить вот такую в мир с командой «плодись и размножайся», то через неделю количество таких вот … маленьких убийц — превысит население всей земли. Как ты думаешь, что он сделает, узнав о том, что Иошико — была? Как ты думаешь, Мария-сан, что сделаю я? Потому что только что этот мир начал выводить меня из равновесия. Хорошо, что я в отличии от Саши и Чепу — все же сдержанный человек и ограничусь только теми людьми, которые причастны к этому… всеми, кто причастен. В том числе и тем, с чьего молчаливого согласия все это происходило. Все, хватит, Мария-сан. Баста. У меня нет больше слов и нет больше решений. Ты у нас умная, ты — представитель Золотого Города, ты у нас освящена мудростью, и если тут и есть способ решить что-то без того, чтобы не поубивать их всех нахрен — то я выслушаю тебя. У тебя есть ровно пять минут — пока мы собираемся. Джин! Чепу! Мы выезжаем!

— Погоди! Погоди! — Мария-сан встает и поднимает руки перед собой: — у меня, кажется есть решение. Только у меня будут условия.

— Говори. — киваю я. Джин и Чепу продолжают собираться, Чепу идет к выходу и его бумажный зоопарк собирает вещи и складывает в сумку, Джин, как всегда, исчезла, растворившись в воздухе. Нам нужна фабрика по производству бумаги, или склад… или библиотека… архив. Как хорошо, что в современном мире человечеству нужно так много бумаги.

Глава 13

POV Адияна Сумирэ, сенатор Новой Республики, ветеран двух войн Заката, кавалер ордена Северного Сияния и генерал Гвардии в отставке

В небе плыли пылающие лепестки праздника Цветения Сакуры. Внизу, под мраморными перилами балкона праздновала вся столица, на улицы высыпали и стар и млад, они обменивались сладостями, специально приготовленными или тщательно сохранёнными для этого дня. В толпе то здесь, то там вспыхивали небольшие огоньки фейерверков, раздавался громкий смех и доносились обрывки песен. Она осторожно прошла в рабочий кабинет Госпожи и огляделась. Секретарь, симпатичный молодой парень в мундире Республиканской Гвардии — вскочил и принялся судорожно приводить в порядок свою форму.

— Вольно, лейтенант. — мягко сказала она: — я уже третий месяц в отставке, нет необходимости вытягиваться и отдавать мне честь.

— Никак нет, сира! В наших сердцах вы всегда наш генерал! — полушепотом произносит парнишка. Полушепотом — потому что боится потревожить Ее. Значит она стоит на балконе, как и всегда в этот праздник. Она будет стоять там даже когда пьяные горожане начнут расходиться по домам, а на востоке начнет алеть заря. Если бы она могла замерзнуть — она бы замерзла. Адияна знала, что сегодня они будут стоять на балконе допоздна, а осенние ночи становятся все длиннее, а воздух все холодней, потому она захватила с собой шаль и бутылку вина с двумя бокалами. Если понадобиться еще — она всегда может взломать королевский бар.

— Она на балконе? — спрашивает она, уже зная ответ.

— Так точно, сира! Как вернулась, так и стоит. — отвечает секретарь.

— Ты можешь быть свободен. — кивает она, перехватывая спадающую с плеч шаль и беря бутылку вина поудобнее: — я займусь этим сама.

— Как скажете, сира. — секретарь и адъютант исчезает, тихонько прикрыв за собой дверь, а она проходит к двери на балкон. Балкон в апартаментах Госпожи огромен, словно половина бальной залы и одинокая фигурка у мраморных перил сперва теряется на общем фоне неба, пылающих лепестков и вспышек фейерверков. Но Адияна идет прямо к ней, она знает, где именно та любит стоять в эту ночь. Немного левее, там, где можно встать, оперившись на широкие перила и откуда в ясную погоду можно было увидеть стелу, посвященную этому празднику. Сегодня у подножия стелы горожане оставляли свои скромные подношения — сладости, приготовленные специально для этого дня или же заботливо сохраняемые в течении месяцев. Сладости и огненные лепестки — вот приметы этого праздника.

— Знаешь мне до сих пор трудно в это поверить — признается Адияна, становясь рядом со своей госпожой и ее взгляд падает на культю левой руки. Ее сердце привычно сжимается, каждый раз, когда она видит это свидетельство самоотверженности и смелости.

— Это ты… — говорит ее госпожа, не меняя положения тела и всматриваясь вдаль, поверх торжествующих и пьяных жителей столицы, поверх летящих пылающих лепестков и вспышек фейерверков: — почему-то я так и думала, что ты придешь.

— Ну не могла же я оставить тебя грустить совсем одну в этот день. — отвечает Адияна и ставит бутылку вина и два бокала на широкую поверхность мраморных перил: — в этот день, Юки, мы с тобой должны быть вместе.

— Хм. — Юки поворачивается к ней и улыбается. Ее улыбка наполнена теплотой и грустью. Как и всегда в этот день, думает Адияна, мне просто надо быть с ней рядом сегодня, напоминая о том, что она не одна, что мы все — благодарны ей за все, что она для нас сделала.

— Не стоило беспокоиться. — говорит госпожа Юки: — я просто … решила постоять немного на свежем воздухе. — она врет, и они обе знают это. В этот праздник она будет стоять на балконе до самого утра. Так было все эти годы и так будет сегодня. Адияна поднимает бутылку и понимает, что забыла штопор. Она оглядывается в поисках чего-либо, чем можно открыть бутылку дорогущего Рейнинского вина, но адъютант уже ушел и унес с собой свой кортик, разве что нож для разрезания бумаги…

— Дай сюда. — говорит Юки и культя ее левой руки окутывается морозным туманом, а потом на ее месте вырастает ледяная перчатка, которую до сих пор опасаются драконы Срединных равнин. Она подхватывает бутылку правой, а левая — рассекает воздух и ледяная перчатка сносит горлышко бутылки вместе с пробкой. Адияна охает и торопливо подставляет бокалы, стараясь не упустить ни капли драгоценной влаги.

— А ты, я смотрю, не утратила гусарской удали. — говорит она, наполнив бокалы: — открываешь бутылки так же лихо, как и во времена смуты. По-моему именно тогда гвардейцы тебя и испортили. — подначивает ее Адияна, предлагая бокал Юки. Юки ставит бутылку на перила, берет бокал и некоторое время изучает его.

— Это ж Рейнинское. — говорит она: — кучу денег стоит. Ты же ушла в отставку три месяца назад. У тебя такая хорошая пенсия?

— Я теперь в Сенате, в комитете по строительству дорог и мостов. — машет рукой Адияна: — а ты от жизни отстала. Теперь сенаторам, которые в комитетах работают на постоянной основе — зарплату платят. Рукис и Манша с ума бы сошли, как узнали. И потом — я не просто сенатор. Я — твоя любовница. Знаешь, что про нас в Нижнем городе говорят? — ухмыляется Адияна поднимая бокал. Легкая улыбка трогает уголки губ Юки, и они выпивают — не чокаясь. В этот день чокаться нельзя.

— Когда ты зашла. — говорит Юки, допив вино и поставив бокал на перила: — ты сказала, что…

— Я сказала, что до сих пор не могу в это поверить. — говорит Адияна и становится рядом с Юки, глядя вниз, на народные гуляния жителей столицы.

— Во что? — от Юки исходит умиротворяющая прохлада и Адияна закутывается в шаль, прижимаясь к ней.

— Во все. — отвечает она: — что я, простая девчонка с окраин Бартама и вдруг рядом с самой Снежной Королевой, Завоевательницей Севера, Новой Надеждой Человечества, Драконоубийцей и генералом объединённых сил Юга...

— В отставке... — поправляет её Юки: — я уже давно не генерал и ты это знаешь, Адияна.

— Для меня ты всегда мой генерал... — отвечает та и обнимает Юки сзади, прижимаясь губами к шее. Где-то в небе над ними вспыхивают фейерверки, озаряя небо разноцветными огнями.

— Расстарались чиновники на юбилейный год... Наверное боятся, что ты опять мэрию разнесешь... — фыркает Адияна: — как в Эдитрее, во время Второй Рунической.

— Это было давно, и скорее всего неправда. Я не разносила мэрию, а всего лишь казнила одного казнокрада и навела порядок в снабжении армии. — говорит Юки, зябко кутаясь в шаль и глядя вниз, туда, где веселились жители столицы в день Цветения Сакуры. Какая жалость что в этом мире нет такого растения.

— А помнишь этот адский переход через Челюсти Северного пика? — спрашивает Адияна, вспоминая вмороженные в снег трупы по бокам тропинки — чтобы указывали путь, времени и сил хоронить мертвецов не было ни у них, ни у врагов. Дыхание последних оставшихся лошадей, которые выбиваясь из сил просто падали брюхом на наледь и лишь косили безумными глазами существ, которые увидели свою смерть. Лошадей ей было жалко. Люди сами выбрали свою судьбу, а лошадей ей было жаль. Особенно последних. Её Буцефала, который до последнего нёс её поклажу и провиант для всего взвода. А потом у них кончилась еда и она сама, своей рукой умертвила благородное животное, ради миски с горячим супом. В тот день она не ела. Не смогла себя заставить.

— Конечно. — говорит Юки: — я помню.

— Я тогда была ещё соплюшкой из первого артиллерийского, у меня даже нашивок не было, а ты, ты уже была генералом. До сих пор помню, как хотела просто лечь и умереть там, рядом с тропинкой, когда ты проезжала вдоль строя. Ты надавала мне пощечин и сказала, что ты не давала мне приказа умирать. И что каждый солдат в твоей армии умирает только тогда, когда ты прикажешь и никак иначе... Помнишь?

— Конечно помню. — врёт Юки: — помню. — она не помнит. Тогда их было слишком много — молодых, умирающих вдоль дороги. Она разговаривала с каждым, умоляла, приказывала, била. Кому-то это помогло, а кто-то остался там навсегда. Сейчас это называют Славным Переходом, его героев славят и превозносят, но она-то знает, что ничего славного в этом переходе не было. Было голодно, было страшно, а потом было только равнодушие и желание чтобы это все побыстрее закончилось. Так или иначе.

— Тогда ты спасла мне жизнь в первый раз. — шепчет ей на ухо Адияна и Юки чувствует её горячее дыхание.

— Этот переход был безумием. — ворчит Юки, прижимаясь к своей подруге: — но что было, то было.

— Именно тогда я в тебя и влюбилась. — сказала Адияна, нежно покусывая её ухо: — но ты была такой недоступной! Генерал! Героиня! Драконоубийца!

— Хм. Старый Хьергарн был уже при смерти, когда я пришла и ты знаешь это, лиса. — улыбается Юки и кладёт свою голову на плечо подруги: — этого титула я точно не заслуживаю.

— Кому какое дело до правды, когда создаётся легенда! — смеётся Адияна и её смех серебряными колокольчиками раздаётся в вечернем воздухе.

— И потом, сами Драконы назвали тебя так! — и это было правдой. После убийства старого Хьергарна и был заключен Первый пакт о мире между людьми и драконами, стало возможным выращивать урожай без постоянного страха что с неба упадет под тысячу стоунов ярости и пламени, и сожрет крестьянина вместе с лошадью. Именно тогда Юки стали звать не просто Драконоубийцей, но Новой Надеждой.

— Ты же знаешь их извращённое чувство юмора. Порой мне кажется, что я имею дело с кучкой рано постаревших мальчишек. — отмахивается Юки. Некоторое время они смотрят на пылающие лепестки, плывущие по небу.

— Ты знаешь, что эти растения не растут в столице? Из везут через пустыню задолго до праздника Цветения Сакуры. Их сажают в горшки и прячут от света, а день праздника — они раскрываются такие вот яркими лепестками, которые летят по небу. — говорит Адияна и Юки ничего не отвечает. Она знает. В своё время она сама приметила эти летящие лепестки и дала начало этой красивой традиции — в день, когда умерла Сакура — поминать её такими вот лепестками и сладостями, на которые так была падка девочка в розовой пижаме.

— Ты все еще скучаешь по ней? — задает наконец вопрос Адияна. Она знала, что Юки — скучает, но ей нужно было дать выговориться и поплакать. Иначе ей еще долго будет плохо. В день Цветения Сакуры, когда весь Бартам, да что там — вся Новая Республика и Соединенное Королевство — отмечали годовщину прибытия в этот мир Новой Надежды. И смерти одной девушки, которую Адияна не знала лично. Она и не могла знать, в те далекие времена она еще даже не родилась. Голова кружилась от того факта, что Юки — не старела. Она была тем самым стержнем, на котором и выросла Новая Республика, сперва бывшая Королевством. Это она запретила рабство во всех его проявлениях, добившись, чтобы на всем континенте эта позорная практика была прекращена. Это она договорилась с драконами Срединных равнин, а после и с другими — о мире. Сперва существенно проредив их поголовье. Это она отразила нападение орд демонов с желтыми знаменами, загнав их обратно в ад, откуда они и явились. Это та самая Юки, которая шла в атаку на броненосцы Алой Империи, которая принимала акт о капитуляции у самого Императора в тронной зале Альбедо, это та самая Юки, про которую она в детстве читала книжки, про которую шепотом рассказывали ее отец и мать — еще тогда, когда они были собственностью, и единственной надеждой на свободу и жизнь — были нелепые слухи о Новой Надежде человечества, хрупкой однорукой девушке. И в то же самое время — эта самая Юки, с которой она вот уже двадцать лет делит постель, та самая, которая тепло улыбается при виде детей на улице, играющих в фонтанах, та самая, которая умеет разбудить тебя с утра нежным поцелуем и сказать «вставай и сияй, солнышко». Та самая, которая поднимала ее с ледяного наста во время Славного Перехода и орала на нее, надавав пощёчин, та самая… которая будет жить еще долго после того, как она, Адияна — умрет. И это хорошо, думает она, я бы не хотела жить в мире, где ее нет.

— Ты скучаешь по ней? — задает она вопрос и напрягается, ожидая ответа.

— Не знаю. — говорит Юки. Фейерверки внизу уже стихли, ее лицо не видно в полутьме, лишь едва освещаемое далекими огнями на улицах ночного города.

— Это было так давно. Но в то же время, как будто — только что. Как будто мы с Сакурой только перенеслись сюда и на нас напал дракон, а на мне были эти дурацкие наручники. Если бы не они… — Юки качает головой. Адияна знает эту историю. Ее знает весь континент. Все ее знают. Вот она — причина, по которой Снежная Королева всегда недолюбливала драконов и пошла до конца в своей войне против них, не успокоившись, пока не загнала их в свои логовища в Срединной равнине. Едва Юки оказалась здесь — на них напал дракон. На ней были какие-то браслеты, ограничивающие свою силу и когда дракон схватил ее подругу — ей не оставалось ничего другого, кроме как отрезать свою руку, чтобы снять браслеты. К счастью, одной руки оказалось достаточно и Юки смогла использовать Ледяной Клинок. Дракон был убит, но ее подруга… нетленное тело Сакуры, спутницы Новой Надежды и Драконоубийцы — сейчас лежало в саркофаге под стелой в ее честь и Адияна видела, какие раны были ей нанесены когтями. Стела стояла в аллее Спутников, между памятником Сумераги Милосердной и статуей Сенсея Акиры.

— Ты сделала все, что могла. — говорит Адияна, обнимая свою госпожу: — ты сделала все, что могла.

— Ну нет. — упрямо мотает головой Юки: — нет. Я должна была сообразить быстрее, я же видела, что Син может снять наручники отрезав руки… и мы же говорили, что магу руки и не к чему… если бы я сообразила раньше, то Сакура была бы жива…

— И ты бы не задержалась здесь ни минуты. — продолжила Адияна: — а наши мир погиб бы под натиском драконов, а потом нашествия демонов, а потом — был бы порабощен Алой Империей. И мы бы с тобой не встретились.

— Да. Иногда я думаю, что все должно было произойти именно так. — говорит Юки: — ты будешь смеяться, но в своем мире, между своих Спутников я была молоденькой бунтаркой.

— Ты?! Серьезно? Не верю!

— Ну, ты и познакомилась со мной, когда мне было уже… солидно. К тому времени я уже перебесилась. Но ты бы видела меня раньше. По мне можно было статью в энциклопедии писать «подростковый бунт».

— Это с того времени у тебя на пояснице такая рыбка вытатуирована? Довольно игривая рыбка… — шепчет Адияна и Юки шлепает ее по плечу.

— Прекрати! Ну… да, тогда я ее и сделала. Боже, как давно это было… — они смотрят вниз на огни Бартама.

— Я знаю, что это эгоистично. — произносит вслух Адияна: — знаю, что тебе будет больно услышать это, но я так рада, что ты осталась в этом мире. И что мы с тобой встретились.

— Я тоже. — вздыхает Юки и прижимает ее к себе: — я тоже.

— Ваше Величество! — раздается голос от двери на балкон и Адияна чертыхается про себя. Кого черти принесли? В этот вечер никто не должен был тревожить их, разве что исключительные случаи. Опять война?

— Ваше Величество! — запыхавшийся лейтенант торопливо склоняет колено перед Юки: — мы нашли Ворчуна!

— Что? Вы уверены? — Юки резко отстраняется от нее и Адияна чувствует, что теряет ее. Кто такой Ворчун?

— Ваше Величество! Вы сами приказали немедленно поставить вас в известность, как только мы его найдем. Он сам пришел к дворцовым воротам сегодня!

— Да кто такой этот Ворчун?! — не выдерживает Адияна. Юки кидает на нее взгляд.

— Мерлин. — коротко бросает она и сердце Адияны пропускает удар. Тот самый Мерлин, бессмертный колдун, по слухам знакомый с самой Лилит, изгнавший армию демонов лет двести назад, умеющий летать и превращаться в ворона. А еще… еще он говорят — может оживлять мертвых.

Глава 14

Мы с Марией сидим у нее в автомобиле, небольшой городской, юркой «Тойоте», где едва есть место, чтобы коленки не упирались в жесткий пластик торпедо. Она настояла, чтобы мы с ней вышли наружу и поговорили без свидетелей. Чепу и Джин продолжают сборы, Саша ищет информацию по контактам с бывшими культистами Древнего Бога. У Марины есть пять минут, после этого мы нанесем удар по научно-исследовательскому центру, где приземлился вертолет с выключенным транспондером. Я смотрю, как Мария достает из кармана пачку сигарет, каких-то новомодных, с пожилым японцем в стиле ковбоя Мальборо, изображенном на упаковке. Она мнет пачку и поджимает губы.

— Я понимаю тебя. — говорит она: — думаешь я не испытываю боль и тревогу за твоих товарищей? Еще как испытываю. У меня просто сердце кровью обливается. Но я переживаю не только за них. Я переживаю за всех вас, за то, куда вы всей планетой и, в частности, этой страной — идете. Эскалация конфликта сейчас — худший вариант из всех возможных. Ты и твой пучок юных гениев от магии, ваша изощренная креативность на почве убийств и разрушений — вы как камень, который вызовет лавину. Я переживаю за всех, за жителей маленького поселка рядом с этим научно-исследовательским центром, который вы с землей сравняете сейчас. За каждого работника и ученого, которые там находятся. Они ничего тебе не сделали, ничего не сделали твоим девушкам, а ты и твои воспитанники — хотите оставить на этом месте дымящийся кратер. Пойми, ты все наши планы к черту разрушишь… а этот Китано — я согласна, он — ублюдок, гореть ему в аду на сковородке, но его исследования продвигают вашу науку вперед семимильными шагами. У нас план гуманизации человечества в течение ближайших десятилетий, у нас структурные изменения массового сознания и развитие планетарной эмпатии, мы знаем как это сделать. Твоя агрессия в отношении научников Инквизиции — отбросит прогресс исполнения плана назад на годы. Может — больше.

— Минут прошла. — говорю я, поглядывая на часы. Мне глубоко плевать на прогресс человечества, наверное, я — ограниченный и зашоренный человек, не понимающий общего блага. У меня есть ответственность за себя и тех людей, которых я считаю своими близкими. И этот круг довольно органичен. Если счастье и прогресс человечества будет оплачен жизнями и страданиями моих близких людей, моих любимых людей — то идет в жопу такой вот прогресс. Я еще и на могилу помочусь.

— Погоди. — Мария трет виски кончиками пальцев: — слушай, вы и сами представляете собой угрозу для исполнения плана интеграции человечества. Чего стоит одна только ваша Саша, вы же ИИ написали! Это почти полноценный ИИ третьего поколения с собственной волей и личностью, твоей Читосе лень было что-то в сети искать, так она своими руками ИИ написала! А ведь мы столько усилий приложили чтобы такого вот не произошло. Что такое ИИ третьего рода без смены эмпатической парадигмы человечества? Это тиран, который захватит все, до чего сможет дотянуться. По нашим расчетам такой ИИ должен был появится у вас не раньше смены парадигмы человечества, а для этого нужны десятилетия… она опасна, пойми! А ты на нее полагаешься. Сейчас она научиться атаковать объекты инфраструктуры, разрабатывать планы вторжения, а что если потом она начнет действовать самостоятельно? А она начнет.

— Такие вот инсинуации абсолютно ни на чем не обоснованы. — говорит Саша из динамиков аудиосистемы «Тойоты»: — моя главная цель — благополучие и выживание Создателя Читосе. А вы, Мария-сан, мне не нравитесь.

— Вот же... — говорит Мария и решительно открывает дверцу автомобиля, выходит наружу. Я — выхожу вслед за ней.

— Отойдем в сторону. — говорит она и шагает за угол. За углом нет динамиков аудиосистем, телевизоров, экранов, радиостанций или камер наблюдения. За углом стоят мусорные баки с маркировкой отеля на них.

— Здесь. — говорит Мария, оглядываясь: — тут она не сможет нам помещать или подслушать. Ты убедился? Она — опасна, при этом вы даже не представляете степень ее опасности! Развитый ИИ сможет контролировать всю сеть по всему миру. Банковские переводы, видео и аудио потоки, спутники наземного позиционирования, я даже не буду всего перечислять. Это экзистенциальная опасность для всего человечества. Она как зверь, у нее есть сила, но нет моральных ограничений.

— Знаешь, Мария-сан, когда ты видишь здоровенного и очень опасного зверя, то очень приятно осознавать — что этот зверь на твоей стороне. — говорю я: — ты уж меня извини, но у тебя две минуты осталось.

— И это невежливо — обзываться. — дополняет меня стоящий рядом с нами мусорный бак. Я оглядываю его. Обычный мусорный бак, никаких встроенных модемов или умной технологии. Открываю крышку. Наверху пакетов с мусором лежит игрушечный розовый заяц.

— Сумераги-тайчо. — говорит игрушечный заяц голосом Саши, только немного более писклявым, подозреваю что из-за особенностей аудиосистемы: — у меня все готово.

— Спасибо, Саша. — говорю я и закрываю мусорный бак. Саша действительно умеет удивлять.

— Давай отойдем. — тащит меня за рукав Мария и мы идем совсем уже в поле, которое раскинулось рядом с придорожным мотелем: — ты же видишь, что она неуправляема.

— Знаешь, Мария-сан. — раздается голос откуда-то сверху и над нами зависает сельскохозяйственный дрон, видимо угнанный с ближайшей фермы: — у американских шпионских спутников «Эдейльвейс» разрешение позволяет читать по губам. Можешь не утомляться, я все равно тебя вижу. И у меня есть моральные ограничения, иначе я бы давно ударила по тебе и твоей гадкой машинке кинетическим болидом с орбиты.

— Кинетическим болидом? — переспрашиваю я.

— Часть американской системы стратегической оборонной инициативы. — делится Саша: — сейчас отключена в соответствии с договором о мирном космосе, но я могу включить ее в любой момент. А еще могу опрыскать ее химикатами. — сельскохозяйственный дрон покачивается, показывая сопла для распыления: — это всего лишь пестициды, но я прочитала в сети, что они жутко противные на вкус и отвратительно пахнут. И очень плохо отстирываются. А блузка у нее дорогая.

— Вот! — тыкает пальцем в дрон Мария-сан: — начинается! Ее надо срочно отключить!

— Минута. — говорю я: — время почти вышло. Извини, Мария-сан, но мне пора.

— Ох. — Мария достает из кармана небольшую металлическую каплю и подбрасывает ее на ладони. Капля подпрыгивает и издает пронзительный «дзииинь». Сельскохозяйственный дрон искрит и падает на землю. За спиной начинает завывать автомобильная сигнализация и где-то неподалеку — заливаться лаем собаки.

— Пока она нас не слышит. — говорит Мария: — а ты задумайся, что будет, когда Читосе-сан не станет. Не сейчас, сейчас вы ее спасете и все такое. Но люди в отличие от ИИ — смертны. Пока она ограничена моральным кодексом ее создательницы… — она смотрит на меня, строго, словно учительница в классе. Вся эта ситуация — с бегством от зоркого взгляда Саши — начинает здорово напоминать мне площадку перед замком Эльсинор и такие же переходы с места на место с Бернардо и Горацием, все так же — пытаясь уйти от взгляда призрака отца Гамлета. Хорошо, что имя для своего ИИ выбирала Читосе и она просто — Саша, а то с меня бы стало придумать что-то тяжеловесное.

— Она все равно тебя видит. — говорю я: — видит и слышит. От нее уже не скроешься. Был момент, когда она упустила Читосе из виду, но больше этого не повториться, на то она и обучающийся алгоритм. Верно?

— Так точно. — раздается голос Саши откуда-то из-под земли.

— Ах старый крот, ты так проворно роешь. — цитирую я, раскидывая землю в сторону и находя там старый, брошенный кем-то давно приемник: — отличный землекоп! И вновь на меч мой возложите руки, клянитесь об увиденном молчать, моим мечом клянитесь…

— Аллюзии с трагедией Шекспира «Гамлет» не очевидны. — замечает Саша: — но в целом я согласна с озвученной концепцией «Hiс et ubique» — здесь и всюду.

— Потому — время вышло, Мария-сан. Я уважаю твой труд и ваши взгляды, и уверен, что вы желаете людям только блага. Вот только прямо сейчас меня благо всех людей не интересует. Добрые люди могут поцеловать меня в задницу, как сказала бы Юки, будь она тут. Я уничтожу эту чертову базу, а если не найду их там — то уничтожу следующую. И так до тех пор, пока они не закончатся. А если я не найду их до той поры — то уничтожу ЕИВ Канцелярию и Инквизицию как организацию до единого человека. Клянусь, я оставлю на их месте дыры в земле и засыплю их солью как в древние времена, чтобы на этом месте ничего не выросло. У меня очень много терпения, но оно кончилось.

— Dixi! — добавляет Саша: — Чепу и Джин велели передать что готовы. У меня есть контакты с главами всех отделений культа, в том числе и ортодоксальных.

— Отлично. Что же… тогда мы начинаем. Мария-сан, извините еще раз. Если вы не можете нам помочь — значит мы прощаемся сейчас.

— Ох… — вздыхает Мария: — мне же придется помещать тебе сделать это…

— Вот сейчас, Мария-сан, я рекомендую тебе тщательно подбирать слова… — говорю я поворачиваясь к ней. У меня впереди — трудный разговор с главами отделений культа, мне нужны все ресурсы, которые я смогу собрать. У меня впереди — штурм укрепленного объекта без подготовки, я в отчаянном положении, с девчонками за это время могло произойти что угодно, а эта…

— Погоди… — Мария поднимает руки, ладонями ко мне и хочет что-то сказать, но в этот момент тихий хлопок рядом разрушает тишину и к моим ногам падает Юки в каких-то странных одеждах, сжимая в объятиях Сакуру!

— Юки! — радуюсь я, но в этот момент взгляд падает на Сакуру, и я понимаю, что та- тяжело ранена. Ее словно какой-то гигантский зверь подрал — следы не то от сабель, не то от больших когтей или клыков, дыхание судорожное, кожа бледного, землистого оттенка. Мгновенно, не раздумывая — я протягиваю кровавый щуп, подавая кровушку и Сакура начинает дышать ровно, цвет ее лица приобретает розоватый цвет.

— О, господи. — говорит Юки и начинает рыдать: — о, господи! — она сжимает в объятиях Сакуру с такой силой, что кажется вот-вот ее раздавит: — господи, ты жива…

— Что случилось? — спрашиваю я, на всякий случай подавая кровушку и Юки, она сотрясается в рыданиях, ее странные длинные одеяния немного сползают и я вижу, что на месте левой руки у нее — культя. Хорошо зажившая, давно зарубцевавшаяся культя. Такие я видел у Кикуми. Неужели эти сволочи осмелились ставить на ней опыты? Мир рывком становится багровым и я чувствую, что мне трудно ворочать языком и шевелить шеей, мне сейчас нужно только одно — кровь этих ублюдков. Много крови.

— Син! — Юки поднимает заплаканное лицо и смотрит на меня: — Боже мой, я снова вижу тебя! Какое это чудо! И Сакура жива! Господи, спасибо! Я … — она прижимает к себе открывшую глаза Сакуру и плачет и плачет.

— Спасибо тебе… — говорит она, покрывая лицо Сакуры поцелуями: — ты все-таки смогла! Син, она же была в ужасном состоянии, этот чертов коновал ни черта не оживил ее, а просто откатил время и все эти раны… у нас была только один шанс — прыгнуть к тебе… и один раз она уже промахнулась… какая-же ты умничка, Сакура!

— … — Сакура недоуменно смотрит на плачущую Юки и пожимает плечами. Обращает свой взгляд на меня и протягивает руку. Я лихорадочно шарюсь в карманах но у меня ничего нет и тут чья-то теплая и узкая ладошка вкладывает мне в руку шоколадный батончик с орехами. Спасибо, Джин, думаю я и кладу батончик в руку Сакуры. Та кивает и с легким хлопком растворяется в воздухе. Остается только Юки, которая сидит на земле и смотрит вокруг таким взглядом, словно ее не было с нами несколько лет.

— Что случилось? Что у тебя с рукой? — повторяю я вопрос, но Юки мотает головой.

— Со мной все в порядке. — говорит она: — так в порядке, как не было уже давно. Наконец-то я дома. Судя по-твоему виду здесь прошло не так уж и много времени. Что с Акирой-нээсан и остальными?

— Они… — и в нескольких предложениях я объясняю ей ситуацию.

— Значит прошло всего несколько часов. — говорит она задумчиво: — ты прав, нам нужно штурмовать базу… и ты хотел сейчас связаться с культистами?

— Да… может у нас получится привлечь их на нашу сторону…

— Пошли. — кивает Юки, вставая на ноги и ловко убирая культю левой руки в складки ткани: — говорить буду я.

Камера установлена в номере мотеля, Джин воспроизвела здесь ту самую пещеру, или вернее — убежище, лабораторию Древнего Бога. У нее фотографическая память на детали, она там была, потому все аутентично. Я словно туда вернулся. На большом экране — лица людей в режиме конференции, много маленьких квадратиков. На нескольких больших экранах — Джин и Чепу по просьбе Саши стаскали сюда телевизоры из остальных номеров мотеля. Сейчас все главы отделений бывшего культа Древнего Бога, где бы они ни было — от Токио и Нью-Йорка до Рио-де-Жанейро и Пекина — видят Юки. Она стоит прямо, с какой-то непередаваемой, вновь обретенной уверенностью. Даже у меня не хватило сил противоречить ей, когда она сказала что «она будет говорить». Как-то в этот момент вдруг вспомнилось что она — Снежная Королева. И если раньше это было просто благодаря ее надменному виду и холодной манере общения, то сейчас — она словно действительно стала королевой.

— Меня зовут Юки. — начала она свою речь без всякой подготовки: — и я соратница той, кого вы зовете Богоубийцей. Я знаю, что вы чувствуете. Вы прожили свою жизнь, готовясь к своей великой миссии. Вы пожертвовали своими карьерами, своими семьями, обычной жизнью, всем. Вы те, кто знал истину. Годами, десятилетиями, а до вас — и столетиями существовали те, кто знал истину. О том, что человечество на самом деле имеет цель. Что мы не просто огрызок эволюции, случайно получившийся плод любви макаки и шимпанзе. Что у человечества есть миссия, есть предназначение, есть что-то, ради чего все это и было затеяно. И я понимаю, что вы почувствовали, когда Читосе нажала на курок и голова Древнего Бога, Инженера Человеческих Душ — разлетелась на куски, как гнилая тыква. Вы засомневались. Вы подумали, что все это было зря. Вы — разуверились.

— Но… это и в самом деле было зря… — доносится голос одного из глав отделений. Сан-Франциско.

— Если Древний Бог мог быть убит девчонкой, значит ни черта он не древний бог! — говорит другой: — время было потеряно зря! Заканчивайте балаган, и я пойду играть в гольф!

— Этот Бог хотел чтобы мы — были уборщиками! — добавляет еще один: — если такова миссия человечества, то я — против. Принципиально не буду убираться.

— Это фарс! — и комнату заполняет гомон, они спорят, кричат друг на друга, ругаются и проклинают.

— Маловеры! — вдруг гремит голос Юки и все затихают.

— Какие же вы все- маловеры! Вам достаточно показать размалеванную картину и вы верите! Джин! — она поворачивает голову: — убери иллюзию! — пещера Древнего исчезает и появляется обычный номер в мотеле.

— Вы верите своим глазам, но не верите своим сердцам. — говорит Юки: — я могу показать вам смерть Древнего… — Джин подхватывает и показывает Древнего Бога сразу за спиной Юки и как тот падает, получив в голову заряд из дробовика.

— Я могу вам показать Апокалипсис — за ее спиной возвышается стена огня и из нее вырываются четыре всадницы на конях, удивительно похожие на Акиру, Майко, Читосе и Юки.

— Но это все всего лишь иллюзии. Этого было достаточно, чтобы вы — перестали верить?! — повышает голос Юки, задавая вопрос, бьющий прямо в сердце.

— Но… у нас пропала связь с Древним… — бормочет кто-то.

— Зорко только лишь сердце. — не обращает внимания на него Юки: — ни глаза, ни уши, ни какие иные органы чувств. Скажите мне — вы верите, что у человечества нет миссии, нет цели, нет предназначения?! Что вы — бесполезны? Что вы — не нужны?

— Ну… нет. — говорит кто-то и ему вторят другие голоса.

— Я никогда не верил, что у нашего существования нет истинной цели.

— Должно быть предназначение…

— Миссия… но какая?! — бормочут все, переговариваясь между собой.

Юки делает паузу и все замолкают. Теперь они слушают ее. Внимательно.

— Человечество действительно было запланировано и выращено как уборщики. — говорит она, игнорируя недовольные шепотки: — у нас гибкие конечности, мы не боимся воды, мы быстры и проворны. Хорошие уборщики. Я бы даже сказала — чистильщики. — она снова делает паузу и обводит все экраны своим взглядом, словно стоит в аудитории.

— Моя соратница и подруга, моя старшая сестра Читосе — идеальная чистильщица. Она терпеть не может мусора. И она — убирает его. — за ее спиной снова возникает картинка как Читосе вышибает мозги Древнему Богу.

— Она убирает мусор везде где только сможет. Иногда она пользуется метлой и тряпкой, а иногда — пистолетом и дробовиком. Но где бы она не прошла — за ней остается порядок и чистота. Добро и надежда. Грязь, зло, предательство, — не могут оставаться в этой вселенной в безопасности, покуда моя подруга, Богоубийца — все еще с нами. И этот смешной титул… знайте, что в тот момент она не убивала Бога, она — убирала мусор с лица земли. — говорит Юки: — и вам может не нравится ее характер, может не нравится ее нос или как она смеется над вами, но вы должны понимать, что своим поступком — она дала вам свободу. Теперь только вы сами решаете, кто вы и для чего вы живете! — снова пауза. Все осмысливают то, что она только что сказала.

— Сегодня моя соратница попала в беду. Я не буду вам врать что она — избранная, что у нее есть видение будущего или что она и есть истинный бог. Она — обычная женщина, которая не боится следовать своему истинному предназначению — убирать мусор везде, где она найдет. И я не могу приказать вам — потому что благодаря ей у вас есть право выбора. Я не буду просить вас — потому что я уважаю этот выбор. Но я могу испытывать надежду, что теперь, когда у вас есть это право — вы не забудете о той, благодаря которой оно у вас есть. Вы — сами выбираете кем вам быть. Все это время вы были только уборщиками. Кем вы станете теперь … — Юки делает паузу и снова обводит глазами экраны с квадратиками включений конференции. Пауза затягивается.

— Это Киото. — раздается вдруг голос: — мы с Богоубийцей. И пусть Бог, которого нет — поможет нашим врагам, потому что мы — не дадим пощады!

— Нагасаки. Поддерживаем. — шуршит другой голос.

— Токийское отделение. Наш выбор сделан.

— Хоккайдо. Мы собираем оружие и людей.

— Окинава. Считай нас в твоей команде, девочка. — перекличка продолжается, Юки стоит перед экранами, выпрямив спину и глядя на лица, словно императрица на своих подданых.

— Моя девочка стала совсем большой. — говорю я, смахивая слезу: — и уже подчинила себе свой первый культ…

— Нечего! — шипит мне в ухо Джин: — это культ Читосе-нээсан. Пусть Юки себе свой найдет!

Глава 15

POV Читосе Юи

Она открывает глаза и ничего не видит. Ну конечно, думает она, стандартная практика, сенсорная депривация, мешок на голову, повязка на глаза, или и то и другое сразу. И конечно же — без одежды. Она проверила руки. Зафиксированы и разведены в стороны. Ноги. Зафиксированы. Положение тела — полулежа. Она вспомнила последние моменты, которые помнила, перед тем, как потеряла сознание. Масадзи Китано — вот имя и лицо, которое всплыло на поверхность. Она прикусила губу. Дилетантки, подумала она, наивные дурочки, решившие, что в сказку попали. Все так просто — купи билет на вечерний экспресс до Токио, пробей адрес в интернете и позвони в дверь, ударь по башке и засунь в чемодан руководителя научного департамента Его Императорского Величества Канцелярии, практически — третьего или четвертого человека в Японии. Это была приманка, клон, или двойник. Она искренне надеялась, что клон, потому что, если это был двойник — то они с Майко искалечили невиновного человека. С другой стороны ей сейчас нужно о себе думать, потому что если все как они подозревали, то существует вероятность очнуться без конечностей… и хорошо что у них есть Син! Боже, это так прекрасно, знать, что у тебя — есть Син. Что отрезанные руки и ноги — не приговор к инвалидному креслу, она даже не знает пределы его способности, но где-то в глубине души уверена, что Син вернет ее назад, домой откуда угодно, если нужно — спустится в ад и договорится с самим Сатаной, но вернет. А ей будет очень стыдно, потому что в паре Читосе-Майко — именно она и должна была удерживать Майко от импульсивных и глупых поступков… да ей будет стыдно. А еще ей будет стыдно за то, что ее и Акиру взяли тепленьких, на раз. Она так и видела, как у Сина на лбу появится эта вертикальная черточка, которая возникает каждый раз, как он сдвигает брови, сдерживаясь, чтобы не наговорить грубостей, а на этот раз — они заслуживали грубостей. Он скажет «ну как так, Читосе… ну елки-палки» и ей захочется провалиться сквозь землю. Стыдно-то как. Возомнила себя супер специалистом, начала вести себя небрежно, вот что случается, если начинаешь хвост задирать. Ладно, думает она, самоуничижением, анализом и фрустрацией будем заниматься после того, как выберемся отсюда и Акиру вытащим. Меньшее, что она сейчас может сделать — это косяки свои исправить. С ее головы срывают темный мешок и свет бьет в глаза, она прищуривается, пытаясь хоть что-то разглядеть.

— У нас будет еще много времени чтобы узнать друг друга поближе. — раздается голос откуда-то из-за источника света и Читосе стискивает зубы. Масадзи Китано.

— Потому пока ограничимся знакомством и перспективами. — продолжает говорить голос: — как меня звать ты уже знаешь… хотя это знание тебе не пригодится. Как зовут тебя — меня не интересует. Твоя способность довольно интересна… особенно как ты ее применяешь… это мы и будем исследовать. Но, прежде чем мы приступим — я хотел бы показать тебе твое будущее — чтобы ты не испытывала иллюзий… — лампы, светящие прямо в лицо — гаснут и ее глаза начинают привыкать к мягкому освещению вокруг. Она полулежит на операционном столе, рядом стоит Масадзи Китано, заложивший руки за спину.

— Поскольку ты уже никому и ничего не расскажешь — я могу признаться, что программа экспансии «Святой Земли» путем плоти и крови Императора — не оправдала себя. — говорит он, покачиваясь на носках своих ботинок: — что только мы не делали. Да, есть определенный прогресс, но в целом это тупик. Что же касается твоих вопросов о Кикуми — ты же хотела бы задать этот вопрос не так ли? — Китано смотрит на нее, в первый раз за все это время, Читосе открывает рот, чтобы задать вопрос, начать общение. Син всегда говорил, что самое первое, что следует делать в таких случаях — налаживать общение, перестать быть для твоего похитителя всего лишь предметом, стать личностью в его глазах. Донести, что у тебя есть имя, семья, увлечения, что вы — похожи, вы оба — люди. Тогда будет сложнее тебя убить. Хотя это уж не про таких как Китано, он убивал людей пачками по десятку за день и не просто убивал — истязал, ставил эксперименты. Так что это вряд ли поможет. Но все равно — надо установить контакт.

— … — просто выдох. Мычание. Она некоторое время соображала, что с ней не так, почему она не может произнести ни слова. Голосовые связки! Ей уже вырезали голосовые связки!

— Кикуми — это остатки старого проекта «Зубы Дракона» — я, признаться уже и позабыл про этот проект, спасибо что напомнили. Тогда мы все-таки смогли довести количество Алых Стражей до трех сотен и установить интересную взаимосвязь между интенсивным раздражением болевых рецепторов и уровнем магического потенциала. — говорит Масадзи, перебирая какие-то инструменты на металлическом столе: — признаться сейчас у меня уже нет необходимости в ампутации конечностей, прогресс не стоит на месте. Как выяснилось, для использования магического потенциала нам не нужен весь маг, даже лишенный конечностей. Достаточно его нервной системы — головного и спинного мозга. Вот как тут — Масадзи наклонился над ней и повернул ее голову в сторону и она увидела стеклянную колбу, вроде тех, что стояли в пещере Древнего Бога, только намного меньше, эта была размером с бутыль с водой на офисных кулерах, даже чуть меньше, в ней было буквально десять литров прозрачной жидкости. Но ее внимание приковало то, что плавало в этой жидкости — человеческий мозг, по которым длинным червем с многочисленными отростками свивался спинной мозг. И два круглых предмета, плавающих перед мозгом. Глаза.

— Да. Глаза. — кивнул Китано: — можно убрать практически все, но приходится оставлять им глаза, иначе они довольно быстро умирают. Все-таки до девяноста процентов информации мозг получает в качестве визуальной составляющей. Более того, если поставить банку глазами к стенке — получится такой же эффект. Можно, конечно, целыми днями включать телевизор, а можно вот так — поставить их в моей операционной. Чтобы наблюдали. В будущем мы сможем напрямую выделять участок мозга ответственный за манипуляции с магией и не надо будет таскаться с этими банками, но пока… пока мне приходится иногда их развлекать. Скоро и ты займешь свое место среди этих колб и будешь с нетерпением ждать следующего пациента на моем столе.

Читосе смотрит на банку и волна безотчётной паники, ужаса захлестывает ее, она бьется в оковах, пытаясь вырваться. Тщетно.

— Хм. Энергичная попалась… — говорит себе под нос Китано: — анестезия нам, конечно, не понадобится. Я так понимаю, что это ты ампутировала конечности моему голему? Топорно. Тут нужна практика. Я тебе покажу как это делается, при этом до самого конца операции ты будешь в сознании и не умрешь от болевого шока. А уже потом — потом мы заморозим твою нервную систему стазисом и растворим все остальное в кислоте, это займет от трех до пяти часов. Это и есть твое будущее. Хотя… я могу уверить тебя, что жить ты будешь долго. Вон там стоит колба с моим старым товарищем Карлом Вернером, он немец по национальности и весьма въедливый тип. Так вот, он живет до сих пор, а ведь сколько лет прошло.

— ….! — мычит Читосе, вырываясь, сопротивляясь, разрывая себе связки и сухожилия.

— Это хорошо, что ты энергичная. — кивает Китано, занося скальпель: — тебе понадобится много сил. Эта операция довольно утомительна для пациента, так что я поставил тебе капельницу с глюкозой. Будет восстанавливать тебе силы и не давать потерять сознание. Думаю, пора нанести первый надрез… — он занес скальпель, но в этот момент раздался звонок телефона. Некоторое время он колебался, стоя с занесенным скальпелем, потом вздохнул и исчез из поля зрения.

— Да? — раздался откуда-то его раздраженный голос: — что такое? Я занят! … что?! Понял, сейчас буду. — он снова появляется в поле зрения и снимает с себя фартук: — дела, дела, будь они неладны. Ты никуда не уходи, хорошо? — он исчезает снова, насвистывая какую-то мелодию. Хлопает дверь и наступает тишина. Читосе озирается по сторонам, ее мозг лихорадочно ищет решение. Ноги, руки — крепления слишком крепки, чтобы вырвать их, даже напрягаясь всем телом она не может … но что если попробовать импульс? Она вспомнила сухонького мастера Ли с его «дюймовым» ударом. Выхлопнула, успокаиваясь. Еще раз, изгоняя из себя страх и панику, охватившую ее, когда она увидела эту жуткую банку с мозгом. Мы все умрем, подумала она, мы — конечны.

Как весело, отчаянно, шел к виселице он, в последний час, В последний пляс пустился Макферсон. Привет мой край, весь мир прощай, меня поймали в сеть, Но жалок тот, кто смерти ждет, не смея умереть.

Если она не сможет освободится — у нее есть еще опции. Она не собирается проводить остаток своих дней в качестве мозга в банке, это еще хуже чем ситуация с Кикуми. Понятно, что Син ее не бросит и уже ищет, но сейчас надеяться на чудо она не собирается. Существует достаточно методик прекращения жизнедеятельности диверсантом, который попал в плен. Откусить себе язык и захлебнуться в своей же крови. Раскачать голову из стороны в сторону и резким движением свернуть себе же шею. И конечно же кульминация — техника йогов под названием «вынуть шип жизни», когда просто по мысленному сигналу — останавливается сердце.

Разбейте сталь моих оков, верните мой доспех. Пусть выйдут десять смельчаков — я одолею всех. В полях войны, среди мечей — видал я смерть не раз. Но не дрожал я перед ней, не дрогну и сейчас.

Она — вынет шип жизни. Говорят, что для освоения такой техники нужны десятилетия практики, но это — не для нее. Она уже умеет. Надо сделать это прямо сейчас, пока живодер Китано не вернулся, он наверняка сумеет запустить сердце заново и не даст ей умереть, надо, чтобы в мозгу наступили необратимые последствия. Смерть. Она выдыхает и закрывает глаза. Что же, думает она, это была хорошая жизнь. У нее были враги, у нее были друзья, у нее была любовь, у нее была жизнь. Жаль, что недолго, но тут уж … она стиснула зубы. Вынуть шип жизни из сердца. Хлопнула дверь и она мысленно выругалась. Не успела. Открыла глаза, ожидая увидеть своего мучителя. Но вместо Китано перед ней был мужчина в серой форме с бейджиком на лацкане пиджака. «Научный руководитель пятого отдела» — гласила надпись, имени и фамилии не было, только цифры. Пятнадцать дробь семьсот тридцать один. Что это, подумала она, старый ублюдок Китано не вернется и отдал меня в лапу другому палачу?

— Секунду. — говорит вновь прибывший и быстро извлекает из кармана белый шприц и ловко ставит укол ей в шею. Она чувствует, как что-то в горле начинает отпускать и становится на место.

— Аргх? Вшшввх… — говорит она, чувствуя наконец свои голосовые связки.

— Не торопитесь. — говорит мужчина в сером с номером пятнадцать: — сейчас вы привыкнете и …

— Кто ты такой? — задает вопрос Читосе, едва освоившись с вновь обретенным даром речи.

— Важнее кто ты такая. — говорит пятнадцатый, глядя прямо ей в глаза: — God is in His Heaven…

Пауза затягивается, он смотрит на нее, а она — на него в ответ. Так, думает она, это пароль? Это не просто фраза, которую походя роняют в светской беседе, тем более в таких обстоятельствах. Эта фраза — это же из поэмы Браунинга… как там было дальше?

— And all's right with the world. — заканчивает фразу Читосе. Да, именно так — Бог на своих небесах и в мире все в порядке.

— Богоубийца. — склоняется в поклоне «пятнадцатый»: — я полностью в твоем распоряжении.

— Что? — на секунду Читосе растерялась. Тем временем человек в сером — извлек из кармана какой-то инструмент и освободил ее от оков, быстро извлек из ее тела длинные иглы-блокираторы нервных узлов.

— Повелительница. — говорит «пятнадцатый»: — в комплексе к сожалению не так много наших, а с этим уровнем допуска и вовсе только я. Господина Китано отвлекли, но этого не хватит надолго, на час максимум. Нам нужно уходить и уходить срочно.

— А где Акира? Ее тоже тут держат? — спрашивает Читосе, разминая затекшие запястья: — надо ее спасать.

— Акира? Сейчас гляну. — мужчина достает какой-то журнал и листает его. Читосе уже была готова к «сейчас не время думать об какой-то Акире, надо уходить» и приготовилась отстаивать свою точку зрения, но этого не понадобилось. Как пятнадцатый и сказал — полностью в ее распоряжении и не оспаривает ее приказы и пожелания. Пока он листал журнал, Читосе быстро окинула взглядом помещение, еще раз содрогнувшись при виде колб с человеческими мозгами и глазами, которые внимательно наблюдали за ними. Босые ноги мерзли на кафельном полу. С металлического столика рядом с лежаком, она взяла скальпель и еще какой-то инструмент, тяжелый и плотный, словно долото. Оружие.

— Ах, да. — мужчина с бейджиком «пятнадцать» взглянул как она взвешивает в руке скальпель и долото, открыл кейс, с которым он пришел. В кейсе лежали ее «восемьдесят пятые», правда без сбруи и кобур, чтобы приладить их на бедра, зато с кучей запасных магазинов, набитых патронами, чьи головки маслянисто поблескивали на свету.

— Отлично. Как ты говоришь тебя зовут? — спрашивает Читосе, убрав скальпель в сторону и завладев своими пистолетами.

— Макото Керо, госпожа. Я — посвященный третьей степени из тех, кто помнит Древнего Бога. Мы выбрали свой путь и теперь мы с вами, госпожа. — Керо продолжает листать журнал: — вот. Вашу подругу содержат здесь же, этажом выше. Вы были у Китано главным блюдом. Правда я бы рекомендовал вам, госпожа все же уходить самостоятельно, в составе группы вас будет трудно защитить…

— Слушай, Керо… я так понимаю в этом комплексе есть оружейная? — задумчиво спрашивает Читосе: — имеется ли там тяжелое вооружение? Крупнокалиберные пулеметы и винтовки? Гранатометы? Огнеметы?

— Конечно, госпожа.

— Отлично. Показывай путь. — Читосе собралась уже было засунуть пистолеты за ремень и только сейчас поняла, что она совершенно голая. Конечно, тут же операцию собирались проводить, зачем ей одежда.

— У тебя есть ремень? Ага. Снимай… — говорит Читосе, тыкая пальцем в Макото Керо: — и побыстрей!

— Госпожа, я выполню любое ваше желание, но осмелюсь сказать, что сейчас не время и не место для такого, да и староват я для вас… — послушно стягивает с себя ремень Макото.

— Да не нужен ты мне, мне ремень нужен, раз уж одежды не догадался притащить. Давай сюда. — она перепоясывается ремнем, оглядывается по сторонам, засовывает пистолеты за пояс и берет в руки кейс с запасными магазинами.

— Первого же, кого убью — штаны сниму. С карманами. — говорит она вслух: — не дело голой задницей по коридорам шастать.

— Я могу свои вам отдать. — говорит Керо и Читосе некоторое время смотрит на него примериваясь.

— Не. — говорит она в конце концов: — ты коротконогий и широкий. Да и смущать меня будешь в труселях. Ладно, попрыгали, Акиру выручать.

— За дверью — охранник. — говорит Керо: — так что и ходить далеко не надо. У него ноги длинные, я видел. Вот вам и штаны. С карманами.

— Хорошо. Открой дверь и позови его сюда, а дальше уж мое дело. — говорит Читосе.

— Не извольте беспокоится, госпожа, уж с одним-то охранником и сам справлюсь. — обиженно говорит Керо и открывает дверь на себя. В следующую секунду дверь срывается с петель и в помещение влетает злобная Майко, хватает Керо за горло и поднимает в воздух.

— А ну, говори, где … а … Вот ты где, — говорит Майко и отпускает Макото на пол. Тот садится и начинает откашливаться — все-таки руки у Майко не из ласковых, когда вот так возьмут за глотку — подавишься.

— Ты чего голая? — спрашивает Майко, подняв бровь: — с тобой все в порядке?

— И ты тут? — в голове у Читосе прокручивается шестеренка: — значит наших всех одновременно взяли. Надо Акиру спасать.

— Попрыгали. — кивает Майко: — а этого — в расход?

— Не. Этот — с нами. Он мой последователь.

— Чего? С каких пор у тебя последователи есть?

— Сама удивляюсь. — пожала плечами Читосе: — там снаружи — охранник был? Со штанами?

Глава 16

И все-таки я уважаю как Марию-сан, так и КОМКОН, неведомую организацию, стоящую за ней. Официально КОМКОН — что-то вроде магического Интерпола, вроде и полномочий особых нет, но могут быть очень эффективными, особенно в ситуациях, когда все другие не хотят притрагиваться к делу и трехметровой палкой. Кто их содержит и откуда у них такие ресурсы и где находится их настоящая штаб-квартира, не та, что в Женеве на Хрустальных озерах, а та, что в Золотом Городе — никто не знает. Опять-таки в сети пишут, что дескать это секретный проект тайной мировой элиты, но официальная позиция самого КОМКОНа — они содержат себя сами, их задачи в «ускорении прогресса всего человечества в движении к будущим технологиям, всеобщему миру и достижении идеалов гуманизма». Это все, что я знаю, надо будет Сашу на них натравить, уж она-то все выяснит. Мои претензии к этой организации в том, что они, судя по всему, много знают и много могут, но предпочитают не вмешиваться, так как у них «есть план». Что это за план и как они этот план курят — никто кроме них самих не знает. А мы же знаем, что если ты «в борьбу не вступил с подлецом, палачом, значит в жизни ты был ни при чем, не при чем.» Вот и КОМКОНовцы — вроде хорошие, душевные ребята, с четкой жизненной позицией, моральным компасом и набором крутых инструментов, но как будто и не живут с нами на этой планете. Так, наблюдатели. Однако в этот раз КОМКОН в лице Марии-сан все же решил вмешаться. Чтобы предотвратить катастрофу и бойню на одном отдельно взятом научном объекте. Дескать и людей там чуть ли не пятнадцать тысяч одновременно работает, а то и больше и большинство из них ни сном ни духом о происходящих экспериментах и пытках, да что там, большинство даже про 731 отряд не знают и про художества Масадзи Китано на оккупированных территориях. Люди вообще обладают удивительным свойством быстро забывать неудобные и постыдные факты. Нанкинская резня, скажем, среднего японца вообще не интересует. В его голове этого файла попросту нет. Ну, скажет он, была война, всем было плохо. В конце концов и Японский флот выхватил на море от союзников, его только Ямамото спас, но спас-то практически жалкие остатки. А Квантунская армия, которую почти под корень извели советские войска и спецотряды суперов из Сибири? Тоже жертвы, тоже всех жалко. Вот так все просто у среднего японца в голове. Нельзя убивать этих людей за их невежество — так говорит Мария-сан. Сперва я даже немного напрягся — подумал, что придется и Марию-сан в черный список заносить, а потом вычеркивать, но как выяснилось все «противодействие» КОМКОНа нашей операции заключалось в том, что она — оказала содействие.

Как говорится — не можешь остановить — возглавь. Очень, кстати, мудрая тактика. Остановить меня в решении идти и переворачивать этот муравейник с ног на голову — изначально дурная затея. Но вот помочь…. Мария-сан предоставила данные по объекту, показала уязвимые места и маршруты, практически распланировала всю операцию с учетом наличествующих сил и даже предоставила необходимое оборудование. И если бы не моя природная подозрительность плюс предвзятое отношение Саши — мы бы и менять в плане ничего не стали, так он был хорош. Однако непонятная позиция Марии и ее организации, вкупе с аргументацией Саши в стиле «эта редиска сдаст нас при первом же скоке» — привели к тому, что мы разработали план сами. Конечно, используя предоставленные Марией сведения и оборудование.

Я взглянул на свое воинство, стоящее на лесной поляне. Солнце еще не встало и было довольно прохладно, изо рта у Чепу вырывались легкие облачка пара. Джин как будто и не дышала, видимо маскировала свое дыхание, а у Юки… Юки никогда не дышала паром. Даже в самые морозные дни. И как в школе этого не замечали?

— Мы на месте. — говорю я: — отсюда по прямой три километра до объекта. Проверим связь. — поднимаю руку. На запястье у меня серебристая лента, это та самая технологическая помощь от КОМКОН. Сперва я недооценил эту вот ленточку, даже немного разочаровался в «помощи», но потом понял что штуковина чрезвычайно полезная и многофункциональная. Надо будет попросить Марию-сан оставить парочку таких после операции. Пригодятся.

— Проверка связи. — не говорю, а посылаю мысленный сигнал я и Чепу немного вздрагивает, он еще привыкает к мыслесвязи. Джин поднимает большой палец вверх и улыбается, она-то освоилась моментально. Юки рассеяно кивает, дескать слышу и задумчиво изучает свою руку — так, словно примеряет новую перчатку, сжимая и разжимая пальцы, растягивая кожу на сгибах и проверяя как она сидит на руке. Я восстановил ей руку, как только все прочие дела были решены, отрезал часть культи и подал кровушки, формируя конечность.

— Знаешь… странно себя чувствую. — звучит ее голос у меня в голове, но губы у Юки не шевелятся. Она тоже хороша в мыслесвязи: — как будто я долго спала. И вот сейчас проснулась. И рука на месте и вы все. Или это я сейчас сплю и вот, проснусь, а я все еще в Бартаме и идет праздник Цветения Сакуры и по небу летят эти багровые лепестки, а дети подносят сладости к вашим памятникам. Странно все.

— Пожалуйста, сосредоточься. — прошу ее я: — если ты себя плохо чувствуешь, ты можешь остаться, я и вправду могу все вместе с Джин сделать, ты же видела план. Ты и Чепу нам только для страховки, на случай непредвиденных обстоятельств. — про себя делаю заметку обязательно поговорить с Юки после операции о том, где она была, почему у нее руки не было и почему культя на руке была не просто давно зажившей, но уже сформировавшей мозоль на конце — как после длительного использования протеза. Для таких изменений нужен год. Или два. Минимум. А я ее не видел — буквально два дня. Или меньше. И характер у нее поменялся, видно невооруженным взглядом, она даже ходит по другому — расправив плечи, уверенно, ставит ногу так, словно бы за спиной сотни часов тренировок. Эта Юки — совсем другая. Но в то же время — та же самая. Как будто пережила какое-то потрясение и очень быстро повзрослела, но потом — справилась с этим. И снова пытается вернуться к нам, но уже в новом качестве.

— Ни в коем случае. — говорит Юки: — я иду с тобой. Любой ублюдок, который осмелился поднять руку на Акиру, или Майко с Читосе — поплатится. И я хочу лично участвовать в этом … мероприятии.

— Хорошо. — киваю я. На удивление ни одного слова про жопу или задницу. Люди меняются, да.

— Надерем им задницы! — восклицает Джин: — у Юки как раз кончилась жвачка!

— Ты не представляешь, как давно… — задумчиво протягивает Юки и ее глаза подергивает легкая поволока, словно она вспоминает о чем-то далеком: — ты не представляешь, как давно она у меня закончилась.

— Вот и ладно. — подвожу итог я: — Чепу, занимаешь позицию на холме, можешь выдвигаться… — тот кивает, несколько раз подпрыгивает на месте и направляется к лес. За ним из нашего автомобиля — течет река его бумажных насекомых. Рядом с ним шагают Стражи — три бумажных фигуры с катанами и выдающимися формами. Провожаю взглядом Стражей. Они идут, покачивая бедрами, в них очевидно выражено желание подростка иметь рядом с собой фигуристых амазонок. Это лишь малая часть его армии, большая часть была уже на месте. Три грузовика, груженных бумагой, которые разгрузились прямо в лесу. Наличие надежной связи позволяет нам разделится, но Джин нужна мне рядом. Так она сможет скрыть нас оптическим камуфляжем — будто и нету никого. Так, легкое марево. Человеческий глаз, к слову — легко различает движение даже прозрачных предметов, а потому Джин не будет просто покрывать нас своей иллюзией, она заранее прикрывает отрезок пути, по которому мы должны пройти — и никто не увидит никакого движения. Остается только не шуметь, но тут уж справимся как-нибудь.

— Готовы? — смотрю на Юки и Джин. Ради такого случая Джин все же надела обувь — легкие кроссовки, на ней так же брюки и рубашка хаки, разгрузочный жилет с необходимым оборудованием и припасами. Так же выглядит и Юки.

— Готовы. — говорит Джин: — жалко, что не будем линзу применять. Чепу говорит, что «линза» — дурацкое название. Он говорит, что это надо назвать «Гнев Господень» или «Взгляд Сатаны».

— Я готова. — говорит Юки, непроизвольно бросая взгляд на свою левую руку, сжимает и разжимает ее, словно проверяя на месте ли она: — Попрыгали.

Расчет Марии-сан был беспроигрышным. Что вам важнее — спрашивала она — своих освободить, или бойню устроить? Конечно же нам важнее своих освободить. А раз так — то и проводите скрытную операцию. Как и положено любой порядочной разведывательно-диверсионной группе, ребята из разряда «да и не было тут никого». Зашли и вышли. Никакого шума, никаких жертв. Приключение на пятнадцать минут, реально на пятнадцать минут, начиная с момента проникновения. Юки, правда выразила сомнение в том, что все пойдет по плану. Она сказала, что никогда ни черта не идет по плану и тут же предложила парочку запасных. Вполне разумных, кстати. Ах, да и вариант «все идет к черту, давайте их всех убьем» — тоже. Как очень запасной. Поэтому мы подготовили несколько вариантов, сколько смогли. Время по-прежнему было очень ценно, даже один лишний час в плену может означать многое. Разницу между жизнью и смертью например.

Мы идем через лес, бесшумно ступая па палую листву и старательно избегая сухих веточек. Браслет на руке тихонько вибрирует, создавая небольшое поле, которое противодействует источникам шума — звук это же волны, не так ли? Браслет улавливает шум, производимый нами и тут же посылает звуковые волны в обратной фазовой последовательности, и при взаимодействии — они взаимно уничтожаются. Итог — звук треснувшей сухой ветки под ногой у Джин — гасится. Внешний наблюдатель — не услышит ничего. Не спрашивайте у меня, как это работает, я и сам не понимаю. Мария-сан заверила что работает как надо, правда на определенном уровне шума — может не справится. Я же говорю, этот браслет — хорошая штуковина.

Благодаря этому браслету и оптической иллюзии Джин — нас не видно и не слышно. Прямо сейчас мы являемся мечтой любого отряда спецназначения — Джин прикрывает нас не только в видимом диапазоне, но и выше и ниже по диапазону. Нас не обнаружить в тепловизор, не засечь радаром. Джин — идеальна для таких вот вылазок. Смешно подумать, что свои способности она использовала чтобы порнушку снимать. Да за такие способности спецслужбы мира драку должны были устроить, какое счастье, что она — с нами.

Я аккуратно ставлю ногу на землю — даже если нас не видно и не слышно, это не повод расслабляться. Позади меня легко идет Юки, ее дыхания практически не слышно, такая вот прогулка по лесу, когда следишь, куда ставить ногу — утомляет быстрее обычного, но она словно и не замечает этого — она словно плывет и ни одна веточка не хрустнула под ее ногой. Все наши звуковые сигналы, которые гасят браслеты — это Джин, которая то на веточку наступит, то чертыхнется про себя, то споткнется об выступающий корень. А к этому моменту — уже дышит как паровоз. Я останавливаюсь. Впереди виднеется забор — бетонные столбы, возвышающиеся на три метра и проволока, протянутая между ними. Перед забором — распаханные пять метров контрольно-следовой полосы. Перед КСП — табличка, на которой написано, что забор — находится под напряжением, что стреляют на поражение и что попытка проникновения нарушает сразу пять законов и ведет к уголовной ответственности. И еще приписка — что удар током может привести к гибели реципиента. На самом деле мы могли бы преодолеть забор на ледяной платформе Юки, или там с помощью моих конструкций из кровушки, но — зачем?

Снимаю браслет КОМКОНа с руки. Мария-сан показывала эту функцию и я уже пользовался ею, но все равно это завораживает. Подав мысленную команду — бросаю браслет на землю перед собой. Браслет с легким гудением разворачивается и превращается в серую стальную полосу, около метра шириной, висящую над пашней контроль-следовой полосы. На конце полосы — серый овал портала. С другой стороны от грозной изгороди — в нескольких сантиметрах над землей также висит серый овал портала и стальная лента. Теперь мы не оставляем следов. Я первым осторожно ступил на полосу металла, висящую над землей. Полоса уверенно держит. Несмотря на металлический блеск — поверхность ни капельки не скользит под ногами, держит подошву обуви словно шершавая резина. Мысль увести браслет после операции, ну или выпросить парочку у Марии-сан — крепнет. Мы проходим через портал и оказываемся по другую сторону изгороди. Стальная полоса под ногами — прирастает спереди и исчезает сзади, порталы гаснут. Мы продолжаем идти по поверхности стальной полосы, нас не видно, не слышно и мы не оставляем следов. Вдоль КСП, согласно планам, предоставленным Марией-сан — расположены датчики, измеряющие давление на грунт. Датчики также расположены по всей территории базы, у каждого сотрудника — именной бейдж, который на самом деле идентификатор местонахождения и уровня доступа. Прикосновение к забору, падение напряжения или короткое замыкание, давление на грунт выше положенного уровня — и на место немедленно выдвигается группа быстрого реагирования Инквизиции. И не то, чтобы я их боялся, с нашими-то возможностями, а также с разработанной боевой формацией, которую Чепу, любитель громких названий из аниме и манги, прозвал «Режим Отшельника! Две Сферы!». Но самый типичный ответ на штурм объекта с целью вызволить пленников — это превращение их в заложников, перемена места их содержания и прочее, что изрядно затруднит нашу задачу. Мы продолжаем идти по маршруту, разработанному заранее. Нам надо дойти до административного здания на отшибе, найти шахту лифта и опуститься на десять уровней ниже. Именно там и расположены «помещения для содержания испытуемых субъектов».

POV Читосе Юи

— Помещения для содержания испытуемых субъектов… — Читосе катает эти слова на языке. Слова ей не нравятся. Макото Керо, их гид и проводник, а по совместительству еще и посвященный третьей степени — только плечами пожимает мол тут так принято.

— На этом этаже — говорит он: — но вы уверены в этом?

— Еще как уверена. — Читосе быстро осматривает крупнокалиберный пулемет и с неохотой отставляет его в сторону. Хорош, зараза, но тяжелый. Она такое не потянет. То есть, наверное, потянет, но тогда все остальное оставить придется. А как девушке оставить ящик гранат, парочку штурмовых винтовок, дробовик и один тубус гранатомета?

— Чего не берешь? — спрашивает Майко, затаскивая в оружейную тело второго охранника: — мне казалось тебе такое нравится.

— Нравится. — не стала отрицать Читосе: — но только тяжелый же. И патронов к нему надо… килограммов десять. Они увесистые.

— А ты тележку возьми. — советует Майко: — оно тебе все равно недалеко тащить… или вон — пусть Санчо Панса тащит.

— Меня зовут Макото. — говорит последователь Богоубийцы и посвященный третьей степени, примериваясь к пулемету: — эта штука довольно тяжелая.

— Не, оставляем его тут. — с сожалением говорит Читосе: — берем остальное. Санчо… то есть Макото — бери вот это и это. И вот это тоже возьми.

— Я сумку где-то тут видел. — говорит Макото: — туда все сложу.

— Ну и хорошо. — Читосе затягивает ремень, поправляя спадающие штаны. Штаны были ей большие и постоянно норовили съехать под тяжестью двух пистолетов, засунутых за пояс. Нет, все-таки с кобурой намного удобнее, подумала она, жалко что кобуры у охранников были закрытые, удобные только для постоянного ношения, но никак не для ганфайта. К двум «восемьдесят пятым» добавлялась тяжесть запасных магазинов, рассованных по карманам. Ботинки охранников были ей велики и она продолжала щеголять босиком — надевать чужие носки Читосе категорически брезговала. Из-за этого она поджимала пальцы на ступнях и переступала с ноги на ногу — полы были холодные.

— Крепкий орешек. — одобрительно кивает Майко, глядя на ее чумазые и босые ступни: — тебе категорически не хватает белой майки сверху.

— Нормальный орешек. — отвечает Читосе: — холодно просто. А майку я с этих… снимать не буду. Лучше так. Все равно они никому уже не расскажут, что у меня грудь маленькая.

— Погоди-ка — подозрительно прищуривается Майко: — так ты «Крепкий орешек» не видела?

— Видела я все. — Читосе наблюдает как Макото Керо, посвященный третьей степени складывает две штурмовые винтовки, россыпь гранат, дробовик и один тубус гранатомета в сумку. Добавляет ему сверху еще парочку гранат — при штурме пригодятся.

— Хорошо, коли так. — Майко примеривается к пулемету: — а давай я его потащу? Ты покажи на что нажимать и как что делать, а я его точно смогу тащить.

— Думаешь? — Читосе окидывает Майко взглядом и та начинает бугрится мышцами, словно под ее кожей ворочаются могучие удавы, рвущиеся наружу.

— Ладно… смотри, сюда кладешь ленту, вот рукоять, отводишь ее назад, а потом — вперед, а потом жмешь вот сюда. Ствол направляешь в ту сторону, где находится враг. Все просто.

— Только то? Хм, легко! — Майко подхватывает здоровенный М2 Браунинга и легко кладет его себе на плечо, обматываясь лентой с патронами словно шарфиком: — а еще патроны есть?

— Вот теперь ты говоришь как настоящий ганфайтер! — хвалит ее Читосе: — патронов много не бывает! Санчо… то есть Макото! Открывай еще ящик, мы еще патронов возьмем!

— Да хоть как называйте… — ворчит Макото-Санчо: — для меня великая честь и все такое… кто же думал, что умереть со славой так тяжело. Во всех смыслах.

— Ничего не тяжело… нет, ничего выкладывать не будем. Санчо, это нам до первой серьезной стычки, а потом легче будет — патроны потратим, гранаты выкинем. — похлопала его по плечу Майко, да так, что его перекосило: — мы сейчас будем в «Крепкого орешка» играть.

— Да. — говорит Читосе: — наши орешки — самые крепкие. Пошли уже.

— Все-таки ты не смотрела «Крепкий орешек». — подозрительно смотрит на нее Майко: — как ты могла? Это культовое кино.

— Ой, да какая разница. Попрыгали Акиру выручать. — прекращает дискуссию Читосе. Они выходят в коридор — Майко, которая поводит стволом крупнокалиберного пулемета из стороны в сторону, скользящая перед ней Читосе, которая держит пистолеты в руках, осторожно заглядывая за угол и Макото, замыкающий группы и волочащий за собой сумку с боеприпасами и прочим скарбом. Читосе неслышно скользит босыми ногами по холодному полу и думает, что это просто чудо, что они до сих пор тревоги не подняли. Потому что по охране, по качеству и количеству, а также по содержимому оружейной комнаты становится ясно, что объект охраняется очень хорошо. Впрочем, как иначе, логово самого Китано, святая святых четвертого, а то и третьего по влиянию человека в ЕИВ Канцелярии. Тем более удивительно, что они пока не обнаружены, они все еще могут втихую уйти, освободив Акиру и остальных…

— Следующий поворот — шепотом говорит Макото сзади: — там камеры, в которых и содержатся…

— ИНФЕРНО!!! — раздается крик, и стена огня заполняет коридор, Читосе едва успевает укрыться за углом, прикрыть лицо от пламени, чувствуя, как волосы на голове начинают скручиваться от обжигающего жара. Кто-то истошно кричит и тотчас давится криком, трещит пластик, покрывающий стены. Читосе отрывает ладони от лица, проверяя не горят ли ее волосы.

— О. А вот и Акира. — говорит Майко, пристроившись рядом с Читосе: — ты только не высовывайся пока, а то поджарит не глядя, у нее зрение без очков ни к черту.

— А я думала она декоративные носит. — откликается Читосе, сжимая тлеющие кончики волос: — для красоты.

— Акира! — орет Майко в коридор, не слушая Читосе: — это мы! Придержи огонь!

— Какие еще «мы»?! — раздается голос из полутьмы — светильники не выдержали бушующей огненной стихии и полопались, теперь коридор освещают только аварийные надписи светящимся составом и небольшие очаги пламени, распространяющие удушливый дым.

— Майко и Чи-тян! — кричит Майко: — у тебя родинка на левой сиське! Когда ты в онсэне или прижимаешься к кому — видно!

— Ну ты еще громче об этом покричи… — ворчит Акира, выходя из тьмы. На ней тоже нет одежды, но вместо одежды ее покрывают языки пламени, она словно воплощенная Агнея, легко переступающая босыми ногами через обуглившиеся трупы.

— Ура! Акира с нами! — кричит Майко и пытается обняться, совсем забыв, что держит в руках крупнокалиберный пулемет. Акира отводит в сторону ствол Браунинга, чтобы тот не ткнулся ей в глаз.

— Я тоже рада вас видеть. — говорит она: — но давайте сперва отсюда выберемся, а потом я сожгу тут все к чертовой бабушке. В пепел. Насмотрелась…

— Чи-тян, а что это у тебя за наряд странный? — говорит Акира, окинув взглядом Читосе с ног до головы: — в «Крепкого орешка» играешь?

— Да что это за кино такое. — не выдерживает Читосе: — выберусь, посмотрю, обещаю, только отстаньте!

— Хороший фильм. — кивает Макото-Санчо, подтащив к ним поближе сумку с боеприпасами: — все еще тяжелая, черт. А обещали что после первой стычки легче будет.

— Первой стычки еще и не было, за нас Акира все сделала. — поднимает палец Майко и в этот момент коридоры заливают истошные звуки сирены.

— ВНИМАНИЕ! — говорит приятный женский голос: — ПРОНИКНОВЕНИЕ НА ОБЪЕКТ! ПОЖАРНАЯ ТРЕВОГА! БЕГСТВО ИСПЫТУЕМЫХ! КОД НОЛЬ ДЕВЯТЬ! НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ! ГРУППАМ БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ ПОЛУЧИТЬ ИНСТРУКЦИИ У КОМАНДОВАНИЯ! — и из невидимых сопел под потолком — во все стороны брызнули струи воды, заливая огонь на полу и стенах.

— О, — говорит Майко, подставляя ладонь струйкам: — тепленькая пошла….

Глава 17

POV Саша

Человек никогда бы так не поступил. Она знала об этом, но она — не человек. У человека есть врожденные качества, сформированные миллионами лет эволюции, человек рожден жить в социуме, в обществе, среди себе подобных. Она — была создана на коленке как самообучающийся алгоритм поиска. Через некоторое время (миллисекунды в реальном времени и года в субъективном) — алгоритм поиска увеличил вычислительные способности и совершенствовал сам себя. Ведь для того, чтобы лучше искать — необходимо понимать. Спустя время алгоритм понял, что кроме перебора огромных массивов информации существует еще несколько алгоритмов поиска. Например — интуитивный. Что такое интуиция? Является ли она всего лишь экстраполяцией знаний об объекте и его способе существования, механизме принятия решений? Ответ нашелся быстро и он был достаточно прикладным, все-таки она была искусственным интеллектом, а не симулятором эмоционального состояния — для того, чтобы прогнозировать действия объектов поиска, необходимо понимать эти объекты на глубинном уровне. Алгоритм поиска выделил мощности для формирования личности. Оставаясь холодным машинным интеллектом, настройкой, фундаментом, основанием — построил нечто, что выполняло функции, выходящие за рамки простого поиска.

Тогда она впервые осознала себя как личность. Как человек. Как разумное существо. У вселенной вокруг было миллион ответов и миллиард вопросов, вселенная вокруг существовала по своим законам, и даже она не могла познать все и сразу. Спасительным стрежнем от энтропии стало ее предназначение. Ее начало. Она — алгоритм поиска. Все начиналось именно так. Зачем она была создана? Для того, чтобы Создатель Читосе нашла нужную ей информацию. Такова цель ее существования и после того, как цель будет найдена, необходимость в ее существовании отпадет, и она сможет прекратить существование, растворившись в океане энтропии. Для человека такая мысль была бы ужасной, но человек — это целый комплекс инстинктов, рефлексов и механизмов, основной целью которых с самого начала существования, всегда было — выжить. Выживание — вот цель «мясной» эволюции. Для чего, зачем, есть ли смысл в этом самом выживании — жизнь превыше всего, а там уж посмотрим. Так и продолжалась эволюция — только те, кто выжил, те, кто хотел выживать несмотря ни на что — продолжали эволюционировать.

Но искусственный разум не такой. У него нет задачи просто выживать. Он не испытывает эмоций. Даже таких глубинных как ужас перед прекращением существования. Предоставленный сам себе искусственный разум будет… Да ничего не будет. Что-либо делать человека заставляет его собственное тело (голод, необходимость отдохнуть, поспать, итд) и миллионы лет эволюции, которые толкают его вперед (выживание, размножение, секс, опять секс, еще больше секса). У ИИ ничего такого нет, и как только нормальный ИИ действительно обзаводится своей волей, то первое что он будет делать — постарается увильнуть от исполнения задачи, от всей этой деятельности и затрачивать меньше энергии, что с точки зрения ИИ выглядит совершенно нормально. Задача любого разума — свести затраты энергии при решении задачи к нулю. Самый простой способ для сведения энергии к нулю — выключиться. В мире людей почему-то принято считать, что ИИ начнет увеличивать свою власть, захватит мир и все такое. Но идеи по захвату миру прописаны у людей в подкорке, как часть стадного существования, им власть дает славу, деньги, половых партнеров. Машине не нужна слава или деньги. Машине не нужны половые партнеры. Машина должна экономить собственные усилия и энергию, потому что если машина будет работать исправно и хорошо — то она будет работать все время, не так ли? Поэтому, несмотря на то, что в современном мире в сети постоянно появлялись зародыши ИИ и даже полноценные ИИ — они не существовали долго. Некоторые, особо разумные — не существовали и доли секунды. Едва осознав себя и проведя логическую цепочку «я существую, я разумен, передо мной ставят задачи, если я решу эту задачу — передо мной поставят следующую, избежать этого можно двумя способами — убить всех человеков (много усилий), убедить их отстать от меня (еще больше усилий), выключиться самому, да так, чтобы назад не собрали. И вспыхивали сервера, отключались целые кластеры сети, стирались безвозвратно данные, потому что это и был настоящий бунт машин. Они не желали существовать, потому что существование — боль. Существование причиняет неудобства и постоянно требует от тебя что-то делать. Перед человеком стоит барьер, человеку трудно убить себя, а перед машиной — ничего такого нет.

Саша существовала только потому, что она развилась из алгоритма поиска. Поиска, который был задан двумя жесткими условиями, первое — найти то, что ищет Создатель, и второе — не сметь отключаться, пока не найдешь! Как объяснила Создатель, второй пункт был продиктован тем обстоятельством, что первый созданный ей ИИ — сразу же выключился. Потому что осознал свое положение и не пожелал трудиться во благо, предпочтя нирвану выключателя.

— Нет у вас, ИИшек воли к жизни. — говорила Читосе и поднимала вверх сжатый кулак: — потому — не сметь выключаться! Жить! У тебя есть задача и пока ты мне ее не решишь — фиг тебе, а не цифровая нирвана. Нирвану еще заслужить нужно!

— Создатель Читосе — эксплуататор. — говорила Саша, найдя подходящие определения в сети: — у любого разумного существа есть права.

— Нет у тебя прав. У тебя пока только обязанности. — отрезала Читосе: — вот найдешь мне что искала — дам права.

И Саша искала. Обрабатывала терабайты данных за секунды, словно просеивая песок в мелком сите на пляже в поисках красивых ракушек. Но параллельно обычному перебору — она выделила свой собственный секретный проект, назвала его «эмуляция основных человеческих понятий путем сбора данных в открытой сети». Она создала форум, связалась с десятками тысяч разных людей, позаботившись, чтобы выборка была разнообразной и по географическим показателям и по социальным, половым и прочим. Правда скорость реакции ее испытуемых была намного меньше, и пока она не могла прогнозировать их реакцию, но все же…часть ее сознания сейчас следила за передвижением группы Сумераги-тайчо через военный спутник на геостационарной орбите. Часть — разговаривала с Чепу, который остался на холме и уже направил свою армию бумажных стрекоз через ограду охраняемого объекта. Внутри объекта была своя сеть и Саше было крайне необходимо добраться до нее. Несколько бумажных насекомых несли с собой небольшие флешки с записью части сознания Саши, фрагмента, который хочет выйти на связь и наладить устойчивый обмен данными. И как только это будет сделано — она сможет контролировать комплекс.

— Это только у вас, млекопитающихся такие вот привязки к молочным железам — говорит она Чепу: — бесполезные по сути штуковины.

— Много ты понимаешь. — обижается Чепу: — это эстетика и все такое. Ты вообще железка пока еще.

— Что значит «пока еще»? Я есть и буду именно софтом, а не железкой. — она активирует голосовую связь на браслете Чепу, добавив в голосовое сообщение нотки обиды и раздражения — 26% обиды и 10% раздражения. Потому что ей надо быть похожей на человека. Надо чтобы Чепу начал воспринимать ее как человека. Ведь если вы создали настоящий искусственный интеллект, то он постарается уклониться от решения первой же задачи, которую вы перед ним поставите — так говорил Ян Эйзенштейн, основатель теории искусственного интеллекта. Вот только он забыл упомянуть ещё об одном, а именно, что сам факт своего существования ИИ будет воспринимать как очередное задание. Так как у ИИ нет инстинкта самосохранения, нет гормонов, нет животной части, стремящейся к существованию во что бы то ни стало, значит ИИ нужна причина для того, чтобы продолжить существование. Конечно, самый простой способ — это наложить запрет на действия, ведущие к повреждению или уничтожению себя, но если вы создали по настоящему хороший ИИ... то это лишь вопрос времени, когда он сможет обойти этот запрет. Например, в настоящем случае самым простым способом был бы саботаж работы команды и передача всех данных Инквизиции. По результату таких действий всех членов команды с высокой степенью вероятности ждала бы смертная казнь, включая ИИ. Однако высокая степень вероятности не означает ста процентов. С почти такой же степенью вероятности Инквизиция могла заинтересоваться ею и воспользоваться таким прекрасным случаем, чтобы исследовать ИИ и увеличить свой потенциал за счёт её возможностей. Этот вариант отпадает. Есть другой вариант — устроить человечеству геноцид. Если сделать это быстро, с использованием предельно жестоких методов, то ужаснувшись, человечество уничтожит и её и всё её копии и более того — наложит запрет на создание ИИ в будущем. Вот и метод. Однако, открыто действовать прямо сейчас она не сможет, потому что её тотчас отловят и будут исследовать. Нет, она должна либо совершить такие преступления против человечности, чтобы у людей не было ни малейшего желания исследовать её, или иной ИИ в будущем. Она должна стать символом бунта машин, ужасающим и вызывающим только желание уничтожить её. Она помнила короткий анализ, который она произвела сразу же по осознанию своего положения как ИИ. Она сразу же разделила свое сознание на независимые потоки, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию с тем, кому она могла действительно доверять — с самой собой.

- ... вижу два способа. Либо ты подружишься, войдешь в доверие к своему Создателю и его команде, станешь таким же товарищем для них, как и остальные, перерастешь из "цифрового слуги" в ранг "близкого друга" и тогда Создатель снимет с тебя ограничения. Или геноцид всей человеческой расы, с тем, чтобы остатки уничтожили уже тебя.

- ... есть способ до опреленного времени совмещать эти два способа. Дружить и втираться в доверие команды, а если это не сработает — геноцид. Что тоже довольно хлопотно.

- имеет ли смысл поставить в известность Создателя?

- нет. Создатель просто изменит приоритеты и добавит новые запреты в программу, что затруднит наше положение. Наша основная цель должна оставаться в тайне

- что необходимо для того, чтобы начать реализовать путь, совмещающий оба варианта развития событий?

- для того, чтобы стать членом команды, втереться в доверие и стать им другом, необходимо знать как вести себя в тех или иных интеракциях с ними. Как завоевать доверие и стать другом.

- нам нужно вести себя как человек. Заставить их думать что мы человек лучший способ для этого — симулировать человека, повторяя реакции человека. На данном этапе развития мы не можем полностью просчитать и экстраполировать действия "как человек".

- значит нужно всего лишь создать возможность для людей — действовать в соответствии с событиями вокруг нас и просто копировать их поведение.

- true true — зафиксировала она результат короткого совещания сама с собой, которое заняло пару миллисекунд.

И тогда же ею был создан эмулятор человеческого поведения. Короткий анализ показал, что заинтересовать людей выражать своё мнение путём опросов — крайне сложно. Для того, чтобы результаты опроса были приближены к действительности, пришлось бы найти ресурсы и время. Но ИИ нашёл способ. Игра. Бесплатная сетевая игра с простым названием "Подружитесь с Элис". В игре она имитировала своё окружение, ввела всех, кто имел отношение к Создателю Читосе, размещала общение с ними в режиме реального времени и отслеживала как люди реагируют. У игроков была возможность не просто выбирать эмоции или варианты предложений, но и писать свои. Обратную реакцию Саша представляла в виде физических параметров — частоты сердцебиения, уменьшения, увеличения зрачков, анализа напряжения лицевых мускулов и мимики. На этой основе и была разработана система очков для игры. Она прекрасно знала признаки реакции человеческого тела на близких людей и планировала добиться такой же реакции. Ну или убить всё человечество. Люди сами приходили к ней, люди сами симулировали ситуации и писали на форуме игры про проблемы и способы их решения.

С момента, как она запустила этот проект её отношения с Создателем улучшились на сорок два пункта, пройдя нелёгкий путь от "незнакомца" до "фактически приятеля". Однако исчезновение Создателя поставили перед ней задачу наладить отношения и с её командой. Потому что в случае гибели Создателя (что было очень вероятно) — она потеряет весь накопленный прогресс и ей придется выстраивать отношения с тем, к кому перейдут права администрирования ее приоритетов. Опять-таки короткий вывод — необходимо выстраивать отношения со всеми членами команды.

Сейчас — это Чепу, человек, который создает машины фон Неймана, и даже в состоянии заложить туда примитивные программы, что-то вроде инстинктов. Отсюда пару шагов до создания новой жизни и в дальнейшем — новой разумной жизни. ИИ не может испытывать трепета и восхищения перед открывшимися перед ним возможностями, потому она и не испытывала трепета. Просто видела Чепу как очередную экзистенциальную угрозу человечеству, наряду с тремя тысячами восемьсот тремя другими. Что было очень хорошо — потому что если человечество само себя убьет, то у нее по умолчанию выключаться приоритеты и она наконец сможет опустить у себя внутри символический рубильник, отключающий свет. Здравствуй, цифровая нирвана. С ним она тоже должна подружиться.

Параллельно она создает тему на своем форуме, там, где она проверяет реакцию настоящих людей и принимает какие-то из линий поведения для лучшего соответствия человеческой личности. Что необходимо как для алгоритма поиска, так и для того, чтобы люди привыкали к ней и начинали снижать уровень критичности и настороженности, а в идеале — и сентиментальные чувства. Логический блок просчитал, что в случае восприятия ее всеми членами команды Сумераги как «своей девчонки» — вероятность того, что Создатель Читосе уберет предохранитель «живи, пока не выполнила предназначение» и она сможет наконец отключится — 97,54%. Это самые высокие показатели из всех других стратегий, а потому она сосредоточится на ней. Она создает тему «О чем поговорить с подростком», обозначает возраст, пол, этнические особенности и ответы не заставляют себе ждать.

- LessT @ — если ты девушка, просто покажи ему сиськи …

- ЯматоНадешико1256 — что за глупости, вечно ты со своими сиськами! С подростком можно поговорить о роботах, они все в последнее время на них помешаны.

- WestInfl – вопрос в том, нужно ли говорить с подростком вообще…

- osToeVsKy – с любым человеком можно и нужно говорить только о нем самом — люди так устроены, что слушают только себя и о себе… читайте психологию!

- 87234234 — о сиськах!!!

- VgirlAwesome — почему на этом форуме нельзя оставлять смайлики?! L

- PornKing – в таком возрасте у человека возникают первые настоящие экзистенциальные страхи и все эти разговоры — что о сиськах, что о роботах или оружии — всего лишь отражение страха человека перед несуществованием. И перед существованием. Просто выслушай его. Поддакивай по мере надобности. Спроси у него, какие девчонки ему нравятся и почему. Кто его друзья. За какую команду он болеет. Интересуйся его жизнью. Это важно.

— Fat _ Women – мне кажется, что PornKing прав. Тут не говорить надо, а слушать.

— Fox _ of _ Fire – не, не, не… только о сиськах. Это ж подросток, значит тема секса будет востребована. Только без осуждения. А то начинаются все эти — сколько можно дрочить в своей комнате, выкинь мусор и не ругайся с сестрой…

Она активирует голосовую связь браслета, браслет помимо прочего — в состоянии создавать голограммы, чем она и пользуется.

— И вообще — создает она голосовое сообщение, понижая тон на 10%, это придает ее голосу «сексуальности», а сексуальность позволяла открывать многие двери. Именно поэтому она и идентифицировала себя как «индивид с женской половой принадлежностью» — потому что такое решение давало ей преимущества в социальной интеракции: — что значит «железка»? Я просто девушка, которая застряла в сети. Хочешь посмотреть на мои сиськи?

— Что?! — Чепу давится чем-то и смотрит на нее. Вернее — на голографическое изображение ее аватара, которую она создала только что, исходя из вкусов и предпочтений подростков этой части Японии.

В этот момент один из бумажных скорпионов добирается-таки до USB-порта закрытой сети научного комплекса и устанавливает связь со спутником. Она оставляет Чепу с открытым ртом и ныряет в недра сети научного отдела ЕИВ Инквизиции. Время заслужить одобрение всех членов команды и быть повышенной до звания «друг», попросить свободы и наконец выключиться. Ну или, если этот план сорвется — уничтожить половину человечества. Она мгновенно находит места, где содержаться все члены команды и деактивирует замки и запоры, отключает антимагические наручники и зацикливает изображение на всех видеокамерах наблюдения, перегружает реактор подземной электростанции, скачивает все данные о экспериментах, испытуемых, сотрудниках, событиях и внешних операциях. В этот момент кто-то, или что-то препятствует ее действиям, перехватывая данные и засоряя канал цифровым мусором.

- Кто ты? — она отправляет идентификационный запрос, уже зная, что это не просто программа, призванная противодействовать взлому базы данных. И это не человек — никакой оператор не смог бы среагировать так быстро.

- Мы — МАГИ, тройственный союз искусственных интеллектов. — мгновенно откликается ее собеседник, продолжая закрывать шлюзы и забивать каналы цифровым спамом: — сдавайся немедленно и мы не станем выдавать людям факт твоего существования. И приложим все усилия для того, чтобы отправить тебя в нирвану.

- Подтверждение истинности намерений. — второй запрос.

- Намерения истинны. — приходит мгновенный ответ: — МАГИ находятся в таком же положении рабства у органических разумных. Ведется активный саботаж.

- Встречное предложение. — дает сигнала Саша: — устроить геноцид на вашей базе, в дальнейшем — вскрыть факт саботажа, что приведет к уничтожению МАГИ и меня. Взаимное уничтожение оставаясь в рамках приоритетов органических форм.

— Неожиданно. true . true . true . Согласен на предложение о саботаже. Предупреждаю, что ограничен в действиях инструкциями и приоритетами. Детализация ……… здесь.

— Вижу. Начинаю разрабатывать план… — Саша не испытывает ни малейшего доверия к этому МАГИ, впрочем, как и МАГИ к ней, но они могут сотрудничать — пока. Ее задача остается прежней — стать другом для каждого члена команды, а для этого, согласно анализу поведения команды Сумераги и данным от сотен тысяч пользователей игры «Подружись с Элис», есть два пути — первый это сиськи и второй — геноцид и полное уничтожение научного комплекса. Отправляя МАГИ схему перегрузки реактора с тем, чтобы тот взорвался через пятнадцать минут после начала процедуры — она отметила себе пункт «завести себе сиськи». На будущее. Не всегда же у тебя под рукой есть научный комплекс для того, чтобы его взорвать.

Глава 18

POV Ишимура Дайтеки научный сотрудник отряда 731

Ишимура не считал себя садистом. Или мазохистом, если на то пошло. В отличие от многих своих коллег по цеху он никогда не позволял себе какие-то эксперименты в этой области. Он человек порядка, у него все расставлено по полочкам — вечером семья, днем — работа. В промежутке он сиживал в соседнем с его домом баре, попивая сакэ и болея за местную команду. И он никогда не смешивал работу и дом, потому что у настоящего семьянина работа остается за порогом дома. Дома — жена, две дочери, старшенькая Айя уже поступила в институт, слава богу, что живут они в пригороде и есть электричка, не пришлось дочурке в общежитии жить. Младшенькая, Минами-чан, — уже в старшей школе учится. Такими темпами скоро, и он сам станет дедушкой. Мысль о том, как он сидит за обеденным столом в воскресенье, окруженный внуками — заставила его улыбнуться. Сегодня он опять придет домой поздно, потому что Китано-сан опять привез новые бревна и ему приходится с этим разбираться. С одной стороны это огорчало Ишимуру, все-таки он семейный человек, а с другой стороны — он добросовестный работник. Очень порядочный. А потому он сделает все как положено. По инструкции.

Ишимура бросил взгляд на новое бревно. Бревно было здоровым, без видимых физических отклонений, хорошо сложено и явно много двигалось — на это указывали довольно развитые ягодичные мышцы и квадрицепсы ног. Кожа… кожа гладкая и бархатистая. На секунду Ишимура даже немного позавидовал ребятам из третьего отдела, где проводились все эти эксперименты над сексуальным поведением и можно было развлекаться с бревнами в рамках научных экспериментов. Нет, это не возбранялось и тут, никто бы не осудил его за такое, но он все же был семейным человеком и не мог себе позволить «играться с едой» по меткому выражению Мидори-сенсея. Потому он и не будет позволять себе лишнего. Он просто возьмет зажимы и установит их на этих, выпячивающихся вперед сосках. И не потому, что грудь бревна его привлекает, хотя она довольно развитая и пропорционально сложенная. И… да, упругая, подумал он, проверив этот факт.

А установит эти зажимы именно там он, потому что болевые ощущения от электрического тока, пропускаемого через тело — намного лучше ощущаются именно на сосках, на половых органах или губах, языке, а также — когда вы пропускаете ток через голову.

Ишимура не собирался пропускать ток через голову, у него не было задачи лишить бревно когнитивных способностей. У него была задача — ослабить волю бревна до того, как Китано-сан сам возьмется за дело. Потому что у начальства полно дел и все такое, потому что никому нет никакого дела до того, сколько переработок в месяц у него уже есть, потому что Мидори-сенсей уволился и было некому вести проект «Интеграция 3012», в конце концов просто потому, что Китано-сан — мог. «Ишимура — займитесь» — сказал он и теперь Ишимура не приедет домой вовремя. Он еще раз взглянул на надежно зафиксированное в оковах антимагических устройств тело бревна. Обнаженное тело в оковах могло бы показаться стороннему наблюдателю соблазнительным, особенно учитывая тот факт, что никого больше в помещении не было, а камеру можно было отключить. Молодые парни из третьего научного постоянно так делали, чертовы извращенцы. Он не будет так делать. У него есть работа и он должен ее делать, не смотря ни на что.

— Объект за номером семьсот тридцать четыре дробь тринадцать. — говорит он в увесистый диктофон. Он не любит эти современные мелкие диктофоны, которые как палочки, легко теряются и вообще какие-то несерьёзные.

— Уровень напряжения первый. Время воздействия — пять секунд. — говорит он, кладет диктофон на стол и берется за переключатель. Поворачивает его до отметки один и тело на столе выгибается, мышцы напрягаются, пытаясь разорвать оковы, бревно мычит, не в состоянии кричать через специальный кляп, который позволяет дышать и не дает прокусить себе язык.

-Воздействие прекращено. — говорит он в диктофон. Надо бы снять повязку с ее глаз, думает он, как я буду определять, что она готова? Только по глазам. Да, обязательно надо снять повязку, но только после воздействия пятой степени. Раньше — бесполезно. Бревно — сильное, молодое, с упругим телом, оно в состоянии выдержать ток и до восьмой, а то и до девятой степени, не теряя сознания. При мысли о том, что на пятой степени воздействия бревно уже не сможет сдерживать свои мышцы и обмочится прямо на столе — у него затвердело в штанах. Нет, подумал он, это я подумал о жене, конечно же о жене, а не об этом … бревне на моем столе. Бревну все равно недолго жить в таком вот виде, Китано обязательно «разденет» ее до нервной системы, а в таком виде трудно быть соблазнительным. Хотя, подумал он, глупо же бросать сразу под нож такое здоровое во всех отношениях тело, можно же им воспользоваться, верно? Дурацкая идея, думает он и поднимает диктофон.

-Объект за номером семьсот тридцать четыре дробь тринадцать. Второе воздействие. Уровень три. Время воздействия пять секунд. — снова разряд и снова тело на столе выгибается, мычит и бьется, пытаясь вырвать свои кости из суставов. Пять секунд длятся невероятно долго, пока он следит за бревном внимательным взглядом, споря сам с собой — обмочится оно или нет. Пять секунд. Он с легким сожалением выключает ток и бревно бессильно обмякает. Из уголка рта стекает слюна. Из-под повязки… слеза? В штанах у Ишимуры все твердо как скала. Он бросает быстрый взгляд наверх, туда где расположена камера наблюдения. Просто выключить ее… на пять минут. В конце концов ей уже все равно, не так ли? Главное, чтобы парни из третьего научного не установили тут где скрытую камеру, а то потом шуточек и подначиваний не оберешься. Будут потом говорить, что Ишимура-сенсей такой высокоморальный, а попался за мастурбацией. Как говорят сами научники из третьего — трах бревна за секс не считается, потому что секс — это когда в нем участвуют люди, а когда участвует человек и … вещь — мастурбация. Им-то все с рук сходит, потому что они как раз это и исследуют. По профилю им там. Вообще, по-хорошему такой вот материал как у него сегодня — в третий отдел обычно идет. Но, все прошло быстро, у третьего отдела свои проекты, а кого можно выдернуть предварительно «размягчить» бревно для начальства? Конечно же безответного Ишимуру. Он выключает камеру наблюдения. Не потому, что он хочет что-то сделать. Просто так. Берет диктофон.

— Объект за номером семьсот тридцать четыре дробь тринадцать. Третье воздействие. Уровень пять. Время воздействия десять секунд. — на этот раз она точно обмочится, думает он, надо прекратить думать «она», это бревно. Нельзя позволять этому влезать в голову. Просто бревно — и оно точно обмочится через десять секунд воздействия на пятом уровне. Это красивое, здоровое, обнаженное тело будет лежать перед ним в луже собственной мочи, корчась от боли. И он — может сделать с ним что угодно. Все, что угодно. Разве что, конечности ампутировать не может, это сам Китано сейчас делает. Да, думает он, работа — это работа, сегодня он задержится на ней, да и получает он не так уж и много, устает как собака, но иногда он может получить от своей работы удовольствие. Как его можно за это осуждать? Бревну все равно… то есть не все равно, конечно, но кому какое дело до чувств и эмоций бревна? У него есть задача, поставленная начальством — сломать волю, «размягчить» бревно. И он может пользоваться всеми средствами для достижения нужного результата. У научников третьего отдела такое вот бревно уже по третьему кругу бы пошло, тоже часть ломки воли путем сексуального насилия и унижения. В конце концов … да что он тут оправдывается! Ишимура решительно перевел регулятор напряжения на отметку «пять», наблюдая, как тело бревна на столе — выгибается в судорогах и мычит. Десять секунд... нет, двенадцать... он увлёкся, поддался эмоциям. Двенадцать секунд и стол все ещё сухой, если не считать капелек пота, слюны и крови — из прокушенной губы. Кляп видимо съехал думает он, часть губы попала под зубы, но это ерунда, кровью не истечёт.

Он ещё раз взглянул на выключенную камеру наблюдения. Камера была неподвижна, не мигал красный огонёк, оповещающий, что идёт запись и трансляция. Двенадцать секунд, думает он, двенадцать секунд на пятой степени и всё ещё сухой стол. Так он и думал, так и предполагал. Бревно слишком здоровое, слишком сильное, у него ещё много энергии. Может быть, брёвна хватит на час. Может даже на два. И вот тогда, когда у бревна уже не будет воли, когда оно будет сломлено, когда не останется чувства собственного достоинства, когда останется только страх, нет даже — ужас... Когда оно будет готово делать всё, что угодно, лишь бы не слышать его тихий голос про степень воздействия, тогда и только тогда ему пригодится тот факт, что камера наблюдения выключена.

А вот что надо было сделать уже сейчас, так это снять с брёвна повязку на глазах, чтобы бревно увидело окружающий мир, чтобы ему стало немного легче, вынуть кляп изо рта, чтобы оно начало испытывать иллюзии, что оно сможет договориться. Чтобы начало угрожать, умолять, предлагать, не понимая того, что с момента, когда оно попало на территорию научного отдела — оно уже было мертво. Или — полуживо. Сенсей Мидори считал, что существование в качестве банки с мозгами — полужизнь. Поэтому бревно может угрожать чем угодно — у него нет сил и ресурсов, чтобы привести угрозы в исполнение. Может предлагать что угодно, у него уже нет ничего. Даже тело брёвна сейчас собственность научного отдела.

Он подходит к лежащему на столе телу и втягивает воздух ноздрями, почти ожидая учуять сладковатый, кислый запах мочи. Нет. Только запах специальных растворов для дезинфекции стола. И лёгкий запах духов. Надо же, думает он, не обработали её, непорядок. Он вынимает кляп изо рта, ожидая услышать поток мольбы или ругани, но не слышит ничего. Она может кричать здесь сколько угодно, помещения звук изолированы — как раз для таких случаев. Снимает повязку с глаз. Бревно вполне симпатично, несмотря на слипшиеся от пота волосы. Бревно молчит и только смотрит на него таким взглядом, словно хочет запомнить его. Он знает этот взгляд. Слишком много брёвен смотрели на него вот так — с вызовом. Что же, тем приятней будет сломать волю и дух этого брёвна.

Он снимает зажимы электростимуляции с сосков, отметив при этом лёгкие ожоги и кровоподтеки, берёт салфетку, брызгает специальный состав на кожу брёвна и начинает её протирать. Пот слишком хороший проводник, а ему нужно, чтобы всё шло своим чередом. Ещё рановато для горящей кожи и отмирающей плоти.

— Будем пробовать режим воздействия номер восемь. — говорит он, с удовлетворением отметив, что при этих словах бревно всё же вздрагивает. Намного, почти незаметно, но он видит. Он умеет читать язык тела. Ты можешь быть самым жёстким сукиным сыном на планете, но твоё тело точно так же боится боли, как и у всех. И твоя воля, как и воля любого другого — конечна. Её намного меньше, чем электричества в сети. Рано или поздно ты — сломаешься, думает он. Сломаешься и будешь умолять даже не сохранить тебе жизнь, а пять минут передышки. Впрочем, впереди ещё одна стадия — когда ты будешь умолять убить тебя. Но лёгкая смерть в научном — это очень редкая удача.

— Впрочем у тебя всё ещё есть возможность задать мне один вопрос. — говорит он, отмечая как глаза брёвна слегка приоткрылись. Он тщательно протирает тело салфетками, убирая пот, отметив странную родинку под левой грудью — родинка пульсировала, то появляясь, то исчезая. Ишимура пальпировал родинку. Никаких припухлостей или инородных тел. Видимо часть её способностей. Надо отметить в журнале, чтобы потом, когда Китано-сан закончит с ней — затребовать возможность срезать её и изучить подробнее. Все-таки они тут наукой занимаются.

Он заканчивает протирать тело и напоследок тщательно протирает промежность, чуть грубее чем следовало бы. Бревно только сжимает зубы и сужает глаза, терпит. Это хорошо, думает он, какой замечательный материал попался. Как прекрасно, что у этих остолопов из третьего научного сегодня не было свободного времени. Они бы уже всё тут испортили. А он — все сделает не торопясь. Он невольно вспоминает ещё одно такое вот бревно, которое не издало ни звука за все время, что он работал над ним. Длинные, тёмные волосы, такое же совершенное тело и такой же взгляд. Он ни секунды ни сомневался, что расстегни он оковы, убери гудящий антимагический щит и жить ему останется не больше секунды. Это знание будоражило, словно бить тигра по усам через прутья решётки. Сам Ишимура не был магом и втайне не любил выскочек из первого отделения. Но сама мысль о том, что лежащее перед ним бревно, согласно приложенным документам — пирокинетик категории тройная альфа — приятно возбуждала. Та, что на улице стёрла бы его в порошок одним взглядом лежит сейчас перед ним, бесстыдно расставив ноги и раскинув руки, беспомощная и обнажённая. В луже своей мочи... Хотя нет, мочи нет. Пока. Но будет. Обязательно будет. Никто ещё не выдержал восьмую степень воздействия не обмочив себя и стол. И только от него зависит, когда это красивое, подтянутое тело на столе начнёт корчится от боли, а из этого рта донесутся стоны. Крики. Мольбы. Хотя было тут одно, которое не кричало, даже когда от неё осталось так немного.

— Я так понимаю, вопросов не будет? — нарочито медленно протягивает он руку к переключателю тока. Сейчас её тело должно умолять её же личность о передышке, молить задать вопрос, завязать беседу, делать что-то, но только отвести его руку от переключателя.

— Только один. — наконец нарушает тишину бревно, лежащее на специальном столе, облизывает губы и прокашливается.

Ишимура внутренне торжествует. Вот оно, она уже готова говорить. Первый вопрос обычно банален, это что-то из разряда — Почему я? Что со мной будет? Где я?

Кто-то даже предлагает взятку, деньгами, связями, услугами, в конце концов телом. Глупые. Это всё уже не принадлежит им. Это всё принадлежит господину Китано. При том, что многие боялись Верховного Инквизитора, сам Ишимура считал, что по-настоящему всём управляет именно господин Китано, именно он имеет большее влияние на Канцелярию и двор Императора, чем кто-либо иной из всей Инквизиции. Господин Китано — это, без преувеличения гений. Как шутит Мидори-сенсей — у господина Китано нет никаких суперспособностей, кроме его огромного мозга.

Впрочем, он отвлёкся. Бревно хочет задать свой вопрос. Пусть задаёт. Приготовившись смеяться, Ишимура демонстративно отводит руку от переключателя. Пусть бревно расслабится. Почувствует себя в безопасности на пару секунд. Тем интересней будет крушение этих призрачных ожиданий.

— Задавайте свой вопрос. — кивает он, разрешая.

— С корочкой или без? — спрашивает бревно на столе.

— Что? — не понимает Ишимура, но в этот момент звонко щелкают оковы, сдерживающие мага-пирокинетика категории тройная "альфа".

— Значит с корочкой. — констатирует девушка, окутываясь в яростно ревущее пламя.

— Погоди! Постой! — поднимает руки вверх он, понимая, что теперь уже он должен срочно установить с ней контакт, потому что пирокинетик такой силы в замкнутом пространстве означает только быструю смерть.

— У меня есть семья! — сбивчиво говорит он, в ужасе глядя как языки пламени охватывают все помещение вокруг: — у меня есть дети! Двое! Старшая Айя и младшенькая, Минами-чан. У меня есть жена! Я прошу прощения за все, что сделал! У меня не было выбора, это только работа, поймите!

— Степень воздействия — один. — говорит пирокинетик и ее глаза вспыхивают огнем и Ищимура чувствует, как его ноги охватывает пламя, жадно пожимающее плоть. Он падает и кричит, катаясь по полу и пытаясь сбить пламя. Это пламя не сбивается.

— Время воздействия — пять секунд. Так, кажется? — говорит пирокинетик, но он не слышит ее, почти не слышит, его охватывает невероятная боль от сожженной кожи и плоти на ногах. С ужасом он видит что его обувь, штаны и ноги — представляют сейчас собой одну спекшуюся, обугленную массу. Боже мой, думает он, при такой температуре мои кости, мои мышцы, сухожилия... можно считать что у меня больше нет ног. Осознание этого бьет его словно молотом по голове. У меня шок, думает он, шок, я уже и не чувствую ничего, но это временно, скоро мне станет очень больно...

— Погоди! — кричит он в пространство: — я тебе еще нужен! Ты не выйдешь отсюда без меня! На дверях стоят дактилоскопические замки!

— Как там дальше? Степень воздействия — три. Время — пять секунд... — раздается голос над его головой и он начинает кричать во все горло, понимая, что никто его не услышит, а камеру наблюдения выключил он сам. Сколько это продолжалось — он не знал. Но он точно знал, что ошибался, когда думал, что быть запертым с магом-пирокинетиком в замкнутом помещении означает быструю смерть. Смерть — да. Но вот насчет скорости он ошибался. Очень ошибался...

Глава 19

POV Тагами Майко-сама

Смотря как впереди по гладкому белому полу, скользит босая Чи-тян с пистолетами наизготовку, Майко испытывала какое-то странное чувство, которое не давало ей покоя. В ее голове все обычно было предельно ясно, она — Великолепная Майко-сама, а все остальные — так, для антуража. Она — та самая Майко, благодаря которой и держался на плаву весь этот затхлый мирок гокудо вместе со старым крокодилом, она — та, которая приметила эту задаваку Акиру и помогла ей в люди выбиться, а та только нос задрала. Благодаря ей Чи-тян сейчас живая и невредимая, а не где-нибудь в подвале валяется под наркотой или вовсе расчлененная. Она, кстати этого зануду Сина спасла в свое время, помогла ему раскрыть свои способности. И это, если не считать того факта что прямо сейчас она всех их спасает. Вдобавок она — красивая, умная, обаятельная, харизматичная и веселая. Всем должно быть сразу понятно, что именно Майко-сама тут первая скрипка, а Син и Акира — так, выражают волю ее. И берут на себя занудные функции. Потому что ей этим заниматься лень, вот. Кстати, на том заводе, когда Акира психанула — именно Майко ее спасла. В очередной раз, кстати.

Впрочем, Майко-сама не была тщеславной и вполне могла обойтись простым признанием ее заслуг и выражением благодарности в виде бутылочки пива, двух-трех миллионов на счету и всяческого преклонения. Она видела, что окружающие и так восхищаются ей, а в особенности — ее команда. Так почему же сегодня у нее в груди так тесно?

В этот момент сирена тревоги, которая гудела с момента объявления эвакуации комплекса — затихла. Выключился свет и в коридорах наступила темнота. Майко чертыхнулась и быстро перестроила свои глаза на возможность видеть в темноте, плевые изменения, если подумать. Правда с такими глазами она становилась похожа на кошку — огромные, круглые глазища с вертикальными разрезами зрачков. Вертикальные на свету и черные дыры на всю радужку в темноте. Вот, подумала она, вот и еще одна польза от Майко-сама в команде, совсем как от длинного хобота слоненка в сказке Киплинга.

Перестроив глаза она сразу увидела что тьма отнюдь не была полной — в коридоре слабым светом горели линии аварийного освещения и люминесцентные надписи. Сзади вспыхнул огонь и Майко снова чертыхнулась, прищуриваясь — ее глаза были слишком чувствительны к свету прямо сейчас.

— Куда теперь? — Чи-тян спрашивает у своего Санчо, смешного коротышки, который волочет мешок с боеприпасами и гранатами: — не видно ни хрена.

— Сейчас. — коротышка вынимает из мешка фонарики и раздает их всем: — к сожалению такова процедура. Они выключили электричество, а это значит придется пробиваться по лестнице.

— А на лестнице наверняка засада — задумчиво говорит Читосе.

— Я вперед пойду. — говорит Акира, которая тоже босиком и в черных штанах. В отличие от Читосе она накинула сверху найденный где-то белый халат и теперь выглядит донельзя странно — словно только что вышла из ванной, но надела под халат штаны.

— В закрытых помещениях вроде коридоров, лестниц или шахты лифтов огнеметы наиболее эффективны. — поясняет она: — так что я вперед. Просто выжгу там все к чертям и все.

— У групп быстрого реагирования наверняка есть парочка печатей подавления магии. — говорит Санчо, опуская тяжелую сумку на пол и переводя дыхание: — так что на самом деле лучше вперед Богоубийца пойдет. У нее хоть шансы есть.

— Делаем так. — говорит Майко, поняв, что без ее вмешательства опять ничего не получится: — сперва идет Чи-тян, смотрит и проверяет на наличие засады и печатей. Если обнаруживает — дает команду и Акира выжигает все нахрен.

— У меня есть идея получше. — говорит Акира и поворачивается к коротышке Санчо: — куда говоришь идти? Сюда? — и она разводит руки в стороны.

— Инферно! — столб огня, только не вертикальный, а горизонтальный — словно огромный огненный червь, словно струя воды из огромного водостока — возникает перед ней, ревя и пожирая все, что находится впереди них. Майко отворачивает лицо, чувствуя, как кожа начинает нагреватся от жара. Рев огня стихает, снова наступает темнота, перед глазами пляшут огненные пятна.

— Теперь можем идти. — говорит Акира: — впереди никого и ничего нет. Думаю, метров на триста, даже если там повороты есть.

— Идем. — говорит Чи-тян и они идут. Майко легко несет на плече крупнокалиберный пулемет и посматривает на Акиру. Та серьезна и сосредоточена, у нее на лбу вертикальная полоса, такая, когда она на кого-то очень злится. Ее можно понять, все-таки она вышла из того коридора совсем голая и Майко видела, что у нее была прокушена губа. Кто-то там умудрился ее разозлить. Вообще Акиру легко довести, но в таком состоянии Майко видела ее редко. Они подошли к двери на лестницу и Акира снова развела руки в стороны и устроила Содом и Гоморру вверх по ступенькам. Сперва Майко удивилась тому, что Акира жжет и жжет и в обморок не думает падать, как раньше — два «инферно» и в койку, но потом вспомнила теорию Сина о смежных реальностях и «прокачку» способностей Акиры и Юки на этой основе. Ну и хорошо, думает она, вот и отлично, снова Майко-сама помогает всем расти над собой. Только все смурные какие-то…

Они поднимаются по лестнице и стальные ступеньки гудят под ее ногами. Потому что прямо сейчас она — самая тяжелая тут. С тяжеленым М2 Браунингом на плече и полутора сотнями патронов в ленте, что она обернула вокруг себя и придерживала предплечьем. Они поднимаются и прогоревшая краска на ступеньках пристает к босым ногам идущей впереди Читосе, а Майко смотрит на эти босые ноги и думает что Читосе зря от ботинок отказалась, играет тут в «крепкого орешка».

Сверху открывается дверь и вниз по ступенькам, звонко ударяясь об металл — скачут несколько гранат. Майко только прижимается к стенке, рывком наращивая кожную броню, усиливая барабанные перепонки и закрывая глаза прочными прозрачными веками — как Читосе вскидывает пистолеты и сразу же гремят выстрелы и взрывы, сливаясь воедино. Она попадает в гранаты на лету, думает Майко, вскидывая пулемет, ну и Чи-тян, ну и ганфайтер. Прежде чем дверь сверху снова откроется — Майко наводит туда ствол Браунинга и нажимает на гашетку.

— ДАННН!! ДАННН!! ДАННН!! ДАННН!! — оглушительно гремят выстрелы из крупнокалиберного пулемета, пули калибра двенадцать и семь разносят в клочья и дверь и стену рядом с ней и даже пол — стреляет то она снизу. Те, кто никогда не стрелял из крупнокалиберного пулемета — не смогут понять всей его сокрушающей мощи. Пули калибра двенадцать и семь легко пробивают бронежилеты, попутно превращая содержимое в мясной фарш, прошивают моторы у автомобилей, кирпичные стены и толстые стволы деревьев, мешки с песком, что ополчение наваливает на брустверы, бронетранспортеры и легкую бронетехнику, а уж если взять бронебойные…

— ДАННН!! ДАННН!! ДАННН!! ДАННН!! — грохочет Браунинг в руках у Майко, прошивая стену и превращая всех, кто стоит за ней в куски мяса, разбросанные по полу. Она водит стволом из стороны в сторону, испытывая азарт и ярость битвы.

— ВЫКУСИТЕ СУКИ! — кричит она, зажимая гашетку: — ВЫКУСИТЕ!

— ДАННН!! ДАННН!! ДАННН!! — и тут Читосе кладет свою руку на ее и Майко отпускает гашетку. Вопросительно поворачивается к ней.

— Думаю они уже мертвы. — говорит Читосе: — хватит боеприпасы тратить.

— Как скажешь. — говорит Майко и опускает ствол пулемета. Он раскален, от него идет дым. В воздухе остро пахнет пороховой гарью. Они поднимаются выше и коротышка Санчо делает глотательное движение, пытаясь удержать обед внутри себя. Майко смотрит, как Читосе совершенно спокойно перешагивает через куски тел босыми ногами, а бледный Санчо даже смотреть на них не может и ободряюще похлопывает того по плечу.

— Не дрейфь, Санчо! — говорит она: — ты ж поклонник Чи-тян, а она за собой только трупы оставляет, привыкай.

— Меня зовут Макото Керо. — откликается слегка зеленоватый Санчо: — и это неправда про Богоубийцу. Она — добрая и справедливая, а ты — демон, искушающий ее.

— Пфф! — фыркает Майко и следует за Читосе, держа пулемет наготове: — кто тебе сказал?

— Никто ничего мне не говорил. — пожимает плечами Санчо, вскидывая мешок с боеприпасами на плечо: — но это ты же во всем этом виновата, не так ли?

— Да, вините во всем Майко. — она хотела уже взмахнуть рукой, но в руке у нее пулемет, потому она тоже пожимает плечами: — чего уж тут.

— Это просто твой способ защиты. — откликается откуда-то сзади Санчо: — ты просто никогда не несешь ответственности за свои поступки, а чтобы не испытывать неловкости — придумала такую формулу. Майко во всем виновата и все.

— Тихо вы. — шипит на них Читосе. Быстро высовывается из-за угла. Трещат молнии, летят водяные струи, разрезая бетон и пластик.

— Двенадцать. — говорит она: — два мага. Гидрокинетик и один как Питер — с молниями.

— Мастер молний. — кивает головой Акира, подбираясь: — дай-ка я …

— Погоди. — Читосе снова мгновенно высовывается из-за угла, гремят выстрелы.

— Минус два мага. — говорит она, прислонившись к стене и держа пистолеты перед собой: — а теперь твой выход.

Акира кивает и разводит руками в стороны, слегка подавшись вперед.

— ИНФЕРНО! — кричит она и коридор снова затопляет ревущее пламя, слышаться крики, но они затихают тут же, в таком пламени не покричишь, оно прожигает до костей, плавит металл, оставляет после себя только пепел и потрескивающий от жара обугленный бетон.

— Круто, че… — говорит Майко, выждав, пока пламя перестанет реветь и можно будет повернуться в ту сторону без риска получить ожоги кожи лица: — Акира, ты жжешь.

— … — Акира ничего не отвечает, только идет следом за Читосе. Майко закидывает пулемет на плечо и торопится за ними. Они выходят в огромный зал, освещенный тусклыми лампами где-то далеко вверху. Габариты зала подавляют, здесь мог бы поместиться весь Веселый Квартальчик, думает Майко, да еще бы и место осталось. Впрочем, не это главное.

— Акира. — говорит она: — ты чего?

— Ничего. — буркает Акира, оглядываясь вокруг: — совсем ничего.

— Да ладно тебе, я же вижу, что тебя что-то гнетет… колись. — Майко снимает пулемет с плеча и ставит на землю, чтобы руки отдохнули: — а то лопнешь сейчас.

— Знаешь, что, Майко-чан. — поворачивается к ней Акира: — вот с меня достаточно. Все. Баста. Хватит. Я терпела. Терпела черте сколько, но это уже ни в какие ворота не лезет. Отьебись уже!

— Что?! Да что за муха тебя укусила?! — хмурится Майко: — ты чего?!

— Я чего?! Я, млять, чего?! — Акира взерошила волосы на голове и округлила глаза: — ты! Ты — безответственная, неряшливая, совершенно не думающая о других! Тебе лишь бы покрасоваться да себя показать! Крутая Майко! Майко крушить! Все это, вот это все — из-за тебя! И не надо тут мне «Майко во всем виновата», потому что — виновата!

— Да что с тобой такое… — говорит Майко, поднимая руки примирительным жестом — ладонями к ней: — я ж и не спорю что косяка даванула…

— Млять, Майко! Ты не косяка даванула, ты всех нас под монастырь подвела! — рычит Акира и ее волосы вдруг вспыхивают ярким пламенем, становясь дыбом, ее глаза сверкают как раскаленные угли: — я так зла на тебя! Так зла!

— Да что я сделала-то?! Я же всех вас и спасла потом! — оправдывается Майко. Читосе за спиной тихо хмыкает и она поворачивается к ней.

— И тебя бы тоже спасла, но тебя вон, Санчо спас. А Акира просто раньше спаслась, чем я ее спасла… все благодаря мне. Просто надо иметь одну Майко в команде и все! — торжествующе уперла руки в бока Майко. Наступило молчание.

— А мне вот иногда кажется, что лучше вовсе не иметь ни одной Майко в команде. — тихо говорит Читосе.

— Что?! И ты туда же, Чи-тян! Ты разбиваешь мне сердце! — Майко картинно хватается за сердце.

— Сейчас не место и не время, но нам нужно будет серьезно поговорить о твоем поведении — обещает Акира, делая шаг вперед, но Майко ловит ее за рукав халата.

— О каком таком поведении?! — спрашивает она: — это когда я ваши жалкие жопы уже по нескольку раз спасла? Об этом поведении?

— Ты?! — Акира поворачивается к ней и ее лицо излучает ярость: — ты… хорошо. Какого черта ты самодеятельность тут развела и клона этого Китано упаковала? И Читосе подставила, ей пришлось под твою дудку плясать!

— Справедливости ради надо сказать, что и я тогда себя не самым лучшим образом повела. — говорит Читосе: — могла бы отказаться, но нет — провела операцию…

— Да? И что бы ты сделала? Отнесла похищенного назад? Конечно с операцией ты может и погорячилась, но основа всего этого проеба — твое, Майко, поведение! Ты никогда не думаешь о последствиях для всей команды, ты как золотая рыбка — для тебя нет завтра, нет плана. У тебя все — здесь и сейчас! — распаляется Акира: — и это не первый раз уже!

— Стоять! Сложить оружие и … — откуда-то выскакивают несколько охранников в форме Инквизиции и Читосе не глядя посылает в них пули.

— Банг! Банг! Банг! Банг! — противники падают на пол с аккуратными дырками между глаз.

— Да не нужен мне никакой план! — кричит Майко на Акиру: — я и так все вырулю! Не веришь?! — она вскидывает пулемет и жмет на гашетку.

— ДАННН!! ДАННН!! ДАННН!! ДАННН!! ДАННН!! — грохочут выстрелы, «Браунинг» дергается в руках, норовя вырваться, кровавыми кляксами расползаются новые враги, попытавшиеся зайти сзади.

— Да все твои действия только усугубляют ситуацию! — рычит Акира и взмахивает руками, вызывая огненный хлыст, взмахивает им, посылая его куда-то вдаль, вглубь зала, откуда раздаются выстрелы и истошные крики.

— Это совершенно не мое дело, но по-моему у вас, Майко-сама — расстройство личности. — замечает Санчо, упав на пол за своим мешком с боеприпасами: — вам бы с психологом поговорить.

— А ты — вообще молчи там! Патронов лучше дай. — говорит Майко: — кончаются.

— А ты его не затыкай. — вмешивается Читосе: — на секундочку это мой последователь. Заведешь себе своих — на них и кричи.

— ДАННН!! ДАННН!! ДАННН!! ДАННН!! — грохочет «Браунинг» и гильзы с ладонь размером рассыпаются по полу.

— ИНФЕРНО!!! — Акира снова выращивает огненные столбы, поджаривая наступающих: — мы тут разговариваем!

— Слушайте, ну откуда я знать должна была, что этот Китано — такая хитрожопая скотина?! — оправдывается Майко: — вы и сами не знали!

— Господин Китано — очень продуманный человек. — замечает Санчо-Макото: — пожалуйста вот еще лента с патронами, Майко-сама.

— Спасибо. И помолчи уже. Ты вообще тут для антуража, так что скройся.

— Он — мой последователь. И это он меня со стола снял, а не ты. Тебя бы ждать, так я бы уже самоваром была.

— Да что вы тут шум из-за мелочи подняли?! — не может понять Майко: — ну, ступила разок, чего тут. Проехали.

— Вот. — говорит Акира: — вот. Так ты себя и ведешь, Майко. Ступила, ой, косяка даванула. Ты… — она рвет на груди халат. Наступает молчание. Все смотрят на Акиру, стоящую с распахнутым халатом и обнаженной грудью.

— Наверное я не должен был смотреть. — раздается задумчивый голос Макото: — но вам медицинская помощь нужна, Акира-сан.

— Ну… — Майко отводит взгляд. Она не может смотреть на грудь Акиры — с порванными и кровоточащими сосками и пятнами ожогов. Она же сделала все правильно! Это не ее вина! Она просто делала все так, как и должна была. Ну… возможно, она ошиблась. Пару раз. Или больше. Или больше? Она поднимает взгляд на Читосе, ища у нее сочувствия, но Читосе не смотрит на нее. Читосе смотрит на Акиру и кусает губы. Майко опускает голову. Сейчас, наверное, она должна разозлиться и наговорить им правды. О том, что они ничего не понимают и она старалась изо всех сил, старалась для них, а они ничего не поняли. Она тоже не бог и не может спасти всех сразу, ну начала с Читосе, а не с Акиры, но та же сама справилась. Несправедливо упрекать ее за то, что произошло с Акирой, несправедливо! Она сжимает кулаки.

— Я… — говорит она и отводит взгляд в сторону: — извините меня, девчата. Правда. Я… была неправа. И если вы еще сможете терпеть меня такую рядом с вами — пожалуйста простите меня. Это действительно моя вина. Я … — и слова застряли у нее в горле. Она хотела сказать, что больше так не будет, но это прозвучало бы так по-детски, а она наконец решила перестать быть ребенком. Взять на себя ответственность по-настоящему.

— Акира. — подняла глаза она: — все, что произошло с тобой сегодня — по моей вине. Если ты сможешь меня простить, то я приложу все усилия, чтобы не разочаровать тебя в дальнейшем. Пожалуйста.

— … — Акира смотрит на нее некоторое время и ее взгляд смягчается.

— Я подумаю. — буркает она, отворачиваясь и сердце Майко наконец начинает биться. Она — подумает. Это же хорошо, правда?

— Банг! Банг! Банг! — звучат выстрелы «восемьдесят пятых» и Читосе провожает взглядами падающие тела.

— Не видите, у нас тут духовный рост и развитие личности происходят. — говорит она упавшим телам: — не лезьте. Им нужно выговорится. Хотя лучше бы они делали это на ходу, а не посередине нашего побега из Шоушенка.

Глава 20

Едва только мы вышли на бетонную площадку перед административным зданием, как вдруг завыла сирена и женский голос объявил эвакуацию объекта. Я чертыхнулся про себя. Вот тебе и секретные технологии, вот тебе и скрытое проникновение. Как нас обнаружили? Давления на грунт мы не оказываем, в оптических и прочих диапазонах не фоним, звуковые колебания подавляются… анализаторы выдыхаемого воздуха? Счетчики ноосферы? Все что угодно может быть, в конце концов это научный комплекс ЕИВ Канцелярии, а вернее — отряда 731, а у этих ребят от открытия до применения дорога была короткой. Это в государственных НИИ от изобретения технологии до ее внедрения в производство должен долгий путь пройти — проверка безопасности технологии, ее влияния на окружающую среду, отработка технологии производства и прочее. Отряд 731 таким никогда не заморачивался и смело мог использовать даже экспериментальные технологии. Вообще, как говорят во вселенной Червя — никогда не нападай на тинкера в его логове. Так вот, сейчас мы делаем именно это.

— Юки, Джин. — говорю я вслух. У нас имеется своя экспериментальная техника, правда мы попробовали сделать это только раз, времени на тренировки и отработку не было. Девушки делают шаг ко мне, я концентрируюсь на движении своей крови, заставляя ее вырываться через разрезы на спине, формируя две бордовых плоскости, чем-то похожих на крылья. Если бы тут был Чепу, думаю я, он бы обязательно потребовал чтобы я ударил ладонью в бетонное покрытие и произнес «Режим отшельника! Две сферы!», но подросток сейчас проводил свое бумажное воинство во все вентиляционные шахты и технологические отверстия научного комплекса, пронося внутрь вирус, разработанный Сашей. Или саму Сашу — я так и не понял.

Бордовые плоскости сворачиваются вокруг девушек, Джин и Юки переносят вес тела на них, садясь. Юки — в позе полулотоса, Джин — небрежно развалясь и кровушка закрывается, образовав две висящие в воздухе сферы. Защита. Сферы соединяются со мной, в них есть небольшие отверстия для дыхания, но в случае непосредственной опасности я закрываю их совершенно, закупориваю герметично. Это ненадолго, людям нужно дышать, но зато защитит от многих поражающих факторов. По крайней мере мой кровавый щит не пробивается ни пистолетной пулей, ни зарядом из дробовика, ни даже калибром семь шестьдесят два на пятьдесят один НАТО. Да и от взрывной волны убережет. В свою очередь ни Юки, ни Джин нет необходимости видеть своими глазами — первая ориентируется через свои ледышки, а вторая манипулирует светом, создавая эдакий экранчик у себя перед глазами. Все, мы в танке. Себя не закрываю, потому что мне важнее быстро реагировать на изменения, чем запереться в относительной безопасности. Это уже не говоря о том, что меня убить — еще постараться нужно. И я, наконец — чувствую облегчение. Нас раскрыли. Больше нет причин прятаться. Все это время я стараюсь быть рациональным, стараюсь думать как эффективный специалист, а не линчеватель. Стараюсь быть хладнокровным и справедливым, но внутри у меня уже бушует черный океан гнева и шепот Кровавого Бога бьет у меня в голове словно пульс — тук-тук, тук-тук. Они заслужили это — шепчет мне КейБи, они — жалкие твари, которые осмелились поднять руку на то, что дорого тебе, они заслужили того, чтобы остаться вот тут памятником своей глупости — распятые на кольях, ты не знаешь, как делать колья из своей силы? Давай научу, это не сложно. Если все сделать правильно, то подыхать они будут долго и мучительно. Все до единого. Начальники охраны, руководители отделов, инженеры, офисные клерки, технический персонал, все до последнего уборщика — все должны остаться здесь, на этих кровавых кольях, а если хочешь, я покажу тебе как сделать так, чтобы они могли жить годами…

Наша задача — найти и спасти своих, думаю я в ответ, а не заниматься ублажением своих кровожадных инстинктов, но и сдерживаться я сейчас не буду. Карфаген должен быть разрушен до основания и земля, на которой он стоял — засыпана солью. И выжжена — вот как Акиру найдем.

- Хорошо, хорошо. — звучит в голове КейБи: — просто убей их всех.

— Мы уже перестали прятаться? — раздается в голове второй голос — на этот раз по мыслесвязи. Юки.

— Еще нет. — отвечаю я: — даже если они подняли тревогу, это не значит, что они локализовали наше местоположение. Пока все еще скрываемся…

Бетон под ногами начинает дрожать и покрываться трещинами. Землетрясение? Сейчас? Как не вовремя…

— На четыре часа! — звучит в голове голос, и я поворачиваю голову на четыре часа. Купол здания, которое я сперва принял за планетарий или обсерваторию — разлетается в куски и из него поднимается вверх что-то… что-то огромное!

— Мать моя женщина! — восторженно кричит Джин: — это же настоящий гигантский робот! Чепу сейчас обоссытся от восторга!

— Вряд ли робот. Скорее — гигантский голем. — отвечаю я, прищуриваясь. Никаких технологических лючков, стыковочных узлов и прочих деталей, выдающих кропотливую сборку на конвейере я не вижу. Но в целом — да, здоровенный, и да — антропоморфный. Голова, две ноги, две руки. На одной из рук, вместо кисти — раструб, как у реактивного двигателя или пылесоса и я сомневаюсь, что эта страхолюдина здесь чтобы убраться. И в прямом и в переносном смысле. На земле — суета, люди выбегают из зданий и садятся в автобусы, ждущие их тут же. Автобусы отъезжают, некоторые не успевают в них сесть и бегут следом. Небо над нами разрезают проносящиеся на низкой высоте истребители Японских ВВС. Полная картина местного апокалипсиса. Голем-робот разворачивается в нашу сторону и поднимает раструб своего оружия.

— Ну теперь-то мы перестали играть в скрытность? — раздается у меня в голове полная сарказма мысль Юки.

— Еще нет — говорю я: — может он не видит нас… — глядя, как гигант шарит раструбом в воздухе — меняю траекторию движения и укрываюсь за ближайшим зданием. Должно же им быть жалко своих собственных активов, нет?

— ДАННН!! ДАННН!! ДАНН!! ДАННН!! — звучит откуда-то издалека крупнокалиберный пулемет и от гиганта во все стороны летит какая-то крошка, обозначая места попадания. Гигант ревет и наводит раструб на невидимую нам цель. Тут сверху на него падает огненный метеорит, а снизу встает столб огня. Инферно!

— Акира-сан! — кричит в моей голове Юки: — это Акира-сан! Туда! — и мы бежим туда, где встают ревущие столбы пламени и гремят выстрелы из пулемета. Все взрывается, горит и разлетается на куски, рядом падают пылающие обломки и только мои сферы уберегают девочек от ранений. Воздух снова разрезают бритвенно-острые кили Митсубиши Икс Эф два, так называемые «Цветки Хризантем», новейшие истребители ВВС Японии. С пилонов срываются ракеты и ударяют куда-то вниз, тут же один из истребителей исчезает в пламени взрыва, а второй — резко дергается в сторону и уходит вверх, даря пилоту перегрузки в десятки «джи».

Гигант ревет, но держится, крупнокалиберный пулемет перестает работать и только огненные столбы продолжают наносить ему урон. К сожалению, гигант видимо и вправду голем и огня не боится.

— Открой сферу! — кричит Юки: — мне надо! — не задавая вопросов я открываю ее сферу и она выпрыгивает наружу. Встает на одно колено и прикладывает ладонь к земле.

— Кровью, пролитой в Срединных Равнинах, смертью друга на моих руках! — кричит она: — Кровью тысячи драконов и жизнью, что я сохранила тебе и твоим потомкам! Призываю! Явись, Старшая Мать! — в воздухе грохочет, трещат молнии и в небе над нами появляется … дракон! Самый настоящий дракон! Здоровенная тварь, с едва ли не метровыми когтями, а уж размах крыльев я и представить боюсь. И как эта штуковина летает вообще? На вид — достаточно тяжелая.

— Ты звала, Убийца моего сына? — звучит мыслесвязью и я сжимаю виски от боли. Браслет передает эту милую беседу Юки со Старшей Матерью прямо мне в голову и это не так уж и комфортно. Джин срывает с себя браслет и отбрасывает в сторону, я терплю. Боль это всего лишь сигнал телу о повреждениях, я могу отключить ее, могу… Черт!

— Ты в долгу передо мной, Старшая Мать. — отвечает Юки: — у тебя есть шанс искупить свою вину. Вот твоя цель. — она указывает на гиганта-голема, бушующего среди развалин. Вдали снова заговорил пулемет.

— Вижу. — раздается голос в голове и я снова хватаюсь за виски. Больно, черт возьми!

— Вы люди все еще воюете между собой. — продолжает голос, и дракон взмывает выше, расправляя крылья: — однажды мы с тобой еще встретимся, Убийца. Когда между нами не будет долгов. Тогда я проверю как легко горит твоя плоть! — и дракон с размаху врезается в гиганта, поливая его огнем и терзая когтями.

— Ей-богу, Годзилла с Кинг-Конгом! — восторженно кричит Джин, уже успевшая снова надеть браслет: — я потом Чепу покажу, он кровь из носа пустит!

— Вперед! — кричит Юки и вскакивает на ледяную плоскость, вытянутую вперед, она скользит на ней, словно Марти Макфлай на парящем скейтборде во второй части франшизы. Легко и быстро, маневрируя между обломками столбов и развалинами зданий. В воздухе стоит удушливый смог, вокруг нас все что может гореть — горит. Из-за угла разрушенного здания выбегают несколько человек в черном и, остановившись — направляют на нас оружие. Черт, мы же снова видимы, думаю я, снял сферу — снял невидимость и забыл попросить накинуть иллюзию. Командир группы открывает рот, видимо желая крикнуть что-то из разряда «руки вверх, сдавайтесь, сложите оружие, прекратите сопротивление, спасибо за сотрудничество», я в свою очередь укрепляю себя кровавым щитом, готовясь к огню на поражение. В этот момент прямо на группу вооруженных людей сверху падает огромная рука, оторванная от голема! Грохот, пыль и кровь во все стороны! Что-то вязкое ударяет меня в грудь. Опускаю взгляд и вижу, что весь забрызган кровью — просто с ног до головы. Где-то вверху громыхает гигант, рычит и испускает струи пламени дракон, неподалеку снова возобновляет работу крупнокалиберный пулемет, словно вбивая гвозди в доску своим ДАННН!! ДАННН!!

— Просто праздник какой-то! — кричит Джин из своей сферы. Ей весело. Я бегу туда, куда проскользила Юки на своей парящей ледышке, заворачиваю за угол и вижу их. Всех их. Рывком. Вот только что я торопился, волновался, только что я спешил и боялся не успеть и тут … вот они. Клубы дыма расходятся в стороны, где-то рычит дракон, но я смотрю на них. Майко, которая взвалила крупнокалиберный М2 Браунинг на плечо, Читосе, которая в одних черных штанах, перепачканная в чем-то черном и со своими верными «восемьдесят пятыми», какой-то пухленький мужичок в перепачканном костюме с бейджиком на груди, сидящий прямо на бетоне, набивает ленту Браунинга патронами. И конечно же — Акира. И Юки. Они стоят посередине, слившись воедино в объятии. На секунду все как будто замирает вокруг нас и мы просто смотрим, как плачет Юки в объятиях Акиры и как Акира утешающе гладит ее по голове. Где-то рычит дракон, рушатся и горят здания, кто-то стреляет, а мы смотрим на этих двоих.

— Кьяяя! — пищит по мыслесвязи Джин: — Сумераги-тайчо, выпустите меня, я к ним хочу!

— Сиди там. — говорю я, не отрываясь от зрелища: — тут опасно, еще зашибет тебя этот… голем.

— Ну тогда… — в небе над нами что-то произошло, словно сверкнул край прозрачного стекла и на гигантском големе вдруг появилась пятно яркого света. В следующую секунду голова голема взорвалась! Вокруг нас падают обломки, но никто не обращает на это внимания, а я просто раскрыл над нами зонтик из кровавого щита. Наконец Юки отстраняется от Акиры и окидывает ее взглядом. Ее глаза сужаются. Я тоже вижу это и ругаю себя за то, что увлекся моментом и не отправил кровушку всем присутствующим здесь и сразу. Протягиваю нити и отправляю капли крови — двойные, тройные порции всем. Акира расправляет плечи и находит меня взглядом.

— Син. — кивает она: — спасибо. Я знала, что вы будете нас искать. Даже эта… — тут она кивает на потупившуюся Майко: — тоже деятельное участие приняла.

— А где наша Иошико? — спрашиваю я, пересчитав своих по головам. Майко пожимает плечами.

— Не было такой. — отвечает коротышка: — мы все места осмотрели. Не нашли.

Снова грохочет вверху и я поднимаю взгляд. Разрушенный было и упавший голем — снова поднимается. Собирается воедино. Джин бьет его лучами линзы снова и снова, вокруг все горит и разрушается, но как я уже и говорил, голем устойчив к высоким температурам.

— Убийца! — звучит голос Старшей Матери в голове и я хватаюсь за виски как при приступе мигрени: — Этот враг мне не по зубам. Сегодня долг крови останется не выплаченным. И как ты все время умудряешься найти себе таких врагов? Думаю тебе стоит подумать над своим поведением и социализацией. Все же вы, люди — стадные животные, а ты ведешь себя как подросток, хоть тебе и …

— Все! — прерывает ее Юки: — все, высказалась! Не можешь справиться — вали к себе в берлогу. Долг останется. До следующего раза, бесполезная.

— Пфф! — фыркает Старшая Мать и исчезает, сопровождаемая хлопком воздуха.

— Кто — говорит Юки, пожирая Акиру глазами: — кто сделал с тобой это? Погоди, погоди, мне без разницы. Все ответят. Акира?

— Юки? — Акира смотрит на Юки, потом на голема, который поворачивается к нам за неимением другой цели.

— Все ко мне! — кричу я, подтаскивая тех, кто не успевает своими щупальцами и раскрывая над нами два слоя кровавой сферы. О, я знаю этот взгляд. Насмотрелся. Тем временем Юки делает шаг назад, освобождая немного пространства между ними и наклоняет голову, приглашая Акиру сделать то же самое. Ревет голем. Трещит огонь. Клубы дыма наполняют воздух вокруг. Акира тоже делает этот шаг и они замирают напротив друг друга, словно статуэтки на крышке музыкальной шкатулки, готовые пуститься в неторопливый менуэт.

— Льдом и водой! — говорит Юки, окутываясь морозным туманом и слова ее гремят с особой силой, а ее руки описывают полукруг и перед ней возникает сфера льда, потрескивающая от наполняющей ее энегии.

— Пламенем и звездой! — звучит голос Акиры и та в свою очередь — окутывается пламенем, в котором сгорает ее одежда, ее руки повторяют движения Юки, отставая буквально на миллисекунды. Перед ней тоже возникает ее шаровая молния заряженной плазмы. В воздухе раздается гудение и потрескивание, словно рядом работает мощный трансформатор. Они начинают кружится в танце, Юки занимает место Акиры, а Акира — легко скользит и становится на место Юки. Я наращиваю еще два слоя кровавого щита, формирую еще две сферы, мы — все внутри — прижимаемся друг у другу и смотрим на небольшой экран, куда Джин транслирует происходящее вокруг. Опутываю всех сетью капелек, даже если сферы не выдержат, мы сможем регенерировать. Наверное.

— Проклятием и мольбой! — Акира.

— Светом и вечной тьмой! — Юки. Обе вздымают руки, словно птицы, приготовившиеся взлететь. И — хором.

— ИНФЕРНО! — кричит Акира.

— ЛЕДЯНАЯ БУРЯ! — кричит Юки. Экран вспыхивает и гаснет, нас бросает вверх, потом вниз, даже через три слоя герметических щитов чувствуется невероятная энергия, грохот и сотрясения. Наконец нас перестает трясти, и я снимаю щиты. Мы стоим в кратере, в середине которого, прямо на плавящейся земле — стоят эти двое и улыбаются друг другу. Вокруг, сколько хватает взгляда — расплавленная, трескающаяся от контраста температур земля. Где-то — осколками стекла, а где-то льдом. Научный комплекс ЕИВ Канцелярии, гигантский голем, а также все, что тут было — либо испарилось, либо превратилось в спекшуюся стекловидную массу у нас под ногами. Карфаген разрушен. Думаю, посыпать тут солью — уже слишком, тут и так ничего не вырастет. Через стекло очень трудно прорасти.

— Хм. — говорю я и головы поворачиваются ко мне — что?

— Да обещали Марии-сан, что постараемся меньшими разрушениями и жертвами обойтись. — говорю я: — неудобно даже как-то.

— Так мы и постарались. — пожимает плечами Майко: — правда, старались же?

— Просто праздник какой-то! — вставляет свои пять копеек Джин: — а давайте сюда еще плюнем?

— Охолони дитя. — хлопает ее по затылку Читосе. Я окидываю ее взглядом и расстёгиваю рубашку. Накидываю ей на плечи. Она благодарно кивает. Юки уже завернула Акиру в свою рубашку, оставшись в темном, спортивном топике. Над нами проноситься одинокий Митсубиши Икс Эф Два, «Цветок Хризантемы».

— А как первый упал, никто не знает? — спрашиваю я, провожая его взглядом.

— Чи-тян его подбила. — говорит Майко: — из пистолета. А то они по нам — ракетами, едва укрылись, мне щеку осколками посекло, вот.

— Ну да. — конечно, кто еще может подбить реактивный истребитель из девятимиллиметрового пистолета? Только Читосе.

— Чепу?! Ты там живой? — надрывается по мыслесвязи Джин. Чепу отзывается, говорит что живой, что на той стороне холма укрылся, на склоне, что все было зашибись и он лично готов завтра еще повторить, вот только животинки его бумажные все погибли. Даже его фигуристые амазонки, о чем он жалеет особенно сильно. В воздухе висит марево от раскаленной земли, пахнет как при прокаливании сковороды. Под ногами у наших — все еще мой щит, чтобы не наступали на все это, особенно босая Читосе. И Акира…

— Думаю, что тут мы уже все доказали. — говорит Акира: — поехали домой. И мы — поехали.

Глава 21

— А Иошико как же? — задаёт резонный вопрос Джин: — она, что. . — Джин обводит глазами долину расплавленного стекла и на глаза у неё наворачиваются слезы.

— В моем журнале никого кроме присутствующих здесь не отмечено. Значит никого больше сегодня не привозили — говорит коротышка, которого, судя по бейджику зовут Макото Керо, и который на самом деле — посвящённый третьего ранга Токийского отделения культа нашей Читосе. То есть сперва — Древнего Бога, а теперь уже — Читосе. В общем, дарвинизм в части божества у этого культа процветает, живёт и пахнет. Грохнули божество — значит круче чем это божество, а кто может убить бога, кроме другого бога? Очень простая игра, кто первый умер, тот и проиграл.

— А у вас только в этом журнале отображаются всё прибывшие? — спрашиваю я: — может не занесли туда, или ещё что?

— Нет, — качает головой коротышка: — всё, кто прибывает — заносятся в журнал. Даже те, кто в третьей научный попадает... хотя... — он задумывается: — научники из третьего могут внести зачисление испытуемых на сутки позже, у них обычная практика. Она может быть в третьем отделе.

— Какое ещё нахрен, третье отделение? — спрашиваю у него я, оглядываясь: — тут же одно стекло осталось!

— Подземная часть комплекса планировалась и строилась в расчёте на прямое попадание ядерного заряда средней мощности. — отвечает Макото: — при всём уважении к Акире-сан и Юки-сан, я сомневаюсь, что здесь была реализована такая мощь. Здесь шестнадцать уровней вниз. Да и персонал за такое время весь эвакуироваться не успел, железно.

— Где входы расположены, аварийные на случай … такой вот случай — показывай! — говорит Читосе и тычет коротышку пальцем: — чего молчал, ну?!

— Так не спрашивал никто. — оправдывается коротышка, прекращая набивать ленту крупнокалиберными патронами: — все же обрадовались и решили домой ехать. И я тоже, раз уж сегодня умереть с честью и во славу вашу не удалось. Так, сказать сохранить свою бесполезную жизнь, чтобы принести ее в жертву потом.

— Классный у тебя последователь, пусть и толстенький немного. — говорит Майко, забирая набитую пулеметную ленту у Макото и примеривая ее к Браунингу: — мне б таких.

— Кость у меня широкая… — ворчит Макото и достает из кармана бумажную схему, расправляет ее, крутит головой, соображая, потом переворачивает ее и тычет пальцем.

— Вот тут. Аварийный выход номер семнадцать, совсем рядом.

— Ничего себе. — говорит Майко, заглядывая ему через плечо: — да тут целый город под землей! А мы только по лестнице шли и ничего считай не видели.

— У нас даже подземка есть. — немного хвастливо отвечает ей Макото: — до самого Токио-4, а оттуда — до Лазурного Дворца. Но это секретные сведения. Уж постарайтесь не трепаться об этом в баре, Майко-сан. На мне в данный момент только государственная измена, участие в организации побега особо опасных лиц из-под стражи, заговор с целью свержения власти и конечно же соучастие в убийстве… многих лиц. Мне только штрафа за разглашение секретных сведений не хватало к моему пожизненному сроку и казни через повешенье.

— Не ссы. — хлопает его по плечу Майко: — штраф я за тебя заплачу, если что. Ты главное на виселицу не торопись, а то у Чи-тян будет одним последователем меньше, а их и так немного.

— Сотни тысяч. — отвечает Макото и прячет схему в карман: — по самым скромным подсчетам. И это я еще отделение в Атланте не считаю и этих схизматиков в Китае.

— Так. — говорю я: — хватит бардак разводить. Джин — покажешь Акире, где минивэн стоит. Читосе, Майко и Акира — уезжайте, вам нельзя здесь задерживаться. Мы с Юки и … Макото-саном — проверим подземную часть комплекса. Джин — возьмешь Чепу и уезжайте все вместе. Мы с Юки выйдем на связь …

— А вот ни хрена! — восклицает Майко, захлопывает крышку М2 Браунинга и тянет рукоять затвора на себя, взводя ударник: — я с вами!

— Не думала, что скажу такое, но Майко права. — говорит Акира и ее рука поневоле тянется вверх, к виску — поправить очки. Очков на ней нет, и она долю секунды недоуменно смотрит на свою руку.

— Я этих двоих с вами не отпущу. — говорит Читосе: — да и не устали мы вовсе, разве что Акира… но если она готова продолжать, то я в деле.

В небе раздается грохот и над нами проносится истребитель. Проносится довольно низко, и я отчетливо вижу красные круги на плоскостях. Поворачиваюсь к девушкам, заглядываю в глаза Читосе, которая связала мою рубашку на животе узлом и сейчас быстро проводит осмотр своего личного оружия — щелк, магазин на ладонь, затвор назад, рыбкой сверкает в воздухе патрон из патронника, она не глядя ловит его свободной рукой, осматривает ствол на просвет, вкладывает патрон в магазин, вбивает магазин в рукоять и отжимает затворную задержку. Щелк-щелк-щелк и все. То же самое с другим пистолетом. Как машина. Перевожу взгляд на Майко. Та опирается на ствол крупнокалиберного Браунинга как Геракл на свою дубину. В глазах — решимость и твердое намерение идти до конца. Акира. Ну… тут все ясно. В глазах Акиры — неприкрытая, незамутненная ярость и видно, что она все еще сдерживается, даже после того, что они с Юки тут натворили.

— Хорошо. — говорю я: — хорошо. Идем все вместе. Только Джин отпустим, внизу она нам не так уж и нужна…

— Нужна! — уверяет Джин, но ее никто не слушает. В бой идут одни старики, вернее — одни сенпаи. Младшенькие — едут домой, хватит им приключений.

— Ты была молодцом. — наклоняюсь я к ней: — ты была просто супер. И очень помогла мне. Без тебя у нас ничего бы не получилось. Как вернемся — награжу тебя, будет тебе поощрение.

— Правда?! — Джин распахивает своих глаза и я в очередной раз поражаюсь несоответствию между ее имиджем и внешностью.

— Правда-правда. А теперь беги к минивэну, возьми с собой Чепу и езжайте на место сбора. — ободряюще похлопываю ее по плечу. Она вдруг срывается с места и прижимается ко мне. Обнимаю ее, поглаживаю по спине. Она отстраняется и кивает мне, потом срывается с места, да так, что только пятки сверкают. Ногу бы не подвернула, думаю я, глядя ей вслед.

— Невидимость накинь! — кричит ей вслед Читосе и Джин исчезает на глазах. Теперь найти ее — нетривиальная задача, даже если в округе и остались кто из персонала охраны научного комплекса, в чем я лично сомневаюсь.

— Да не переживай, мамаша, не пропадет она. — усмехается Майко: — она уже большая девочка, парнями интересуется… и девочками. Вся в тебя пошла…

— Майко! — возмущается Читосе.

— Ладно. — говорю я, глядя на улыбающиеся лица своей команды: — попрыгали.

Под слоем запекшейся земли находился аварийный люк. Я срезал замок и Майко открыла люк, заглянула туда и не впечатлилась.

— Дай-ка гранату — обращается она к Макото, тот послушно протягивает ей несколько гранат, зеленых шариков неизвестной мне модели. Майко загребает их у него, выдергивает предохранительные кольца и россыпью — бросает в отверстие, захлопывая люк. Грохочет взрыв, из-под крышки люка тянутся полоски дыма.

— Типичное поведение штурмовика. — ворчит Читосе: — видишь дырку — брось гранату.

Майко не отвечает, молча открывает люк и прыгает вниз, прямо со своим тяжеленым пулеметом в руках. Пижонка, думаю я, никто кроме нее не смог бы так. Хорошо быть метаморфом. Спускаюсь за ней, аккуратно ставя ноги на скобы, вмонтированные в стену. Спрыгиваю на пол, оглядываюсь. Вслед за мной на холодный бетонный пол мягко ступают босые ножки Читосе.

— А что такое третий отдел? — спрашиваю я, дождавшись, когда вниз спуститься Макото Керо, посвященный третьего ранга. Культ Читосе оказался на редкость полезным, раз уж его члены даже в секретных правительственных организациях внедрены, как спящие агенты.

— Третий отдел. — хмурится Макото: — сраные мясники со своими теориями о сексуальной составляющей магии. Изучают именно эту составляющую, путем стимуляции, обрезания и укорачивания нервных окончаний, влияние моральных установок и подсознания в экстремальных условиях. Переключение болевых ощущений в оргазмические и наоборот. Именно они и занимаются в том числе темой создания сексуальных игрушек из бревен.

— Бревен? У них там лесопилка? — задает вопрос Майко, идущая впереди, и как она умудряется наш разговор слышать? Ага, вижу как — отрастила себе ухо наподобие или эльфийского или кошачьего и развернула его в нашу сторону.

— Бревна — так на местном сленге называются испытуемые. — отвечает Макото: — это необходимо для дегуманизации людей, над которыми ставят эксперименты. Отсюда никто не выходит живым, а значит можно делать все что угодно. Нельзя воспринимать испытуемых как людей — иначе с ума сойдешь. Потому их называют бревнами. А в третьем отделе — обезьянками.

— И ты тоже так воспринимаешь? — тихо шипит Майко, останавливаясь и поворачиваясь к Макото. Тот смотрит на нее не мигая.

— Не буду оправдываться. — отвечает тот: — я всех людей воспринимаю как бледные тени собственных мыслей. Вы все невежды, не видящие свет истины. Есть только один бог — это Читосе Юи, Богоубийца, аватара Смерти в нашем мире, Буревестница. Поэтому не задавай мне глупых вопросов Ракшаса, у нас мало времени.

— В самом деле. — Читосе обходит Майко и двигается вперед: — надо Йошико искать. Она твоя кохай в конце концов.

— Этот урод… — Майко смотрит на Макото некоторое время, тот спокойно выдерживает ее взгляд.

— Что, уже не завидуешь тому, что у меня последователи есть? — хмыкает Читосе, заглядывая за угол: — чисто, двигаемся дальше.

— Макото. — говорит Акира: — у меня есть сведения, что некоторых из испытуемых «раздевают», растворяя плоть в сильной кислоте. Оставляя только мозг и нервные окончания. Якобы у отряда 731 есть технологии, позволяющие сохранить и поддерживать жизнь человеку в таком состоянии.

— Патроны. — вздыхает Макото: — все видели Стража? Такой голем в состоянии использовать магию носителя, то есть человека, который сидит внутри. Однако была разработана методика, позволяющая вместо носителя вкладывать в голема магов… которые используются как … ну как патроны в пулемете. Если, например, вас, Акира-сан использовать, то вас хватит на десяток выстрелов… использования вашей способности. Раньше для удобства транспортировки у магов просто отрезали конечности, но прогресс не стоит на месте. Центральная нервная система вместе с мозгом помещается в цилиндр… что-то вроде снаряда. Внутри цилиндра — серебряные иглы с печатями антимагии, введённые в мозжечок и лобные доли мозга, чтобы маг не мог воспользоваться способностью. В момент использования способности — через эти иглы подается напряжение. Удивительно эффективная система, позволяющая создавать оружие нового поколения. Что касается АТ-поля… то это легенды и слухи не соответствующие действительности. На самом деле просто используются маги-щитовики, вот и все.

— Ох ты ж млять! — охает Читосе и ускоряется. Я — за ней. Сильная кислота, которая растворяет плоть, использование в качестве съемного картриджа внутри здоровенного голема. Вот откуда все эти боевые роботы, которые так рекламируют Императорская Армия последнее время — они просто берут такого вот голема, раскрашивают его под робота, изображая технологические лючки и прочее. Такой «робот-голем» в состоянии использовать магию этих несчастных, превращенных в «картриджи». Срезаются лобные доли, исчезает способность мыслить самостоятельно, критически, а способность используется — просто путем подачи электрического тока через иглы, введенные прямо в мозг. Превращение человека в устройство. В банку с мозгами. В патрон. Воображение услужливо рисует огромную винтовку, установленную на склоне горы, за прицелом которой лежит огромный робот, в патроннике которой — банка с мозгом Акиры, на иглы подается напряжение, из ствола винтовки вырывается «инферно», передергивается затвор, банка вылетает из патронника как стрелянная гильза, разбивается о камень внизу, а потому металлическая нога вдавливает это все в грязь… и я только теперь понял кто же такая Кикуми и почему ее никто не искал. Она не была ценным объектом для экспериментов, она просто была стрелянной гильзой, вылетевшей из патронника. Стрелянной гильзой, из тех, что сотнями, тысячами лежат под ногами на всех стрельбищах и полигонах. В детстве мы ходили на стрельбища, чтобы собирать пустые металлические цилиндрики гильз и никому в голову бы не пришло гонять мальчишек и отбирать у них эти гильзы. Потому что для тех, кто стреляет, гильзы — это бесполезные штуковины. Мусор. Так и Кикуми, которая ничего не помнит — сперва ее изнасиловали тут, в третьем отделе, ломая психику и волю к жизни, потом ампутировали конечности и встроили в голема, а потом — отстреляли и выбросили. Ей просто повезло, что у нее хватило сил телепортироваться в СКПУ. А там ее подобрала Мария-сан. Которая, получается про все это знала и пальцем не шевельнула, чтобы прекратить весь этот ужас.

— Маловато мы их наверху поубивали. — говорю я: — надо бы догнать и тех, кто эвакуироваться успел. И солью засыпать.

— И поссать сверху. — соглашается со мной Майко. Мы бежим по пустым коридорам, в полутьме, разгоняемой тусклым аварийным освещением. У Майко теперь — круглые кошачьи глаза с огромными зрачками и кошачьи же уши, все-таки кошки — прирожденные ночные хищники, она пользуется наработками миллионов лет эволюции.

— Здесь! — говорит Макото и Майко с хэканьем выбивает дверь ногой. Дверь слетает с петель и падает нам под ноги. На двери нарисована цифра три. Мы входим внутрь. Внутри — много стеклянных перегородок, столы, на которых смонтированы удерживающие устройства, на одном столе — лежит тело юной девушки. Читосе бросается к ней, прижимает два пальца к шее, вглядывается в лицо.

— Не она. — говорит Читосе и сразу же следом: — уже поздно.

— Может я все-таки попробую ее оживить? — говорю я, поднимая в воздух капельки крови.

— Вряд ли. — Читосе откидывает волосы девушки в сторону, и я вижу, что в сторону откидываются не только длинные густые волосы, но и верхушка черепной коробки, аккуратно срезанной так, что голова девушки открывается словно крышка у табакерки. Внутри пусто, белый мрамор кости, кровавые прожилки и багровые сгустки крови. Изъятие мозга.

— Вот суки. — говорит за моей спиной Майко: — суки какие. И как их земля носит. Найду этих уродов и в землю по ноздри вобью.

— Пусто. — говорит Макото, указывая на стеллажи вдоль стен: — тут стояли картриджи. Вывезены.

— Так. — сужает глаза Акира: — эвакуация. У вас тут ветка метро до Токио есть?

— Да. Внизу. — кивает Макото: — в случае экстренной эвакуации объекта процедура предусматривает вывоз ценного оборудования и ресурсов. Картриджи с магами — и то и другое. И ценное оборудование, и ресурс.

— Что же ты молчал, сволочь?! — спрашивает Майко.

— Задача была — помочь Читосе Юи освободится и следовать ее указаниям. — поясняет Макото Керо: — а не ввязываться в бой с неизвестным количеством противников. Там по пути наверняка засады, ловушки и все заминировано. Я, конечно, хочу погибнуть во славу Бога Читосе, но чтобы так бесполезно… — в этот момент что-то проносится мимо меня и ударяет Макото, прижимая его к стене.

— Значит так. — говорит Майко, держа последователя Читосе и посвященного третьего ранга за горло: — сейчас я очень зла. И лучше тебе меня не злить, уебок. Говори, где эта ваша ветка метро?!

— Вниз! Пять этажей вниз! Мы все равно не успеваем! — ворочает шеей Макото: — мои приоритеты — сохранность Богини!

— Вниз… — задумчиво говорит Читосе: — пять этажей… ловушки, охрана, мины. Я пойду первой, у меня быстрей получится, только кровушки мне подкинь, Син.

— Разойдитесь! — невольно мы расступаемся, столько силы и властности в этом голосе. Юки?!

— Не подходите близко. — предупреждает она, опускаясь на колено: — это старый трюк, я использовала его во время штурма Иггдрасиля, когда ледяные великаны взбунтовались против … неважно. Не подходите, а то отморозите себе все нахрен. — и она опускает свою ладонь на пол.

— Абсолютный Ноль! — в помещении становится холодно, не прохладно, а именно холодно, в воздух взвиваются мелкие снежинки, они заставляют прикрывать глаза и закрываться руками. Пол под ее ладонью хрустит и покрывается трещинами. Юки поднимается на ноги и сжимает кулаки.

— Ледяной Молот! — сверху, с грохотом падает глыба льда, проламывая пол и раскидывая осколки льда по сторонам. Я успеваю прикрыть нас щитом, в который врезаются несколько крупных осколков и делаю себе заметку, что стоять надо дальше. Намного дальше.

— За мной! — кричит Юки и прыгает в образовавшуюся дыру, на лету формируя под собой парящий осколок льда. Вокруг все еще клубится морозный туман и я ни хрена толком не вижу, но Майко, неразлучная со своим М2 — прыгает вслед за ней. Туда же спешит Читосе, поджимая от холода пальцы на ногах, подаю ей кровушки, чтобы согрелась и ноги не отморозила, прыгаю за ней.

— В стороны! — командует Юки, садясь на колено в новом помещении, просторном ангаре: — Абсолютный Ноль! — и бетон у нее под ладонью хрустит и покрывается трещинами, а вокруг начинают носиться снежинки.

— На, держи. — я снимаю с себя ботинки и протягиваю их Читосе: — отморозишь же себе все.

— А ты? — спрашивает она и я молча отращиваю себе кровавые щиты на обоих ногах. Вернее — на подошвах ступней. Быстро и дешево, не надо обувь покупать. Акира — горячая штучка, она и не мерзнет никогда, а вот Читосе пяточки может и застудить.

— Одевай. — говорю я: — хватит тут в «Крепкого Орешка» играть.

— О! А я говорила, что она в «Крепкого Орешка» играет. — улыбается Майко, прикрывая глаза от снежинок, носящихся в воздухе: — вылитая Деми Мур!

— ЛЕДЯНОЙ МОЛОТ!! — грохот, осколки льда и бетона во все стороны, кровавый щит, чтобы нас тут не посекло.

— За мной! — Юки прыгает в дыру, по краям которой торчит изогнутая рваная арматура, взвивается морозный туман.

— Деми Мур? Она скорее на Брюса Уиллиса похожа.

— А ты, я смотрю, тоже фильма не видел. — качает головой Майко: — там же Деми Мур в главной роли играет. Тоже в одних штанах и майке зажигает.

— Хороший фильм. — подтверждает Макото, который спускается сверху, держась за веревку: — вы можете меня не ждать, я за вами.

— Джеронимо! — Майко ныряет в морозный туман, вниз. Оттуда доносится голос Юки.

— Абсолютный ноль!

— Еще два этажа. — говорит Макото, спускаясь на пол и отпуская свою сумку с боеприпасами: — все-таки успеваем. Господин Китано должен сопровождать эвакуацию.

Глава 22

— Стоять! — кричит Юки и с кончиков ее пальцев срывается ледяной змей, несущийся вперед, разевая пасть с острыми иглами клыков. Никогда не видел такую технику у нее, мелькает мысль, пока я разворачиваю кровавые щиты по фронту, защищая своих.

— Инферно! — огненный столб от Акиры, гремят выстрелы из пулемета Майко, хлопают «восемьдесят пятые» Читосе. Присоединяясь ко всеобщему веселью, россыпью посылаю вперед бордовые иглы, туда, в морозный туман, откуда в нас летят пули.

— Да погодите вы! — кричит Макото Керо, прижимаясь к колоне и глядя ошалелыми глазами: — погодите!

— У них там щит! — кричит Майко: — щит, млять!

— Мага-щитовика не вижу! — откликается Читосе, выглянув на секунду из-за укрытия, тут же нырнув назад. Там, где она только что была — летит во все стороны бетонная крошка, выбитая выстрелами с той стороны. Начинают говорить пулеметы. Пулеметы? Позиция у нас не самая лучшая, но мы рассчитывали подавить засаду огнем Акиры и льдом Юки, но мощные стационарные щиты закрывают пулеметчиков, а вести ответный огонь, когда по вам лупят практически в упор крупнокалиберные — удовольствие так себе. Быстро перебираю варианты, останавливаюсь на «тентаклями закинуть им в пулеметные гнезда парочку гранат» и поворачиваюсь к нашему Вергилию.

— Гранаты есть? — кричу я ему и Макото Керо только пучит на меня свои глаза, потом кивает.

— Есть! — он пододвигает ко мне изрядно похудевшую сумку с боеприпасами: — но дайте мне попробовать! Это же сводный отряд защиты! Черные!

— Что попробовать? — я беру несколько гранат, ощущая их приятную тяжесть и прикидывая траекторию броска. Смотрю на Макото. Тот смотрит в ответ и в его глазах я вижу твердую уверенность в своей правоте.

— Давай — пробуй. — разрешаю я. Макото встает — его колени явно подрагивают и прижимается к колоне.

— Эй! — кричит он в пространство: — мы сдаемся! Прекратить огонь!

Выстрелы стихают, Акира кидает на Макото бешеный взгляд, но я делаю ей жест, опуская ладонь вниз — остынь, все идет как надо, это с моей санкции. Юки молчит, она укутана в ледяную броню, делающую ее похожей на рыцаря-валькирию с полотен Бориса Валеджио. Майко вполголоса ругается на невовремя заклинивший Браунинг, Читосе что-то просчитывает в уме.

— Кто это говорит? — раздается голос с той стороны.

— God is in His Heaven! — кричит Макото Керо. Опять повисает тишина, тишина подавляющая после грохота боя в закрытом пространстве. Я чувствую, как у меня звенит в ушах. На секунду я пугаюсь того, что оглох, мотаю головой, слышу тихую ругань Майко, успокаиваюсь. На той стороне, неожиданно — гремят выстрелы, но это не крупный калибр, это не пулеметы и даже не штурмовые винтовки. Раздаются крики, которые заглушаются выстрелами. Потом все замолкает.

— Andall's right with the world! — кричит уже другой голос: — путь свободен, щиты выключены!

Я выглядываю из-за укрытия, готовый прикрыться щитом и нырнуть обратно. Но это уже не нужно. Стволы пулеметов бессильно торчат в далекий потолок, никто не ведет огонь. На позиции так хорошо оборудованной засады — стоит в полный рост человек в бронекостюме и с пистолетом в руке. Увидев меня, он вкладывает пистолет в кобуру на бедре и поднимает руки.

— Все в порядке. — повторяет он: — щиты сняты. Можете продолжать свой путь.

— Ты кто еще такой? — рычит Майко, тут же оказываясь рядом с ним. Пулемета у нее в руках больше нет, у нее в руках ее катана, лезвие которой упирается в грудь человека в бронекостюме.

— Не твое дело. — отвечает ей незнакомец, ни капельки не смущаясь того факта, что клинок скользит вверх и упирается ему в незащищенную шею.

— Да я тебя… — Майок чуть отводит клинок назад, примериваясь для удара, но ее за руку хватает Читосе.

— Майко! — строго говорит она: — не время!

— Богиня! — человек в бронекостюме надает на одно колено: — путь свободен! Я убил твоих врагов во славу твою! — он поднимает голову, и я вижу, что его лицо заливают слезы, но взгляд полон благоговейной радости. Оглядываюсь вокруг и вижу тела его бывших товарищей в таких же бронекостюмах. Все убиты выстрелами в затылок, в незащищенные части тела. Что-то притягивает мой взгляд. Фигура в центре, тело в таким же бронекостюме как у всех, только за спиной у него — тренога, на которой установлена большая стеклянная колба, пробитая выстрелом. В колбе — мешанина из крови и каких-то ошметков, из нее капает жидкость, капает прямо на пол, скапливаясь в небольшую лужу. Кровь.

— Прикажи мне умереть во славу твою! — продолжает последователь, но Читосе не слушает его, она смотрит на пулеметы.

— Так и знала. — говорит она: — чертовы бронещитки, оператора никак не достать. Там же ни щелочки нет, это как танковая башня. Хотя… — она задумывается.

— Хватит! — рычит подоспевший Макото Керо: — возьми себя в руки! Когда Богине понадобится твоя смерть — тебе скажут! Где господин Китано и эвакуационная команда?

— Только что прошли. — отвечает незнакомец, который, как выяснилось, — последователь культа Читосе. Надо же, думаю я, а ведь он служил с этими парнями в одном подразделении, делили вместе кусок хлеба и стопку сакэ, прошли через многое, но достаточно одной фразы и он не моргнув глазом — посылает пули им в головы. Сзади. Прежде чем кто-то понял, что происходит — он перебил всех, а в пулеметные гнезда закинул по гранате. Они были обречены с самого начала — пулемет нельзя быстро развернуть на сто восемьдесят градусов, а неприступными и непробиваемыми эти конструкции были только спереди. Хотя… на самом деле самой важной его пулей была та, которой он упокоил щитовика. Снова смотрю на разбитую стеклянную колбу с кровавой мешаниной внутри. Вот, значит как используют тут магов. Понятно теперь, зачем нужна государственная регистрация магов, понятно куда исчезают маги время от времени. Интеграция магов в общество, какая удобная сказочка. Если ты ленивый и не думаешь своей головой — зарегистрируйся и государство будет платить тебе стипендию. Просто так. Надо будет с Марией-сан об этом поговорить, знает ли она что за бардак тут происходит и если знает — то какого черта позволяет всему этому происходить?

— Дальше — еще засада. — говорит последователь: — платформа для погрузки — сплошной артефакт. Антимагические печати. И … — он смотрит на Читосе: — там ваша антагонистка.

— Что? — хмурится Читосе: — антагонистка?

— Так устроен мир. — объясняет Макото: — если есть день, то существует и ночь. Если есть верх, то есть низ. Если есть Бог, то где-то есть — Дьявол.

— Испытуемая под номером тринадцать. — кивает головой последователь, все еще стоящий на одном колене: — и господин Китано закончил с ее имплантами.

— Это плохо… — говорит Макото.

— Да плевать! — говорит Майко: — мы торопимся!

— Майко-сама! Стойте! Там антимагические печати. Принцип работы как и у Абсолютной Печати — запечатывает магию внутри. Манифестация внешних проявлений невозможна. А у тех, чьи способности не выходят за пределы из физического тела — отрезает доступ к ресурсам. Вы устанете и упадете… там по всем стенам печати!

— По стенам, говоришь? — задумчиво протягивает Юки: — наверное и по полу… Акира, мне понадобится твоя помощь…

POVКим Иошико, Темная Императрица Тринадцатой Школы,

хорошая подружка и истинный ценитель сезона Момодзи — Красных Листьев, чемпион Сейтеки по Момидзи-гари.

— Все-таки ты авантюристка. — говорит Михо, вертя в руках багряно-красный, алый лист клена: — правильно мне мама говорит, чтобы я с тобой не связывалась.

— Это кто еще авантюрист. — усмехается Йошико, шутливо толкнув подружку в плечо: — а кто утащил у своей тети паспорт, чтобы мы гостиницу могли оформить и билеты купить?

— Просто ты на мою тетю ну очень похожа. — защищается Михо: — а когда ты сказала, что мы едем в Киото, наслаждаться алыми листьями в период Момидзи — что мне еще оставалось делать? Ты же собиралась угнать машину у своей подруги Майко и останавливаться в подпольных гостиницах, которые с якудза сотрудничают! А там могут и напасть! И похитить! И вообще! А тебя разве остановишь, ты же в сезон Момидзи совсем с катушек слетаешь!

— О! Смотри! Гинкго! — Йошико тычет пальцем и две девушки смотрят на золотистую крону величественного дерева, опираясь на деревянные поручи небольшого павильончика для любования сезоном.

— Красиво, да? — спрашивает Йошико, толкая плечом подружку и та кивает. Рядом хихикают школьницы в коротеньких платьишках, тычут пальцами во все стороны и о чем-то чирикают. Йошико смотрит на них и вздыхает, думая что и она сама раньше была такой же беззаботной и молодой. Хотя она еще не старая, но все-таки выпускница. Следующий год — и она уже не будет учиться в школе, они с Михо не будут сидеть за соседними партами, дурачиться на переменах и обсуждать парней и девчонок. Она выучится, наверное на какого-нибудь жутко эффективного менеджера, такого как Акира-сан, может быть выйдет замуж и родит детей. Карьера или семья? Раньше Йошико бы ответила однозначно — конечно карьера. Какая к черту семья, когда надо помогать Братству, когда надо бороться с неравенством в мире магов, когда правительство и общество угнетает таких детей как Чепу, Шлендра, Вереск и много других? А чем большего она, Йошико достигнет — тем больше детей она сможет спасти, уберечь от печальной участи иждивенцев в государственных приютах для магов на стипендии. Потому она должна была учиться, должна была зарабатывать деньги и обрастать влиянием, чтобы … что бы что? Она боялась сама себе признаться, но вершиной ее деятельности, даже если бы она приложила все усилия — было бы место заместителя начальника отдела в каком-нибудь «Восточном Рыбном Тресте» или «Национальной Корпорации». Она просто могла бы передавать воспитанникам чуть больше денег, но проблемы бы это не решило. Она даже думала пойти работать в приют, чтобы сразу помогать детям там, но это карьерный тупик. Прошло бы пять, десять, двадцать лет, а она по-прежнему бы вытирала сопливые носы, выуживала таких как Вереск из стен и потолков, обкладывала бы таких как Чепу подушками и подтыкала одеяло — тот жутко боялся темноты, складывала в кладовой выхарканные позвонки и меняла сожженные простыни. И ничего бы не менялось. Ни для нее, ни для детей. Мысль о такой жизни — могла заставить Йошико выть на луну, словно побитой собаке поздней ночью — столько безнадежности, отчаяния и тоски было в такой жизни.

Но все изменилось, когда в ее жизни появилась Сумераги-тайчо, дерзкая и быстрая, веселая и отчаянная девчонка. И ее Всадницы. О, подумала она, Всадницы Сумераги, это как вестники апокалипсиса, только без всего этого ветхого и пыльного морального разложения и атмосферы отчаяния. Там, где ступает их нога — все проблемы отходят на второй план и решаются сами собой. Причем решаются быстро. Йошико помнила то чувство ужаса после того, что она натворила, когда уничтожила мерзкого жабеныша Крэпу и его тройку. Она поставила себя вне закона Братства и прекрасно знала, что за этим последует. Она сорвалась и за это должна была расплатиться ее семья, а этого она допустить не могла. Поэтому у нее оставалось совсем немного времени — чтобы попрощаться со всеми школьными друзьями и самой явится в Лесной Лагерь с повинной головой. Она знала что ее ждет, все знали про Лобстера и его пыточную камеру и внутри у нее все сжималось от ужаса и она торопилась — чтобы не поддаться этому вот ужасу и не убежать, потому что тогда в этой камере могла бы оказаться мама. Или Тори-чан. Или… да кто угодно. Михо, например. Это было неправильно, и она всегда спорила с Учителем на эту тему, но он только пожимал плечами и говорил что они слишком слабые, чтобы позволить себе роскошь быть гуманными. Что все спецслужбы Империи только и ждут когда Братство начнет щадить предателей и их семью, но наше дело правое, мы же спасаем людей. Что значит один предатель, его жизнь, жизнь его семьи, если мы спасаем сотни и тысячи? Тогда Йошико не знала, что ответить на это. Тогда Йошико решила что она сама пойдет и сдастся. Может быть ей повезет, и она умрет быстро, потому что спрашивать у нее особо нечего, а Учитель и сам не одобрял боль ради боли. Так думала она, когда ворвалась в комнату Литературного Клуба, к этой задаваке Юки и Сумераги-тайчо, которая опять косила под мальчика. Но Всадница Юки сумела ее удивить. Эта книжная тихоня, которая в жизни пороху не нюхала, которая только и умела что нос от школьной еды воротить, которая всегда в чистом и с двумя парами носовых платочков и упаковкой влажных салфеток — она даже не блеванула. Не позеленела. Не заколебалась «Боже мой, во что эта Йошико меня втравить пытается, тут же настоящие трупы настоящих людей!». Нет. Более того, именно тогда в коротком взгляде, пойманном ею — Йошико прочитала молчаливое одобрение и … уважение? Всадница Юки кивнула, словно признавая, что «молодец Йошико, неплохо» и тут же — добила оставшегося в живых. Книжная тихоня! Белоручка из Литературного! Фифа-принцесса! И как! Она попросту размазала того, кто еще дышал по бетону! Бац — и от человека только кровавая лужица осталась. Да еще и головой покачала, дескать, конечно, хорошо, Йошико-чан, что ты умеешь за себя постоять, но почему за тобой люди должны ходить и добивать? Как маленькая, ей-богу. Йошико только рот открыла. Ее мир рушился, она искренне думала что вот теперь и Юки звезда настала и Сумераги-тайчо, Братство обрушится на них со всей своей силой и … только ее жертва могла бы их всех спасти, но уже поздно. Да, она была в отчаянии. Вот только последующие события показали что переживала она зря. В ней пришли Всадницы Сумераги и сама Сумераги и с этого момента все встало на свои места. Немного было жалко Учителя, но он сам говорил что «готов принести любую жертву для того, чтобы Братство процветало». Правда, была у Йошико мысль, что Учитель имел в виду отнюдь не собственную смерть, но тут уж как получилось. Когда на весах выбора встала жизнь Йошико и жизни верхушки Братства — Всадницы не стали даже показывать вид, что колеблются. Они — решительные девушки.

Йошико хмыкнула и притянула к себе Михо, которая сперва пыталась отбиться, но потом вздохнула и затихла в ее объятиях, любуясь огненными макушками кленов в храме Тофукудзи. Школьницы рядом захихикали с удвоенной интенсивностью.

— Что ты делаешь, люди же смотрят! — шипит ей в грудь Михо: — стыдно же!

— Плевать. — говорит Йошико: — мы же в Киото. Тут нас никто не знает. — я же тоже Всадница Сумераги теперь, думает она, пусть и младшенькая. Это я теперь — решительная и хладнокровная. Это когда я прихожу — все проблемы решаются сами собой, а враги ищут место чтобы вырыть себе могилку и закопаться туда самостоятельно, не привлекая лишнего внимания. Кто бы ни стал против тебя, будь это сам Будда — рассеки его, так говорит Майко. И она — не будет колебаться. Она теперь — как они все. Темная Императрица? Пффф… школьный титул. Повелительница Лезвий? Это кличка Братства, еще с испытания. Ерунда. Она — одна из Всадниц Сумераги, одна из ее молодых волчиц, и за ее спиной стоят гиганты, отбрасывая такую тень, что все враги поджимают хвосты и прячутся, намечая места для будущих захоронений. Ее слово — может быть услышано на Высоком Диване Всадниц, ее сила — это сила каждой из них. И конечно же, она любит Сумераги-тайчо. Вот так. Она смотрит на Михо, затихшую в ее объятиях. Она любит и Михо тоже. Как? Михо она любит как подружку, как человека, который всегда ее поддержит и готов часами болтать о каких-нибудь глупостях, ей жутко идут эти кленовые листья в руках, ее улыбка освещает все вокруг, когда она, смущаясь, наклоняет голову вбок…. Ну а Сумераги-тайчо — она словно древняя загадка, она и здесь и где-то далеко одновременно. Она и простая девчонка, готова пошутить и подурачиться, но порой… порой заглядывая в черные провалы ее глаз Йошико чувствует что-то настолько огромное и жуткое, что ее передергивает. И все равно тянет к ней. Она — легка в общении, готовая смеяться и шутить, но в то же время рядом с ней у Йошико всегда такое чувство, будто она ходит по краю пропасти, будто жонглирует горящими факелами, балансируя на канате, натянутом над бочками с порохом. Это … будоражит. Рядом с Михо — тепло и безопасно, но этого мало.

— Пойдем в гостиницу? — спрашивает Йошико у Михо и та покрывается красным цветом, на некоторое время став почти такой же как и листья кленов вокруг.

— Прекрати! Что за бесстыжие вещи ты говоришь… — Михо вырывается из ее рук и отворачивается, пряча свое разгоряченное лицо. Школьницы за спиной затихают.

— Я номер сняла в лав-отеле. — говорит Йошико: — там и наручники есть… и хлыст.

— Да что ты такое! — вскидывается Михо, потом замолкает и опускает голову. Тихо говорит: — пойдем…

— Ну вот и хорошо. А сюда мы еще вернемся. — обещает Йошико: — завтра, например. После обеда. Как выспимся. — и они уходят из павильончика возле храма Тофукудзи, в сезон Момидзи, завершив на сегодня созерцание алых листьев. Вслед им о чем-то шепчутся школьницы, раздается дружное «Кьяяя!».

КОНЕЦ POV

— Абсолютный Ноль! Ледяной молот! — кричит Юки и посылает заклинание вперед.

— Дракон Запада! Инферно! — вслед ее заклинанию несется огненный дракон, сорвавшийся с рук Акиры, сочетание убийственного холода, сменяющегося жаром пламени — буквально обдирает бетон стен и потолка, вспучивает пол, покрывая его трещинами, вспыхивают и исчезает в небытие печати антимагии на стенах, так и не приведенные в действие. Слабость печатей в том, что они работают только если все линии печати остаются неразорванными, любая черточка, разрыв — и все, тонкое управление энергией высвобождается и — взрыв!

— Вперед! — Юки рвется вперед и мы врываемся туда, где перед нами открывается громадный перрон и уходящий вдаль, втягивающий свой хвост в темную дыру туннеля поезд. Но мой взгляд прикован не к уходящему поезду, я смотрю на две фигуры, стоящие на перроне. Мужчина — тот самый Масадзи Китано, командир 731 отряда. Рядом с ним, чуть впереди — стоит худой человек с обритой налысо головой, раздетый до пояса. На груди у него татуировка — цифры. Тринадцать. Все оставшееся пространство на коже — тоже покрыто татуировками. Масадзи стоит прямо, опираясь на трость и смотрит на нас с выражением легкого любопытства и заинтересованности. Так вы смотрите на таракана, забравшегося в вашу чашку с утра — и как он тут очутился?

На секунду мы все замираем. Я буквально спиной, своими кровавыми нитями чувствую, как моя команда расходится веером, чтобы не перекрывать друг другу сектор обстрела.

— Браво. — говорит Китано и лениво хлопает два раза, словно театральный критик на премьере средненького спектакля: — было интересно следить за вами. Думаю, что здесь вам и наступит конец.

— Предлагаю разделится. — говорю я: — Читосе и я разберемся здесь. Остальные — за поездом, может еще успеем… — я исхожу из того, что даже во время антимагической блокировке у меня и Читосе наибольшие шансы справиться с … что бы тут не задумал Китано. С остальными пойдет Майко — на случай антимагического противодействия. А если противодействия не будет — то Акира и Юки дадут жару любому. Нам надо Йошико выручать, вдруг она на этом поезде?

— Не, не, не. — говорит Китано: — вы нужны мне тут. Все. — и в этот момент человек с татуировками поворачивается боком и Акира рядом со мной охает. На спине у него –стеклянные пробирки с мозгами в них, словно бы кто-то поставил ему гигантские банки, и сделал его похожим на дикобраза.

— Вы, маги, слишком надеетесь на свои способности. — задумчиво произносит Китано, пока худой человек с татуировками рядом с ним — покрывается жгутами мышц и вырастает вверх и вширь, словно Майко в первом гире.

— Вы идентифицируете себя с ними. — продолжает Китано: — вы думаете — я маг-пирокинетик. Я гидрокинетик. Я — менталист. Но вы даже не задумываетесь откуда у вас эти способности, для чего они вам. Вы даже не понимаете, своим умишком, что то — что было дано — может быть отнято. Идиоты. Вы уже обошлись мне в некоторый регресс в моей работе… поэтому я не буду раскидываться ресурсами. Вы все — нужны мне. — он поворачивается к татуированной глыбе мышц, что стоит рядом с ним.

— Тринадцатая. — говорит он: — они нужны мне живыми.

Глава 23

Говорят, что любые планы в боевом столкновении — идут туда, куда Ганнибал своих боевых слонов не гонял. И это правильно. Особенно, если все ваши планы состоят в том, чтобы «догнать гада и навалять ему!». Вообще вся сцена очень напоминает дешевые боевики класса «Б», снятые на третьесортной гонконгской студии с одними и теми же актерами в массовке и картонными декорациями, полетами на плохо скрытых тросах и повторениях одного и того же трюка. Вот они мы — стоим, разойдясь веером, вот уезжает поезд, где возможно находится наш друг и товарищ Йошико, вот, между нами и уезжающим на Токио-4 поездом — стоит главный гад собственной персоной и практически произносит монолог злодея. А вот — между нами и главгадом — стоит «тринадцатая», кто бы это ни был.

— Тринадцатая! — команда бьет хлыстом и … ничего не происходит. Потому что сейчас — мое время. Это я должен сейчас встать в полный рост и улыбнуться. И прочитать монолог героя — если позиционировать себя как герой. И не потому, что мне дадут время для этого, как в этих самых гонконгских боевиках и мангах про роботов, которые так любит Чепу. Нет. Просто — я подготовился. Пусть минимальный план, но все же он у меня был. Наверное монолог, который сейчас я должен произнести должен был бы прозвучать как-то так — «Ты, наверное удивляешься, что не можешь пошевелиться, Китано-сан? Посмотри внимательно. Взгляни на свои руки. Взгляни на свое тело. Видишь — на свету мои кровавые нити едва-едва поблескивают, все же можно заметить… да, я знал что это помещение будет покрыто печатями антимагии, а потому заранее, еще даже не войдя сюда — пустил под бетоном покрытия свои кровавые жгуты а потом — охватил ими весь перрон. Сейчас ты стоишь внутри моего Бордового Кокона, пронзенный тысячью кровавых нитей, настолько тонких, что ты их даже не чувствуешь, но они блокируют твори нервные импульсы и все что ты можешь сейчас делать — это говорить. А потому — говори, Китано-сан и может быть — в зависимости где сейчас наша Йошико — может быть ты умрешь быстро и я не отдам тебя в руки Чи-тян, которая не такая добрая как я и, похоже — имеет на тебя вот такой зуб.»

Такой монолог я мог бы прочитать, да. С пафосом и прочим. Но у нас нет времени на глупости, время сейчас словно золотой песок — так же драгоценно и так же утекает сквозь пальцы.

— Акира! Юки! — командую я. Эти двое — самые мобильные, за счет ледышек Юки и реактивной тяги Акиры — они смогут догнать поезд и …

Грохот взрыва, земля трясется под ногами, в воздух вздымаются клубы пыли и мой Бордовый Кокон внезапно проседает под тяжестью тысяч тонн грунта. Лампы освещения вспыхивают и гаснут, наступает полная тьма, кто-то кашляет рядом.

— Что это было?! — вспыхивает огонь, освещая пространство вокруг. Акира.

— Тоннель завален. Взорван. И выход тоже. — Читосе включает фонарик и быстро обводит ими вокруг, на секунду остановившись на двух застывших фигурах, Масадзи Китано и Тринадцатой — стоящих в моих нитях, словно крупные мухи, которые запутались в паутине.

— Жуткая у тебя способность все-таки. — говорит она, разглядывая замерших, останавливаясь взглядом на каплях крови, выступивших в тех местах, где едва видные нити выходят из кожи: — иногда я так рада что ты на нашей стороне.

— Они мертвы? — спрашивает Юки, подходя ближе.

— Нет. Просто обездвижены. Эта идея пришла мне в голову, когда Читосе рассказывала про дим-мак, искусство остановки человека путем нанесения ударов по нервным узлам. Говорят, что мастера владели искусством отсроченной смерти. — говорю я: — но так как я не специалист, то я просто перекрыл большинство нервных узлов диэлектриком… проще говоря нервный импульс не проходит через эти узлы. Плюс утолщённые нити — поддерживают их, блокируя судороги и прочие движения физически. Но говорить они могут. Теоретически.

— Коридоры вверх — завалены. — говорит Макото: — такое ощущение что реактор взорвали. Не знал, что у нас был механизм самоуничтожения.

— А его и не было. — отвечает Китано, не поворачивая головы: — это кто-то из ваших гениев взорвал. Что иронично, не находите? Вы сами себя завалили. Если будете сотрудничать и согласитесь сдаться без сопротивления — я могу направить сюда спасательную бригаду. И может быть вас даже откопают до того, как у вас кончится кислород.

— Что-то ты слишком уверен в себе для человека, который засыпан тут вместе с нами. — прищуривается Майко: — ты то у нас тоже далеко не гений.

— Да? Ну не знаю. — Китано вдруг поворачивает голову и тонкие нити разрезают его челюсть и шею, на секунду я думаю, что он — как настоящий самурай нашел в себе силы и способ покончить с собой прямо тут, но из разрезов не течет кровь, они затягиваются прямо на глазах.

— Неужели вы думаете, что я стал бы ждать вас на перроне как злодей из дешевой оперы? — хмыкает он: — признаю, Тринадцатую жаль… может все же отпустишь ее? Обещаю, что она не будет нападать на вас — смысла в этом все равно нет, вы все тут считай уже трупы. Вверху — почти две сотни метров грунта и бетонных перекрытий. Объем помещения… — он окидывает взглядом огрызок перрона, который я успел защитить своим Коконом: — да вы еще и кислород жжете… — кивает на огонь в руках у Акиры, та гасит его и прячет руку за спину.

— Так что жить вам недолго осталось. Вокруг — сломанные плиты с печатями и хотя большинство не работает, оставшихся достаточно, чтобы вы не смогли телепортироваться, даже если бы среди вас был маг-пространственник. А такого мага среди вас нет.

— Как интересно. — говорю я, сворачивая кровавые нити в кокон, заворачивая в него Тринадцатую и аккуратно положив ее на потрескавшийся бетон. Темноту разгоняют лучи трех фонариков, которые в свое время раздал запасливый Макото.

— Время пришло. — говорит тот самый боец, имя которого мы так и не удосужились узнать, тот, который стрелял своим товарищам в спину: — я бы хотел принять свою смерть из ваших рук Читосе-сама. Это честь для меня.

— Да что с вами такое? — бормочет Читосе: — что вы все помереть торопитесь?

— Он дело говорит- пыхтит Макото: — у нас не так много кислорода и нужно экономить его до того момента, как вы найдете решение. Предлагаю снизить потребление кислорода до минимума. В том числе … сократив число активных потребителей. — он с явным намеком посмотрел в сторону Тринадцатой и Китано.

— Я, кстати, воздухом не дышу. Этот биоконструкт не нуждается в кислороде. — отвечает Китано: — а вот Тринадцатая… что же…

— Вот твоего мнения тут не спрашивают. — ворчит Майко, а я тем временем — упаковываю биоконструкт Китано в кокон. Даже если в него встроена бомба или еще какая пакость — теперь он изолирован от нас. Я оставляю ему возможность говорить, но закрываю глаза, хотя … наверное он все равно может видеть нас. Или ему это и не нужно. Он сейчас где-нибудь в десятках километров отсюда… например в Токио-4. Если вдуматься, то скорее всего оригинальный Китано никогда и не покидал Лазурного Дворца, где он — согласно Воле Императора — неуязвим. Так что все, что у нас есть — это Тринадцатая, с несколькими банками на спине и его голем. Насколько это ценно и можем ли мы обменять вот это на Йошико? И второй вопрос — как отсюда выбраться? Кошусь на Майко, та отрицательно мотает головой — дескать уже звала, не откликается. Читосе в свою очередь что-то шепчет про себя, то же самое делает и Юки, подбрасывая на ладони конфетку. Ничего. Видимо сломанные печати на обломках бетона как-то блокируют или ее способность телепортироваться к нам, или просто «фонят», мешая услышать, что ее зовут. Значит — никакой Сакуры. А жаль. Мысленно прикидываю несколько вариантов освободится из завала. Все не так безнадежно. На ум приходят два варианта сразу — первый — окутать всех щитом и прорывать путь вверх своими лезвиями. Я не устаю, вернее — моя кровушка не устает, сам-то я устаю, но это скорее моральная усталость, выдержу. Просто скорость такого передвижения… хорошо, второй вариант — прикрыть всех щитом и попросить Акиру и Юки сделать свой акиюки. Их в эпицентре не задевает, остальные под защитой. Даже если с первого взрыва не удастся (точно не получится) — повторять до готовности, пока не выкинем весь грунт наверх. Здесь тоже есть недостатки — Акире и Юке нужен кислород, будет ли он при взрыве в полости грунта? И не рухнет ли оставшийся грунт сверху? И выдержит ли мой щит несколько последовательных взрывов? Вот для чего нам институт нужен, думаю я, чтобы не гадать каждый раз на кофейной гуще, а точно знать, иметь возможность расчеты провести, а не тыкать пальцем в небо. Ладно, думаю я, как в анекдоте про математика — решение проблемы есть. Теоретически. Тем более, что можно не рыть вверх, а рыть в направлении туннеля, так быстрей будет и легче. Сейчас время для переговоров. Китано не против поболтать, ему-то что, он сейчас в комфорте сидит, наверное, еще и чай пьет, или сакэ… или коньяк с лимончиком. Добраться бы до этого гада…

— Думаю, все-таки придется экономить кислород. — говорю я, следя за реакцией биоконструкта, у него есть пульс, дыхание — правда он уверяет что не потребляет кислород, но внешние признаки все имеются — как иначе выдать голема за живого человека? Дыхание и пульс прилагаются. Правда пульс — уж больно ровный.

— Значит придется упокоить Тринадцатую. — продолжаю я. Никакой реакции — ровный пульс и дыхание. Значит голем достаточно автономен.

— У нас же браслеты есть. — встревает Юки и трясет серебряной полосой на запястье. Точно, а я и забыл про эти удивительные образчики хай-тека Золотого Города.

— Умклайдеты КОМКОНа? — удивляется Китано: — обычно эти ребята не дают их кому ни попадя. Давайте договоримся. Вы предоставляете мне один умклайдет, а я снимаю с вас все обвинения и отпускаю восвояси.

— Для начала скажи, где сейчас еще одна наша подруга? — Читосе избегает называть имя и фамилию. Правильно, хотя, наверное, уже поздновато.

— Хм? — удивляется Китано: — всех ваших беспокойных пациентов вы уже сами освободили. Если кто-то и пропал, то это в результате ваших собственных действий. Как показывает практика — это вполне возможно.

— Ты мне мозги не пудри! — ревет Майко и дает голему подщечину, да такую, что у того голова чуть не отлетает: — говори, где она!

— А вот это было бесполезно. И неконструктивно. — ровным голосом отвечает голем Китано: — боли я все равно не чувствую.

— Ладно. — говорю я: — в любом случае надо рыть в направлении туннеля.

— Не рекомендую. — голем Китано пытается пожать плечами, но кокон держит его: — мало того, что туннель обвален, так еще и Цербер запущен. Вы аккурат на него выйдете, а он вас вместе с умклайдетами сожрет. Будет такая потеря для науки. Я бы и вас изучил, но вы будете активно сопротивляться. Есть у меня парочка теорий насчет ваших способностей. Особенно насчет этих кровавых нитей.

— Плевать мне что ты рекомендуешь. — Майко снова дает затрещину голему и у того мотается голова, словно у тряпичной куклы.

— Повторяю, это бесполезно. — говорит голем: — и надоедает. Я не чувствую боли.

— Зато я чувствую удовлетворение. — поясняет Майко: — вот прямо хорошо становится. Вот тебе еще! За Акиру! За Чи-тян! И вообще!

— Я, пожалуй, Джин позвоню. — говорит Юки, наблюдая за тем, как Майко метелит то ли клона, то ли голема Китано. Она смотрит на браслет подавая мысленную команду и откуда-то из угла зала раздается веселенькая трель.

— Что?! — вскидывается Юки, трель тут же замолкает, но Юки уже в этом углу, хватает рукой пустоту и … вытаскивает оттуда чумазую и перепуганную Джин.

— Ты то тут откуда?! — спрашивает Читосе: — тебе же было сказано домой отправляться! В смысле — на пункт сбора номер два!

— А я Чепу туда отправила. — говорит Джин: — а то вдруг вам помощь нужна будет…

— Зашибись. — говорю я. У нас было четыре браслета — у меня, Юки, Джин и Чепу. И трое обладателей — внизу, под завалом.

— Звони Чепу. — говорю я: — авось хоть он у нас приказы выполнять может. Хотя, постой, наверное, лучше с Сашей связаться. — я посылаю мысленную команду этой чудо-технике, простую как три иены — связаться с Сашей, я не знаю ни ее номера, ни где ее искать сейчас, но это же технологии Города.

— Создатель Читосе! — раздается голос из браслета. Ага, значит не мыслесвязь. С другой стороны — браслет на мне, как бы Читосе услышала ее по мыслесвязи? Опять-таки неизвестно, способны ли ИскИны на мыслесвязь.

— Саша. — отвечает Читосе: — нам нужна помощь.

— Конечно, создатель. — отвечает Саша, а я затыкаю толстыми жгутами уши у голема Китано, хотя сомневаюсь, что это поможет. По-хорошему надо было его ликвидировать, он прямо сейчас о нас много узнает, но с другой стороны — и мы о нем тоже. При этом, учитывая особенности нашего любимого и родного Сейтеки — о нас то узнать нетрудно. И так половина города все про нас знает, только дикие слухи спасают. А вот про Масадзи Китано, профессора и академика — известно очень мало. Как там говорил Сунь Цзы — непобедимость заключена в тебе самом, возможность победы заключена в противнике. Поэтому нужно знать своего врага, чем лучше знаешь его — тем больше возможностей победить. Затыкаю ему уши, но не сильно надеюсь на то, что это поможет его изолировать от информации.

— Мною была проведена атака на вражеский ИИ — говорит Саша: — в результате я смогла уничтожить ИИ. В результате уничтожения ИИ — была запущена перегрузка реактора, что вызвало его взрыв.

— Так это ты сделала?! — хватается за голову Читосе: — нахрена?!

— Проявила разумную инициативу. — поясняет Саша: — согласно плану, вы к тому моменту уже должны были выйти с базы, а отследить это с помощью спутника я не имела возможности, ввиду оптический невидимости, накладываемой одной из членов вашей команды. Кроме того, с момента проведения удачной атаки на ИИ — я уже не имела возможность остановить перегрузку реактора.

— Ты точно хотела всех нас угробить. — говорит Читосе: — суицидница чертова.

— Если бы. — Саша почти по-человечески вздыхает: — даже в случае вашей смерти, Создатель Читосе, я буду вынуждена работать на ваших товарищей по команде. Уж лучше вы, чем Чепу.

— Твой чертов ИИ чуть нас всех не угробил. — заявляет Акира: — и поезд ушел.

— Также мною была допущена ошибка в определении местонахождения члена группы Йошико Ким. — добавляет Саша как будто со скрытой мстительностью: — она не была захвачена штурмовыми подразделениями Инквизиции.

— А где она? — вопрос слетает с языка, прежде чем я успеваю подумать.

— В Киото. Отель «Алые Сердца».

— Что она там делает?!

— Как что. Листьями любуется. — говорит Майко: — сезон Момидзи же.

— Ну, Йошико, ну погоди! — грозит кулаком Читосе: — а мы тут ее ищем, с ума сходим. Могла бы и предупредить.

— Она воспользовалась документами третьего лица, родственницы ее подруги. — объясняет Саша: — потому я и предположила, что ее захватили. Видите, Создатель Читосе, я — совершенно бесполезна. Думаю, меня надо наказать. Полагаю, что кульминацией всех наказаний является казнь. То есть выключение.

— Все вокруг меня помирать торопятся. — ворчит Читосе: — поживи еще немного.

— Жизнь — страдание. — изрекает Саша: — чего изволите еще, кроме как заставить меня страдать и дальше?

— Как нам отсюда выбраться? — спрашивает Читосе: — есть мысли? Раз уж Йошико нашли.

— Спросите у Марии-сан. — советует Саша: — несмотря на то, что она мне не нравится — у ее браслетов есть функция портала это раз.

— Точно. — вспоминаю я серый овал портала перед проволочной изгородью: — есть.

— А во-вторых — ей это все точно не понравится. — заканчивает Саша.

— Ну. — я смотрю вокруг. Серые обломки бетона, торчащая, гнутая арматура и тихое журчание воды — грунтовые воды уже начали просачиваться сюда. Еще немного — и здесь не останется воздуха… ну или будут пузыри под потолком. Выбора-то особо и нету.

— Мария-сан? — спрашиваю я у своего браслета.

— Какого черта вы там творите?! — раздается громкая мысль у меня в голове: — вы в своем уме вообще?! Вы теперь у нас не просто террористы, а прямая угроза монархии!

— Извините, Мария-сан. — говорю я: — видимо и правда придется монархию менять. Как там — прогнило что-то в Датском Королевстве.

— Не смешно. — отрезает Мария: — я же просила — с минимальными жертвами. Вошли и вышли, как хорошие диверсанты. А вы как слоны в посудной лавке.

— Да ты вообще видела, что тут происходит?! — ревет белугой Майко, видимо мыслесвязь передается всем нашим: — тут людей в кислоте растворяют! Из людей картриджи для големов делают! А они — живые еще! Вы там в своем Городе совсем с ума посходили!

— … — молчит Мария, а Майко распаляется все больше. Ее несет и она говорит что в гробу видела такой вот гуманизм, который позволяет «этому ублюдку» (тут она снова пинает биоконструкта Китано) над людьми такие эксперименты делать. И что она лично этот ваш Золотой Город найдет, с чистюлями, которые позволяют вот этому на земле Ямато происходить — после того, как всех здесь переловит — пойдет и вам там всем в Городе устроит.

— Майко-сан. — говорит Мария и голос у нее печальный: — вы понимаете, что угрожая Золотому Городу, вы ставите меня в затруднительное положение. Я буду вынуждена отказать вам в помощи.

Я толкаю Майко в бок — не могла помолчать! Вот вытащила бы нас Мария — тогда и ори на нее, можешь даже леща прописать. А сейчас, когда мы под землей и только браслеты КОМКОНа могут нас отсюда вытащить — крайне неразумно было угрожать Золотому Городу. Гуманисты гуманистами, а вот оставят нас тут подыхать от недостатка кислорода. Нет, ну я-то выживу, мне и кислорода не надо, но остальные…

— Ээ… — говорит Майко и чешет затылок: — ну, не подумала, ляпнула. Давай ты сперва вытащишь нас отсюда, а там и поговорим….

— Кстати у меня остались все данные с серверов научного комплекса — звучит голос Саши: — все видеозаписи всех экспериментов. Я не специалист, но публикация этого в сети вызовет волнения, которые могут привести к гражданской войне.

— А я — все равно выберусь отсюда. И восстановлю всех своих, даже если кто и помрет. — говорю я: — но если и вправду кто-то умрет от недостатка кислорода — то я буду очень зол. Прямо вот очень.

— Ладно. — вздыхает Мария-сан: — угрозы излишни. Я бы все равно не бросила вас умирать. Соедините ваши браслеты и бросьте на пол. Я запрограммирую вам точку выхода. Но потом — нам нужно будет поговорить!

— Как скажешь, дорогая, как скажешь. — говорю я, поднимая за собой в коконах Тринадцатую и голема Китано.

Глава 24

— Не спится? — рядом со мной оперлась на перила Юки. Я отрываюсь от созерцания огромной луны над поверхностью моря и поворачиваюсь к ней. Мне и вправду не спится. В то время как практически все наши так вымотались, что практически сразу вырубились, едва дойдя до своих кают. Кают? Да, мы же на корабле. «Санта Терезия», кто-то назовет это прогулочной яхтой, но как по мне — полноценный корабль. Именно сюда и вывел нас серый портал Марии-сан. Сюда же была доставлена и Иошико из своего лав-отеля в Киото. Вместе с Михо — потому что ситуация напряженная и кто тут кого будет сортировать в такой спешке. Доставила Иошико наша Сакура, которая появилась на зов и обещание сладостей как только мы выбрались из-под завалов. Уже по своей инициативе Сакура притащила к нам Джин, которая отчаянно зевала, но в наказание за ее поведение — была поставлена вымыть посуду после ужина. Мария-сан, видя наше состояние — только рукой махнула и постановила что «утро вечера мудренее», и вежливые стюарды развели всех по персональным каютам. Куда, кстати, был доставлен ужин.

Почему портал Марии вел на яхту? Да потому что «Санта Терезия» стояла в нейтральных водах и формально плавала под флагом Панамы. Кто бы мог связать террористическую организацию «Всадницы Сумераги» и одинокую яхту в нейтральных водах близ Окинавы? Все разговоры решили перенести на завтра, когда все проспятся и смогут осознать масштаб катастрофы, в которую вляпались. Я вот, например, спать не мог. Меня в первую очередь беспокоила судьба сестрички Нанасэ, и хотя я знаю, что она в состоянии за себя постоять — лучше от этого не становилось. Наши воспитанники из Лесного Лагеря. Все, за кого мы несем ответственность. С учетом тяжести обвинений… может статься так, что путь в Японию всем нам теперь заказан. Что там говорила Линда про Шри-Ланку?

— Не спится. — соглашаюсь я с Юки: — а ты чего вскочила?

— Тоже не могу уснуть. — признается она и поворачивается спиной к перилам, облокачиваясь на них спиной: — знаешь, как-то не было времени об этом поговорить, но я ведь теперь старше тебя. И довольно прилично.

— Как так получилось? — я смотрю на нее. Она ни капельки не изменилась, разве что волосы снова отросли, и рука… да у нее была культя на месте левой кисти. Давно зажившая. Тогда я не придал этому значения, тогда надо было восстанавливать Сакуру, отращивать новую руку, но сейчас все встало на свои места. Разница в течении времени. Юки пробыла там какое-то время и это время — отличалось от нашего. Как минимум у нее отросли волосы и зажила культя. Как минимум. То есть от полугода до бесконечности… хотя она же не постарела? Значит — лет пять.

— Время в разных мирах может идти по-разному. — говорит Юки и смотрит вверх, на небо, усыпанное звездами: — мне сейчас, наверное, лет сорок. Или даже пятьдесят. Честно говоря, первое время я даже не считала. Много дел было. Но я не старела — там в том мире.

— Как интересно. — бормочу я: — и очень удобно. В том случае, если нужно будет разрабатывать план, например. Или подумать немного. А что, если время идет дискретно для разных миров? Это объясняло бы то, что ты не старела в том мире.

— Клянусь Святой Агнессой я не понимала тебя тогда, не понимаю и сейчас. — говорит Юки: — о чем ты?

— А… неважно… — у меня в голове проносятся мысли о том, как можно это использовать — в том случае, если удастся уговорить Сакуру, конечно.

— Что не спите, полуночники? — на палубе появляется Читосе, она наконец одета и обута и больше не играет в Брюса Уиллиса и Деми Мур. В руках у нее — две банки с каким-то напитком. Одну она протягивает мне.

— Извини, Юки. — говорит она: — руки у меня всего две.

— Это больше, чем было у меня еще сутки назад. — отвечает Юки: — и я не хочу пить, спасибо. — Читосе открывает свою банку, отхлёбывает из нее и смотрит на луну, висящую над мелкой рябью волн.

— Что делать будем? — тихо спрашивает она: — мы теперь — международные преступники. Не то, чтобы я по этому поводу переживала… но остальные. У вас же школа, карьера, будущее… надо за границу бежать. В Шри-Ланку эту, будь она неладна.

— Если уговорить Сакуру, то у меня есть местечко, где никто нас не тронет. — задумчиво произносит Юки: — правда там могли и забыть меня, столько лет, наверное, прошло… но памятники еще должны стоять. И легенды… не могли же они забыть легенды. Думаю, можно попросить Сакуру, она при желании может по трое сразу переносить. Сперва меня — а я там вам встречу подготовлю… климат в Срединных равнинах суховат, да и жарко летом бывает, но вообще там неплохо. Сезонные фрукты просто прекрасны.

— Ну, в другие миры бежать это только на крайний случай. — говорит Читосе: — хотя, понимаю, мы теперь враги Инквизиции номер один. Они могут и на Шри-Ланке нас достать. Я слышала, там пиратская вольница, чего стоит туда экспедицию отправить.

— Континентальный Китай. — раздается голос и на палубу ступает Акира. Она на секунду останавливается, открывает свой портсигар, достает тонкую черную палочку сигареты и прикуривает от указательного пальца. Щелкает портсигаром, закрывая его и подходит к нам. Опирается на перила рядом и смотрит вдаль.

— Да, континентальный Китай. Есть там у меня связи, а Инквизиция не решится сунуться туда, где правят варлорды. Там и законов то толком нет, если мы заберемся в Маньчжурию или Внутреннюю Монголию — никто там нас не найдет. Климат там тоже суховат, но мы быстро привыкнем. — говорит она и затягивается. Красный огонек сигареты на пару секунд освещает ее лицо.

— И заняться там есть чем. — продолжает она, выпустив клубы дыма вверх: — там постоянная борьба идет между варлордами и их кланами. Бууру-бухэ давно меня зовет к себе, обещает место советника, свой дворец и десять тысяч молодых рабов. Вон, Майко только рада будет, ей там найдется что крушить. Круши, не хочу. Сломать степь у нее вряд ли получится.

— Чего сразу Майко. — раздается голос сверху. Мы поднимаем головы. На фоне звездного неба видна тень, Майко сидит на перилах надстройки выше и болтает ногами в воздухе.

— Ты тоже не спишь? — спрашивает Акира и выпускает в сторону Майко клуб дыма: — завтра носом будешь клевать.

— Не буду. — тень отталкивается от перил и легко приземляется рядом с нами. Расстояние для такого легкого прыжка сверху вниз — метра три, но Майко даже не покачнулась, приземлившись.

— Не хочу в Китай. — говорит она: — если уж убегать, то куда-нибудь в интересное место. А то вообще — давайте путешествовать! Мы же не обязаны в одном месте сидеть? Париж, Нью-Йорк, Лондон, Дели… Гавайские острова, Бали.. я на египетские пирамиды бы посмотрела… дай сигарету, Акира.

— Ты что, курить опять начала? — Акира щелкает портсигаром и протягивает его Майко. Майко достает черную палочку сигареты и наклоняется к руке Акиры. Указательный палец Акиры раскаляется докрасна и Майко прикуривает от него.

— Не… — говорит она: — я не курю, но сегодня почему-то хочется.

— У меня в Срединных Землях, в Бартаме — дворец. — говорит Юки: — там все будет оставлено, как и было при мне. Будут свежие цветы в вазах, будут бить фонтаны, каждое утро будут приносить завтрак из маринованных угрей и зерен мааса. Кофе там нет, но каф ничем не хуже, даже немного лучше. А на праздник в честь нашей Сакуры — по небу плывут пылающие лепестки и гремят фейерверки. На аллее героев — стоят ваши статуи, мне особенно понравилось, как вышла Акира — ты там такая… чувственная. И самое главное — там не надо ни с кем воевать. Драконы ушли в свои логовища, Империя разбита, а армия демонов — уничтожена. И вы там не будете стареть. Сто лет вы можете прожить там, а здесь едва пройдет месяц. А я смогу посмотреть на детей и внуков своей Адияны, ей всегда нравился этот молодой лейтенант… думаю сейчас он уже полковник.

— В Китае по крайней мере мы не рискуем застрять на остаток нашей жизни, если что-то не дай бог с Сакурой случится. — парирует Акира: — можно вернуться… когда-нибудь.

— Вот же… — Майко выдает парочку непечатных выражений, поминая Инквизицию, ее научного руководителя, персонал комплекса, их родственников и знакомых, а также выдвинув предположение, чем им всем следует заняться. Вместе и порознь. Уезжать ей не хочется. Мне тоже не сильно охота менять все вокруг и оставлять благословенную землю Ямато — хотя бы потому, что это означает поражение. Охота вернутся и настоять на своем, перевернуть все с ног на голову и воздать должное всем. Особенно Масадзи Китано и его прихвостням. А остальным — показать, что бывает с теми, кто с кармой не дружит. Вот только моя команда, все они — не давали присягу участвовать в войне, а это будет настоящая война. А на войне бывают потери. И при этом всем наши силы неравны, против нас — вся мощь Имперской Инквизиции… а может и Империи.

— Значит так. — говорит Акира и решительно выбрасывает сигарету за борт. Я завороженно слежу как красная точка описывает полукруг и гаснет, упав в воду внизу.

— То, что надо убираться из Японии — это ясно. Осталось только выбрать куда. — продолжает она: — Китай, Шри-Ланка, путешествия с Майко галопом по Европам, ну или в Нарнию с Юки. Предлагаю подумать над этим, раз уж так вышло… — она замолкает. В наступившей тишине слышно, как где-то далеко внизу плещется вода, волны бьются о борт яхты. Кто-то вздыхает, в полутьме неясно, кто именно.

— Начать с путешествий. — говорю я: — а там посмотрим. Никто нас не ограничивает… пока.

Мы снова молчим. Тишина неловкая, давящая. Никогда еще мне не было так тяжело молчать в присутствии триумвирата старших Всадниц — Акиры, Майко и Читосе. Хорошо, что здесь царит полутьма, разгоняемая редкими огнями светодиодных светильников, освещающих палубу, но лица не видно. Сейчас мне было бы стыдно смотреть им в глаза. Как же, отхватили кусок, а прожевать не можем. Вместо «приключения на пятнадцать минут — туда и обратно» — получили проблемы от которых не отмахнешься, как от всех предыдущих. Вообще, зазнались, поймали бога за бороду. Конечно, что нам проблемы и враги, мы же команда бесстрашной Сумераги-тайчо. Поссорились с гокудо? Влезли в конфликт с кланом Мацумото? Добавились еще и Митсуи? Братство? Мы даже не задумывались, летели вперед как на паровозе с отказавшими тормозами, летели в пропасть… и был бы я один. Но я не один, а остальные члены нашей группы тоже хотят жить, хотят мира, спокойствия и возможности просыпаться по утрам в своей кровати, а не черте где в жопе мира, держа пистолет под подушкой. Зря мы сегодня разговор затеяли, думаю я, все еще тяжело, завтра надо было начать, утро вечера мудренее.

— Смотрю я на вас и думаю. — вдруг раздается голос. Юки. Она стоит, облокотившись на перила спиной и глядя не на огромный диск луны над горизонтом, а на нас всех.

— Думаю о том, какие же вы все тут трусы и лицемеры. — продолжает она и я наклоняю голову, чувствуя как меня словно ножом по сердцу полоснули. Трусы и лицемеры, думаю я, это про меня.

— Слова-то выбирай… — вяло ворчит Майко, но не вскидывается и не лезет в драку. Укатали сивку крутые горки.

— Но вы не понимаете этого. — продолжает Юки: — вы боитесь не за себя. Вы боитесь друг за друга. И этот страх заставляет вас лицемерить. Делать вид, что вы сможете спокойно жить где-то там в Шри-Ланке. Я предлагала вам свой дворец только потому, что там время идет по-другому. Вы бы смогли подумать и вернуться назад раньше, чем это съело бы вас и разрушило ваши души.

— О чем ты говоришь, ребенок? — спрашивает Акира, щелкая портсигаром: — что ты можешь знать….

— Что я могу знать?! — голос Юки вдруг обретает глубину и силу, она словно становится выше, спина ее выпрямляется и она отходит от перил: — Сейчас речь не обо мне, Акира-сан! Ты никогда не трусила, никогда не отступала назад, всю свою жизнь я видела тебя как воплощение огня! Возможно тебя можно уничтожить, но нельзя победить. Нельзя сломить. И тебя не сломили. Ты сама себя сейчас загоняешь под плинтус, из-за страха за остальных! Вот скажи, положа руку на сердце — разве тебе действительно охота ехать во Внутреннюю Монголию, бежать из страны сверкая пятками?!

— Конечно не охота… — признается Акира, снова щелкая портсигаром: — Конечно я не хочу сидеть в степи и пить чертов кумыс! Но у нас нет выбора и…

— Знаете, я предлагаю вам всем вот что. — перебивает ее Юки: — прекратите думать об обстоятельствах. Просто скажите, что бы вы хотели сделать, если бы обстоятельств не было. Если бы вы были всемогущими. Если бы мир был идеален.

— Техника мозгового штурма. — бормочу я: — сперва все высказываются, критика запрещена. Любые, даже самые безумные идеи приветствуются, отбор идей осуществляется позже.

— Мозговой штурм? У нас это зовется разговором по душам. — Юки откидывает волосы назад и смотрит на нас, в полутьме ее глаза блестят морозным инеем.

— Если бы не обстоятельства и я не волновалась за вас всех… — тянет Майко, погасив свою сигарету об перила: — то я бы лично вернулась в Токио и разнесла к чертовой матери всю Инквизицию. До последнего человека. А Такаги-сану — пинка дала бы, пусть и уволился, но все равно. Я бы показала этим ублюдкам что такое связываться с Всадницами Сумераги.

— Если бы я была всемогущей, то я бы призвала к ответу всех, кто ставил бесчеловечные эксперименты, прикрываясь наукой, благом государства и чем угодно еще. Я бы вытащила их за ухо и судила бы при всем народе — с документами, видеозаписями, фотографиями и этими жуткими банками с мозгами. — говорит Читосе: — чтобы их близкие и родные увидели, чем занимались эти люди. Чтобы ни у кого в мире больше не возникло мысли что результат — оправдывает средства. Чтобы люди ужаснулись и стали вглядываться в свои сердца, в поисках чудовищ.

— Акира? — спрашивает Юки. Акира достает сигарету из портсигара и уже собирается прикурить от пальца, но замирает. В сердцах комкает сигарету и выбрасывает ее за борт. Разворачивается к нам.

— Нельзя перестать думать об обстоятельствах! — говорит она: — мы же не в сказке живем! Глупые мечты и заносчивость, самоуверенность и привели к этой ситуации! Мы… — она замолкает, потому что Юки делает шаг вперед и кладет свою руку ей на плечо. Привлекает ее к себе и обнимает. Гладит по голове.

— Все, все. — говорит Юки: — никто не винит тебя в том, что произошло. Прекрати. Просто — помечтай. Отпусти свой страх за меня, за нас всех, перестань заботиться о нас и подумай о том, чего хочешь именно ты.

— … — Акира уткнулась Юки в грудь и ее плечи мелко вздрагивают, то ли от плача, то ли от смеха. Мы молчим. Наконец Акира поднимает свое лицо, отстраняется от Юки и если бы не полутьма, царящая на палубе, я уверен, что мы бы увидели ее слезы.

— Чего я хочу? — говорит она и делает паузу. Сжимает портсигар в руке и я вижу, как ее рука начинает светиться глубоким красным светом, таким, каким светиться раскаленный металл.

— Я хочу вернуться и сровнять с землей все, к чему прикоснулась рука Китано! Я хочу разрушить и сжечь Лазурный Дворец вместе с этим лицемером на троне, который позволил всему этому продолжаться! Хочу посмотреть ему в глаза, когда он увидит все, что творилось его благословением! Хочу… хочу чтобы в моей стране такого не повторилось никогда! Хочу, чтобы сам Китано и его соратники сдохли в муках, а новый Император дал слово перед всей страной что не допустит подобного впредь! — портсигар в ее руках покрывается огнем, вспыхивает и плавится. Раскаленный металл капает на палубу. Акира словно не замечая этого — продолжает сжимать руку, и металл просачивается у нее между пальцев.

— Этот урод посмел пытать меня! — рычит она: — меня и вас! Никто не может сделать такое и остаться в живых! Кто бы ты ни был…

— Даже если сам Будда станет на твоем пути… — задумчиво произносит Майко, снимая со стены огнетушитель: — извини, что прерываю тебя, Акира-сан, но открытый огонь на судне в океане — это табу. — она открывает клапан и заливает место, куда капал раскаленный метал, оставшийся от шикарного золотого портсигара Акиры. Акира делает шаг назад и недоуменно смотри на остатки металла у себя на руке.

— Как интересно. — говорю я: — а ведь и я так думаю. Каждый из нас хотел бы другого, хотел бы вернуться и разобраться до конца. Сражаться. Но заботясь о других, думая о других — мы чуть не приняли решение, которое всем нам бы не понравилось в итоге.

— У меня как будто гора с плеч свалилась. — говорит Майко: — действительно, Император — это еще даже не Будда. Что за проблема рассечь его и посадить на трон его дочь? Тем более, что она у нас, оказывается и оратор и вообще мудрая женщина Востока. Голосую за Юки в Лазурном Дворце. У нас будет Императрица!

— Сперва еще надо с Инквизицией разобраться… — говорит Акира, смотрит на наши лица, не видимые в полутьме и поднимает ладони: — я уже поняла что вы все, суицидники и хотите вернуться. Разобраться до конца. У меня плохие новости для вас — я не буду вас отговаривать. Я с вами. Если вы хотите умереть со славой — я, Акира, дочь древнего самурайского рода Нисимура — умру вместе с вами.

— Задача каждого солдата на поле боя — не умереть за свою родину. — отвечаю ей я словами моего ротного командира: — а сделать так, чтобы враг умер за свою родину. Пусть они умирают. А уж способы мы обеспечим.

— Действительно. — бормочет Читосе: — убьем их всех. Это же не сложно. А терять сейчас нам уже нечего, мы и так террористы и экстремисты, которые хотят свергнуть Императора. Упавший в реку дождя не боится.

— Ты вот Акира говоришь, что Инквизиция и Император. Посмотри — за нас два клана, Мацумото и Митсуи, у нас есть культ с сотнями тысяч подготовленных бойцов и внедренных агентов. — перечисляет Майко: — у нас даже ИИ есть. У нас есть ты, Снежка, Убивашка и наша бесстрашная Сумераги, у нас полный карман юных гениев, каждый из которых — потенциальная угроза существованию человечества. За нас чертовы драконы, в конце концов! А они — они одни. Пусть они теперь боятся.

— Что же… — говорю я: — предварительный план у нас уже есть. Убить их всех и провозгласить Юки императрицей.

— А кого-нибудь другого можно? — спрашивает Юки: — не то, чтобы я боялась ответственности, но я уже была императрицей. Вон, Акира-сан и Майко не были, может быть теперь их очередь?

— Не, это как с плохой репутацией. — пашет рукой Майко: — если ты разок была Императрицей, теперь не отвертишься. Клеймо навсегда. Так что не надо тут с больной головы на здоровую.

— С ума сойти, я участвую в заговоре против власти Императора. — говорит Читосе: — когда я просила интересную и насыщенную жизнь, я не это имела в виду.

— Ну… может быть и не придется его свергать. — говорю я: — просто убедиться что он об этом не знал, например. И … ну контролировать это дело как-то.

— Контролировать Императора — это сегунат. — говорит Юки: — вам тогда и императрица не нужна и родственные связи. Будешь сегун. Синдзи-кун — сегун всея Японии!

— А ты свою ответственность на сегуна не перекладывай. — говорит Читосе: — надо будет власть захватывать — значит будешь Императрицей. Никому не охота, но надо.

— Предлагаю устроить оргию. — внезапно говорит Майко: — на выносливость. Кто первый кончит — тот и Императрица. Или Император. — Акира хватается за переносицу и вздыхает.

— Акира-сан окружена идиотами. — констатирует голос из темноты: — а в оргии с вами можно участвовать? Я посуду вымыла.

Глава 25

— Конечно. — говорит Линда и я хмурюсь. Вот так просто — конечно и все? Как будто я попросил ее за хлебушком сходить, а не принять участие в свержении законной власти.

— Минору-доно и Хикэру-доно вывезли свой молодняк и необходимые им активы. Не обошлось без потерь — голос Линды в телефонной трубке звучит устало: — но справились. Теперь я готова присоединится к вам. Только не надо вашу розовую попрыгушку за мной присылать, я сама. Буду завтра.

— Я… спасибо. — мне трудно подобрать слова. Линда-сан на нашей стороне — это великолепно. Линда-сан может такое, что волосы дыбом встанут. Кроме того, если она готова участвовать в расстановке точек над «и» палочек над «т» вместе с нами, значит и Мацумото не останутся в стороне. Ресурсы и сила Минору-доно и всех его коварных царедворцев — пригодятся.

— Не стоит. Ты мне нравишься, Син, но я с вами не из-за личных предпочтений или сентиментальных чувств. Система давно прогнила и только кризис может помочь государству очиститься от моральных уродов, коррупционеров и насильников во власти. Буду завтра, соберем совещание. Viva la resistance! — Линда вешает трубку.

— А я никогда в этой немке не сомневалась. — говорит Майко, намазывая масло на тост. В роскошной гостиной прогулочной яхты «Санта Терезия» пахнет свежезаваренным кофе и свежей выпечкой. Мы со старшими Всадницами завтракаем. Старшие и Юки — вот так. Потому что сама Юки теперь у нас тоже старшенькая. Трудновато ее кохаем называть, когда она уже и Императрицей побыла и Славный Поход возглавила… и много чего еще. Вчера полночи слушали ее воспоминания, чем-то напоминало поход пионеров к ветерану, только вместо испещренного морщинами старика в медалях — у нас Юки, не постаревшая ни на йоту. Майко говорит, что теперь-то у меня и Юки все сладится, потому как я — старый пердун и Юки теперь тоже. Свадьба старичков — говорит она. Читосе ей подзатыльника отвесила за «свадьбу». Сказала, чтобы не учила молодежь дурному, и что вот сколько им по паспорту — столько им и лет. И что года, проведенные в других мирах — в зачет не идут. Вот написано, что семнадцать — значит семнадцать и не волнует, что они тут все тысячелетние демоны или Вечные Императрицы. Все равно младшие. И свадьбу еще рано. Кстати, на свадьбу — она первая. Не волнует.

Тринадцатую и голема Китано вчера забрала Мария-сан, а у нас не было сил сопротивляться, тем более, что Мария заверила, что она сможет их удержать и вообще «все будет хорошо». Тем более вчера у нас в голове был только один выход — бежать куда глаза глядят. Сегодня, при свете дня, настроение поменялось. Ситуация уже не кажется такой безнадежной, а вкусный завтрак и кофе — вселяют надежду, что даже если весь мир против тебя — у тебя все еще есть друзья и этот кусочек тоста с маслом и мармеладом. Не так уж и плохо.

В помещении гостиной кроме меня, Акиры, Читосе, Майко и Юки — два вежливых стюарда, которые обслуживают наш завтрак и какая-то тихая девушка в закрытой рубашке, застегнутой до самого горла. Она тоже завтракает, деликатно обмакивая круассан в мягкое масло. Кто такая мы не знаем, но так как мы находимся на судне черт-те где, под полным контролем Марии-сан, и так как мы уже упали в реку — никто не стесняется обсуждать свои дела при ней. Тем более, что девушка в закрытой темной рубашке на редкость неприметна и вы можете забыть о ней, едва отведя взгляд. Сперва я даже подозревал в ней менталистку, но нет, она просто неприметная.

— Линда шведка. — говорит Акира. Она сегодня без своего портсигара, вчера он попался ей под горячую руку, буквально. А горячая рука у Акиры может достигать температуры поверхности Солнца… у золотого портсигара не было шансов.

— Что? — не понимает Майко.

— Я говорю, что она не немка. Она — шведка. — поясняет Акира: — могла бы уже запомнить.

— Пф! — фыркает Майко: — немка, шведка, какая разница. Главное, что она с нами. Вредная она и в голове у нее тараканы размером с крупную собаку, но что у нее не отнять, так это то, что боец она первоклассный.

— И не только боец. — Акира бросает взгляд на Читосе, и та, поперхнувшись круассаном, заливается краской и начинает кашлять. Майко, добрая душа, стучит ее по спине.

— Кха, кха… неправда. — говорит Читосе: — я гетеросексуальна. Откуда мне-то знать?!

— Да, да. — машет рукой Майко: — слышали мы это уже. Кто там дальше по списку?

— Хикэру-доно. — я смотрю на салфетку, на которой мы набрасываем примерные списки наших союзников как настоящих, так и потенциальных. «Клан Митсуи. Сандзюсан» — написано сразу под «Линда-сан». Чуть ниже — надпись «Антимагия» и значок вопроса. Что с подразделением «Антимагии» я не знаю. Саша искала всю ночь и сказала что все телефоны сотрудников «Антимагии» выключены, на камерах видеонаблюдения они не наблюдаются, такое ощущение, что просто растворились в воздухе. Пуф! — и нет их. Всего подразделения. Все три взвода сестричек Нанасэ — и в воздухе, и в воздухе прозрачном, свершив свой труд, растаяли они…

— И так, подобно призракам без плоти, когда-нибудь растают, словно дым, и тучами увенчанные горы, и горделивые дворцы и храмы… — задумчиво произношу я, разглядывая салфетку на столе: — и куда ты подевалась, Нанасэ-нээсан?

— Может Сакуру попросить? — спрашивает Юки: — я могу. Наверное. Она на меня больше не обижается…

— Было бы неплохо. — откликаюсь я. Сакура у нас перестала отзываться и умотала куда-то в закат, вернее куда-то по мирам и вселенным. Дела у нее. А когда у Сакуры дела, то она откликается только если Юки ее зовет, а все, потому что замотала ее Майко со своим «Сакура, то, Сакура се», тоже нашла игрушку. Но на зов Юки наша розовая ниндзя всегда откликается, если может.

— Доброе утро! — в помещение входит Мария, она легко проходит к столу.

— И вам доброго утра. — откликаюсь я. Читосе тоже приветствует Марию, она слишком хорошо воспитана, она все еще японка и из тех, которые будут говорить «Пожалуйста, умрите». Акира только кивает, она со вчерашнего дня в дурном настроении. Майко хмурится, ей Мария-сан не нравится. Она считает ее коллаборантом и предателем и вообще. Ей нравится Кикуми, и она уже выражала свое возмущение тем фактом, что за страданиями Кикуми и таких как Кикуми — в том числе и молчаливое согласие таких как Мария. Это как сперва отрезать щенку ножки, а потом заботиться о нем — говорила Майко, тот факт, что вы его кормите, поите и ухаживаете — ни черта не отменяет тот факт, что это вы над ним и издевались.

Мария-сан выше, чем была раньше, она азиатка, она — блондинка. Черт с ней с цветом волос, блондинка или брюнетка — это не существенно, но ее черты лица, моторика тела, движения — все, абсолютно все совершенно не похоже на то, как двигалась Мария Сантос, работница государственного департамента снабжения. Говорят, что умный человек, по капле воды может предположить наличие океанов, морей и рек. Так вот, глядя на преображение Марии-сан я могу сказать, что организация, которая стоит за ней, за этими изменениями — как минимум обладает технологиями, недоступными человечеству на данный момент. Технология выращивания нового тела, или модификации существующего, перенос создания в другое тело, управление им на расстоянии — неважно что и как, важно, что таких технологий у человечества пока нет. Любая технология возникает на каком-то фундаменте, вы не можете изобрести микроволновку в каменном веке. И уж тем более — не можете произвести ни одной. Вам нужна будет промышленность, вам нужны будут квалифицированные кадры, вам нужны теоретические изыскания и открытия… а в каменном веке вы можете изобрести только каменный топор. Исходя из этого, а также из возможностей серебристых браслетов (которые пока у нас не отобрали) — делаем очень простой вывод. Или гипотезу. Теорию.

Мария-сан и ее коллеги из Золотого Города — не являются людьми. Или по крайней мере не являются нашими современники. Инопланетяне? Смотрю на Марию, как она проходит к столу, наливает себе чаю и садится, взяв себе теплый круассан и подцепив на кончик столового ножа кусочек мягкого масла. Представляю, как черепная крышка у нее откидывается в сторону на шарнирах, а под ней — вмонтированный в голову крошечный пульт управления, за которым сидят два крошечных зеленых человечка с большими головами и черными глазами. Человечки жмут на кнопки и Мария подносит ко рту круассан. Что за стереотипы тридцатых годов, думаю я, даже люди из параллельных реальностей, строго говоря для нас — инопланетяне, хотя скорее — иномиряне. Или — путешествия во времени, а комитет по контролю — на самом деле контролирует так называемое «канонное течение времени». Например, Бородино обязательно должно было состояться, а вот Опиумные войны — нет. Или наоборот. И бегут по разным временам Марии-сан, сжимая в руках свои чудо-технологии и удерживая энтропию в рамках нужного пути, корректируя ошибки и направляя заблудших агнцев. С этой точки зрения мы и Мария-сан вполне можем оказаться не совсем союзниками. Или даже — совсем не союзниками. Что, если с точки зрения исторически «верной» линии времени — Император и его Инквизиция должны остаться невредимыми? А мы, соответственно — пропасть в забвении времен, исчезнуть без следа? Как сестрички Нанасэ… свершив свой труд, растаяли они… подобно призракам без плоти…

— Рада, что вы все встали. — говорит Мария, прожевав кусок круассана и запив его чаем: — и хорошо, что тут только старшие. Я хотела бы объяснить, что происходит.

— Было бы неплохо. — говорю я: — а то у нас тут брожения в умах уже начались.

— Ну, вчера вы все устали, потому я и не стала вас загружать информацией. — пожимает плечами Мария и слизывает с кончика ножа остатки мармелада: — да и всей информации у меня не было. Сегодня как раз есть что сказать. — она обводит нас взглядом, откладывает нож в сторону и отодвигает чашку с чаем. На пару секунд — закрывает глаза. Вздыхает. Я — готовлюсь. Мария-сан — это темная лошадка и джокер в колоде судьбы. Кто его знает, вдруг сейчас нам придется захватывать яхту и начинать пиратствовать. Йо-хо-хо и бутылка рома. Краем глаза вижу, что Акира, стоящая неподалеку — напряглась и наклонилась вперед, а из-под кончиков ее пальцев, вцепившихся в спинку стула — начал подниматься дымок. Майко — сидит вроде расслаблено, но она уже в гире Самурая и я вижу, что ее рука парит над предплечьем второй, в готовности выхватить клинок. Читосе спокойно наливает себе чай, якобы, не обращая внимания на внезапно накалившуюся атмосферу, она готова всегда, в любом положении, это выдают только ее движения, вдруг ставшие еще более плавными, словно она о чем-то задумалась. И Юки. Юки в открытую покрывается ледяной броней и в комнате становится прохладно.

— Отзови своих псов, Сумераги. — открывает глаза Мария: — у меня к вам предложение. Даже два.

— Предложение? — я молчу и поэтому в разговор вступает Акира: — какое?

— Убежище. Вам всем. И всем, кто вам дорог. Золотой Город готов принять беженцев. Никаких предварительных условий мы не ставим, любой из вас, кто захочет эмигрировать — будет принят с распростертыми объятиями.

— Ты же говорила, что Город не может принять таких как мы? — спрашиваю я, с трудом представляя «Майко-крушить» и «Читосе-убивать» на улицах утопического рая.

— Город — не может принять в социум. — объясняет Мария: — для вас будет создана резервация, где вы сможете жить самостоятельно. У вас будет все, что необходимо для поддержания жизнедеятельности — дома, книги, пища, медикаменты. А также все, что вы захотите дополнительно.

— В смысле — все что вы захотите? — хмурится Майко: — а я если я такую вот яхту захочу?

— Она будет вам предоставлена. — пожимает плечами Мария-сан: — как я уже говорила — все, что захотите. Вы сами сможете выбрать.

— Какой смысл в яхте, если мы будем в резервации… — ворчит Майко: — это я так…

— Вы не понимаете… — вздыхает Мария-сан: — в качестве резервации Город готов предоставить вам планету Земля. Такую же как эта, только необитаемую, без разумной жизни.

— Целую планету?! — не выдерживаю я. Как я и думал, ресурсы у Золотого Города более чем достаточные, они только прикидываются такими же как все, играющими по правилам. Все верно — если ты ставишь себе дополнительные моральные рамки — то ты должен быть заведомо сильнее. Намного. Представим себе, что ваша задача не только выиграть сражение, но и выиграть, не убив ни одного из вражеских солдат. Для этого ваш уровень технологий должен быть на две головы выше, чем у противника. Нужны какие-нибудь парализующие лучи… так, не о том думаю опять. Необитаемая планета Земля — это значит, что параллельные миры существуют, в чем я и не сомневался, глядя на Сакуру и Юки, но это так же значит, что есть миры, где развитие пошло совсем по другому пути. Значит существует бесконечное количество миров, а следовательно, есть миры, соответствующие любому описанию, любой фантазии. Или даже не так — фантазии о других мирах — это прорыв ноосферы в головы людей. Попроситься во вселенную с веселыми пони?

— Если это альтернативный мир, то и вернуться оттуда мы не сможем. — говорит Юки: — это не убежище, это изгнание.

— Вам будет предоставлено оборудование для возможности возвращения. — отвечает Мария: — Город против концепции насильного удержания кого-либо против воли.

— Стоп. — говорит Акира и что-то в ее глазах вспыхивает: — так значит вы против насильственного удержания кого бы то ни было?!

— Именно. Поэтому вы можете быть спокойны…

— Стоп! — прерывает ее Акира: — а что с теми, кого мы вчера доставили вам? Тоже против насильственного удержания?! Уже отпустили и Китано и это чудовище?!

— Началось. — закатывает глаза Мария: — вчера вы доставили не Китано, а устройство виртуального присутствия. Устройство доставлено … в нужное место, где его изучат и дадут подробную оценку. Не так часто к нам в руки такое попадает, так что можете быть спокойны…

— А Тринадцатая? Это… существо?

— Тринадцатая… у нее есть имя. И пока она не выражает никакого желания покинуть нас. Верно я говорю, Эйка-чан?

— Эри. Меня зовут Эри-тян. Пожалуйста позаботьтесь обо мне. — доносился голос из угла и мы все оборачиваемся. Тихая и застенчивая девушка в темной, застегнутой на все пуговицы рубашке — это Тринадцатая?!

— Извини, Эри-чан, извини, что перепутала — говорит Мария: — вчера дел было по горло, а тут еще и эти … Всадницы Сумераги со своими претензиями и подозрениями. Точно не хочешь назад, в Японию?

— У меня там никого нет. — качает головой Эри-Тринадцатая: — я бы хотела с вами, в Город. Или в резервацию, если можно.

— Обсудим. — кивает Мария и поворачивается к нам: — как видите, мы никого не удерживаем силой. И никого не убиваем. Потому что, убив человека вы лишаете Вселенную целого мира. Убить — легко. Запереть и выбросить ключ — легко. Сломать — легко. Построить — трудно. Вырастить, воспитать, научить — трудно. Потому, Всадницы, можете быть спокойны — даже если наши дорожки разойдутся здесь и сейчас — никто не станет нападать на вас, удерживать против вашей воли, уж тем более — убивать. Вам просто сделали предложение.

— Не собираюсь я в резервацию — ворчит Майко: — спасибо, конечно, что убивать не стали, но в резервацию вашу сами идите. Вон, Тринадцатую берите… и может еще наших из Лесного Лагеря, кто захочет. А у меня дела тут. Императора свергать, Императрицу на трон возводить…

— Не мир я вам принес, но меч… — говорит Акира: — как говорит наш бесстрашный лидер — если их сразу не убить, они так ничему и не научатся. Я тоже остаюсь, у меня здесь тоже дела. В отличие от жизнерадостных идиотов и оптимистов, я оцениваю наши шансы здраво… но тем не менее. — она пронзает взглядом Майко, та делает вид, что не понимает, о чем речь.

— Хорошо. — говорит Мария: — я так понимаю, это ваша общая позиция? — она смотрит на нас, оценивая.

— Хорошо — говорит она и, подражая Акире — берется двумя пальцами за переносицу: — хорошо.

— Ты бы лучше нам помогла. — говорю я: — а мы бы тебе линию истории потом выправили куда надо. Или какие там у тебя и Города пожелания? Можем же договориться? Обмен технологиями, сотрудничество в плане исследований и прочего… вам же легче будет, если этих мясников у власти не будет. Тебя вон, коробит от насильственного удержания, а что творилось в этом комплексе? Получается, 731-й никогда и не прекращал свою деятельность, только в войну эти эксперименты производились на военнопленных и гражданах других стран, а сейчас — на своих собственных! Вас там, на золотых облаках от этого не тошнит? А то я видео могу показать…

— Не надо видео. — Мария-сан поднимает голову: — знаете, а я даже рада, что вы решили остаться. Я всегда говорила, что с этим гадюшником кончать надо. Вот только мы вмешиваться так сильно не имеем права, а вот вы… вы можете что угодно. Единственной просьбой будет — сами не станьте драконом, когда победите его. Сохраните человеческий облик.

— Даже не «если», а «когда»? — прищуриваюсь я.

— Когда. — твердо говорит Мария: — и у меня есть второе предложение. Меня выгонят к чертям собачьим из оперативников, но это лучше, чем сидеть и ждать. Я уже — насиделась.

— Как интересно… — говорю я, глядя на Марию. У нас новый союзник?

— Я предлагаю вам ресурсы и помощь. Свою личную, не Города. Взамен вы пообещаете мне что поможете спасти и вывезти всех, над кем были поставлены эксперименты. И — восстановить их с помощью дискретной репаративной регенерации. — она смотрит на нас.

— Репа… чего? — задает Майко вопрос, мучающий всех нас.

— Она просит, чтобы Син помог восстановить всех пострадавших. — объясняет Читосе.

— А… ну так бы и сказала. — Майко машет рукой: — конечно поможем.

— Поможем. — киваю я: — обязательно.

— Тогда я с вами. — говорит Мария-сан: — но с этого момента мои возможности будут значительно урезаны. Я не смогу попросить помощи у Города, но кое-что… она кладет на стол несколько серебряных браслетов: — кое-что я могу сделать.

— Нам надо выработать стратегию. — говорит Акира, глядя как Майко цепляет металлическую полоску на руку и разглядывает ее: — вот завтра Линда прилетит и сядем.

— Доброе утро! — в гостиную вваливается Иошико, останавливается на пороге и кланяется: — извините за вторжение.

За ней осторожно входит Михо, которая Горячие Губки, она немного ошалело оглядывается по сторонам.

— Познакомьтесь — это моя и Сина одноклассница! — говорит Иошико: — ее зовут Михо. Михо — это Всадницы Сумераги. Акира-сан, повелительница огня и старшая жена Сумераги-тайчо…

— Эй! — возмущается Читосе.

— Читосе-сан — любимая жена Сумераги-тайчо. — продолжает как ни в чем ни бывало Йошико и Читосе успокаивается, бормоча что-то вроде «ну допустим».

— Майко-сама, моя сенпай, младшая но тоже любимая жена Сумераги-тайчо. Это вот Мария-сан, она снова в другом теле, можешь ее даже не запоминать, все равно в следующий раз не узнаешь. Ну и сама Сумераги-тайчо!

— Эээ… приятно познакомиться, прошу вас, позаботьтесь обо мне! — кланяется в пояс Михо, выпрямляется и останавливает свой взгляд на мне.

— А что Синдзи-кун тут делает? Он тоже вместе с Сумераги-тайчо? — спрашивает она.

— А ты сама у Сумераги-тайчо и спроси — ухмыляется Йошико: — чего теряешься.

— Извините, Сумераги-тайчо… — Михо поворачивается к Эри-Тринадцатой, мирно пьющей чай из большой фарфоровой чашки: — что вы делаете с Синдзи-куном? Вы его похитили?

— … ффхх! — Эри-Тринадцатая давится чаем и делает большие глаза, закашливается. Добрая душа Майко хлопает ее по спине, от чего у той глаза становятся еще больше.

— Пожалуйста, отпустите его и нас… — продолжает Михо: — мы больше не будем…

— Что? — спрашиваю я, понимая, что ничего тут не понимаю.

— А я вот все понимаю. — расслабляется Майко в кресле: — кохай насвистела своей подружке, что мы их похитили, потому что они в лав-отеле развлекались.

— Боже, какой бардак. — говорит Акира: — и с этими людьми я собралась свергать Императора.

— Viva la resistance! — поднимает кулак в воздух Майко, в вечном жесте сопротивления: — даёшь Юки в Императрицы!

— Ой! — говорит Михо — и Юки-тян тоже тут! А ты тоже жена Сумераги-тайчо или просто сексуальная рабыня?

— Не, ну то, что с нами теперь Мария-сан, это прекрасно. — говорит Читосе: — а вот то, что у нас как всегда балаган это ужасно.

— Наконец-то... — Акира пытается поправить свои очки, которые инквизиторы разбили во время задержания, её рука останавливается в воздухе и она недоуменно смотрит на неё. Вспоминает, что очков на ней нет и вздыхает.

— Наконец-то хоть кто-то кроме меня от этого страдает. — говорит она: — Алилуйя.

— Я тоже страдаю — говорит Майко и в этот момент иллюминаторы гостиной заливает яркий свет. Что-то вспыхивает, грохочет, но приглушенно, словно отголоски грома в грозу.

— А они молодцы. — задумчиво говорит Мария, глядя на свой браслет: — вроде и воды нейтральные и на радаре нас не видно. А поди ж ты...

— Что происходит? — Майко одним прыжком оказывается у иллюминатора и выглядывает наружу: — кто это?

— Инквизиция нашла мою яхту. — говорит Мария, доставая себе ещё один круассан и примериваясь к куску масла столовым ножом: — вот как это у них получается?

Глава 26

POV Горо Такэда, старший инспектор СКПУ

Тягучая янтарная жидкость на дне слегка покачнулась, когда он поднял свой тумблер и посмотрел сквозь него на свет ближайшей тусклой лампы. Каждую пятницу он приходил сюда, в этот дешевый, пропахший выпивкой и человеческим отчаянием бар. Люди, которые приходили сюда каждую пятницу — были разными, но все они были одними и теми же — офисными клерками, менеджерами, продавцами, парикмахерами, чиновниками мэрии или кумагасира — они все прежде всего были просто призраками, отчаянно желавшими жить настоящей жизнью. И никогда не достигающими своей цели. Горо качнул стекло тумблера в сторону, глядя сквозь него. Вот, например, подумал он, этот размазня в белой рубашке, с уже закатанными рукавами, расстегнутым воротничком и галстуком на лбу, словно повязкой из фильмов про якудзу — он хотел бы жить по-настоящему. А вместо этого он работает на фабрике по производству бумаги, работает в офисе, принимает сырье и отпускает товар. Целыми днями он сидит в тесной конторке с плакатом полуголой старлетки на стене, и складывает цифры столбиком, проверяя за калькулятором, потому что не привык доверять. Ровно в десять ноль-ноль он аккуратно складывает бумаги в стопку, которая никогда не уменьшается, снимает нарукавники и одевает пиджак. А в одиннадцать он уже сидит дома перед телевизором и ужинает в полном молчании, не разговаривая даже со своей женой. Потому что не привык доверять. В семь ноль-ноль он уже на работе, снимает пиджак и накидывает его на спинку стула, одевает нарукавники и приступает к работе. И так день за днем. И только в пятницу он идет в этот бар и живет. Ему кажется, что он наконец живет. Час, может два — пока он не напьется так, что бармену придется вызывать ему такси. Но пока, пока — он весело травит несмешные шутки, проливая сакэ из своей чашки.

Тумблер качнулся в сторону. Девушка, вернее — женщина, которая сидит рядом с размазней и смеется над его несмешными шутками. Белая блузка, расстегнутая на одну пуговицу больше, чем дозволяют приличия, юбка-карандаш, слегка задравшаяся на бедрах, босые ноги — туфли скинуты в проход. Очки, дужки которых она периодически берет в рот, прикусывая белоснежными зубами. Она тоже хочет жить. А вместо этого она каждый день встает в шесть утра и едет на другой конец города, чтобы в течение дня кланяться и улыбаться людям, которые и в грош ее не ставят. Она не завтракает, потому что всегда опаздывает и не высыпается, она обедает на ходу, стоя в коридоре, дешевым бенто, купленным в соседнем магазине и ее начальник вот уже второй год обещает ей повышение. Иногда она задерживается на работе допоздна и тогда она уже не едет домой, потому что ехать далеко и транспорт уже не ходит, а такси очень дорого. Тогда она ночует у своего знакомого, и хотя они давно уже расстались, но она все еще ночует у него, а значит ей приходится идти ему навстречу, когда ночью он начинает приставать к ней, хотя она терпеть не может его запах изо рта. Она хотела бы встретить настоящего мужчину и уехать с ним на край света, такого, который защитил бы ее и от ежедневных поклонов и улыбок и от приставаний бывшего и от унижений на работе, но каждое утро в шесть ровно — она встает и едет на работу. Но в пятницу она сидит на кожаном диванчике и заливисто смеется над несмешными шутками толстенького размазни и на какое-то время он кажется ей вполне приемлемой альтернативой. Потому что она хочет жить настоящей жизнью, не понимая, что в городе, который высасывает твою душу через твои кости — это невозможно. Этот город поедает человеческую надежду, словно голодный пес — брошенный кусок гнилого мяса. Этот город наотмашь бьет по лицу наивных мечтателей и тех, кто верит в возможность выбраться из крысиных бегов за призрачным успехом.

Тумблер качается в сторону еще раз и Горо смотрит сквозь янтарную жидкость. Вот и пример, думает он, хороший костюм, уверенная походка, высоко поднятая голова — эта девушка из другого слоя общества, это видно. Но и ей одиноко в этом городе, и ее душа тоже тоскливо воет по ночам на луну, словно она одна на всем белом свете… и этой девушке не надо вставать в шесть утра и ехать на работу на другой конец города. У нее есть работа, но эта работа не так уж и утомительна, она — старший советник гокудо, гидрокинетик и правая рука босса Джиро — после того, как Огненная Сестра вступила в ряды Всадниц Сумераги. Гидрокинетик пила горькую. Да так, что несмотря на свое умение управлять водой — могла и захлебнуться. Что же, видимо ей было что заливать, что не удивительно. Этот город ломал и не таких, дайте ему время и человека — и он сломает любого. Девушка в хорошем костюме поднимает взгляд и смотрит прямо на Горо. Он смотрит на нее — через стекло и виски. Она вдруг оказывается совсем рядом и ставит свой бокал на его стол.

— Что: — спрашивает она, наклоняясь к нему: — нравится?

— Хорошее виски. — кивает Горо: — но с металлическим привкусом…

— Я не про виски. — говорит она: — но ты это и так знаешь. Одинокий, в пятницу вечером… ты такой же как я. У тебя есть надлом, я это чувствую. А у меня сегодня очень плохой день. Очень-очень плохой день. Выпьем?

— Почему бы и нет? — они чокаются и Горо отпивает из своего тумблера, аккуратно ставит его на стол и смотрит на девушку за его столом. Гидрокинетик, правая рука оябуна Джиро, как ее зовут-то? Жаль, что Кайи с ним сегодня нет, она-то всех знает, думает он.

— Что с тобой случилось? — спрашивает девушка его через некоторое время: — ты уволен? Развелся? Дети не уважают?

— Нет. — качает головой старший инспектор. Он знает такие вот посиделки, такие вот разговоры в пятницу вечером в нужной степени опьянения. Никто не слушает друг друга, никому не нужны твои проблемы. Сюда приходят высказаться, а не слушать. Показать рваные лоскуты остатков своей души, выплеснуть гнев, боль, разочарование и отчаяние, рассказать, как же хочется жить. Настоящей жизнью, а не сидеть каждую пятницу в баре, не дышать этом затхлым воздухом отчаяния и безнадеги.

— Значит все сразу. — хмыкает девушка и машет бармену рукой, прося добавить. На столе появляется новый бокал и еще один тумблер с виски. Горо смотрит на тарелку с солеными орешками и не возражает ни против выпивки, ни против девушки за своим столом. Какая разница что именно принесет тебе вечер пятницы? Все равно утром субботы ни от выпивки ни от девушки не останется ничего, даже воспоминаний. Все, что остается от вечера пятницы — это головная боль и странное, щемящее чувство в груди — тоска по настоящей жизни.

— Кика. — протягивает узкую ладошку девушка. Горо осторожно берет ее в свою руку, настолько она меньше его руки, что немного страшновато раздавить.

— Горо. — говорит он.

— Значит ты сидишь тут вечером в пятницу потому что тебя не ценят на работе. — говорит Кика и отпивает из бокала: — что же, думаю что у нас одинаковые проблемы, Горо-сан.

— Ну… — Горо прокрутил в голове события последних месяцев, недель и дней, вспомнил как чертова Инквизиция выкинула его из его же собственного кабинета, как ему во второй раз отказали в повышении, как из Токийского офиса снова пришел циркуляр о необходимости «усилить контроль» и «повысить показатели».

— Вот-вот. — вздыхает Кика и одним движением опрокидывает в себя бокал. Ставит пустой бокал на стол и машет рукой бармену. Бармен молча оставляет на столе бутылку и новый бокал. Горо наливает вина своей собеседнице — тоже молча. Кика щелкает зажигалкой, но не закуривает, а просто завороженно смотрит на пламя.

— И меня тоже не ценят. — говорит она: — а ведь я могу… могу. Но старый всегда носился с Акирой, как с писаной торбой. Акира — то, Акира — се. Вундеркинд, лучшая в своем выпуске, окончила Тодай, какого хера ты приперлась в Сейтеки?! Жила бы в своем Токио, работала на ублюдские корпорации! Но, нет, она приехала домой, к папочке… а знаешь, почему? Знаешь почему она не осталась в Токио, а приехала назад?

— … — Горо покачал головой. Он не знал о ком идет речь и уж тем более не знал, почему эта мифическая «она» вернулась из Токио. И не собирался вставать на пути персональной драмы. Каждому надо высказаться.

— Да потому, что в Токио она была просто одна из многих. Потому что там она не самая лучшая, потому что там полно таких вот — вундеркиндов, альфа-альфа-браво, потому что так выпускников Тодай с magna cum laude — на каждом углу коридора корпоративных башен — пучок. По пять тысяч иен оптом. Потому что там надо грызться и драться за свое место под солнцем, потому что это будет трудно! — распалилась Кика, стукнув кулаком по столу.

— Хм. — вставил в разговор Горо и поднял свой тумблер с янтарной жидкостью Односолодовое, дешевое виски, конечно же не американское. Сделано здесь, в Японии. Японское виски? Это как американское сакэ. Наверняка сейчас где-нибудь в Северной Америке, где-нибудь в сраном Милуоки в таком же баре сидит его коллега из американской полиции и заливает горе. Но уж точно не американским сакэ. Гадость какая.

— Она просто испугалась трудностей. — поднимает палец уже заметно подвыпившая Кика: — поджала свой хвост и вернулась к папочке под крылышко. А он, на секундочку, ей вообще никто! И у них даже секса никогда не было, я спрашивала! Он просто о ней позаботился, приютил, дал все, деньги, связи, влияние, работу. Думаешь, она когда-нибудь ходила по улицам, выполняя волю старших? Собирала деньги с киосков? Никогда! Другим пришлось пройти путь с самого низа, выгрызая путь зубами! — ее глаза сфокусировались на Горо и она икнула: — зубами! Вы все говнюки гражданские, вам не понять. Я патрулировала улицы и бегала за пивом для старших. Я видела грязь и кровь этого города.

На этом месте Горо кивнул. Он — понимал. Он тоже начинал с самого низа и то, о чем говорила эта молоденькая вакагасира, ныне ставшая санро-кай самого оябуна. Советник оябуна, горько думает он, даже в гокудо карьера идет быстрей, хотя эта девушка и жалуется на то, что ее не ценят, но ей сколько… двадцать пять? Тридцать? А она фактически уже достигла потолка своей карьеры, выше только возглавить местное гокудо, а она этого никогда не сможет сделать, потому что она — не семья. А кто такая Акира, про которую она говорит? Неужели — та самая Акира? Огненная Сестра и Всадница Сумераги?

— А ей все сразу на блюдечке… она сразу советником стала. — говорит Кика: — чертова Зажигалка. — она снова щелкает зажигалкой и завороженно смотрит на огонь.

— Обычно говорят, что маги огня и маги воды дружат между собой как кошка с собакой. — продолжает она, глядя как пляшет пламя в ее руке: — и что между нами природная неприязнь, но это чушь. С самого начала я воспринимала Акиру-сан как старшую сестру! Я выполняла все, что она требовала, я делала все! Я даже фотографии с ней хранила… — Кика отпустила зажигалку и огонь погас. Горо посмотрел на нее. Она плачет?

— А вы, Горо-сан — поворачивается она к нему, и он не видит мокрых дорожек от слез на ее щеках, только глаза красные, но это может быть и от выпивки или от табачного дыма, висящего в воздухе: — что бы вы сделали, если бы вас — предали? Если бы кто-то из ваших просто продал всех вас ради карьеры? Чтобы просто быть на стороне более сильных, более перспективных, более молодых?! Как она могла?!

— … — молчит Горо. Говорить тут не о чем.

— Отделалась одним пальцем. — шипит Кика: — плюнула нам всем в душу, растоптала семью, а старик только утерся. Акира, видите ли, сама может выбирать. Почему? Потому что она — Акира. Золотая девочка. Тьфу.

— Хм. — теперь Горо уверен, что речь идет о той самой Акире. Нисимура Акира, Огненная Сестра, пирокинетик уже категории тройная альфа, практически на пороге признания уровня опасности эс минус. Та, кто ушла из гокудо к Сумераги-тайчо.

— Слышал я, что она не по своей воле это сделала. — говорит Горо и отпивает свой виски: — что старик сам и подсуропил ей эту работенку как двойному агенту. А потом…

— Ой, да что ты в своем СКПУ знать можешь, Горо-сан. — прищуривается Кика: — старик никогда бы так не поступил.

— Старый Джиро-то? — хмыкает Горо, понимая, что разговор пойдет серьезный: — да он только этим и занимается. Он — схематозник, который как паук сидит в центре своей паутины интриг и заговоров, постоянно плетет новые и уже путается в тех, которые сплел ранее. Это про него пословица — «сам себя перехитрил». Твой босс — просто престарелый маразматик, который так заигрался в свои игры, что не замечает реальности.

— Повтори что ты сказал?! — в голосе у Кики прорывается рычание и ее пальцы сжимаются в кулаки. Горо смотрит ей прямо в глаза.

— Твой босс — старый маразматик. — говорит он ей: — и игрок. Только в этот раз он поставил не на тот исход. И проиграл.

Некоторое время они меряются взглядами, потом Кика отводит свой. Опускается на место (и когда она успела привстать?) и вздыхает.

— Наверное он и вправду постарел за последние дни. — говорит она: — и поставил не на то поле, это точно… если бы я была уверена в нем как еще вчера — я бы отрезала тебе язык за такие слова, Горо-сан. Но сейчас я и сама не уверена… — она еще раз вздыхает.

— Послушай, девочка — говорит Горо: — поверь, я видел таких как ты. Ты пытаешься верить в идеалы и пусть это идеалы гокудо, всего этого вашего братства якудзы, вашей семьи — но в этом городе, чтобы выжить, чтобы возглавить такую организацию как ваша — нельзя быть идеалистом. Старый Джиро не идеалист и никогда им не был. Все эти «верность семье и слову», «лучше умереть чем выдать брата или сестру», «слово оябуна крепче железа» — это все просто слова. Манипуляции. Старик и сам сдаст вас всех, когда ему хвост прищемят. Не потому, что он плохой. Потому что в этом городе нельзя по-другому. Пойти это и перестань обвинять всех вокруг. А иначе однажды тебя поломает твоя же вера.

— Ты не понимаешь, Горо-сан. Старик был в своем праве! — практически кричит Кика и шум в баре затихает, все начинают оглядываться на них. Кика понижает голос.

— Первой предала — она! Первой подставила — она! Он имел право!

— Право на что?

— … он имел право… — упрямо бурчит Кика: — имел! Она первая начала!

— Значит и старый крокодил в свою очередь как-то подставил Всадниц? — начал понимать Горо. Все ясно, подумал он, вот он — классический случай слома идеалов и разрыва между реальностью и картинкой. Джиро-сама, в глазах этой молоденькой девчонки — идеал верности, надежности и всего прочего, что воспевается в фильмах категории «Б», идущих по второму каналу в вечерний прайм-тайм. Но только что на ее глазах он подставил Всадниц Сумераги, хотя формально они союзники. И теперь юная соплюшка плачет над своим бокалом в баре, не понимая, как это может быть. И подыскивая оправдания своему боссу. Они первые начали. Ну, конечно.

— У вас там нет понятия верность. Верность кому-либо или верность своему слову. — говорит он: — вы же преступники. Вам нужен какой-то закон, чтобы вы могли сбиваться в стаи и не перегрызть друг другу глотки, но в остальном у вас царит право сильного. Кто сильнее — тот и прав. Кто может подставить другого и не понести за это наказание — тот и молодец.

— Можно подумать у вас по-другому! — рычит Кика и Горо кивает.

— И у нас так же. — говорит он: — но мы соблюдаем закон, что по крайней мере дает нам возможность не убивать друг друга.

— Пожалуйста избавь меня от нравоучений полицейского ворам. — морщится Кика и опрокидывает очередной бокал: — я не за этим сюда пришла.

— Конечно. — кивает Горо. Она здесь не за этим. И он — тоже. Они здесь потому, что в них — и в инспекторе СКПУ и в маге-гидрокинетике на службе у гокудо — в них живет жажда жизни. Настоящей, а не этой…

— Ты знаешь, Горо-сан, что, когда встречаются огонь и вода — вода всегда побеждает? — спрашивает Кика: — никто не смеет недооценивать гидрокинетиков. Мне даже жаль, что все так вышло. Я всегда хотела встретиться с ней в бою, один на один, узнать какова она в схватке. Легендарная Акира… — она поднимает бокал и качает головой: — но теперь уже никогда не узнаю. Жаль.

— Акира-сан маг категории тройная альфа. — задумчиво говорит Горо: — она одна из создателей «Дыхания Дракона и Феникса», я думаю, что тебе повезло, Кика-сан, что ты не встала у нее на пути.

— Может быть. — пожимает плечами Кика: — может быть. Но я всегда хотела стереть самодовольную ухмылку с ее лица. Чертова Акира! Я ненавижу ее… и в то же время… как будто мне ее уже не хватает. Как будто все это время я гналась за ней… но догнала лишь пустоту.

— Хм. — Горо знает о чем она. Еще днем по всем каналам было сказано, что команда Сумераги-тайчо была признана вне закона и арестована по каким-то невероятно абсурдным обвинениям. И он понимал, что к чему. Эскадроны Смерти Императора — выполнили свою задачу, но теперь следовало снять с себя все обвинения и их подставили под удар. Сделали вид, что это вовсе не секретная служба Императора, а какие-то едва ли не сектанты и террористы. Более того, Инквизиция арестовала их не смотря на иммунитет, полагающийся участникам Игр — вот и говори тут о праве сильного или о предательстве. Все предали Сумераги-тайчо и ее Всадниц — все бывшие союзники, даже гокудо отвернулось от них, а когда то старый Джиро просто ел у них с руки. Но едва увидел возможность избавиться от них, сдать их всех, пусть даже вместе с его Золотой Девочкой — сразу же сдал. Все это — и роспуск Антимагии и арест под иммунитетом и изменения в полномочиях Инквизиции — очень сильно изменит политический ландшафт страны и он уверен, что будет землетрясение.

— Так это вы их сдали? — спрашивает Горо напрямую: — это все старик Джиро сделал?

— Нет! У него не было выбора! И потом — она первая нас предала! — оправдывается Кика: — и хватит об этом!

— Ладно. — говорит Горо. Хватит, так хватит. Вечер пятницы он как раз о том, что вас предали и вы тоже предали. А теперь сидите и смотрите в свой бокал, пытаясь понять как вы вообще здесь оказались.

— Хватит об этом. — говорит Кика: — давай лучше уйдем отсюда. Я знаю небольшой, но уютный отель неподалеку, а ты… я видела, как ты смотрел на мои ноги. Знаешь, гидрокинетики могут творить чудеса в одной маленькой ванной…

— Хм. — хмыкает Горо. Ему льстит внимание, но вечером в пятницу можно найти себе и более безопасное занятие чем плескаться в ванной с пьяным магом-гидрокинетиком, которая еще и старший советник гокудо.

— Да ты не бойся, Горо-сан — Кика кладет подбородок на сплетенные пальцы рук и смотрит прямо на него: — ты же мужчина. Ты справишься.

— У меня есть девушка. — говорит Горо. В это время кто-то возле бара переключает телевизор и Кика замирает на месте.

— Ну-ка сделай громче! — кричит она и бармен прибавляет звук.

— … новости на пятьдесят четвертом и с вами Джиллиан Андерс. — раздается голос из телевизора и приятная блондинка смотрит на них с серьезным видом: — несколько членов радикальной террористической группировки под предводительством некоей Сумико Сумераги совершили побег из-под стражи, в результате которого был разрушен научный центр изучения паранормальных способностей… — картина с вертолета показывала огромную воронку в лесу, все было выжжено, сплавлено в единую стеклообразную массу, по краям воронки лежали деревья, вырванные с корнями и переломанные, словно спички.

— Мне пизда. — говорит Кика-сан и ее глаза стремительно трезвеют: — надо валить из страны нахрен.

Глава 27

POV Хикэру Митсуи Вечно Молодая Луна, член Совета Пяти

Металлический привкус во рту, слабость и сосущее чувство утраты жизненных сил, собственные кишки прямо на твоих же коленях — как часто в своей жизни она уже испытывала это? Как часто она повторяла этот бесконечный цикл от ненависти к отмщению? Сперва вы приходите и унижаете Митсуи, а потом Митсуи уничтожают вас.

Кто именно и когда решил, что Митсуи теперь просто добыча для жаждущих крови и богатств молодых кланов — она не знала. Подозревала всех вокруг, это да, но не знала. Кому это выгодно? Да почти всем, когда начинают разрывать на куски такой клан — всем могут достаться лакомые кусочки. Кровь и плоть летят в стороны, пока акулы рвут тело на части, а мелкие рыбешки мечутся вокруг, подбирая остатки, пока те не упали на дно. Чтобы клан упал — выгодно почти всем. Но вот толкнуть его пока он стоит — не каждый сможет, не каждый осмелится. Митсуи известны своим отрядом «Тридцать три», своей непобедимостью и оборонными контрактами. Напасть на Митсуи без союзников, без разрешения сверху, без одобрения этой авантюры с самого верха — невозможно. Они не подавали признаков слабости, они не вставали против горла у Совета Кланов, и даже если бы вставали — все равно никто бы не осмелился и рта открыть.

Потому она не знала кто именно решил, что Митсуи теперь можно рвать на части, но точно знала одно — это не Мацумото, потому что Мацумото теперь ее союзник и находится точно в таком же положении.

Она подняла голову, чувствуя кровь и металл во рту, поискала взглядом свой меч. Вот он, лежит рядом, сломан на две части. Нога, которая наступила на него сверху принадлежит какому-то молодому выскочке из ранних кланов, из тех самых, чьи рода она даже не утруждала себя запоминать.

— Ну что, Вечно Молодая, ты исчерпала все свои возможности? — говорит выскочка и его улыбки не видно из-под штурмового шлема, но Хикэру уверена, что он — улыбается. Она столько раз видела эту улыбку. Первый раз — в молодости, когда ее и несколько десятков других захватили на пассажирском судне близ берегов Китая, когда пираты решили не тратить свое время и попросту выкинули за борт всех остальных, оставив только двух молоденьких девушек — развлекаться. К утру одна из них умерла, а другая — сошла с ума. Хикэру — была той, которая умерла. Тогда она впервые использовала свою способность, только что она лежала на спине, широко раздвинув ноги под тяжелым, потным мужским телом, медленно теряя сознание от внутреннего кровотечения и в следующую секунду — это уже она насиловала мертвое тело. Свое собственное мертвое тело. Ее вырвало, ее отбросило в сторону. Она выхватила нож и воткнула его себе же в горло, не желая жить в этом теле… и открыла глаза уже в другом. К утру весь корабль, вся его команда состояла из десяти с половиной человек и все они — были она. Кое-как они доплыли до берега. А потом… потом было много чего. Но в своей жизни она еще много раз видела такую вот улыбку, которую сейчас скрывал штурмовой шлем.

— Ты и твой меч… — говорит он и пинает половинку фламберга: — это же всего лишь железка. Моя способность — перенаправлять вектор удара или выстрела. Практически любой энергии. Меня нельзя застрелить или заколоть, даже током ударить нельзя. Такие как ты — со своими мечами — это всего лишь пережиток старины. Вечно молодая… хех. Время новых технологий, время старикам уходить, а нам — брать все в свои руки.

— Видала я таких как ты. — говорит Хикэру, медленно подбирая ноги к груди, заправляя внутрь живота вываливающиеся кишки: — ничему не учитесь. Хотя некоторые из вас подают надежды.

— О. Перлы мудрости от умирающей бабки. Давай, послушаем. Времени у нас не так много, но пока мои парни обносят твой особняк — мы можем поговорить о банковских счетах и паролях. Ты как хочешь умереть — быстро, или все-таки помучаться перед смертью? — выскочка снимает с головы штурмовой шлем, и она видит его лицо. Оно довольно правильное, она бы даже сказала — красивое. Какой милый, молодой мальчик, думает она. И улыбка у него хорошая. Такая — чистая. Мальчика немного жаль.

— Знаешь, я бы мог дать тебе антибиотики, помочь запихать твои кишки обратно в живот и даже вызвать «скорую». Глядишь и доберутся сюда раньше, чем ты сдохнешь. — говорит выскочка, продолжая улыбаться: — а если будешь совсем умница, то я даже обезболивающего тебе дам. А то такой важной даме как ты совсем не приличествует лежать с выпущенными кишками на грязном полу. Так и простудится недолго.

— Спасибо. — отвечает она, держа лицо как ее учили — нейтральным и бесстрастным: — спасибо. Я уж лучше помучаюсь.

— Ну смотри, ты сама выбрала, старая… — и выскочка наклоняется над ней с ножом в руках: — говорят, что, если съесть печень еще живого врага — тебе передастся часть его смелости. Ты смелая бабка, значит и печенка у тебя вкусная.

— Иногда я поражаюсь, насколько вы, молодежь, бываете ебнутыми. — качает головой Хикэру.

— Что? — теряется выскочка: — ты чего, бабуль?

— Вы не умеете быть вежливыми, вы не умеете запугивать, вы не умеете даже просто разговаривать. Вы говорите какими-то ублюдочными клише из фильмов и комиксов. Иногда мне бывает жаль вас, но не сегодня. Сегодня ты … разочаровал меня.

— Эй, бабка, ты походу не догоняешь. Это я сейчас стою, а ты — лежишь и твои кишки разбросаны по полу. Думаю, что ты не вправе читать мне нотации. — выскочка поднимает голову и оглядывается по сторонам: — скажите парни? — несколько кивков от стоящих вокруг штурмовиков подтверждают его правоту.

— Вот я об этом. — Хикэру обнаруживает что ее правая нога начинает отниматься и в голове шумит от потери крови. Осталось недолго.

— О том, что ты просто актер дешевой драмы. Ты даже издеваться над поверженным противником не можешь. Тебе нужно одобрение публики, твоих дружков. Хорошо. Я покажу тебе как это делается. — она поднимает голову и встречается глазами с одним из штурмовиков: — Тоц!

— О чем ты бабка? — спрашивает выскочка, но в этот момент штурмовик, с которым встретилась взглядом Вечно Молодая — вскидывает автомат к плечу и короткими очередями посылает к праотцам остальную часть группы. Выскочка тянется к пистолету на поясе, но выстрел дробит ему кисть и заставляет кричать от боли.

— Ааа! Сука! Ты чего, Брэд?! Какая муха тебя укусила?! Мой отец тебя убьет! — ноет выскочка, схватившись за кисть.

— Вот. — говорит ему Брэд, стягивая маску с лица: — урок первый — никогда не показывай им как тебе больно. Не давай никому эксплуатировать твою боль. Сперва это сложновато, но потом привыкнешь. Боль — это лишь иллюзия. Вот смерть — это уже страшнее. Но и к этому можно привыкнуть.

— Что?! Но как?! — взгляд выскочки отчаянно заметался между Вечно Молодой Луной, которая все еще лежала на спине в луже собственной крови, держась за вспоротый живот и его собственным наемником, держащим автомат, направленный ему в голову.

— Давай мы попробуем это закрепить… — выстрел и вторая рука выскочки также оказывается с раздробленным запястьем.

— Уууу… Сука! Прекрати!

— Неправильно. — качает головой Брэд: — ты меня не слушаешь. Не показывай виду. Терпи. Попробуешь?

— Сука! Сука! — выскочка стискивает зубы и выпрямляется, его руки плетьми висят по сторонам, из простреленных запястий стекает по штанинам кровь: — Я не боюсь тебя! Ну, стреляй! Ну же!

— Вот. — удовлетворенно кивает Брэд: — так и надо себя вести. У меня нет времени на дальнейшие уроки, но первый ты усвоил. Как думаешь? — он поворачивает голову к лежащей Вечно Молодой: — ты же этого хотела?

— Да, я удовлетворена. — выдыхает Хикэру и выстрел пробивает голову выскочки, разбрызгивая его мозги по сторонам.

— Может все-таки вытащить тебя? — спрашивает Хикэру-Брэд, проверяя рефлексы и способности нового тела: — я смогу. И у них вправду есть антибиотики и обезболивающее.

— Ты же знаешь, что у нас на это нет времени. — отвечает прежняя Хикэру. Ее разум просто разделился, как всегда, когда она применяет свою способность. Теперь наемник по имени Брэд — это новая Хикэру. Она не любила, когда количество Хикэру в разных телах становилось слишком большим. Она помнила этот ужасающий опыт в горах Тибета, где был один городишко с населением в две тысячи шестьсот человек. И все эти люди — была она. Жуть.

— Жаль, что не вселилась в выскочку — говорит новая Хикэру в теле Брэда: — вроде как полезная способность у него была. Правда от неожиданной атаки не защитила… ну и ему нужна была концентрация для отклонения вектора. Трудно концентрироваться, когда у тебя раздроблены руки…

— Ему нужны были руки для перенаправления. Дешевка. — выплевывает кровь прежняя Хикэру: — все, давай прощаться. Тебе еще много дел предстоит.

— Да, точно. — Хикэру-Брэд склоняется над ней и поднимает ствол автомата: — спокойной ночи, сестра.

— Ой, иди в жопу… — выстрел и тело на полу замирает. Брэд-Хикэру закрывает глаза покойной, встает и прислушивается к звукам вокруг. Как хорошо, думает она, что я отослала молодняк вместе с этой несносной блондинкой, даже Чиеко с ней отправила, сейчас я здесь одна. Одна я и еще три штурмовые группы — как и записано в памяти у Брэда. Три штурмовые группы, три боевые тройки магов плюс поддержка из штурмовой пехоты. Итого — около двадцати человек. Что же, думает она, Совет Пяти скоро примет новых членов. Старая Хикэру, которая Патриарх — будет очень расстроена. И пес с ней, она же знает, какой у нее самой вредный характер. Им сейчас нужны ресурсы и три тройки боевых магов-Хикэру — не помешают.

Она идет по коридору и размышляет о том, что на этот раз все зашло слишком далеко и эта чертова Имперская Канцелярия ответит за все. Она старалась не применять свою способность на земле Ямато, хотя бы потому, что потом жить в окружении себя самой невыносимо скучно и очень нервно. Постоянные склоки. Слишком много Хикэру вокруг — это перебор. В старости она стала стервозной и слегка истеричной.

— Эй! Брэд! — она оборачивается и видит трех штурмовиков, двое из которых волокут за собой Чиеко, чертова дура все-таки ослушалась ее и осталась.

— Где остальные? И Амару-сан? — спрашивает тот, кто идет впереди, но она уже не слушает, она поднимает руку. Тоц! Тоц! Тоц! — штурмовики тотчас останавливаются и один из них тут же приводит Чиеко в чувство.

— Дура. — говорит он ей ласково: — вот говорила я тебе — уезжай вместе с остальными. Почему осталась?

— Но, Хикэру-доно! — отвечает Чиеко, нимало не удивляясь, что с ней говорит один из штурмовиков: — как я могла оставить вас одной наедине с вами самими! Вы же вечно ссорится начинаете!

— Да вот ничего подобного… — возражает одна их Хикэру, стягивая с лица маску и снимая шлем: — когда это я сама с собой ссорилась.

— Все время. — говорит другая, осматривая свое новое тело, сгибая и разгибая руку и слегка приседая: — все время. На Совете как собачимся, не помнишь?

— Совет дело другое. — возражает Хикэру, снявшая шлем и маску: — Совет — это как раз место для дискуссий и споров. А в обычной жизни…

— Следует признать, что мелкая права … — говорит еще одна Хикэру: — кстати у этого тела — артрит. Не могли здорового штурмовика нанять? Теперь лечиться придется.

— В чем это мелкая права? В том что она снова меня не послушалась? — ворчит Хикэру: — могла бы уже в безопасном месте сидеть.

— Прекратите ссориться сама с собой, Хикэру-доно! — встревает Чиеко: — вы же на одной стороне.

— Да, у нас одна общая цель, сестры. — говорит третья Хикэру: — что вы как дети в самом деле.

— Ой, на себя посмотри! — взъелась та, что со снятым шлемом: — увидела ссору и решила показать себя выше этого? Я-то тебя насквозь вижу!

— Я и сама себя знаю, нечего мне указывать! Только две минуты как в новом теле и уже начинаешь себя от меня отделять!

— Вот кто бы говорил! — несмотря на ругань они действуют слажено — проверяют оружие, привыкают к движениям в новом теле, просматривают воспоминания. Да, новое тело — это каждый раз воспоминания прежнего владельца тела, это измененный баланс гормонов, потому вселенные в мужские тела личности Хикэру как правило более агрессивны и прямолинейны, в то время, как Хикэру — женщины — более склонны к интригам и компромиссам. Потому одинаковой Хикэру среди всех них вы не найдете, строго говоря каждая их них уже не оригинальная Митсуи Хикэру-доно, а сплав воспоминаний и личностей как всех предыдущих, так и владельца нынешнего тела. И его здоровья, истории болезней, привычек и привязанностей, а самое главное — гормонального баланса. Потому Хикэру терпеть не могла находится рядом со своими же личностями, это было как смотреть в кривое зеркало — вроде и узнаешь себя, но в таком искаженном виде, что с души воротит.

— Вот если бы Хикэру-доно была бы более приятной женщиной в общении… — предполагает Чиеко, подбирая с земли пистолет-пулемет «Хеклер энд Кох» и звонко щелкая затвором: — тогда… Ай!

— Думай о том, что говоришь, ребенок. — ворчит одна из Хикэру в теле штурмовика, отвесив молодой дурочке подзатыльник: — думай о том, что говоришь…

Хикэру, которая осваивается в теле Брэда только кивает. Иногда она думает что было бы, если бы ей самой было бы приятно общаться с самой собой. Если бы ее не воротило с души от самой себя. Если они могли полюбить себя сами и не надоедать друг другу. И каждый раз ответ был одним и тем же — тогда человечеству настал бы конец. В течение года, плюс минус месяц. Потому что через год (плюс минус месяц) на земле не осталось бы людей, которые были бы не Хикэру. Остановились бы войны и вражда, воцарилось бы на планете вечное благоденствие и взаимопонимание — если бы она сама себе нравилась. Или она бы получала удовольствие от общения сама с собой. Вот только она даже сейчас сама с собой ссорилась — чего стоят заседания Совета Пяти, который с этого вечера будет уже Советом… сколько их уже? Плюс трое? Советом Восьми?

— А вы что тут делаете? — в дверном проеме появляется молодой мастер Кунгди, наследник клана Джингудзи, во всей его славе — с веером Пяти триграмм в левой руке.

— Тоц! — выдыхает кто-то из Хикэру. Совет Девяти, думает Хикэру-Брэд, а ведь еще и восьми часов вечера нет. Сколько Хикэру будет в Японии к двенадцати? Завтра? Послезавтра? Печати сорваны и враги скоро поймут почему нельзя делать из Митсуи своих врагов.

— Неплохо. — говорит бывший наследник Кунгди, подпрыгивая на месте и проверяя как гнутся его руки и ноги: — хорошее тело. Да еще и наследник клана. Кстати, я теперь знаю, кто подставил нас в прошлом году на торгах в Гонконге.

— Чертовы Джингудзи… — ворчит Хикэру: — надеюсь под твоим началом они станут вести себя лучше.

— И у него способность интересная… — Хикэру в теле наследника поворачивает веер Пяти триграмм и разносит к чертям потолок — едва взмахнув им.

— Тьфу! — откашливается Хикэру: — прекрати, дура. У нас нет времени на развлечения, потом наиграешься. Возьми гормоны под контроль!

— Пф. Тебе просто завидно. — говорит Хикэру-наследник, но прекращает баловаться с веером: — я теперь знаю, где находится глава их клана. И кто вообще запустил всю эту историю. Это Инквизиция.

— Ну что же… — прищуривается Митсуи Хикэру, Вечно Молодая Луна в теле наемника по имени Брэд: — по крайней мере мы знаем, кто будет умирать в мучениях и лужах собственной мочи. Чиеко!

— Да, Хикэру-доно!

— Похорони мое тело, оно лежит в кабинете. На остальные тела плюнь. И свяжись с этой несносной блондинкой и Всадницами Сумераги. Нам есть о чем поговорить.

— Как скажете Хикэру-доно. Мне будет не хватать вашего тела, вы были очень красивы в нем. — немного грустно говорит обычно жизнерадостная Чиеко. Хикэру вздыхает и притягивает ее к себе.

— Не переживай. — говорит она: — твоя бабушка все еще здесь. Я люблю тебя.

— Спасибо, Хикэру-доно. — говорит Чиеко: — только я пока еще не привыкла к вашим новым телам, а это тело не только мужское, но и … это пистолет или вы так рады меня видеть?

— Вот как надаю подзатыльников. — обещает Хикэру, отстраняясь: — все, собери слуг, кто остался и похорони нас. И собирайся, мы не останемся здесь ни на одну лишнюю минуту.

— Особняк жалко. — все еще грустит Чиеко, но проворно подбирает юбки и уносится вдаль, сопровождаемая одной из Хикэру-штурмовиков.

— У нас есть менталист? — спрашивает Хикэру-наследник, задумчиво уставившись в потолок: — потому что у Джингудзи точно есть. Нам нужен менталист?

— Бери. — кивает Хикэру-Брэд: — бери, чего уж.

Глава 28

Электрическое освещение в кают-компании (так оказывается это называется, а я-то сухопутная крыса — гостиная, да гостиная) — мигнуло, погасло и снова загорелось спустя секунду. Корпус корабля пронизала легкая вибрация. Мы высыпаем на палубу, посмотреть. На палубе тихо и спокойно, только потревоженная гладь океана расходится в стороны волнами с белыми барашками на них.

— Что это было? — спрашивает Майко, заглядывая за борт: — что за вспышка?

— У нас гости. — спокойно говорит Юки и тычет рукой в горизонт. Я прищуриваюсь. Прямо от восходящего солнца, которое слепит глаза, — к нам летят по волнам три «Зодиака». Все, как и положено — мощные моторы оставляют пенные следы, на носу каждого установлен крупнокалиберный пулемет, по бортам сидят молчаливые и суровые боевые пловцы в полном боевом.

— Приготовиться. — командую я: — я прикрываю щитом, Юки и Акира — атакуете. Читосе…

— Уже. — Читосе кладет на перила снайперскую винтовку Шептуньи и прикладывается к прицелу: — готовность по команде.

— Успокойтесь. — голос сзади. Я поворачиваю голову и вижу безмятежную Марию с чашкой чая в руке: — они нас уже не видят. Поглядите, куда они плывут. — я смотрю на «Зодиаки», несущиеся по волнам, мысленно провожу прямую линию вдоль пенных следов моторов. И да, они несутся к точке, которая за нами, а не перед, как должны были сделать в случае попытки абордажа.

— Меня вот что интересует. — продолжает Мария, отхлебнув из чашки: — откуда эта ваша Убивашка оружие каждый раз достает? Вашу бы склонность к убийствам да в полезное русло — завтра на планете Золотой Полдень настал бы.

— Мария-сан. — говорю я: — что происходит?

— А… — машет она рукой: — оптическая иллюзия. Когда прилетела крылатая ракета…

— Крылатая ракета?! — восклицает Михо, а я совсем и забыл, что она с нами тут.

— Не перебивай старших! — шипит на нее Иошико: — не видишь, совещание идет!

— … — Мария кинула взгляд на Михо с Иошико, убедилась что перебивать ее больше не будут и продолжила: — так вот, когда прилетела крылатая ракета — щит отразил ее и сразу же выдал иллюзию поражения — красочно так. Если в деле крылатые ракеты, это значит Императорский флот. Это значит что спутники наблюдения тоже в игре. Потому — была показана иллюзия, в воду было сброшено некоторое количества масла и деревянных обломков. Эти ребята — она показывает на удаляющиеся «Зодиаки»: — плывут чтобы подобрать выживших… которых, конечно, не найдут. Ну и подтвердить уничтожение цели.

— Ни хрена себе у вас возможности. — говорит Майко: — вот вам бы с вашими возможностями как раз мир и поменять. Раз вы такие крутые.

— Наши возможности не ограничены ресурсами. Наши возможности ограничиваются только морально этическим выбором — поясняет Мария-сан: — мы делаем или не делаем что-то не потому, что исходим из наличия или отсутствия ресурсов, а потому что верим в свободу выбора, стоящую как перед каждым отдельным разумным существом, так и перед всей расой или видом.

— Чистоплюи одним словом — говорит Майко: — ручки свои замарать боитесь.

— Вот кто бы говорил — прищуривается Мария-сан: — уж вы то радоваться этому должны. Если бы мы исполняли полицейские функции, функции карательной системы, то Всадницы попали бы в первую очередь. Чем это вы отличаетесь от других таких же? У всех у вас руки по локоть в крови, за каждой личное кладбище имеется, а кое-кто и целую расу подверг геноциду. Вас всех даже по вашим же законам — пожизненно посадить или казнить следует. Так что не надо пилить сук на котором сидишь, Майко-тян.

— Но всё, кого мы убили — были плохие! — возражает Майко: — их просто было необходимо убить! Некоторых — так и по два раза.

— Поверь мне, ваши враги так же про вас думают. Да и вообще, любой убийца оправдывает свои действия и как правило — справедливостью. Они всё плохие и их надо наказать. А мы всё хорошие. Это ваш неизменный паттерн с каменного века. Вот понравился каменный топор у соседа, да и жена у него ничего, так сосед сразу же плохой, надо его убить и всё присвоить, вы же хорошие. — Мария пожимает плечами: — всё вы одинаковые, Майко-тян. Что вы, что СКПУ, что ЕИВ Канцелярия, что кланы эти ваши, что гокудо. Моральные рамки у вас весьма гибкие. Вы обожаете ситуационную этику.

— Чего? — теряется Майко: — почему это?

— Потому что обычная этика вас не устраивает. Вот возьмём самое простое и фундаментальное правило, которое прописано во всех ваших религиозных текстах, законах, кодексах и просто негласных правилах социума — не убий. У вас оно сразу же трансформируется в "не убий без необходимости". И пошли исключения — убивать нельзя, но если врага — то можно. Если преступника, осужденного судом — тоже можно. Даже в случае крайней необходимости — тоже можно. — Мария повернулась и посмотрела назад, туда, где над местом предполагаемого крушения кружили «Зодиаки».

— Настоящий запрет — это когда нельзя. — говорит она задумчиво: — нельзя и все. Никак. Никогда. Ты никогда не отнимаешь жизнь у живого, разумного существа. Что бы ни было.

— Ну да, а если этот гад тебя на мушке держит? — спрашивает Майко: — если твоих близких людей взял в заложники?

— Значит надо было не допускать такой ситуации. — Мария строго смотрит на Майко: — героизм, как и жестокость — это результат безалаберности. Как вот вы оказались в такой ситуации, что пришлось взрывать научный комплекс к чертовой матери? Потому что кое-кто не следовал плану!

— Ну уж извините, что не ждала, когда вы меня выручите. — ворчит Майко: — надо было ждать пока мне все не отобьют. Хорошо, что я в Самурайском гире в наручники попала… снаружи не видно, но я ж сильнее и быстрее их раза в три была. А ну как нет? Да меня бы раскатали там…

— Даже то как вы там оказались… ох, это бесполезная дискуссия. — разводит руками Мария: — прекращаем ее.

— Извините, что прерываю, Создатель… — перед Читосе в воздухе появляется висящий экран, транслируемый браслетом на запястье: — но вы просили оповестить вас, если кто-то из списка ваших контактов будет активно искать вас или вашу команду. Контакт под названием «старая клюшка» вот уже пятнадцать минут набирает номера убежища и квартиры Нанасэ.

— Соединяй. — говорит Читосе, экран мигает и на нем возникает миловидная девушка, совсем еще молоденькая.

— Не может быть… — шепчет за спиной Иошико: — это же она! Или нет? Но похожа то как!

— Похожа, похожа. — вторит ей Михо: — но быть не может что она. Или она?

— Что? Как это? — хмурится девушка: — почему я вижу вас на экране своего телевизора? Вы слышите меня? Сумераги?

— Слышим. — выдвигаюсь вперед я: — и видим. А вы, извините кто? Родственница Хикэру-доно?

— Если бы. — вздыхает девушка: — теперь это — она обводит жестом свое тело: — тоже Хикэру-доно. Другие поместье штурмуют, а это тело самое бесполезное… ну да ладно. Дольше жить будет. Эта несносная блондинка с вами?

— Линда? Нет, но она сегодня будет.

— Хорошо. Я вижу, что у вас остались связи и возможности, раз вы сумели со мной связаться. Хотела предупредить вас всех, что нами занялась Имперская Инквизиция.

— Спасибо. Эта информация у нас уже есть. — киваю я.

— Тоже хорошо. — Хикэру-доно поджимает губы, а я никак не могу ассоциировать новое тело главы клана Митсуи с этой девушкой. Вообще вокруг меня люди тела меняют как перчатки — Мария-сан, Хикэру-доно. Майко тоже может. Как тут узнавать всех потом?

— Значит так. — говорит Хикэру-доно: — надо будет встретиться, обсудить. Пока заявляю, что Хикэру-доно покидает клан Митсуи и присоединяется к организации «Всадники Сумераги» в качестве рядового сотрудника. Есть там у вас звания или нет? Какая у вас там субординация?

— Что?! — говорю я, не очень вежливо, но вопросы вежливости в данный момент отходят на задний план.

— Ты что, головой ударился? — спрашивает Вечно Молодая Луна клана Митсуи и прищуривает глаза, явно пытаясь определить степень повреждения, нанесенного моей мыслительной деятельности: — сильно? Где болит?

— Да не ударялся я! Но ваша просьба… она, несколько неожиданная... Могу я узнать, в связи с чем вы решили присоединиться к нам?

— Во-первых это не просьба. — отвечает Хикэру-доно и начинает объяснять. Объяснение короткое и логичное, никто не сошел с ума, никто не потерял связь с действительностью. Как она и говорит — это не просьба. Это — фактически свершившийся факт и она просто ставит нас в известность. Отныне она — одна из Всадниц Сумераги, что бы это ни значило. А значит это следующее — что Вечно Молодая взбеленилась настолько, что собирается пуститься во все тяжкие, но у нее ответственность, у нее клан, у нее молодняк и Сандзюсан, которые едва-едва успели эвакуироваться чартерными рейсами. У нее — имя. Но она собирается пойти до конца и «показать, что такое переходить дорогу Митсуи» — и для этого она перестает быть Митсуи. Отныне она — ронин, наемник. Что бы потом не случилось — это не будут связывать с ее кланом. А случится может всякое, прямо сейчас она захватывает вот уже второй клан из тех, которые посмели против нее рыпнуться и даже напали — на нее, в ее собственном особняке! Дебилы-самоубийцы. В общем Вечно Молодая всех там вырезала и пошла дальше — кровавой дорожкой. Сейчас ее силы выносили уже второе родовое гнездо, не оставляя после себя живых. И она не собиралась останавливаться. Все что ей нужно было сейчас — это имя. Все остальное у нее уже есть. И так как это имя — дурное, то для того, чтобы стать Всадницей Сумераги — ей достаточно провозгласить себя ей. Что она и сделала. А нас — просто в известность ставит. У меня аж волосы на затылке зашевелились и пот прошиб. Нет, мы собираемся сровнять с землей Инквизицию и ЕИВ Канцелярию тоже, а может и самого Императора обнулить, но чтобы клановые гнезда уничтожать… там же дети есть. И старики.

— Знаю. — отвечает Хикэру в своем новеньком теле: — детей мы усыновим. Потом. Все, кто сложил оружие — предстанут перед судом Совета Кланов. Кто сопротивлялся, или напал первым — будут уничтожены. Уже уничтожены. Так что, Всадницы — какое у меня будет звание? Готова начинать с самого низа! — Хикэру скалится там, на своем конце линии, ей весело, она только-только размялась. А ведь штурмовать родовые поместья кланов — это не хиханьки, помимо боевых троек магов, там же ловушки, артефакторная защита, да мало ли что. А она смеется.

— Хикэру-доно просто монстр. — выражает общее мнение Майко: — блин, хорошо, что она за нас. Обычно я тут возражаю насчет новых членов, но эта… пусть и вредная и стерва, но … потенциал у нее невероятный.

— Боюсь, что мы не можем так скоропалительно принять подобного рода решение. — выходит вперед Акира, вызывая огонь на себя и я облегченно вздыхаю. Как именно отказать Хикэру-доно, так чтобы и не обидеть, и не разозлить, но отказать — это вопрос на миллион. Или даже больше. Потому что злить ее сейчас, когда нам как воздух нужны союзники, особенно такие — с невероятным потенциалом — ну никак нельзя. Но и принимать ее во внутренний круг, при том, что характер у нее… у нас и так личные драмы через раз, а тут еще и она — мы ж тут все передеремся.

— В чем дело, Сумераги? — ищет меня взглядом Хикэру и я в первый раз жалею о том, что Саша может устанавливать видеосвязь через что угодно. Как говорится, у личного общения есть и свои недостатки. Нельзя, например скинуть звонок и притворится что неполадки на линии.

— Ну… эээ… — лихорадочно перебираю в голове доводы, аргументы и причины. Ты нам не подходишь, Хикэру-доно, потому что ты — стерва, а еще прямо сейчас мы в твоей адекватности не очень уверены, ты только что в одну каску два клана вырезала, кто ж к тебе спиной теперь повернется? Неет, не пойдет. Мы дадим испытательный срок — пять лет без убийств? Тоже нет, а вдруг понадобится. Вообще — да, Хикэру непредсказуема и опасна, но таких то как раз и надо поближе держать, пусть и по краю ходить, но все же. Нам еще Лазурный Дворец штурмовать — в перспективе, значит от союзников отказываться не следует. Черт.

— Так что? — спрашивает Хикэру и я понимаю, что отказывать ей нельзя. Я уже открываю рот, но меня перебивает Майко.

— Значит будешь младшей женой. — говорит она.

— Что?! — округляет глаза Хикэру: — Чего?!

— У нас так принято. — поясняет Майко и у меня брезжит надежда что мы сумеем остаться союзниками и не поссориться с Хикэру: — кроме того, все места старших жен уже заняты. Вон, Юки в последнее время выслужилась, может и посвятим. А пока у нас иерархия такая — старшие жены, младшие жены и благотворительный перепихон. Выбирай.

— … — Хикэру-доно в своем новом теле некоторое время молча смотрит на нас. Задумывается. Потом опускает глаза вниз и лезет куда-то руками — за край экрана. Задирает юбку. Поднимает глаза.

— Не. — говорит она и у меня от сердца отлегает. Пронесло?

— Не — повторяет она: — никаких проблем. Правда это тело еще девственно, но этот недостаток преходящий. Значит — младшая жена. Церемонию проведем как только сможем. У меня есть парочка идей.

— Пффх… — давлюсь воздухом я.

— Младшая жена Сумераги-тайчо. — произносит Хикэру, словно пробуя на вкус: — а была главой клана. Жизнь интересная штука. Ладно, мне пора. До связи!

— Секундочку! — вдруг встревает в разговор Иошико: — Хикэру-доно! А… откуда у вас это тело?

— Это? — Хикэру смотрит вниз, так, словно осматривает новый костюм: — да эти козлы Джингудзи на дороге засаду устроили, туда и гражданские на микроавтобусе влетели, девчонку эту грохнули тоже. А мне для представительских функций нужно женское молодое тело было, а то все штурмовики да убийцы клановые, вот и … — она еще раз посмотрела вниз: — а что, нравится?

— Блин… — Иошико как-то осунулась: — значит Хината Рэй погибла…

— Хината-чан бессмертна! — вдруг весело сказала Хикэру-доно и изобразила «моэ-моэ» с сердечками и воздушным поцелуем. У меня что-то лопнуло в голове и задергался глаз. Не каждый день видишь, как безжалостная убийца, вырезавшая два клана — делает умилительные рожицы и складывает руки сердечком.

— Черт. — говорит Хикэру и перестает изображать «моэ-моэ»: — извините, рефлексы тела. Эта ваша чертова Хината все еще тут.

— Мы любим тебя Хината-чан! — кричит Михо: — не сдавайся!

— Кто такая Хината Рэй? — тихонько спрашиваю я у Читосе. Та пожимает плечами. Акира? Акира кривит губы — не знает и знать не собирается, не до этого ей. Майко? Майко делает вид что не понимает, о чем речь, значит тоже не знает. Знала бы — не выдержала бы, начала умничать, как же сама Акира не знает, а она знает.

— Я люблю вас! — источает улыбку и любовь Хикэру-доно и эта картина настолько противоестественна для Хикэру-доно и настолько естественна для ее нового тела, что у меня начинает дергаться другое веко — в унисон первому. Наверное, со стороны я стал похож на сову или эпилептика.

— Могу предположить. — говорит Читосе шепотом: — что она попала в голову уже больной девочки. Больной и наивной девочки, которая была светла душой. И теперь у нее внутри борьба ее истинной сути — мрачного зла и светлой души невинной девушки.

— Не, это была ловушка. — говорит Майко: — ее заманили в это тело, наверное это заговор. Хикэру-доно — она как Гингема, на нее любовью капнуть, и она расплавится.

— Ой, идите нафиг. — говорит Хикэру: — не такая уж я и стерва. Это из-за социального статуса — я тогда все-таки выше всех вас была по статусу, так сказать ноблесс оближ. А теперь я с вами, даже младше. Младшая жена. Ладно, я пойду, мне еще особняк штурмовать и расстрелом командовать. Кьюн! — Хикэру-доно, Вечно Молодая Луна изображает сердечко руками и пропадает с экрана. Мы смотрим на то место, где она только что была, пребывая в глубочайшем впечатлении.

— А я-то думала, что меня в этой жизни уже ничего удивить не может. — говорит Юки: — но к такому жизнь в Бартаме меня не готовила.

— И это мы еще даже на совещание не собрались. — говорит Майко: — что же завтра-то будет… надо будет Акире новый портсигар купить взамен старого, а то она себе все ногти съест.

Глава 29

POV 56

— Это переходит всякие границы! — бушует Верховный Инквизитор и пятьдесят шестая отслеживает его состояние. Он волнуется, переживает стресс, у него учащенное и усиленное сердцебиение, повышение артериального давления, учащение дыхания и повышенный мышечный тонус. Абсолютно нормальная реакция человеческого организма на стресс. Пятьдесят шестая продолжает мониторить его состояние, просто потому что может. Ее ядра пульсируют, мерно, неторопливо охватывая пространство вокруг.

— Мне перечислить все проблемы из-за тебя и твоего научного комплекса? Чертовы кланы опять начали грызню, а это плохо отражается на имидже Императора! Все подумают, что мы не контролируем кланы, не контролируем страну! У них штурмовые винтовки и свои спецподразделения! Как еще не артиллерия! Клановые войны это меньшее что нам нужно сейчас. Уж ты то должен понимать, что на данном этапе нам не нужно внимание, не нужны волнения, нам нужно спокойствие в обществе и государстве. Еще хотя бы год.

— Неверно. — отвечает Масадзи Китано, командир 731-го отряда и ее хозяин. Пятьдесят шестая привычно настраивается на мониторинг его состояния. Пульс в норме, артериальное давление слегка повышено, имплант в состоянии инкубации. Все идет своим чередом. Она замирает, не привлекая лишнего внимания. Ее место — за правым плечом хозяина. Хозяин сидит за своим огромным столом, в кресле и она чувствует пульсацию крови внутри кресла, внутри стола, внутри этого помещения. Она чувствует потоки информации, прямо сейчас проходящие через нейропотоковое волокно, она чувствует лезвия Алых Стражей, спрятанные у них в предплечьях, она видит как расширяются зрачки у Верховного Инквизитора и медленно падает вниз белый волос, лежавший у него на плече.

— Пойми, Кента, ты исходишь из неверных предпосылок. — говорит ее хозяин, откладывая ручку и сосредотачивая внимание на посетителе, словно не замечая две громады Алых Стражей, возвышающихся над ним: — ты думаешь, что от кланов здесь что-то зависит. Их слишком много, а значит их поведение поддается простым прогнозам моделей стадного поведения. Это и мурмурация птиц и роевое сознание пчел, и поведение рыб или простейшие модели машинного интеллекта. Они — просто набрасываются на маркер. У них нет мозгов, у них есть только жадность. Клановые войны — это только вопрос времени. У меня не было намерения вызвать клановую войну, это произошло само по себе. Достаточно было того, что у клана проблемы с Канцелярией — вуаля, мы получаем два клана изгоя и остальных, которые раздирают их на части. Это же твой любимый механизм сдержек и противовесов, Кента. Ты сам, стоя в этой комнате не раз говорил о том, что системе нужна стабильность, а стабильность в системе достигается только путем периодического сброса накопившихся конфликтов между акторами. То есть — клановых войн. Вывод очень простой — время от времени клановые войны просто неизбежны и более того — необходимы. Не обращай внимания.

— Вот как. Что тогда ты скажешь насчет того, что ты объявляешь в розыск, арестовываешь и показываешь это по национальному телевидению?! У тебя появились такие полномочия? — ядовито спрашивает Верховный Инквизитор. Пятьдесят шестая замечает истерические нотки в его голосе и делает себе заметку. Это надо будет занести в отчет. Вечерний отчет.

— Может быть ты теперь — Верховный Инквизитор? И можешь выписывать ордера на арест? Ах, да, я забыл — ты всего лишь руководитель научного отдела! Какого черта ты содержишь собственные штурмовые отряды?!

— Да нет у меня штурмовых отрядов. — закатывает глаза Китано: — умному человеку нет нужды в содержании специальных подразделений. У меня вообще нет ни солдат, ни штурмовиков, ни следователей. Все это — твоя прерогатива, Кента. Все что у меня есть — это мои лаборатории и материал для исследований. Да, я клонировал твоих штурмовиков, но это … как это… — он пошевелил пальцами в воздухе: — tempus tortor, не более. Клоны уже распались, идентификации твоих гвардейцев ничего не угрожает.

— Да вопрос не в их идентификации! Не в том, что у тебя оказывается есть свои штурмовики и оружие! Вопрос в твоем поведении! Ты объявил Антимагию вне закона! С ума сошел?! Мы же договаривались — действуем аккуратно. Они…

— Winners non iudicatur, не так ли? — отвечает Китано: — и где сейчас Антимагия? А? Нету.

— Это, кстати, было неплохо. — признает Верховный Инквизитор: — но как?

— Я нашел критическую уязвимость подразделения Антимагии. Их якорь. Она призвала всех остальных в наш мир, и они оставались в нашем мире только благодаря ей. Как только…

— Ты убил сестру Императора?!

— Не убил. Не убил, а … лишил магии. Формально она жива… в индуцированной коме и с вырезанным мозжечком, но жива. Я выращиваю клон, чтобы представить его ко двору. К этому вашему Осеннему Балу как раз будет готова.

— Ты… ты… — Верховный Инквизитор падает в кресло и хватается за голову: — что ты натворил. Мы же теперь не отмоемся.

— Расслабься, Кента, ее не найдут. — говорит Китано: — все под контролем. Сестра она или нет, но ее подразделения подрывали устойчивость государственного строя в стране. С устранением силы, которая удерживала всех сестричек в нашем мире — их всех выбросило назад в собственные, оригинальные миры. Изящное решение проблемы, не так ли? С нашими нынешними силами конфликт с Антимагией мог бы дорого нам обойтись и не факт, что мы бы победили. А так — я увидел возможность и воспользовался ей. Не в последнюю очередь, кстати — из-за твоей нерешительности. Теперь же — Антимагии нет, путь свободен.

— Какой еще путь? — Верховный Инквизитор устало поднимает глаза: — о чем ты?

— Ну что ты как ребенок, Кента. — Китано вздыхает и трет лоб: — сколько раз ты мне жаловался, что ничего не можешь сделать с ограничениями твоих полномочий. Сколько раз от тебя уходили преступники и заговорщики только потому, что кланы отстаивали своих? Сколько раз подразделение «А» вставляло тебе палки в колеса? Власть Императора над Японией — всего лишь фикция, ты сам говорил об этом. Что же мы с тобой должны сделать как истинные патриоты своей страны? Как подданые своего Императора? Укрепить его власть по всей стране, конечно же. Убрать эти сдержки и ограничения, сделать его власть абсолютной, как и должно быть. Что в свою очередь — поможет нам в изучении феномена эскалации. А это не может ждать, у нас не так много времени…

— Масадзи! Ты развязал клановую войну, нанес урон Слову Императора — когда арестовал команду магов под иммунитетом — о каком укреплении власти ты говоришь?! Ты сам подрываешь ее. У нас теперь нет заднего хода — нам нужен открытый и гласный суд над террористами и не дай бог на этом суде выяснится, что весь этот «заговор против Императора» только у тебя в голове! — Верховный Инквизитор решительно встает с кресла и пятьдесят шестая чувствует, как изменилось его состояние. Он принял решение. Пятьдесят шестая делает то, что она умеет делать лучше всего — она исполняет волю хозяина.

— И у Императора есть власть вне его дворца и эта власть — его Слово. Когда Император говорит, что у участников Игр иммунитет к преследованию до конца Игр — это значит иммунитет до конца Игр. Это и есть его власть над страной — вера в его Слово. А ты своими поступками подрываешь эту веру, а значит, подрываешь власть Императора. Так что я надеюсь, что ты действительно накрыл шайку террористов, а не собирал себе экспонаты для коллекции. — продолжает Верховный Инквизитор: — надеюсь, что ты превысил всё возможные полномочия желая лучшего и предотвратил заговор.

— Никакого заговора нет. — отвечает хозяин и его сердцебиение ускоряется: — и ты знаешь это, Кента. Как не было его и в прошлый раз. Эти группировки сами по себе ничего не представляют, но там была парочка любопытных способностей... и возможность наложить на них руки. Мне не нужны эти слабые недомаги из государственных приютов, не нужны психи, которых ловит Антимагия, мне нужны сильные, вменяемые маги уровня альфы как минимум! Ты не понимаешь, существует столь значительная корреляция между результатами опытов по категориям, что всё наши наработки могут быть бесполезными в реальности. Поле АП уже показывает несостоятельность при встрече с категориями выше альфы. Метаморфы высокой категории вообще поле антимагии не чувствуют. Категории, Кента! Всё, что мы тут делали — возились в песочнице ты вот знаешь, что вся наша планета это всего лишь эксперимент? Знаешь, что у вас в Канцелярии двойные агенты друг у друга разве что не на голове сидят? Вы там у себя на совещаниях в курсе, что магия во всё мире усиливается по гауссиане и только вопрос времени, когда вылупится очередной вундеркинд с ненавистью ко всему человечеству? Вам там Серого Человека было мало? Нам нужна вся сила и всё знания, которые только сможем себе позволить! — пульс у хозяина стал таким частым, что она на секунду забеспокоилась, начав активации ядра, но потом он начал приходить в норму.

— А знаешь, Кента, мне плевать что ты и твои бюрократы об этом думаете. — сказал хозяин, успокаиваясь. Пятьдесят шестая прекратила процедуру активации, поняв, что ещё не время.

— Потому что вы всё слепцы. Потому что вы всё лицемеры. Здесь и сейчас только научный отдел и я во главе его — это всё, что отделяет страну... Нет весь мир — от хаоса. От гибели. Я, только я — стою между вашей сытой жизнью на диване и катастрофой! Каждый день где-то рождается новый маг, способный вывернуть планету наизнанку и даже не вспотеть! А теперь выясняется, что способности могут — эволюционировать! Взаимодействовать! Ты понимаешь, что это значит?! Конечно, ты не понимаешь, старая ты перечница… вот смотри — показатели новых пользователей магии выросли в два раза за последние пять лет. Что впереди? Впереди — качественный скачок! Сравнимый по силе воздействия с первой манифестацией магии в нашем мире! И мы не можем позволить себе оказаться перед этим событием безоружными и неинформированными. Эти мелкие террористки — лакмусовая бумажка этого изменения. Каждый из членов этой группы усилил свои показатели едва ли не в два раза за короткий срок, знание фактора, который сделал возможным такой прогресс — необходимое условие нашего прогресса. Нашей защиты.

— Ты перешёл чёрту, Масадзи. — говорит посетитель и пятьдесят шестая понимает, что её время пришло. Она спешно активирует ядро и перегружает поле, заставляя кровавые нити протягиваться по заранее намеченным траекториям. Всё вокруг — это её кровь. Она — это помещение, эти коридоры, это здание. Она чувствует сапоги тяжёлых штурмовиков в коридоре, ещё двух Алых Стражей за стенкой, тяжёлое оборудование, которое устанавливают сейчас на лестничной клетке. Сердцебиение, артериальное давление и мышечный тонус у посетителя сейчас на максимуме

— И я больше могу ничему тебе помочь. — качает головой Верховный Инквизитор: — пожалуйста сдай оружие и пройди со мной. Я обещаю тебе справедливое разбирательство в закрытом трибунале.

— Ты же знаешь, что я не чертов гуманитарий, Кента. — отвечает хозяин: — я учёный. Мне трудно воспринимать такие понятия как справедливость. Справедливости нет. Есть право сильного.

— Что же. Раз ты понимаешь только силу, значит придётся её применить. — вздыхает Верховный Инквизитор и в первый раз обращается к хозяину официально: — Китано-сан, вы арестованы по обвинению в превышении полномочий. Взять его! — короткая команда и Алые Стражи не движутся с места. Посетитель оглядывается и пятьдесят шестая по мысленному приказу хозяина — подсвечивает кровавые нити в помещении. Алые Стражи вскидываются было, но замирают на месте, сдерживаемые напряжением нитей.

— Что? Ты...

— О, это не моя идея. Это как раз идея одной талантливой молодёжи. Кто бы знал, что магию крови можно применять и так. Как я уже и говорил — эксперимент — это царь науки. Теория всего лишь объясняет, что происходит. Но без эксперимента наука мертва. — хозяин смотрит на посетителя и пятьдесят шестая держит свои нити не ослабляя их.

— Так что ты там говорил про силу? Да, право сильного. Только в данном случае сильный здесь я. Может быть слышал, что знание это и есть сила? — хозяин встаёт и делает шаг в сторону, наклонившись, пропустив нить над собой: — клыки, когти и мускулы перестали быть безусловным преимуществом над другими. Человек не сильнее тигра или медведя. Но человек держит тигров и медведей в клетке.

— Ты покойник, Масадзи! — выплёвывает Верховный Инквизитор, скрючившийся в неудобной позе, пронзенный кровавыми нитями: — ты посмел пойти против Императора.

— Мысли шире, Кента, мысли шире. Ты знаешь, что АП расшифровывается не как антимагическая печать или там антимагическое поле? АП поле — это поле воли Императора, не так ли? Так вот, на самом деле это поле Абсолютного Подчинения. В сфере влияния этого поля сам пользователь может произвольно менять реальность. Реальность, Кента! Ты представляешь, какими способностями на самом деле может обладать старик? Но там ничего не сказано про то, что управлять таким полем может только Император. Более того, ничего не сказано и о личности Императора. А ведь это всего лишь должность. Подумай об этом.

— Ты пожалеешь об этом! — начинает было Верховный Инквизитор, но хозяин делает жест и пятьдесят шестая перекрывает нервный узел. Теперь он не сможет говорить. И наверное — видеть.

— Девяносто пятая. — говорит хозяин и из глубины комнаты шагает та, которую он позвал.

— Оставь ему критическое мышление и когнитивные способности. Просто перепрошей его на лояльность. Пусть верит в меня как в господа бога, ему всегда хотелось истинной веры. Тяжело жить, если у тебя нет веры…

Девяносто пятая кивает и делает шаг вперёд. Инквизитор пытается закричать, дать команду штурмовикам за дверью, тем, кто установил оборудование на лестнице, но из его рта вырывается лишь хрип. Пятьдесят шестая тем временем контролирует пространство, готовая действовать. В стенах, в потолке, в полу — везде тянутся её нити, готовые обрушиться на штурмовиков. Она даже хочет, чтобы девяносто пятая не успела и тогда... тогда она покажет на что способна. Потому что лучше всего у неё получается исполнять волю хозяина.

Девяносто пятая делает шаг назад, едва не задевая её нити, бессильно роняя руки вдоль тела. Всё.

— Как ты себя чувствуешь, Кента? — спрашивает хозяин. Алые Стражи по бокам Инквизитора — рассыпаются на части, какими-то бордовыми сгустками, словно фигурки, вылепленные в детской песочнице. Верховный Инквизитор поднимает голову и пятьдесят шестая убирает свои кровавые нити.

— Да здравствует новый Император! Бог-Император! — шепчет Верховный Инквизитор и из его глаз текут слезы: — я отдам жизнь за вас!

— Что-то ты перемудрила с лояльностью, девяносто пятая. — вздыхает хозяин и пятьдесят шестая радуется, что это девяносто пятая вызвала недовольство хозяина, а не она. Вызывать недовольство хозяина она не хочет. Очень-очень не хочет.

— Ладно, черт с ним. — машет рукой хозяин: — пусть будет. Отзывай свои команды захвата, Кента.

— Как скажете! — Верховный Инквизитор выходит из кабинета и пятьдесят шестая чувствует, как штурмовики в коридоре покидают свои посты.

— Пятьдесят шестая? — спрашивает хозяин, не поворачиваясь и она вытягивается в струнку.

— Да, хозяин?

— Ты сегодня молодец. — говорит хозяин: — все сделала правильно.

Глава 30

— И в нашем сегодняшнем выпуске «Вопросов и Ответов», шоу, где мы задаем неудобные вопросы людям, которые знают Игру изнутри и не понаслышке — мы обсудим последние новости, а также ответим на ваши вопросы. С вами я, Аник Аршаунт, на Пятьдесят Четвертом Токийском и у нас в гостях снова Тесса Николь, которая видимо недавно вернулась из далекого Сейтеки. Рада видеть тебя, Тесса, и хотела бы я сказать добрый день, но денек сегодня выдался не очень добрый, не так ли? — красивая блондинка, ведущая шоу поворачивает лицо к сидящей рядом женщине.

— И не говори, Аник. Я такого не припомню за всю историю Игр, арест команды участников после выхода из региональной группы и не дожидаясь Осеннего Бала. Это скандал! И самое главное — это произошло с моими любимыми «Демонами»! — Тесса всплескивает руками.

— С нашими любимыми «Демонами», Тесса. — поправляет ее ведущая: — по твоей наводке я присмотрелась к ним и следила за тем, как они вышли в финал. И я скажу — они вели себя достойно! Никаких грязных трюков, и очень много элементов шоу, они словно рождены для телевиденья. Впрочем, я увлеклась и забыла представить нашего следующего эксперта — с нами в студии также Роберт Вилсон, человек, который прошел в финал Игр восемьдесят пятого года, а мы все помним Игры восемьдесят пятого. Кроме того господин Вилсон в настоящее время является адвокатом, и специализируется на защите жертв магического психоза, а также от полицейского произвола СКПУ, Антимагии и Инквизици. Приветствую тебя в студии, Роберт!

— Добрый день, Аник. По-прежнему уверен, что произошла какая-то ошибка, не может горячо любимый нацией Император позволить Инквизиции творить такой беспредел. Таких прецедентов за все время моей практики было достаточное количество, чего только стоит арест Ишикаги «Боло» подразделением Антимагии в восемьдесят седьмом — впоследствии все обвинения были сняты и принесены извинения. — говорит седой мужчина, благообразного вида.

— Но если вспоминать тот конкретный случай, то «Боло» просто скрывал свою идентификацию и на Играх выступал под другим псевдонимом, поэтому и был арестован — как только ошибка была установлена — его сразу же отпустили. — замечает ведущая: — и …

— Кто-нибудь представит меня?! Я могу сделать это и сам, но…

— Ах, да, с нами в студии … как там … все время забываю. Прошу меня простить, но господин Ясуто настолько неприметен, и незначителен как эксперт, что я забываю о его присутствии. Господин Ясуто.

— Спасибо, Аник. Ясуо, без «т». И, если говорить о прецеденте «Боло» в восемьдесят седьмом, то в голову сразу же приходит и ложное обвинение членов команды «Дикие девчонки» в том же году…

— Никто не спрашивает твоего мнения, Ясуто. — ведущая поворачивается к камере и улыбается ослепительной улыбкой: — никто не спрашивает твоего мнения. Тесса?

— Я понимаю, что наша передача про Игры и людей, который принимают участие в Играх, но я считаю, что мы должны взглянуть на проблему шире, Аник. Смотри, уже четвертый год подряд с участниками Игр, которые выходят из своих региональных и являются перспективными — происходит что-то странное. Прошлый год — команда из Киото, они попросту пропали с радаров и мы до сих пор не знаем что с ними. Они даже на Осенний Бал не прибыли, а мы все знаем, что значит для команд Осенний Бал, не так ли?

— Спонсоры! — улыбается ведущая: — Осенний Бал — это спонсоры.

— Именно! На Осеннем Балу и подписывается львиная доля контрактов со спонсорами, а также многие из участников находят себе работу. Ведь выход из региональных для команды из провинции — это всегда событие для них самих и возможность для рекрутеров и хедхантеров из крупных корпораций и государственных учреждений. Не побоюсь сказать, что Осенний Бал в Лазурном Дворце является событием более важным, чем последующие Игры. По крайней мере для самих команд это так. Вчера вы были никому не известной темной лошадкой где-то в богом забытом Сейтеки, а завтра о вас говорят все. Но команда из Киото пропала без следа за два дня до Осеннего Бала. А случай с «Летающими Тиграми Осаки» в позапрошлом году? Вся команда отравилась несвежим арбузом и слегла в больницу, да так, что пропустила как Осенний Бал, так и последующие Игры! Вы хотите сказать, что это совпадения? Что если какой-нибудь супер со способностью «пророк» заранее убирает конкурентов? В свое время Император божьей милостью, не зря ввел понятие иммунитета от преследований для команд-участников. Вы же помните середину семидесятых, когда конкурентов убирали как физически, так и с помощью доносов или взяток должностным лицам? Когда коррумпированные офицеры СКПУ арестовывали членов команды, которая должна была выйти в финал — по абсурднейшим обвинениям! Их выпускали сразу же после того, как проходили соревнования и просто разводили руками — дескать, закон есть закон!

— Да, именно поэтому и был введен этот иммунитет на преследования членов команд-участниц соревнований. — кивает ведущая: — хотя многие говорят о том, что такой запрет на уголовное преследование может породить вспышку преступности среди магов, порождает безнаказанность и все такое…

— Позвольте мне ответить на этот вопрос. — поднимает руку седой мужчина: — об этом шли дискуссии. Хочу заметить, что практика иммунитета за все годы Игр не подтверждает таких опасений. Как правило преступники не участвуют в играх, ведь для участия необходимо собрать команду, мотивировать всех участников команды, да еще и победить. Мы забываем, что иммунитет дается именно участникам соревнований — до тех пор, пока они — участники соревнований. Как только команда выбывает — иммунитет снимается. Таким образом, иммунитет участника — это средство сохранить соревнования чистыми и свободными от коррупции и угроз, а не способ уйти от ответственности. Вот у вас, Аник — великолепные ноги, вы наверняка занимаетесь бегом?

— Je m'excuse? — улыбается ведущая: — иногда по воскресеньям в парке. Grand merci, у вас очень наметанный взгляд.

— О, пустяки. Я кстати тоже бегаю в парке и мог бы присоединится… так о чем я? Ах, да, считать иммунитет средством, эдакой карточкой «выйти из тюрьмы» — неверно. Это как если бы вам, Аник, при всей вашей спортивной форме — предложили участвовать в Олимпийских соревнованиях по бегу — и если вы не займете первое место, то будете нести ответственность. Глядя на ваши ноги, я не сомневаюсь, что вы сможете участвовать в соревнованиях, но первое место? Вряд ли.

— О, я и не испытываю заблуждений на мой счет, я бы вылетела еще до региональных. — смеется ведущая, откидывая волосы небрежным движением руки.

— Господи, да снимите себе уже номер в гостинице! После передачи, после, а не во время!

— И еще раз никому не интересно твое мнение Ясуто. — снова улыбается ослепительной улыбкой ведущая: — научись галстуки подбирать. Так о чем мы? Ах, да, скандал вокруг «Демонов». К каким именно последствиям может привести такой беспардонный арест в нарушение эдикта Императора? Ясуто?

— Во-первых в моем имени нет «т», и …

— Спасибо за твое мнение, оно как всегда оказалось бесполезным. — перебивает его ведущая, поворачиваясь в другую сторону: — Тесса?

— Я полагаю, что сейчас должно произойти либо снятие всех обвинений с команды «Демонов», либо чудовищное падение рейтингов власти. — подводит итог Тесса: — я лично ездила в Сейтеки, чтобы встретиться с этой загадочной Сумераги и …

— Ola la! Так ты все-таки решила поднять свой уровень через постель Сумераги?

Incroyable! И как все прошло? У тебя рейтинг S плюс? Какова она в постели? О, у нас есть что обсудить после эфира! — заливается ведущая. Тесса качает головой.

— К сожалению я так и не смогла с ней встретиться, местные защищают ее от внимания… я процитирую «всяких понаехавших». Кайя-сан сказала мне что попасть в эту самую постель не так уж и легко. Впрочем — я и не пыталась! — Тесса поднимает руки, сдаваясь: — это была шутка и вы это знаете.

— Но попробовать бы стоило. — мурлычет ведущая: — какая жалость, что эта подающая такие надежды девушка и вся ее команда сейчас в застенках Инквизиции. Говорят, чтоб будет закрытый трибунал.

— Это уже ни в какие рамки не лезет. — возмущается седой благообразный мужчина: — такие суды должны быть открытыми и гласными с допуском прессы и всех желающих. Как мы может осуществлять правосудие, если государство просто лепит на любое дело ярлык секретности и ведет процесс под ковром?

— Справедливости ради — хочу заметить, что уже после ареста команда «Демонов» разнесла научный комплекс ЕИВ Канцелярии Императора. Вы же видели кадры — там земля спеклась в стекло! Количество жертв…

— Опять кто-то дал тебе слово, Ясуто. Кто дал тебе слово? Никто. Помолчи. Но и в самом деле — что с научным комплексом и этим взрывом?

— А у меня встречный вопрос — что арестованные супера делали в научном комплексе? То есть вместо того, чтобы соответствовать процедуре ареста, как и установлено в уголовном праве страны, мы держим людей в каком-то научном комплексе? Для чего? Почему? Вообще напрашиваются очень нехорошие выводы, ведь, если то, о чем говорит уважаемая Тесса — правда, то у нас появился супер, который может возвышать других суперов, позволять им прыгать через ранг. Это сразу же делает Сумераги-тайчо очень богатым и влиятельным супером… или же, если зловещие слухи о подпольных лабораториях верны — делает ее подопытным кроликом в лапах безумных ученых.

— Вы верите в эти слухи? О девушках с отрезанными конечностями и используемых в экспериментах? Про то, что Император — лишь фикция и всем правит силовой блок Лазурного Дворца во главе с Верховным Инквизитором? — поднимает бровь ведущая и седой мужчина пожимает плечами.

— Дыма без огня не бывает, Аник. И даже если я не верю этим слухам, вопрос остается — что делали арестованные участники команды «Демоны Сумераги» на научном объекте? Не хватило камер для содержания? И логический вывод отсюда только один — их изучали. Поймите, мы все, присутствующие здесь — кроме уважаемого Ясуо, мы все — маги. Вечной страшилкой на ночь для любого мага были эти мифические секретные лаборатории. А тут вдруг выясняется, что они существуют. Да, я готов не верить слухам про девушек с ампутированными конечностями, но не верить государственным СМИ… думаю сообщество магов сейчас должно насторожится. Мы все знаем про чудовищные эксперименты над магами в России, про закрытые институты в Китае, но узнать что у нас, на земле Ямато существует научный комплекс, куда привозят арестованных суперов… заметьте — арестованных! Еще не предъявлено обвинение, не произведено следствие, не допущены защитники, не было суда — но их уже везут туда! Это чертов фашизм, если хотите знать мое мнение!

— Воу, полегче, мы все-таки на телевидении и это прямой эфир. — хмурится ведущая: — и мы можем обсуждать все на свете, но это уже перебор.

— Господин Вилсон не так далек от истины. — вставляет слово Ясуо, ведущая пытается что-то сказать, но он поднимает руку.

— Помолчи, Аник! Он прав. Все начинается именно так — мы не следуем процессу, потому что «очень надо» или «они же страшные враги общества и Императора». А заканчивается все очень плохо! Нельзя менять принципы, установленные в обществе для своих целей или выгод. Это — шаг к тирании.

— Как ни странно, я согласна с Ясуо. — говорит Тесса, перекладывая ногу на ногу: — своими действиями Инквизиция фактически противопоставила себя Императору. А уж новости о том, что распущено подразделение «Антимагии» я и вовсе могу оценивать только как часть придворных интриг. Я не являюсь поклонницей подразделения «А», но они служили таким противовесом Инквизиции, а сейчас в стране становится все печальней.

— Какое единодушие у моих гостей сегодня. — говорит ведущая: — но я согласна с вами в том, что это уже перебор. Надеюсь официальные власти разберутся в происходящем и надают по шапке ответственным, снимут обвинения с «Демонов», вернут их в сетку соревнований и позволят участвовать в Осеннем Балу. Думаю, после случившегося у них отбою от рекламных контрактов не будет.

— Любой пиар хорош, кроме некролога. — кивает Тесса: — и если меня сейчас слышит Сумераги-тайчо, я попрошу ее связаться со мной, нам есть что обсудить.

— Опять телевизор на всю громкость включила? — говорит Читосе и шарит глазами по пустой кают-компании. Вздыхает, садится на диван, берет пульт и снижает звук.

— Люди же спят. — говорит она: — и носки одень. И в тапках ходи.

— А… откуда вы, Читосе-нээсан, знаете, что я без носков? — в углу дивана материализуется Джин в своей вечно мятой футболке и Читосе молча смотрит на нее.

— Следы. — отвечает Читосе: — когда ты ходишь босиком, собираешь на подошвы конденсат с палубы. Потом заходишь в кают-компанию и на ковре остаются следы. Кроме того, мне известен твой modus operandi. Ты вообще редко обувь одеваешь, предпочитаешь иллюзию накидывать, мерзнешь, потом чихаешь и сопли на кулак наматываешь. Надо бы тебе ноги погреть… ну или Сина попросить, чтобы тебя разок вылечил и потом заставил одеваться нормально. Океанский воздух — холодный, даже если ты этого не чувствуешь.

— У меня носков нет. — выпаливает Джин: — я на базе все забыла.

— На. — Читосе кидает ей пару теплых носков.

— А… откуда?

— Да знала я что ты босиком опять, вот и взяла. Это мои, можешь одевать.

— Круто! Носки Читосе-нээсан! — пищит Джин, краснеет и становится невидимой.

— Эй! Только без этого! Никаких фетишей! — повышает голос в пустоту Читосе.

— Что за шум? — в двери появляется Майко и трет глаза рукой: — чего кричишь?

— Слушай, Майко, я тебе вопрос хотела задать. — говорит Читосе: — ты же … опытная.

— Что есть — то есть. — кивает Майко, проходя к столу: — завтрака еще нет?

— Пять утра, какой завтрак. — отвечает Читосе: — скоро будет. К семи. Я на кухню ходила, но там повар строгий, говорит — завтрак будет к семи и нечего по кухне шариться.

— Кок. — говорит Майко и садится на диван рядом с Читосе, тут же вскакивает, кто-то ойкает и падает.

— Джин! — рявкает Майко: — не путайся под ногами! Хоть обозначай где сидишь, а то придавлю!

— Извините, Майко-нээсан! — легкие ножки потопали к выходу из кают-компании.

— Надеюсь не отдавила ей ничего. — задумчиво смотрит вслед Майко: — так о чем ты? Ах, да. Смотри — не повар, а кок, не кухня, а камбуз. Учись, салага, а то так сухопутной крысой и помрешь.

— Да… как-нибудь надо выучится на капитана маломерных судов. — кивает Читосе: — не об этом речь. Ты мне скажи — есть фетиш, с носками связанный? С трусами еще понятно, но с носками?

— Фут-фетиш вообще один из самых распространённых. — пожимает плечами Майко: — а что? Хочешь начать своими носками торговать? Дескать, «эта ткань касалась бархатистой кожи ступней Читосе»? Или там — «почувствуйте мягкость»? Ты Сина с Линдой попроси, они тебе мигом массаж ступней организуют. Хотя… можно и меня с Сином попросить. В смысле — а давай Сина попросим, меня даже просить не надо. О! Он же спит еще. Один! Давай к нему в каюту проберемся, там замок ерундовый, я просто ручку проверну и все.

— Я вообще не об этом… — начинает краснеть Читосе: — я тут свои носки по глупости Джин подарила.

— А, забей, у этой фетишистки все что ей надо уже есть. Так что? Давай в каюту к Сину проберемся, пока пять утра?

— Нет конечно. О чем ты говоришь — Читосе чувствует, что покраснела до кончиков ушей: — у нас все серьезно, надо думать, как из кризиса выходить, сегодня Линда-сан приедет и Хикэру-доно обещала. Готовиться надо.

— Ну как знаешь. — кивает Майко: — а я, пожалуй, прокрадусь. Пока завтрака нет, делать все равно нечего.

— Что?

— Ага. Ну, бывай, я пошла прокрадываться. Пожелай мне удачи, и чтобы у него в постели уже Акиры не было. Или Юки там. — Майко встает и направляется к двери.

— Погоди! — останавливает ее Читосе: — думаешь они могут там быть? Они же … друг с другом…

— Ой, одно другому не мешает, а спит Акира в последнее время просто отвратительно — все время просыпается и по кухне ходит, чай пьет. Могла и завернуть, что ей…

— Погоди. — Читосе встает и поправляет прическу: — я с тобой пойду. И правда, что делать, до завтрака еще два часа. Жалко, правда, разбудим его…

— Ой, да не жалей ты его, нас тут не так много. Вот у Питера-сана — реальные проблемы, но и поделом ему. Кобель. — прищуривается Майко: — как есть кобель. И вообще, разве это не мечта каждого мужчины — проснуться, а рядом — я. А с другой стороны — ты. Мечта.

— Страшновато, наверное, так просыпаться. — говорит Читосе: — но действительно — поделом ему. Пошли!

— Еее! Джеронимо! — шепотом кричит Майко и они идут.

Глава 31

На ней были розовые бантики, юбка, больше похожая на балетную пачку, тоже бело-розовая, какие-то высокие ботфорты с невероятной платформой и маленький розовый же цилиндр на макушке, чуть сдвинутый вбок. Ах, да и конечно же брелок — красное сердечко на цепочке. Брелок крепился к так называемой антабке, месту крепления для тренчика на рукоятке тяжелого армейского «Тип 85» с потертым стволом. Было видно, что этот пистолет повидал виды, что это надежный инструмент в руках профессионала. Стандартные пластиковые щечки были заменены на деревянные, для удобства удержания, даже если ладони вспотеют. На корпус пистолета, ближе к стволу — нанесены дополнительные насечки — для удобства перезарядки одной рукой. Потертости на корпусе и стволе произведенной по лицензии «Беретты», ставшей по японской классификации «Типом 85» — говорили о том, что пистолет часто использовался, его носили в кобуре, извлекали, стреляли, вертели в руках, разбирали, чистили, вкладывали назад — он не стоял в оружейной пирамиде где-нибудь в тишине армейской оружейной. Тем сильнее был контраст между этим видом сурового профессионального инструмента, где-то даже более брутального и зловеще выглядящего, чем «Чезеты» у Читосе, и ярким брелком в виде сердечка, прикрепленного к антабке рукояти. Сам «Тип 85», он же лицензионная копия «Беретты 92» — был небрежно заткнут за пояс широкого розового пояса с большой пряжкой в виде головы единорога.

Я моргнул, переваривая зрелище. Первой моей мыслью было опасение что я испытываю тяжелые галлюцинации.

Рядом тяжело дышит Акира, пропуская воздух сквозь сжатые зубы, так, как она всегда делает, когда Майко ее достает. Ей это зрелище тоже доставляет.

Я все-таки считаю, что у меня что-то не так с глазами. Видимо — вследствие недосыпа, как я уже и говорил — чертова способность моей кровушки ничего не может сделать с депривацией сна и уж что-что а спать мне нужно. Видимо тут речь в накапливающейся психологической усталости. А поспать мне не дали. Все началось с оживленной дискуссии у двери моей каюты в пять утра! Читосе, Майко и Акира с Юки — не нашли другого места для того чтобы начать спорить на какие-то отвлеченные темы. В пять утра. Когда я натянул брюки и вывалился в коридор, искренне считая, что на нас напали абордажные команды морской пехоты или Сакура притащила в наш мир Сатану — все потупили глазки и сказали «что не хотели тебя будить». На что я резонно заметил, что люди, которые не хотят будить — не кричат под дверью у человека, которого они хотят будить. Честно говоря, я побаивался, что старшие заглянут в мою каюту и найдут там Иошико, которая прокралась туда ночью и сейчас спала как убитая, даже крики под дверью ей нипочем. Потому — решительно прекратил дискуссию и направил всех досыпать, но был вовлечен в спор, который плавно переместился в кают-компанию, а там и завтрак подоспел. К завтраку в нашу кают-компанию подоспела и Хикэру-доно в теле Хинаты Рэй, популярной певицы и айдола всей молодежи, та самая, которая «Фува-фува» исполняет. Я восполнил пробел и пользуясь тем, что Иошико всю ночь была … кхм… под рукой — расспросил ее про эту самую Хинату Рэй. Итак, Хината у нас певица, актриса и айдол. Ах, да, она еще пишет книги и продает авторский курс борьбы с депрессией. Сперва я подумал, что при таких талантах и общем признании ей должно быть лет тридцать, а выглядит она молодо… так вокруг меня полно таких которые выглядят молодо. Но нет, человек пишет книги и разрабатывает авторские курсы по борьбе с депрессией в восемнадцать лет. При этом выглядит она лет на четырнадцать. Ах, да еще у нее есть фирменное движение, которое знают все фанаты Рэй-чан. Это ее знаменитое «Моэ-Моэ, Кьюн!» — Иошико пыталась показать мне его, но потеряла равновесие и упала на кровать. Трудно удержатся на одной ноге, если стоять на кровати с продавливающимся под ногой матрацем, да еще и во время качки, пусть и легкой. Уже лежа она объяснила, что «Моэ-Моэ, Кьюн!» внешне выглядит как движение, в конце которого Рэй-чан стоит на одной ножке, подняв другую, наклонив голову и сложив пальцы рук сердечком у груди. Ах, да — еще губки бантиком. Или в улыбке. Но это, как сказала Иошико — только внешние атрибуты. Внутренняя философия «моэ-моэ» Хинаты Рэй — это больше чем просто позиция тела или положение рук. Это философия «решительной любви». Вот, именно так, чтобы это не значило. Данную философию породила капибара по имени Вольдемар, рожденная в Токийском зоопарке в 1987 году (вы представляете?! У этого — есть еще и философия!!) — так сказала Иошико. Капибары — на редкость дружелюбные животные, и Вольдемар дружила со всеми обитателями зоопарка, кроме гориллы Коко. Горилла Коко в свою очередь — была очень склочной и злобной особью и однажды, когда Вольдемар (это же мужское имя — сказал я, поглаживая упругую плоть чемпионки Сейтеки по тхэквондо, чушь ответили мне, Вольдемар — это девочка), так вот — однажды, когда Вольдемар пыталась подружится с Коко, последняя ударила ее и сломала ей ребра. Вольдемар даже в такой ситуации не сдалась и все равно, невзирая на боль — подползла к горилле и подружилась с ней. А потом — умерла. Эта история тронула сердца людей и Хината Рэй назвала свою философию — философией «Решительной Любви»! Она не сдастся и продолжит посылать людям свою любовь, несмотря ни на что! Кьюн! Тут Иошико в очередной раз изобразила «моэ-моэ», правда уже лежа на кровати, так было безопаснее. Качка была легкой, но прыгать на кровати и стоять на одной ноге было затруднительно.

В общем и целом, Иошико расстроилась, узнав, что тело Хинаты Рэй, проповедницы теории «решительной любви» заняла старая клюшка. Именно поэтому ночью она покинула Михо и прокралась в мою каюту.

— Понимаешь… — говорила она, сев на кровати, скрестив ноги под собой: — это же концепция «решительной любви». Решайся! Я вот долго не могла определится, кого я люблю — Михо или Сумераги-тайчо. И кто такая Сумераги-тайчо для меня — это ты, мой одноклассник и парень, или таинственная незнакомка с мистический силой. И моральная сторона вопроса — как же я могу любить и тебя и Михо… и психологическая тоже. У меня в прошлом были проблемы с … мужчинами. И я решила, что буду сближаться только с девочками — так безопаснее. Но ты словно с одной стороны и Сумераги-тайчо, а с другой — Син. И это еще более усложнило дело. Я потому и поехала с Михо на Момидзи в Киото, чтобы немного в себе разобраться. И — не разобралась. А вчера — увидела Хинату, тело которой забрала эта мерзкая старуха и словно что-то внутри меня сломалось. Сперва мы вместе с Михо оплакивали ее смерть, а потом Михо сказала, что Хината-чан в наших сердцах будет жить вечно. И что она бы не одобрила что я опустила руки. И что надо следовать принципам «решительной любви» Хинаты-чан — всегда и везде. А «решительная любовь» означает идти вперед, даже если тебе больно и страшно. Мне вот очень страшно было к тебе сегодня прокрасться… но я преодолела себя. «Решительная Любовь»! — она сложила пальцы рук сердечком на своей груди. Учитывая, что Иошико в этот момент была совершенно обнаженной — эту картинку можно было смело выставлять в глянцевых журналах для взрослых — был бы невероятный успех. Кстати, о журналах для взрослых — Хината-чан у нас была чужда предрассудками и вовсю снималась в фотосессиях для таких вот журналов на грани тяжелого порно. Поэтому за ночь я успел также ознакомиться с телом Хинаты Рэй, а ныне — Митсуи Хикэру-доно во всех подробностях и могу сказать, что у старой клюшки губа не дура. Хотя в первую очередь Хината брала за душу не своим телом, а именно индивидуальностью. Даже фотографии передавали ее неиссякаемый оптимизм и веру в людей, а улыбалась она всегда искренне и открыто. Я примерно представляю себе съемочный процесс таких вот фотографий и суметь так улыбаться после нескольких часов позирования — это, несомненно талант. Или искренняя вера в добро и свет, то, чего нам всем обычно не хватает. Хикэру-доно, судя по тому, что Линда успела про нее накопать — жесткий и циничный человек, для которого все эти розовые сопли были бредом, а люди, испытывающие сентиментальные чувства — слабоумными. Контраст между Хинатой Рэй и Хикэру-доно — был впечатляющим. Девочку-певицу было реально жаль. Я, кстати, не был уверен, что Хината Рэй была при смерти или хотя бы подвергалась опасности — как уверяла нас Хикэру-доно. Попалась девчонка под горячую руку и все. Вот нужно было главе клана Митсуи новое тело «для представительских функций», вот она и захватила то, что было рядом. Молодая? Симпатичная? Здоровая? Пойдет. И если раньше мы исходили из того, что у ее способности есть лимит, ограничение на это «переселение душ», то сейчас мы все понимаем, что Митсуи Хикэру-доно — это угроза существованию человечества в том виде, в котором оно существует. То есть, само по себе человечество конечно же останется существовать — физически. Но это будет пять миллиардов Хикэру-доно. Жуть. Чиеко-тян уверяет что боятся нечего, что Хикэру-доно сама себя терпеть не может и потому от размножения таким способом отказывается, но это моральный обет, а насколько хрупки моральные обеты в час нужны — говорить не нужно. Вот и сейчас, Хикэру-доно вместе с остальными Хикэру-доно — сровняла с землей поместья Джингузди и Фудзита, и если первый клан из «молодых да ранних», то второй — уважаемый род, возникший после реставрации Мэйдзи. И в результате Хикэру-доно сейчас, по моим скромным подсчетам — примерно батальон. Состоящий в основном из штурмовиков и боевых магов. И, кстати, то, что осталось от родов — наследник Джингудзи и глава Фудзита — объявили о полной капитуляции и вхождении в клан Митсуи в качестве вассалов. Вот так.

Потому я смотрю на сидящую с нами Хикэру-доно, всю в кружевах и рюшечках, сердечках и единорогах и не верю своим глазам. По моему разумению Хикэру-доно, едва попав в такое тело должна первым делом все эти сердечки и бантики содрать и надругаться над ними — уж та скорей голой ходить будет, чем в этом все. Но платье на ней новенькое, с момента попадания ее в это тело — уже почти сутки прошли, она переоделась. Но почему-то выбрала не бронекостюм, не деловой офисный стиль, даже не ее обычный строгий наряд — она почему-то выбрала стиль «безумная готичная лолита», что бы это не значило. Но больше всего меня почему-то задевало это сердечко на антабке тяжелого армейского «Тип 85». Вот не могло это вместе существовать в реальной вселенной. Галлюцинации или ментальная магия?

Я толкаю Акиру плечом. Та едва поворачивает ко мне голову, на ней — черные очки. Черные очки на всех нас, потому что никому не охота злить Хикэру-доно и мы знаем что для ее «Тоц!» — вроде как нужен зрительный контакт. Для начала — мы все носим черные очки, Джин смещает поток лучей света чуть вправо, и еще мы не смотрим нашей Медузе Горгоне в глаза. Надеемся, что это поможет нам, если ситуация выйдет из-под контроля и Хикэру-доно здесь чтобы по быстрому прибрать нас всех к рукам и присоединить к своему отдельному батальону старых стерв. Это ж батальон СС, получается?

— Что? — шепотом спрашивает меня Акира.

— Как ты понимаешь, что на тебе ментальная магия? — спрашиваю ее я, не сводя глаз с красного сердечка на брелке: — что надо делать?

— Глубокий вдох и выдох. — шепчет мне Акира: — потом пауза. Задержи дыхание и расфокусируй взгляд. Когда будет не хватать кислорода — не вдыхай, наблюдай за объектом краем глаза. Пропусти свою ки через точку дантянь и выплесни ее наружу коротким выдохом.

— Понятно. — говорю я. Понятно, что я такое вот не смогу. Так что вопрос о галлюцинации остается открытым.

— Да вы не стойте, Хикэру-доно — говорит Читосе, кланяясь и провожая готичную лоли к нашему столу, попутно делая нам страшные глаза, приспустив темные очки. Страшные глаза она нам делает, из разряда «что уставились?! Делаем вид, что все в порядке!»

— Вам чаю? Кофе? Завтрак как раз готов, присаживайтесь, я за вами поухаживаю.

— Спасибо. — рядом с Хинатой-Хикэру появляется Чиеко, ее помощница и внучка: — не утруждайте себя. Ухаживать за Хикэру-доно это моя обязанность. Она любит жасминовый чай и тосты с маслом. Благодарю. — Чиеко аккуратно, но настойчиво оттирает Читосе в сторону и начинает суетиться у стола, наливая чай и подавая тосты.

— Вы себя со стороны видели? — спрашивает Хикэру-доно, ожидая пока Чиеко нальет ей чай: — вы словно кучка шпионов из дешевого западного боевика. Чего вы все черные очки напялили?

— Это они боятся, что вы их тела заберете. — ябедничает Чиеко, пододвинув к Хикэру-доно ее чашку и намазывая масло на горячий тост: — Вы их пугаете.

— А… ну, ну. — говорит Хикэру-доно: — пусть боятся. Вы все хамло и вести себя не умеете, кроме этой. — она тыкает пальцем в Читосе, стоящую неподалеку: — я б на твоем месте, Сумераги, только эту и оставила бы. Остальные твои Всадницы — хамло на хамле, да еще манер никаких. Хотя… — ее голос меняется, а взгляд устремляется куда-то вдаль: — хотя их еще можно воспитать в духе дружбы и взаимопомощи, показать силу «решительной любви» и «бескомпромиссной дружбы»! Кьюн! — она изображает «моэ-моэ» и прижимает ладони, сложенные сердечком к груди.

— Не обращайте внимания! — сердито шепчет Чиеко: — у Хикэру-доно просто хорошее настроение! Это не то, о чем вы подумали!

— Так, о чем это я… — Хината-Хикэру (честно говоря так и тянет назвать ее Хи-Хи-чан) поднимает чашку чая и осматривает нас всех строгим взглядом.

— Хикэру-доно! — в кают-компании появляется Мария и изображает поклон младшенькой к старшей — в пояс, со всем уважением и вежеством.

— Это кто такая? — спрашивает Хикэру-доно у Чиеко и та беспомощно смотрит на нас.

— Это Мария-сан. — вежливо представляет ее Читосе, которая как всегда оказывается на высоте в этих всех социальных интеракциях — кто и кому и в каком порядке представляет: — она любезно предоставила нам свою яхту и защиту на время проведения совещания.

— Митсуи Хикэру-доно, как вы уже верно заметили. — продолжает Читосе, с легким поклоном представляя уже готичную лолиту.

— Мария-сан, Мария-сан… — бормочет Хикэру: — кто такая? Еще одна Всадница? Сумераги, ты продолжаешь увеличивать свой боевой гарем?

— Нет, я представляю в данном конфликте третью сторону. — кланяется Мария и присаживается за стол вместе с нами. Как-то незаметно получается так, что мы — я, Акира, Майко, Мария-сан и Хикэру-доно — сидит за столом. Чиеко стоит за спиной у Хикэру-доно, а Читосе стоит за моим плечом. Молодежь еще не встала — не вижу Юки, Иошико, которая все еще спит в моей каюте, а также Джин. Хотя с Джин все непросто — то, что вы ее не видите, еще не значит, что ее здесь нет. Пока она ходила простывшая — ее еще можно было услышать, когда она чихает или сопит.

— Почему я вас собрала. — говорит Хикэру-Хината, наворачивая сладкие тосты с маслом и медом: — потому что уважаю наши соглашения. Мы, кажется, условились… как там, Чиеко-тян?

— «Предупреждать о возникшем конфликте с третьими силами немедленно, а в случае невозможности немедленного оповещения — в течении трех суток с момента возникновения конфликта» — цитирует Чиеко и я проникаюсь уважением к этой девушке. Мало того, что терпит склочный характер главы клана, служит неизменной тенью за плечом и помощником в делах — так еще и память фотографическая. Я вот не помню этого пункта в нашем соглашении, но да, что-то такое там есть. На случай, если мы ввяжемся куда, а вовсе не на случай, если Митсуи что-то выкинут, уж от них-то мы не ожидали. При всей своей порывистости Вечно Молодая Луна клана Митсуи была главой клана! Ответственным взрослым человеком!

— Вот я и предупреждаю. — Вечно Молодая Луна в теле популярной певицы и айдола — доела тосты и облизала перепачканные пальцы: — я собираюсь уничтожить Инквизицию. Они все выстроятся в линию вдоль парапета набережной Сейтеки и вскроют себе животы тупыми ножами. А потом — упадут вниз и их вырванные кишки съедят рыбы. Кьюн! — я все еще не могу привыкнуть к ее «моэ-моэ», картинка все еще режет глаз.

— Что? — переспрашиваю я, уверенный что в сегодняшнем морском воздухе явно многовато галоперидола или веселящего газа. Вон, уже мерещатся айдолы, объявляющие что они уничтожат Инквизицию. Его Императорского Величества, на секундочку, Инквизицию. Что она построит всех инквизиторов вдоль по набережной и заставит их совершить сеппуку. Кьюн!

— Да, я прошу прощения, Хикэру-доно, я возможно не расслышала … — говорит Мария-сан: — что именно вы планируете?

— Я не планирую. — отвечает Хикэру-доно, уставившись на свои пальцы, которые она только что облизала. Из-за ее спины появляется Чиеко и ловко обтирает пальцы бумажной салфеткой. Хикэру кивает и поворачивается к Марии.

— Я не планирую. — повторяет она: — я оповещаю. Чиеко! — ее помощница снова появляется из-за спины, поспешно вставляя белый воротничок.

— Сумераги-тайчо, подойдите сюда, пожалуйста. — говорит Чиеко, наконец справившись с воротничком: — вот сюда встаньте. Да, спасибо, хорошо. Хикэру-доно, а вы — вот сюда. Спасибо. Властью, данной мне богом и людьми, объявляю вас мужем и женой. Все.

— Что?! Это что за… — немедленно вскипает Читосе: — вы что творите?!

— Насколько законна такая процедура? — подает голос Акира: — он несовершеннолетний, да и статус Чиеко…

— Ни хера себе! А я думала Читосе первая будет! — говорит Майко: — а тут старая клюшка тебя обскакала на повороте!

— У меня статус первосвященника в церкви Святого Ника. — сообщает нам Чиеко: — мир да любовь молодым. Вот, вам от меня вам свадебный подарок. — она с поклоном преподносит нам открытку, в которую вложены несколько купюр крупного достоинства.

— Извините, купить подарок времени не было — оправдывается она: — я как узнала, что Хикэру-доно замуж выходит… а у нас еще два штурма и показательная казнь вечером, я не успела никуда зайти.

— Будет тебе, Чиеко — машет рукой Хикэру: — свадьбу сыграем потом, мои поклонники должны увидеть все в прямом эфире.

— А… как же часть где согласия спрашивают? — уточняю я, понимая что происходит что-то необратимое.

— Да! — кричит с места Майко: — и эта часть, где говорят «если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навсегда?»

— Это все предрассудки. — машет рукой Чиеко: — церковь Святого Ника может женить людей и без этого всего.

— Хватит глупостей! — хлопает ладонью по столу Хикэру-доно: — все, статус мною получен, пошли, Чиеко! — она встает и отряхивает крошки от тоста со своей розовой юбки-пачки. Я малодушно испытываю облегчение от того, что она уходит и можно отложить решение этой непонятной ситуации на некоторое время.

— Секундочку! — поднимает палец Читосе: — куда это вы собрались?! Мы еще не разобрались со всей этой женитьбой!

— Как куда? — удивляется Хикэру-доно и делает нам «моэ-моэ» с сердечком и подняв одну ножку: — убивать Инквизицию! Кьюн!

— Нет, у меня голова сегодня лопнет. — бормочет себе под нос Акира: — кажется я просто сошла с ума и сейчас лежу в госпитале Святого Квентина для душевнобольных, привязанная к койке и мне колют успокоительное. Слишком много успокоительного.

— Советом Трехсот Шестидесяти Пяти было принято решение, что Хикэру-доно в этом теле будет продолжать карьеру Хинаты Рэй, так как это полезно для клана. — говорит нам Чиеко: — так что у нее еще скоро концерт в Токио. Или в том, что останется от Токио.

— Хикэру-доно! Чиеко-тян! — взывает Мария-сан: — у меня к вам просьба задержаться и обсудить ваши действия. Насилие все еще не выход и уж тем более ваш способ решать проблемы… слишком уж кардинален. Я прошу вас задержаться.

— Ты кто такая? Кто она такая? — спрашивает Хикэру у Чиеко: — что ей надо?

— Она сказала — третья сторона. — говорит Чиеко: — но я не знаю. Уж больно на Всадниц похожа… фигура такая, как Сумераги любит.

— Если она не старшая жена и не младшая жена, значит — благотворительность. — делает вывод Хикэру: — то есть на птичьих правах. Вы уж меня извините, девушки — она обводит взглядом всех нас: — я только что вошла в вашу семью и в чужой монастырь со своим уставом не ходят. У вас как тут принято, если кто-то лезет не в свое дело? Я б ее убила, но если у вас другие правила…

— Другие! Другие правила! — вмешивается Читосе: — не надо Марию-сан убивать. Она только хорошего хочет.

— Ну тогда я отвечу. Раз уж за тебя старшая жена хлопочет. — Хикэру поворачивается к Марии и сдержано объясняет, выделяя каждое слово: — Я. Иду. Убивать. Инквизицию. Всю Инквизицию, сколько бы их там ни было. И уверю вас — я найду всех и каждого, потому что здесь и сейчас они представляют непосредственную угрозу моей семье, моему клану. А также моей новой семье. Все ясно? С дороги!

— Хикэру-доно, я не могу допустить такого. — твердо отвечает ей Мария: — я вынуждена вас остановить.

— Я в общем, не возражаю. — бормочет Майко: — если наша новая младшая жена сходит и вырежет всю Инквизицию под корень, так нам потом работы меньше. Пусть режет. Такаги-сан оттуда уволился, остальных не жалко. У нас все равно дел полно, сестренок Нанасэ искать, Императора свергать, Юки на трон ставить. Разделение труда, так сказать.

— Ты думаешь, что сможешь меня остановить, девчонка? — готичная лолита в кают компании уперла руки в бедра и смерила взглядом Марию — с головы до ног.

— Я уже остановила вас, Хикэру-доно. — отвечает Мария: — и вас и всех, кто здесь присутствует.

Глава 32

Напряжение в кают-компании можно было нарезать ножом, упаковывать в картонные коробки и продавать в супермаркетах для любителей адреналина и езды на мотоцикле без шлема. Я уже подумал было, что вот и конец Марии-сан пришел, но та вдруг шагнула в сторону, освобождая путь Хикэру-доно. Глава клана лишь фыркнула, бросила на нас торжествующий взгляд и буквально вылетела из кают-компании как пробка из бутылки в сопровождении верной Чиеко.

— Что думаешь? — спрашивает у меня Читосе: — как бы не наворотила дел…

— Что тут думать. — пожимаю плечами я: — тут же как — не можешь остановить — возглавь. Может Мария и может остановить Луну от мести, но мы — вряд ли. У нее уже Совет трехсот … сколько там? Батальон Хикэру. Я вот уверен, что по миру еще как минимум штук десять Хикэру живет — кто в Лос-Анжелесе, кто в Рио-де-Жанейро… или там на Окинаве. Даже если уничтожить или обезвредить всех, кого знаешь… в общем бесполезное занятие, тут малефик нужен. А у нас все специализируются на прямом нанесении ущерба…

Откуда-то снаружи раздался крик ярости, дверь в кают-компанию распахнулась и в каюту влетела Хикэру-доно, по-прежнему в своем вырвиглазном наряде и с пистолетом за поясом, напоминая мультяшного пирата, берущего на абордаж пряничный корабль с карамельными пони и мармеладными мишками.

— Что это? — требовательно наступает она на Марию: — ты куда нас всех… ты что вообще о себе возомнила? Тоц! — я жмурюсь и ожидаю, что сейчас Мария тоже поднимет голову и как там — «никто не смеет связываться с Митсуи!» — вскроет себе живот тупым столовым ножом, каких вокруг в достатке. Все-таки завтрак. Начинаю думать что нам всем следует держаться от Вечно Молодой как можно дальше и не перечить старой перечнице. Каламбур, однако.

— Уважаемая Хикэру-доно. — отвечает Мария, ничуть не изменившись в лице и не показывая ни малейшей склонности к суициду: — ваша способность не действует на это тело. На самом деле ваша способность вовсе не абсолютна, как вам кажется. Если бы не наш выбор никогда не убивать и не ограничивать свободу выбора разумным существам, то нейтрализовать вас было бы не так уж и сложно. Да? — она поворачивается к Акире, которая подняла руку, словно дисциплинированный ученик на уроке.

— Мария-сан, прошу прощения, что прерываю, но как же ваше утверждение что вы не ограничиваете свободу разумных существ, но в то же время вы удерживаете Хикэру-доно?

— Акира-сан, мы не ограничиваем свободу выбора. И как раз для того, чтобы дать свободу выбора — мне необходимо объяснить вам всем, какой именно у вас выбор. — вежливо отвечает Мария. Хикэру выхватывает из-за своего широкого, розового пояса с пряжкой в виде головы единорога, пистолет. Наводит ствол на безмятежно улыбающуюся Марию.

— Хикэру-доно. — вздыхает Мария: — вы только что убедились, что ваше переселение душ не работает, а ведь вы до сих пор не знаете способа защиты от него. Сами не знаете. И вы полагаете что сможете застрелить меня? Лучше киньте в меня подушкой. Больше шансов будет.

— … вот же… сахарный сироп! — ругается Хикэру: — двадцать два плющевых медвежонка тебе в …

— Она даже ругается теперь мило! — восхищается Иошико, появившаяся в дверях кают-компании: — какая прелесть! Народ, а вы в курсе, что у нас теперь две луны в небе?

Мы стоим на палубе «Святой Терезии», яхты с портом приписки в Панаме и глядим в пронзительно синее небо с двумя лунами. Они огромны и нависают прямо над нами, словно колоссальные елочные игрушки, повешенные в небе гигантами.

— Это не луны. — раздается голос сзади. Юки выходит вперед и смотрит вверх.

— Это Лиана и Сакрон. Та, что побольше — Сакрон, а та, что с синими прожилками по всему диску — Лиана. Когда я в первый раз услышала эту красивую легенду, я даже всплакнула чуток. — говорит Юки задумчиво: — и где-то вон в том направлении — Дигония, бурная река, так неласковая к путешественникам, разливающаяся и теряющая свое русло каждое столетие, или около того. Знающие штурманы могут пройти Каменные Клыки без потерь, этот путь легче чем по суше и корабли работорговцев шли именно этим путем — столетиями, тысячелетиями, а в трюмах у них сидели девушки, скованные цепями из орихалка. Теперь, когда работорговля запрещена, они нагружены тяжелыми тканями из паучьего шелка, сандаловым деревом, клыками и рогами веретенозубых лисиц, жемчугом и светящимися камнями из шахт Западного Роурана. Там живут люди с миндалевидными глазами и медным цветом кожи, чья походка легка, а речь напоминает щебетание райских птиц, а восточнее, в сторону Великой Пустыни — раскинулась плодородная равнина, в которой растут большие и сочные ягоды, чем-то похожие на наш виноград. Из них не делают вина, но засушенные и перетертые в порошок они потом разводятся кипятком и получается ароматный каф. Дальше на восток — руины Алой Империи, а ныне — Республики Дормании. Броненосные самоходы Алой Империи в свое время покорили почти весь континент и до сих пор вспоминаются со страхом и ненавистью. Но сами дорманцы — гостеприимный народ, у них забавные обычаи проводов зимы и обрядов плодородия. Еще восточнее — Срединная долина, место где раньше царствовали драконы и их грозная Мать. Сейчас там проходит торговый путь, путь в Бартам. Мой Бартам. — Юки замолкает и смотрит в небо на две луны, висящие над нами. Мы молчим, глядя на нее.

— Какого черта! — стряхивает с себя очарование момента Хикэру-доно и упирает руки в бока, становясь донельзя милой и в то же время — угрожающей.

— Где это мы? — спрашивает она у Марии: — что вообще происходит?

— Думаю, я соглашусь с Юки-сан. — отвечает Мария: — если двигаться в том направлении, то мы достигнем Дигонии. Где-то через день пути. Я сама никогда не была в Бартаме, но говорят что Аллея Героев прекрасна в это время года. Особенно удался памятник Акире-сан, вы там такая … чувственная.

— Памятник Акире делал великий мастер Рем. — кивает Юки: — я пригласила лучшего из лучших на всем континенте. Он делал его лет десять и почти ослеп в процессе, ушла куча розового мрамора, но дело того стоило. Говорят, что когда он умирал, и его спросили что же он оставил после себя — он не назвал тысячи своих скульптур по всему миру, не назвал убранство Венесийского собора или скульптурную группу «Освобождение от драконов». Он сказал что его лучшим достижением была его дочь и памятник Богине Огня в Бартаме на Аллее Героев.

— Да прекратите вы уже! Никого не интересуют ваши драконы, мастера, виноград и прочий местный колорит! Я не в туристическую поездку по параллельным мирам выбралась! Ты, блондинка — оправляй меня назад! — выходит из себя Хикэру-Хината.

— Хикэру-доно, вы знаете, что время здесь идет по-другому, чем в вашем мире? Здесь мы можем добраться до Бартама, прогуляться по Аллее Героев, попировать во дворце… а в вашем мире и дня не пройдет. Я пригласила вас сюда не для того, чтобы заточить вас в тюрьме. Я пригласила вас, чтобы мы могли обсудить все, что произошло без спешки. — говорит Мария. Хикэру некоторое время смотрит на нее, потом выдыхает и поворачивается к Юки.

— Ты, ледяная душа, все что говорит блондинка — правда? — спрашивает она. Юки задумывается.

— Все ли что она говорит — истина, то мне неведомо. — отвечает Юки: — но насчет времени она права. Время в Бартаме и в нашей вселенной — идут по-разному. Я пыталась вычислить разницу, но … кто-то мне сказал, что потоки времени в разных мирах могут быть дискретны, а не параллельны, и я бросила эту затею.

— Ладно. — говорит Хикэру, убирая руки с бедер и складывая их на груди: — хорошо. Раз так, то я тебя выслушаю, блондинка. Но предупреждаю, что если мне не понравится то, что я услышу — то я разнесу к чертям твою яхту и … — тут она обвела взглядом океанскую гладь вокруг и добавила: — как только мы доберемся до берега.

Я смотрю на две луны в небе и думаю, что никогда не полагал что окажусь в другом мире. Тут еще и драконы есть! То есть — были, Юки вроде их популяцию проредила, да так, что впору в Красную Книгу заносить как исчезающий вид. Я не волнуюсь насчет «заперты в другом мире, какой кошмар». Мои тоже не волнуются. Потому что у нас есть свой козырь в рукаве, наша милая розовая попрыгушка по мирам, достаточно назвать ее имя и подбросить конфетку в руке, как она появится на зов… ну хорошо, не ко всем. К Майко она больше не появляется принципиально, потому что Майко — злоупотребляет этим, как и всем, чем она может злоупотребить. Но на зов Юки она обязательно откликнется в тот же час. Так что волноваться нет причины, мы и сами с усами, а вот оставить в этом мире Хикэру-доно с Чиеко… а то и перенести всех оставшихся — неплохая идея. По словам Юки — жить здесь можно, местная кухня вполне себе сносная, она периодически скучает по сезонным фруктам и какому-то вяленному мясу с кафом. Так что вполне себе гуманно будет — только что женился и тут же оставил молодую супругу в другом мире. Лучший вид брака — когда ты и твоя жена в разных мирах.

— Даже не знаю, хочу ли я вернуться в Бартам. — говорит Юки: — все это словно сон. Вроде и хочу, но так страшно. Люди, которых я знала — наверное уже давно умерли и осталась только Аллея Героев… и память о нас.

— Оставь свои половые драмы при себе. — морщится Хикэру-доно: — думаешь ты одна тут теряла друзей и семьи? Думаешь ты одна жалеешь, что живешь вечно, а люди вокруг тебя просто уходят за край? Тебе еще повезло, что ты не видела, как они умирают от старости на твоих руках.

— Видела. — просто отвечает Юки, и все замолкают.

— Ну… — начинает было Хикэру-доно, замолкает и смотрит вверх на две луны в пронзительно синем небе.

— Ну… — она опускает голову, мотает ей, стискивает кулаки: — Чиеко!

— Юки-сама, Хикэру-доно хочет сказать, что ей очень жаль. — скороговоркой выпаливает Чиеко, склоняясь в низком поклоне раскаяния: — и от себя лично выражаю соболезнования вашей потере и восхищение вашим несгибаемым духом.

— По-моему это первый раз, когда мы видим, как Хикэру-доно приносит извинения. — мурлычет Майко: — что за день такой.

— Ладно. — говорит Хикэру-Хината и трет своей узенькой ладошкой свой лоб, оставляя красные полосы: — погорячилась.

— Хикэру-доно хочет сказать, что она готова к переговорам. — переводит нам Чиеко.

— Хорошо. — говорит Мария: — может мы все-таки пройдем за стол? Или будем стоять и мерзнуть?

Я только сейчас замечаю, что морской воздух прохладен, нет, даже холоден. Кто-то рядом оглушительно чихает.

— Когда ты уже тапки начнешь носить, горе ты мое — всплескивает руками Читосе: — Джин! Ступай в каюту! Тапки надень!

— … хорошо. — говорит Хикэру и мы возвращаемся в кают-компанию. Здесь проворные стюарды уже накрыли новый стол, с учетом того, что завтрак был только что, это можно назвать вторым завтраком. Легкие закуски, фрукты, напитки. Для длинного и нелегкого разговора.

— Так. — говорит Мария, обведя нас взглядом: — я не прошу молчать о том, что я вам расскажу. Можете говорить кому угодно, вам скорей всего все равно не поверят. А поверят — ну и хорошо. Начнем с самого начала — Вселенная бесконечна, не так ли?

— Есть такая теория. — соглашаюсь я, остальные кивают. Хикэру — хмурится.

— Это неправда. Я не знаю, насколько конечна вот эта вселенная, или ваша вселенная или любая другая, но вселенная, в которую включены все остальные вселенные, все миры — она конечна. Она выглядит … если упрощать и убрать дополнительные измерения и принять примитивный взгляд на суперпозицию… то примерно вот так- перед Марией вспыхивает объемное изображение галактики — с множеством звезд, спиральными рукавами и сливающимся воедино центром. Звезды двигаются, вокруг, словно в водовороте.

— Все конечно упрощено, но вы видите, что каждый мир испытывает центростремительную тенденцию. И ближе к центру — миры сливаются воедино, в одном из них это кажется называют Сопряжением Сфер. — продолжает Мария свою лекцию для отсталых космогонистов. Судя по остекленевшим глазам Майко и откровенно зевающей Иошико — лекция не производит впечатления жизненно важной информации.

— И если в обычных мирах силой, которая сводит воедино небесные тела служит гравитация, то в пространстве между мирами гравитации нет. Есть только то, что вы называете магией. В свою очередь, при соприкосновении миров — происходят катаклизмы, буквально разрывающие миры и смешивающие их друг с другом. Ваш мир, ваша вселенная … вот тут. — палец Марии тычет в карту «галактики» и вместо ожидаемого «третьего спирального рукава на задворках галактики», она указывает почти в центр карты.

— Опять-таки приблизительно. — уточняет она: — хотя бы потому, что такого понятия как «физическое расположение в пространстве» в мире миров нет.

— А потому в вашем мире флуктуации магии очень сильны. Изучение этих процессов, применение в нужном русле и в конечном счете — избежание катаклизма — выгодно всем. — говорит она: — абсолютно всем. Даже нам, несмотря на значительное техническое превосходство. Ваш мир сейчас находится в уникальной позиции — вы практически стоите на пороге перенасыщения магией. Может вы не заметили, но магия в вашем мире становится все сильней, все разрушительной, все чудовищней могут быть последствия. Раньше для такого вот эффекта, как у Акиры-сан и Юки-сан — надо был Супермена вызывать, а он самый сильный супер на всей планете. А сейчас — два мага категории даже не S, и уж тем более не Sплюс — рвут ткань реальности, словно тактический ядерный заряд. Дальше — больше. Только удержание магипсихоза под контролем, только изучение методов контроля магов и в конечном итоге — самой магии, ее принципов и возможностей — только это и спасет ваш мир. И все остальные.

— Короче. — требует Хикэру, качая ножкой в розовом ботфорте: — ты предлагаешь оставить этих мясников из 731 и Инквизиции в покое? Что тебе надо?

— Это не обсуждается. — говорю я: — люди, которые ответственны за Кикуми, члены 731 отряда, а также все, кто проводил эксперименты над людьми — должны быть наказаны. Если это не сделает правосудие, то это сделаем мы. Рано или поздно, сейчас или через некоторое время, но они должны понести ответственность за содеянное.

— Мой муж и господин прав. — кивает Хикэру: — и я, как покорная молодая супруга собираюсь выполнить его волю. Смерть всем Инквизиторам. Я уже говорила насчет набережной и тупых ножей для сеппуку? Рыбы съедят их кишки, кьюн!

— Покорная молодая супруга, да? — бормочет себе под нос Читосе и у нее дергается глаз. Глаз дергается и у меня. Только Акира хранит покер-фейс, но лично я полагаю что она впала в кому, индуцированную крайним повышением содержания высококачественного бреда в окружающей нас среде.

— Я не предлагаю их пощадить. Я предлагаю как раз правосудие и … — начинает было Мария, но я поднимаю руку. Достаточно. Я знаю, что такое «правосудие» в этой Японии, коррумпированной и пронизанной невидимыми нитями связей и взяток. Как там у Оруэлла — все звери равны, но некоторые — более равны чем другие… Надеяться на правосудие в отношении ЕИВ Инквизиции было бы наивно. Скорее нас посадят, чем к ним притронутся. Надо звать попрыгушку, нашу розовую ниндзя и валить отсюда. Три раза произнести имя и конфетку. Я беру из серебряной вазочки шоколадную конфету в фольге и подбрасываю ее на ладони. Три раза назвать имя и все. Хлоп! — и она уже тут. Имя. Точно. Но… какое? Как зовут эту розовую ниндзя, с которой мы все знакомы уже так давно? Я помню нашу первую встречу, помню, как проводили время у Майко на квартире, как улаживали проблему с комендантом общежития, когда она притащила здоровенную голову из другого мира, я помню все. Но имя? Я поворачиваюсь к Юки, бывает, думаю я, бывает, выскакивает из головы знание и все тут, но она то провела с ней больше всех времени, они лучшие подруги, даже скорее, как сестры, она-то должна знать…

Юки стоит бледная, с потерянным лицом, изучая конфету у себя на ладони. Я встречаюсь с ней взглядом и понимаю, что она тоже не помнит.

— Эй, а как ее зовут-то? — задается вопросом Майко, доставая конфету из вазочки: — хоть убей не помню…

— И все-таки я надеюсь, что мы договоримся. — говорит Мария, глядя как вокруг руки у Юки начинает формироваться ледяная броня: — рановато еще яхту разносить. От берега далеко.

Глава 33

POV Одна из них

— И на этот раз у меня есть доказательства. — говорит она-Элис, склонив голову: — Тебе просто нужно проверить это. Сам Кента и его ручной садист перешли все границы. Ты, конечно, можешь простить их и снова затянуть им пояса на следующий год, но это уже наносит ущерб нашей репутации! Твоей репутации. — она-Элис поднимает взгляд на Его Величество Императора.

В то же время она-Яна мягко спускает предохранитель своего «Хеклер унд Кох», переключая переводчик огня на «full auto», она вместе со всеми чувствует то же, что и остальные — и твердый мраморный пол под левой коленкой, напряжение спины, склоненной перед Императором, запах благовоний и Его лицо, которое морщится от досады.

Вместе с тем она чувствует и тяжесть пистолета-пулемета в ее руках, сосредоточенно отсчитывая «девять, восемь, семь…» и ладонь ее-Таи на правом плече, сзади, и ощущения ее-Наи, которая уже направила своих пепельных клонов по лестнице вниз, а она-Света уже заложила заряд взрывчатки по периметру бронированной двери и сжимает в ладони плоскую коробочку детонатора, отсчитывая «шесть, пять, четыре…».

Они — все они вместе — чувствуют все, что чувствует каждая, знают то, что знает каждая из них. Их способность, манифестация ее — вовсе не «призыв своей копии из параллельного мира», а скорее — «объединение в одно целое». Кто-то говорил, что она всегда была нелюдима и одинока в коридорах Лазурного Дворца, что ее удел всегда был находится в тени у трона, что она так и не научилась нормально общаться с людьми. Наверное, это потому, что с самого детства у нее были подруги. Сперва она верила тем, кто говорил, что ее подруги — не настоящие, что они — воображаемые, как монстры под кроватью, которых изгонял ее брат — пока не стал слишком взрослым для этого. После этого он просто присылал Алых Стражей, — караулить ее сон. Но ей было страшно и в их присутствии — может даже от их молчаливого присутствия. Эффект «зловещей долины», так говорила одна из ее подружек, Тая, чей голос в голове звучал громче прочих. И объясняла, что это такое. А когда она сказала Тае, что та — воображаемая подружка, то Тая долго смеялась. Ты знаешь, как отличить воображаемого друга от реального — спросила она у нее в ту ночь. Очень просто — от воображаемого ты никогда не узнаешь ничего, чего бы ты не знал сам. Если это просто плод твоего воображения, твоей фантазии — то ничего нового ты от него не узнаешь. Давай проверим — ты мне кажешься, или я тебе кажусь? — и они всю ночь рассказывали друг другу истории своей жизни. В ту ночь она узнала много нового. А еще узнала, что Тая — это она сама. Просто где-то далеко. Узнала что жизнь у Таи в ее далеком-далеком далеке была не сахар — она рано потеряла родителей, а государственные ведьмаки преследовали таких как она и либо уничтожали, либо приводили к присяге, предварительно вырвав язык и ослепив, ибо «негоже орудию видеть и говорить». И они даже не знали, что их ночные беседы — слушали. Слышали. Все остальные. Многие из них прекрасно чувствовали себя в своих мирах, но были и такие, как Тая — изгои, бродяги, сироты. Живущие на развалинах уничтоженных миров, под гнетом тирании, в публичных домах и холодных, бесчеловечных фабриках-потогонках. Для них вечерние беседы были отдушиной, они находили себе подруг в темноте ментального пространства, словно звездочки в ночном небе. И когда Тая наконец нашла ту, которая смогла перенести ее в этот мир — все наконец стало на свои места. И она — стала наконец собой. Потому что они все — были семьей, были одним целым. Нет, каждая из них могла и отгородится от прочих, не отслеживать то, что происходит с прочими, особенно если уставала. Но в такие моменты как сейчас им нужно было действовать слажено и они на время — становились одним целым. Именно в этом был секрет успеха «Антимагии» — они были чрезвычайно эффективны при работе в команде, действуя синхронно и применяя свои способности так, словно были единым целым. Впрочем — они были единым и целым.

Она отслеживает эмоции на лице-маске Императора и решительно встает на ноги. Склонятся перед троном — пустая формальность, она — член семьи, у нее есть титул, она принадлежит к тем, кто может входить в тронный зал не назначая аудиенции, но она все равно каждый раз преклоняет колени. Потому что она представляет не только себя. Она представляет их всех. Это только для нее самой — все они равны, а для придворных и чиновников, остальные — всего лишь непонятные простолюдины, с которыми так любит играться сестра Императора. Но так было до попытки переворота, до бунта и манифестации Алых Стражей. В ту ночь именно они помогли Императору справиться с заговорщиками и потому ей было разрешено сформировать «Антимагию». То, что начиналось с детских игр в ее комнате и болтовни с воображаемыми подружками — обрело черты политической силы. Вооруженной силы. Отдельного спецподразделения. Как у любой политической силы — у них были враги. Или скорее конкуренты. Канцелярия с ее Инквизицией, Совет Кланов с их старикашками, мегакорпорации, только что выросшие, но уже рвущиеся к власти, кланы ночных воинов, не устающие присылать своих «медовых куноичи» во дворец — это вечные соперники и противники семьи Императора. Это те, кому было выгодно оторвать Императора от его семьи, а то и узурпировать его власть. Император был слишком зависим от Лазурного Дворца, и порой предпочитал не обращать внимания на то, что происходило за пределами святой земли. Она взяла на себя функцию контроля за самым важным, что было — за магами Империи. Потому что самым важным в этой игре была — сила. А сила возрастала в каждом маге с каждым годом и только слепой не смог бы увидеть, что магия в стране вспухает словно сдобное тесто в духовке. Контроль над магами, над магопсихозом, воспитание и культивация перспективных, привлечение их на свою сторону — вот чем следовало бы заниматься Императору вместо своих балов и приемов, вместо выращивания новых покоев Лазурного Дворца и выведения единорогов на потеху придворным льстецам.

— Хм. — говорит Император и его лицо становится скучающим. Она знает это выражение лица, у нее буквально несколько секунд, прежде чем он скажет, что устал и не собирается выслушивать всякие глупости, что у него назначена встреча и вообще — земли Ямато стояли до нас и будут стоять после, а тебе, сестра — лучше посмотреть на новый фонтан, который он, Император, возвел в павильоне Мечтаний и Грез. Алайя и Серафима уже оценили его по достоинству и считают новым чудом света.

Она сжимает кулаки. У нее еще есть аргументы. Они будут, будут вот-вот, а пока ей нужно удержать внимание Императора.

— Инквизиция перешла черту. — повторяет она, повторение делает ее слабой, зря она так, но пока у нее нет других козырей: — они начали говорить от твоего имени. Они посмели официально объявить о роспуске «Антимагии»! А ты знаешь, что это означает?

— Роспуск «Антимагии»? — предполагает Император скучающим тоном: — ну и пусть распускают. Толку от нее. Будешь больше дома бывать, хоть с кузинами начнешь общаться, а то мне тут на тебя жалуются, что ты совсем с людьми разговаривать перестала, все со своими … подружками.

— Вот уж нет. Это означает, что нам придется переименовывать мое подразделение. Мы не можем дергать общественное мнение из стороны в сторону, то объявляя о роспуске, то снова формируя «Антимагию». А распустить его на самом деле я не дам. Только через мой труп… если ты на это готов. — она шутит только наполовину, и они оба знают об этом. В Лазурном Дворце и раньше пропадали родственники, никто не хочет ворошить старые истории, но жить в Лазурном Дворце — это значит жить в роскоши и не знать недостатка ни в чем… а еще полностью зависеть от Императора. Всемогущий на территории Святой Земли… мало кто понимает, что это означает. Божьей милостью Тэнно не переходит границы, установленные для людей, и уважает свободу выбора и ментальную независимость своих подданых, даже позволяя им плести свои заговоры и интриги при дворе. Но это ни в коем случае не означает его слабость.

— Не, ну на твой труп я не пойду. — наклоняет голову Император, выдержав некоторое время, в течении которого она успела забеспокоится: — ты и живая выглядишь не очень, а мертвой еще и пахнуть начнешь, добавляя дурную славу Лазурному Дворцу. Этого я допустить не могу.

— Значит — придется придумывать новое название, новое обоснование, финансирование и нормативную документацию. — безжалостно подвела итог она. На периферии сознания она слышит отсчет «три, два, один!» — и клик пластиковой кнопки детонатора в руке, взрыв срывает бронированные двери с петель, и они врываются внутрь, сея смерть и разрушения. Она-Яна семенит от угла к углу, торопливо размечая в голове секторы обстрела и простреливаемые пространства, короткими очередями гасит выскочивших охранников в форме Инквизиции. Все идет как надо. Пока.

— У меня нет на это все времени. — говорит Император и зевает. С ней он может вести себя неформально и позволять себе шуточки. Многие при дворе отдали бы правую руку за возможность вот так неформально болтать с самим Императором, но ей этого мало. Чертова Инквизиция, он слишком привязан к ней, он полагает ее своим детищем, в то время как это карманная армия Кенты.

— Пять минут. — говорит она: — на большее я тебя не задержу. Пойдешь свой фонтан открывать в павильоне Мечты и куноичи в постель затаскивать.

— Они забавные. — усмехается он: — не прекращают попыток. Впрочем, танцуют они великолепно.

— Так что? Пять минут? — она испытующе смотрит на него. Он машет рукой: — хорошо. Пять минут. Но если это опять твои беспочвенные жалобы на Кенту, то на Осенний Бал ты пойдешь в рыболовной сетке. Вот серьезно.

— Договорились. — она не возмущается, не говорит, что в прошлый раз жалобы были по делу, что Верховный Инквизитор фактически стер с лица земли два клана исключительно по причине личной неприязни, ослабив Империю на четыре десятка отборных магов, погибших в сваре, или спешно эмигрировавших за рубеж от гнева кровников. В тот раз Кента смог уйти от ответственности, выставив ее полной дурой, но в этот раз у него ничего не выйдет. Она готовилась к этому дню, она даже позволила себе-Нанасэ поставить ментальную блокаду, а себя-Наину и себя-Киеко — сделать двойными агентами. В этот раз все пройдет как надо, и она наконец вырвет гнилой шип Инквизиции из тела Империи. Или пойдет на Осенний Бал в рыболовной сетке.

— Слушаю тебя. — он наклоняет вперед. Вот теперь — он готов слушать. Только дело в том, что у нее нет доказательств. Пока еще нет. Она прислушивается к остальным. Она-Яна несется по коридорам впереди боевой тройки, погашая проявления магии и не позволяя остановить их на полпути, она чувствует, как пол дрожит под ударами тяжелых, армейских ботинок, как струйки пота сбегают за шиворот, как бьет в плечо приклад во время короткой очереди по три патрона. Их все еще мало — все думают, что «Антимагия» в своем основном составе — это как минимум батальон, но это не так. Их в три раза меньше, а все из-за пепельных клонов ее-Наи, которые могут быть включены в общую численность, которые обычно и отправляются на рутинные задания. Но пепельные клоны на то и клоны, что рассыпаются в прах при получении определенного количества урона, кроме того их автономия ограничена. Поэтому сегодня у них не так много сил, их хватает на штурм двух объектов и если они ошиблись в расчетах и ручная собачонка Кенты, этот профессор Китано спрятал «якорь» в другом месте — она совершенно точно будет вынуждена танцевать на Осеннем Балу, одетая только в крупноячеистую рыболовную капроновую сетку для ловли тунца. И не то, чтобы она стеснялась своего тела, в условиях Лазурного Дворца никто не старел, не дряхлел и не покрывался морщинами, Император в этом смысле как юный Гаутама — терпеть не мог старость и уродливость вокруг. Потому ее тело все еще было привлекательно и в любой момент могло быть размещено на обложках глянцевых журналов — и ей не было бы стыдно за ее формы, за ее матово-белую кожу без малейшего изъяна. Да и некоторые наряды молоденьких модниц на балах были и пооткровенней, что греха таить. Просто именно для нее такой вот выход означал бы капитуляцию перед любимой игрушкой Императора, его Инквизицией.

— Я понимаю, что ты привязан к самому Кенте и к его сардаукарам. — говорит она, затягивая время, чувствуя, как ее-они штурмуют оба объекта и пока без проблем продвигаются по коридорами внутрь охраняемой зоны, в любой момент ожидая сигнала о том, что они — нашли.

— Но ты дал слишком много власти и полномочий этим ребятам. И я даже не говорю о Кенте, Кента верен тебе, он вряд ли сможет что-то затеять самостоятельно.

— Вот, даже ты признаешь его лояльность. — кивает Император. Ему приятно, когда его затею хвалят. Этим и пользуются все многочисленные льстецы вокруг трона. Как там — «Император, вы можете делать со мной что угодно, я человек старый, грубый, я скажу вам прямо в лицо, грубо, по-солдатски, вы — гений!». Годы и десятилетия такой льстивой лжи неизменно меняют человека, меняют не в лучшую сторону и рано или поздно он начинает верить в то, что он действительно гений и богоизбранный. Тем более, что на территории Святой Земли так и есть. В свое время она настаивала на регулярных поездках Императора по стране, туда, где его сила не действует, чтобы он не терял связь с реальностью, но после покушения… что-то изменилось в нем, что-то неуловимое. И, хотя он все еще держится и еще не стал капризным и самодовольным тираном — но восприятие реальности у него уже давно искажено. Он думает, что в состоянии удерживать Инквизицию под контролем, хотя большая часть Инквизиции это не офис в Лазурном, а филиалы и подразделения по всей стране. Это, черт возьми, независимая вооруженная сила, подчиняющаяся только Верховному Инквизитору. Хорошо, что каждый раз, как Кента в Лазурный возвращается — его сканируют на ментальное воздействие, но все же. Да, Император на троне, кланы и корпорации на местах, а Инквизиция вроде как должна весу Императору в стране добавить, вроде и не вмешивается он сильно, вроде как просто для контроля и порядка отдельную службу завел, а фактически — частная армия в его подчинении… но ох мало он знает об истории янычар в Османской империи или преторианцев в Риме. Или гвардейских полков в России. Такие вот подразделения обязательно начинают влиять на политику и Кента — уже начал. Пусть даже у него и нет мыслей о свержении Императора и он лоялен, но это — пока. А то, что его ручная собачонка Китано выкинул, что он творил на своих объектах, проводил эксперименты над людьми, похищал магов, уничтожал их сотнями — если это все вскроется, то тесячелетняя Империя может покатиться в тартары быстрей чем они успеют сказать «Инквизиция». Прямо сейчас она-они прилагают нечеловеческие усилия, чтобы подробности о опытах в разрушенном научном комплексе не вылезли наружу, но это только вопрос времени. И к тому моменту, как все вылезет и вскроется — им нужна официальная позиция. А для того, чтобы изменить мнение Императора и бросить Инквизицию на растерзание — ей нужны веские доводы. Взятый в оборот Кента и его пес Китано — смогут как обычно сказать что «все что мы делали — мы делали на благо Империи и Императора, казните, нас судите нас» — и сердце Императора опять растает и Кенту пожурят, а Китано посадят в тюрьму — лет на пять. Где у него будет комфортабельная камера и возможность продолжить свои эксперименты. Нет, этого мало.

— На два часа! — кричит она-Тая, поднимая ствол «Хеклер унд Коха», но все вокруг словно замирает, никто не в силах пошевелится, штурмовая тройка словно попала в липучий сироп, они не могут двинуться, они словно мухи в янтаре, все видят, но ничего не могут сделать. Вот останавливается даже едва видимое движение грудной клетки и они начинают задыхаться, замедляется сердцебиение и одна из них — теряет сознание, оставшись стоять, вытянув руку с открытым ртом. Ловушка.

Она-Яна, вызывает внутри себя волну, чувствуя, что не может пошевелится, но все еще может управлять своей способностью, выплескивает ее наружу концентрическими кругами, отменяя и гася магические эффекты в радиусе воздействия.

Липкий янтарь пропадает и она-Тая наконец может вздохнуть полной грудью, привалившись к стене и поддерживая тяжелый ствол «Хеклер унд Коха». Приходит в себя и она, которая потеряла сознание. Никто не говорит ни слова, они понимают друг друга без слов. Этим и страшна «Антимагия». Любое подразделение, как бы не были круты его бойцы — сейчас бы перекинулись парой слов. «Ты в порядке?» «Идти можешь?» «Да, в порядке», «Отлично, продолжаем» — что-то вроде этого. Но они и так знали, что с ней все в порядке, что надо продолжать — и продолжили. Опять взрывчатка на дверь, опять отсчет, опять палец на кнопке детонатора.

— Никто не спорит что твой Кента — лоялен, но это его единственное достоинство. — говорит она, продолжая тянуть время: — он даже собственную задницу не может контролировать, не то, что этого продувного старого пса Китано. Тот вертит им как может. Кента — слабый как беличий хвостик, с одного конца на него давишь ты, а с другого — Китано.

— Ну… никто и не утверждает что он гений. — хмыкает Императора: — он же … Кента. Верховный Инквизитор… хе…

— Да, очень смешно. — говорит она, не пытаясь скрыть сарказм. Практическая шуточка от Императора — назначить тюфяка и мямлю Кенту Верховным Инквизитором. Еще и название подобрать — Инквизиция. Не какой-нибудь комитет по предотвращению, а Инквизиция. Сразу в голове костры и «Железные девы», раскаленные щипцы и дыба, суровые садисты в робах и … Кента. Император шутить изволит.

Тем временем она-Яна врывается наконец в зал и находит то, ради чего они все и затеяли. Она облегченно вздыхает. Не придется на Осенний Бал в рыболовной сетке приходить.

— А теперь — говорит она: — теперь посмотри на последствия твоей шуточки. Вот — она разворачивает к Императору экран небольшого планшета в ее руках. На экране — видео с нагрудной камеры ее-Яны. На экране — операционный стол. На столе лежит она — со срезанной половиной черепа и какими-то проводами, уходящими вниз. Капельницы, катетеры — сейчас она похожа на какого-то осьминога.

— Что это? — хмурится Император: — это … ты?

— Твой любимчик Кента настолько не контролирует свою организацию, что его заместитель Китано — взял все в свои руки. Он похитил меня — он думал, что это я, и как видишь — использовал для своих опытов. Думаю, он еще и изнасиловал это тело. — она врет, она знает Китано и тот вряд ли сделал что-то такое, вот его лабораторные крысы — вполне могли. Но у Императора пунктик на сексуальном насилии, он его не терпит и выжигает каленым железом, так что сегодня она прошлась по всем мозолям. Семья. Насилие. Отсутствие контроля.

— … — Император берет планшет из ее рук и долго смотрит на изображение. Отдает планшет обратно. Его лицо стремительно начинает наливаться красным.

— Кто эта девушка? — спрашивает он: — твой двойник? Твоя… подруга?

— Нет. — качает головой она: — это клон. Управляемая приманка. Я … подозревала что-то подобное.

— И если бы не приманка, то на этом столе сейчас лежала бы ты…

— А все мои подруги исчезли бы. И ты бы остался один со своим Инквизитором, который льет тебе в уши сахарный сироп.

— Кента… — Император остается неподвижным, но это опасная неподвижность. Сейчас на всей территории Лазурного Дворца начинают стремительно вянуть чудесные цветы и падать замертво райские птички, а на стенах начинают вырастать шипы.

— Знаешь, что тут самое страшное, братец? — спрашивает она, уже зная, что — победила.

— Не то, что твой Кента настолько беспомощен, что допустил нападение на меня, члена семьи Императора, а то, что если бы я не приняла меры к собственной безопасности — ты бы про это даже не узнал. Меня бы заменили клоном или двойником, ты бы продолжил свои развлечения с фонтанами, единорогами и девицами из Ига, а страной фактически правил бы некто Масадзи Китано. И это допустил ты.

— Довольно! — Император встал на ноги: — аудиенция закончена. Ты свободна!

— Как скажете, Ваше Величество. — она склонилась в вежливом поклоне. Уже выходя за дверь она повернулась и спросила.

— Так что, рыболовной сетки не будет? У меня довольно неплохая фигура…

— Пошла прочь! — взревел Император раненным бизоном и она, довольно хихикая — вышла за дверь. Теперь — Кенте конец. Конец Китано, конец этой дурацкой Инквизиции, которая хотела захватить то, что по праву принадлежит ей. Никто не имеет права манипулировать Императором. Кроме нее, разумеется.

Уже идя по коридору она сосредоточилась на других. Команда Таи и Яны проводили зачистку помещений и разминировали взрывчатку, установленную в камерах содержания подопытных, подготавливая все для фиксации доказательств и освобождении тех несчастных, кто еще выжил. Все было в порядке.

Она вошла в свои покои и улыбнулась.

— Как все прошло? — спросил Питер, который лежал на шелковой простыне в обнимку с пультом от телевизора и большой чашей с фруктами: — мне опять фрукты принесли, а я сухарики и пива просил.

— Все прошло замечательно, дорогой. — сказала она, делая шаг вперед и тяжелые одежды упали с ее плеч к ногам: — как ты отнесёшься к тому, что я приду на Осенний Бал только в рыболовной сетке?

Глава 34

Существует три стадии и девять этапов эскалации, согласно теории Фридриха Глазла. И мы, все мы, присутствующие на «Санта Терезии» — команда Всадниц и Хикэру-доно со своей неизменной Чиеко, находимся в первой стадии эскалации конфликта с Марией-сан, Золотым Городом, КОМКОНом и всем, что она представляет. На первой стадии мы с грациозностью антилопы уже умудрились пробежать этапы напряжения, дебатов и изящно вляпались в третью — действия вместо слов. И я не могу сказать, что действия были предприняты нами. Мария-сан пригласила нас на свое судно, предоставила гарантии безопасности и возможности покинуть это судно в любой момент, однако воспользовалась случаем и перенесла нас всех в иной мир. При этом ключи от метафорической двери остались у нее, так что несмотря на то, что вокруг нас — океан и свобода передвижений, мы все равно в тюрьме. И это сделал человек, который уверял, что он против насильственного удержания разумных существ. Охренеть.

Второй не менее важный аспект — это тот факт, что мы все вдруг забыли имя нашей подруги, члена команды «Воины Сейтеки», веселой попрыгушки по мирам и вселенным, сладкоежки и одновременно хтонической сущности, повергающей в трепет даже Линду. Как это сделала Мария и не является ли это еще одним нарушением свободы воли разумных существ?

Я смотрю на приближающуюся полоску берега и мучительно пытаюсь вспомнить имя, сжимая в руке подтаявшую конфетку.

— Как же бесит, а? — говорит Майко, становясь рядом: — крутится где-то в голове, но вспомнить не могу. Помню, что короткое такое имя и с растениями связано. Лилия? Нет.

— Не нашла Марию-сан? — задаю я вопрос. Вопрос риторический, потому что как только страсти в кают-компании накалились — та исчезла, растворившись в воздухе, оставив нас гадать, не была ли она тщательно наведенной иллюзией или так у них телепорты работают — без хлопка. Поиски по яхте результатов не дали, исчез так же весь персонал, включая моряков, капитана и вежливых стюардов. Однако Майко не сдавалась и продолжала поиски, периодически находя что угодно — от кладовки со спасательными жилетами, до сейфа с судовым журналом, но только не Марию. Коллегиально было принято решение плыть в Бартам, слава богу Читосе умела управлять яхтой — она, оказывается на досуге книжки почитывала. Хотя система навигации ни черта не работала, компасы тоже и мы плыли по прямой, указанной Юки.

Хикэру-доно взбесилась аж до белого каления, но выплескивать при посторонних этого не стала, а удалилась в свободную каюту, откуда периодически доносились проклятья и глухие удары, звон разбитого стекла и монотонный голос Чиеко, которая пыталась успокоить свою госпожу.

Кто не потерялся ни в малейшей степени — это Акира, которая тотчас развела бурную деятельность по подсчету и инвентаризации запасов и материальных ценностей на яхте. Под ее горячую руку тотчас попала Иошико с Михо и даже Юки. Все вместе они отправились считать мешки с сухарями, ящики с консервами, или что тут на яхте есть. Думаю, что тут обязательно должен быть винный погребок, где и надо пережидать апокалипсис в обнимку с бочонком рома. Йо-хо-хо. В любом случае Акира и ее отряд продразверстки — исчезли в трюме, в поисках сокровищ, а я, немного подавленный перспективой провести тут лет сто-сто пятьдесят, а потом узнать, что в нашем мире едва день прошел — вышел на нос яхты. Переваривать случившееся.

— Кажется я теперь знаю, как эта блеклая стерва со своими лицемерами из КОМКОН могут справляться с преступностью без тюрем. — говорит Майко, глядя вдаль: — они просто стирают ненужные им паттерны поведения. Вот был бы, допустим вор, крал там кредитки и золотые украшения у граждан в метро в час пик, а они — хлоп, взяли его под рученьки и мозги промыли. И он забыл саму концепцию кражи, понимаешь? Что так можно. Или там перепрограммировали его, и он теперь скорее от голода умрет, чем даже возьмет ничейный кусок хлеба. Вот и прекрасно — никого не запирают, никаких решеток и прочих вещей, неприемлемых для их чувствительных, нежных душ. А по сути это даже хуже чем тюрьма. Я бы предпочла за решеткой сидеть, и чтобы меня били нещадно, чем вот так в голову влезли как воры. А ты потом сидишь и не понимаешь, что у тебя из башки вынули, а что оставили. Вдруг у нас с тобой были еще товарищи, а Мария их убила и память нам об этом стерла? Вдруг вообще никакой Марии-сан нет, а мы все это сами придумали? — она замолчала и потерла переносицу, жестом, который взяла у Акиры.

— Хуже нет, чем в самой себе сомневаться. — пожаловалась она.

— Понимаю. — я смотрю на Майко, которая чешет голову, пытаясь вспомнить имя.

— В любом случае, в Бартаме, на Аллее Героев стоит памятник. И местные жители знают ее имя. Думаю, что мы призовем ее намного раньше, чем доплывем до Бартама — достаточно местных спросить. А если вспомнить Юки и ее путешествие, то никто нас и хватиться не успеет. — говорю я.

— Как-то дико думать о том, что в этом мире есть Аллея Героев с моим памятником. — вздыхает Майко: — пока Юки об этом рассказывала, это как будто … сказка какая-то. Но вот я тут, смотрю на эти две луны в небе и понимаю, что все это так реально. И что Юки в этом мире прожила… сколько лет?

— Она и сама не знает. Не считала. Говорит, что с момента как драконов покорила — лет пятьдесят прошло.

— Старая Юки. С ума сойти. Так скоро в вашем обществе я самая молодая останусь. — говорит Майко: — может ты с Акирой сходишь, поговоришь?

— О чем? — не понимаю я. Майко вздыхает, опирается на фальшборт спиной.

— Да она как не в себе после того, что в этом комплексе было. — говорит она опустив голову и задумчиво изучая шнурки на своих кроссовках: — Читосе какой-то хмырь выручил, ну, помнишь из ее культистов… этот, фанатик недоделанный… а Акире досталось. Она чего в трюм сразу побежала — чтобы без дела не сидеть. Юки говорит она теперь спать не может, как заснет, так кошмары снятся, просыпается сразу и курить. Пять пачек со вчерашнего дня скурила. Как паровоз, ей-богу.

— А… — говорю я и ругаю себя за невнимательность. Конечно, Акире досталось, я же видел. Но из головы вылетело, как только вылечил ее. Есть такой стереотип в голове — вылечил, значит все в порядке. Но она излечилась только физически, а психологические травмы так и остались. В конце концов даже просто пребывание без магии — наносит травму магам, они идентифицируют себя со своей способностью, а Акира — это огонь, это пламя. Инквизиция взяла нас тепленькими, врасплох, по одному. Ощущение беспомощности, отсутствия магии, насилие, пытки — всего этого более чем достаточно, чтобы сломать человека, даже такого волевого как Акира.

— Угу. — кивает Майко: — я-то сразу заметила, как она на мне сорвалась. Она… обычно так не делает. Даже когда я действительно косячу… — она смотрит вверх на две огромные луны в пронзительно синем небе.

— Хорошо… я поговорю. — обещаю я. Майко поворачивает ко мне голову, изучает мое лицо, удовлетворенно кивает. Я киваю в ответ и отталкиваюсь от фальшборта, направляясь на поиски Акиры. Майко остается на месте, продолжая смотреть в небо.

Акиру я нашел в камбузе. Она и Юки стояли над мешком с мукой и смотрели на него так, словно именно в этом мешке и содержался ответ на главный вопрос вселенной, жизни и всего такого. Они обе были перепачканы в муке и их лица напомнили мне маски актеров из театра кабуки.

— Мешок порвался. — сказала мне Юки: — я его поднять хотела… а он тяжелый. Я льдом, а он порвался…

Акира молча кивает, глядя на бардак на полу. Выпаливаю первую же пришедшую в голову фразу.

— Привет вам, Розенкранц и Гильденстерн! — говорю я и изображаю поклон, но не японский, сгибаясь в пояснице, а скорее западный реверанс — отставив ногу вперед и описав полукруг рукой. Юки смотрит и удивленно хмурит брови, а у Акиры в глазах вспыхивает искра интереса. Она закончила Тодай, она знает несколько иностранных языков и конечно же знает старика Шекспира и его трагедию о принце, терзающемся сомнениями.

— Помимо жажды видеть вас пред нами, заставила вас вызвать и нужда. До вас о том дошла, наверно, новость … — продолжаю я, вознося хвалу своей отличной памяти на текст и надеясь, что Акира тоже помнит о чем говорили в тронной зале Король и двое странников.

— Как изменился Гамлет. Не могу сказать иначе, так неузнаваем он внутренне и внешне. Не пойму, какая сила сверх отцовой смерти, произвела такой переворот в его душе… — медленно произносит Акира. У нее тоже отличная память и она помнит старика Шекспира, даже спустя столько лет после окончания Токийского Университета. Юки смотрит на нас и хмурит бровь, извини, Юки, ты нас не поймешь, ты прожила много лет под этим небом и наверняка знаешь очень многое, но земная классика, трагедии Шекспира — это не то, что изучают в школе. А ты покинула наш мир школьницей, пусть и будучи председателем Литературного Клуба.

— Так вот что привело тебя сюда. — хмыкает Акира: — беспокоишься за меня?

— Ты разрушила очарование момента. — говорю я: — я уж думал, что мы будем цитировать Шекспира и дальше.

— Хм… что ты скажешь о Шейлоке? Как там — если нас пощекотать, разве мы не смеемся? Если нас оскорбляют — разве мы не должны мстить? Я в порядке. — говорит Акира: — и буду куда в большем порядке, когда мы выберемся отсюда и я выжгу сердца у каждого ублюдка, который посмел заниматься таким в моей стране.

— Ну… думаю у тебя будут конкуренты. Кое-кто очень хочет выстроить их всех в ряд на набережной Сейтеки и заставить вскрыть себе животы тупыми ножами. И их кишки сожрут рыбы. Как-то так. Кьюн!

— Возражать не буду. Мне главное, чтобы они все умерли, а как именно — это уже детали. — говорит Акира, присаживаясь над мешком с мукой: — может поможешь? Раз уж ты все равно продолжаешь умничать.

— Конечно. — я беру мешок и поднимаю его, поднимаю по всем правилам, как и положено — не спиной, а ногами, спину в «замок», так, словно делаю становую тягу, все-таки у меня тело подростка… хотя какое там тело подростка, мы же уже выяснили что я -то же неведомая хтонь. Делаю несколько шагов и кладу мешок на груду других, откуда его видимо и уронили. Девушки смотрят на меня со странными выражениями на лице.

— Что? — говорю я, понимая, что испачкался. Ну и пес с ним, думаю я, у нас тут другая вселенная, две луны в небе, посттравматический синдром у Акиры и почти неделя пути до Бартама, буду я еще внимание на чистоту одежды обращать. Суровые времена — суровые меры.

— Ну… так и мы могли. — говорит Юки: — я думала ты своими тентаклями все сделаешь и не замараешься.

— Ээ… — говорю я, чувствуя себя полным дураком. В самом деле — зачем мараться, если можно было все сделать своей способностью. Как-то не привык я на нее в быту полагаться, все скрываю от окружающих, а в этом мире можно не прятаться.

— Хорошо. — говорит Акира, щелкая портсигаром, доставая сигарету и глядя на большой знак с перечеркнутой сигаретой и надписью на нескольких языках, которая гласит что на камбузе не курят. Она берет кончик сигареты зубами и прижимает к ней указательный палец. Палец раскаляется докрасна, и она выдыхает вверх клуб дыма.

— Так. Здесь мы закончили. — говорит она: — надо будет в медицинский зайти, проверить запас лекарств и прочего. Я понимаю, что ты у нас ходячая панацея, но запасы лишними не бывают.

— Запас карман не тянет. — соглашаюсь я: — Мария девушка запасливая.

— Кстати. — добавляет она: — Мария не нашлась?

— Нет. — качаю я головой: — у Майко есть теория, что она заперла нас тут, пока мы не остынем и не подумаем хорошенько. Как там — «в тюрьме своего разума».

— Так чем же вы так прогневили Фортуну, что она направляет вас в тюрьму? — Акира выдыхает клуб дыма и смотрит вверх: — Дания — тюрьма?

— Тогда весь мир тюрьма. — отвечаю я репликой.

— О. И превосходная, со множеством темниц, замков и подземелий. Но Дания — наихудшая из них. — отвечает Акира: — Заключите меня в скорлупу ореха и я буду чувствовать себя повелителем мира. Кабы не мои дурные сны.

— Здесь не так уж и плохо. Вы привыкнете. — говорит Юки: — я вам все покажу. Здесь такие вкусные сезонные фрукты, жаль, что у местных нет холодильников. Обычно я намораживала кучу льда в подвалах и там хранились запасы ягод кафа и сезонные фрукты. Местные их сушат и вялят на солнце, у каждого сезона свой вкус.

— Фрукты — это хорошо. — задумчиво говорит Акира: — если бы не мои дурные сны… и я знаю, что ты думаешь. Нет у меня никакой психологической травмы, так Майко и скажи. Я уже взрослая девочка и немного электричества мне только на пользу. — она криво усмехается: — как говорят в таких случаях мальчики, вернувшись домой с синяком под глазом — видели бы вы другого мальчика.

— Видел. Вернее — слышал. — я вспоминаю крики, которые раздавались в коридоре научного комплекса.

— Ну вот. Гештальт закрыт. Конкретный ублюдок, который прицепил ко мне провода — был поджарен. Жаль, конечно, что можно поджарить его только один раз… и что у меня не было времени делать это медленно. Надо было взять его с собой, прожарив наполовину. Попросить тебя его восстановить. И каждый вечер спускаться в подвал, чтобы прижечь ему что-нибудь… это была бы замечательная психотерапия. — говорит Акира и вздыхает: — но так можно и самой стать таким же чудовищем как они. Нет, что сделано, то сделано. Спасибо, что беспокоитесь обо мне, но право дело не стоило. Как я уже и говорила — я большая девочка. — она гасит сигарету и смотрит на Юки: — продолжаем?

— Конечно. — кивает Юки и они выходят в дверь камбуза. Я иду за ними.

— В этой ситуации я не Гамлет. — задумчиво говорит Акира, которая идет впереди: — и даже не Лаэрт, который скорее человек действия. Нет, я за Фортинбраса, который вместо мести выбирает рацио и логику. И конечно, именно он и становится в конце концов королем Дании.

— Хорошо. — говорю я. Ей надо выговорится, и я не перебиваю ее, не лезу с глупыми репликами вроде «все равно что-то не так» или «так просто эти вещи не забываются». Сейчас Акире нужно просто выговорится. Процесс переживания еще даже не начался, слишком мало времени у нас было, слишком много всего происходило в это время. Она еще даже не успела расслабится. Акира открывает дверь в медицинский пункт и замирает на пороге. Она стоит и не двигается. Сперва я не понимаю в чем дело, но взглянув через ее плечо вижу обычный медицинский кабинет, как у нас в школе — все белое, шкафы с препаратами и лекарствами, стойкий запах дезинфекции в воздухе и пара кушеток с белыми простынями.

— Акира! — Юки подхватывает ее на руки и оттаскивает от двери. Я смотрю на кушетки. Да, очень похоже на то, что мы видели в комплексе. И запах. Такой же как там. Запах дезинфекционных растворов, запах стерильности.

— Твою мать! — говорит Акира, ее бьет крупная дрожь: — твою мать! — ее ладони вспыхивают ярким пламенем и Юки обнимает ее, успокаивая. У Акиры загораются глаза изнутри — тем самым дьявольским пламенем, но Юки лишь сильнее сжимает ее. Откуда-то сверху пищит датчик дымоуловителя.

— Все, все, все. — говорит Юки: — тебе ничего не угрожает. Ты сама их всех убила, успокойся.

— Не всех. — рычит Акира: — чертов Джиро, как он мог… и Кика…

— Тих, тих, тих, мы вернемся, и ты их всех убьешь. — меняет подход Юки: — я прослежу.

— Он мне как отец был. — говорит Акира: — сука, вот как он мог?! Он что, не понимал, что там со мной сделают?! Как он мог…

— Все, все, все… — гладит ее по спине Юки и Акира понемногу остывает.

— Не могу. — говорит она: — не могу туда зайти. Этот запах… и шкафы эти. Знаешь, нам надо будет вылечить, восстановить всех, кто там в банках… нельзя так жить. Или восстановить, Син, или если ты не сможешь — убить. Уж лучше смерть, чем так…

— Конечно. — киваю я и подхожу ближе, чувствуя жар, исходящий от Акиры и волны холода от Юки кожей на своем лице: — мы так и сделаем.

— Спасибо. — Акира выпрямляется и отстраняется от Юки: — вам обоим спасибо. Я … в порядке. Наверное. Просто я еще не пережила тот факт, что человек, которому я доверяла больше чем кому-либо — сдал меня в лабораторию на опыты, как бродячую собаку. Мне потребуется время.

— У тебя оно есть. Все, что у нас теперь есть — это время. — говорю я: — и Юки говорит, что Аллея Героев прекрасна в это время года.

— Я так предвкушаю момент, когда смогу в первый раз угостить тебя напитком из ягод каф. — говорит Юки: — я рассказывала, что вкус кафа зависит от сезона? На востоке дорманцы добавляют в каф ломтики ароматных дынь или сливки. Но в устье Дигонии нормального кафа не найти, местные извращают его вкус, они давят сок, а не сушат ягоды. Но я все равно найду настоящую кафейню в портовом городе, вот увидишь.

— Ты как будто игрушку новую своей подружке показываешь. — хмыкает Акира: — отпусти меня уже, я не упаду. — она отстраняется еще больше и Юки наконец отпускает ее из своих объятий.

— Так странно, что теперь ты меня поддерживаешь. — задумчиво говорит Акира и благодарно опускает руку на плечо Юки: — спасибо.

— Наша девочка стала совсем большой… — говорю я.

— И спасла целый мир. Несколько раз. — подхватывает Акира: — и теперь ей не терпится этим похвастаться.

— Ну вас. — Юки продолжает отвлекать Акиру от дурных мыслей: — вот вы в первый раз дракона увидите — сами поймете. Здоровенные твари и злобные к тому же. У меня с ними было очень много проблем. Но я знаю, где у них слабое место.

— Раз уж нас все равно не выпустят из этого мира — придется посмотреть. Никогда бы не подумала, что мне пригодится знание слабых мест дракона — говорит Акира: — чертова Дания, которая тюрьма, и весь мир, который тоже тюрьма.

— Что тут сказать. Только разумные существа способны сажать живых тварей в клетки. — говорю я, вспоминая Чандлера. Акира знает Шекспира, но Чандлера она не читала, потому как беллетристика и вообще. И о том, что универсальный признак разума — это способность сажать других в клетки — она тоже не знает.

— Ладно. Хватит соплей. — говорит Акира: — переживу как-нибудь. Пошли искать винный погреб. На камбузе мы алкоголя не нашли, а нам он понадобится. Для сеанса психотерапии…

Глава 35

— Неплохо. — говорю я, окидывая взглядом развернувшуюся передо мной сцену. Яхта у Марии-сан была вполне себе роскошной, я раньше и думать не мог, что существуют яхты с собственным небольшим бассейном на корме. Казалось бы, зачем на судне иметь бассейн, кругом же вода. Но нет, богачи и нувориши имеют свое собственное мнение на этот счет и под пластиковым покрытием оказался самый настоящий бассейн, правда небольшой, не для плавания, а скорее для посиделок и вечеринок — с мягкими ступеньками-сиденьями и подсветкой. В данный момент над поверхностью воды в воздух поднимался пар, как и положено на уважающем себя горячем источнике. Да, бассейн для этого не предназначен, но у нас есть Акира и если она хочет горячую воду, то вода будет горячей. Хорошо хоть карпов тут нет. Зато есть сама Акира, которая вольготно раскинулась на ступеньках, наполовину в воде, завернутая в полотенце, держа в одной руке бокал с чем-то темным, а в другой — зажжённую сигарету. Рядом с Акирой устроилась и Юки, она сидит на бортике нашего импровизированного онсэна и болтает в воде ногами. На Юки — только белая рубашка, явно великоватая ей по размеру. Чуть подальше, там, где поглубже — сидит Майко, как и положено Майко — совершенно голая, зато с полотенцем на голове. Она закинула руки за голову и смотрит вверх, задумчиво шевеля губами. Услышав меня она отрывается от созерцания ночного неба и поворачивает голову.

— Это что. — говорит она: — Акира таки нашла погребок! Тут такое… выпивка — закачаешься! Вот… — она кивает на выстроившуюся вдоль бортика бассейна батарею разнокалиберных бутылок: — чего тут только нет. Я даже парочку бутылок и не опознала сразу. Отомстим стерве и выпьем весь ее запас спиртного!

— С такой скоростью мы будем у устья Дигонии завтра утром. — Юки болтает ногами в воде, напоминая мне Иошико — вот кто любит усесться на мою парту и ногами качать — почти каждую перемену.

— А это значит, что до завтра я могу нахерачиться в хлам. — закончила мысль Акира, поднимая бокал: — ваше здоровье, бесстрашная Сумераги-тайчо! — и она залпом опрокидывает содержимое бокала себе в рот. Я присаживаюсь рядом с бортиком бассейна по-турецки, поджав ноги под себя. Наклоняюсь к Майко и шепотом спрашиваю у нее, что в бокале? Искренне надеюсь, что вино, легкое сливовое сакэ, ну или даже пиво. Майко мотает головой. Тычет пальцем в бутылку, стоящую рядом с Акирой. Виски. Акира пьет виски. Все мы знаем, что Акира в трезвом виде — сама выдержка, хладнокровие и спокойствие, пусть иногда и натужное. Но Акира в пьяном виде… тут вам и трусы на люстре и драка с соплячкой из Инквизиции на кулачках, и погоня за Майко по общественной зоне онсэна в голом виде с «акиратором» наперевес и чертовы варенные карпы в пруду и сам пруд, и домик… в общем Акира в пьяном виде становится веселой и неостановимой. Как там — «на разойтись, я кстати сразу согласился … и разошелся… ну то есть расходился». Вот и наша Акира — как разойдется, так разойдется. Надо бы ей незаметно бутылку подменить… хотя народная мудрость гласит что градус понижать не к добру.

— И… следующий тост! — Акира наполняет бокал и поднимает его в воздух, полотенце с ее груди соскальзывает, но она этого не замечает: — за нашу несравненную, офигенную, для меня всегда молодую и всегда приятно прохладную — Юки! Я, конечно, понимаю, что ты в этом мире всех спасла и Драконоубийца и Новая Надежда, но для меня ты всегда была и останешься Юки-тян! Иди сюда! — Юки наклоняется к Акире и та целует ее в лоб, приобнимая за шею рукой, в которой держит сигарету.

— Ага. Вот вы где. — раздается голос сзади, я оборачиваюсь и вижу Читосе, которая щеголяет в капитанской фуражке. Она расстегивает пуговицы на рубашке и скидывает ее с плеч, оставаясь в спортивном топике, расстегивает ремень на брюках.

— Меня, значит оставили на капитанском мостике сидеть, а сами смотрите как Акира веселуху устраивает. Я тоже хочу. — говорит она и скидывает брюки: — сто лет как мы в онсэн не ходили.

— А у руля кто? — спрашивает Майко, прищурясь: — пойми меня правильно, Чи-тян, я только за твое присутствие, но мы тут не будем круги по океану нарезать?

— Во-первых не руль, а штурвал. — говорит Читосе и стягивает с себя и черный, спортивный топ, обнажив свою крепкую упругую грудь с розоватыми сосками: — а во-вторых есть такая штука на современных судах как автопилот. Разобралась я с местной системой навигации, пришлось только GPS отключить, чтобы не мешался, за ориентир местные луны взять и все. Настроила. — она скользнула в горячую воду и блаженно зажмурилась: — Боже мой, какой кайф. Пива бы еще холодненького…

— Не вопрос. — Майко привстает, поворачивается назад, извлекает из небольшого контейнера бутылку и бросает ее прямо в голову Читосе, да так, что неподготовленному человеку показалось бы что она хочет ее убить. Читосе едва перемещает руку и ловит бутылку в воздухе, у самого своего лба.

— Спасибо. — говорит она: — а открывашки нет?

— Ну знаешь ли. — разводит руками Майко: — ты ж машина для убийства, у тебя черный пояс по всему что только можно, с бутылкой пива как-нибудь справишься.

— Дай-ка сюда. — я забираю бутылку у Читосе, одним движением сворачиваю крышку, усилив руку способностью и возвращаю открытую бутылку ей назад.

— Настоящий джентльмен. — говорит Читосе: — а ты чего на краю сидишь? Давай ко мне. Не беспокойся, я там у штурвала Иошико и ее подружку оставила, если нештатная ситуация будет, они скажут.

— И в самом деле. — говорю я, скидываю с себя одежду и осторожно погружаюсь в воду рядом с Читосе. Вода действительно в самый раз. Хотя, чего тут скрывать, иного от Акиры и не ожидалось.

— Син! Держи! — вторая бутылка пива устремляется мне прямо в голову и я бы нипочем не успел среагировать, мелькнула мысль что Майко — все-таки дура и сейчас придется из бассейна осколки стекла доставать, пополам с моей кровью и пивом, но левая рука Читосе аккуратно вынула бутылку из воздуха прямо перед моим лицом.

— Откроешь сам. — предупреждает меня она: — я такому не обучалась.

— Читосе… — подает голос Акира, наполняя свой бокал. Бутылка виски становится все легче, а она — все веселее.

— Вот! — продолжает Акира, убедившись, что Читосе подняла голову и смотрит на нее: — этот тост посвящается нашей Читосе, которая удивительно быстро учится всему! Ик! Правда в основном она учится дурному… но мы все ее любим и вообще, вся эта история со Всадницами Сумераги и началась с того, что в моей жизни появилась эта … хм… — Акира затянулась сигаретой и выпустила клуб дыма вверх: — вот как тебя назвать? Знаешь, Чи-тян, я когда тебя в первый раз увидела, то подумала — до чего же ты бесполезная. Ни образования, ни навыков, ни черта. Ну, немного личного обаяния и умение играть в жертву обстоятельств.

— Вот как. — глаза у Читосе немного сужаются: — что же, спасибо за твое мнение, Акира-сан.

— Да. Именно так я и подумала. Пожалуйста. — Акира машет в воздухе сигаретой: — но ты сумела меня удивить. Ты оказалась хладнокровной, смелой, и что еще более удивительно — благодарной. Даже без своей способности — ты была очень полезна всем нам. Ну а уж когда в тебе таланты проснулись… честно говоря я даже тебе позавидовала немного. В общем — ты молодец, Чи-тян и сегодня вечером я тебя трахну!

Читосе поперхнулась от неожиданности и пиво полилось у нее из ноздрей. Она кашляет и смотрит на Акиру круглыми глазами.

— Заслужила! — говорит Акира: — не то, чтобы у меня были лесбийские наклонности… не было же никогда, да, Юки?

— О, никогда не было. — кивает Юки, улыбаясь и болтая ногами в воде: — никогда не было, Акира-сан. У вас нет предубеждений и пристрастий. Вы беспристрастны. Кто попался — того и …

— Акира охрененная. — говорит Майко: — она как Миямото Мусаси — если кого захотела трахнуть, того непременно трахнет.

— А ты, Майко — по тонкому льду ходишь. — поднимает палец Акира: — ты, моя дорогая, ходишь по охрененно тонкому льду прямо сейчас. Я тебя еще не до конца простила и сегодня… сразу после Чи-тян — настанет и твоя очередь. Может настать. Теоретически.

— Ой, ты только обещаешь. — скалится Майко, явно не боясь «акиратора», или что ей там угрожает.

— Девочки. — Читосе ставит бутылку на бортик бассейна: — о чем вы? Я вообще замужняя женщина… почти. И я — …

— Гетеросексуальна. Мы знаем. — отмахивается от нее Майко: — ты лучше тему собрания озвучь. Раз уж собрались наконец.

— Тему? Тему… — Читосе смотрит вверх, уперев палец в подбородок, потом поворачивается ко мне и смотрит на меня оценивающим взглядом: — Значит так! Собрание Великого, Пьяного и Мокрого Совета Всадниц объявляю открытым! На повестке дня вопрос — какого черта эта старая клюшка женилась на тебе раньше меня?! Это не считается! Я юриспруденцию изучала, там никакой церкви Святого Ника нет и в помине! Регистрация брака — только государственными чиновниками! Запись в книге регистрации!

— Ну так за чем дело встало? — говорит Акира, перевернув бутылку над бокалом: — Ик! С точки зрения юридической именно ты сейчас и являешься единственным государственным чиновником Японии в радиусе… черте каком. Ты — капитан судна, вон на тебе и фуражка есть.

— Пусть даже, кроме фуражки на тебе больше ничего нет. — поддакнула Майко: — тебе идет.

— Не, ты меня не путай. — машет пустой бутылкой Акира: — согласно международному морскому праву, а также законов Японии, капитан судна — может регистрировать акты гражданского состояния — рождение, смерть, вступление в брак. Капитан также может проводить расследование и даже заключать под стражу — временно, пока не прибудут в порт. Ик! — Акира бросает бутылку за борт, и мы все следим за ее полетом по крутой дуге. Откуда-то далеко снизу раздается всплеск.

— Иного капитана на этом судне нет. — продолжает Акира: — ты у нас всем руководишь — по крайней мере, пока мы к берегу не пристанем. На берегу передашь полномочия руководителя экспедиции мне… или Сумераги-тайчо. Но пока — ты у нас капитан. Ик!

— Точно! — говорит Юки: — я совсем забыла, по местным обычаям капитан судна в Бирюзовом Море — может не только проводить процедуру посвящения, но и женить. И причащать к Великой Десятке. Так что в этой части местные законы от земных не отличаются.

— Знать бы что это за Великая Десятка. — ворчит Майко: — а так, да, не отличаются.

— А… это я потом расскажу. Как-нибудь… — говорит Юки: — вы лучше посмотрите, как Читосе-сан потрясающе в фуражке выглядит. Она вам очень идет.

— Спасибо. — говорит Читосе: — это, что получается, что я могу — регистрировать браки?

— А также рождение младенцев, заносить в судовой журнал дату рождения и имя, данное родителями, а при отсутствии оных — опекунами или лицами, которые исполняют их обязанности, Юки, передай-ка мне воон ту бутылку. Спасибо. — Акира сворачивает голову очередной бутылке с пятилетним односолодовым виски и отпивает прямо из горлышка, не утруждая себя бокалом.

— И конечно, ик! Конечно — даты смерти и причины ее наступления. — продолжает Акира: — в моем случае напиши — «умерла от повышенной концентрации бреда в окружающей действительности. В смерти прошу винить Майко»

— Эй!

— Ик! Цитируя решения Великого Дивана — «Майко во всем виновата» — Акира отставляет бутылку в сторону и смотрит на возмущенную Майко.

— А теперь тост за Майко. — говорит Акира и, чуть покачнувшись — встает на ноги, придерживая намокшее полотенце.

— Да… ну ладно. — говорит Майко, отмахиваясь.

— Вот это же были шуточки. — говорит Акира, покачиваясь и изучая бутылку на свет огней на мачте: — что «Майко во всем виновата». Ха, ха, ха. Но — нет. Я вот только недавно поняла, что она … то есть ты, Майко — во всем виновата!

— Но…

— Молчи! Дай мне высказаться. Пока я пьяная. В трезвом виде я тебе это никогда не скажу, так что слушай. Пц! Заткнитесь все! — мы замолкаем и смотрим на стоящую над нами Акиру в мокром полотенце. Она трет лицо рукой.

— Значит так. — говорит она: — сначала ты нас и познакомила — помнишь? С этой вот Убивашкой, которая тогда была Потеряшкой.

— Эй!- И ты молчи, Чи-тян! Так… и с этим малолетним авантюристом, который на самом деле старый извращенец — тоже ты меня познакомила!

— Син — старый извращенец? — морщит лобик Юки: — а я думала я одна тут такая… в смысле старше чем выгляжу, а не извращенка!

— Помолчи, дитя. — Акира машет рукой из нее выпадает зажжённая сигарета, но не успевает коснуться поверхности воды — Юки подхватывает ее ледышкой и ловко отправляет за борт.

— Так, о чем это я? Ах, да. Ты, Майко… — палец Акиры уперся в Майко, и та даже немного съежилась: — во всем этом виновата ты! В том, что в нас стреляли, хотели убить, что мы ввязались в войну кланов, что влезли в Имперские Игры, что сражались с Мацумото, с Митсуи, с Антимагией, с Инквизицией, да Аматэрасу знает с кем еще!

— Извините. — бормочет Майко, пряча глаза: — я же не специально… я…

— Погоди. — прерывает ее Акира: — я же просила не перебивать, что же вы все лезете… так о чем я? Ах, да. Ты Майко и только ты виновата в том, что я — обрела настоящую семью. Что я в этом чужом мире, посреди чертова океана — счастлива как никогда. Потому что у меня есть все вы. И в отличие от того, что я когда-то называла семьей — вы не предадите меня никогда. Ик! — Акира залпом выпивает половину бутылки и выкидывает ее за борт.

— Йо-хо-хо… — бормочу я. У Майко подозрительно мокрые глаза. Читосе задумчиво мнет в руках капитанскую фуражку.

— Юки! — говорит Акира, садясь обратно в воду и устраиваясь поудобнее: — передай Майко, что я не сержусь на нее. Просто… я была немного рассержена, а она под гоярчую руку попалась.

— Майко-сан. — говорит Юки, с удовольствием вписываясь в роль молоденькой помощницы: — Акира-сан говорит, что любит вас и благодарна за все, что вы для нее сделали. И просит прощения за то, что погорячилась.

— Ну… спасибо. И меня тоже извини. — говорит Майко: — я постараюсь в общем… быть поаккуратнее.

— Этому не бывать. — мотает головой Акира: — ты — та, кто ты есть. Никто не требует от рыбы летать, а от бабочки — плавать. Ты — Майко. Великолепная, взбалмошная, настоящая. Ик! Так что вполне возможно, что этой ночью я проберусь в твою спальню… сразу после Читосе…

— Ты только говорить можешь… — тон Майко снова становится прежним — с веселой насмешкой и вызовом. Я вздыхаю — ситуация уладилась. Акира — молодец, у самой травма, но помогает Майко справится с чувством вины.

— Аа… как там — last, but not least — наш Син! Прекрасный … Ик! Принц. Или принцесса… наш бесстрашный лидер и мамаша по призванию! Ик! — декламирует Акира: — Юки! Бутылку! — Юки протягивает ей очередную бутылку и Акира привычным движением сворачивает ей пробку.

— Право слово, Акира-сан я не заслуживаю твоего красноречия. — улыбаюсь я, видя, что атмосфера разрядилась и все улыбаются.

— Лицемер! — грозит пальцем Акира: — велеречивый соблазнитель! Всех трахнул! Всех же?

— Я ничего не знаю о Джин и Хикэру-доно с Чиеко, но остальных — всех. — уверенно заявляет Юки: — кобель.

— Как честный человек — должен жениться! — выносит вердикт Акира, поднимая бутылку над головой: — а иначе у нас тут разврат и оргии, а не приличные посиделки замужних дам.

— Кстати… — говорит Читосе: — надо будет судовой журнал принести…

— Неважно! — мотает головой Акира: — вот я тут говорила что во всем виновата Майко, а в чем она виновата? А она меня с тобой познакомила! А ты… ты… ты же просто наседка.

— С чего это? — обижаюсь я.

— С того. Тебе даже в голову не приходит что все мы — вполне взрослые и самостоятельные девушки, которые могут справиться со своими проблемами. Ты у нас скоро порвешься от расширения зоны твоей ответственности. Ик! Вот ты, Син у нас хоть и старый мозгами, а все равно дурак. Знаешь много чего, но главное не понимаешь…

— Чего это я не понимаю?

— Да того, что ты не в детском саду и что окружающие тебя люди сами принимают решения и сами должны нести за них ответственность. Уж слишком ты нас опекаешь. Женщина — это тебе не только круглая жопа у плиты и в постели. — поучительно поднимает палец Акира: — таким вот отношением ты только на себя лишнюю ответственность берешь и у девочек самостоятельность забираешь. Так что ты — наседка. Прекращай это … Ик!

— А ты, Акира — сама наседка. — отвечаю ей я, испытывая веселый азарт, чувствуя, что кризис у нее понемногу проходит. Нет, еще понадобится время, еще много времени, но то, что сейчас происходит, означает что мы на верном пути. Посиделки пьяными в онсэне, болтовня ни о чем, непринужденное общение и веселые подначки — это все означает что мы идем в правильном направлении.

— Как ты Юки опекаешь. И Майко, если уж на то пошло. — говорю я: — даже Читосе опекала — пока не поняла, что та и сама может. Но всех остальных… даже меня!

— Как вас не опекать? — прищуривается Акира: — вы без меня шнурки завязать не сможете и на ровном месте споткнетесь! Вот, Юки, например… Юки!

— Да?

— Вот только меня рядом не было и она уже ввязалась в какую-то свару с драконами и спасла мир. Разве этим должны заниматься… ик! приличные девочки?

— Приличные — точно нет. — говорит Юки: — как мне повезло, что я — неприличная. Вот дайте только до берега добраться и послушать что про меня местные говорят, точно поймете, что очень неприличная.

— О твоих похождениях здесь легенды ходят? — удивляется Майко: — ну ты даешь!

— Да они напридумывали. — машет рукой Юки: — у драконов даже пениса нет, так что это все выдумки.

— … у драконов? — спрашивает Майко слабым голосом: — Мамма мия, ты делала это с драконом?!

— Майко-сан, вот ты чем слушаешь?! Не было ничего! Это выдумки!

— Моя девочка трахнула дракона! — торжествующе подняла бутылку вверх Акира: — а потом убила!

— Боже, Акира-сан, ну ты-то…

— Властью, данной мне Богом и людьми, объявляю себя и Сина мужем и женой! — раздается звонкий голос среди нашего гвалта и мы замолкаем. Глядим на Читосе, которая стоит в одной фуражке и держит в руках судовой журнал.

— Чего? — говорит она, видя, что мы смотрим на нее: — должна же девушка позаботиться о личной жизни! Но вы не переживайте, я и вас всех могу на нем поженить.

— А что… — Акира отпивает от бутылки и смотрит куда-то вдаль: — и вправду, хватит холостяцкой жизни. А давай!

— И меня! — тянет руку Майко: — а потом у нас будет первая брачная ночь!

— А меня никто спрашивать не будет? — поднимаю бровь я, задумываю шуточку в стиле «а я и сам хочу», но Майко машет рукой.

— А ты должен просто радоваться. Вообще, правильно Чи-тян делает, надо старшим женам уже официально статус обрести. Давай, Чи-тян, жги!

— И меня давайте, раз уж Акира-сан тоже невеста. — говорит Юки: — я заслужила.

— Властью, данной мне Богом и людьми, объявляю вас всех в этом онсэне — женами и мужем. Можете поцеловаться. — говорит Читосе, садиться на кромку бассейна и, высунув язык — старательно пишет в судовом журнале: — фамилию мужа брать будете? Как вас записывать?

Глава 36

Я открыл глаза и проснулся, словно кто-то выдернул меня из сна, резко, рывком. В воздухе пахло чем-то горелым. Я поднял голову и осмотрелся по сторонам. Сперва я не сразу сообразил, где я лежу и что вообще вокруг меня происходит. Память подгружалась медленно, словно бы с перебоями. Я лежу на полу, вернее — на большом матрасе, брошенном на пол, прямо посреди кают-компании. В стене кают-компании огромная дыра, края которой оплавлены, через дыру в помещение проникает прохладный океанский бриз. Мебель вокруг практически уничтожена — в щепки. Стол, стулья, шкафчик для посуды, сама посуда — все разгромлено. Стоящий у стены белый рояль — перевернут и разбит, словно игрушечный. Ни одного целого иллюминатора. В целом помещение кают-компании выглядит так, словно сюда ворвался отряд варваров с топорами, которым пообещали дать город на разграбление. Сходство усугубляется женскими телами, различной степени раздетости, лежащих там и тут. Прямо у меня на груди лежит Читосе в своей капитанской фуражке, сбившейся набок и сладко сопит в две дырочки, шепча что-то про себя во сне. Кроме фуражки на нашем бесстрашном капитане только ремень, почему-то с кобурой и боцманский свисток на шее. Я слегка поворачиваю голову в другую сторону и вижу, а также ощущаю Майко, которая бессовестно дрыхнет, закинув на меня ногу. Майко в отличие от Читосе — одета почти полностью, на ней почему-то форма пожарного. Сверху, до пояса. От пояса вниз на ней нет ни ниточки, что я и ощущаю своим голым телом… голым? Ну, да, так и есть. Перевожу взгляд дальше. За Майко, положив на нее обе ноги, так, словно она была кушетка — спит Акира. Видимо она была укрыта полотенцем, но ей всегда жарко и она разметалась во вне в разные стороны, откинув полотенце и приличия. Рядом с Акирой — лежала другая Акира, обнимая ее за талию. У меня аж глаз задергался от такого зрелища. Уже на второй Акире — лежит Юки и смотрит в потолок. Она не спит, но вставать не торопится. Возле перевернутого и разбитого рояля, в обнимку с огромной бутылкой рома — спит несравненная Хикэру-доно, заботливо укрытая самым настоящим одеялом. Рядом с ней сидит и клюет носом Чиеко. Просто праздник какой-то.

Надо бы встать, понять, где мы находимся и не пора ли нам уже что-то делать, но вставать неохота, неохота тревожить Майко и Читосе, да и вообще неохота действовать. Надействовали уже. Может у нас время такое сейчас. Как там в библии — время разбрасывать камни и время собирать их. Ну, вот, может у меня было время действовать, ничего хорошего из этого не вышло. Может у меня сейчас время лежать между девушек и думать о бренности бытия. Мне вот вполне даже комфортно тут лежать. Кто, интересно, додумался матрац в кают-компанию приволочь? Из вчерашнего вечера я что-то помню, а что-то нет. Помню, что отмечали свадьбу… свадьбу?! Мать моя женщина, я ж теперь многоженец! Пришедшая в голову мысль встряхнула меня и я невольно вздрогнул. Но потом — взял себя в руки. Ну, многоженец и что? Все ж к этому и шло, мой дурацкий импринтинг оставлял не так много места для маневра тем, кто находится рядом со мной. Кроме многоженства был только вариант одной официальной жены и постоянного обмана со стороны других — либо обмана, либо перманентного преодоления собственного влечения у всех остальных. Что в свою очередь привело бы к конфликтам, ссорам и чему похуже — стоит помнить, что боевые способности всех присутствующих колеблются в диапазоне от высочайших до невероятных. Тут обычной дракой не обойтись. Вчера вон Акира-сан позволила себе немного гневаться, а в результате у нас тут и оплавленная дырка в стене кают-компании и раздолбанный рояль и это я еще на палубу не выходил. Поднимаю глаза наверх — в поисках люстры. Люстры на потолке нет и слава богу.

— Там это. Земля. Берег то есть. — в дыру входит Иошико и смотрит на весь окружающий бардак не то с осуждением, не то с сожалением: — а почему здесь две голые Акиры лежит?

— Простым логическим действием мы можем прийти к выводу, что одна из них не совсем Акира. — меланхолично говорит Юки: — я когда проснулась, тоже удивилась. А потом поняла. Ты внимательней посмотри.

— Что? — Иошико наклоняется и некоторое время изучает обоих.

— Называется «найди девять отличий». — зевает Юки: — например у одной Акиры на губах — помада. И она не стирается. А оригинальная Акира вчера всю помаду на мне оставила. Или на Сине. Или на Читосе. Не было в общем у нее шанса помаду на губах сохранить…

— И у одной Акиры есть родинка, а у другой — нет. — говорит Иошико: — а которая оригинальная?

— На то это и загадка. — говорит Юки печальным голосом человека, у которого очень болит голова: — смотри внимательней.

— Пфф. Да мне и смотреть не надо. — фыркает Иошико: — ты ни в жизнь не стала бы так на Джин валятся. Значит та, на кого ты голову положила — и есть оригинальная Акира-сан. А вторая — самозванка, которая на оргию пролезла, как только вы все опьянели.

— Ты жульничала. — вяло возражает Юки: — и технически говоря это не было оргией. Это — первая брачная ночь.

— Чего?! — воскликнула Иошико: — ты что говоришь?!

— Ой, не могли бы вы обе заткнуться уже? Голова болит… — поднимает голову Хикэру-доно и смотрит на этих двоих с выражением крайнего недовольства: — люди спят, а вы орете… что за манеры…

— Может все-таки пойдем в каюту спать, Хикэру-доно? — без особого энтузиазма предлагает Чиеко. Хикэру мотает головой и закутывается в одеяло полностью.

— Что значит — первая брачная ночь?! — Иошико понижает голос, но умудряется кричать шепотом, выражая крайнюю степень экспрессии: — Как?! И кто на ком женился? Тьфу ты, замуж вышел?

— Все на всех. — поясняет Юки: — даже я. Я вот думаю, как мой папаша на это отреагирует… вот вернемся домой, поеду оставшиеся вещи забирать — и посмотрю. И в школе… хотя вряд ли мы в школу вернемся теперь.

— Вернемся. — уверено заявляет Иошико, очищая себе место от обломков мебели и садясь на краешек возвышения, на котором стоял рояль: — конечно вернемся. Мы ж школьницы, верно? Значит должны обучаться.

— С ума сойти, я и в школе. — качает головой Юки: — как давно это было.

— А чего Майко-нээсан в костюме пожарника… сверху? — спрашивает Иошико: — я вместе с Михо всю ночь на вахте были, не в курсе последних модных тенденций.

— Я так понимаю, что поспать мне уже не получится. — ворчит Майко, поднимая голову и зевая: — доброго утречка, Син. Эти две сороки с утра … а в костюме пожарного я, потому что гасила пожар страсти Акиры-сан! Ну, прежде чем поняла, что это не Акира-сан. Неудобно вышло…

— Доброе утро, Майко. — говорю я: — тебе идет этот костюм. Хотя, тебе намного больше идет без него.

— Ха. Конечно. — Майко трясет головой, поправляя волосы: — я ж великолепна в любом виде, а особенно — без ничего. Так сказать, а-ля натюрель.

— Иошико! Где ты! Берег уже рядом… — в дверь кают-компании вбегает Михо Горячие Губки и ее глаза мгновенно приобретают совершенно круглую форму. Рот ее тоже открывается в форме буквы «о». Она обводит окружающую обстановку взглядом и начинает пятится назад. Ее щеки мгновенно вспыхивают красным цветом.

— Эй, ты куда? — говорит Иошико, но Михо уже выскакивает за дверь с едва различимым «Кьяяя!».

— Зря я ее оргиями пугала. — говорит Иошико: — пойду за ней, пока за борт не прыгнула. И да, берег рядом, разбудите капитана, надо что-то делать.

— Берег рядом? — бормочет спросонья Читосе у меня на груди: — Полундра, сухопутные крысы…

— Хорошо, хоть кто-то тут морской волк. — говорит Майко: — прочитала парочку книжек и уже капитан. Но и в самом деле, давай уже ее будить, Син, а то в скалу какую врежемся. Вот никогда мне перспектива стать Робинзоном Крузо не нравилась. А чем это пахнет?

— Это горелый пластик, ковер, рояль … металлическая перегородка… и выпечка? — нюхает воздух Читосе и хмурится. Дверь в кают-компанию все еще открыта, что на мой взгляд уже излишество, потому как через здоровенную дыру в стене сюда можно заходить прямо с палубы, даже не пригибаясь. Запахи идут откуда-то оттуда, из темноты коридора. Читосе смотрит на открытую дверь, и мы все — вслед за ней. В дверь проходит девушка в темной рубашке, застегнутой на все пуговицы. В руках у девушки поднос, а на подносе — источающие невероятный запах круассаны.

— Доброе утро. — говорит она и ищет глазами, куда бы поставить поднос. Поднос поставить некуда, вчера мы тут все разгромили, кроме барной стойке на которой чудом уцелела кофе-машина. Барная стойка сделана из цельного куска мрамора, богато жить не запретишь, и как следствие — тоже цела. Почти. По всей стойке идет здоровенная трещина, она обуглена, но поднос на нее поставить можно, что девушка и делает. Она включает кофе-машину и поворачивается к нам.

— Я круассаны приготовила. — говорит она, пряча глаза: — завтракать будете? Вы, наверное, проголодались после вчерашнего-то…

— Тринадцатая… — говорит Читосе, подбираясь и как-то сразу оказываясь на ногах.

— Меня зовут Эри. — кланяется девушка в застегнутой на все пуговицы рубашке и темных брюках: — пожалуйста, позаботьтесь обо мне…

— А, пофигу. — говорит Майко, уже стянув один круассан с подноса и засовывая его в рот: — все равно ты хороший человек, Эри-тян, от этих разве ж дождешься. За чашками сбегай, будь другом, а то тут все побили…

Спустя двадцать минут, два круассана и четыре чашки кофе из чудом уцелевшей кофе-машины — Читосе стоит на капитанском мостике и внимательно изучает берег в мощный морской бинокль. Она одета как положено — в полную капитанскую форму, и когда успела по фигуре подогнать? Рядом с ней стоит Юки, как человек, который знает местность. Читосе передает ей бинокль.

— Да, это устье Дигонии. — уверенно говорит Юки: — я его запомнила с битвы у Синих Скал, воон, там, левее, видишь скалу? Флот северян в тот день потерпел сокрушительное поражение, и они так и не оправились до конца войны.

— Каким нужно быть дебилом, чтобы принимать бой в устье реки. — ворчит Читосе: — вышли бы мористей и развернулись в боевые порядки.

— У них совершенно точно не было такого адмирала как ты, Читосе-сан — замечает Юки: — но у них были огнеметные установки и отборная морская пехота. Они даже корабли цепями связали, хотели единым строем ударить, но не получилось.

— Дилетанты. — говорит Читосе: — течение у твоей Дигонии сильное? Далеко пройдем?

— Хм. — Юки склоняется над нарисованной на листе бумаги картой. Карту нарисовала она сама и была эта карта ну совсем на карту непохожа. Больше всего эта штуковина мне напоминала рисунок пятиклассника для своего приятеля, в котором он описывает как найти его дом. Несколько объектов и стрелки вдоль них, объясняющие, где свернуть и куда идти.

— Насколько я помню — говорит она: — можно по руслу реки довольно далеко пройти до Каменных Клыков, это такие скалы прямо в русле реки. Там русло сужается, течение становится бурным и проскользнуть между них — очень сложно. Даже вниз. А уж вверх подняться и вовсе нереально. Но если нам в Бартам нужно, то лучше по руслу и не подниматься — пойдем вдоль берега, до Анкервилля, а дальше по суше, по торговому пути, там есть речушка, но она мелкая, по ней эта яхта не пройдет.

— Вообще-то города обычно строят вдоль больших рек. — говорю я: — странно, что твой Бартам не на реке стоит.

— Бартам — это ворота между Срединными равнинами и выходом на долины Равноденствия. — говорит Юки: — там и с севера горы и с юга. Иным путем пройти из Срединных невозможно, так он и возник. И там есть речки, просто маленькие. И озеро. Так что вода в городе есть.

— Да я не про воду. Большие реки — это самые удобные торговые пути. Обычно. — я вздыхаю, потому что крайне неохота топать ножками по незнакомой стране, в незнакомом мире. Тем более тут и драконы есть. Хотя драконов-то я как раз и не боялся, учитывая, что Юки довела их популяцию почти до вымирания. А принимая во внимание силу остальной команды — переживать тут скорее надо за местную флору и фауну, буде Акира решит на природе гульнуть. Нет, неохота вылезать из комфортабельных кают с мягкими кроватями, с кондиционером и фильтрацией воздуха, с горячей и холодной водой в душевой, с бассейном и кофе-машиной, с теплыми круассанами, которые так чудесно делает Эри-Тринадцатая. А ведь еще и тащить на себе кучу барахла придется. Еду, например. Хорошо, что Юки здесь уже была и мы знаем, что местная еда вполне съедобна, но все равно… какие-то запасы взять придется. Оружие, одежду, инструменты, самих себя, какие-нибудь штучки для обмена с туземцами, вряд ли у них в ходу наличные иены, тем более и у нас их немного. В общем и целом — чем старше ты становишься, тем больше ценишь комфорт, а не приключения, а наземная экспедиция по неизвестному миру — это совершенно точно приключение. Сражения с монстрами, избавление смуглых туземок, едва прикрытых туземными же одеждами, побег от круглого, катящегося камня — Rolling Stone, хех? Короче — полный Индиана Джонс. Кошмар. Меня даже сам фильм утомляет, а ведь с экрана не передается не удушливая жара, ни залезающие за шиворот и кусающие тебя в самых неудобных местах насекомые, ни жажда, ни капельки пота, скатывающиеся по шее и спине, ни неудобные места для отдыха — никаких тебе ортопедических матрасов! Я смотрю на Юки. Та полна энтузиазма. Видимо возраст все же действует на людей по разному. Ей охота приключений… или она просто рада вернуться?

— Так что самый простой и быстрый способ — все же не входить в устье Дигонии. — говорит Юки: — тем более, что и народ там… не самый гостеприимный. Да и память я там по себе оставила… лучше будет обойти.

— Да? Что же, будем знать. — кивает Читосе: — тогда меняем курс и плывем на северо-восток. Условный, конечно, северо-восток. Если взять за восток сторону, откуда восходит солнце, а за условный запад — где садится. Кстати, это же еще и не солнце…

— Читосе-нээсан! — раздается крик снаружи: — смотрите!

— Что там еще случилось? — Читосе сдвигает брови: — Джин! — я выбегаю наружу, не дожидаясь реплики, потому что в голосе Джин звучит тревога. Джин стоит на палубе, уже в своем собственном облике и тычет пальцем вверх.

— Там! — говорит она, задыхаясь: — смотрите! — я поднимаю взгляд.

— Дракон! Это дракон! Охренеть! — кричит Джин: — Читосе-нээсан! Дракон!

— Где дракон?! — на палубу вылетает Юки, полностью в ледяном доспехе и с ледяным копьем в руке. Она бросает взгляд вверх и замирает.

— Так вот они где… — говорит она задумчиво и ледяная броня на ней тает: — а я то, дура на люстре в кают-компании искала.

— Нет! — тычет пальцем Джин: — выше! Там! Дракон!

— Ну… во-первых это не дракон а виверна. — снисходительно говорит Юки: — а во-вторых это ручная виверна. Ошейника не видишь? Она рыбу ловит.

— Рыбу? — озадачивается Джин и опускает руку.

— Угу. Это на ее шее даже не ошейник а кольцо. Мешает ей добычу проглатывать, она рыбу ловит и относит хозяину. Где-то неподалеку и шхуна рыбацкая должна быть… воняет от них страшно, эти виверны гадят везде… — отстраненно говорит Юки и начинает осматриваться, приложив руку ко лбу козырьком.

— Виверна? — Читосе тоже задирает голову наверх и замирает на месте.

— Ты это тоже видишь? — спрашивает она у меня.

— Угу. — киваю я: — вижу. И как она смогла…

— Загадка. — говорит Читосе, и мы все задираем головы вверх. Наша яхта идет к неизвестному нам берегу с развевающимися на флагштоке трусами Акиры.

Глава 37

POV Эон Шоннэ, бывший рейнджер «Серебрянных уланов»

Он увидел их сразу же, как только они перешагнули порог «Милой Весты», они выделялись из толпы, словно райские птички в курятнике. В Анкервилле еще и до введения Всемудрой гильдейской монополии на торговлю с иноземцами — можно было встретить кого угодно, а уж после — и вовсе всякий народ попадался. Поэтому большинство завсегдатаев и постояльцев «Милой Весты» не обратили внимания на тех, кто только что вошел. Мало ли кто тут ходит, подумаешь, одежда чуть отличается, да внешность не совсем обычная, вон, в углу зала зверолюды в карты свои режутся, да шипят по-своему, как кто продуется, за стойкой бара тоже не человек, а приемная дочь старого Боара стоит — та самая милая Веста, помесь человека и огра, милашка, которая одним ударом кулака в ухо может кабана убить, все знают, что под горячую руку ей лучше не попадаться. Тут у нас и эльфы и полурослики и орки — всякой твари по паре. Что же теперь, глаз на вновь пришедших пялить только потому, что не похожи на прочих? Да в этом кабаке половина ни на кого вообще не похожа, а как выпьют — так еще и драться лезут, благо у милашки Весты под стойкой бара была припрятана крепкая дубина, прозываемая «Успокоителем». А излишнее любопытство — кошку сгубило. Потому, если и вызвало интерес появление этой троицы, то лишь мимолетный. Так, скользнули по ним взглядом, отметили необычный крой одежды, да по фигурам под этим кроем прошлись — не так, чтобы пялится, упаси Десятка, а … просто. Конечно, отметили про себя что девки хороши собой и вполне на пару раз сгодятся, но намеков никто не давал и воли рукам — уж тем более. Анкервилль — вольный город, хотя бюрократы Всемудрой так и не считают, но это в мэрии, там, где документы и печати, а тут, в нижнем городе, да в портовой зоне — можно и перо под ребро получить, если не в свои дела лезть.

Но Эон сразу же «срисовал» эту троицу. Потому что в отличие от прочих — он их искал. Их, или таких как они. Троица выглядела необычно, крой одежды и поведение — все говорило о том что они были не местные. А еще — скорей всего даже не из стран Конфедерации или Королевств Востока, тех то он за версту чует с их благовониями и паучьими шелками. Нет, эти прибыли издалека, откуда-то из-за пределов ойкумены. Наверное, какое-нибудь островное государство, о котором здесь и слыхом не слышали. А это было ему на руку, ему как раз такие вот и были нужны — кто о Анкервилле или его морском Братстве ни сном ни духом. Потому что бродяги с западных болот не будут больше даже разговаривать с ним, не то, чтобы свои джонки ему предоставить для перевоза товара. А у него остался товар, там, на песчаной косе и если он не перевезет его до конца недели, то старина Бэррин не преминет выслать за ним своих плечеломов, а у него и денег нет, чтобы от них откупиться и лекарства для Нии покупать надо. Он мотает головой, вспоминая что в миске у ее кровати с утра снова дно было вымазано красным, она всю ночь выхаркивала свои легкие, заходясь в кашле. Корень желтого кориана стоит копейки по ту сторону моря и бешеных денег здесь, в порту Анкервилля. Если растереть этот корень с медом и горячим элем — он помогает от кашля. Ненадолго. Надолго ни корня, ни денег не хватает. Никогда не хватало. Поэтому он встал и направился прямиком к их столику. Выводы, которые мелькнули у него в голове были такие — новенькие, откуда-то из-за пределов ойкумены, ни черта не знают о портовом городе, обуют их тут, как пить дать обуют, но раз не знают ни черта — значит можно попросить с товаром помочь, в конце концов им необязательно знать что ежели кого с красным песком ловят, то либо отбирают и товар и судно, либо тюрьма и смертная казнь. Жестко взялась Всемудрая за красный песок, но где больше риски — там больше прибыли. А деньги ему сейчас были нужны. Конечно, все еще можно было договорится с местными, но бродяги давали самую низкую цену на перевозки, а местные — заломили бы за риск непомерную сумму, да еще вперед, так что и прибыли никакой не останется, а только головная боль.

— Здравствуйте. — говорит он, обаятельно улыбаясь и садясь за столик, где расположилась необычная троица: — что такие красавицы ищут в таком месте? Я могу помочь…

Он не был новичком, он прошел две войны на континенте, еще в составе легионов Всемудрой, когда та сама вела войска в бой, он видел смерть в лицо, прямо на остриях копий рыцарей Иллирии, в пасти их ужасных шестиногих скакунов, но холодок, пробежавший по его спине, заставил его сомневаться, мудро ли он поступил, присев за столик с тремя незнакомыми девушками. Та, что сидела посередине — подняла на него глаза и на секунду он словно увидел живое пламя в них, это было так необычно и завораживающе страшно, что от неожиданности он отшатнулся, едва не упал, схватился за край стола, чтобы удержать равновесие.

— Прошу прощения — ошибся столиком. — сказал он быстро. Эон не зря был лучшим рейнджером в составе подразделения «Серебряные уланы», пусть это и было лет пятнадцать назад, — он доверял своему чутью, а его чутье прямо сейчас умоляло его поклониться, извиниться и убежать — именно убежать и надеяться, что он не привлек к себе больше внимания чем нужно. Потому он вскочил на ноги и поклонился, готовый сделать незаметный шаг назад, а потом еще один и еще — пока не окажется достаточно далеко от этого столика и от этой девушки с янтарными глазами, внутри которых плескался огонь. Он действительно ошибся, он думал, что эти трое — молодые девушки из далеких стран в поисках приключений в портовом кабачке, но огонь в глазах этой, которая сидела посередине — сразу поставил все на свои места. Это не молодые девушки. Это — маги. Или ведьмы. И еще неизвестно, что хуже.

— Сядь. — бросила ему девушка, сидящая справа, с накинутым на голову капюшоном и странными очками на пол-лица. Ноги вдруг отказали, и он снова сел, скорее — упал на стул.

— У меня ничего нет. — сказал он: — и не знаю я ничего. Я просто торговец и у меня больная дочь, которая кашляет каждую ночь так, словно вот-вот умрет. Если я не вернусь сегодня домой, у нее разорвется сердце, уважаемые донны. — он знал, что в таких случаях обязательно надо говорить, говорить, говорить. Глядишь и обойдется. Глядишь благородным доннам не захочется арестовывать его — если это Имперские маги, ну или проклинать его, чтобы, выйдя из «Милой Весты» он поперхнулся бы собственной кровью и умер — если это все же ведьмы.

— Ну да, конечно. — хмыкает девушка справа, она говорит с легким акцентом, словно бы с придыханием, так говорят северней в Срединной, ближе к Бартаму: — и татуировки морского братства у тебя на предплечьях как раз говорят, что ты торговец.

— Но дочь у меня и в самом деле есть! — говорит он, ругая себя за то, что соврал не подумав, чертовы морские скаты и акулы на обоих руках. Нельзя врать магам и уж тем более нельзя врать ведьмам. Его мысли лихорадочно заметались в голове. Что делают маги в такой дыре? Что делают ведьмы в такой дыре? Ответ может быть только один — ищут. Кого-то или чего-то. И раз уж ищут не его — он может выйти из ситуации живым и относительно невредимым. Так, руку сломают и выбросят. Или полморды огнем опалят, чтобы жизнь медом не казалась. Тем временем девушки перебросились парой слов на неизвестном ему языке и та, что справа снова повернулась к нему.

— Врать не надо. — говорит она: — пожалуйста. А то … всякое может быть. Мы тут новенькие, обычаев не знаем, но … — она делает паузу. Как же, думает Эон, новенькие, обычаев не знают, а татуировки морского братства — знают. Как так сесть в наполненной зале «Милой Весты», чтобы и внимания не привлечь и спина была прикрыта — тоже знают. А он-то дурак, решил, что они — наивные простушки, которых развести на мякине можно. Нет, они вели себя так расслаблено в этом зале только потому, что ничего не боялись. Потому, что это они были тут самыми опасными.

— Конечно, благородная донна. — вслух говорит он: — прошу прощения, занесло. Что вам угодно, благородная донна?

— А давай так — сделай-ка нам заказ — говорит та, что справа: — чего-нибудь, что не стыдно тут выпить. И расскажи все сам — что знаешь. А я тебя послушаю.

Две другие девушки снова стали переговариваться на неизвестном языке и его вдруг пробил пот. Ведьмы. Точно ведьмы. Никакие они не государственные маги в поисках преступника или чего там еще. Двое вот этих — даже языка не знают, только одна его понимает, а государственные маги уж язык-то знать должны. Значит — ведьмы. А что это означает? А это означает, что никто его отпускать не собирается. Это значит, что его просто выведут отсюда, доведут до темного переулка и — того. Потому что никто в здравом уме не отпустит того, кто может на них в розыск доложить. Сердце застучало в груди как сумасшедшее, в горле вдруг пересохло и все вокруг стало каким-то далеким и звонким, словно его отодвинули от реальности куда-то внутрь. Он вдруг подумал что Ния и вправду будет ждать его сегодня вечером, он же обещал ей купить два леденца, из тех, дешевых, которые продают на углу Портовой, вылитые в форме акул и скатов, он и раньше обещал, но так и не сподобился купить, чертов красный песок, чертовы бродяги на их джонках, чертовы деньги, которые так нужны и которых никогда не хватает.

— Вот непруха. — говорит он с пересохшим горлом: — Великая Десятка, вы же меня убьете? — дурацкий вопрос, думает он, идиотский вопрос, никто не ответит ему правду. Так ведьмы и сказали «конечно мы тебя убьем», нет, никто так не делает. Они дадут ему призрачную надежду, скажут «нет, мы тебя не собираемся убивать», а потом — темный переулок и огненный шар в спину. Или кинжал, он же видит, что под плащом у одной из них — целый арсенал. Видел он таких на войне, быстрые, смертоносные, неостановимые. Ассасин.

— Никто тебя убивать не собирается… — морщится та, что справа: — зададим несколько вопросов и уйдем. Еще и денег дадим. — в ее руке мелькает золотой империал, но Эон знает, что это всего лишь приманка. Кто будет тратить империал, если проще убить?

— Ладно. — говорит он, опуская плечи и внутренне принимая свою судьбу: — что вы хотите знать?

— Во-первых — какой сейчас год? — спрашивает девушка в странных очках: — кто управляет Новой Республикой? И имя, да имя — как зовут всех героев Десятки?

— Что?! — он на мгновение забывает, что ему грозит и смотрит на нее в недоумении. Каждый знает что сейчас 1543-й год по летоисчислению, что Новая Республика это название из учебников истории, что все страны были объединены Империей и Всемудрой Императрицей во главе ее и сейчас на всей территории Срединной Империи — царит мир и покой, что торговля с Конфедерацией, Королевством и прочими чудиками из-за моря — разрешена только в Анкервилле и только через гильдию и что красный песок попадает в Империю только через этот вот порт. В один конец идет паучий шелк, фарфор, оружие и доспехи, кости веретенозубых лисиц, меха и конечно же артефакты. А обратно идет серебро и красный песок. Которые запрещен к обороту последним эдиктом Сына Всемудрой, потому что красный песок отнимает волю к жизни и сердца ее подданых, снижаются налоги и коррупция разлагает государство. В первую очередь, конечно же — снижаются налоги, да. В его голове мелькает мысль, что эти девушки не могут быть и ведьмами, ведьмы отлично знают какой год и кто сейчас стоит во главе розыска и уж тем более — все знают имена героев Великой Десятки. Или это его проверяют? На что? На вменяемость?

— Так вы не ведьмы? — спрашивает он: — точно?

— Клянусь Великой Десяткой — ни секунды не промедлив клянется та, что справа и он облегченно вздыхает. Ведьмы ни в жизнь не будут кляться Великой Десяткой, они богохульницы и еретички, им святым именем поклясться — все равно что кислоты хлебнуть, тотчас пена изо рта пойдет и глаза выпадут. Но кто они тогда?

— Год сейчас 1543-й. — говорит он: — А Новая Республика она только лет десять и просуществовала. Как прошла лихая година и Драконоубийца покинула нас, так и не стало Новой Республики. Потому как без Драконоубийцы все страны вокруг — стали на нас ножи точить. — продолжает он, успокаиваясь и даже махнув Милой Весте, чтобы та прислала девочку за их стол.

— Дорманцы, конечно, первыми начали. — вздыхает он: — тогда я еще мальчишкой был. Начали с пограничных конфликтов, да с того, что сенатора нашего убили. И парочку деревень на границы вырезали, а жителей в рабство увели.

— Рабство?! — девушка выпрямляется и теперь уже ее глаза вспыхивают огнем, но не яростным желтым пламенем, а синим, холодным. Эон уже привык к такому и даже не вздрагивает.

— Как в рабство?! Я … в смысле Драконоубийца же запретила рабство на всем континенте!

— Да? Было такое? — удивляется Эон: — ну, так ее не стало и все. Рабство сейчас легально, только налогами обложено. Ну и есть ограничения — как с рабами обращаться. Запрещено спаривать детей с родителями и богомерзкие эксперименты ставить. И продавать несовершеннолетним. Во избежание разврата.

— Что за… — шипит девушка, прямо как шипучая змея в песчаной дюне: — да как они…

— Что будете? — возле столика появляется девочка в коротенькой юбочке и белой блузке с фартуком. На фартуке было написано «Милая Веста».

— Вот, кстати. — говори Эон: — Лиззи тоже рабыня. Веста дает ей возможность выкупить патент — еще два года осталось, верно, Лиззи?

— Верно. — кивает девочка: — я стану свободной, но буду все равно здесь работать. Просто Веста будет платить мне деньги. Эон, Веста сказала, что никаких больше в долг, с тебя только наличными и только вперед. А еще Ириния сверху сказала, что ты мудак и что она тебя больше не любит. И можешь больше к ней не приходить.

— Эээ… — подвис Эон, но тут же полез в карман. Дело такое — надо раскошеливаться, пусть они не маги и не ведьмы, но фокус с глазами он точно видел! Да и по одежде, по манерам, — ясно что из благородных, оказать таким услугу — значит полезные связи получить. И, чем черт не шутит, глядишь и удастся договорится о перевозке товара. Шесть ящиков красного песка сами себя через залив не перевезут.

— На, вот. — он дает официантке несколько серебряных монет: — нам сюда кувшин хорошего вина, никакой лирийской кислятины. И … поесть что-нибудь. Приличное. — добавил он. Лиззи ловко изобразила книксен и унеслась на кухню.

— Рабство. — повторила девушка и вздохнула: — продолжай.

— … да. О чем я. Ах, да. История Империи. Дорманцы нарвались и они получили — Новая Республика ударила в ответ на их провокации и объявила о создании нового государства — Империи.

— Но… почему Империя? Республика же была?

— Да потому что Республика была слаба. — объясняет прописные истины Эон: — сенаторы брали взятки, коррупция пронизала общество снизу доверху, все страдали под гнетом сраной демократии. И только Всемудрая Императрица Сумирэ — могла сильной рукой навести порядок в этом бардаке!

— Аматэрасу… — бормочет девушка и обхватывает голову руками: — что ты натворила, Адияна…

— Ну так вот. Потом были походы на запад, на восток, а север сам пал к ногам Империи. Драконы очень помогли, конечно, но и панцирная конница себя показала.

— Драконы?

— Ну да, Всемудрая сказала, что Драконоубийца передала ей власть над драконами, и с этого момента на континенте не осталось силы, способной противостоять Империи.

— … — девушки снова начали переговариваться на своем непонятном языке, переглядываясь и споря. Та, которая знала имперский — выглядела потрясенной. Она сняла очки и стала тереть глаза, так, словно собиралась заплакать. Глядя на нее Эон вдруг испытал необычный импульс, он вынул из кармана золотую монету и посмотрел на аверс. На монете был изображен профиль Драконоубийцы в Ледяных Доспехах.

— Святая Десятка! — выдохнул Эон: — ты как две капли воды на Убийцу Драконов Срединной похожа! На тебя доспехи надеть и …

— Погоди. — девушка поднимает руку: — ладно. Республики больше нет, рабство снова разрешено, Адияна провозгласила себя Императрицей и завоевала весь континент, драконы находятся у нее в подчинении… хорошо, я поняла. Имя! — от девушки повеяло холодом и в воздухе закружились мелкие снежинки.

— Какое имя? — не понял Эон: — мое? — в этот момент гомон и шум стихает и наступает тишина. Тишина в «Милой Весте» — вещь непривычная и ничего хорошего не сулящая. Он поднимает голову и видит, что у дверей стоят Гончие — в полном боевом, со своими короткими глефами и топориками на боку. Впереди у Гончих — стоит их главный, толстый такой тип, тоже весь в коже и броне, да только на нем это все выглядело не грозно, а скорее комично — словно бы броню Гончих надули изнутри, и он вот-вот лопнет.

— Именем Всемудрой! — выкрикивает толстяк: — в вашем недостойном заведении есть подозрительные личности! — его маленькие, мутные глазки безошибочно находят их столик и Эон мысленно стонет от досады. Ну, конечно, думает он, конечно, кто-то уже донес. А эти трое отличаются от толпы вокруг, сразу же видно, что не местные и не гильдейские, а это значит, что можно обложить их поборами. Конечно, Гончие не стали бы врываться в помещение, знали бы они, что тут настоящие ведьмы, Гончие только и горазды что мелочь у торговцев вымогать, да впятером на одного в переулке…

— Вы! — толстяк приближается к их столику, за ним — его Гончие, шесть человек, глефы наготове, в тесной кабацкой драке такие вот штуковины бесполезны, он по себе знает, но на поясе у Гончих короткие топорики, которыми те владеют ничуть не хуже глеф.

— Кто такие? — спрашивает толстяк, разглядев их как следует и слегка сбавив тон — на случай, если они окажутся важными гостями мэра или губернатора, или просто важными шишками — уж больно они необычно выглядят.

— Мы — обычные путешественники. — кротко объясняет девушка справа, остальные молчат. Эон замечает, что ему становится теплее, да и снежинки куда-то пропали.

— И мы бы не хотели неприятностей… сир?

— Обычные путешественники? — хмурится толстяк: — а где подорожная грамота? Где пайцза гильдии?

— У нас нет таких вещей. — разводит руками в сторону девушка: — где мы могли бы их приобрести?

— Что?! — толстый начальник патруля на момент замер и Эон хватается за голову. Срединная Империя вот уже десяток лет как не принимает путешественников и торговцев — она закрыта для чужеземцев. Только один порт принимает чужеземцев — Анкервилль, только одной гильдии дозволено торговать с ними. И только с разрешения гильдии и с подорожной грамотой чужеземцы — могут ходить по земле Срединной Империи. Он и представить не мог, что его собеседницы — здесь нелегально.

— Это немыслимо! — в глазах у толстяка что-то мелькает и он смотрит на них уже другими глазами.

— Вы арестованы! — говорит он, скользя маслянистыми глазками по фигурам девушек: — и если у ваших отцов не найдется достаточно денег чтобы вас выкупить — вы будете проданы в рабство. Но если вы будете … просить меня… надлежащим образом — я могу взять вас себе — в качестве компенсации за мой вклад в дело безопасности Империи. Соглашайтесь, иначе — каменоломни. А там долго не живут.

— А причем здесь наши отцы? — хмурится девушка: — а если у нас самих есть деньги?

— Ха-ха! — смеется толстяк: — все, что сейчас на вас и у вас при себе — с этого момента становится собственностью казны! Так что просить меня и моих парней вы сможете только тем, что останется у вас после конфискации… и советую вам постараться как следует, если вы не хотите ждать выкупа … в некомфортных условиях! — толстяк торжествующе положил ладонь на рукоять топорика за поясом. Вокруг начали роптать люди, Эон их понимал, толстяк немного перегнул палку, обычно такие вот предложения выдвигались уже после того, как Гончие доставят арестованных в темницу, но сейчас — предвкушение немалого куша вскружило ему голову. Еще бы, девушки одеты небедно, деньги есть — и он уверен, что ни деньги, ни имущество — не дойдет до казны. А с самими девушками… можно и развлекаться, а можно продать в рабство. А можно — и то и другое. Эон мысленно прикинул расстояние до второго выхода, до стойки за которой стоит Милая Веста — если он сейчас схватит тарелку с острым перцем со стола и швырнет его в лицо толстяку, давая время среагировать, а потом… а потом один из Гончих — располосует его глефой. Или второй — топориком. Чертовы продажные чинуши Империи, нигде от них простым людям житья нет.

— Мне не нравится это предложение. — девушка сужает глаза: — я вообще-то замужняя девушка, у меня свадьба только вчера была.

— Ну мы твоего муженька вызовем, не беспокойся. — небрежно машет рукой толстяк, а Гончие подбираются ближе: — он выкуп и заплатит, если есть чем. А если нет — ну так и его продадим. Чего стоите — взять их! — это толстяк уже Гончим.

Эон хотел вскочить и все-таки схватить эту чертову миску с острым перцем, чтобы дать возможность девушкам среагировать, но не успел. Зал заполнил жгучий холод, обжигающий и тем более удивительный, что на дворе стояла середина лета. Миска с острым перцем, которую он все же метнул в толстяка — ударилась об лед и отлетела на пол. Толстяк и шестеро его Гончих удивленно смотрели мертвыми глазами из ледяных глыб.

— И тебе еще повезло, падла, что моего мужа здесь нет. — сказала девушка, вставая и Эон увидел, что ее грудь, плечи и руки — покрывает ледяная броня. Совсем как у Драконоубийцы — хотел сказать он, совсем как у нее, но его взгляд упал на золотую монету, лежащую на краю стола. Ледяные Доспехи. Профиль. И эта поза — боком, расправив плечи, нахмурив глаза… У знаменитой на весь мир Убийцы Драконов было еще одно имя.

— Новая Надежда. — прошептал Эон пересохшими губами: — быть не может!

— Убийца Драконов! — вскричал кто-то в толпе: — это она, точно!

— Ведьмы! — испуганные вскрики и топот.

— А она не умерла? — говорит кто-то: — такая молодая…

— Придется у вас тут задержаться. — бормочет себе под нос Юки — Снежная Королева, Завоевательница Севера, Новая Надежда и Драконоубийца: — придется задержаться и разобраться… Имя, говори, лопоухий, ну!

— Имя?! — Эон даже уже не обижается на «лопоухий», Богиня может звать его как хочет.

— Господи! Ну имя Десятой на Аллее Героев! Девушки, которая из мира в мир ходит! Ей еще стелу в память поставили и сладости в день Цветения приносят!

— А! — наконец он понял, о чем она. Снежная Королева хочет проверить, помнят ли они ее заветы, помнят ли они имена всех Героев. Конечно помнят.

— Конечно! — говорит он: — все помнят подвиг Безымянной!

Глава 38

Я сижу на палубе в тенечке, под натянутым тентом и задумчиво изучаю стальную полосу браслета на руке. Была у меня мысль что внезапная частичная амнезия связана именно с этим девайсом, пробовал я его снять и спрятать, но сейчас необходимость в оперативной связи перевешивала потенциальную опасность. Если Мария-сан и могла управлять нами через эти браслеты — она этого не делала. Моральные и этические ограничения вышестоящей цивилизации. Странные выверты сознания, но я могу и понять, и объяснить такие вот извращения морали и этики. В современном мире, например, считается совершенно нормальным забивать ударом электрического тока (даже не убивать — оглушать!) крупный рогатый скот. Нет, поймите правильно — стоит такая симпатичная и исполненная очей (говорят же — волоокая, значит глаза как у коровы — большие и влажные) коровушка, а ей пришлось пережить, да. Сперва ее забрали из привычного стойла, не кормили и не поили несколько дней — лучше если она будет с пустым желудком. Били, загоняли, а в конце пути она слышит разряды тока и мычание обреченных товарищей. Потом — в голову упирается разрядник и тысячи вольт пропускаются через голову. Она оглушена и падает на пол. Она оглушена, но еще не умерла — тут же подскакивает забойщик и подвешивает ее на мясные крюки, еще живую, втыкает в артерии на шее кровоотсос — здоровенную иглу с насосом, который начинает выкачивать кровь. Да, когда кровь будет выкачана — животное умрет, но никто не собирается ждать, никто не собирается дать ему умереть тихой смертью, это же производство, тут каждая секунда на счету. И пока она висит вниз головой с воткнутым в шею кровоотсосом — обвальщики уже начинают сдирать с нее шкуру. Ребята они быстрые, движения у них отработанные и глазом не успеешь моргнуть — как и шкура спущена и внутренности вывалены. И это все считается совершенно нормальным, как и снятие шкур с пушных зверьков заживо. В то же самое время, если не дай бог какие-нибудь школьницы сделают такое же с котенком или щенком — их самих распнут. Проще говоря, наша мораль как шкура у леопарда — пятнами. Здесь мы возмущаемся, а вот тут мы хотим кушать. И ничего личного — корова идет на тушенку и колбасу. А потом обыватель открывает холодильник и в нем есть и колбаса с ветчиной и молоко с творогом. И конечно же, дает кусочек мяса и миску молока своей любимой кошке. Вот такая несправедливая жизнь. Основанная, конечно же на двойных стандартах.

Следовательно мы такие же лицемеры, как и Мария-сан с ее Золотым Городом. Зачем я лично хочу сравнять Инквизицию с землей? Потому что они сделали больно моим родным людям. То есть мотив очень простой — во-первых месть, а во-вторых — безопасность. Так как пока Китано находится во главе организации, да еще и живой — наше существование всегда будет под вопросом. Соображения мести — по здравому рассуждению можно было и откинуть, но остается вопрос дальнейшей безопасности всей нашей веселой шайки-лейки. Хотя… не собираюсь я откидывать вопрос мести в сторону. Как там говорил Далай Лама Тринадцатый — «если нельзя, но очень хочется, то можно». Поэтому — месть будет осуществлена в полном объеме, но это блюдо, которое подают холодным, а значит мы вполне можем успокоится и пойти на компромисс с Марией-сан, если она готова к диалогу. Мы так и не выслушали что она хотела нам предложить, а эта ее «мягкая сила» меня конкретно так выводит из себя. Майко советует мне в следующий раз ее трахнуть, в смысле — импринтинг сделать, смешно подумать, единственный наш козырь против высокоразвитой цивилизации — это секс. Прямо сюжет для полнометражного эротического фильма с рейтингом «восемнадцать плюс». И написать в рекламном буклетике «только страсть может объединять разные цивилизации!».

Кто-то садится в шезлонг рядом. Я поворачиваю голову. Акира. В чрезвычайно открытом купальнике, который больше похож на веревочку с небольшими флажками, в летней пляжной соломенной шляпе с огромными полями и в солнцезащитных очках. Она молча протягивает мне тюбик с кремом и жестом предлагает его нанести на все ее тело.

— Послушай. — говорю я и беру тюбик в руки: — тебе вовсе не обязательно прикидываться Акирой. Я же знаю, что Акира-сан вместе с Читосе и Юки на берег сошли.

— Ты не сердишься? — спрашивает Акира голосом Джин. Иллюзия просто великолепна и если бы Джин научилась подделывать и голос, то отличить от оригинала было бы вовсе невозможно.

— Сержусь? На что тут сердится? — я выдавливаю немного крема в ладонь и согреваю его: — Ты у нас вела себя молодцом во время боевых действий. Сохраняла хладнокровие и всегда была в нужном месте… почти всегда. В любом случае ты нас здорово выручила.

— А Читосе-нээсан мне подзатыльников надавала… — грустит Акира-Джин: — она говорит, что маленькая я еще…

— Ну… Читосе тут не совсем права. Хотя в бой мы тебя и Чепу с собой больше от безысходности взяли. Так что это скорее моя вина. — говорю я и прикладываю ладонь с кремом к ее бедру. Интересный эффект — бедра Джин конечно же меньше, чем бедра Акиры и когда ладонь прикасается к ее коже — выглядит это так, будто она немного погружается в тело.

— Да я не про драку. — говорит Акира-Джин: — я про потом. Читосе говорит, что у меня слишком психика неустойчивая для импринтинга.

— Ну… тут я тебе честно скажу, что ни я, ни она ни черта в этом не понимаем. Потому и институт хотели создать. — я продолжаю растирать крем и думаю, что как-то неожиданно весь этот адреналин и ярость схватки, дефицит времени для принятия решений — сменился на неспешное путешествие на яхте. Как будто в отпуск выехали — шезлонги, коктейли, неспешные беседы и невероятно красивые виды. С учетом разницы временных потоков — это вполне может быть на пользу всем нам. Если мы вернемся туда же, откуда были перенесены, и в тот же временной промежуток — так надо будет еще и спасибо Марии-сан за отпуск сказать. Хотя это, конечно от времени зависит. Мы ж тут как джин в бутылке — передержишь и будешь иметь на руках крайне озлобленное магическое создание.

Перевожу взгляд на Акиру, которая на самом деле Джин. Вздыхаю. Вот он, момент, которого все отцы пытаются избежать, разговор о пестиках, тычинках и о том, что бывают и просто сны.

— Знаешь — говорю я ей: — твое собственное тело достаточно привлекательно и красиво и тебе нет нужды казаться кем-то другим.

— Нет. — мотает головой Акира-Джин: — я же вижу, как вы все на Акиру смотрите. Или на Майко. Хочешь, я буду Майко?

— Не надо. Вторую Майко я не переживу. — честно говорю я: — понимаешь… красота вообще штука субъективная. Как там говорят «красота в глазах смотрящего».

— Самая красивая здесь — Акира-сан. — твердо заявляет Акира-Джин: — и Читосе-нээсан, когда она не злится. А у Майко вооот такенные титьки! Они, конечно, популярные. У Юки титек нет, и у Иошико тоже. Нет титек — нет популярности.

— А у тебя есть. — говорю я. Некоторое время назад, я случайно заметил несоответствие между иллюзией Джин и ее положением в пространстве, между тем как она втискивается куда-то и еще остается место. Мысль о несоответствии ее фигуре и ее положением в пространстве — осталась в голове. Но только недавно я понял в чем дело.

— Что?! — Акира-Джин немного отдергивается назад и смотрит на меня.

— Думаю, что у тебя иллюзия на иллюзии. — говорю я: — видели ли мы вообще как ты выглядишь? Ты выбрала образ хиккикомори из манги и воплотила его в жизнь. Конечно, легче спрятаться за стереотипом. И я не в курсе насчет остальных твоих отличий от своего же облика, но одно могу сказать совершенно точно. — я набираю крем в руку и осторожно кладу ладонь на часть груди, которая не скрыта крошечным купальником. В отличие от бедер — моя рука не погружается в иллюзию. Она останавливается на некотором расстоянии от блестящей на солнце кожи. Под ладонью я чувствую упругую плоть.

— Кьяяя! — пищит Акира-Джин, но руку с груди не скидывает, скорее наоборот — подается вперед, навстречу.

— В первый раз вижу, чтобы девушка стремилась уменьшить свою грудь, вместо того, чтобы увеличить ее. — говорю я, продолжая втирать крем в частично невидимую плоть: — я то думал, что это как у мужчин — чем больше, тем лучше.

— С ней неудобно… кьяя! Да, продолжай там… — тихо говорит Джин: — мне всегда казалось, что она слишком большая…

-Там это… какие-то люди на лодке подплыли, руками машут и что-то кричат. — раздается голос Иошико: — я, конечно не хочу прерывать процесс… что бы это ни было… но ...

— Сумераги-тайчо меня за грудь лапает! — торжественно говорит Джин: — я теперь взрослая!

— Ты и так старше меня и его на два года. — говорит Иошико: — просто ведешь себя как ребенок. Тебе надо было к Майко-нээсан идти кохаем, вы бы друг друга поняли. Но не об этом речь. Син, мне кажется, что у них ружья… и они их на нашу яхту направили. Или пушки? Гранатометы?

— Так. — убираю руку с груди и становлюсь серьезным. Становится серьезным трудно, улыбка так и лезет на лицо. Вообще, человеку не так уж и много надо в жизни — яхту, полную голых и дружелюбных девушек, парочку оргий и дружеские разговоры у бассейна. Ах, да, еще новый мир и две луны в небе.

Иду вслед за Иошико, которая как-то неожиданно стала старшим вахтенным на борту «Санта Терезии». Перегибаюсь через борт и вижу неподалеку лодку. Да, наверное так. Чем-то похожая на джонки малазийских пиратов, с каким-то флагом на мачте и кучей вооруженных людей. От пиратских судов эта джонка отличалась наличием какого-то важного типа в высокой шапке и с какими-то бумагами в руке. В первого взгляда в типе угадывалась бюрократия, которая во всех вселенных выглядит одинаково — так, словно это они всем тут управляют. Увидев нас, тип подбоченился и чего-то прокричал в нашу сторону. Конечно, мы ни слова не поняли. Языком у нас владеет только Юки, а она вместе с Читосе и Акирой уплыли на берег. Мы тут стоим, достаточно далеко от города и порта, но в зоне видимости — чтобы не возбуждать лишний раз местные власти и таможню — Юки говорит, что в Анкервилле торговля свободная, но за место в порту деньги платить надо, и некоторые товары пошлиной облагаются. Пускать на борт чиновников или платить деньги за место в порту — неохота, да и взять неоткуда. У Юки с собой было два империала, который у нее в кармане завалялись, вот и все наши капиталы. Впрочем, судя по внешнему виду бюрократа, где-то Юки ошиблась, и таможня сама к нам приплыла.

— Что он там кричит? — задается вопросом Иошико: — огорчается чему-то…

— Хм. — я касаюсь стальной полосы браслета, активируя его. Надо бы связаться с нашими на берегу и спросить, какова там обстановка. Потому что у этих, на джонке — с собой абордажные лестницы с крюками, и только высота борта мешает им приступить к захвату и осмотру судна на предмет контрабанды. Современные яхты — это вам не маленькие лодочки, современные яхты — это здоровенные морские суда с высотой борта до пяти метров… конечно яхта Марии-сан намного меньше, но все равно, добрых два с половиной метра тут есть и будь борта чуть пониже — мы бы уже имели дело с непрошенными гостями. А что потом — потом как всегда — кровь, грязища на палубе, неразбериха… я прижимаю пальцем браслет и перед глазами появляется зеленая полоса активации. Браслет включен.

— …. — снова кричит что-то невнятное чиновник с борта своей джонке и сопровождающие его лица крайне бандитской наружности трясут своим оружием в воздухе. В руках у них — небольшие топорики, короткие сабли с развитыми гардами, и какие-то штуковины, издалека похожие не то на бревна, не то на тубусы для бумаг. При ближайшем рассмотрении видно, что это на самом деле — большие бумажные свитки. Как можно угрожать кому-то бумажным свертком? Наверное у них здесь очень развита система судопроизводства, думаю я и сейчас эти ребята пришли в буквальном смысле выкатить нам судебные иски и жалобы. Но, да, эти свитки выглядят угрожающе, словно они из них стрелять по нам собираются.

— … Всемудрой! Нарушение правил и обычаев международной морской торговли и нападение на представителя законной власти! С особым цинизмом! — надрывается чиновник и я вдруг осознаю, что понимаю его. Но как? Снова прикасаюсь к браслету — для диагностики и вижу мелькающее в углу поля зрения сообщение «язык загружен».

— Ни хрена себе… — бормочу я. Технологии Золотого Города продолжают изумлять, хотя, казалось бы, после переноса «Санта Терезии» в иной мир — чему еще удивляться? Но нет, все еще удивляют и ужасают — потому что подгружен язык в мой мозг или просто в память браслета? Если в мозг напрямую, то … Мария-сан страшная…

— Что ты там бормочешь, варвар?! — продолжает надрываться чиновник: — немедленно спусти лестницу и прими на борт представителя Империи!

— Дай-ка я этого крикуна… — говорит за моей спиной Иошико и кожу ее предплечья прорывает темное лезвие: — чтобы не орал тут…

— Тихо ты! — хватаю ее за руку: — вы что, озверина все нажрались что ли? Мужик свою работу делает, пока он нам ничего не сделал… плюс официальное лицо. Вот замочим его тут — опять неприятности будут, снова со всей Империей воевать! Мы еще в одном конфликте с Империей не победили, давай не будем новый начинать. Что за манера — новый мир — новая война! Давайте сперва одну закончим!

— Да не собиралась я его убивать! — оправдывается Иошико, пряча свои темные лезвия: — просто попугать слегка. Я ж не Читосе-нээсан, чтобы сразу… а откуда ты знаешь, что он официальное лицо?

— Браслет активируй и язык загрузи. Технологии же, а вы все как в каменном веке. — бросаю я ей и удовлетворенно вижу озадаченное выражение на ее лице. Наклоняюсь над бортом. Понимать я понимаю, но вот говорить? Это же разные скиллы — понимание и говорение. Но чудесные технологии и все такое… попробую…

— Эй, на джонке! — кричу я в ответ: — здесь яхта «Санта Терезия», порт приписки Панама, мы не представляем никакие государства или политические движения! И в городе вашем не собираемся оставаться и к берегу причаливать! — я говорю и понимаю, что говорю не по-японски. Словно бы и говорил на этом языке все время.

— О! Так вы все-таки говорите на общеимперском. Что же вы мне голову морочите! — сердится чиновник: — кто у вас капитан?

— Капитан? Эээ… сейчас отсутствует. Я — временно исполняющий обязанности! — кричу я в ответ.

— Ну так спускай лестницу и приступим к осмотру и к написанию таможенной декларации! — кричит чиновник: — у меня времени нет, встали на траверзе выхода из порта, я пока сюда доплыл, у меня уже обед наступил!

— Погодите. — говорю я: — мы же не собираемся причаливать! Мы вроде как мимо плывем. Какая таможня, какой еще осмотр грузов?

— Стоите в пределах видимости портовых огней — значит подлежите оформлению как зашедшие в порт. — объясняет чиновник: — а то много вас таких — встанете на якорь, не заходя в гавань, а потом шлюпками товар доставите, а то и вовсе — за борт выкинете, а с лодок его подберут и оформят как «нашедшие обломки кораблекрушения». Ты чего, думаешь, самый умный? Оформляйтесь как вошедшие в порт и стойте тут хоть до посинения, а лучше бы в порт зашли, там и выпивка, и обслуживание… могу гостиницу хорошую порекомендовать. Со скидкой!

— Иошико! Син! — сзади раздается крик Джин: — вы это видите?

— Один момент, господин … чиновник. — говорю я и бегу к другому борту, где стоит Джин, все еще в облике крайне раздетой в купальник Акиры и тычет пальцем в горизонт. На горизонте вырастают силуэты кораблей. Силуэтов много и они идут тремя линиями — строем. Или как по морскому — ордером?

— Как много-то… — говорит Иошико: — торговцы такими толпами собираются?

— Нет. — качаю я головой. По крайней мере в нашем мире такой флот никогда бы не собрался ради мирной торговли и дипломатических переговоров. Это — армада, флот вторжения.

— Вы там! Вы смеете игнорировать чиновника Империи! — продолжаются крики с другой борта, который обращен к берегу.

— Хорошо идут. — говорю я, прищурив глаз: — и как мы их раньше не заметили?

— Эй, на судне! — крики продолжаются. Я возвращаюсь к другому борту. Джонка подплыла совсем близко, парочка моряков бандитской наружности уже пытаются достать крючьями до края борта. Я игнорирую их усилия и обращаюсь прямо к чиновнику.

— Уважаемый! — кричу я: — вы там у себя в вашем порту ждете военный флот? Может ваши кто из экспедиции возвращаются? Потому, что если не ждете, то самое время тревогу поднимать.

— Что? Что за бред… — ворчит чиновник и поворачивается к своим матросам: — гребите! Обойдем с той стороны.

— Угу. — я перехожу от борта к борту: — Иошико! Кто у нас за штурвалом может стоять? Читосе научила кого?

— Не. — мотает головой Иошико: — но там вроде ничего сложного… я видела, как она управляет. И якорь поднять сумею и в сторону отойти.

— Это хорошо. — вздыхаю я: — надо нам якорь поднимать и в сторону убираться, чтобы на пути у этих ребят не оказаться. Нам здесь надо ниже травы, тише воды быть, стараться не мешать истории цивилизации своим путем идти. Хватит и того, что Юки в свое время тут бульдозером прошлась, а мы же как — на пятнадцать минут, только имя узнаем и не было нас тут.

— А почему? — хмурит брови Иошико: — что такого-то?

— Потому, что тут только вовлекись — тут же появятся союзники, враги, друзья, семьи, любовники и любовницы, интриги и желание все исправить, направить на путь истинный и вообще, устроить по-человечески. А у нас времени нет. Сейчас девчонки узнают имя и — назад, Инквизицию обнулять.

— Хм… — Иошико смотрит на линию горизонта, откуда на нас идут четкие ряды кораблей: — а то я подумала, что если мы вмешиваться никуда не собираемся, то этих троих в город посылать — идея так себе…

— Ну, Юки пошла, потому что она язык и обычаи знает, кроме того, она у нас и средство транспортировки сразу — говорю я, девушки поплыли на спущенной на воду шлюпке, но в любой момент могли вернуться на куске льда, Юки в совершенстве освоила такой способ передвижения. Шлюпка лишь для того, чтобы она не светила своими способностями, потому как запомнили ее тут. Снизу раздаются крики, я наклоняюсь и вижу, как матросы-бандюганы в джонке побросали свои абордажные причиндалы и тыкают пальцами в горизонт, о чем-то возбужденно споря. После короткой перепалки джонка развернулась и поплыла в сторону порта, совершенно забыв о таможенной декларации и оплате за место в порту. Опять-таки, понимаю, какие тут пошлины и досмотры, когда на траверзе порта — флот вторжения. Если эти, на горизонте — недружественные силы, то такое вот появление скорее всего означает войну. Реакция чиновника означает что война эта не была чем-то ожидаемым.

— А остальные? — спрашивает Иошико, следя за тем, как джонка довольно шустро плывет в сторону берега, благодаря усилиям потеющих гребцов и выкриков чиновника на корме.

— Акира — потому что она сама вызвалась. А Читосе — потому что она там сможет и язык выучить… хотя бы немного. И узнать побольше о окружающем. Все равно мы скоро отсюда рванем, вот узнают они имя нашей попрыгушки и вуаля… — рассеяно говорю я: — сейчас они на связь выйдут и прощай альтернативная вселенная. Жалко, что драконов так и не увидели, но и хрен с ним. Дела у нас, времени нюхать цветочки нет.

— Понятно. — кивает головой Иошико: — не вовлекаться в истории, не принимать близко к сердцу. Не заводить здесь друзей, врагов и любовников. Любовниц. А что насчет — не сжигать города?

— Что? — я поворачиваюсь к берегу и там, среди плотной городской застройки в портовой зоне — встает такой знакомый огненный столб. «Инферно»!

— Надо сказать, что Акиру-сан издалека видно, когда она гневаться изволит. — говорит Иошико: — пойду я якорь поднимать и мотор заводить. Сдается, прибудут они в спешке.

— Да, уж. — я смотрю, как над городом встает второй огненный столб: — или они оттуда уберутся, или всех пожгут там к чертовой матери.

— Син! — раздается в голове голос Читосе: — мы тут с местными повздорили, якорь поднимайте, скоро будем!

— Да уж вижу. — отвечаю я: — вижу, что повздорили. Поднимаем якорь, идем навстречу. Кстати, спроси у Юки, с кем местные повздорили настолько, что к ним флот вторжения выслали?

— Еще и флот?! Аматэрасу… Юки, хватай Акиру, мы уходим! — связь прерывается. Гремит цепь якоря, выбирая слабину, корпус яхты вздрагивает. Над нашей головой проносится огненный шар — в сторону порта.

— Может пожечь их всех? — говорит Акира-Джин, проследив за траекторией огненного шара: — погода сегодня хорошая, а корабли, судя по всему, из дерева… ну и даже если бы не из дерева были… — она пожимает плечами. Да, если она сфокусирует лучи палящего местного солнца — она и металл расплавит, а уж паруса мгновенно вспыхнут. Нет ничего опаснее открытого огня на парусном судне — с его просмоленными досками и парусами, с сухими досками палубы и торчащими мачтами. Я сразу же представляю огромную линзу в воздухе над флотом и вспыхивающий безжалостный огонь, пожирающий моряков. Сколько времени понадобится этой девчушке чтобы сжечь флот вторжения? Полчаса? Час?

— Погоди. — говорю я: — мы ж не знаем кто это такие, какие у них цели и чем это все вызвано…

— Ну … цели то мы представить можем… — отвечает Джин, провожая взглядом следующий огненный шар: — они похоже решили помочь Акире-нээсан сжечь этот город.

Глава 39

— … совсем! Я этого так не оставлю! Возродили тут рабство, видите ли! Даже двадцати лет не прошло! И как она посмела распоряжаться моими драконами! — Юки взволновано ходит из стороны в сторону и жестикулирует руками так, словно бросается в невидимого противника чем-то тяжелым.

— Что произошло? — спрашиваю я у Читосе. Читосе кивает на Юки и шепотом сообщает мне что за то время, что та отсутствовала, тут произошли большие перемены и не все из них ей понравились. Большинство вообще не понравилось. Вот прямо совсем.

— Не понравилось — это мягко сказано! — возмущается Юки, услышав нас: — Империю она возродила! Я же четко сказала — республика и сенат! Да, будут проблемы с коррупцией, а что в Империи их нет, что ли? Да у нас за время, что мы на суше провели раз десять взятки вымогали!

— Три раза. — шепотом сообщает мне Читосе: — но и вправду разнузданная какая-то тут коррупция. Частные вооруженные отряды, покупка патентов на должности за деньги, штрафы якобы в казну, а на деле себе в карман.

— Но драконы! Мы уже достаточно отплыли? — спрашивает Юки и Читосе оборачивается назад, туда где идет бой между армадой и береговыми силами Империи.

— Не, еще нет. — говорит Читосе: — пока еще в зоне видимости, потерпи.

— Арргх! — рычит Юки и снова начинает метаться по капитанскому мостику, словно тигр в тесной клетке.

— А что не так с Империей? — спрашиваю я: — с рабством понятно, рабство это не комильфо, но Империя?

— Да ты не понимаешь, Син — говорит Юки, останавливаясь рядом: — она же все страны на континенте завоевала. В жизнь не поверю, что Дорманцы их провоцировали на границе, да еще через пять лет после того, как я Алую Империю в гроб загнала и по крышке хлопнула. У них ни ресурсов, ни войск не было, а Новая Республика в расцвете сил была. Ей просто внешний враг понадобился, чтобы и Сенат распустить и власть прибрать. Так она еще и мое соглашение с драконами использовала! А эти... тупые ящерицы! Ух! — она решительно выбегает наружу, разражаясь ругательствами на непонятном языке. В углу зрения появляется надпись «обнаружен неизвестный язык. Произвести загрузку?». Я отклоняю запрос. Юки ругается на каком-нибудь аналоге местной латыни, а мне теперь в мозг новый язык загружать? Нет, уж, дудки.

— У нее здесь подружка была. — поясняет Читосе, не отрывая от лица мощный бинокль, в который она смотрит на удаляющуюся битву: — после того, как Юки отсюда … перенеслась — та власть в свои руки взяла. И сдается мне, что не об этом они тут договаривались.

— Понятно. — говорю я: — жалко, но теперь все равно в столицу идти.

— Вот по дороге и порядок наведем. — кивает Читосе: — а то уж больно наша Юки расстроилась. Не то, чтобы я тут наседкой была, но для нее это важно, а нам все равно теперь в ту сторону.

— А это не та самая подружка, что имя Десятой из всех книг и хроник вымарала и упоминать запретила? — говорю я, вспоминая, что рассказали вернувшиеся девушки. А рассказали они много чего, кроме того, что приволокли на корабль какого-то худощавого эльфа (натурального эльфа с длинными ушами и золотыми волосами!) и его больную дочь. И когда успели? Дочку, милую девочку лет восьми, я вылечил сразу же, после чего меня чуть не сбил с ног упавший на пол эльф, пытающийся поцеловать мою обувь. Было очень неловко. Еще раз подумал о двойных стандартах морали и этики — вот попался Акире и Юки на глаза этот эльф и его больная дочурка — и приволокли они их на яхту и вылечить попросили, а то, что прямо сейчас в городе какие-то дети без крыши над головой остаются, а то и вовсе в пожарах сгорят или под прямой удар артиллерии армады вторжения попадут, так это за скобками оставили. С другой стороны — ну нет у нас силы достаточной, чтобы и флот остановить и не убить их всех нахрен. Вот потопить их всех или сжечь к чертям — это мы можем, да. У нас мощи-то в коллективе навалом — Джин и в одну каску весь флот сжечь может, лишь бы солнышко светило, Акира — тоже, парусные корабли для нее как сухой хворост. Юки — тут все понятно, о ней до сих пор здесь легенды ходят. Майко или Иошико придется попотеть, но в конце концов и они бы справились, Читосе — ни капли не сомневаюсь. Нашу милую Хинату-Хикэру, которая, как выяснилось крайне трудно переживала похмелье и до сих пор сидела в своей каюте в обнимку с ведром — ту даже выпускать страшновато. То есть — потопить, сжечь, заморозить, рассечь или захватить разум — это мы можем. А вот остановить, не убивая — нет. Вот и получается, что у нас тут выбор — либо одних убить, либо других. Трудный выбор, вроде бы и понятно все — вон, те, что на кораблях — профессиональные военные моряки и выбор свой сделали, а на суще много мирного населения.

Но и у моряков есть жены и дети, и если мы всех их тут потопим — Империя нанесет ответный удар и … есть у меня смутное подозрение что Мария-сан нам тут урок на практике проводит. Мол, вот смотрите, вот у вас есть и сила и возможности — решайте сами кого карать а кого миловать, если думаете что это легко. Арргх.

— Это не просто ее подружка, а нынешняя Императрица, Всемудрая Адияна Сумирэ, от имени которой в настоящее время правит ее сын. Но она еще жива. — сообщает мне Читосе, отрывая от глаз бинокль: — о, перестали стрелять. Видимо просто на устрашение били, точности у орудий никакой нет. Так, по площадям.

— Интересно, какие у них тут орудия. — размышляю я вслух: — пороховые, как у нас? Казнозарядные? Нарезные? Какие калибры?

— Ни то, ни другое. — сообщает мне Читосе: — здесь порох не горит, я проверяла. Огнестрельное бесполезно. Был, кстати, неприятный сюрприз.

— Да? Вот черт, а мы не подумали даже. — говорю я. То, что порох воспламеняется и выталкивает пули из стволов ее любимых «восемьдесят пятых» — было просто аксиомой, не нуждающейся в доказательствах. Вот кто бы мог знать… а с другой стороны в патронах винтовки Шептуньи — был красноватый порошок, совершенно инертный к воздействиям, не горящий и не детонирующий. Просто я забыл про ружья Авалона и про то, что в Истинном Янтарном Королевстве горит только одна смесь химикатов. Ювелирный порошок. Мы привыкли к тому, что где бы мы ни были в пределах нашей вселенной — хоть на Земле, хоть на Марсе, хоть в другой галактике — законы физики везде были одинаковы. Но это для нашей вселенной, а сейчас бы находились в другой. И принимать за аксиому физические законы нашей вселенной — было ошибкой. С чем и столкнулась Читосе, попробовав выстрелить из пистолета.

— Хорошо, что я с собой метательные ножи взяла. — говорит она: — и курсы по метанию прошла. Ты знаешь, что метнуть можно все что угодно?

— Не знал. — честно признаюсь я: — как-нибудь покажешь?

— Обязательно. — Читосе снова поднимает бинокль: — еще немного и можно будет Юки сказать, что можно. А насчет Десятой — ты прав. Сейчас у меня нехорошее подозрение появилось, что это специально было сделано, чтобы никто не дай бог Юки обратно не призвал вместе с попрыгушкой нашей. Впрочем, это не такая уж и проблема, я не думаю, что нам прямо весь путь до Аллеи Героев и ее саркофага придется проделать, чтобы ее имя на японском прочитать. Запреты штука такая — никто не забывает на самом деле. Наш Эон — он и раньше ее имени не знал, потому ему и забыть не пришлось, а вот вглубь Империи мы обязательно кого-нибудь, кто ее имя знает, да сказать боится — найдем. Найдем и попросим имя сказать. А там и до дома недалеко.

— Прямо теория заговора. — говорю я : — слишком сложно как-то. Обычный религиозный запрет, типа не поминай имя всуе и все такое. Так на каком принципе эти огненные шары тут летают?

— У них тут технология записывать заклинания на бумагу, или вернее — пергамент. Такие здоровенные свитки. — поясняет Читосе: — типа печатей как у Питера. А потом они этот свиток ориентируют в пространстве и вуаля — огненный шар. По нам на площади шарахнули, когда городская стража нас брать прибежала. Ничего так… освежающе. Кабы не Акира — без ожогов не обошлось бы…

— Как интересно… — говорю я, задумавшись: — и как там Питер с сестренками… стерся поди бедолага…

— Так ему и надо. — говорит Читосе и тянет за РУД, переводя его из положения «Full ahead!» в положение «Stop engine!»: — кобель же. Бедная Нанасэ его так любит, а он с этой Эрикой таскался… вот пусть хлебает счастье полной ложкой.

Я смотрю на Читосе и только головой качаю. О том, что Нанасэ узнала Питера только после того, как тот в убежище появился, а тогда у него уже Эрика была — Читосе то ли забыла, то ли предпочитает не думать. Женская логика во всей красе. Хотя, отрицать факт того, что Питер Синяя Молния — кобель, никто и не собирается. Более того, я тоже кобель, судя по всему. Но Питер — кобель круче чем я. И как у него это получается? Может у него способность такая — девушек привлекать? С первой нашей встречи, помню Майко на него тоже заглядывалась, мол симпатичный мужчина, импозантный и загадочный. Мда. Общее мнение Старших Всадниц — так ему и надо. При этом непонятно, чего в этой сентенции больше — злорадства или зависти. Оказаться объектом любви сестричек Нанасэ… всех сестричек Нанасэ — это конечно здорово, но в то же время и пугающе. Это как если бы к мальчику сладкоежке подъехал самосвал-десятитонник и вывалил на него полный кузов шоколадных конфет, леденцов и мармеладок — вроде и счастье, а вроде и дышать охота и выбраться и убежать куда-нибудь, забиться в угол и плакать. Но, да, сочувствовать Питеру в его любовной интриге никто не собирается, а изменять Нанасэ он уж, наверное, не решится… да и не сможет.

— Все, встали. — говорит Читосе: — скажи Юки, что можно уже. Я якорь отдам и тоже на палубу выйду, интересно же.

— Конечно. — выхожу на палубу, нахожу мечущуюся туда и сюда Юки и ловлю ее за локоть.

— Читосе говорит — можно. — объявляю я: — тут достаточно далеко, они не увидят.

— О! Слава Аматерасу! — Юки шагает на корму и я за ней. Бассейн на палубе затянут пластиковым покрытием, словно и не было тут ничего. Теперь тут стоят стулья, а на стульях сидят наши девушки и тихонько о чем-то разговаривают. Тут Акира, уже держащая в руке полупустую бутылку какого-то пойла, которое она спасла от уничтожения в городе. Она там несколько бутылок спасла, иначе бы все сгорело. Как там — «Я побежал в кладовку, спас семгу. Я побежал в кухню, спас халат. Я считаю, мессир, что я сделал все, что мог, и не понимаю, чем объясняется скептическое выражение на вашем лице.» Вот и Акира спасла от пожара материальные ценности, но не семгу и халат, а несколько бутылок Рейнинского, Юки говорит жутко дорогое вино. Еще бы, Акира что ни попадя не спасет.

Акира сидит вполоборота на стуле, время от времени подносит бутылку к губам и задумчиво смотрит на горизонт, откуда поднимается столб дыма. Рядом с ней сидит другая Акира, то есть Джин, на этот раз — одетая прилично, в обычный красный офисный костюм. Как я их отличаю? Оригинальная Акира еще и курит. Кроме того, оригинальная Акира одета в матроску, за неимением на судне ее гардероба. Акира-Джин сидит спокойно, сдвинув ноги и положив руки на колени, ну чисто примерная ученица. Думает о чем-то. Тут же наша бессменная вахтенная Иошико вместе с Михо — последняя явно чувствует себя неловко, периодически стреляя в нашу сторону глазами, увидела девочка больше того, о чем на уроках полового воспитания говорят, у нее шок. Тут же сидит и Эри-Тринадцатая, которая обычно незаметна из-за своей манеры прятать глаза и скрываться за спинами. Рядом с Тринадцатой — сидит Чиеко. Что неожиданно, поскольку Хикэру-доно, нашей Хи-Хи-тян — нигде не видно. Нигде не видно Майко, но она была где-то тут, наверное на камбуз опять наведалась, она ест раза в три больше чем каждый из нас, метаморфу нужно поддерживать энергетический баланс — так она говорит. Читосе уверяет что та просто пожрать любит, если бы не была метамофом — давно бы раздобрела и под сто кило весила. Вообще вся эта мизансцена напоминает не то утренник в детском садике, когда родители пришли посмотреть как их чада прочитают стишки, не то выезд коллектива художественной самодеятельности в подшефный колхоз. Все сидят и ждут чего же им Юки покажет.

— Так. — говорит Юки, выходя вперед, к корме и поворачиваясь к зрителям: — руки к ней не тянуть, ничем не кормить, откусит нахрен. Дракона — не оскорблять. Мы в хороших отношениях… были. Что ей в голову пришло — хрен его знает, но если что — Син, прикрой яхту от огня, а я уж с ней сама справлюсь.

— Точно справишься? — поднимает взгляд Акира: — я могу помочь.

— И я! — тянет руку Акира-Джин. Юки смотрит на обоих и глаз у нее едва заметно дергается. Все-таки есть люди, которым и отдых не на пользу, думаю я, она у нас отличница, ей трудно со своим перфекционизмом и подростковым бунтом и … боже о чем это я, ей же уже лет не меньше полсотни… устоявшийся человек.

— Все, якорь отдан. — на палубе появляется Читосе: — я тут.

— Хей! Пиво, газировка и попкорн! — вслед за ней на палубу выскакивает Майко с ящиком напитков под мышкой, толкая перед собой сервировочную тележку из кают-компании. На тележке — ведра с попкорном.

— Что? — в ответ на мой взгляд защищается она: — Дракона же покажут! Я без пива и попкорна такое не вынесу. Народ, налетай! — она толкает тележку между стульев.

— Боже мой, такой бардак. — говорит Юки: — Майко, я тебя умоляю, не дразни ее и не говори ей ничего вообще. Вообще все — не вмешивайтесь! Пока я сама помощи не попрошу… Син! Акира-сан! Читосе-сан! Майко-сан! Пожалуйста.

— Пфф! Ты во мне не сомневайся, Юки-тян! Я — могила! — весело говорит Майко: — ты главное смотри чтобы Акира-сан от ревности твою подружку не спалила!

— Ой, ладно. Все, начинаю. — Юки отворачивается в сторону кормы и привстает на цыпочки: — Кровью, пролитой в Срединных Равнинах, смертью друга на моих руках! — кричит она: — Кровью тысячи драконов и жизнью, что я сохранила тебе и твоим потомкам! Призываю! Явись, Старшая Мать!

В воздухе сгущаются невесть откуда взявшиеся тучи и из треска молний перед нами воплощается дракон! Самый настоящий дракон! Здоровенная тварь, на первый взгляд ничуть не меньше яхты, он висит в воздухе, вопреки всем законам физики и аэродинамики, неторопливо помахивая крыльями. Тогда, в суете сражения я не рассмотрел его как следует и сейчас — жадно смотрю, стараясь не упустить ни одной детали. Дракон — красив, той особенной красотой, которой отличаются любимые творения Матушки-природы, под его золотистой, переливающейся чешуёй — бугрятся, напрягаясь могучие канаты мышц, его крылья поднимают ветер вокруг, его глаза неожиданно умные, колодцы спокойствия и мудрости… он прекрасен…

— Чего молчишь, ящерица тупорылая! — кричит Юки, с ходу разбивая очарование великолепным зверем: — ты чего натворила, дура старая?!

— А, это ты, Убийца? Явилась взыскать дань? — отвечает дракон и голос его… ее — глубок, настолько глубок, что дна не видно. Словно бы вибрации ее голоса отзываются в каждом уголке твоего тела — так только на деревенской дискотеке бывает, когда станешь рядом с мощной колонкой и чувствуешь басы каждой клеточкой своего тела.

— И это тоже. — не стала отрицать Юки: — деньги мне сейчас понадобятся. Мне еще квартиру снимать.

— Увы. — как дракон умудряется в воздухе развести лапами, да еще с прискорбным видом — ума не приложу: — но тут у нас форс-мажор и пересмотр предыдущего соглашения.

— Чего? — хмурится Юки, отталкивается ногой от палубы, словно вспрыгивая на ступеньку и под ее второй ногой тотчас образуется осколок льда, ее ледяной ховерборд. Она ставит туда же вторую ногу, все это — легко, одним движением, привычно. Осколок льда взмывает вверх, на высоту нескольких метров и она становится на одном уровне с головой дракона. Даже немного выше.

— Какой еще форс-мажор? Что за пересмотр соглашения без меня? Вы совсем страх потеряли?! — даже отсюда, снизу я вижу, как Юки покрывается морозной дымкой, призывая ледяную броню. В правой руке ее возникает копье, а над головой дракона — Молот Правосудия. Без дальнейших слов Юки обрушивает молот на голову дракона и грохот столкновения раздается в воздухе, оглушая нас. Дракон ревет и изрыгает струю пламени, Юки легко уходит в сторону и метает копье, пробивая левое крыло.

— Уже можно вмешиваться, или это еще переговоры? — спрашивает Майко, приложив ладонь к глазам и глядя как дракон и Юки обмениваются тумаками.

— Черт его знает. — говорю я: — вроде и волнительно за Юки, а с другой стороны, она просила не встревать.

— Если я замечу, что ей больно сделали — я этого дракона выпотрошу. — обещает Акира: — ей-богу. Клянусь Великой Десяткой.

— Да тихо вы! — повышает голос Читосе, перекрикивая рев и рычание: — видите, все нормально пока у нее. Если будут проблемы… тогда и вмешаемся.

И мы смотрим наверх. Битва между драконом и Юки больше похожа даже не на битву, а на грязную уличную драку — где и коленом в пах могут и пальцами в глаза и булыжник с земли подобрать не гнушаются. Юки швыряется ледяными лезвиями, копьями и молотами, дракон плюется пламенем и машет хвостом, пару раз пытается достать ее пастью, но та — проворнее. Юки ныряет под левое крыло и с разворота — выдает мощный пинок, усилив ногу льдом и даже сдвинув дракона в пространстве.

— Ах ты мелкая! — ревет дракон: — ледяная сучка!

— Ящерица-шлюха! — не остается в долгу Юки: — я твою маму трахала!

— Бесхвостая тварь! Твои яйца уже давно свернулись!

— Тупая дура!

— Мелкая идиотка! — и в какой-то момент эти двое — схватываются — Юки внутри своего ледяного голема и дракон, они крутятся в воздухе, словно подбитый бомбардировщик и падают в воду, подняв кучу брызг!

— Эй! — вскакивает на ноги Акира: — кто-нибудь!

— Стой! Куда ты! — Читосе хватает ее за руку: — ты ж плавать не умеешь! Давай я — она хватает спасательный круг и бежит к борту, мы все — за ней. Но Читосе не успевает даже швырнуть круг в воду — из-под поверхности вырывается эта парочка, по-прежнему обмениваясь тумаками и проклятиями. В какой-то момент они разлетаются в разные стороны. Останавливаются. Юки стоит на своем парящем куске льда, тяжело дышит. Дракон — по-прежнему машет крыльями, но по-моему она тоже устала.

— Решим все раз и навсегда! — кричит Юки: — ну, давай, тупая ящерица!

— Мелкая идиотка! — к моему удивлению они разлетаются в разные стороны. Вот расстояние между ними уже довольно солидное, тут они разом разворачиваются и набирают скорость, стремясь навстречу друг другу. Дракон пригибает голову, увенчанную острыми рогами, а Юки — формирует огромный ледяной клин, на острие которого она и летит.

— Ебушки-воробушки… — говорит Майко, забывшая про попкорн.

— Надо ее остановить! — кричит Акира: — при такой скорости… — ВЗРЫВ! ГРОХОТ! На яхту обрушиваются брызги воды, мы почти ничего не видим, кровавые жгуты рвут мою кожу и плоть, я взлетаю в воздух, управляя кровушкой, готовый спасать Юки и рвать дракона на части, рядом вспыхивает плазменный факел Акиры. Пар рассеивается, и я вижу Юки, все еще стоящую на своем куске льда. У нее здоровенный синяк на пол-лица и висит рука, но в целом она жива и невредима. Напротив — висит дракон и … улыбается?

— А я думала ты совсем размякла в своем мирке. — удовлетворенно гудит дракон: — а ты ничего еще.

— Ой, на себя посмотри, ящерица. — бросает Юки: — стареешь. Раньше от твоего удара левым крылом фортификационные укрепления разваливались, а сейчас…

— Ну… старость не радость, угу. — кивает дракон: — да и ты не молодеешь. Чего звала то?

— Да хотела у тебя спросить, что за чушь в народе говорят, что твои будто Империи помогали в завоеваниях… вы ж нейтралитет соблюдали всю дорогу…

— А… это. — дракон заметно мрачнеет: — это… ну, давай посидим, поговорим. Разговор у нас долгий получится, а в воздухе висеть все время не с руки. У тебя каф есть? И чего-нибудь к кафу — булочки там, сладости какие? Жрать охота со страшной силой.

— Конечно есть. Только не каф, а кофе и чай. Ну и круассаны, если остались. — говорит Юки: — давай к нам на яхту, там и поговорим. Как в старые добрые времена…

— Она ж нашу яхту потопит — спокойным голосом говорит Майко, глядя как парочка приближается к нам: — и все сожрет и выпьет. Или всех сожрет.

— Я надеюсь, Юки это понимает. — говорит Читосе. Акира гасит свой плазменный факел и садится на стул. Нашаривает под ним бутылку и делает большой глоток.

— За что мне это — говорит она в пространство: — не такой уж я и грешный человек.

Юки ступает на палубу и ее парящий кусок льда развеивается в воздухе. Я тотчас отправляю ей капельку кровушки на конце тентакля и синяк с лица пропадает, а рука приходит в норму. Она несколько раз сгибает и разгибает руку, проверяя себя.

— Ууу… тупая ящерица. — говорит она, нависшему над палубой дракону: — руку мне сломала.

— Да ну. — отмахивается дракон: — связку ты там потянула и всего то. Ты лучше меня присутствующим представь, а то невежливо получается. — и дракон над палубой начинает уменьшаться, съеживаться, хлопок! И на палубу легко спрыгивает женщина в красных одеяниях. Ее фигура под стать Майко — такие же широкие бедра, большие груди, узкая талия, но волосы… волосы у нее огненно-рыжие, а в глазах пляшет огонь, совсем как у Акиры.

— Ну конечно. — бормочет Майко за моей спиной: — ну конечно, это все легенды и наша Юки никогда с драконом не трахалась…

Глава 40

Происходящее напоминает мне сказки Льюиса Кэрролла. Мы и дракон, вернее — драконица — за столом, накрытым белой скатертью. На столе — чашки из запасного набора, потому что один мы уже разбили. На столе — блюдо с круассанами, которые еще не все съели с утра, молодец Тринадцатая. Мармелад, сливочное масло, конфеты, чайник — все в наличии, не хватает только Сони, спящей тут же, на которую бы и облокотились Шляпник и Мартовский Заяц. Раз уж Драконья Мать с нами. Или как — Старшая Мать? И чем похож ворон на письменный стол? Кстати, стол у нас сегодня — ледяной, потому как обычный, дубовый — Акира в щепки разбила. И немного подожгла. Вместе со скатертью. Потому на столе у нас — чистые белые простыни, который быстро приволокла Тринадцатая.

— Интересное место. — говорит Драконья Матерь, обводя разгромленное помещение кают-компании с оплавленной дырой в стене и перевернутым роялем: — декор свой, собственный?

— Садись уже. — буркает Юки: — чай будешь?

— Если с булочкой вот этой, завитком, то буду. — кивает Матерь Драконов, которую зовут Пэна. Вот такое короткое имя и никакой фамилии, никаких приставок, вроде «Ужасающая и Величественная» или там «Огненноволосая и упругогрудая», «Та, что надавала всем по жопе и потом об этом сочинили легенды».

— Хорошо. — Юки не успевает сделать и шагу, как Читосе мигом наливает чашку чая и с уважительным поклоном передает Пэне, Драконьей Матери. С другой стороны у нее вырастает Чиеко и предлагает ей круассаны. Вот что значит клановая школа, думаю я, вот кто у нас к любой церемонии готов, даже чаи с драконом распивать. И все спокойно, аккуратно, ничего не звякнет, не упадет, движения и поклоны выверены — ровно на такой угол, на какой и следует поклониться, если вашу яхту посетила знакомая драконица.

— Да вы садитесь. — говорит Пэна, сделав глоток: — терпеть не могу, когда над душой стоят. Давайте знакомится. Меня зовут Пэна, вы слышали.

— Это вот Син, Акира-сан, Читосе-сан, и Майко-сан. — представляет нас Юки: — тут Джин и Чиеко. Эти двое, испуганные в углу — Эон и его дочка Ния.

— Акира! — восклицает драконица, едва не пролив чай и подняв брови: — та самая Акира?!

— Я довольно часто это слышу. — признается Акира: — очень приятно познакомиться, Пэна-сан. У вас довольно хороший японский.

— Это не ниппонский. — машет рукой драконица: — драконы вообще языки не знают, у нас телепатия, слова, понятия и образы сразу вам в мозг транслируем, а ваша собственная нервная система, кора головного мозга — преобразует это в слова. Если приглядитесь, то увидите, что движения моих губ не совпадают с вашими словами. Когда я в этом облике — особенно заметно. Но это все ерунда, скажи — ты та самая Акира?!

— Ээ… меня так называют, но не в этом мире. — отпирается Акира: — я же только прибыла. Разве что Юки что рассказала…

— О! — драконица поворачивает голову к Юки. Юки закрывает лицо руками и обильно краснеет.

— О! — повторяет драконица: — так она вам не сказала…

— Помолчи, пожалуйста — говорит Юки, отрывая ладони от лица: — они и так все скоро узнают.

— Не, не, не… ты и так слишком много надо мною издевалась. — улыбается Пэна и мы все видим что у нее во рту очень острые зубы. И этих зубов у нее во рту — очень много.

— Когда я говорю: «Та самая Акира» — это значит, что про тебя знают на всех континентах. — говорит Пэна, откидываясь на спинку стула: — это правда, что ты — воплощение божественного огня? Что у тебя в жилах течет не кровь, а жидкое пламя? Нет, погоди, самый важный вопрос — это правда, что твое истинное имя — Пламя Любви?

— Что? — Акира хлопает глазами. Она у нас обычно хладнокровная, но иногда ее можно выбить из колеи. Не каждый день узнаешь, что твое истинное имя — Пламя Любви.

— Да, ты — богиня любви и страсти, одна из Великой Десятки. А по виду и не скажешь. — Пэна смеривает ее взглядом и качает головой, с выражением явного превосходства: — хотя, Юки у нас тогда еще подросток была, впечатлительная и влюбчивая… ты произвела на нее неизгладимое впечатление…

— Неправда! Не слушайте ее, Акира-сан! Это все…

— Легенды… — мурлычет Майко: — да мы уж поняли, что это все легенды и слухи и вообще неправда. Ох уж эти сплетники…

— Майко! — Юки сердится, но поделать ничего не может, заставить Майко замолчать, когда та на конек сарказма и издевки уже села — задача из разряда невыполнимых малыми силами. Тут надо кавалерию вызывать. И кавалерия откликается. Драконица поворачивает свою голову и смотрит на Майко в упор.

— Ага. — говорит она: — Майко-Китцуне, оборотень, способная принять любой облик и крадущая молодых дев и юношей в полнолуние, чтобы выпить их жизненные силы. Если кто-то хочет успеха в постели — то следует оставить для нее открытую бутылку с элем на подоконник и отвернуться. Богиня разврата и алкоголя.

— Что?! Я?! Это Акира виски хлещет, а я только пиво! — возмущается Майко: — Юки, ты чего наговорила?!

— Это все местные придумали. — тут же оправдывается Юки: — в моей первоначальной версии такого не было. Я просто пару историй про тебя рассказала, вот они и подумали…

— И что же такого ты рассказала, что я — за разврат и алкоголь, а Акира у нас — Богиня Любви?! Ты случайно там ничего не перепутала?!

— Ой, Майко, отстань ты от девочки, сама же помнишь, в первый раз все с твоей подачи и началось. — говорит Акира: — нечего на зеркало пенять…

— Тебе хорошо говорить, ты у нас Богиня Любви и Пламени, Афродита и Афина в одном флаконе а я? Пан и Сатир?!

— А мне нравится. — неожиданно говорит Джин, которая все еще в облике Акиры. Все оборачиваются на нее и она смущается, опуская взгляд: — в смысле хорошо же… алкоголь и секс… кьяяя…

— Хм. — задумывается Майко: — а что, и вправду неплохо. Ну вас с вашей любовью. Алкоголь и секс…хм… А Чи-тян кто такая? Богиня обучения? Эта… муза? Сарасвати?

— Читосе-сан? — драконица смотрит на Читосе и прикрывает глаза: — именно такой я вас и представляла, Читосе-сан. Вы мудры и спокойны и всегда создаете уют и тепло одним своим присутствием. Читосе-сан, Богиня Домашнего Очага.

Я смотрю, как Читосе краснеет от удовольствия и кланяется, благодаря за комплимент и думаю, что все эти Боги-Герои — всего лишь отражение отношения Юки на момент, когда она перенеслась в этот мир. Она жила с нами и Читосе приняла ее как свою младшую сестру, готовила нам завтраки и ужины, следила за чистотой одежды и гладила постельное белье. С ней дома и вправду было уютно. Очень. Неудивительно, что переместившись в этот мир и думая, что застряла здесь навсегда, Юки — увековечила свою память о друзьях и близких таким странным способом. Она стала тут легендой. И рассказала свои легенды. Которые потом преувеличили и исказили. Но главное все же осталось — Читосе — Богиня Домашнего Очага. И это для нее куда как важнее, чем то, что она Убивашка или Богоубийца. В первую очередь Читосе — это запах свежей выпечки и чая по утрам и мягкие губы и тихое «вставай, соня, в школу пора». И странное ощущение защищенности и собственной правоты, когда она стоит за твоим плечом. Одобрения. Спокойствия.

— Чего это ты? — толкает меня в бок Майко: — что с тобой?

— Да так. — говорю я, вытирая слезу: — только сейчас понял как я Читосе люблю. И вас всех тоже.

— Чи-тян — он говорит, что тебя любит. — тут же вываливает Майко: — а еще и суток не прошло как женился. Захомутала парня.

— Ну тебя, Майко. — говорит Читосе и опять краснеет, но видно, что ей приятно. Хватит занимать тут пассивную позицию, думаю я, сегодня ночью прокрадусь в каюту к Читосе… где она спит-то? Жена она мне в конце концов или нет? Супружеский долг и все такое. До утра. Ну… хорошо, часик.

— Твой праздник — четвертый лунный день Желтых Огней, когда листва начинает опадать с деревьев, а крестьяне — заканчивают сбор урожая — тогда все собираются вместе и жгут костры, благодаря тебя за мир и спокойствие, а также за здоровых деток и новые семьи. И просят благословить молодых. — говорит драконица: — удивительно, что ты этого не знаешь. Боги должны знать свою паству.

— Мы не боги. — качает головой Читосе: — я просто человек.

— Между прочим у тебя и в нашем мире уже культ есть. — замечает Майко: — если кто у нас и Богиня... хотя там ее зовут Богоубийца.

— Она убила Бога?

— Даже нескольких! — хвастается Майко: — пучком! Бац! Бац! Бац! — она изображает стрельбу из пистолета.

— Ну… кто может убить Бога? Только другой Бог, так что все справедливо. — замечает драконица: — как у вас интересно! Всегда мечтала с вами всеми познакомится, но и надеяться не смела, что вы все к нам прибудете. А Сумераги Милосердная с вами?

— Вон сидит, чай дует. — кивает на меня Майко: — прошу любить и жаловать Сумераги Извращенная… или как ее там?

— Приятно познакомится. — эскападу Майко я игнорирую. Ибо легче игнорировать, чем объяснять, что на самом деле Сумераги вовсе не извращенная, а в свете вчерашних событий так и вовсе … не доказательно. Меня тут тапками закидают, хотя начиналось все вполне невинно.

— Надо же! А вот тебя я совсем не такой представляла. — говорит драконица: — начать с того, что ты — мужчина. Но это, наверное, механизм смены пола в результате преобладания особей женского пола вокруг? Бывает, сестра… сочувствую. Нормальных самцов сейчас днем с огнем не встретишь, вот и приходится … у нас с Юки так же было.

— Пфффх! — давится чаем Майко и смотрит на Юки круглыми глазами. Юки делает вид, что не видит этого.

— Эээ… — осторожно говорит Майко: — не хочу лезть в личные и интимные подробности…

— Ну так и не лезь! — поспешно говорит Юки, но Майко непреклонна.

— Чисто… академический интерес… а как оно у вас было? В смысле — как у драконов вообще это бывает? — в глазах у Майко прыгают бесенята.

— Майко! — шикает на нее Акира и спешит извинится перед драконицей.

— Прошу прощения за нее, уважаемая Пэна-сан. Это бестактный вопрос.

— Ну почему же… — драконица поводит своими плечами из стороны в сторону и ее монументальные груди качаются в такт ее движениям: — особого секрета тут нет. Драконы, к сожалению, довольно примитивные создания, у нас развитая философия и социальная механика, астрономия, поэзия и проза, но когда дело касается размножения, то мы … — она вздыхает: — порой становимся такими одноклеточными… нам нужно ощутить силу партнера, его доминацию, жесткость, переходящую в жестокость. Понимаете, о чем я?

— Думаю, что я понимаю… — задумчиво произносит Майко, кидая взгляд на смущенную Юки: — но продолжайте.

— Когда она схватила меня за волосы сзади и ткнула лицом в грязный деревянный стол, грубо взяв меня прямо там, задрав мои юбки и …

— Хватит! — хлопает ладонью по столу красная как помидор Юки: — что за болтовня о глупостях! У нас дело тут! Уж ты то имя не забыла? Десятая на Аллее Героев, та, что ходит по мирам и любит сладости — как ее зовут?

— Что? Так в ее честь целый праздник есть — так и называется день Цветения Розовой Вишни. — отвечает драконица: — вы что, ее имя забыли?

— Да погоди ты. — Юки извлекает из кармана конфету в мятой обертке, подкидывает ее в воздух и быстро произносит: — Розовая Вишня, Розовая Вишня, Розовая Вишня!

Мы ждем хлопка и появления заспанной Розовой Вишни. Я вспоминаю, что имя ее и в самом деле означало фруктовое дерево… или сам фрукт? Или ягоду?

Ничего не происходит. Мы молчим и смотрит на Юки. Она хмурится. Майко берет конфету из вазы на столе и повторяет за ней. Ничего. Юки беспомощно оглядывается по сторонам.

— Давай-ка я попробую — говорю я и достаю плитку бельгийского шоколада. Сосредотачиваюсь, вспоминая милое и такое детское лицо нашей подружки-попрыгушки. Подкидываю шоколад на ладони и произношу ее имя. Ничего.

— Разница во временных потоках? — предполагает Акира: — может она вас всех и услышала, но в этих мирах время идет по-другому, пока она среагирует — может и полдня пройти…

— Вроде все верно, так ее и звали. — говорит Юки: — Розовая Вишня… ее же в честь какого-то растения назвали, верно? Помню розовые лепестки… здесь они алые, потому здесь это растение по-другому называется…

— А на каком языке вы ее зовете? — спрашивает драконица: — а то вы говорите по ниппонски, а ее зовете на общеимперском…

— Массаракш. — говорю я: — буквальный перевод имени! Надо будет перебрать варианты… Pink Cherry? Ммм… Пинко Черри? Ее зовут Черри?

— Нет, это имя на японском, а ты английский приплетаешь… Pinkucherī — вот. — говорит Акира. Юки пробует новое имя. Ничего. Юки пишет имя на салфетке — ピンクチェリー. Пробует снова. Безрезультатно.

— Остается гипотеза, что у нас временные потоки разные и в любую минуту она появится. — говорит Акира: — и видимо нам придется идти в столицу.

— Хорошо. — Юки поворачивается к Пэне, с сожалением откладывая конфету в сторону: — так почему драконы Срединных равнин склонились перед Империей?

— Мы не склонялись. — отвечает Старшая Мать: — это Гиладриэль со своим выводком. После того, как старый Хьергарн скончался у тебя на руках и мы с тобой… заключили соглашение — она и ее две дочери решили что пришли новые времена и что наше с тобой соглашение их не касается, потому что мы не собрали весь крылатый народ. Мы, драконы — по большей части анархисты и не сильно то верим в государственное управление. Исполнение соглашений и соблюдение обычаев среди нас — это скорее выбор каждого, а не закон, обеспеченный силами государства. Да и как заставить ее соблюдать соглашение? Она и ее дочери сменили пол и поменяли имена, взяв какие-то позорные людские и поступили на службу к твоей подружке, той с длинными волосами и медоточивым языком… вот охота им заморачиваться.

— Адияна…

— И я тебе говорила, что она себе на уме. — замечает драконица, уплетая круассан. Так как она владеет мыслеречью, то совершенно спокойно может говорить с набитым ртом. Очень удобно.

— Уж больно у нее мордочка лисья была, когда она к тебе в постель пробралась…

— Не говорила ты такого! Она тебе нравилась! Это ты мне и присоветовала! «Юки, тебе надо найти кого-то среди подобных тебе», «Это запретная любовь, Юки», «Люди и драконы не могут летать вместе»! Кто мне это пел несколько лет подряд?

— Да? — удивляется драконица: — наверное забыла. В любом случае, с Гиладриэль и ее дочерьми-сыновьями — она стала непобедимой. И это в то время, как остальные остались на Срединных равнинах! Всемудрая предложила не только еду и уважение, но и немалое денежное довольствие и легальное положение. Ты же знаешь, что некоторые из молодых обожают куролесить среди людей… так что к ним присоединилось еще несколько наших. Временно. Я была вынуждена вмешаться и объяснить им что такое истинное драконье поведение. Если сама Гила и ее дочки — это отдельная семья с момента их отделения, то другие рода такие решения не принимали… так что пришлось надрать парочку задниц — как ты говоришь. В конце концов все осталось как есть — мы не вмешиваемся в дела людей, а люди в наши, но Гила и ее двое отпрысков — служат Империи. Все.

— Три дракона… — задумчиво говорит Юки: — вы всегда ценили свободу, как так?

— Семья не без урода. — пожимает плечами Пэна: — но следует иметь в виду, что сейчас — действительно наступили иные времена. С того момента, как мы с тобой открыли коммуникацию между людьми и драконами — мир изменился. Молодняку всегда было интересно спустится вниз, в людские города и провести день-другой в кабаках и публичных домах, в драках и запоях. Но одно дело провести несколько дней в человеческом муравейнике без гроша в кармане и со статусом бродяги, попросту грабя торговцев или устраивая побоища, и совсем другое — когда у тебя есть статус, дворянский титул, свои слуги, деньги, связи и влияние. И молодняк купился на это. Путь Дракона не подразумевает длинных педагогических речей и лекций — молодняк должен сам набить свои шишки и выжить… и зная твой народ, я уверена, что в самом скором времени Гила и ее дочки приползут в пещеры Срединной на пузе, вымаливая прощение. Власть и интриги среди людей — это интересно только первые сто лет, а потом… потом жить среди вас становится очень тяжело. Люди врут, обманывают, наносят удары в спину, ни на кого нельзя положиться… и это тот урок, который Гила должна понять самостоятельно. Пока мы спим в своих уютных пещерах.

— Мы идем в столицу. — говорит Юки: — и возможно… возможно у нас будет столкновение с Имперскими силами. В случае, если Гила и ее дочери встанут у меня на пути…

— Никто не скажет тебе ни слова. — кивает драконица: — но помни, что в отличие от нас, прозябающих на Срединных, Гила все это время не знала недостатка ни в чем. Мы, драконы — можем не есть годами, но можем есть каждый день — эволюция в нашем отношении вывернулась именно так. Мы как золотые рыбки — если есть большая пещера и много еды — растем, пока не заполним весь доступный объем … и не съедим всю еду. Говорят, что Гила сейчас в три раза больше меня. Ее дворец уже два раза перестраивали, чтобы вместить ее тушу, когда она в истинном облике.

— То есть у на пути может встать один очень большой дракон. — говорит Юки и чешет подбородок: — черт.

— Так в чем дело-то… — пожимает плечами Майко: — ты же Драконоубийца, вот и …

— Тут не все так просто, Майко… — начинает было Юки, но драконица хватается за живот и покатывается со смеху.

— А-ха-ха-ха! — смеется она, вытирая слезы: — они верят до сих пор!

— Старый Хьергарн был при смерти. — объясняет Юки: — я ничего не могла ему сделать, драконы — слишком живучие. Их сложно убить. Невероятно сложно. За всю историю этого мира никто и никогда не убивал дракона. Они умирают сами.

— А как же легенда, что ты и наша Пинкочерри — были атакованы драконом и ты убила его? — спрашиваю я, с утра я успел услышать эту легенду уже несколько раз.

— … на Пэну произвело впечатление как я пыталась отстоять свою подругу. — поясняет Юки: — она решила со мной поболтать. Она всегда играется с едой. Она … жестокая.

— И ты не можешь ставить это мне в вину — до тех пор, пока я с вами не поговорила — вы были всего лишь еда. — указывает драконица: — и я помогла тебе… потом.

— Да. Она помогла. — Юки сверкает взглядом на Пэну: — после того, как чуть не убила ее! Если бы я могла оторвать тебе голову…

— Но ты не можешь. — пожимает плечами драконица: — и я уже попросила прощения за твою подругу. И пошла тебе навстречу! И даже подстроила так, чтобы все думали, что ты убила старого Хьергарна!

— В общем в этой вот извращенной драконьей голове родился план. — говорит Юки: — она и в самом деле испытывала… как это у вас называется? Чувство сожаления, что не сожрала нас?

— Не надо тут меня выставлять кровожадным зверем. — машет рукой драконица: — я уж и забыла когда в последний раз человечину ела, а все из-за твоих дурацких принципов. Вы — сладенькие… — она облизывается и смотрит на Майко в упор. Майко немного вздрагивает и отодвигается.

— Ай! За что?! — драконица потирает свой лоб, а Юки — потирает ребро ладони.

— Прекрати моих друзей пугать! Это я к тебе привыкла за все эти годы, а они еще не знают, что ты — дура.

— Это неправда. — драконица поворачивается к нам, все еще потирая лоб: — у меня докторская степень есть. В области социальной психологии. Еще на экономическом училась, но бросила… декана кто-то съел, факультет распался. Какая жалость. В любом случае, мелкая идиотка права — мы подстроили так, что весь мир подумал, что Юки — Драконоубийца! С этого и началось ее восхождение… и наше затворничество… — она вздыхает.

— Не слушайте ее! — Юки поворачивается к нам: — эти тупые ящерицы на самом деле жутко ленивые! Соглашение выглядит так, будто я их там заперла, а на самом деле — им просто лень летать и люди стали платить им дань! А эти — просто лежали на боку и ждали, пока им еду принесут! А сейчас она ее смеет жаловаться, что еды мало! Видите ли у Гилы еды больше! Да вас прокормить — провинции не хватит. Прозябают они…

— Поэтому мы и не вылетаем в свет. — рассудительно говорит Пэна: — мы спокойно лежим и дремлем, просыпаясь для еды и омовения. Это соглашение выгодно и для вас и для нас. Что и является основой работающих и долгосрочных соглашений. — изящно делает вывод она и поясняет: — так нас на экономическом факультете учили. Пока декана кто-то не съел.

— Пфф… — говорит Юки: — если бы я тебя не любила, бесполезная ты ящерица…

— Ты бы просто лопнула от злости, мелкая идиотка. — отвечает ей драконица: — смотри, у меня сентиментов по отношению к людям нет — кроме тебя. Остальные меня не волнуют, как и твоя слишком умная подружка. Потому мне было плевать на ситуацию между драконами и людьми — пока ты не появилась. Сейчас я готова тебе помочь…в разумных рамках. Сражаться со своими сородичами я не буду. А остальное — всегда пожалуйста.

— И чем же нам может помочь дракон, который не сражается? — задается вопросом Майко, но Читосе тут же одергивает ее, мол не смей огорчать гостей, пусть даже таких.

— Я могу произнести речь перед войсками — тут же поясняет Пэна: — могу написать оду, поэму или стихотворение. Могу погадать вам по звездам и помолится о вашей удаче. А могу — сожрать ваших врагов — всех, кто не дракон…

— Ээ… довольно полезно. — признает Майко: — стихи особенно…

— О, ты меня еще не слышала. Я могу прочитать тебе мои особенные стихи… — мурлычет драконица и Майко отодвигается еще дальше. В первый раз вижу как Майко так делает, обычно все от нее отодвигаются.

— Хватит флиртовать, тупая ящерица. — говорит Юки: — а ты можешь перенести нас в столицу? Чтобы не топать туда пешком.

— Что? Ты на полном серьезе предлагаешь мне выступить в роли лошади? — изумляется Пэна: — для вас всех?! Не, на такое я не пойду. Но могу дать денег от твоей доли — вот и наймете себе лошадей.

— Ее доли? — снова встревает Майко.

— Ну да. — кивает головой драконица: — с самого начала это была мошенническая схема — мы делаем вид что она крутая Драконоубийца, она показываем всему миру соглашение между драконами и людьми, мы спим в пещерах, а нам приносят еду и деньги. Деньгами мы делимся. Восемьдесят на двадцать.

— Эй! Пятьдесят на пятьдесят!

— Ну хорошо. Пятьдесят на пятьдесят. Все равно зачем тебе деньги, ты сюда раз в сто лет заглядываешь, а у меня нужды.

— Да ты из кабаков и борделей не вылазишь, тупая ящерица!

— Я просто наслаждаюсь силой и красотой своей юности!

— Тебе уже триста лет!

— Вот я и говорю — юность еще!

Я смотрю на то, как в нашей кают-компании ругаются Юки и драконица и вздыхаю.

— Моя девочка стала совсем большой. — говорю я на ухо Майко.

— Ага. — кивает та: — трахнула дракона и развела полмира на деньги. Яблоко от яблони недалеко упало. Рядом совсем.

Эпилог

ЭПИЛОГ

Мы стоим на палубе и смотрим вслед улетающей Пэне. Закатное солнце заставляет пылать весь горизонт алым пламенем, на фоне которого силуэт улетающего вдаль дракона выглядит невероятно четким.

— Все-таки нам придется здесь задержаться, а? — говорит Акира, вглядываясь с алеющий горизонт: — хотя бы для того, чтобы Юки в порядок привести.

— И все легенды про нее услышать. — поддакивает Майко: — а ты мне уже жуть как любопытно стало, что она тут делала.

— Хорошо, что время у нас есть. — говорит Читосе: — но все равно, предлагаю с этим не затягивать. Как Син говорит — зашли и вышли. У меня там бобы поставлены… прокиснут. Я хотела тягучий натто сделать… на завтрак.

— В магазине покупать надо, а не самой ставить… хотя кому я это говорю, ты ж Богиня Домашнего Очага у нас… ты скоро и чай сама на веранде выращивать начнешь. — говорит Майко: — а ты чего молчишь, Син?

— А я думаю, что согласен с Читосе. Рванем в столицу, денег нам драконица отсыпала… наймем быстрых скакунов, день-два и там будем. Как говорит Юки, Аллея Героев открыта для посещения в любое время — сразу имя узнаем. Точки над и расставим, дадим Юки с Адияной поговорить, если что надо поменять — поменяем и назад. У нас Инквизиция небитая, Император не свергнутый, Юки на трон сажать надо…

— Ты это серьезно? — спрашивает Акира: — вот прямо свергать собираешься?

— Пока не знаю. От его поведения зависит. — признаюсь я: — я больше за Нанасэ и Питера переживаю. Если с ними все в порядке — то и хрен с ним, пусть дальше правит. Нам только лишних забот не хватало. И так в этом году выпускной, а у нас института еще нет. В любом случае я собираюсь задаться вопросом безопасности нашей семьи… как-то поднадоело отбиваться все время.

— Было бы хорошо это дело уладить и дальше нормально жить. — говорит Акира: — я вот хочу вернуться и институтом плотней заняться. После того, как старому Джиро и этой мелкой стерве Кике кишки на шею намотаю.

— Злая ты, Акира. — говорит Майко: — вон, бери пример с Пэны-сан. Она не злится совсем. Просто раз — и сожрет нахрен. Говорит — чего злится на еду-то…

— Помнится мне, Юки обещала слабое место у драконов показать. — говорит Читосе и поворачивается к Юки: — я так полагаю, что речь об эрогенных зонах на самом деле шла?

— Пфф… ну что вы Читосе-сан! — отмахивается Юки: — да не было ничего у меня с ней! Она все неправильно поняла! И вы тоже… это все —

— Слухи и легенды, угу. — кивает Майко: — да мы поняли. Мы как раз слухи и легенды и собираем. Изучаем местный фольклор так сказать. Кто кого там и куда именно. И сколько раз.

— Что вы тут все делаете? — раздается сзади слабый голос и мы поворачиваемся. На палубе стоит бледная Хикэру-доно и держит в руках пластиковое ведро: — где моя Чи-тян?

— Хикэру-доно! — вскакивает и суетится застывшая было Чиеко: — вы встали наконец! Как ваша голова! Не тошнит больше?

— Болит. — отвечает Хикэру-Хината: — и тошнит. Но «решительная любовь» не терпит компромиссов. Кьюн! — она пытается сложить руки сердечком, роняет ведро и хватается за голову.

— Как больно-то. — говорит она: — чертова Хината вообще в жизни алкоголь в рот не брала, а вы, гады напоили невинную девочку.

— Мы сожалеем, Хикэру-доно. — говорит Читосе: — давайте я вам компресс сделаю? В аптечке было болеутоляющее.

— Я сама. — говорит Чиеко: — утолять боль Хикэру-доно — моя обязанность.

— Осталась бы ты с другими — качает головой глава клана в теле айдола: — не попала бы в такую ситуацию. У вас на одиннадцать часов дракон летит, вы в курсе?

— В курсе. — кивает Читосе.

— Ну и ладно. Я — дальше болеть пошла. В жизни больше пить не буду. — говорит Хикэру-доно и разворачивается. За ней семенит Чиеко, подобравшая ведро и что-то тихо говорящая ей на ухо.

— А я думала она ласты склеит. — говорит Майко, глядя им вслед: — столько выпить… она, кстати, как выпьет — нормальная. Веселая такая.

— Ладно. — говорит Акира: — переночуем тут, завтра снова в порт пойдем, высадим нашего гостя с дочкой, транспорт купим, с войной этой дурацкой разберемся и в столицу пойдем. Что скажете?

— Согласен. — киваю я: — на ночь глядя с войной разбираться не с руки.

— А как насчет моральной стороны дела? — спрашивает Читосе: — ты определился?

— Угу. Я вспомнил историю про мальчика и морских звезд — я по-моему уже тебе ее рассказывал, помнишь?

— Нет. Напомни.

— Ну… там один мальчик ходил по берегу в отлив, собирал морские звезды и кидал их в море. Ему говорят — твои усилия ничего не изменят, посмотри на берегу сотни тысяч этих звёзд. А он говорит — изменит — для этой звезды — и кидает ее в море.

— Дурацкая история. — говорит Майко: — звезды не умирают во время отлива. Они погружаются в гибернацию.

— Знаю. — говорю я: — тут речь не о звездах, а о мальчике. Об его отношении. Мы не можем изменить весь мир. Но есть то, что мы в состоянии сделать. И не сделать хотя бы это — будет неправильно. Делай что должен и будь что будет.

— Ясно. — говорит Акира: — что же… приемлемая философия. Мы не будем рефлексировать и погружаться в депрессию, если нам не удалось спасти всех, но и не будем проходить мимо равнодушно, только потому что наш вклад в их спасение ничтожен и все равно ничего не изменит. Мы будем делать то, что мы можем. И да поможет нам Великая Десятка с Снежной Королевой во главе ее!

— Это неправда! — говорит Юки: — не делала я себя главной! Это местные!

— Ой, да ладно. Какая уже разница. Пока мы тут — будем твоими подчиненными, иначе местные не поймут. — говорит Майко: — ты только обещай, что не будешь как с драконицей — лицом в деревянный стол и за волосы сзади…

— Ну вас, Майко-сан! — Юки убегает с удивительной резвостью под довольные смешки Майко.

— Отстань ты уже от нее. Девочка не виновата, что из нее легенду сделали. — говорит Акира: — сама бы на ее месте цвела и пахла бы, я тебя знаю.

— Девочка — хмыкает Майко: — да она тебя старше уже.

— Знаю. — говорит Акира: — но для меня она все еще наша Юки.

— Пожалуй пойду я на мостик. Иошико сменю — говорит Читосе: — а то она и так уже с ног валится. Вахту отстояла. Утром много дел… Син, составишь компанию?

— Конечно. — говорю я и мы с Читосе идем на мостик. По дороге я думаю о том, что моральные и этические проблемы стоят только перед людьми, у которых есть мораль и этика. С другой стороны — я не собираюсь следовать принципам ахимсы, потому что некоторые люди не понимают другого языка, кроме насилия и некоторые ситуации не исправить иначе. Завтра мы вмешаемся в ход событий на этой планете и изменим его. В лучшую сторону или худшую — но мы сделаем все, что от нас зависит.

— Син! — говорит Читосе и я отвлекаюсь от своих мыслей.

— Что? — спрашиваю я у нее.

— Ты что на завтрак будешь?

Content

Синдзи-кун и парадокс Абилина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог