ЗАПАХ ЗОЛОТА

Э. Аарон

Дж. Х. Чейз

Р. Макдональд

Эдвард Аарон

Западня

Глава 1

Барни, растянувшись на койке и лениво следя взглядом за бледным светом раскачивающейся лампы, дал себя почти убаюкать равномерной килевой качкой. Время от времени до него доносился назойливый скрип гафеля шхуны «Мери Хэммонд».

Вот уже три дня как они, выйдя в открытое, море, находились в нескольких милях от Батерли Блекуотера. Их поглотил туман. Холодный сентябрьский туман, обволакивающий их запахам Лабрадора, становящийся временами ледяным, туман, который простирался вдоль восточного побережья Новой Англии. Барни чувствовал, как туман пронизывал его насквозь. Он был повсюду, окутывая шхуну своим мокрым саваном, проникая сквозь иллюминаторы, клубясь на лестнице и создавая световой ореол вокруг керосиновой лампы.

– Паршивое время… Я и в самом деле последний дурак! Дорого бы я дал теперь, чтобы не получать этого последнего письма Генри… Что я делаю здесь, черт возьми? Батерли! Я должен был вернуться и согласиться на предложение брата… Прогулка по морю! Мне просто становится плохо при мысли, что мне не хватило смелости отказать…

Остальные койки в каюте пустовали.

В течение трех дней «Мери Хэммонд» тянула траловую сеть, и ловля проходила успешно. Генри, безразличный к туману, думал лишь о своей добыче.

Барни, не переставая ворчать, вертелся на койке.

– Тем не менее это общество! Очутиться мне, брату капитана, вместе с кем-либо из экипажа! Это было бы забавно!

Люк, ведущий на палубу, открылся, и Педро своим тощим телом скользнул вниз по лестнице, Педро и его брат Карлос знали Барни с рождения. Оба старых португальца, упорно пытались стать такими же рыбаками, как все в Батерли.

Барни приподнялся на локте.

– Салют, друг!

– Сеньор Барни… Вы не спите?

– Ты же сам видишь!

Старик снял свой красный шерстяной колпак: его обветренное лицо казалось озабоченным. На мгновение он прислушался, потом задумчиво оглядел лампу и койки.

– В добрый час… вы одни.

Барни сел. Замшевая куртка и брюки, купленные им на Пятой авеню, плохо вязались с убогим помещением шхуны.

Три шрама, белевшие над левой бровью Барни, не уродовали его, а наоборот, даже придавали еще более мужественный вид его атлетической фигуре.

Он спрыгнул со своей койки.

– Что случилось, Педро?

– Так вот, Я хотел бы немного поговорить с вами. У меня есть немного свободного времени…

– Что-нибудь не так?

– Я не могу довериться капитану Генри, но вы – другое дело, Вы приглашенный на борт, Барни Хэммонд! Не забывайте, что, прежде чем стать чемпионом по боксу, вы были рыбаком.

Барни улыбнулся.

– О’кей, мой старый Педро. – Он всегда испытывал большую симпатию к этому славному человеку, который в детстве качал его на коленях. – Так в чем же дело?

– Сейчас большой туман… и я чувствую… опасность.

Барни нахмурил брови.

– Опасность? Как это?

– Вы вернулись в Батерли в плохой момент, друг. Вы знаете, какие неприятности ожидают нас в порту? Капитан Генри говорил вам об этом?

– Он смутно намекал на что-то. Какой-то выскочка по имени Хард пытается представлять закон здесь.

– Питер Хард, – Педро грустно покачал головой, – Это демон, он всех нас опутал. Если какой-нибудь рыбак отказывается его слушать… пуф!!! – и в один прекрасный день его находят с ножом в спине. Или его судно разбирается о риф: В лучшем случае он возвращается в порт без единого хвоста рыбы в сетях и занимается ремонтом, который разоряет его. И если он снова захочет выйти в море, то только с разрешения Харда.

Барни натянул сапоги.

– К чему ты это говоришь?

– Ваш брат навлечет на себя еще более худшие неприятности. Он хочет дать отпор этому Харду. А чтобы избежать столкновения в море, рассказывает всем, что будет ловить в стороне Ксаш Ледж. Таким образом он воображает, что Хард его никогда не найдет.

– Да… Я знаю об этом. Генри признался мне… как раз перед тем, как погрузиться в молчание. – Барни поморщился. – Он не терпит моего вмешательства, Педро. Мне даже хотелось бы знать, доволен ли он, что я вернулся.

– Его трудно понять.

– Я полагал, что навсегда покончил с этим. Но вернемся к Харду. Ты ведь, тем Не менее, не думаешь, что он, решится на открытое нападение? Закон наказывает пиратство!

– Закон? Это Хард осуществляет закон в Батерли, – пробормотал Педро, – Сегодня у нас густой туман. Но я не откажусь от мысли, что Хард знает, где мы находимся. Капитан Генри зря старался трезвонить вчера, что мы отправляемся в другое место.

– Откуда ты можешь знать об этом?

Старый рыбак сунул руку в карман и достал ключ.

– Кто-то на борту пользовался им! Чтобы зайти в радиорубку и послать сообщение… Харду.

– Один из наших людей?

– Предатель. Подонок, который получает от Харда деньги. Вот почему я хотел повидать вас… наедине. Я чувствую опасность. Перед тем как спуститься сюда, я услышал вой сирены другого судна.

– Пойдем повидаем Генри.

– Нет, без меня, – ответил Педро. – Найдите его вы. Если кто-нибудь из экипажа узнает, что я сказал…

Барни, стоя одной ногой на первой ступеньке лестницы, повернулся:

– А ты знаешь, кто мог предупредить Харда?

– Нет.

– Где ты нашел этот ключ?

– В помещении экипажа. На столе. Примерно час назад.

– Почему же ты сразу не пришел сказать мне об этом?

У Педро был смущенный вид.

– Я сразу этого не понял и, только услышав сирену, подумал, что здесь что-то неладно…

– О’кей.

У Барни, когда он очутился на палубе, перехватило дыхание от ледяного воздуха. Десять часов утра, а можно подумать, что уже приближалась ночь. Натянув куртку на уши, он направился назад, пройдя мимо Кина Дуггана и Карлоса де Фалгия, брата Педро, который возился около люка. Бросив взгляд на машинное отделение, он увидел, что шеф механиков Джой Нейфи осматривал дизель. Его помощник, Карл Маклин, встретившись взглядом с Барни, дружески кивнул ему головой.

Барни подошел к подъемному устройству, которое со скрежетом тащило сеть в бурлящей воде.

Он остановился около застекленной двери отсека механизма управления в тот момент, когда раздалось завывание противотуманной сирены. У него больше не было желания спорить с Генри. Он заставил себя быть с ним очень приветливым после своего возвращения в Батерли на прошлой неделе. Разве он не согласился сопровождать своего брата в открытое море на «Мери Хэммонд»? Но Генри ничего не забывал… и не прощал. Казалось, он даже сожалел о том, что послал письмо.

Барни покачал головой: поймет ли он когда-нибудь своего брата? Ничего общего у них не было… Он надеялся, что Генри забыл про их спор, который произошел пять лет назад, забыл тот день, когда он сообщил, что решил заняться боксом… Для Генри существовали две вещи: фамилия Хэммонд и море. Другого он не признавал.

Барни всматривался в туман. Письмо, которое он получил от Генри, было первым после его отъезда из Батерли.

«Это нелегко сказать, но я завален бедами. Я должен бороться с людьми, поклявшимися разорить меня: Иногда мне делается страшно. Страшно, что посягают на мою жизнь. Негодяи, которые забрали власть в этом городе, разбили меня… экономически. Если бы ты мог приехать, помочь мне…»

Рыбная ловля… Ему до этого нет дела. Да! Возможно, если бы он жил в эпоху деда… Этот проклятый старый Барнаби! Его похождения… Он был настоящим авантюристом. Но что осталось теперь от известности, от богатства Хэммондов? Эта старая шхуна, перестроенная в рыболовное судно? Лишенная украшавших ее парусов, которые заменил дизель. В самом, деле, все это очень мало для него значило после Нью-Йорка. Ринг! Страсти внезапно стихают. Толпа в восторге аплодирует. Арбитр поднимает правую руку Барни. Чемпион! В полутяжелом весе… Боже мой, что это с ним случилось, почему он ударил Сантини, своего менеджера? Потерял голову? Ба! Всё устроится. Об этом долго не станут говорить. «Я снова смогу лицом к лицу встретиться со своими противниками в „Мэдисон-сквэр гарден”!»

А пока он сделал колоссальную ошибку, ответив на письмо Генри! Вернуться в Батерли! Невероятно!

Он вошел в рулевую рубку.

Его брат с безразличным видом повернулся к нему, затем перевел взгляд на ахтерштевень.

– Сегодня вечером вернемся в порт.

– Я пришел поговорить не об этом.

– Тем не менее ты подыхаешь от желания покинуть это судно, так?

– Генри, я пришел не для того, чтобы спорить с тобой, Я хочу узнать одну вещь… Этот Питер Хард…

– Тебя это не касается.

– Почему? Ведь ты сам просил меня приехать. Если у тебя неприятности, то я готов помочь тебе.

– Я все понял. Ты и не пытался скрыть, что тебе совершенно наплевать на то, как я живу. Море, тебе безразлично! – Он с горечью продолжил: – Я не должен был писать тебе! Напрасно это сделал. Больше не будем говорить об этом… А теперь освободи место, и оставь меня в покое.

Барни сдержался, хотя готов был взорваться.

– Действуй осторожнее, никаких петард, ты знаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Он пытался объективно понять своего брата. Они были совершенно разными людьми. Генри – худой высокий блондин. Его аскетическое лицо было точной копией лица отца, насколько помнил его Барни. А сам Барни, ростом немного ниже брата, с мощной мускулатурой, унаследовал черные как смоль волосы и глаза матери. Генри – пуританин, влюбленный в море, твердо решивший сохранить фамильное наследство. Барни – мятежник, дезертир, намеревающийся сделать карьеру на ринге.

Барни показал брату ключ, который дал ему Педро де Фалгия, и бросил его на полку перед рулем. Тенри пристально посмотрел на предмет.

– Где ты его нашел?

– Кто-то воспользовался радио, чтобы предупредить Харда о месте, в котором ты находишься.

– Кто рассказал тебе об этом?

– Педро де Фалгия. Бедный старик очень напуган.

Генри сильно побледнел. С лицом, искаженным от ярости, он спросил:

– Это все, что он тебе сказал?

– Да.

– Ты лжешь!

– Эй, спокойнее!

– Слушать подобные нелепости! Нужно быть совсем ненормальным… Этот старый сумасшедший португалец! – Он весь дрожал от злости. – Пошел вон! Убирайся отсюда!

Барни не верил своим ушам. Вероятно, Генри болен и находится на грани полного истощения сил. Так говорить о славном Педро, которого оба знали всю жизнь. Внезапно Генри выбросил вперед кулак и ударил Барни в висок. Последний закачался, потерял равновесие и упал на штурвал. В ушах у него зашумело. Он не ожидал такого! Второй удар разбил ему губу, и он почувствовал во рту вкус крови. Барни схватил брата за руку.

– Генри, перестань! Слышишь меня?

Генри пытался освободиться, его глаза метали, молнии, но Барни, более сильный, брал верх. Спустя некоторое время он выпустил брата. Генри тяжело оперся о штурвал.

– Я… я огорчен, Барни…

– Не будем говорить об этом.

– Я не знаю, что со мной произошло. Вероятно, во всем виноваты неприятности. Мне кажется, меня покинула удача. Перед последним выходом в море со мной сыграли дурную шутку, и экипаж хочет расстаться со мной. Я всего лишусь… Я это чувствую… Дом, «Мери Хэммонд»… все. Я не вижу никакой возможности избежать этого, если Только не случится чудо. Прости меня, Барни.

– Хорошо, Генри… Я вернусь в Нью-Йорк, как только мы доберемся до Батерли.

– Ты можешь остаться.

– Я не рыбак и никогда им не стану. Мне кажется, что я ничем не помог тебе, приехав сюда.

Барни открыл дверь рубки и вышел на мостик. Противотуманная сирена над его головой зазвучала снова. Он сжал зубы: «К дьяволу эту нелепость!» Лёдяной туман пронизывал его через тонкую одежду. Барни трясло от холода. Ему показалось, что этот вой сирены доносился из беловатого тумана, который окружал их. Он невольно прислушался, потом подошел к волнорезу, стараясь сдержать свое волнение.

С кормы раздался крик. Слова, адресованные капитану, сразу были заглушены ревом волн. Мостик вибрировал от перебоев дизеля.

Прижав локти к телу, Барни бросился к ахтерштевеню. Кто-то Из членов экипажа крикнул Генри, что осветительный бакен, прикрепленный в конце шхуны, сорван и унесен волнами!

Генри вышел из рубки и приказал Педро и Карлосу спустить шлюпку и отправиться на поиски бакена. Педро до глаз натянул свой красный колпак, пожал плечами и шлепнул брата по спине.

– Итак, Карлос, ты идешь?

Шхуна замедлила ход.

Через несколько минут оба португальца уже гребли к бакену, относимому течением. Сквозь туман было видно, как они сгорбились над веслами в легкой шлюпке.

В тот момент, когда они исчезали из вида, Барни услышал шум мотора другого судна. Дрожа от ветра, он облокотился о боковые коечные сетки, тараща глаза и пытаясь рассмотреть своих старых друзей в поглотившем их тумане.

Резкий треск гафеля… Что это?

Мокрый, с посиневшим от холода лицом, он сверлил – взглядом поднимающиеся и падающие волны. Педро, Карлос, – ничтожные марионетки в своей ореховой скорлупе среди бушующих волн!

Неожиданно Педро выпрямился, и тут Барни заметил огромную носовую часть внезапно появившегося судна, готовую ударить в корму «Мери Хэммонд».

Мостик шхуны дрогнул, будто бы одновременно лопнули тысячи струн гитары. Фок-мачта рухнула с треском подрубленного дуба. Барни почувствовал, как у него подкашиваются ноги, и растянулся на мостике. Поток воды прорвался сквозь мерное заграждение и прижал его к лебедке. Он как сумасшедший схватился за механизм.

Задыхаясь под напором воды, он решил, что настал его последний час. «Мэри Хэммонд» больше не могла… Из глубины ее раздался страшный треск…

Ему удалось встать на ноги. После ужасной ванны он снова мог дышать… Как видение, возникла огромная масса зеленого судна, которое их стукнуло… и которое удалялось. А братья де. Фалгия? Шлюпка? Уничтожены?! Потоплены?!

Взглянув на рангоут «Мери Хэммонд», он почувствовал тошноту. Прошло всего лишь несколько секунд, и драма закончилась. Тянувшаяся позади шхуны изорванная траловая сеть выпускала свою добычу… Ловля могла быть очень удачной… Улов был бы богатым…

«Мери Хэммонд» сильно раскачивалась, но вскоре вновь обрела равновесие. Карл Маклин, помощник начальника машинного отделения Джоя Нейфи, с искаженным лицом устремился к Барни.

– Вы видели? – Он с трудом дышал. – Вы видели, что случилось с двумя парнями? Педро упал в воду… Трал ударил их…

Барни схватил его за руку.

– А Карлос?

Тоже исчез.

Барни бросился к рубке. Генри стоял с закрытыми глазами, навалившись на штурвал. Увидев брата, он выпрямился.

– Я не должен был втягивать тебя в эту авантюру. Ты проклинал море и это судно. Ты лишил нас добычи. Я потерял двоих парней. Это твоя вина.

– Ты говоришь глупости! Приди в себя, черт возьми!

– Что? Может, ты еще скажешь, что это я виновен в их гибели? Тебе нужно было оставаться в Нью-Йорке. Ты помешал нам бросить им вызов; мне и моим, людям!

– Но ведь ты сам вызвал меня, разве не так? Что же касается твоих обвинений…

– Я был в отчаянном положении, когда послал тебе письмо. Если бы я знал… Теперь уходи… У меня дела, я должен исправить повреждения.

– Как? Ты не будешь искать их?

– Глупец! Ты воображаешь, что их можно найти? Уходи!

Барни вышел и, тяжело ступая, направился на нос шхуны.

– Эти несчастные де Фалгия… Славные люди.

Он невольно вспомнил свою юность.

Глава 2

Барни встал под душ и пустил горячую воду. После пронзительного холода на море он наслаждался.

Он был один в большом доме Хэммондов на Ориент-стрит. Как только они достигли порта, он сразу же покинул шхуну, не обмолвившись ни с кем ни словом, слишком озабоченный тем, чтобы поскорее выбраться из этой трагической атмосферы.

Ванная была полна пара; он с закрытыми глазами стал растираться полотенцем. Барни снова видел открытое море. В течение шести часов они шарили в тумане, но не нашли никаких следов двух человек и шлюпки. На настойчивые призывы сирены «Мери Хэммонд» отвечало лишь завывание ветра. С наступлением ночи им пришлось вернуться в Батерли Блекуотер. Плохо или хорошо, но поврежденное судно удерживало курс на юго-юго-запад.

Барни не спеша оделся, потом начал укладывать чемоданы. Руки, покрытые волдырями, горели.

«Пять лет, – подумал он, – вот уже пять лет, как я бросил все это». Его руки принесли ему славу. Его волшебные руки, как называли их спортивные репортеры. Барни Хэммонд, звезда Бродвея.

Над чем насмехался Генри? Барни было ясно, что этот дом принадлежал к другому веку, другой эпохе. К эпохе их прадеда Калеба, который водил свое китобойное судно до Исландии, к эпохе деда Барнаби, который на паруснике обшарил все южные моря. В настоящее время все это было лишь старой историей. Генри жил среди призраков, в мире, который перестал существовать. Если бы он был умнее, он продал бы этот дом со всем его барахлом, чтобы купить себе современное рыболовное судно, раз уж он не может обойтись без моря. Он смог бы тогда достигнуть северной оконечности Лабрадора и ловить там треску. На просторах Новой Англии конкуренция была слишком жестокой.

Барни прошел в библиотеку. Было немногим больше десяти часов. В окна, выходящие на порт, он видел маяк Файф Пенни Истленд, освещающий бакены по всему молу. Он был рад, что покинул все это. Нью-Йорк – это совсем другое дело!

Он состроил гримасу и сжал кулаки. Гиз Сантини! Настоящий мошенник! Он заграбастал половину его прибыли, и все же Барни отложил приличную сумму. Генри и не подозревал о том, сколько долларов лежало у брата в банке. Только Лил была в курсе. Какая расточительность! Он всегда уступал ей… Он улыбнулся, вспомнив сцену: прямым в челюсть он отправил Сантини в нокаут. Два сломанных зуба. Его менеджер давно заслужил хорошую взбучку, только ему не следовало поступать так на глазах всех этих свидетелей. И после заседания комиссии он получил суровое наказание: запрещение подниматься на ринг вплоть до нового распоряжения. Барни даже не имел возможности защищаться, – приводя доказательства, что Сантини систематически надувал его.

– Ба! Все устроится!

Здесь все игнорировали этот инцидент. Они продолжали верить, Что он будет бороться с Реганом, и, когда он вернулся в Батерли, его встретили как героя «У Ларри» и в других местах. За пятцлет здесь ничего не изменилось.

Зазвонил телефон. Он поспешил снять трубку, думая, что это Лил звонит ему.

– Это ты, Барни? – услышал он мужской, смутно знакомый голос. – У телефона. Том Картер. Добро пожаловать в Батерли, Ты помнишь меня?

– Разумеется. Я не забыл трепку, которую ты задал мне в гимнастическом зале колледжа.

Картер засмеялся.

– Теперь мне бы не удалось справиться с тобой! За пять лет ты прошел свой путь. Я рад, что ты находишься среди нас.

Барни знал, что Том Картер служил контролером в морском ведомстве. Он представил себе этого мускулистого рыжего парня, бледно-голубые глаза которого скрывались за стеклами очков без оправы.

– В чем дело, Том?

– Так вот, если не удастся утихомирить Генри, то, мне кажется, будет драка…

– То есть?

– Ты ведь слышал о Питере Харде, верно? Два или три года назад он приехал из Бостона, набитый фриком. Фактически он распоряжается флотилией рыбных судов местности… Генри думает, что это один из его кораблей стукнул вас. Он обвиняет Харда в убийстве братьев де Фалгия. Барни… – В голосе Тома слышалось беспокойство. – Генри просил меня ничего тебе не говорить, но я предпочел предупредить тебя. Приходи ко мне в контору, но только твой брат не должен знать, что я звонил тебе.

– О’кей. Я иду.

Он надел плащ и вышел. В тот момент, когда он закрывал дверь, снова зазвонил телефон.

Это был служащий отеля «Гринвуд».

– Дама, о которой ты мне говорил, пришла.

– Отлично. Благодарю, тебя. Передай ей трубку.

Он слышал, как звали мисс Оландер. У Барни защемило сердце. Он расстался с Лил неделю назад, и ему страшно недоставало ее.

– Здравствуй, дорогая! Что это ты так задержалась?

Я уже начал беспокоиться…

– Мне нужно было уладить некоторые дела… Приходи побыстрее. Я сейчас приму душ и, если ты будешь милым, возможно, позволю тебе потереть мне спину.

– Немного позже.

– Да? Я считала, что ты торопишься.

– Я должен повидать брата… А как идут дела в Нью-Йорке?

– Не перестают обсуждать твою историю. Если бы ты видел Гиза с его зубами! Он очарователен. Скажи мне: если я когда-нибудь сделаю тебе что-либо нехорошее, ты, надеюсь, не поступишь со мной как с ним? Я не знала, что у тебя такой скверный характер.

– А что говорит Гиз?

– Приходи скорее, я тебе расскажу.

– Как только освобожусь.

Он повесил трубку.

По Ориент-стрит гулял ледяной морской ветер. Дом Хэммондов возвышался в конце улицы между двумя искривленными временем дубами. Сухие листья устилали дорогу и хрустели под ногами Барни. Он вышел из ворот. Улица была темной и безлюдной. Немного ниже, вдоль набережной, он увидел огни консервного завода в морозильной фабрики. Оба сооружения принадлежали Малколму Дюрану, который, кроме того, контролировал пол-дюжины предприятий, расположенных в городе, в том числе и морской банк.

Он бросил взгляд напротив, на дом Дюрана, и почувствовал, как в нем пробуждается старая неприязнь, которая всегда существовала между Дюраном и им. Они вместе протирали свои штаны на школьных скамейках, – но в то время, как респектабельная семья Хэммондов заметно шла к своему упадку, Дюраны сколачивали себе состояние благодаря индустриализации рыбной ловли. Малколм и он, когда они были в колледже, ссорились из-за одной и той же девушки, Джо Ласи. Уже в Нью-Йорке Барни узнал, что она вышла замуж за Малколма и что они поселились в большом доме напротив дома Хэммондов.

Это известие долго терзало его, потом он встретился с Лил, которая помогла ему все забыть.

В доме Дюрана горели огни, но окна были занавешены. Ему хотелось знать, известно ли Джо о его приезде. Он был уверен, что им придется увидеться, и эта перспектива и радовала его и, вместе с тем, пугала.

Он поднял воротник плаща и большими шагами направился к порту. Морская контора находилась в десяти минутах ходьбы по Ориент-стрит. Вскоре Барни вышел к залитому светом Порту. Темные массы рыболовных судов колыхались в конце мола. Ангары и другие строения, вытянувшиеся вдоль берега, были ярко освещены. Увидев большой плакат, Барни нахмурил брови; «ПРЕДПРИЯТИЕ ПИТЕРА ХАРДА»: Он ускорил шаг, и его – каблуки застучали по плиткам набережной.

«Мери Хэммонд» выгружала свою жалкую добычу. Барни увидел транспортер, услышал треск льда, скрежет лебедки, крики рабочих. Эти знакомые звуки, смешанные с запахом раствора и рыбы, воскресили в нем прошлое, которое он считал забытым. В первый раз у него возникло ощущение, что он у себя дома. Это ощущение потрясло его, так как именно ненависть к морю и ко всему, что имеет отношение к рыбной ловле, вызвала его спор с Генри пять лет назад и побудила его уехать в Нью-Йорк. Барни покачал головой и продолжал свой путь.

Том Картер увидел его из окна своего кабинета, расположенного на первом этаже, и быстро сбежал по выщербленным ступеням внутренней лестницы. За пять лет он потерял много волос, зато приобрел живот.

– Барни! Подожди минуту!

Барни остановился, и Том, схватив его за рукав, увлек в тень здания.

– Ты видел Генри?

– Я думал, что он здесь.

– Он поднялся в кабинет Питера Харда, Я не знаю, что там произошло. Тебе известен характер Генри, Барни. В этом отношении вы похожи друг на друга. – Он слегка усмехнулся. – Поскольку ты прибыл недавно, я полагаю, ты еще недостаточно вник в здешнюю ситуацию.

– Я уже начинаю соображать, – с грустной улыбкой ответил Барни. Кивком головы он указал на огромный плакат, – Кто он, этот Питер Хард?

– Этот тип, набитый деньгами, утвердился здесь в один прекрасный день. Он привел с собой небольшой отряд головорезов, которые устроили революцию в порту. Это настоящая мафия! Но ты же знаешь шефа Петерсона – он и не пытается что-нибудь предпринять, а ведь он столкнулся с рэкетом! Батерли превратился в маленький Чикаго: здесь очень неспокойно и даже; если верить слухам, происходят убийства. Как, например, произошло с братьями де Фалгия… Парни, имеющие рыболовные суда, должны рыбачить, где и когда будет угодно Харду, и продавать рыбу по ценам, установленным Хардом, в противном случае их ждут неприятности. А это не шутки.

– Ах, Батерли! – воскликнул Барни.

Том кивнул головой.

– Некоторые рыбаки попытались противостоять ему. Это им дорого обошлось. Генри, видимо, твердо стоит на своем. Такие люди не сдаются… Но, похоже, он в безвыходном положении, говорят даже, что ему не удастся отремонтировать свое судно после последнего случая.

– Он мне ничего не говорил о другом происшествии, – удивленно проговорил Барни.

– Как бы там ни было, если Генри капитулирует, весь порт будет принадлежать Харду. Я только что встретился с твоим братом, и от одного его вида мне стало страшно. Он заявил, что поднимется, чтобы объясниться с Хардом. Я просил его подождать тебя, но он ничего не хотел слышать. Мне даже показалось, что он и говорить о тебе не хотел. Я полагаю, что вы так и не поладили.

– Это фанатик. Он считает, что если ты носишь имя Хэммонд, то ты должен рыбачить.

– В любом случае в твоих же интересах повидать его.

– Хорошо. Пойдем со мной.

– Прости меня, но я должен вернуться в контору. Я заинтересован в том, чтобы сохранить свое место, и не могу позволить себе открыто встать на чью-либо сторону в этой истории.

Барни удивленно смотрел на него. Картер боялся. Это читалось на его круглом бледном лице.

– О’кей. Я благодарю тебя.

Он подождал, пока Том поднимется по лестнице, потом обошел здание и оказался в темноте. С правой стороны вода плескалась о дамбу.

Внезапно около стены он заметил мужчину, стоящего на четвереньках. Барни невольно остановился и опустился на одно колено.

Его брат!

– Генри?

Он оглядел его и схватил поперек туловища, чтобы поставить на ноги, но Генри поднял кулак и нацелился на челюсть Барни.

– Оставь меня в покое!

– Послушай… Разреши мне помочь тебе. Что произошло?

– Убирайся к дьяволу! Не трогай меня!

У Барни было чувство, будто он получил пощечину, но он не сдался. Он заставил Генри встать и прислонил его к стене. Брат задыхался, его лицо представляло собой кровавую маску. Губы были расселены, а один глаз наполовину закрыт. Барни почувствовал, как в нем закипает злоба.

– Кто это сделал?

– Какое это имеет значение для тебя? Я же сказал – оставь меня!

Барни глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Ты и в самом деле не понимаешь того, что говоришь. Послушай меня, хоть один раз. Я не обязан был возвращаться в Батерли. Возможно, у меня были другие причины покинуть Нью-Йорк, и я мог поехать в любой другой город. Но ты написал мне, что у тебя определенные трудности. И с тех пор, как я нахожусь здесь, у тебя лишь одна мысль в голове – как бы освободиться от меня. Я хочу тебе помочь, слышишь? А теперь скажи, кто тебя избил?

– Я пропал, – пробормотал: Генри. – Я разорен.

– Что ты говоришь? – Бари» с силой встряхнул его. – Я здесь, чтобы помочь тебе, Генри. Понял?

Генри посмотрел ему прямо в; глаза. Он казался потерянным.

– Ты останешься, здесь?

– Я не знаю, но по крайней мере до тех пор, пока это дело не будет закончено.

– Этот город ужасен.

– Будь уверен в одном, я не уеду, пока не разберусь тут во всем. – Он достал из кармана носовой платок и вытер им кровь и пыль с лица Генри. – Это Хард?

– Да.

– Это ты спровоцировал потасовку?

– Я потерял голову, я ничего не могу доказать. Ты даже не можешь себе представить, что здесь происходит. Дело не только в исчезновении этих де Фалгия… Я истратил все до последнего цента, чтобы привести «Мери Хэммонд» в порядок. И вот этот подонок Хард все уничтожил своим судном. Я полностью разорен. Я не могу больше бороться. В любом случае экипаж покидает меня. Парни боятся Харда. Я пропал…

– Сколько тебе надо, чтобы исправить повреждения?

Генри выпрямился, устремив взгляд на маяк. Файф Пенни Истленд.

– Примерно шесть тысяч долларов. Банк мне не даст в долг. Малколм Дюран будет возражать. Он тоже хочет, чтобы я проиграл.

– У меня есть такая сумма. Она твоя.

Генри ошеломленно смотрел на брата.

– У тебя есть шесть тысяч долларов?

– Я вышел на ринг не для игры. У меня есть славный маленький пакет. Скажи мне, что тебе нужно.

– Ты говоришь серьезно, Барни?

– Безусловно.

– Я благодарю тебя. – Генри сделал несколько шагов. – Я полагаю, что теперь дело пойдет лучше.

– Ты в состоянии вернуться домой?

– Да. Пойдем.

– Я не пойду с тобой. Мне нужно сказать пару слов этому Харду.

– Нет! У него в кабинете его гориллы. Их только что было трое. Ты выйдешь оттуда не лучше меня.

– Послушай, ты уверен, что эго судно Харда ударило тебя?

Генри покачал головой.

– У меня нет никаких доказательств. Был слишком плотный туман.

– Можно произвести расследование…

– Нет. Другие уже пытались. Карл Маклин подал жалобу, когда его «Нэнси» была расколота пополам. Ничего не удалось доказать. Матросы были напуганы, и дело квалифицировали как несчастный случай. Но всем известно, что Хард держит под контролем всю индустрию рыбной ловли в нашей местности и действует очень жестоко. Я никогда не думал, что здесь может существовать что-либо подобное!

– Я хочу его увидеть. Ты возвращайся домой, а я позже присоединюсь, к тебе.

Генри колебался.

– Барни, мне действительно неприятно, что я был так груб с тобой.

Барни похлопал его по плечу.

– Иди домой, – повторил он. – И не беспокойся. Я вовсе не хочу создавать себе неприятности.

Глава 3

Барни пошел за Томом Картером, чтобы попросить его отвезти Генри домой на машине.

Грузчики закончили разгружать «Мери Хэммонд», и большинство из них возвращались домой. Конец причала теперь утонул в темноте.

Барни на мгновение остановился под плакатом с именем Питера Харда, стараясь подавить гнев, прежде чем подняться. Он посмотрел на освещенные окна кабинета: Хард еще был там.

Он медленно поднялся по лестнице. Часть здания служила складом, и Барни видел справа от себя черную пропасть. Через дверь доносились голоса, громкий раскат хохота мужчины, потом что-то вроде кудахтанья и несколько слов, приглушенных дверью.

Он вошел не постучав. Человек геркулесовского телосложения сидел за письменным столом, и чистил ногти при помощи ножа. Его коричневое квадратное лицо украшал большой рот с узкими губами. Черные кустистые брови нависали над глазами серо-стального цвета.

– Входите, не утруждайте себя стуком!

Барни принялся рассматривать двух других мужчин, находящихся в комнате. Один, бородатый, был одет как рыбак, на ногах – высокие сапоги. На другом, таком же огромном, как Хард, были твидовый пиджак и мокасины, над бровями виднелось множество шрамов, а его сломанный нос, видимо, не раз побывал в переделках. Барни не знал ни того, ни другого. Его глаза, снова остановились на колоссе, восседавшем за письменным столом.

– Вы Питер Хард?

– Да, я. – Он небрежным жестом указал на стул. – Садитесь. Что вас волнует?

– Вы! Вы меня раздражаете.

Хард несколько секунд смотрел на Барни своими холодными глазами, потом скрестил руки на ноже и расхохотался.

– Я полагаю, что в этом городе я раздражаю немало людей, парень. Похоже, я не очень-то пришелся по душе в этой местности. – Он рассматривал Барни, – Мне кажется, я еще не видел вас здесь.

– Я Барни Хэммонд. Вы и ваши гориллы только что изувечили моего брата.

Хард слегка выпрямился и бросил взгляд в сторону своих приятелей. Барни прислонился к двери. Никто не шевельнулся.

Внезапно Хард стал снова смеяться.

– Когда что-нибудь происходит, то это сразу вешают на мою шею. Все вы здесь одинаковы в Батерли. Вы ничего не смыслите в крупных делах и хотите продолжать жить в прошлом. И потому видите во мне монстра. Я же хочу только одного: спокойно пользоваться своими судами, легально пользоваться. – Его голос внезапно стал жестким, и он нагнулся над столом. – Ваш брат возмущался здесь, разевал пасть и ругался. Мне не нравится, когда меня называют убийцей. Он получил то, что искал. Меня бесит, когда меня обвиняют во всех несчастьях, которые случаются с этими полоумными, когда они рыбачат.

– Но ведь это одно из ваших судов повредило шхуну Генри.

Опасный огонек мелькнул в ледяных глазах Харда, но голос его был спокоен.

– Послушайте, парень, вы пришли сюда, чтобы сказать мне это?

– Вы должны, оплатить ремонт, шхуны Генри.

Хард состроил гримасу и покачал головой;

– Подавайте вашу жалобу в суд, если рассчитываете на положительное решение.

– Я думаю не только о повреждениях шхуны. Я знал немало подобных вам парней. Незадачливые прощелыги, которые считают, что им все дозволено. Дозволено, потому что у них есть мускулы. Я пришел сказать, чтобы вы оставили в покое капитана Генри, в противном случае вы будете отвечать за убийство.

Хард медленно поднялся, в его глазах пылала ярость. Прядь волос упала ему на лоб. Он сжал в кулаке свой нож.

– Я уже вам сказал, что не люблю подобных разговоров. Не переношу!

– Я тоже. Но кто в этом, виноват?

– Кажется, теперь я знаю, кто вы. Вы только что приехали в Батерли. Вы – король Бродвея, не так ли? В полутяжелом весе. Хотите хороший совет? Продолжайте заниматься боксом и не суйте свой нос в дела, в которых вы ничего не понимаете.

– Зато я отлично понимаю людей вашего сорта.

– Дослушайте, если у вашего брата произошло столкновение с судном, неопознанным судном, и если двое из его парней погибли, я тут ни при чем.

– Возможно, но я добуду доказательства.

Наступило напряженное молчание. Потом Хард сделал знак головой своим людям.

– Выкиньте этого надоедалу вон. Он стоит не больше своего брата. Оба они одинаково ненормальны, и тот, и другой.

Оба типа с улыбочками стали приближаться, размахивая руками. Барни избежал кулака бородатого и выдал ему отличный прямой. Тот заворчал и отступил, струйка крови потекла по его бороде. Второй схватил руку Барни, но действовал он как лопух. Барни дважды ударил его левой по поясу, и он зашатался, налетел на стул и упал на пол.

Не крикнув «берегись», Хард бросил свой нож рукояткой вперед в голову Барни. Он попал ему между глаз, и от шока Барни рухнул на колени. К нему подошел бородач и с силой ударил его сапогом в бок. Барни, прерывисто дыша, старался уклониться от ударов и покатился к двери. Бородач ударил его еще раз, Барни попытался поймать его за ногу, но пальцы лишь скользнули по коже. Подошёл второй и двинул кулаком в лицо Барни.

– Довольно! Поднимите его! – приказал Хард.

Второй тип, который стоял все еще наклонившись, выпрямился, и Барни коленом ударил его в низ живота. Тот завопил и рухнул на пол. Бородач обвил руками шею Барии и бросил его головой вперед, на стену. Барни увидел, как закружилась комната, и повалился. Его переполняли ярость и злость на себя за то, что он был так неосторожен. Тиз Сантиви был прав, когда упрекал его, что он ударил раньше, чем осознал ситуацию… Не в состоянии пошевелиться, он ждал, что с ним расправятся так же, как это сделали с Генри.

Ничего.

Он поднял голову и увидел возвышавшуюся над ним массу Харда.

– Я даю вам возможность остаться в приличном состоянии. Может, это послужит вам уроком, как и вашему брату. А теперь убирайтесь!

– О’кей. – Острая боль пронзила его бок, когда он встал. Надбровье сильно кровоточило. – Но я вернусь.

Барни отправился выпить стаканчик в бар «У Ларри». Теперь, когда он расстался со своим менеджером, он мог позволить себе это. Тем более что его дальнейшая карьера на ринге вызывала большие сомнения.

Тепло рома несколько подняло его настроение. Он ругал себя последними словами за то, что так необдуманно отправился к Харду, Он вел себя как дурак. Пример брата должен был насторожить его. Ему хотелось знать, сумеет ли он когда-нибудь сдерживать свой импульсивный характер. Может, Генри был прав: это дело его не касалось? Он был в ужасе от рыбной ловли. Но тогда, почему его так волнует то, что происходит в Батерли?

Он чувствовал себя задетым. Откуда-то из глубины детства пришли к нему чувство солидарности, сознание того, что он не может равнодушно наблюдать за тем, как расправляются с остатками его семьи. Он предложил Генри помощь и не измени? своего решения.

– Еще одну, Барни? – спросил его бармен Джон Маски.

– Мет, спасибо. Этого довольно.

– А когда твой следующий бой?

Барни с горечью улыбнулся.

– Я недавно закончил один, а следующий еще Не назначен.

Он заплатил за ром и вышел. Несколько минут он шел вдоль моря, потом направился в отель «Гринвуд». Самое роскошное в Батерли здание стояло около моря. В такую темную ночь эта местность, открытая для всех ветров, выглядела мрачно. Слышался громкий гул волн, разбивавшихся о камни.

Барни остановился в холле отеля и перед зеркалом поправил узел галстука. Один глаз у него слегка опух, угол рта был разбит. Тем не менее он нашел, что вид у него вполне презентабельный.

– Она в номере 210, Барни, – сказал ему служащий.

Барни, горя от нетерпения, быстро поднялся по лестнице и постучал в дверь номера Лил.

– Входи, дорогой.

– Добрый вечер, крошка.

Ее красота всегда сильно действовала на него, она умело пользовалась своими прелестями и всегда добивалась успеха. Все ее жесты и движения были отработаны. Ее содержание стоило дорого, но он не считался с этим. Они собирались пожениться, и он доверил ей свой банковский счет – все свои сбережения. Он гордился Лил; все в Нью-Йорке оборачивались, чтобы посмотреть на нее, когда она шла с ним под руку.

Лил с улыбкой смотрела на него, уверенная в производимом впечатлении. На ней был длинный голубой халат, светлые волосы с рассчитанным беспорядком падали ей на плечи. Голод был теплый.

– Мы с тобой не виделись только неделю, дорогой. Не смотри на меня так!

Он поцеловал ее долгим поцелуем, подумав, как это мило с ее стороны покинуть Бродвей и присоединиться к нему в этой дыре.

Когда он поднял голову, она с интересом стала рассматривать его лицо.

– Что случилось? Ты дрался, Барни?

Он рассмеялся.

– То был непрофессиональный бой.

– Не…

– Я хотел защитить интересы своего брата. У него много неприятностей.

– Я считала, что вы не ладите.

– Это верно. Но это семейное дело, и я не смог удержаться, чтобы не вмешаться.

– Но ведь ты дрался, надеюсь, не с ним?

– Нет, конечно, не беспокойся. – Он улыбнулся ей, – Теперь расскажи мне новости Бродвея.

Она отвернулась от него, подошла к окну и стала смотреть на порту Барни закурил сигарету.

– Итак, что там нового?..

– Ты и твой мерзкий характер! – воскликнула она. – Когда ты научишься пользоваться своими мозгами, вместо кулаков?

– Я не мог поступить иначе.

– Я говорю не о драке в Батерли, а о Гизе Сантини. Что с тобой случилось, почему ты разбил ему лицо? На что ты надеялся?

– Гиз – подлец, – холодно возразил он. – Он получил лишь то, что заслужил.

– Может быть, он и негодяй, но он действовал в твоих интересах. То, что он сделал, он сделал для тебя, для нас, чтобы ты заработал побольше денег.

– Я не хочу нечестного менеджера.

– Но ты ничего не мог доказать, а?

– Я тебё уже объяснил, – терпеливо проговорил он. – Но ты, видимо, не поняла. Это касается боя с Томми Форханом. Может, я и не смог бы его победить, а может, и смог бы, я не знаю. Все боксеры идут на риск, если не желают всю свою жизнь размениваться по мелочам. Мне было необходимо выиграть, бой против Форхана, но не плутуя, как это сделал Гиз. Томми – хороший боксер и славный малый. Гиз воспользовался тем, что тот нуждался в деньгах. Это отвратительно. Когда Томми выплюнул мне кусок, я увидел все в красном цвете. Вот и все.

– А теперь ты не имеешь права подняться ни на один ринг в штате Нью-Йорк. Что тебе это дало?

– Я почувствовал облегчение. Но не будем из-за этого ссориться. Дело уладится. Я возьму другого менеджера и буду ездить по всей стране, мы всюду побываем вместе, Вот увидишь.

– Ты так считаешь? – Он удивленно посмотрел на нее.

– Ты со мной не поедешь?

– Я люблю жить в Нью-Йорке. У меня там друзья. И потом, неужели ты считаешь, что сможешь найти другого менеджера после того, как разделался с Гизом? На это потребуется время. Мне хотелось бы знать, на что мы будем жить в ожидании этого?

– Послушай, тебе прекрасно известно, что у нас есть достаточно денег… Кстати, я обещал одолжить Генри шесть тысяч долларов для его шхуны.

Она казалась ошеломленной. На какую-то долю секунды, в ее глазах мелькнул страх, губы задрожали, а потом она засмеялась. Барни, ничего не понял. Он пристально смотрел на нее, испуганный внезапным, подозрением.

– Что я такого смешного сказал? – сухо спросил он.

Ее смех замер.

– Ты хочешь одолжить шесть тысяч долларов, которых у тебя кет.

– Что ты говоришь?

– У тебя нет денег, дорогой. Примерно восемьсот долларов, это все.

Совершенно подавленный, он провел рукой по лбу. Это было невозможно.

– Лил, не дразни меня. Я считал, что у нас более десяти тысяч долларов на счету. Ты сама мне об этом говорила дней пятнадцать назад. Куда они делись?

– Они исчезли.

– Каким образом?

– Не смотри на меня так, будто я обокрала, тебя, дорогой.

– Где эти деньги? – твердым голосом спросил он. – Где?

– Я стою дорого, мой зайчик, – с улыбкой ответила она.

– Ты хочешь сказать, что истратила их?

– Мне была необходима масса вещей, и я не хотела беспокоить тебя каждый раз, когда делала покупки. И потом, как я могла предположить, что ты поведешь себя как идиот с Гизом Сантини и все испортишь?

Он был в ужасе и дрожал от ярости. Упав в кресло, он с трудом, сдерживал себя. Ему хотелось ударить ее.

– Дорогой, это всего лишь деньги. К чему такой подавленный вид?

– Я обещал шесть тысяч долларов Генри, – безжизненным голосом пробормотал он.

– Может, тебе удастся занять их?

Лил села к нему на колени и провела рукой по его волосам, Она знала, что он неспособен противостоять ей.

Когда он приехал в Нью-Йорк, в Лил он нашел все, что хотел видеть в женщине. Она стерла мучительные воспоминания о Джо Ласи. Лил работала манекенщицей й исполняла маленькие роли на телевидении, когда он встретился с ней. Их познакомил Гиз Сантини. Она была его старой знакомой, дочерью его друга. Не было никакой причины сомневаться в том, – что Гиз, старше ее лет на двадцать, испытывал к ней отцовские чувства. Барни было достаточно одного взгляда на Лил Оландер, чтобы понять: ему эта девушка нужна.

Лил, по-видимому, отнеслась к нему так же. Она познакомила его с Бродвеем, свела с нужными людьми. Она была отличным партнером. Барни сам поручил ей их финансы, поскольку у него появилась привычка слишком широко тратить деньги, которые потоком поступали из карманов Сантини: Все шло прекрасно в течение пяти лет. Барни никогда бы и в голову не пришло предположить то, что произошло в этот вечер.

Он резко спихнул ее с колен, встал, и раздавил окурок в пепельнице.

– Как ты, истратила эти деньги, Лил?

– Мне нужно было за многое расплатиться, дорогой. За одежду, за наши апартаменты. Множество вещей!

– Десять тысяч долларов за вещи? – жестким голосом спросил он.

– Барни, мне не нравится, когда ты разговариваешь со мной в таком тоне.

– А мне не нравится то, что ты сделала!

Она казалась рассерженной, потом выражение ее лица изменилось. Она ласково улыбнулась ему, подошла и положила руку ему на колено.

– Не сердись на меня, дорогой.

– Оставь меня, – проворчал он, отталкивая ее.

– Но, дорогой, я…

Он с силой ударил ее по щеке. Злость настолько переполняла его, что он не мог сдержаться. Он доверял ей, строил планы на будущее, а ей, он убедился в этом, на все это было наплевать. Она интересовалась лишь его деньгами и тем, что он ей давал. Она нашла лопуха! Ослепленный злостью и отчаянием, он снова ударил ее. Потеряв равновесие, она упала и закричала. Прижав руку к щеке, она бросила на него уничтожающий взгляд. – Мерзкий подонок!

– Встань!

– Все твои мозги находятся в кулаках.

– Точно. Это для тебя имело ценность: деньги, которые приносили мои кулаки, Твои разговоры о нашей женитьбе, о покупке дома – это был лишь дым, правда? Ты меня предала. И подумать только, что доверял тебе и отдал тебе все деньги. Ты здорово потешалась, когда тратила их!

– Довольно!

– Я хочу получить шесть тысяч долларов.

– У меня их больше нет.

– Тогда возмести их.

– Я не могу сделать этого, – закричала ома, – Я их истратила.

– У кого они? – заорал он. – У Гиза? Вы поделили пирог, вы оба?

– Нет!

Он внезапно почувствовал себя полностью опустошенным. Он смотрел, как она поднялась, с опасной глядя на него, и отошла к окну. Он был слепым в течение этих лет, и достаточно было провести несколько дней а Батерли, чтобы к нему вернулся здравый смысл. Он должен винить только самого себя. Он захотел стать королем Бродвея, ну что ж, он за это заплатил. Его гнев понемногу утих. Если бы он не встретил Лил, его бы облапошила другая.

– Прости меня за то, что я ударил тебя, Лил. Мне очень неприятно.

– Это правда?

– Да. Особенно я разозлился, потому что обманул Генри, пообещав помочь ему.

Она подошла к Барни и поцеловала. Он стоял, равнодушно опустив руки? и спрашивал себя, как он мог целых пять лет сходить по ней с ума? Он не любил ее, никогда не любил. А теперь она стала для него совсем чужой.

– Барни, – прошептала она.

– Да?

– Ты меня любишь, не так ли?

– Я не знаю.

– Ты сможешь получить шесть тысяч долларов для своего брата.

Он уставился на нее.

– Каким образом?

– Ты обещаешь мне больше не сердиться?

– Обещаю.

– Это верно?

– Да.

Она отвернулась.

– Так вот, я долго не приезжала к тебе сюда, поскольку ты допустил ошибку, поссорясь с Гизом. У Гиза не было, дурных намерений, Он беспокоился только о твоей карьере. В общем, после твоего отъезда я пошла повидать его.

– Зачем? Что он для тебя значит?

– Старый друг, вот и все. И он это доказал.

– Да?

– Он на тебя не сердится. Он понимает, что ты чувствуешь, и очень огорчен из-за всей этой историй. Он не может действовать после запрещения комиссии, но ты можешь драться в любом месте за пределами штата Нью-Йорк. И он даже побеспокоился и приготовил тебе встречу с Тони Реганом. Если ты захочешь, встреча произойдет на следующей неделе.

– Нет. Я покончил с Гизом.

– Ты хочешь получить эти шесть тысяч долларов, нет?

Он не ответил. Он сел и уставился на ковер. Он не знал, что и подумать. Столько ошеломляющих событий обрушилось на него! А между тем ему нужны деньги для Генри. «Мери Хэммонд» была всем для его брата. Кроме того, это еще и вопрос самолюбия. Генри не должен думать, что он зря пообещал ему помочь.

Барни поднял глаза на Лил. Его пальцы оставили, красные следы на ее лице. Он ощутил чувство потери, пустоты: его мечта разлетелась, теперь ничто не казалось правдой. Его любовь к ней была лишь иллюзией, как и все остальное в продолжение этих пяти лет.

– Хорошо, Лил, – спокойно сказал, он. – Где я смогу повидать его?

Она улыбнулась.

– Он тут рядом, мой дорогой. Мы вместе приехали в Батерли.

Глава 4

«Тело приближалось, холодное и твердое в ледяной воде. Старый рыбак плыл на животе, с раскинутыми руками, посиневший, как марионетка, пущенная по воле волн, которые толкали его на восток.

Кровь перестала течь из небольшого отверстия, сделанного пулей.

Далеко впереди, под действием ветра и волн, колыхалась огромная масса заржавленного бакена. Его циклопический глаз бросал яркий свет в темноту ночи. Он отмечал позицию Питера Соал, находящегося в тридцати двух милях на северо-восток от маяка Батерли Блекуотера. Время от времени под напором мощного наката волн он издавал ревущий звук, который разносился над темной водой».

Барни смотрел, как Гиз Сантини подписывал чек, потом осторожно сушил свою подпись. Лил стояла позади менеджера, положив ему руки на плечи. Она заговорщицки подмигнула Барни, который оставался невозмутимым.

– Три тысячи долларов сейчас, – заявил Гиз, – и три после боя с Реганом.

– В вечер матча, – уточнил Барни.

– Да. После матча.

– Перед тем, как я выйду на ринг, – твердо произнес Барни.

Сантини засмеялся.

– Ты чертовски настойчив. Это, вероятно, воздух севера…

– Перед боем.

– Хорошо, согласен.

Барни взял чек, посмотрел на него, положил в карман, потом встал. Гиз обнажил в улыбке зубы под тонкими усами.

– Ты сможешь победить Регана? Это крепкий парень. Бой будет нелегким.

– Я буду в форме.

– Хочешь, чтобы я поставил на тебя деньги?

Барни колебался.

– О’кей. Остальные три тысячи. Поставь их на меня. Перед боем дашь мне квитанцию.

– Хорошо, – Сантини кивнул головой. – Ты удвоишь свой заработок.

– Я выиграю.

В номере Сантини было жарко. Окна герметически закрывались, и свежий воздух в комнату не проникал. Барни не терпелось поскорее вырваться из этой удушливой атмосферы. На лице Сантини сохранились еще следы его кулаков, но менеджер был не злопамятен и не сердился на своего подопечного. Они пожали друг другу руки и чокнулись в знак примирения. Барни допил свой стакан и поставил его. Сантини встал, улыбаясь.

– Друзья, Барни?

Барни секунду вглядывался в него. Когда-то он находил его потрясающим. Этот коренастый человек в свои пятьдесят лет сохранил молодое, живое лицо и спортивную форму. У него были черные проницательные глаза и постоянно улыбающиеся губы. Барин посмотрел на Лил: он чувствовал к ней холодное безразличие. Он резко пожал руку менеджера.

– О’кей, Гиз.

Лил с унылым видом наблюдала за ним, когда он покидал комнату. Она была уверена, что он проводит ее в номер, но ему было gee равно, что она думает. У него осталось одно желание: поскорее уйти отсюда.

Перед отелем стоял огромный «кадиллак». Улица была темной, и он не мог видеть, кто сидит внутри.

Чей-то голос позвал его. Он подошел. Дверца распахнулась, и он увидел Джо Ласи.

– Барни?

– Джо… – прошептал он.

Он застыл на тротуаре, улыбаясь, словно идиот. Она была очаровательна. За пять лет тонкая девушка превратилась в потрясающую женщину.

Длинные золотистые волосы обрамляли ее лицо. На ней было голубое пальто, застегнутое у ворота золотой брошью. Она улыбнулась. Барни скользнул в машину.

– Барни, я искала тебя повсюду:

– Мне нужно было прийти сюда по делу. – Он заметил, что она одна в машине. – Как поживает Малколм?

– Хорошо. Он ищет тебя в порту.

Барни нахмурил брови.

– Почему, что происходит?

– Один из братьев де Фалгия вернулся.

– Что!!!

– Да, я знаю, все считали, что они оба утонули. Эта история уже известна в городе, но, похоже, все произошло не так, как думают. Один из них греб целый день в шлюпке и пристал к берегу около Остер-порта. Один рыбак, Фрэнк Солсон, помог ему. Он был измучен… Это Карлос.

Барни почувствовал огромное облегчение.

– А как ты нашла меня здесь, Джо?

– Так вот, этот Солсон попытался увидеть Генри, и телефонистка подумала, что я, возможно, знаю, где он, и Солсон позвонил мне. Сразу же после него мне позвонил отец Доминик, чтобы сказать, что Карлос заходил в церковь и что у него странный вид.

– Какой же?

– Я не знаю, но меня это обеспокоило, и я тоже спросила у телефонистки, где смогут найти тебя: я не застала Генри у вас в доме, когда заходила туда. – Она чуть улыбнулась. – Ты, может быть, забыл, как у нас в Батерли действует телефон; Телефонистка определенно знала, где ты находишься. Тогда я приехала сюда, а Малколм отправился в Морскую контору на случай, если ты зайдешь туда.

– Первым делом отправимся к де Фалгия.

Он устроился на сиденье и рассматривал профиль Джо, пока та отъезжала и делала разворот на узкой улице. У нее были все те же духи, от которых он мысленно перенесся на несколько лет назад, во времена, когда ода докучала своим обожанием, которое казалось ему скучным. Он спрашивал себя, сколько глупостей может сделать человек в своей жизни, потом внезапно вернулся к реальности, вспомнил, в какой-огромной, роскошной машине он находится, и это подействовало на него как холодный душ.

– Как идут дела у Малколма?

– Хорошо, даже превосходно, Я жена самого богатого человека в городе, – добавила она насмешливым тоном, не глядя на него.

– Ты мне не кажешься довольной.

– Да? Я огорчена…

– Джо, – тихо проговорил он, – я друг тебе. Старый друг.

– Я знаю. Но ты уехал.

– Так было нужно.

– Это я тоже знаю, но я бы предпочла, чтобы ты остался.

– Возможно, я сделал ошибку.

Она, бледно улыбнулась.

– Забудем об этом.

Они проехали мимо церкви. Двери были открыты, и Барни бросил взгляд внутрь слабо освещенного помещения, но отца Доминика не увидел. Никаких следов Карлоса де Фалгия. Джо направила «кадиллак» по узкой улочке, поднимавшейся к Португи Хилл.

Они остановились перед небольшим серым павильоном, – где в течение сорока лет жили братья де Фалгия. Оставаясь холостяками, они очень заботились об удобствах в своем жилище. Барни толкнул дверь и нажал на выключатель.

В доме не было той чистоты; которую он знал с детства. Все было перевернуто, старая мебель не стояла на своих местах, и кругом царил такой беспорядок, будто, здесь резвились дикие животные.

– Карлос? – тихо позвал Барни.

Джо взяла его за руку. Он чувствовал себя скверно. В доме было холодно. Он прошел через комнату, украшенную старыми португальскими гравюрами, и оказался на кухне со старинным оборудованием. Задняя дверь была открыта, и он закрыл ее.

Потом он обошел все комнаты. Никого.

В спальне он увидел, что замки двух старинных шкафов, в которых оба де Фалгия хранили свои вещи, были взломаны. Он подошел к шкафу Педро: его одежда была выброшена на пол.

Внезапно Барни кое-что вспомнил. Он подошел к гардеробу и, приподнявшись на носках, стал шарить на верхней полке.

– Она исчезла!

Джо удивленно смотрела на него.

– Что?

– Педро держал здесь железную коробку. Он клал в нее все квитанции, бумаги, которые считал важными. Педро всегда занимался делами. Джо, ты хорошо знаешь, что он больше Карлоса разбирался в деловых вопросах. Кто-то, видимо, приходил сюда за этой коробкой и нашел ее после того, как все здесь обшарил.

– Но почему? Что у Педро могло быть такого значительного?

– Я не знаю, и это меня беспокоит.

Это было больше, чем беспокойство: его охватывал невольный страх, предчувствие чего-то ужасного.

– Откуда тебе известно о существовании этой коробки, Барни?

– Ты же помнишь, что еще ребенком я часто приходил сюда играть. Я очень любил обоих стариков. Они возились со мной, рассказывали разные истории. Я много раз видел, как Педро занимался счетами. Я знал эту коробку и знал, куда ее убирали. Не думаю, чтобы Педро изменил своей привычке за мое отсутствие.

– Что меня удивляет, так это то, что Карлос сразу же отправился в Морскую контору, чтобы сообщить всем, что он жив и здоров.

– Меня это тоже интересует.

Он передал Джо разговор, который состоялся у него с Педро утром на борту «Мери Хэммонд».

– Да, это не удивительно, – сказала Джо, когда он закончил. – Теперь нет ничего хорошего в Батерли. – В ее голосе прозвучала горечь. Она встретилась с ним взглядом и отвела глаза. – Все изменилось после твоего отъезда, – продолжала она так же горько. – Малколм тоже изменился. Это уже не тот человек, которого ты знал. Он почувствовал вкус власти и практически руководит всем городом, за исключением порта, но и на порт у него есть определенные виды.

– Но подожди, разве не Малколм вызвал сюда Харда с его бандой головорезов, чтобы завладеть портом?

Джо не ответила. Она вышла из комнаты и прошла на кухню. Он последовал за ней. На умывальнике стояла бутылка мадеры. Джо взяла ее и протянула Барни. Она была пуста. Пустой стакан стоял тут же. Внезапно он заметил на буфете вставленную в рамку фотографию красивой брюнетки.

– Кто это?

– Мария Родригес. Вдова. Педро очень интересовался ею. Говорили даже, что они должны пожениться.

– Сколько времени это продолжалось?

– Примерно год. А почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. А как Карлос воспринимал это?

– Он не скрывал, что ему это не нравится. Думаю, что это была единственная причина споров между ними. Карлосу не хотелось, чтобы пришедшая в их семью женщина нарушила их привычки, складывавшиеся в течение шестидесяти лет.

Барни, рассматривающий фотографию, поставил ее на место.

– Ты не ответила на другой мой вопрос, Джо: за спиной Харда стоит твой муж?

– Да, – прошептала она.

– А кто еще в курсе дела?

– Никто.

– Ты уверена?

– Да.

Внезапно в глубине его мозга, казалось, возник сигнал тревоги.

– Ты мне сказала, что Малколм находился в порту, когда ты меня разыскивала?

– Да…

– Возможно, он тоже ищет Карлоса. Если только не наоборот…

– Я не думаю… – Она замолчала, потом посмотрела на него и отвела взгляд, прижав руку к губам. – Ты действительно считаешь, что Карлос сделал сопоставление между Малколмом и Хардом? – пробормотала она.

– Я в этом уверен. И если он думает, что честолюбивые намерения твоего мужа стоили жизни его брату, то в наших интересах поскорее отправиться туда и найти их.

Была почти полночь, когда Джо остановила машину на Уотер-стрит в пятидесяти ярдах от Морской конторы. Дальше они пошли пешком. Каблучки молодой женщины стучали по плиткам. Бары и магазины были уже закрыты. Маленькая МЖ стояла у входа в порт.

– Это машина Малколма, – быстро проговорила Джо.

Они подошли. Никого. Ключей на приборном щитке не было. Барни выпрямился и глубоко вздохнул, пытаясь подавить охватившую его тревогу. С моря дул ледяной ветер. Джо дрожала, стоя рядом с ним.

– Будет лучше, если ты останешься здесь, – предложил он.

– Нет, я пойду с тобой.

«Мери Хэммонд», освобожденная от своего жалкого улова, качалась в конце причала. Все было погружено в темноту, только в кабинете Харда еще горел свет. Барни пожалел, что с ним не было его карманного фонарика. Конечно, вся эта история его не касалась, но как теперь отступать? Он подумал о неприятностях брата и о двух старых рыбаках: он не мог бросить их. Он не знал, что было в голове у Карлоса, но мог себе это представить. Ему известно, с какой невероятной быстротой Карлос бросал нож с костяной рукояткой, с которым не расставался. Старый человек не напрасно греб, борясь с морем. Барни ускорил шаг.

Прилегающий к конторе Харда склад был пустынен, Барни попросил Джо подождать его внизу и быстро поднялся по лестнице. До него не доносилось ни звука, но большинство застекленных дверей были освещены. Он толкнул дверь кабинета Харда и вошел. Никого. Он невольно глубоко вздохнул и обнаружил, что слегка дрожит.

Он спустился вниз.

– Малколм наверху? – спросила Джо.

– Нет. Никого нет.

– Ничего ненормального?

– Нет.

Барни задумался. Присутствие машины Дюрана указывало, что тот находится здесь. И вместе с тем никаких его следов. Так же как и Харда, и Карлоса. В то же время он чувствовал, что был не один на пристани. Он предпочел бы, чтобы здесь не было Джо. Ее лицо, которое он мог видеть лишь при вспышках маяка, казалось бледным и осунувшимся.

«Мери Хэммонд» представляла собой лишь призрак грациозной шхуны. Ее сломанная мачта была унесена, а то, что осталось от траловой сети, валялось на молу. При взгляде на старое судно у Барни сжалось сердце.

Внезапно Джо схватила его за руку.

– Там, – прошептала она.

– Что?

– Там кто-то есть, около переднего люка.

Он стал всматриваться в тени на палубе. Но ни одна из них не шевелилась. Он подошел и прыгнул па борт судна.

– Поймай меня, – прошептала Джо.

Она прыгнула в его руки, и на секунду он задержал ее, вдыхая запах ее волос, Послышался треск. Он резко выпустил ее и повернулся. Кто-то выскочил из-за люка и попытался выбраться на набережную. Человек волочил левую ногу и потому не смог прыгнуть достаточно высоко. Он упал обратно на палубу, Барни схватил его. Джо вскрикнула or испуга. Мужчина стал вырываться, и это ему удалось. Лицо его было искажено от страха. Ростом он был не выше Барни, по коренастее, Одни рукав его пальто из верблюжьей шерсти был разорван. Барии схватил его за руку и сильно ударил по лицу. Человек повалился на релинги.

– Осторожнее, Малколм! – бросил Барни.

– Оставь меня!

– Спокойнее, Малколм. Джо со мной.

Тот перестал сопротивляться.

– Джо?

Он сумасшедшим взглядом осмотрел палубу и увидел тонкий силуэт молодой женщины, стоящей около рулевой рубки Барни подождал некоторое время, прежде чем отпустить его, но Малколм Дюран не пытался убежать. Он дрожал и трясущимися руками пытался прикрыть дыру на рукаве, хрипло дыша полуоткрытым ртом. Взгляд у него был блуждающим.

– Что здесь происходит? – спросил Барни.

– Ничего.

– А что ты делаешь на этом судне?

– Я искал Генри.

– Ты видел Карлоса?

– Кого?

– Карлоса де Фалгия, – терпеливо ответил Барни. – Он здесь?

– Да. – Дюран не отрываясь смотрел на свою жену. – Да, он здесь.

– А Хард?

– Нет.

– И ты не видел Питера Харда?

– Нет.

– Хорошо. А где Карлос?

– Внизу, на койке.

Что-то неестественное было в поведении Дюрана. Он дрожал от ужаса. Барни внимательнее присмотрелся к нему. Его одежда явно носила следы драки, а на угловатой челюсти и на правой руке была кровь.

– Что с тобой случилось? – спросил Барни.

– Ничего. Я упал.

– Ты лжешь… Спустимся вниз.

Дюран колебался, потом пожал плечами. Он сделал огромное усилие, чтобы взять себя в руки и перестать дрожать. Барни почувствовал, как пальцы Джо стиснули его руку. Дюран прошел вперед и стал осторожно спускаться по лестнице.

Керосиновая лампа бросала желтый свет, освещая койки. Койка Карлоса де Фалгия находилась в глубине, около стены. Барни знаком попросил Джо подождать его и подошел к койке. Он узнал красный шерстяной колпак, принадлежавший Педро и брошенный на пол. Ноги, обутые в рыбацкие сапоги, свисали с койки.

– Карлос! – прошептал Барни.

Он встал на колени около старика. У Карлоса был темный цвет лица и седые волосы, густые и вьющиеся, как и у старшего брата. Между тем даже при слабом освещении было видно, что лицо рыбака покрывала восковая бледность.

– Карлос, – снова прошептал он.

Старый рыбак открыл глаза и узнал Барни. Его губы зашевелились, он пробормотал несколько слов по-португальски, потом прошептал:

– Мой брат умер, сеньор Барни.

– Я схожу за врачом, Карлос.

– Нет, послушайте меня, Педро был убит. Пулей.

– Что такое ты говоришь?

– Я говорю о своем брате. Он получил пулю.

Барни был ошеломлен.

– Как это пулю?

– Педро не утонул во время несчастного случая. Его убили…

– Но…

Губы Карлоса снова зашевелились, чтобы произнести одно слово по-португальски. Барни услышал, как подошел Дюран.

– Что он говорит? – спросил Малколм.

– Его брат убит пулей. Без сомнения, выпущенной с судна Харда, когда они сидели в шлюпке. Я ничего не понимаю. Ты знаешь, кто его заколол?

Отблеск света играл на костяной ручке ножа, погруженного в грудь старика. Одежда была пропитана солью и кровью. Барни с ужасом смотрел на него.

Дюран взглянул на старого рыбака. Карлос увидел это, и на мгновение его глаза загорелись страшной ненавистью. Он поднял руку и сжал пальцы на рукоятке ножа. Раньше чем Барни попытался остановить его, он в последнем усилии вытащил лезвие, держа его так, будто собирался его бросить, но оно сразу же выскользнуло из его красных от крови пальцев и с глухим стуком упало на пол.

Карлос был мертв.

Глава 5

«Один-два, один-два-три, один-два». Барни неустанно ударял по груше, ощущая, как вибрируют его плечи. Он был доволен, чувствуя, как по его обнаженному телу стекает пот. Он тренировался со злобной интенсивностью, будто физические усилия могли подавить горькие, удручающие его мысли и вытравить из памяти обоих рыбаков.

Гимнастический зал был пуст, когда он появился там утром, но несколько любопытных уже около получаса наблюдали за его тренировкой. Еще неделю назад он тренировался в Нью-Йорке и знал, что находится в отличной форме: ему было достаточно сохранить ее до поединка с Реганом, который должен был состояться в Бостоне. Но Барни мало интересовался этим матчем.

Сколько бы он со злобой ни ударял по снаряду, он не мог заставить себя не думать о том, что случилось накануне.

Шеф полиции Петерсон остался равнодушным. Ему было наплевать на убийство, и его совершенно не заботило то, что же на самом деле произошло. Все, что интересовало этого толстого флика с лунообразным лицом, это осветить то, чего «не произошло». Другими словами, настаивать на факте, что Малколм Дюран и Питер Хард никакого отношения к смерти старого Карлоса не имели. Надо было быть слепым, чтобы не понять, что Дюран держал всех крепко, в том числе и полицейского.

Барни яростно спорил, приведя все факты. Но он добился только того, что его вышвырнули за дверь комиссариата. Вмешался Дюран и умерил ярость полицейского. Уверенный в себе, он отлично знал свои возможности и пользовался своим авторитетом с убедительным спокойствием, которое не оставляло никакого сомнения в его желаниях.

«Один-два, один-два-три». Барни в последний раз ударил левой и отошел от снаряда. На пороге зала стояла Джо Дюран, Он набросил на плечи полотенце и направился к ней.

Легкие тени окружали ее глаза. Видимо, она мало спала.

– Я узнала, что ты здесь, – с улыбкой проговорила, она. – Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты сохранил в тайне наш вчерашний разговор.

Около них никого не было.

– В отношении Малколма и Харда?

– Да.

– Я не говорил об этом потому, что не знаю, как это можно доказать. Совершенно ясно, что флики у Малколма в кармане. Все, что я смог бы сказать, обернулось бы против меня. Но я все же найду доказательства, Джо, и тогда я заговорю.

– Я знаю. Но ты не сможешь ничего сделать.

Я не так в этом уверен, как ты.

Она умоляюще посмотрела на Барни своими серыми глазами.

– Прошу тебя, не вмешивайся. Ты заработаешь только неприятности.

– Это твои слова или это предупреждение Малколма?

– Мои, – без малейшего колебания ответила она. – Я прошу тебя.

– Я огорчен, но ничего не могу обещать.

Она казалась очень опечаленной, но он знал, что она понимает его. Джо улыбнулась ему:

– Приходите сегодня вечером к нам обедать, Генри и ты. Малколм хочет с вами поговорить.

– Сомневаюсь!

– Вы придете?

Перспектива увидеть Джо, возглавлявшую стол Малколма Дюрана, была ему неприятна. Он даже не знал почему. Он уже давно привык к мысли, что Джо – жена Дюрана. Вместе с тем это его расстраивало.

Появилась Лил под руку с Гизом Сантини. Барни заметил, как изменилось выражение лица Джо. Ее подбородок поднялся вверх. Она протянула ему руку в перчатке.

– До вечера.

– О’кей.

Он смотрел ей вслед. Лил повернула голову, чтобы тоже посмотреть на нее. Сантини поправил полотенце на плечах Барни и пошел с ним к душам.

– Я рад, что ты пришел сюда сегодня потренироваться. Слышал, ты провел большую часть ночи с фликами.

– Да, – односложно ответил Барни.

– Ты собираешься тренироваться здесь до поединка на будущей неделе?

– Да.

– Лил считает, что нужно было бы устроиться поблизости от Беркшира. Можно отправиться днем Все эти неприятности здесь не слишком-то хорошо отразятся на твоем состоянии.

– Все в порядке, – ответил Барии, – я остаюсь здесь.

Лил наморщила лоб.

– Это из-за нее?

– Джо – мой старый друг. Мы вместе ходили в школу.

– Я считаю, что нам нужно отправиться в Беркшир. Здесь у тебя слишком мало развлечений. Больше того, у тебя, кажется, неприятности с фликами?

– Не в настоящий момент.

– А ты что – намереваешься получить их? – холодно спросила Лил.

Вмешался Гиз, положив каждому руку на плечо.

– Довольно, вы оба. У Барни достаточно забот перед этим матчем. Я считал, что у тебя трезвая голова на плечах, Лил. Барни, прими душ и оденься… На улице тебя ожидает сюрприз. Я нашел небольшую спортивную машину. Ты сможешь пользоваться ею здесь.

– Спасибо. – Барни оценил жест Сантини, и настроение его улучшилось. – Я огорчен, Лил.

– Я тоже, дорогой.

Он прошел в душевую и долго стоял под горячей водой, ни о чем не думая, с пустой головой. Он потратил полчаса на одевание, слушая, как Гиз и Лил спорили за перегородкой. Они ждали его, но у него не было желания провести с ними остаток дня. Ему нужно было гонять других котов. Одна из дверей вела к запасному выходу, и это решило проблему. Лил будет в бешенстве, но он найдет возможность объясниться с ней потом.

Зеленый открытый «форд» стоял в конце улицы. Сан-тини оставил ключи на приборном щитке. Барни сел за руль и быстро отъехал, надеясь, что Лил и Гиз его не заметят.

Был прекрасный осенний день, гораздо более теплый, чем накануне. Море сверкало. Барни с удовольствием подставил лицо под лучи солнца.

Проехав миль пять, он достиг судостроительной верфи, куда ранним утром доставили «Мери Хэммонд». Он услышал стук молотков и вскоре увидел судно в доке. На палубе трудилась бригада рабочих. Он узнал среди них высокую фигуру Генри, который с беспокойством следил за работой. Барни забрался на палубу по одной из лестниц, прислоненной к шхуне.

У Генри был измученный вид, словно он всю ночь не смыкал глаз. Барни позвал его, закричав, чтобы перекрыть стук молотков. Брат повернулся.

– У тебя есть деньги? – сразу спросил он.

– Только часть, – улыбаясь, ответил Барни. – Три тысячи долларов. – Он достал из бумажника чек Сантини и отдал его Генри, который взял его дрожащей рукой. – Этого должно быть достаточно для начала работ. Остальные, а может быть и больше, будут у меня после моего поединка с Реганом на следующей неделе.

У Генри был довольный вид.

– Мне кажется, я ошибался на твой счет, Барни. Тебе не понять, что значат для меня эти деньги.

– У меня есть только смутное ощущение. Но забудем это. Я счастлив, что могу поддержать тебя. – Он оглядел палубу шхуны. – Кажется; я гораздо больше привязан к старому судну,чем считал.

– Это правда? – дрожащим голосом спросил Генри. – Ты говоришь серьезно?

– Конечно, – ответил Барни, немного смущенный горячностью брата.

– Я так тебе благодарен.

– Прошу тебя… У тебя измученный вид. Ты, вероятно, совсем не спал. Держу пари, что ты провел бессонную ночь.

– Почти.

– А где ты был вчера вечером, когда был убит Карлос?

Этот вопрос заставил Генри открыть рот.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Так вот, тебя не было дома, когда флики пытались встретиться с тобой. Ты появился в комиссариате лишь часом позже.

– Я знаю. Я бродил, пытался обдумать возможность отремонтировать «Мери Хэммонд». Твое предложение помочь я не принял серьезно.

– А братья де Фалгия, что ты думаешь об этой истории?

– Ничего. Я ничего не понимаю.

– А я не перестаю об этом думать. У Петерсона нет желания заниматься этим делом, это очевидно. Но у меня ощущение, что я должен обоим старикам за все, что они сделали для меня, когда я был ребенком.

– Не вмешивайся во все это, – резко проговорил Генри. – Эта история тебя не касается.

– А у меня намерение сунуть в нее свой нос.

Генри собирался опять возразить, но удержался. Барни не стал продолжать. Он предпочел не усложнять их отношения, которые с момента его приезда в Батерли не были дружескими. Генри любил играть роль старшего брата и утверждать свой авторитет главы семьи. Трудно было заставить его отказаться от этой привычки. Барни знал, что его брат прилагает огромные усилия, чтобы заставить себя быть приветливым.

Барни немного понаблюдал за работой рабочих, потом вернулся в Батерли. Полчаса спустя он прошел в кабинет Петерсона.

Шеф полиции стал сверлить Барни своими маленькими, недоверчивыми глазами.

– Вчера вечером ты довел меня до бешенства, Хэммонд. Ты говорил такие вещи, которые мне никогда не нравились. Это нехорошо с твоей стороны. Надеюсь, сегодня ты немного спокойнее.

– Да. Я хотел бы знать, насколько продвинулось ваше следствие.

– Тебе надо почитать «Батерли Таймс».

Петерсон, которого мучил жар, дышал со свистом.

– Вы что-нибудь обнаружили?

– Мы проверили некоторые показания. В таком деле, как это, парень, нельзя позволять себе кричать слишком громко в надежде испугать убийцу. Следствие требует определенного времени.

– Сколько именно?

– Трудно сказать.

– До того времени, когда Малколм Дюран подаст знак?

Круглое лицо Петерсона покраснело. Потными руками он стал рыться в бумагах, лежащих на его столе. В комнате было жарко. Петерсону было явно не по себе.

– У тебя нет никаких оснований так говорить, Хэммонд. Я тебе об этом уже сказал вчера вечером…

– Ведь это Дюран дергает за веревки в Батерли, нет? – настаивал Барни.

– Абсолютно нет! Малколм – превосходный деловой человек, один из самых уважаемых граждан нашего города, но он не имеет влияния ни на наше правосудие, ни на следственные органы.

– Сохраните свои высказывания для ваших избирателей. И не рассказывайте этого мне. Дюран задает вам тон, и вы поете под его музыку. В настоящий момент он приказал вам прикрыть это дело.

Щеки Петерсона дрожали от ярости.

– Тебе незачем вмешиваться, парень. Эта история тебя не касается.

– Да, то же самое мне говорят все. Но я очень любил этих двух стариков. Эти славные люди всегда трудились и никогда никого не обидели. А между тем, кто-то спустил их обоих.

– Это еще не доказано.

– Я вам повторил то, что сказал мне Карлос. Педро сел в шлюпку, чтобы подать знак рыболовному судну, и ему всадили пулю в тело. Карлос пытался удержать его, но смог лишь ухватить его шапку. Педро упал в воду и исчез.

– Точно. И это не позволяет нам проверить слова Карлоса.

– Верно, но у вас в морге есть тело Карлоса и нож, которым он был убит.

– Его нож, – уточнил Петерсон.

– Вы ведь не станете утверждать, что он покончил с собой, не так ли?

– Полиция никогда не делает опрометчивых выводов. Нам нужны факты и доказательства. – Петерсон положил руки ладонями на стол. – Нам известно, что де Фалгия как раз перед последним выходом в море очень сильно поссорились. Они жили вместе почти шестьдесят лет, и вдруг Педро решил жениться. Это расстроило его брата. Он уже представлял, как все его многолетние привычки будут забыты с появлением этой женщины. Между Педро и Карлосом произошла ужасная ссора.

– И что же?

– Возможно, они продолжали ссориться в шлюпке, – убежденно продолжал Петерсон.

Барни смотрел на него, и в нем закипало отвращение к шефу полиции.

– Значит, вы хотите сказать, что это Карлос убил своего брата и бросил его в море?

– Это одна из гипотез.

– И может быть также, что Педро или его привидение достигло вплавь берега, чтобы отомстить Карлосу, заколов его?

– Кто знает, – холодно сказал Петерсон.

Барии с трудом сдерживался. По всей видимости, своими вопросами он его не задел. Петерсон был слишком уверен в себе.

Он встал, свистя, как астматик.

– Хороший совет, Хэммонд! Занимайся своими делами и предоставь полиции заниматься ее делами. Я готов забыть о всех тех оскорблениях, которые ты высказал вчера и сегодня, но я должен предупредить тебя, и это серьезно. Я больше не допущу ни одного оскорбления. Если ты будешь продолжать в том же духе, ты пожалеешь об этом.

– Ах, вот как! Вы пойдете к Дюрану и сообщите ему, что я плохо веду себя?

– Я не нуждаюсь ни в ком, чтобы улаживать свои дела.

Его лицо стало жестким и неумолимым. У Барни внезапно создалось впечатление, что этот толстяк полицейский не такой уж и вялый, каким казался. Этот парень был опасен, но Барни это не пугало, он выдержал взгляд полицейского.

– Что это, угроза?

– Я только советую тебе не совать носа в это дело.

– В противном случае?

– В противном случае ты можешь приготовить себе место на кладбище.

Глава 6

Барни сел за руль и поехал в Португи Хилл. Он остановился у маленького ресторана рыбаков, чтобы позавтракать, а затем отправиться к Марии Родригес.

Ее дом находился примерно в двухстах ярдах от павильона де Фалгия. Барни подошел к двери и позвонил.

Никто не ответил. Он снова нажал на звонок, потом поднял глаза на окна первого этажа и заметил, как в одном из окон шевельнулась занавеска.

Он снова подошел к двери.

По-прежнему ничего.

Он спустился по ступеням дома, вышел на улицу, прошел по ней немного дальше и повернул по гравийной дорожке. Таким образом он подошел к дому сзади. Барни с удивлением задавал себе вопрос, почему это Мария Родригес делала вид, что ее нет дома. Часы на церкви пробили час.

Большими шагами он пересек лужайку и поднялся по деревянным ступеням к входу на кухню. Дверь была не заперта: он скользнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Женщина слегка вскрикнула, увидев его, и чуть не выронила бутылку, которую держала в руке. Она уже наполовину наполнила стакан «Бурбоном».

– Не пугайтесь, – успокоил ее Барни. – Я Барни Хэммонд.

Она сразу же успокоилась, поставила бутылку на буфет и закрыла стакан с вином другими стаканами. Потом немного испуганно посмотрела на Барни.

– Мне наплевать на то, кто вы такой! – твердо проговорила она. – Уходите отсюда!

Голос у нее был нежный. Барни приятно удивился: он не ожидал встретить такую очаровательную женщину. Она действительно была очаровательна, и ей было лет тридцать пять.

– Вы Мария Родригес?

– Уходите отсюда! – повторила она.

– Мария Родригес?

– Я позову полицию.

– Я приехал из комиссариата.

– Вы полицейский?

– Шеф Петерсон и я в очень хороших отношениях. Вам нечего опасаться, я только хочу поговорить с вами. Почему вы не открыли дверь, когда я звонил?

Она хранила молчание. Ее живые черные глаза казались испуганными. Барни с большим удивлением смотрел на эту женщину. В ней и в самом деле не было ничего от пожилой вдовы, которая могла бы увлечься таким старым холостяком, как Педро. Теперь его не удивляло, что Карлос так противился их свадьбе. Эта красивая куколка, видимо, обладала длинными зубами. Он не сомневался, что Мария Родригес здорово бы общипала Педро, если бы он женился на ней.

– Итак, вы уже достаточно рассмотрели меня? – все тем же твердым голосом спросила она.

– Прошу извинить, но я поражен, миссис Родригес, я считал вас намного старше.

Она пожала плечами.

– Я знаю, что все говорят о Педро и обо мне. Это гнусная ложь! Педро был добрым и хорошим человеком, он бы заботился обо мне. Разве это ненормально, если молодая женщина хочет чувствовать себя в безопасности?

– Эго зависит…

– Идите к черту!

Барни подошел к умывальнику, на котором она спрятала стакан с вином, и протянул его ей, – Выпейте! Вы почувствуете себя лучше.

Она отступила.

– Не подходите ко мне!

– Я не кусаюсь.

– Уходите отсюда!

– Вначале я немного поговорю с вами.

– Мне нечего вам сказать! Вы не имеете никакого права.

~ Чего вы боитесь? Кто вас напугал до такой степени?

Она покачала головой, не спуская с него испуганных глаз, как у затравленного животного. Барни не двигался с места и поставил стакан на стол. В домр было тихо. Он слышал лишь ее учащенное дыхание.

– Послушайте, миссис Родригес, мне уже говорили, что вся эта история меня не касается, но я придерживаюсь другого мнения. Я любил Педро и Карлоса и хочу узнать, кто их убил и почему.

– Я ничего не знаю, – поспешно проговорила она.

– Мне очень не нравится, что все пытаются замять это дело и забыть о двух стариках. Я полагаю, что это и вам не нравится?

– Верно. Но я ничего не могу поделать.

– Вы можете ответить на мои вопросы.

– Я ничего не знаю!

– Расскажите мне про Педро. Ведь вы часто его видели и должны были заметить что-либо странное в его поведении. Обычно, если человек владеет опасным секретом, это действует на него. Казался вам Педро беспокойным или странным?

– Нет…

– Но что-то волновало его?

– Я не знаю.

– И он не был обеспокоен борьбой между моим братом и Хардом?

– Он мне никогда ничего не говорил.

Барни переменил тему.

– Когда вы должны были пожениться?

– Через месяц. Я знаю, большинство людей считает, что я выхожу за Педро замуж, потому что у него, как говорят, есть немалые сбережения. Но это ложь. Я действительно была очень привязана к нему. Наверное, вы мне не верите?

– Может быть, и верю… Вы бывали у него, не так ли?

– Время от времени.

– А Карлос выказывал к вам враждебность?

Она в первый раз улыбнулась.

– Немного. Но я бы его умаслила. Мы бы хорошо поладили.

– Вы знали о существовании железной коробки Педро?

– Я… Я узнала, что ее украли.

– Вам известно, где он держал ее?

– Нет! – быстро ответила она.

– А кто вам сказал об ее исчезновении?

– Э… один из полицейских. Они приходили сегодня утром. Кажется, это был шеф Петерсон.

– А кто-нибудь посоветовал вам молчать о том, что вы знаете?

– Нет! Ни к го!

– Мне кажется, вы лжете. Кто-то здорово напугал вас. Кто? Петерсон?

– Нет.

– Хард?

– Нет.

– Малколм Дюран?

Она молча покачала головой. У нее было бледное, испуганное лицо, она держалась пальцами за горло. Внезапно на втором этаже затрещала половица. Мария Родригес подняла голову, посмотрела на потолок, полуоткрыв рот, и сразу же отвела взгляд. Кто-то находился в доме. Барни был в этом уверен. Он прислушался, но ничего не услышал.

– Кто это? – спросил он.

– Никого.

– Наверху кто-то есть?

– Нет. Прошу вас, уходите. Вы только навлечете на меня неприятности. Уходите!

– После того, как поднимусь наверх.

– Я вам скажу все, что вы хотите…

Он остановился посредине кухни.

– Почему убили де Фалгия?

– Я клянусь, что ничего не знаю, – с искаженным от страха лицом ответила она.

– Почему Педро был убит на море, как это утверждал Карлос? Почему его убили там?

– Я не могу вам ответить. Я не знаю. Поверьте мне!

– Вы видели Карлоса, когда он вернулся вчера вечером?

– Нет.

– Вы знали, что он вернулся?

– Я узнала об этом сегодня утром, когда ко мне приходила полиция.

Барни обескураженно замолчал. Он был уверен, что до известной степени ома говорит правду. Но что-то она скрывала, будучи кем-то сильно напугана.

Он снова поднял голову к потолку.

– Я хочу посмотреть, кто там, наверху.

– Там никого нет.

– Я хочу сам убедиться в этом!

Он не предвидел злобной реакции с ее стороны. Страх этой женщины обезоружил его. Он почти дошел до двери кухни, когда услышал звук бьющегося стекла Он быстро повернулся Мария разбила об умывальник бутылку из-под виски и теперь держала ее за горлышко. Ее лицо преобразилось. Она была вне себя от ярости, готовая на все.

– Бросьте это!

– Уходите!

Секунду он колебался, потом сделал вид, что перешагивает порог кухни. Мария Родригес бросилась на него. Он повернулся и схватил ее за запястье. Она вырывалась, как тигрица. Барни почувствовал, как острое стекло задело его щеку, но ему удалось оттолкнуть руку и с силой сжать ее. В конце концов она выронила бутылку и застонала от боли.

– Теперь ведите себя спокойно!

Через несколько секунд она перестала сопротивляться. Он выпустил ее, устремился по коридору и неслышно начал подниматься но лестнице.

Глава 7

Барни находился на середине лестницы, когда наверху, на площадке, появился мужчина. Малколм Дюран.

Он возник из тени, высокомерный, агрессивный. На нем была синяя морская форма, густые черные волосы были тщательно причесаны.

– Бесполезно подниматься, Хэммонд.

– Хорошо… Тогда спускайся.

Барни посторонился, чтобы дать ему пройти. Мария Родригес осталась на кухне.

Дюран вошел в маленькую гостиную так, будто хорошо знал расположение комнат. Барни последовал за ним, задавая себе вопрос: какие взаимоотношения могут существовать между самым богатым в Батерли человеком и Марией Родригес? Может быть, женщина и не играла какой-либо существенной роли, в которую хотела, чтобы он поверил.

Дюран полностью владел собой.

– Очень жаль, что ты обнаружил меня здесь, Барни. Но мое присутствие очень легко объяснить.

– Я слушаю тебя.

– По правде сказать, я не обязан тебе объяснять. Тем не менее я не хочу, чтобы ты сделал неверный вывод.

– Разумеется!

– Я не меньше тебя хочу выяснить причины убийства и найти виновного.

– Почему не доверить это заботам твоего толстого Петерсона?

Дюран остался невозмутимым.

– Я «лично» интересуюсь этим делом, так же как и ты.

– А что ты надеялся узнать от Марии Родригес?

– В точности я не знаю. Какое-нибудь указание, которое, возможно, бросит свет на это преступление.

– И то, что она рассказала тебе, осветило что-либо?

Дюран посуровел:

– Мне не нравится твой тон.

– Я изменю его, когда ты скажешь мне что-нибудь конкретное. Это ты так напугал женщину и посоветовал ей молчать?

– Нет. Безусловно нет.

– Между тем ее кто-то напугал.

– Да, это очевидно, но мне она сказала не больше, чем тебе.

Красное пятно на лице Дюрана указывало на рапу, которую он получил вчера. Барни пристально посмотрел на него.

– Петерсон расспрашивал тебя вчера, он не интересовался, что ты делал на «Мери Хэммонд»?

– Я уже тебе говорил. Я искал старого сумасшедшего Карлоса де Фалгия, чтобы помешать ему сделать глупости.

– Вот как! Он был сумасшедшим?

– Судя но той истории, которую он рассказал тебе о своем брате, он был ненормальный. Если кто-то хотел убить Педро, почему не сделать это на земле? – Он улыбнулся. – Было бы намного проще и легче… Я считаю, что Карлос ошибся, Его обуревали мысли о мщении. Он был уверен, что этот случай спровоцировали и что брат стал его жертвой. Я не вижу причин, по которым мам следует усложнять ситуацию. Смерть Педро – это чистая случайность, но Карлос так не думал и отправился в Морскую контору, жаждая мести.

– Чтобы увидеть Харда, – уточнил Барни.

– Может быть.

– Или тебя, кто знает.

– К чему ему было искать меня?

– Потому что Хард лишь исполняет твои распоряжения.

Дюран был поражен.

– Кто рассказал тебе это?

– Я полагаю, что это бросается в глаза. С одной стороны – деньги, на которые опирается Хард, и с другой – твои проекты в отношении города. Это же просто, как дважды два.

– Это глупо!

– У меня есть намерение доказать то, что я сказал.

Черные глаза Дюрана засверкали. Он провел пальцем по губе.

– Ты по-прежнему такой же упрямый и тупой, как и раньше.

– Но ты этого не отрицаешь? – с улыбкой возразил Барни.

– Разумеется, отрицаю. Я считаю, что должен дать тебе небольшой совет.

– Если ты собираешься сказать мне, чтобы я занимался собственными делами, то можешь сохранить дыхание. Чем больше мне это повторяют, тем больше это убеждает меня продолжить поиски.

– Может быть, в интересах Генри…

– А какое это может иметь отношение к нему?

– Он замешан в эту историю, как и другие. Если ты хочешь выгородить своего брата…

– Генри любил обоих так же, как я.

– Разумеется, но у него были серьезные неприятности. Его ссоры с Хардом происходили каждый день. Генри был на грани разорения. Он пришел в банк просить ссуду, но я ему отказал из-за отсутствия гарантий. Он был в страшной ярости и вел себя как ненормальный. Свидетелей было много. Мне пришлось распорядиться, чтобы его силой выпроводили из банка.

– У него, возможно, были свои основания. Но он не замешан в этих преступлениях.

– Я не стал бы так уверенно заявлять… Просто я пытаюсь дать тебе понять, что если ты настаиваешь на своем желании копаться в грязи, то это может отразиться и на тебе.

Барни колебался. Предупреждение было убедительным. Малколм казался очень уверенным в себе.

– Кто поранил тебе вчера лоб?

– Я сказал тебе, что упал.

– Возможно, купленный тобой Петерсон примет это, но не я. Если бы ты разбил себе лоб на палубе «Мери Хэммонд», это было бы видно по твоей одежде. После шестидневного плавания шхуна была грязной, покрыта солью и чешуей рыбы. Итак, это Карлос ударил тебя по лбу своим ножом?

– Нет.

– Кто-нибудь другой?

– Хватит! – Дюран глубоко дышал и, видимо, принял решение. – Это убийца.

– Ты его видел?

Дюран пожал плечами.

– Едва… Он уже заколол Карлоса. Когда я был на пристани, я услышал, что на судне что-то происходит. Я решил посмотреть. И тот внезапно напал на меня. Было темно, я не смог разглядеть его.

– Кто это был?

– Я не могу сказать это. Я недостаточно хорошо его видел.

– Но хотя бы достаточно, чтобы представить, кто это был?

– Может быть, – с улыбкой ответил Дюран. – Этот допрос ни к чему тебя не приведет, Барни. Я не обольщаюсь, как ты. Я не причиню никому неприятностей, играя в догадки. Если у меня и есть подозрения, я оставлю их при себе до тех пор, пока не буду иметь доказательств. Мне кажется, я был очень терпелив с тобой.

Барни вынужден был спасовать. Дюран вышел из гостиной и уехал. Барни оставался несколько секунд неподвижным, потрясенный тем, что услышал от Малколма, потом пошел на кухню.

Мария Родригес сидела у окна, положив руки на колени, устремив взор в пустоту.

Барни вышел через заднюю дверь и остановился в маленьком саду. Какая-то шхуна плыла в порт, направляясь к частному причалу, находящемуся вблизи Морской конторы. Барни проследил за пей взглядом, по-настоящему не видя ее. Потом внезапно его глаза расширились, и он быстро двинулся к своей машине.

Глава 8

«В двенадцати милях к юго-востоку от маяка Остер-порт под слабыми лучами солнца плавало тело, застывшее и ледяное. Морское течение носило его почти двадцать четыре часа, неизменно прибивая к берегу, как будто тело притягивалось к нему непреодолимой силой.

Чуть дальше из воды высовывался каркас «Орфруса», севшего на мель в прошлом веке. Тело приближалось к затонувшему судну. Волны несли его.

Вскоре тело зацепилось за какой-то стержень, торчащий из разрушенной палубы. Один конец шерстяного шарфа отвязался от шеи старого человека и, как змея, извивался над его головой. Он закрутился вокруг стержня. Тело оказалось прочно прикрепленным к корпусу старого судна. Оно медленно поворачивалось, как рыба на конце удочки. Оно не могло освободиться».

Том Картер поднял глаза на Барни и стал рыться в бумагах, наваленных на его письменном столе. Он был в плохом настроении. Его плешивый череп блестел под лучами еще яркого в это время дня солнца, которое просачивалось сквозь пыльные окна кабинета. Капельки пота блестели на его лице.

– Послушай, Барни, последуй моему совету, не ходи туда.

– Я думал, ты мне скажешь, что меня это не касается. Я решил раскрыть эту тайну.

– Я немного размышлял над этим вопросом. Если Карлос сказал правду и Педро был убит со шхуны, значит, существует не один убийца! Кто-то другой заколол Карлоса, когда тот вернулся.

– Я еще не думал об этом, – признался Барни, – но это возможно. Сейчас у меня еще слишком мало данных, чтобы строить гипотезы.

– И нет ничего удивительного в том, что Карлос потерял голову и говорил бог знает что, – продолжал Картер, стараясь быть убедительным.

Лицо Барни помрачнело, челюсти его сжались.

– Тем не менее я хочу пойти посмотреть на шхуну, которая только что подошла. И я также хочу узнать, кому она принадлежит.

Том Картер вздохнул.

– Харду.

– Это он владелец?

– Точно. Он купил «Лаки» у Сола Алвареца.

– В каком месте он рыбачил?

Картер полистал бумаги своими запачканными чернилами и слегка дрожащими пальцами.

– Ах вот: «Лаки». Мидл Байк.

– Спасибо. – Барни направился к двери, потом повернулся. – Мне хотелось бы узнать еще вот что: кто такая эта Мария Родригес?

Картер улыбнулся.

– Если я смею сказать, то она – бой-баба!

– У нее такая репутация или это твое личное мнение?

– Полагаю, это мое мнение. Я никогда ничего предосудительного о ней не слышал. Она приехала из Провинстауна, во всяком случае, она так говорит людям, с которыми общается. Она вдова и ни с кем не связана.

– И тем не менее ей удалось зацапать Педро де Фал-гия. Тебе известно, как они встретились?

– Не имею ни малейшего представления. – Картер принял серьезный вид. – Послушай, Барни, если ты намереваешься направиться к «Лаки», будь осторожней, понял? Матросы Харда, как правило, неприветливые ребята.

– Я буду осторожен.

Шхуна стояла в десяти минутах ходьбы от Морской конторы. Ярко окрашенная новая изгородь закрывала вход на причал. Ворота, находящиеся посередине, были на запоре. И там висела табличка: «Вход воспрещен».

Ограда была слишком высока, чтобы Барни мог взглянуть поверх нее, но он узнал характерный стук мотора, который бывает при разгрузке судна. Он постучал в ворота, но не получил никакого ответа. Тогда он направился к соседнему причалу, заброшенному и ветхому, который выдавался в порту, как гигантский поломанный палец. Там не было никаких ограждений. Он осторожно пошел по прошившим доскам. Этот причал шел параллельно первому, их разделяло не более двадцати ярдов. Барни мог видеть склады, отремонтированные и свежевыкрашенные, и над ними простиралась надпись: «Питер Хард». Его внимание привлекла шхуна. Позолоченные буквы «Лаки» блестели на передней части судна, выкрашенного в ярко-зеленый цвет. Нос шхуны, высокий и острый, показался знакомым Барни. Может, это он разорвал трал «Мери Хэммонд»? Барни стал смотреть на людей, которые возились около люков и трюмов. Никто, казалось, его не замечал. Солнце, отраженное от поверхности воды, ослепляло его и мешало хорошо разглядеть судно. Ему нужно было подойти ближе и, если можно, подняться на него.

Отлив обнажил узкую полоску песка, заваленную обломками. Две маленькие лодки были вытянуты на эго подобие пляжа. Одна из них была сильно повреждена, другая выглядела лучше. Барни влез в лодку и оттолкнулся от берега.

Продвигаясь между двумя причалами, ом направился к зеленой шхуне. Уже на полпути его подозрения превратились в уверенность. Нос «Лаки» был выкрашен и обшит железом, но на ватерлинии краска была смыта и виднелся металл. Барии стал грести энергичнее. Приблизившись, он скользнул между причалом и форштевнем «Лаки», протянув руку, чтобы удержать лодку от удара о массивный нос судна.

Его пальцы оказались замазанными в свежей краске.

Он посмотрел на пальцы и некоторое время наслаждался своей победой.

Внезапно над ним раздался голос:

– Освободите место!

Жесткое лицо Харда появилось над заграждением. Барни улыбнулся ему всеми зубами и протянул запачканную краской руку.

– Я поднимусь! – крикнул он.

– А я вам сказал, освободите место!

– Когда это вы выкрасили нос?

– Вчера.

– После того как шхуна врезалась в «Мери Хэммонд»?

– «Лаки» ударилась о «Дельфин». Вы можете увидеть его на причале около Морской конторы.

Барни, стоя в лодке, качался в такт волнам.

– «Дельфин» тоже одно из ваших судов?

– Точно. А теперь исчезните отсюда!

Барни снова посмотрел на свежую краску и почувствовал прилив гнева. Он понял, что произошло. Совершенно ясно, это «Лаки» протаранила «Мери Хэммонд», но Хард действовал быстро и, чтобы не было подозрений, симулировал столкновение с другим своим судном. Барни был уверен, что находится на верном пути.

Около Харда появились другие головы. Парней было много, и Барни решил, что благоразумнее держать себя спокойно. Больше того, он обнаружил то, что искал.

– Отплывайте побыстрее, о’кей? Если, конечно, не хотите получить случайный удар якорем по голове.

– Я ухожу. Спасибо.

– За что? – спросил Хард.

Барни улыбнулся, не ответив. Хард казался задумчивым. Барни отплыл, хотя ему совсем не хотелось поворачиваться спиной к такому человеку, как Хард. Но ничего не случилось.

Десять минут спустя он уже сидел в своей машине на Уотер-стрит, в двадцати ярдах от изгороди частного причала, и ждал. Улица была узкой, по одну ее сторону тянулась набережная, а с другой располагались магазины с фурнитурой для рыболовных судов и барами. Один из баров находился напротив причала, за которым наблюдал Барни.

Через час ворота открылись и вышли два человека. Хард и бородач, тот, который ударил Барни. Они прошли мимо машины Барни, не заметив его, и направились к Морской конторе. Барни не шевельнулся и стал ожидать остальной экипаж.

Наступила ночь, когда «Лаки» была полностью разгружена. Ворота широко распахнулись, чтобы пропустить дюжину типов, которые разошлись по улицам. Четверо из них направились в бар.

Барни оставался на своем посту.

Неоновая надпись зажглась над входом в бар, и там начала греметь музыка. Один из рыбаков вышел оттуда через десять минут. Улица была совершенно темна, горел только один фонарь вдалеке и прожектор над воротами. Этого освещения оказалось Барни достаточно, чтобы узнать двух рыбаков, покинувших бар в шесть часов.

Значит, один остался внутри, наедине с бутылкой, Барни вылез из машины и вошел в заведение.

Вначале он никого не увидел, кроме бармена, читавшего газету. Музыкальный автомат не переставал греметь. Вокруг стойки стояли столики красного дерева с маленькими лампами под оранжевыми абажурами, бросавшими приглушенный свет. Барни прошел вперед и обнаружил парня, которого искал, затерянного в полумраке.

– У него неприятности, – пояснил бармен, следя за Барни. – Это всегда с ним случается, когда он возвращается с моря. Как только он покончит с бутылкой, я займусь им. Он живет наверху.

Барни посмотрел на моряка, навалившегося на стол, на котором стояла наполовину опустошенная бутылка. Его загорелое, обветренное лицо выражало сильное горе.

– Как его зовут?

– Сол Алварец. Он был владельцем «Лаки», судна, которое недавно причалило. Вы что-нибудь выпьете, мистер?

– Пиво.

Бармен отошел.

Барни сел на скамейку напротив рыбака. Алварец поднял глаза, лишенные всякого выражения.

– Хотите чокнуться со мной?

– Я – Барни Хэммонд. Мое имя вам что-нибудь говорит?

– Как?

– Барни Хэммонд.

– Боксер?

– Да. Я вернулся сюда.

– Уходите! Уходите поскорей!

Бармен принес кружку пива. Барни стал медленно пить.

– Почему я должен уйти?

– Я не должен с вами разговаривать.

– Кто вам это сказал?

– Никто.

Алварец наполнил виски свой стакан.

– Это Хард?

– Теперь это мой наниматель.

– Он украл у вас ваше судно, так?

– Нет. Да. – Он вздохнул. – Я не знаю.

– Теперь «Лаки» принадлежит ему, не так ли?

– Ба! Другие также потеряли свои суда. Может быть, это просто неудача.

– Вы прекрасно знаете, что нет.

– Теперь ничего нельзя поделать.

– Вы можете довериться мне, Алварец.

– Нет.

– Вы боитесь?

Алварец поднял на Барни свои черные глаза, потом снопа опустил их.

– Да, я очень боюсь.

– Харда?

– Да.

– Он всем приказал молчать?

– Мне нечего сказать. Уходите!

– Не раньше, чем вы ответите на мои вопросы.

– Вы навлечете на меня неприятности.

Алварец поднял свой стакан. Барни рукой перехватил его. Рыбак сначала сопротивлялся, потом выпустил стакан, и Барни поставил его на край стола.

– Легко наброситься на бутылку, – сказал он, – но совсем другое дело, когда нужно наброситься на такого негодяя, как Хард.

– Я не могу бороться. Я пропал.

– Вы можете сказать мне, что произошло на «Лаки» во время этого плавания?

– Ничего не произошло.

– Вы повредили шхуну моего брата, – настаивал Барни.

– Нет!

– И кто-то выстрелил в Педро де Фалгия.

– Нет! Отдайте мне мой стакан!

– Сначала ответьте.

– Вы ненормальный. Ничего не произошло.

– Вы лжете. Ответьте мне.

– У нас было столкновение с «Дельфином». Вот и все.

– После того, как вы разорвали сеть у «Мери Хэммонд»?

– Нет. Ничего подобного.

– Я полагал, что Педро и вы были друзьями?

– Да. Старыми друзьями. Верните мне мой стакан.

– У вас нет желания отомстить за своего старого друга?

– Это не мое дело. Это дело полиции.

Дрожащая рука рыбака протянулась за стаканом.

Барни, откинувшись назад, задумчиво смотрел на него. Алварец жадно глотал алкоголь, как будто это была вода. Музыкальный автомат замолк, и Барни подошел и опустил две монетки в щель. Музыка мешала бармену слышать их разговор.

Когда он вернулся на свое место, бутылка была пуста, У Алвареца были безумные глаза.

– Я рассчитываю на вас, на вашу помощь, Алварец. Из всех парней с «Лаки» у вас больше всего оснований ненавидеть Харда, Я предлагаю вам отплатить ему той же монетой. Скажите мне правду о том, что случилось во время вашего последнего плавания.

Его убедительный тон не произвел никакого впечатления на рыбака. Казалось, Алварец даже не видел его. Барни не следовало давать ему возможность допить бутылку. Он огорченно вздохнул. Алварец неожиданно начал что-то бормотать себе под нос. Слова, вначале невнятные, потом стали яснее.

– …лишено всякого смысла… мог отрегулировать это в Остер-порте… Никому не хотел причинить вреда… хотел только свое судно…

– Остер-порт, – повторил Барни. – Разве «Лаки» приставала в Остер-порте?

Алварец поднял испуганное лицо. Его глаза смотрели куда-то за Барни и расширялись от страха, пока он, издав легкий стон, пытался встать. Но ноги его подкосились, и он упал на пол.

Барни вскочил и повернулся. Он очутился нос к носу с Петерсоном. Толстое лицо полицейского было напряженным и жестким. Из угла его рта торчала сигара. Он медленно вынул ее и опустил глаза на Алвареца, который старался уползти к двери бара.

– Ты начинаешь меня серьезно беспокоить, Барни.

– Да? Тогда спросите у Алвареца, зачем «Лаки» останавливалась в Остер-порте.

– Я ничего у него не буду спрашивать сегодня вечером. Мне не о чем с ним говорить. И тебе тоже.

– Нужно, чтобы кто-то задавал вопросы, раз вы себя этим не утруждаете, – сухо возразил Барни.

– Уходи отсюда, да поскорей.

Барии изучающе посмотрел на толстого Петерсона. На какое-то мгновение у него создалось впечатление, что полицейский пытается дать ему доброжелательный совет. Потом он сказал себе, что ошибается и что флик – его недруг. Это был человек Дюрана.

Алварец тем временем достиг двери, и ему удалось уцепиться за ручку. Он попытался встать, но ноги его не слушались, и он растянулся на полу, ругаясь по-португальски. Потом он закрыл глаза и заснул, прижавшись к двери.

– Итак? – спросил Петерсон.

– Я еще вернусь.

Барни подошел к стойке и заплатил за пиво. Подойдя ко входной двери, он оглянулся и увидел, что Петерсон поднимает Алвареца.

Потом он вышел из бара.

Глава 9

Барни доехал до Ориент-стрит и остановил машину на аллее, засыпанной опавшими листьями. Дом был освещен. Он прошел по лужайке, погладил голову бронзового оленя, украшавшего вход, и вошел в дом.

На первом этаже звучала музыка, она наполняла просторный холл, на стенах которого висели портреты предков семьи Хэммондов. Барни удивленно нахмурил брови: обычно в старом здании царила тишина. Он вошел в дверь налево и оказался в библиотеке. Там сидел Генри, одетый в серый пуловер, старые брюки и сандалии. Его светлые волосы были в беспорядке, а глаза на напряженном, жестком лице сердито блестели.

– Наконец-то ты явился! – дрожащим голосом бросил он, – Я жду тебя. Ты должен вышвырнуть их за дверь.

Барни недоумевающе посмотрел на него.

– О ком ты говоришь?

– О твоих друзьях! Об этой потаскухе, которая имеет наглость говорить, что она твоя невеста, и твоем менеджере.

– Лил и Гизе?

– Потаскуха, – повторил Генри.

– Они здесь?

Генри утвердительно кивнул головой. Он пребывал в страшной ярости, грозившей в любой момент стать взрывом.

– Я не потерплю их присутствия у себя! Это ясно? Мне наплевать на то, что ты делаешь вне дома, но я не потерплю этих людей здесь!

– Успокойся, я пойду повидаю их.

Шагая через две ступени, он поднялся по большой лестнице и легко обнаружил Лил. Она сидела на краю кровати в его собственной комнате. Очень сердитый, он вошел и прислонился к косяку двери.

– Ты чувствуешь себя непринужденно, надеюсь?

Она подняла голову и улыбнулась.

– Я чувствую себя здесь как дома, дорогой… Я ждала тебя почти два часа в гимнастическом зале сегодня утром.

– Черт возьми! Что все это означает?

На ней было тонкое одеяние, позволяющее догадываться о формах тела. Она только что расчесала свои длинные светлые волосы и еще держала в руке ручное зеркало. Ее духи заполняли комнату.

– Мы устроились здесь. Я сказала Гизу, что глупо оставаться в «Гринвуде» и оплачивать номер в отеле, когда у тебя есть этот большой дом с незанятыми комнатами…

– Это не «мой дом», – хриплым голосом возразил Барни. – Он принадлежит моему брату.

– И что же? Это ведь одно и то же, не так ли? Раз ты собираешься остаться в Батерли до своего поединка с Реганом, нужно, чтобы у нас были комфортабельные условия.

– А где Сантини?

– В своей комнате, на втором этаже. Он любит уединение. Он решил немного вздремнуть, пока я его не позову к обеду. Это я занимаюсь обедом. – Она потянулась. – Не смотри на меня так, Барни, можно подумать, что ты меня больше не любишь.

– Может быть, и нет, – холодно ответил он.

– Я думала, что ты меня простил.

– Речь идет не о деньгах.

Она опустила руки, и глаза ее стали холодными. Он никогда не видел у нее такого выражения лица.

– Это потому, что ты встретился со своей бывшей любовью?

– Возможно.

– Несмотря на то, что она замужем за большим тузом в этом городе?

– И что же?

– Ты совершенный идиот!

– Какую ты выбрала комнату? – резко спросил он.

– Ту, которая напротив, дорогой.

– Тогда возвращайся туда. Или, вернее, сначала спустись вниз, на кухню, и приготовь обед. Ты должна превзойти себя. Будет нелегко уговорить Генри позволить тебе остаться здесь.

Он вышел из комнаты.

Генри ожидал его в библиотеке.

– Итак?

– Будет лучше позволить им остаться.

– Ни за что на свете!

– Ты хочешь окончить ремонт «Мери Хэммонд»? Или нет?

– Не вижу здесь связи.

– Я сказал тебе, что это Сантини дал мне деньги, и он должен мне еще три тысячи долларов. Если ты хочешь, чтобы «Мери Хэммонд» вышла в море, постарайся быть с ними любезнее. О’кей?

Сказав это, он повернулся и вышел из комнаты, а затем и из дома.

В Батерли дул холодный, сухой ветер. На море блестели серебряные лунные дорожки. На другой стороне улицы располагалось массивное жилище Дюранов: огромный гранитный блок возвышался на Ориент-стрит.

Барни вспомнил о приглашении Джо. Он решил не ходить туда, и не только из-за Лил и Джо или из-за того, что Генри был бы недоволен, а потому что не рассчитывал на сердечный прием со стороны Малколма после их разговора у Марии Родригес. Он собирался перейти улицу в надежде увидеть Джо и извиниться, когда из-за угла появилась машина и ослепила его своими фарами. Машина остановилась у тротуара, рядом с Барни.

– Добрый вечер, – послышался голос Джо. – Я как раз хотела тебя видеть.

– Прости, во я не смогу прийти к вам обедать.

– Понимаю. Я хочу поговорить с тобой.

– Здесь, на улице?

– Садись в машину, мы немного поездим.

Он повернулся в сторону большого каменного дома, спрашивая себя, не наблюдает ли за ними Дюран с одной стороны улицы, а Лил – с другой, потом влез в машину.

– Малколм будет ждать тебя, нет?

– Он позвонил мне и предупредил, что придет позднее. – Она отъехала и направилась в сторону набережной реки. – Мне кажется, ты сегодня поспорил с ним?

– Да… Но он сам спровоцировал это. Куда мы едем?

– Куда хочешь.

– Поедем взглянуть на «Мери Хэммонд», – решил Барни.

Спокойные воды реки блестели при свете луны. Барни, сидя рядом с Джо, смотрел на ее профиль. Он не мог не любоваться свежей, естественной красотой Джо, невольно сравнивая ее с тщательно рассчитанной соблазнительностью Лил. Ему хотелось знать, ценит ли Малколм свое счастье. Он сомневался в этом.

На набережной было мало машин. Он заметил свет фар позади них, и это присутствие машины было ему неприятно, как заноза в теле.

– Малколм рассказывал тебе, о чем мы говорили?

– Нет.

– А он сказал, где мы с ним встретились?

– Тоже нет.

– Он хорошо знаком с Марией Родригес?

Джо удивилась.

– Вдовой? Совсем нет. Почему ты спросил? – В ее голосе слышалось беспокойство.

Они поехали по дороге, идущей среди дюн. Барни видел фары, которые следовали за ними по выезде из города, но потом фары исчезли.

Дорога сворачивала влево, и они доехали по ней до городской пустынной верфи, освещенной двумя или тремя прожекторами. Джо остановила машину на возвышенном месте, откуда им были видны и река, и «Мери Хэммонд». Дул свежий ветер, и Барни обнял Джо за плечи, не придавая значения этому жесту.

– Нет, – прошептала ома.

– У меня не было никаких дурных намерений.

– Времена изменились, Барни.

– Я знаю.

– Я не должна была привозить тебя сюда.

– Почему?

– Потому что мы часто приходили сюда по вечерам после занятий.

Некоторое время Барни смотрел на шхуну.

– Это место по-прежнему приятно.

Оно мне напоминает слишком многое.

– Ты хочешь это забыть?

– Нужно. Теперь уже слишком поздно.

Она повернулась к нему.

– Почему ты уехал, Барии? Я так тебя любила! Ты никогда ничего мне не говорил, ты меня бранил, как будто я отравляла тебе существование. Я действительно была, вероятно, надоедливой, но я всегда думала, что ты и я…

– Я был глупым, – тихо проговорил он.

– Ты так думаешь?

– Я в этом уверен.

– Но теперь слишком поздно.

– Да. Существует Малколм… Ты несчастлива с ним, Джо?

– Я… Я не знаю… Я думала, что все идет хорошо… Даже считала, что люблю его. Я говорила себе, что мое чувство к тебе было проходящим детским увлечением… Ах, я не должна говорить об этом.

– Продолжай.

– Я так беспокоюсь о тебе.

– Обо мне? – удивленно спросил он.

– Из-за Малколма. Он опасен. Он не переносит, если кто-нибудь становится ему поперек дороги. Он может быть опасным и безжалостным… Прошу тебя, будь осторожен.

Она заплакала, слезы блестели на ее щеках. Он чувствовал себя огорченным и не знал, что ему делать. У него возникло желание обнять ее, чтобы утешить… но было слишком поздно для всего…

– Я веду себя как дурочка.

Он не смог удержаться и поцеловал ее. Губы у нее были теплыми и нежными. На секунду она приникла к нему, как потерянная, дрожа в его объятиях.

– Джо… Я люблю тебя.

Она прижималась головой к его груди, и он едва слышал ее голос.

– Но мы ничего не сможем сделать. Я в отчаянии. Я не хотела допускать это, но, наверное, мне все равно не удалось бы скрыть от тебя свои чувства.

– Да… – Он предпочел прекратить эту тяжелую сцену и открыл дверцу машины, – Идем, походим немного.

Взявшись за руки, они пошли по тропинке, ведущей к верфи. Прожекторы дырявили небо яркими лучами, создавая длинные тени от строений. Они прошли через ворота и подошли к судну. Он пытался не думать о Джо и переключить свои мысли на Карлоса де Фалгия, которого снова увидел лежащим с ножом в груди на койке. Все то, что он сумел выяснить до сих пор, лишь вызывало новые вопросы.

Он повернул к хижине ночного сторожа, мимо которого они прошли. Старый Сэм Джонс, оставив шхуну без присмотра, должно быть, спал очень крепко.

– Вернемся, – сказала Джо. – Мы не должны быть здесь. Малколм может спросить…

– К дьяволу Малколма!!! – резко воскликнул Барни. – Не беспокойся о нем.

Она возразила назидательным тоном:

– Нужно, чтобы между нами все было ясно. Малколм – мой муж. Я вышла за него замуж, потому что хотела этого. Все получилось не так, как я надеялась, но, возможно, я так же ответственна за это, как и он. Я не хочу, чтобы вы стали врагами.

Он сухо усмехнулся.

– А как может быть иначе?

– Я не знаю, но я боюсь. У меня ужасное предчувствие, что ты и Малколм…

Она не успела договорить, резкая детонация от выстрела задушила ее слова. Эхо над дюнами подхватило звук. Барни вытаращенными глазами смотрел на песок у своих ног. Джо с раскрытым ртом повернулась к нему. Раздался второй выстрел. На этот раз Барни почувствовал, как просвистел воздух у его ушей, когда пули, почти задев его голову, углубились в нос шхуны позади них.

– Наклонись! – крикнул он.

Он толкнул ее в тень судна, заставив упасть, и сам упал позади нее. Третья пуля пролетела над ними и вонзилась в железную обшивку судна.

– Барни, разве это…

– Тссс…

Они были скрыты, в тени шхуны. Эхо последнего выстрела замерло, и наступила тишина. Казалось, ничего не изменилось. Луна по-прежнему светила на небе. Барни не заметил ни малейшего движения. Он посмотрел на тропинку. Ничего, никакой тени. Тем не менее там кто-то был, и этот кто-то, вооружившись, хотел убить его.

Он вздрогнул и посмотрел в сторону хижины ночного сторожа Никакого движения. Неподалеку проехала машина. Джо схватила его за руку дрожащими, ледяными пальцами.

– Кто это был, Барни?

– Я не знаю, – прошептал он.

– Можно отсюда уйти?

Он не ответил и не переставая вглядывался в дюны.

Никто не вышел через ворота. Потом он подумал о машине, которая следовала за ними от Батерли, и понял, что его обманули. Им овладел гнев, но вместе с тем он мог быть доволен. Сегодня он задел чувствительное место одному из тех, кого расспрашивал. Он не боялся за себя, но его тревожила Джо.

Нос «Мери Хэммонд» казался огромным над их головами, и это тоже пугало Джо. Им не составило бы никакого труда скользнуть под борт судна и, пользуясь темнотой, спастись с другой стороны, но Барни не хотел убегать. Ярость и желание захватить того, кто в них стрелял, переполняли его.

И тут он его заметил.

Это было лишь короткое движение на дюне, покрытой травой, которое один ветер не смог бы сделать. Свет луны блеснул на дуле ружья.

– Не шевелись, Джо.

– Я хочу пойти с тобой, – быстро проговорила она, – Прошу тебя!

Раньше чем она успела возразить, он быстро поднялся и, прижав локти к телу, бросился к хижине ночного сторожа. За какую-то долю секунды он должен был проскочить перед одним из прожекторов. Ружье выстрелило, и около его ног брызнул фонтанчик песка. Барни снова нырнул в тень позади хижины и бросился плашмя животом на песок. Потом, осторожно подняв голову, стал всматриваться в дюны перед собой. Он находился в ста ярдах от места, на котором заметил блеск ружья. Глубоко вдохнув, он встал и побежал к воротам.

Очередной выстрел раздался раньше, чем он достиг тени дюн. Пять пуль! Или ему везет, подумал он, или тот не умеет целиться. От последнего предположения он отказался, потом перестал размышлять, стараясь восстановить дыхание и успокоиться.

Кусты резко хрустнули, и с дюны посыпался песок. На мгновение на фоне неба возник силуэт мужчины с ружьем в руке. Барни встал и бросился к нему. Человек издал какой-то звук и исчез в направлении тропинки, по которой несколькими минутами раньше прошли Барни и Джо. Песок проваливался под ногами Барни, не создавая надежной опоры. Тем не менее ему удалось достигнуть вершины. Там он растянулся, окидывая взглядом окрестности.

Все было спокойно, ничто не шевелилось.

Он ждал прислушиваясь. Но другой вел ту же игру.

Барни опасался, что Джо присоединится к нему. Он вытер свои потные руки. Перед ним возвышалась другая дюна, и вдоль ее гребня проходила дорога, на которой стояла машина Джо. Он встал и нырнул в тень.

В тот момент, когда человек выскочил перед ним, преграждая ему дорогу, он понял, что допустил грубейшую ошибку, Он думал, что человек спрятался наверху, на дороге, но тот ждал, когда его жертва проявит себя. У Барни не было времени разглядеть нападавшего и заметить быстрое движение дула, опустившегося на его голову.

Это походило на взрыв тысячи звезд и даже более. Он упал носом в песок, Все вокруг него завертелось. Барни попытался встать хотя бы на четвереньки, но сделать этого не смог. Совсем рядом с ним заскрипел песок под стремительно удаляющимися шагами. Он слышал голос Джо, звавшей его, но не мог повернуться. Послышался шум быстро отъехавшей машины. Свет осветил дюны, потом стали видны задние огни машины.

Подбежала Джо.

– Барни, что случилось?

Она помогла ему встать. Он шатался, и некоторое время все кружилось перед его глазами.

Наконец он смог различить обеспокоенное лицо Джо и заставил себя выдавить улыбку.

– Все в порядке, я просто дурак! Я дал себя обмануть, как школьник.

– Главное, что с тобой все благополучно, – нервно пробормотала Джо. Она вся дрожала. – Уедем отсюда скорей.

– Да… Забавно… Он мог разбить мне череп, что было бы для него весьма просто… А машину ты видела?

Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Это была моя машина. Этот подонок воспользовался тем «фордом», который устроил мне Сантини.

Глава 10

Кошмар преследовал его всю неделю. Он попал в тупик, перед ним возвышалась гора. Он пытался перебраться через нее, но, несмотря на все усилия, его пальцам никогда не удавалось зацепиться за ее вершину, которая всегда была слишком высока. Каждый раз он падал измученный, а когда уже совсем выбивался из сил, из темноты, сверху, появлялась фигура без лица и бросала на него сеть. И чем больше он пытался освободиться, тем больше запутывался.

На третью ночь после происшествия на верфи он внезапно проснулся и увидел в своей комнате Лил. Ее силуэт четко вырисовывался при свете луны.

– Дорогой, что происходит?

Он, все еще дрожа, сел в кровати.

– Ничего. Я видел сон, вот и все.

– Ты кричал так, как будто тебя душили.

Он внимательно присмотрелся к ней. Прозрачная ночная рубашка едва скрывала ее наготу.

– Иди спать, Лил.

Она улыбнулась и, подойдя, села рядом с ним на кровать. Она провела рукой по его волосам, и ои почувствовал, как ее духи обволакивают его, как сеть во сне.

– Дорогой, я тебе больше не нравлюсь?

– У меня период тренировки.

Она рассмеялась.

– Не насмехайся надо мной. Ты очень изменился с тех пор, как приехал сюда.

– Ты разбудишь Генри.

– Мне наплевать на это. Он ненормальный, твой брат. И ненавидит меня.

– Не забывай, что ты находишься у него в доме. Старайся не раздражать его.

– Ты слишком много заботишься о нем и слишком мало обо мне, – пробормотала она капризным, завлекающим голосом.

Недовольный своей слабостью, он быстро соскочил с кровати и взял ее на руки. Она ободряюще засмеялась, но смех ее замер, когда он без церемоний выставил ее за дверь в коридор.

– И чтобы ноги твоей больше не было в моей комнате!

Он закрыл дверь, запер ее на ключ и провел рукой по лицу. Он знал, что она никогда не простит ему этого оскорбления, но теперь это уже мало его трогало. Лил была ошибкой в его жизни, он это понял. Барни подошел к окну и посмотрел на порт. Его мысли снова вернулись к кошмару, от которого он проснулся.

«Тупик».

Случай на верфи был чем-то вроде тяжелого занавеса, упавшего перед ним, блокировавшего все вопросы, которые он задавал в течение предыдущих дней. После этого вечера ничего не произошло.

Вместе с Генри он присутствовал на похоронах Карлоса де Фалгия. Никого больше не было, пока не приехала Джо. Барни хотел увидеть Марию Родригес, но нашел дверь ее дома запертой. Никто не знал, покинула ли молодая женщина Батерли или решила просто скрыться. Даже Том Картер не смог ничего сказать.

Петерсон заявил журналистам, что следствие продолжается и, если появится что-либо новое, об этом будет немедленно сообщено прессе. Дело затягивалось. Когда Барни решил встретиться с Солом Алварецем, ему сообщили, что бывший владелец «Лаки» уехал повидаться с семьей в Провинстаун.

«Тупик»

До конца сентября погода стояла хорошая. Барни регулярно, каждое утро, тренировался в гимнастическом зале, а днем много ходил. Он чувствовал себя в превосходной физической форме, готовым к встрече с Тонн Реганом, Вместе с тем он не испытывал ни малейшего энтузиазма, что бывало с ним всегда раньше, так как каждый бой представлялся ему очередным этапом к чемпионату А предстоящий матч оставлял его равнодушным. Он не мог объяснить это свое состояние. Сантини беспокоил будущий поединок, но Барни отмахивался от него, напоминая лишь о том, чтобы тот не забыл поставить на него три тысячи долларов, которые он был ему должен. Менеджер уверял его, что не забудет, и продолжал волноваться из-за отсутствия энтузиазма у Барни. Он сообщил ему, что связался с комиссией и что после этого матча он снова сможет выступать на рингах Нью-Йорка. Теперь карьера его была восстановлена. Барни спокойно принял эту новость.

В день поединка Сантини и Барни покинули Батерли и отправились в Бостон. Лил их не сопровождала. Она должна была присоединиться к ним позднее, в поезде. Что касается Генри, то он уже находился на верфи, наблюдая за ремонтом шхуны.

Барни проспал весь день в номере отеля, расположенного около зала, где должен был состояться поединок. В это время Гиз занимался журналистами и любителями. Барни не сделал ни малейшего замечания, когда темноволосый тип с головой куницы проник в комнату, чтобы прошептать несколько слов Сантини. Он видел, как доллары перешли из рук в руки, Барни повернулся к стене и задремал.

Когда он проснулся, комната была погружена в темноту. Сантини сидел у окна и курил сигару. Барни выпрямился.

– А где Лил? – спросил он.

– Она еще не приехала. Но не беспокойся о ней, – У него был озабоченный вид. – У этого Тони Регана убийственная правая. Он очень любит бить между глаз. Тебе нужно быть осторожным.

– Он меня не достанет…

Барни оделся, задавая себе вопрос, что же до такой степени беспокоит Сантини. У него тоже появились сомнения. Не приготовил ли ему менеджер еще один грязный удар? Он видел, как тот пошел к телефону и справился о часе прибытия поезда из Батерли. Положив трубку, он закусил нижнюю губу.

– Она должна была бы уже быть здесь, – сказал он.

– Лил?

– Да. Уже час назад.

– Она приедет.

– Это в ее интересах, – напряженно проговорил Сантини.

Барни посмотрел ему прямо в глаза.

– В настоящий момент есть нечто важнее Лил. Я жду три тысячи долларов, которые ты мне должен.

– Я знаю.

– Перед поединком. Как было условлено.

– Послушай, Барни…

– Три тысячи долларов или квитанция Ала Коха. Ставки два против одного за Регана. – Ал Кох был букмекером, который в основном принимал ставки Сантини. – Итак, у тебя есть квитанция от Коха?

Лицо Сантини побледнело.

– Все у Лил.

– Что?!

– Она взяла деньги. Она мне сказала, что займется всем этим. – Он отступил назад, когда Барни встал. – Я сказал тебе правду. Я поступил тогда по-свински, и ты преподал мне урок. С этим кончено, и я не сержусь на тебя. Она задержалась, вот и все. Незачем волноваться.

– Я изобью тебя, если ты опять устроишь мне пакость. – Барни дрожал от злости. – Я буду бить тебя до тех пор…

– Я тебя умоляю! – Сантини был вне себя от испуга. – Я заплачу тебе из собственных денег, если она не приедет.

– Мне нужен фрик сейчас же.

– Я не болтаюсь с такой суммой.

– Сейчас же!

Он направился к менеджеру. Ему хотелось убить его. Он понял, что произошло. Лил не забыла той ночи, когда он выгнал ее из своей комнаты. Он ясно дал ей понять, что их роман закончен. И она нашла возможность отомстить. Она безусловно, покинула Батерли и даже, может быть, находится сейчас в Бостоне, но он ее больше не увидит.

Вопрос заключался в том, чтобы узнать, способствовал ли Сантини ее игре или не знал, что она затевает. Он отвернулся и услышал облегченный вздох менеджера. Варни снял телефонную трубку и назвал номер телефона Генри.

Звонки вызывали долго, но безрезультатно. Барии аннулировал заказ и повесил трубку.

Ее нет у моего брата, Гиз.

Сантини, продвигающийся к двери, остановился. У него было испуганное лицо. В защитном жесте он поднял обе руки.

– Барни, я клянусь тебе… Она мне сказала, что ты поручил ей поставить па тебя твои три тысячи долларов. У Коха, как ты всегда это делал. Я слышал, как она вчера вечером разговаривала с ним по телефону.

Глаза Барни заблестели.

– Когда? Вчера?

– Точно, перед обедом.

– И она сделала ставку?

– Она сказала Коху, что привезет деньги. Она должна была отдать их перед тем, как прийти сюда.

Барни пальцем указал на телефон.

– Позвони Коху.

После нескольких минут ожидания их соединили. Барни нервно шагал по комнате, словно медведь в клетке. Он слышал, как Сантини спорил с Кохом, потом Гиз повесил трубку и покачал головой.

Он ее еще не видел, но она вот-вот появится, не волнуйся.

Она должна была находиться где-то в Бостоне, наслаждаясь своей местью. Она лелеяла ее в течение нескольких лет, баюкая его иллюзией их отношений. Он еще раз выругал себя за свою глупость, потом посмотрел на Сантини, умирающего от страха. Как узнать, был ли он в заговоре с ней? По сейчас ему прежде всего следовало думать о поединке с Реганом.

Его гнев не уменьшился, когда он прошел в раздевалку. Несколько раз он вызывал Батерли, но телефон звонил в пустом доме. И ни малейших следов Лил.

Его лицо представляло собой маску, лишенную всякого выражения, когда он проскользнул под канатами ринга. Тони Реган, любимец публики, был коренастым парнем со спокойными глазами. Это был один из тех редких поединков в его карьере, когда не он был фаворитом.

Послышался удар гонга. Реган вышел из своего угла, собранный, кулаками вперед. Его перчатки замелькали: он действовал быстро, уверенно. Он глупо усмехнулся, когда Барни попытался выдать свинг правой, который скользнул по его плечу.

Затем Реган направил пару ударов в живот Барни, что вызвало энтузиазм у публики. Барни отступил.

Последовал обмен ударами: Барни посылал левой хуки, короткие и быстрые. Его густые черные волосы, мокрые от пота, падали ему на лицо. Реган внезапно сделал финт и ударил его по глазу. У Барни создалось впечатление, что его голова раскалывается. Толпа в восторге вопила. Барни уцепился за канаты, пришел в себя и бросился на противника. Он сделал хук левой, освободился и выдал свинг правой. Реган приловчился, и ему опять удалось правой ударить Барни по глазу. Гонг возвестил об окончании раунда.

Второй раунд прошел хуже первого. Реган был неистовым бойцом, он «хотел» победить. Барни старательно защищался, не ослабляя при этом бдительности и дожидаясь своего часа.

Ему удалось апперкотом попасть в челюсть Регану, что заставило того пошатнуться.

– Теперь или никогда, – сказал себе Барни. Он выдал свинг правой, но был недостаточно быстр. Он почувствовал это, когда получил сильный хук в щеку. Колени его подогнулись.

Он покатился на ковер. Арбитр над ним считал: «…три, четыре, пять…»

Барни поднялся при счете восемь, и в этот момент прозвучал гонг.

Он боролся уже не с тем пылом, что раньше. Его мозг, занятый Хардом, смертью двух старых рыбаков и бедами брата, мешал ему сосредоточиться на борьбе. Внезапно он подумал о Джо. Он надеялся на ее присутствие, но теперь был доволен, что она не приехала.

Он не хотел, чтобы она видела его последний поединок. Его мысли переключились на Регана, и он почувствовал злость. Внезапно около ринга раздался умоляющий голос Сантини:

– Не подведи меня, Барни.

Он улыбнулся, когда его секундант вставлял ему назубник.

– На кого ты поставил, Гиз?

– На тебя! Разумеется, на тебя!

– Иди к дьяволу!

– Ты мне сказал, что можешь добить Регана.

– Я это сделаю. Но не для того, чтобы доставить тебе удовольствие.

Он уже стоял, когда раздался удар гонга. Он снова обрел горячность короля Бродвея, и зрители это почувствовали. Действуя прямыми, Барни мало-помалу оттеснил Регана к канатам, потом обрушил апперкот на его челюсть, и Реган попытался уцепиться за канат. Свинг правой поставил Регана на одно колено. Внезапно изменившийся Барни подчинялся лишь своему инстинкту, который толкал его на жесткие удары. Все исчезло, остались только ринг и цель, в которую надо было бить.

Поединок закончился за несколько секунд до гонга. Реган пытался хуком поразить Барни, но угодил ему но плечу. Барии хорошо рассчитанными прямыми попал в незащищенное место, послышался удар о кость. Толпа завопила. Реган упал на пол. Он был в нокауте.

Несколько секунд спустя арбитр подошел к Барии, поднял его руку и известил о его победе. Барни проскользнул под канатами и побежал в раздевалку.

Сантини восхищался:

– Я знал, что ты сделаешь это, Барни! Ты в блестящей форме! Чемпионат в кармане.

– Ты по-прежнему должен мне три тысячи долларов, – просто сказал Барни.

– Но Лил…

– Лил здесь нет. Я хочу получить эти деньги.

– Согласен.

– Сейчас же, Гиз.

– Конечно. – Сантини повернулся спиной к толпе, наводнившей раздевалку, и сунул пачку банкнотов в карман пиджака Барни, висевшего в шкафчике. Его бледное лицо было покрыто потом, глаза гневно блеснули. – Доволен?

Барни изобразил улыбку.

– Ты уверен, что у тебя нет сведений о Лил?

Глава 11

Гиз старался выставить из раздевалки репортеров и болельщиков. Барни торопливо встал под душ.

– Попытайся связаться с Алом Кохом, – сказал он менеджеру.

Пока Сантини разыскивал букмекера, Барни оделся. Теперь на него навалилась усталость, а кое-где в теле появились и болевые ощущения. Он выиграл матч, но для него это уже ничего не значило. Он совершенно не чувствовал опьянения триумфом, которое обычно охватывало его после победы. Кто-то из болельщиков наклеил ему пластырь под бровью.

– Ты был потрясающим, – сказал один болельщик. – Ты будешь чемпионом.

– Нет, для меня это последний бой.

– Что?

– А теперь оставьте меня.

Болельщик быстро исчез, чтобы сообщить эту новость журналистам. Появился Ал Кох, а следом за ним Сантини. Барни натянул пуловер и уставился на букмекера.

– Итак, я тебя слушаю.

Кох улыбнулся.

– Ты заставил меня потерять проклятый пакет сегодня вечером, парень. Но я не сержусь на тебя. Ты – боец. Это послужит мне уроком в следующий раз.

– Следующего раза не будет. – Барни пресек его протест. – Я хочу знать, что случилось с моим фриком.

– Ты должен был поставить на себя.

– Я считал, что сделал это.

Кох пожал плечами.

– Никто со мной не связывался.

– Ты уверен в этом?

– Безусловно.

– Разве Лил Оландер не разговаривала с тобой?

– Нет. – Он сделал паузу. – Во всяком случае, после вчерашнего вечера.

Барни поверил ему. Кох был честным парнем. Сантини спросил его, что он имел в виду, сказав, что не будет следующего раза. Барни не дал себе труда ответить.

– Дай мне ключи от твоей машины, Гиз.

– Зачем? Куда ты?

– Я сейчас же возвращаюсь в Батерли. Попытаюсь найти Лил.

– Ее там не будет. Если у нее твой фрик, то она уже постаралась, чтобы ее отделяла от тебя большая дистанция.

– Я найду ее и начну свои поиски с Батерли.

– Не делай глупости.

– Я хотел бы ее убить, – хриплым голосом произнес Барни.

Гиз был испуган.

– Барни…

– Заткнись. Дай мне ключи.

Сантини повиновался. Барни покинул помещение через пожарный выход, чтобы избежать толпы, и прошел по темной улочке до стоянки, где находилась машина Сантини. Воздух был свежим и сухим, небо затянули тучи.

Из телефонной будки на стоянке он снова позвонил в Батерли. Может быть, Генри что-нибудь известно об исчезновении Лил. Злость кипела в нем, руки дрожали. Матч против Регана был уже забыт, остался в прошлом. Это был его последний поединок. С него достаточно всех грязных махинаций. Если Сантини помог Лил завладеть его фриком, он об этом узнает. Он заставит менеджера дорого заплатить, даже если придется для этого преследовать его до края света.

Телефон звонил в большом доме на Ориент-стрит. Звонил долго и безрезультатно. Барни посмотрел на часы: немногим больше десяти часов. А почему Генри должен быть дома в такое время? Он мог находиться в любом месте. Во всяком случае, он сможет что-нибудь сообщить ему относительно Лил, дать ему достаточно сведений, чтобы он мог броситься по следам этой маленькой ведьмы.

Барни резко повесил трубку.

До Батерли оставалось еще полчаса езды, когда пошел дождь. Огромные капли раздавливались о стекло, потом порывы ветра обрушили целые потоки воды на брезентовую крышу «форда». Но Барни не сбавил скорость и доехал до Батерли в половине двенадцатого.

«Ведьма! – думал он. – Я готов убить ее!»

Дом Дюрана был погружен в темноту. Он поставил машину у тротуара перед своим домом. Одно окно первого этажа было освещено. Он толкнул железную решетку ворот и пересек лужайку.

Дверь не была заперта. Барни вошел, вытер мокрое от дождя лицо и остановился в холле.

– Генри!

Его голос потерялся в большом пустом доме. Он заглянул в библиотеку. Никого. Его гнев начинал утихать. Было холодно и сыро, и он, дрожа, прошел на кухню, нашел там бутылку старого рома и налил себе в стакан. Но, несмотря на алкоголь, он не переставал дрожать.

Он налил себе второй стакан и послушал, как дождь барабанит в окно. У него появилось странное ощущений, которое он не смог бы объяснить. Конечно, Лил уехала, а Генри попросту вышел. И он спросил себя, не потерял ли он на самом деле головы, чтобы мчаться как сумасшедший ночью домой. Внезапно ему показалось, что он услышал шум легких шагов на первом этаже. Он быстро поставил стакан и вышел в холл.

– Генри! – Ему ответил лишь шум дождя. – Лил!

Что-то его смущало. Возникло смутное ощущение, что какая-то деталь была не на своем месте или чего-то недоставало в холле. Он пробежал взглядом по портретам предков: их бесстрастные лица ему ничего не сказали. Около двери в библиотеку висело большое панно из красного дерева, на котором была развешана коллекция старых гарпунов, отмечающих эпохи, когда Хэммонды охотились на китов. Барни посмотрел на панно и внезапно понял, что его смущало.

Исчез один из гарпунов.

Он бесшумно, быстро поднялся по лестнице. Холл первого этажа был темным. Он зажег свет и направился к комнате Генри. В горле у него застрял комок, ему стало страшно. Он никого не нашел. Кровать была застелена, но кругом царил страшный беспорядок.

Когда он повернулся, то в первый раз заметил узкую полоску света, пробивавшуюся из-под двери комнаты, которую занимала Лил.

Ему не хотелось открывать дверь. Ему хотелось поскорее убежать. Частичка его разума приказывала ему уйти, забыть про комнату Лил, все забыть.

Он открыл дверь.

Лампа под розовым абажуром у изголовья кровати освещала комнату неярким светом. Все казалось, нормальным. Простыни и одеяло на кровати были в беспорядке, словно Лил в спешке не потрудилась все убрать. Он глубоко вздохнул и стал меньше дрожать. Будто из окой около кровати было приоткрыто. Он машинально направился к нему, чтобы закрыть, и чуть не споткнулся о гарпун.

Он опустил глаза, и возглас ужаса вырвался из его горла. Лил лежала на спине около кровати. Ее одежда была разорвана, как будто на нее набросился дикий зверь, рот открыт, в глазах застыл ужас.

Гарпун пронзил ей грудь.

Барни не нужно было подходить ближе, чтобы знать, что она мертва… Смерть наступила несколько часов назад: кровь вокруг раны уже свернулась.

Он почувствовал тошноту. Это таинственное, ужасное преступление не могло иметь отношения к тому, что произошло раньше. Не могло быть никакой связи между Лил и братьями де Фалгия. Он считал, что она находится далеко отсюда со своими тремя тысячами долларов, насмехаясь над ним, потому что опять провела его. А она лежала здесь мертвая. Кто-то вошел, напал на нее и вонзил гарпун в ее тело.

Это было бессмысленно.

Он прислушался к шуму дождя. Через приоткрытое окно вода проникла в комнату и образовала блестящую лужицу на натертом полу. Он отступил к двери. Ему хотелось бежать, но он знал, что, если послушается своего инстинкта, он пропал.

Легкое движение в коридоре.

Он вспомнил, но слишком поздно, о шагах, которые привели его наверх. Он повернулся, увидел как бы вспышку молнии и почувствовал, что его череп раскалывается Он повалился на пол, в то время как перед его глазами засверкали тысячи звезд.

Потом его поглотила тьма.

Глава 12

– Оставь его так.

– Черт возьми, Гарри, это нехорошо.

– Прежде всего надо дождаться фотографа.

– О, заткнись! Это будет хорошенькая фотография, не так ли?

Голоса, казалось, шли издалека, как из длинного тоннеля. Слова вибрировали в его голове. Он безрезультатно пытался уловить смысл разговора. Он не понимал; что с ним случилось. Затылок болел. Когда он открыл глаза, то увидел лишь серый туман. Им овладел ужас, он решил, что ослеп. Он хотел пошевелиться и понял, что держит какой-то твердый цилиндрический предмет и что рука его лежит на чем-то мягком и холодном. Он инстинктивно убрал руку и сел. Подняв голову, он почувствовал страшную боль. Он попытался сдержать тошноту.

Предмет, который он держал, был не чем иным, как гарпуном, а рука его лежала на полуголом теле Лил. Тогда он все вспомнил.

Он оглянулся кругом и увидел две пары ног. Поднял глаза: два флика с любопытством смотрели на него.

– Итак, Барни, мы проснулись? – спросил один.

– Оставь его в покое, – сказал его коллега.

– Черт возьми, нужно выдать этому подонку то, что он заслужил.

Барни медленно встал на ноги. Ни один из полицейских не подошел, чтобы помочь ему. Измученный, он вынужден был ухватиться за спинку кровати, чтобы не упасть. Он посмотрел на тело Лил, потом на свою руку: ее сотрясала дрожь. В мучительном усилии он спросил:

– Что означает все это?

– А если вы сами скажете об этом, а?

– Мне ничего не известно о…

Флик засмеялся.

– Послушайте, парень, мы обнаружили вас здесь без сознания, лежащим на этой девушке.

– Кто-то меня оглушил. А где мой брат?

– Его ищут.

– Вы никого не нашли в доме?

– Нет. Только вас и девушку. Почему вы убили ее таким образом?

– Это не я убил ее.

Флик был в восторге.

– Я чувствую, дело предстоит интересное. Это будет настоящим удовольствием трясти вас, чтобы заставить разговориться. Никого другого в доме не было, только вы и девушка. Вы вонзили ей этот гарпун в тело, потом пошатнулись и сильно ударились о спинку кровати. Вы этого не помните?

– Все произошло не так. А как вы очутились здесь?

– Ваш менеджер, мистер Сантини, позвонил шефу в Бостоне. – Флик был коренастым типом с жестким лицом и грубым голосом. Казалось, он наслаждался каждым своим словом. – Он сказал, что вы возвращаетесь в Батерли вне себя от злости. Эта красивая дама сыграла с вами злую шутку, похитила у вас три тысячи долларов. Мистер Сантини сказал, что беспокоится о том, как бы вы не сделали то, о чем потом будете жалеть. Я боюсь, что он позвонил нам слишком поздно.

Барии сел на край кровати. Голова у него страшно болела. Он понимал лишь часть того, что говорил флик, но и этого было достаточно, чтобы осознать, что он находится в очень плохом положении и что ему будет трудно выбраться из него. Он ощущал тяжесть в желудке и пытался побороть тошноту. Он провел языком по сухим губам.

– Вы ошибаетесь, – пробормотал он – это не я убил ее.

– Как я только что сказал, нам доставит удовольствие заставить вас заговорить!

– Не подходите ко мне!

– Не беспокойтесь. Петерсон сам займется вами. Думаю, он тоже повеселится. Он скоро будет здесь.

Барни попытался сосредоточиться.

– Я провел весь день в Бостоне. Может быть, вы слышали о матче по радио.

Другой флик, небольшого роста, с живым и умным липом, который пока не вмешивался в разговор, кивнул головой.

– Да, мы слушали. Это был прекрасный бой.

– Хорошо, – сказал Барни. – Эта девушка мертва уже много часов. Тело холодное. Как же я мог убить ее, если почти весь день провел в Бостоне?

– Возможно, вы возвращались, чтобы нанести удар, – возразил коренастый. – Кто-нибудь был с вами в течение всего времени, которое вы провели в Бостоне?

– Конечно.

– Это можно проверить. Мне совершенно наплевать на то, что вы считаете себя «господином». Проверим каждую минуту сегодняшнего дня.

Барни чувствовал себя плохо. Он попытался собрать свои мысли. Почти весь день он проспал в отеле, и Сантини не покидал его. Он размышлял. Менеджер мог отсутствовать во время его сна. А если он выходил часа на два или больше? Это давало ему возможность доехать до Батерли, убить Лил и вернуться обратно в отель. Это было возможно, но никто не поверит в такую идиотскую гипотезу.

Он задумчиво закусил губу. А что, если Сантини зол на него за те лишние три тысячи долларов, которые он заставил его выложить?

Он пошарил и достал бумажник. Оба флика смотрели на него. Он сосчитал банкноты и, удовлетворенный, положил их обратно.

«А что, если Гиз, – подумал он, – заявит, что я мор вернуться и убить Лил?» Ведь он не сдержался там, в Бостоне, и даже сказал, что готов убить ее. Он говорил в минуту гнева, конечно, но теперь, когда Лил мертва, все может быть воспринято иначе. Если флики захотят сделать из него виновного, им это не составит труда.

Барни судорожно глотнул.

– Я могу немного помыть лицо?

– Не двигайтесь отсюда! – возразил коренастый.

– Ладно, Гарри, – вмешался его коллега. – Я пойду с ним.

Барни направился в ванную в конце коридора. В доме было тихо, только слышалось, как дождь стучит в окна. Барни смочил затылок и смыл уже запекшуюся кровь, затем намылил руки и стал яростно тереть их. Он все еще чувствовал прикосновение гарпуна к пальцам. Когда он закончил, флик закурил две сигареты и протянул ему одну. У него было смуглое, тонкое лицо, которое казалось Барни знакомым. Он спросил его имя.

– Фред Алварец.

– Брат Сола?

Полицейский кивнул головой.

– Мы были компаньонами, пока не потеряли «Лаки».

– Сол здоров?

– Он в госпитале.

– Что с ним случилось?

Тот пожал плечами.

– Он выпил и подрался с прохожим в порту. У того были дружки. Никто не знает, кто эти парни. У Сола раздавлена рука, три раны в боку и сломан нос.

Барни вздрогнул.

– Он мне рассказывал о Харде.

– Я в курсе.

– Но он мне ничего не объяснил.

– Хард ничего не знает.

– Вы считаете, что это он отправил Сола в госпиталь?

Алварец снова пожал плечами.

– Я уверен в этом.

И вы ничего не делаете?

– У меня есть идея.

Он больше ничего не сказал. Барни глубоко затянулся. Он чувствовал, что флик симпатизировал ему, но не хотел расспрашивать его. Табак его немного успокоил. Где-то в городе послышался вой сирены, приближающийся к Ориент-стрит. Вой становился все громче. Ал-варец вышел в коридор и сказал несколько слов своему коллеге, чьи шаги раздавались около лестницы. Алварец вернулся и посмотрел на Барни.

– У вас только две или три минуты. Если хотите что-нибудь сказать, то выкладывайте, да поживей!

– Что вы хотите услышать? Я ее не убивал. Любой беспристрастный человек поверил бы этому.

– Разумеется, но Петерсон заставит вас провести мерзкие четверть часа. – Он с горечью продолжал: – Ничто в этом городе не идет как следует с тех пор, как Дюран назначил начальником полиции Петерсона. Я в полиции только со времени потери «Лаки», но не нужно быть колдуном, чтобы унюхать запах гнили. – Его голос стал жестче. – Вы считаете, что смерть этой девушки связана со смертью обоих де Фалгия?

– Я не знаю, – задумчиво ответил Барни. – Я не вижу связи между обоими делами.

– Возможно, она обнаружила что-нибудь. У нее здесь есть что-либо такое, что бы она могла найти и использовать, например, доказательства, которые она могла бы продать?

– Нет.

– Должно же быть объяснение этой смерти, раз это не вы убили ее…

– Нет, это не я.

– Значит, это преступление связано с убийством де Фалгия.

– О’кей, я согласен с вами.

– А ваш брат?

Барни напрягся.

– О чем речь?

– Что он делал целый день?

– Он сам скажет, когда вернется. Генри совершенно ни при чем в этом деле.

Вой сирены раздался внизу, на улице. Захлопали двери, в холле раздались шаги. Алварец выругался.

– Это Петерсон, – сказал он.

– Что вы имеете против него?

– Ничего кроме того, что он слушается приказов Дюрана и слишком близок к Харду. Он знает, что «Лаки» останавливалась в Остер-порте на следующий день после убийства Карлоса, но держит это при себе. И мне хотелось бы знать, где был Дюран в этот день… – Он выдавил улыбку, – Я не должен об этом говорить, так как я флик, но не могу удержаться, Желаю удачи. Вот Петерсон. У вас лишь десять секунд.

Барни изумленно посмотрел на него. Алварец повернулся к нему спиной и встал на пороге ванной, Барни внезапно понял его поведение. Флик предоставил ему возможность избежать встречи с Петерсоном. Он сразу среагировал, и его кулак ударил по затылку Алвареца. Тот заметался и упал в коридор, головой к противоположной стене. Барни перешагнул через него. Он увидел Петерсона на верху лестницы и бросился в другой конец коридора, где находилась винтовая лестница, которой раньше иногда пользовались слуги. Он быстро промчался по ней, в то время как Петерсон закричал и схватился за свой револьвер. Раздался выстрел.

Барни думал лишь о бегстве, о том, чтобы не попасть в руки шефа полиции. Алварец предупредил, что его ожидает. Он не нашел бы никакого правосудия в Батерли.

Он пересек темный кабинет и скользнул на кухню. В этот момент через другую дверь туда влетел флик. Это был Чарли. В левой руке он держал револьвер. Барни ударил его прямо в живот, потом левой в челюсть, флик повалился на стол, а оружие упало на пол. Барни подобрал его и бросился к двери, ведущей наружу. Перепрыгнул через балюстраду веранды и приземлился на лужайке.

Ледяной дождь освежил ему лицо. Темнота поглотила его, но он знал каждый дюйм земли, на которой играл в детстве. Он устремился к деревьям, окружавшим дом. Позади него раздался выстрел. Он пробежал по участку и прыгнул на невысокую стену. Раздались еще выстрелы. Барни скатился со стены и помчался к соседнему дому.

Послышались крики. Один флик вскочил в машину и направился но аллее, освещая лужайку фарами. Барни бежал изо всех сил и свернул направо. Поместья в этом месте были большими и находились на большом расстоянии друг от друга. Он выбежал на гравийную дорогу и обогнул гараж. Его преследователи были в пятидесяти ярдах от него. Его легкие разрывались, но он продолжал бежать и выскочил на улицу позади Ориент-стрит.

Дождь барабанил по тротуарам. Барни повернул налево. Прежде чем он добежал до угла улицы, он увидел фары и бросился на землю позади старого каштана, Появилась полицейская машина, проехала мимо и остановилась. Из нее вышли два флика и с револьверами в руках бросились на дорожку, которую он только что покинул.

Барни встал и снова побежал к углу улицы. Ноги у него становились ватными, силы покидали его. После нескольких поворотов он оказался на Ориент-стрит, пересек улицу, нырнул между двумя домами и достиг маленькой дорожки, темной и пустынной. Он остановился, чтобы отдышаться, Идти дальше он не мог, Возможно, он допустил ошибку, убежав… Барни подумал о Петерсоне и заставил себя продолжать двигаться под прикрытием больших домов.

Он приблизился к своему дому, но с противоположной стороны. И тут он увидел дом Дюрана. Инстинкт привел его сюда, но рисковать было еще слишком рано.

Барни притаился между ограждением и огромным мусорным ящиком и стал ждать. Он промок до костей. Внезапно он ясно представил себе, в какие сети угодил. Но должен же существовать способ выбраться из них.

– Джо, – неожиданно пробормотал он. Он почти забыл, куда привело его беспорядочное бегство.

Он поднялся и как сомнамбула стал приближаться к дому. Подошел к маленькой двери, выходящей из летней кухни Дюранов. Он толкнул ее и тихо прикрыл за собой. Оказавшись внутри, он прислонился к стене и глубоко вздохнул.

Услышав легкий треск неподалеку от себя, он ощупью двинулся на шум и подошел к двери кухни дома. Ему удалось бесшумно открыть ее и заглянуть внутрь.

В печи горел огонь, и при его красноватом свете Барни увидел Джо, стоящую на коленях около дверцы печи.

Рядом с ней лежал дорожный мешок, из которого она доставала экипировку рыбака: брюки, резиновые сапоги, воск для их просушки. Он толкнул дверь и вошел.

Молодая женщина обернулась и задумчиво замерла.

– Джо, прошу тебя, помоги мне.

Глава 13

«Ветер и дождь били по поверхности моря и низвергались на затонувшее судно.

Тело, качающееся на волнах, безрезультатно пыталось освободиться. Оно было немного приподнято и удерживалось за рукав, который зацепился за стальной стержень. Оно билось, билось, и, наконец, материя порвалась и тело освободилось.

Тело медленно стало удаляться, подчиняясь течению, которое его несло к берегу».

– Кто-нибудь видел, как ты входил? – спросила Джо.

– Не думаю, – ответил Барни. – Нет, я уверен в этом.

Она намочила полотенце под краном с горячей водой, потом смыла с его лица глину и кровь. Он видел на ее лице беспокойство, но ни малейшего страха. Она была прелестна и желанна. Он умирал от желания обнять ее, но у него не было сил. Она достала йод из шкафа и смазала ему затылок. Затем дала ему проглотить две таблетки аспирина. Потом он стал смотреть на танцующее пламя в печке.

– Малколм дома? – шепотом спросил он.

– За ним приезжал Петерсон, и он уехал с полицейскими. Мы одни в доме. – Она немного помолчала. – Это правда, что сказали об этой девушке?

– Да, она мертва.

– Петерсон сказал, что ее убили.

– Да.

Ее глаза не искали у него ответа. Она спокойно приняла его присутствие и предложила ему помощь и защиту своего дома, не говоря ни слова. Он сел на стул в углу кухни: оставаясь невидимым, он мог наблюдать за передвижениями фликов по песчаной дороге позади дома. Разумеется, они не придут искать его в дом Дюрана. Он бросил взгляд на часы над холодильником: прошло всего десять минут с того момента, как он ударил Фреда Алвареца. Ему казалось, что его бегство продолжалось века.

– Ты хочешь мне помочь, Джо?

– Конечно.

– Мне нужно спрятаться.

– Почему ты убежал? Это было необходимо?

Он выдавил слабую улыбку.

– Да. Или надо было позволить Петерсону поломать мне кости и сделать из меня компот.

Она вздрогнула.

– Он боится тебя или ненавидит, поскольку ты настаивал на своих вопросах относительно братьев де Фалгия.

– У меня нет намерения останавливаться, особенно теперь.

– Но что же ты можешь сделать?

– Узнать правду. И выяснить, почему была убита Лил.

– Ты думаешь, эти два дела связаны?

– Я уверен.

– Но я не вижу…

– Для меня это тоже пока не совсем ясно. Но у меня есть несколько идей. Ты должна мне доверять, Джо.

– Ты знаешь, что я доверяю тебе.

– Ты не приехала на мой поединок в Бостон.

– Мне не хотелось тебя видеть… – Она остановилась и пожала плечами, – Я слушала по радио.

– А Малколм?

Она колебалась.

– Он тоже.

– А ты видела сегодня моего брата?

– Да.

– Здесь?

– Он приходил утром к Малколму… Ты знаешь, это злейшие враги… Они спорили. Не знаю, о чем. Уходя, Генри сказал, что поедет в Остер-порт что-то доказать.

– В Остер-порт?

– Я это слышала, потому что в этот момент он кричал…

– И он еще не возвращался?

– Насколько мне известно – нет.

– А что делал Малколм в течение дня?

– Я не знаю. Он ходил в банк и, я полагаю, на консервный завод. Мы совсем не виделись. Он вернулся домой к обеду, потом он вышел и отсутствовал весь вечер и вернулся домой лишь за несколько минут до воя полицейской сирены. – Она внезапно уставилась на него, вытаращив глаза. – Нельзя думать о подобных вещах!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Так вот… Малколм…

– А почему нет? Почему бы это не быть ему?

– Я… У меня ощущение, что я предаю его.

– Но ведь ты его не любишь!

– Нет.

– Ты была несчастна с ним.

– Это ничего не меняет.

– Ты любишь меня, Джо. Так же, как я люблю тебя.

Она резко отвернулась и подошла к огню, спиной к Барни. Он встал, но оставался на месте. Все теперь было спокойно как в доме, так и снаружи. Флики ушли. Он почувствовал себя свободнее. Он видел свой путь. Это будет нелегко, но он полон решимости.

– Не говори так, Барни, – неожиданно прошептала она.

– Ты знаешь, что это правда.

– Для нас все слишком поздно. Я сделала ошибку.

– Мы оба совершили ее, и мы можем ее исправить.

Она повернулась к нему. Ее лицо побледнело и осунулось.

– Как ты хочешь, чтобы я помогла тебе?

– Расскажи мне все, что ты знаешь про Малколма.

– Мне нечего сказать.

– Не будь упрямой из желания показать свою лояльность по отношению к нему. Если он убийца, я докажу это, и ты также должна придерживаться правды.

– Я ничего не знаю.

– Где он был в тот день, когда убили Педро?

– В Бостоне.

– Ты уверена?

– У меня нет оснований сомневаться в этом.

– Когда он вернулся в Батерли?

– Поездом в 18.05.

Он пересек комнату, чтобы подобрать экипировку рыбака, которую она вытащила из дорожного мешка. Джо испуганно следила за ним. Она хотела заговорить, но сдержалась и сохраняла молчание, пока он разглядывал вещи и снова клал их перед печкой.

– Это мешок Малколма? – Она утвердительно кивнула, – Тот, который он брал с собой в Бостон?

– Да.

Он глубоко вздохнул, стараясь не показывать охватившего его возбуждения.

– Малколм в тот день не ездил в Бостон»

– Он мне сказал, что ездил.

– Послушай, Джо, ты знаешь, что это ложь»

– Я еще не задавала тебе вопросов.

Он положил ей руки на плечи и заставил ее смотреть прямо на него.

– Ты хочешь сказать, что не хотела задавать их, желая быть лояльной по отношению к нему. Ты не захотела узнать, что он лжет, что он сфабриковал себе алиби, утверждая, что находился в Бостоне в тот день, когда был убит Педро.

– Ты не можешь доказать это, – прошептала она.

– Я попытаюсь.

– Барни, я прошу тебя… Он опасен.

– В тот день он ушел в море. Он был на борту «Лаки».

– Как ты можешь это доказать?

– Я найду возможность.

Револьвер, который он подобрал, оттягивал ему карман. Барни достал его и осмотрел: он был заряжен. Джо с беспокойством следила за ним. Внезапно он подумал о Сантини: менеджер поставил его в скверное положение, но он, конечно, не представлял себе результатов своего заявления. Барни перестал думать о нем.

– Ты не знаешь, виделся сегодня Малколм с Лил? – спросил он.

– Не имею представления. Убери револьвер, умоляю тебя… Для чего он может тебе понадобиться?

– Найти преступника.

– Это не Малколм.

– Почему ты так уверена?

– Я не знаю, но я уверена, что это не он. – Она говорила умоляющим тоном. – У Малколма много недостатков, но я не верю, чтобы он был способен убить кого-либо. Он…

У Джо вдруг стал страшно испуганный вид. Она сделала выразительный жест Барни и вышла в холл. Барни услышал сердитый мужской голос. Он быстро скользнул в укрытие на кухне, держа револьвер в руке.

Джо вернулась на кухню.

– Барни?

Он вышел из укрытия и увидел, что это был его брат. Генри переводил взгляд с револьвера на Барни. Он казался измученным и расстроенным, над его правым глазом дергался мускул. Он был без плаща, одежда его промокла насквозь, а с рук капала вода на красные плиты пола. Светлые волосы прилипли к голове.

– Что ты делаешь с этим револьвером, Барни?

– Ты один?

– Естественно. Я пришел из дома. Шеф сказал, что ты убил эту шлюху.

– Ты поверил ему?

– Я не знаю, во что я должен верить. Я ничего не понимаю. Я жду, чтобы ты объяснил мне, почему ты удрал, не дождавшись, что полиция допросит тебя. Кажется, ты поссорился с этой девушкой, и она украла у тебя деньги. Это правда?

– Только часть. Я с ней не ссорился и уж конечно не убивал ее.

Генри задумался. Потом взглянул на Джо.

– Где Малколм?

– Я думала, что он с полицией.

– Я был в Остер-порте, – неожиданно заявил Генри. – Я искал его там, но ничего не узнал. Я уверен, что он был там на прошлой неделе, в день убийства Педро, но никто не пожелал мне ничего сказать. – Он пристально посмотрел на пламя, руки его дрожали, а над глазом усилился тик. – Я не знаю, что сказать, и не знаю, что подумать. Я ничего не понимаю.

– А кого ты расспрашивал в Остер-порте? – спросил Барни.

Генри удивленно посмотрел на него.

– Некоего Бр а йена Жая. Это хозяин магазина рыболовных снастей. Но он не захотел со мной говорить. Он выставил меня за дверь, закричав, что я ненормальный, раз могу говорить такие вещи о Малколме.

– А этот парень связан с Питером Хардом?

– Он поставляет ему материал для его рыболовных судов.

– Я пойду к нему. Мне удастся заставить его заговорить.

Джо дотронулась до его руки.

– Ты не можешь пойти на такой риск, Барни. Полиция тебя ищет. У тебя не хватит даже времени завернуть за угол дома.

– У меня нет выбора. Я не могу оставаться здесь.

– Возвращайся домой, – предложил Генри. – Я могу тебя спрятать.

Барни энергично покачал головой.

– Вы оба не понимаете. Мне не к чему прятаться. Не могу же я зарыться в землю! Для меня единственная возможность выбраться из этой ситуации – это выяснить правду. А для этого я должен задавать много вопросов. И нужно, чтобы мне отвечали.

– А как ты направишься в Остер-порт? – спросила Джо. – Туда ведь почти тридцать миль.

Он улыбнулся ей.

– Я возьму твою машину. Если полиция или твой муж начнут задавать тебе неприятные вопросы, скажи им, что я украл ее.

Она кивнула головой.

– Я пойду за ключами.

Глава 14

Вокзал Батерли был погружен в темноту, но в кабинете начальника вокзала горел свет. Это было старое, обветшалое серое здание, походившее на склад. Ночной поезд из Бостона уже прошел десять минут назад, и вышедшие из него пассажиры растворились на темных улицах города – кто в такси, кто пешком. Барни сидел за рулем «кадиллака» напротив вокзала. Ему не составило никаких трудностей выехать с Ориент-стрит в машине Джо. Никаких следов фликов. Келен Грин, начальник вокзала, собирался запирать на ночь здание. Барни подождал еще пять минут, потом вышел из машины.

Грин был уже пожилым человеком, когда Барни приходил поиграть на путях. Он носил сильные очки, и у него была густая седая шевелюра. Когда Барни вошел в его кабинет он поднял глаза.

– А, герой дня! Маленький Барни Хэммонд. Я слушал твой матч по радио и сначала думал, что ты не выиграешь. И я рад, что ты выиграл. Я поставил на тебя пятьдесят долларов.

– Спасибо за доверие… Вы видели шефа Петерсона, мистер Грин?

– Да, он заходил сюда около получаса назад. Он сказал мне, чтобы я предупредил его, если ты сядешь в поезд в 12.50. Полагаю, ты влип, парень.

– У меня вовсе не было намерения сесть в этот поезд. Мне только хочется задать вам один вопрос относительно путешествия Малколма Дюрана в Бостон на прошлой неделе.

Старый человек усмехнулся.

– Ты пашешь на Петерсона?

– И он тоже спрашивал вас об этом?

– Да-а. Я ему ответил, что совершенно ничего не помню. И тебе я вынужден ответить то же самое.

– Дюран не садился в поезд?

– Не имею представления, парень. Я не замечаю каждого пассажира. Я его не видел, но это не означает, что он не сел в поезд или что он не вышел в тот момент, когда я смотрел.

– Хорошо. А Сэмсон, шофер такси?

– Тоже. Петерсон накинулся на него, задавая свои вопросы. Сэмсон умирал от страха и не мог раскрыть рта. – Он усмехнулся. – Какой грубый мужик! Бедный Сэм не мог выговорить ни слова.

– А он тоже не видел Дюрана?

– Нет.

– Хорошо. Спасибо.

Барни улыбнулся, пожал руку старому Грину и вернулся к «кадиллаку». Он чувствовал себя немного лучше. У него была ясная голова. Все начинало приобретать четкие формы, и надежда объяснить все эти смерти окрыляла его. Ключ к тайне существовал, его только нужно обнаружить.

В кабинете Тома Картера было темно, и Барни направился к семейному пансиону, в котором тот жил. Он вошел через черный ход и поднялся по пожарной лестнице на второй этаж, потом прошел по коридору до комнаты Картера. В воздухе пахло жареным. В одной из комнат негромко играло радио. Из-под двери комнаты Картера просачивался свет. Барни приложил ухо к двери, но не услышал ни малейшего шума. Он постучал. Заскрипели пружины кровати, и Картер пробормотал что-то. Барни постучал сильнее.

Картер открыл дверь, натягивая старый халат. Он посмотрел на Барни со смешанным чувством удивления и страха.

– Ты с ума сошел? Ты знаешь, что флики ищут тебя? Входи скорей!

Картер был один в комнате. Около разобранной постели валялся журнал, а немного дальше, на столе, Барни увидел сосуд с пивом и яблоки в салатнице. Это напомнило ему, что он практически ничего не ел весь день. Он начал грызть яблоко, пока Картер закрывал дверь.

– Что происходит? Я слышал, твою подружку убрали…

– Это не моя подружка.

– Но Петерсон сказал…

– К дьяволу Петерсона! Это не я убил ее.

– Я тебе верю, Барни, но ты на самом деле в очень скверном положении. Зачем ты пришел сюда?

– Чтобы просить тебя о помощи.

– Конечно… Я сделаю все, что смогу.

Барни ясно читал страх в его глазах, а неуверенный тон противоречил его словам. Но для него это не имело значения. Он на него не сердился. Он выложил ему все свои соображения и мысли, которые пришли ему в голову, когда он обнаружил убитую Лил. Картер понимающе кивал головой: несколько капель пота выступили на его опухшем лице. В какой-то момент он даже подошел к двери и выглянул в коридор. Потом запер дверь, и дрожь его пальцев не ускользнула от внимания Барни, который продолжал говорить, грызя яблоко.

– Нет, – сказал Картер, когда он закончил. – Я не могу в это поверить.

– Это должно было произойти именно так. Мне достаточно будет доказать, что Дюран ездил в Остер-порт, а не в Бостон.

– Я не понимаю, почему ты решил, что это он. Он мог нанять кого угодно для выполнения этой работы.

– Я думал об этом. Я не верю, что ошибаюсь.

– Дюран! – Картер казался еще более испуганным. – Я не хочу вмешиваться в это, Барни. У меня никогда не было спокойной жизни, мне приходилось нелегко. Если я потеряю свое место в Морской конторе, мне нечего будет делать. Я не могу рисковать этим.

– Я прошу только рассказать мне все, что ты знаешь о «Лаки».

– Я не могу.

Барни встал.

– Это Дюран положил на тебя лапу? – резко спросил он.

– Он время от времени выдает мне небольшую премию.

– Значит, ты его слуга?

– Это не дает ему никакой власти надо мной! – запротестовал Картер, повысив голос, – Я только считаю, что ты ошибаешься во всей этой истории. Исходя из того, что ты мне рассказал, я не верю, что смерть этой девушки имеет какую-нибудь связь с Дюраном. Ты сделаешь лучше, если поинтересуешься своим менеджером вместо того, чтобы совать всюду свой нос и тем ухудшать дело. Если бы у тебя были мозги в голове, ты бы не убежал. Раз ты невиновен – тебе нечего и бояться. Все, что могли бы сделать флики, это задержать тебя, чтобы допросить. Послушай, Барни, если ты сдашься, я найду тебе адвоката. Я сделаю все, что смогу…

– Ладно, ничего не надо. Забудь о том, что я сказал тебе.

– Я очень хотел бы помочь тебе, но…

– Не беспокойся. Я не хочу причинять тебе неприятности. Я немедленно уйду. Прошу тебя лишь об одном, расскажи мне о Брайене Жае.

– Жае? Он живет в Остер-порте.

– Что это за тип? Где я смогу разыскать его?

– У него такая же контора, как у меня. Он также владеет магазином снастей для судов. Живет он на Кинг-роуд. А какое он имеет отношение ко всему этому?

– Может быть, никакого. – Барни остановился, держась за ручку двери. – А ты не навестишь фликов? А?

– Разумеется, нет!

Его голос, слишком громкий и слишком фальшивый, звучал плохо. Барни стало жаль его. Он подошел, взял еще яблоко, осмотрел коридор и быстро ушел тем же путем, что и пришел. Затем сел в машину. Дождь из сильного перешел в моросящий. Он поднял глаза к окну Картера и увидел, что тот, опустив шторы, ушел в глубь комнаты. Он подумал, что Картер, вероятно, набирает номер телефона полиции или Дюрана. Ему не следовало задерживаться в этом месте.

Остер-порт был небольшим местечком с двумя-тремя сотнями жителей, расположившимися вокруг лесистого холма, который зимой служил убежищем рыбакам. Флотилию составляли с полдюжины судов. Было два часа ночи, когда Барни увидел горящие фонари Остер-порта. Он выехал на набережную, поставил машину в тени высокой ограды и вышел.

Напротив на здании, похожем на склад, висел большой плакат с именем Брайена Жая. Прижимаясь к ограде, Барни вглядывался в улицу: никакого света, все было спокойно. Он подождал еще пять минут, потом вернулся к машине и из отделения для перчаток достал электрический фонарик. Легкий запах духов Джо еще витал в машине. Он закрыл дверцу и, перейдя через мокрое шоссе, направился к зданию. Двери были заперты на ключ, висели замки. Барни пошел по узкому проходу к задней стороне дома. Около стены находилась погрузочная платформа. Он вскочил на нее и, шаря в темноте, обнаружил закрытую на простой замок дверь. Светя фонариком, он осмотрел платформу и нашел железный стержень, которым и сорвал замок.

Он вошел и прикрыл за собой дверь. Сорванный замок не позволял полностью закрыть ее. Барни остановился. Он чувствовал знакомый запах рыбных сетей, Темнота была полной. Барни включил фонарик и стал водить лучом вокруг себя. Он находился в широком коридоре, ведущем к передней части здания. Наверх, к кабинетам, вела лестница. Он начал подниматься, держа железный стержень в одной руке и фонарик в другой. Он дошел до двери, на которой снова увидел имя Жая. Дверь не была заперта, и Барни вошел.

Кабинет напоминал кабинет Картера в Батерли. На столе лежала стопка регистрационных карточек, а по обе стороны окна выстроились конторки. Он начал с просмотра бумаг на столе: они регистрировали прибытие и отбытие судов, но «Лаки» среди них не было.

Барни перешел к ящикам, но все они были заперты. Ему все же удалось открыть их, и он обшарил их один за другим. Он нашел огромный «кольт» и, прежде чем положить его на место, понюхал дуло. В большом нижнем ящике он обнаружил полбутылки рома, два грязных носовых платка, капли для носа, беспорядочно лежащие фактуры, счета. И ничего, носящего имя «Лаки».

Огорченный, он выпрямился, Конторки были заперты гораздо надежнее, чем ящики стола. Он не мог так откровенно оставлять следы своего присутствия, но потом все же решился на это.

Внезапно внизу хлопнула дверь.

Он выключил фонарик. Внизу в коридоре послышались шаги. Шаги двух людей. Теперь он различал их голоса: один – огорченный, протестующий, другой – мощный и злобный. Они грузно поднимались по лестнице.

Барни стремительно пересек кабинет по направлению к шкафу. Тот не был заперт. Он влез в него и ощутил запах старой одежды. Он потянул на себя дверцу, оставив узкую щелку. Несколько секунд спустя в кабинете зажегся свет, и вошли двое мужчин. Барни увидел их через щель. Один – лет шестидесяти, хилый, с расстроенным лицом и испуганными глазами. Его, не обращая внимания на сопротивление, толкал Хард.

Хозяин порта Батерли казался огромным в своем сером плаще. Барни решил, что другой был Брайен Жай. Хард еще раз его толкнул, схватил за отвороты плаща и заставил сесть за письменный стол.

– Послушайте, Хард, вы не смеете меня…

– Буду я стесняться! Вы его видели сегодня вечером?

– Нет. Днем приходил его брат. Я приказал двум своим парням выбросить его за дверь. Я ему ничего не должен. – Жай так спешил, что глотал слова. Струйка слюны стекала по его серому от щетины подбородку. Он производил впечатление человека, насильно вытащенного из постели. – Я говорю вам правду, мистер Хард. Вы знаете, что я ничего не имею против сотрудничества с вами. Я не понимаю, почему это дело так важно, но, раз вы так говорите, меня это не касается.

Хард не выглядел удовлетворенным. Он стоял над Жаем с угрюмым видом, задумчиво потирая подбородок. Барни было трудно дышать в душном шкафу. Хард подошел к окну и исчез из поля его зрения. Жай вздрогнул, когда внезапно раздался голос Харда, спрашивающий, что он сделал с бумагами.

– Они сложены в конторке.

– Дайте мне их.

– Но это невозможно. Я должен сохранять все архивы порта.

– Вы не понимаете, – спокойно проговорил Хард, – «Лаки» никогда не приходила в этот порт. А раз она не приходила, не может быть оформленной регистрации ее прихода или отплытия, разве не так? Это будет нелогично. В противном случае, мистер Жай…

– Я не могу…

– Откройте конторку и дайте мне бумаги!

Жай вздохнул и встал. Барни услышал щелканье замка, затем шум от выкатывания металлического ящика, потом шорох бумаги.

– Мне не следует отдавать их, мистер Хард. Это не по правилам.

Послышался сухой треск: Жай ударился о стену. Он хотел протестовать, но Хард снова ударил его.

– Вот они! – быстро проговорил Жай. – Берите!

– Это мне больше нравится. И запомните то, что я вам скажу: никому ни единого слова.

– А если полиция спросит меня относительно этих бумаг? Если они захотят узнать, заходила ли «Лаки» в Остер-порт в этот день?

– Ответьте им то, что я вам сказал. Никто ее не видел, никто ничего не знает. Вам нечего опасаться, Жай. За исключением меня, конечно.

– Да, мистер Хард.

– Помните об этом, Жай.

– Да, но…

– Что но?

– Люди видели «Лаки». Что вы рассчитываете сделать с этим?

Снова удар – Жай опять отлетел к стенке.

– Вы слишком быстро забываете, – проворчал Хард. – А я вам сказал, что вам не о чем беспокоиться. Ну, пошли, мы уходим.

Оба мужчины прошли мимо Барни. Жай держал руку у рта, кровь текла у него между пальцев. Свет погас, и дверь закрылась.

Барни подождал несколько секунд, прежде чем выйти из шкафа. Быстро спустившись по лестнице, он вышел из двери, в которую входил. Поднялся туман, он окутал все до самой платформы. Дойдя до ее конца, Барни остановился и стал вглядываться в улицу. Послышался шум отъезжающей машины, фары разорвали туман. Барни отшатнулся, когда машина проехала мимо него, потом бросился к «кадиллаку». Когда он въехал на магистраль, ведущую к Батерли, Хард опережал его лишь на сотню ярдов.

Глава 15

Плотный туман висел над Батерли, когда Барни с потушенными фарами устремился по Уотер-стрит. Было почти три часа ночи. Хард помчался по маленькой извилистой прибрежной дороге. Барни следовал за ним, внимательно следя за задними огнями. После Морской конторы Уотер-стрит сворачивала в район, населенный рыбаками. Хард повернул направо на старую мощеную дорогу и затормозил перед серым, невзрачным бараком.

Внутри горел слабый свет. Барни остановился на порядочном расстоянии, потом приблизился. Хард уже вошел внутрь. Барни прошел через калитку, пересек небольшой двор, скользнул к окну и стал рассматривать комнату.

Эта комната могла служить и кабинетом, и мастерской. В первый момент Барни не узнал электрического устройства, расположенного на длинном столе у стены напротив. Потом у него вырвалось восклицание, и он отступил, чтобы взглянуть на крышу. Сквозь туман блестела антенна. Любительский пост радио!

Находящийся в комнате человек стоял спиной к окну, лицом к Харду. До ушей Барни доносилось лишь неясное бормотание. Спина типа, его тонкий силуэт казались Барни очень знакомыми. Поверх пижамы на нем был надет синий халат, на ногах – старые шлепанцы. Светлые спутанные волосы падали ему на лоб. Время от времени он брал стакан с выпивкой и делал из него глоток.

Внезапно он повернулся, и Барни узнал Карла МакЛина, второго механика с «Мери Хэммонд».

Он азартно спорил с Хардом и, казалось, отрицал что-то, судя по его жестам и выражению лица. Пряди волос на лбу были мокрыми от пота. Он не выглядел испуганным, скорее пьяным. Барни дорого бы дал, чтобы услышать их разговор.

Посещение Харда было коротким. Он повысил голос, угрожая, потом схватил бутылку с алкоголем и разбил ее об пол, без сомнения, советуя Маклину перестать пить. Потом он вышел, и Барни увидел, как он направился к своей машине. Барни колебался, не зная, нужно ли ему последовать за Хардом, но небольшой разговор с Маклином показался ему предпочтительней. Он не забыл, как де Фалгия заявил ему о существовании предателя на борту «Мери Хэммонд», воспользовавшегося радио, чтобы сообщить Харду о местоположении шхуны. Старый рыбак не ошибся. Барни почувствовал прилив гнева и стал ждать, когда отъедет машина Харда. Через минуту он подошел к входной двери и нажал ручку. Мак-лин закрылся на ключ. Барни нетерпеливо постучал несколько раз. Дверь слегка приоткрылась.

– Мистер Хард, мне кажется, что вы сказали…

Барни резко плечом толкнул дверь и отпихнул Маклина на несколько шагов назад в коридор. Механик удивленно вскрикнул и отступил. Барни ногой захлопнул дверь, бросился па Маклина, схватил его за руки и повернул.

– Пустите меня!

Механик пытался освободиться. Его халат разорвался, и он чуть не потерял равновесия. Он вырвался, шатаясь, и Барни снова поймал его на пороге комнаты, в которой тот принимал Харда.

– Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

– Я ничего не сделал! – протестовал Маклин. – Вы не имеете права!

– Что тут делал Хард?

– Хард?

– Я видел, как он вошел и разговаривал с тобой. Чего он хотел?

– Ничего! Клянусь вам!

– Ты лжешь. Это ты сообщил по радио с «Мери Хэммонд» о местоположении шхуны, где мы ловили рыбу?

– Нет!!!

Кулак Барни врезался в челюсть Маклина. Он отшатнулся назад и повалился на стул. Из носа полилась кровь. Барни схватил механика за отвороты халата и резко поднял.

– Это ты продал капитана Генри?

– Нет!

– Сколько платят тебе за шпионаж?

– Ничего!

Барни снова ударил Маклина. Тот повалился на стол на радиопередатчик, потом выпрямился и отступил к кровати.

– Вы не имеете права так поступать! Вас разыскивают флики. Похоже, вы убили свою подружку. Они вас схватят, Хэммонд. Я им скажу, что вы приходили сюда.

– Не раньше, чем ты сообщишь мне то, что я хочу узнать.

– Мне нечего рассказывать.

– Что приходил сюда разнюхивать Хард?

– Он… он приходил спросить, не хочу ли я работать на него.

– А именно?

– Работать на одном его рыболовном судне, вот и все. Он пытается купить экипаж вашего брата, чтобы у того не осталось ни одного матроса, когда «Мери Хэммонд» будет готова выйти в море. – Он с уверенностью добавил: – Вот почему он приходил.

– Ты лжешь! Ты уже пашешь на Харда.

– Нет!

– Он приходил напомнить тебе, что нужно молчать о том, как ты скантовался с «Лаки». Это не так?

– Нет.

– У меня впереди целая ночь, – спокойно проговорил Барни. – Мне доставит огромное удовольствие обработать такую падаль, как ты. Я в самом деле позабавлюсь.

Глаза Маклина расширились от страха. Он прижался к стене и дрожащей рукой провел по подбородку, запачканному кровью.

– Нет. Я умоляю вас!

– Тогда скажи мне правду!

– Я не могу.

– Ты так боишься Харда?

– Он убьет меня.

– Это он убил Педро и Карлоса?

– Я не знаю.

– Или девушку?

– Я не знаю.

– Но ведь ты работаешь на него?

– Я… – Он собирался отрицать, потом вздохнул и кивнул головой. – Мне необходимо немного выпить.

– Позже.

– Прошу вас!

– Позже.

С безнадежным видом Маклин упал на кровать. Барни подождал, глядя на плотную белую массу тумана за окном.

– Ты работаешь на Харда, – спокойно сказал он.

– Да.

– Ты сообщил ему по радио нашу позицию, чтобы он смог повредить трал на «Мери Хэммонд».

– Я… я послал ему сообщение. Да.

– Сколько он тебе заплатил?

– Двести долларов.

– Ты нас всех продал за двести долларов?

– Я… я нуждался в деньгах. Никому еще из членов экипажа Генри не заплатил. Хард его задавил. Генри по уши в долгах и никогда из них не вылезет. Он пропал, хотя, возможно, сам еще не сознает этого.

– Поэтому ты и переметнулся на другую сторону?

– Я не мог поступить иначе. Он мне угрожал. Он знал, что я радиолюбитель, и сказал мне, что никто ничего не заподозрит, если он использует мое устройство.

– А с кем ты говорил сегодня? Ты вызывал «Лаки»?

– Да.

– Кто тебе ответил?

Механик провел языком по губам.

– Я не помню.

– Ты должен был узнать его голос!

– Нет.

Он лгал, и Барни понял это по его резко изменившейся интонации и по ужасу в глазах. Маклин избегал его взгляда, но Барни выжидал. Он закурил сигарету и глубоко затянулся. Слышно было только прерывистое дыхание механика.

– Это правда, – пробормотал он. – Чего вы ждете? Я вам все рассказал. Мне стыдно за свое поведение, но у меня не было выбора. Я не хотел, чтобы за моей спиной оказалась банда Харда. Мне нужен был фрик, и я согласился работать на него. Это все, что я могу вам сказать. Больше я ничего не знаю.

– Это не совсем точно.

– Я вам сказал, что не знаю, с кем я говорил по радио. Я клянусь вам!

– Ты это знаешь. Я слушаю…

Маклин казался еще более испуганным. Он открывал и закрывал рот, как рыба, вынутая из воды.

– Я не могу.

– Ты боишься?

– Да.

– У тебя нет выбора. У меня же целая ночь впереди. Флики не придут искать меня здесь. У меня много времени. Завтра утром ты будешь готов для поминок. Я хочу знать правду, и ничто меня не остановит.

– Спросите меня что угодно, но не это. Все, что вы захотите.

– Ты видел Педро, когда его застрелили?

– Я видел, как он выпал из шлюпки. Да.

– Ты видел «Лаки»?

– Конечно.

– Ты видел, кто стрелял в Педро?

– Нет, я не слышал выстрела. Генри приказал Нейфи включить противотуманную сирену: она выла мне в уши. Я только видел, как упал Педро.

– Хорошо. А теперь ответь мне на другой вопрос.

– Относительно человека, который принял мое сообщение?

Маклин рванулся к двери. Барни не ожидал такой реакции и поймал его лишь на пороге, бросившись на него. Оба покатились на пол. Маклин отбивался как бешеный и начал вопить. Револьвер Барни выскользнул из его кармана. Маклин попытался схватить его, но Барни опередил. Он схватил револьвер за дуло и ударил им механика по голове. Тот повалился и больше не шевелился.

Барни выпрямился. В ночи раздался крик женщины. Барни погасил свет, проскользнул в коридор и открыл дверь. Напротив в доме загорелся свет. Еще одно окно засветилось немного дальше. Весь квартал просыпался, встревоженный криками Маклина.

Барни выскочил на тротуар. Двое людей быстро приближались к нему с того места, где он оставил машину.

Путь к ней ему был отрезан. Типы заметили его, и один из них приказал ему остановиться. Барни повернул налево и углубился в извилистую улицу.

Туман все больше сгущался.

Глава 16

«Лаки» возникла, как фантастическое видение, в плотном тумане. Барни удалось ускользнуть от своих преследователей, и он пешком вернулся в порт. В три часа небо начнет светлеть, и ему не избежать встречи с Петерсоном и его людьми. А как только толстый флик схватит его, он может отбросить всякую надежду найти ответы на вопросы, которые мучили его.

Пристань была пустынна и молчалива. Барни беспрепятственно перелез через ограду. По всей видимости, ночного сторожа не было. Тем не менее он подождал минут десять в тени одного из складов, внимательно прислушиваясь и приглядываясь, прежде чем прыгнуть на палубу шхуны.

После его последнего посещения «Лаки» была вычищена. Заинтересованный Барни задавал себе вопрос, почему же она не вышла в море, потом выкинул эти мысли из головы и направился в рулевую рубку. Дверь не была заперта. Достав свой фонарик, он включил его и стал водить лучом, освещая морскую карту и радиопост. Судно плавно покачивалось, слышался скрип канатов. Барни увидел солидный ящик, вделанный в перегородку и запертый на ключ. Он занялся замком, потом его внимание привлек набор оружия в другом конце рубки. Оружие было под замком, но Барни легко сбил его ударом рукоятки револьвера. Замок упал, издав металлический звук. Барни замер на месте, прикрыл фонарик и прислушался. Ничего. Потом он стал осматривать оружие: два ружья 12-го калибра – на них он не стал задерживаться-и карабин, который он взял, чтобы повнимательнее рассмотреть. За окном висел белесый туман. Барни услышал скрип и поднял голову, прислушиваясь, но звук не повторился.

Карабин был вычищен и смазан. Обойма полная. «У них была целая неделя, чтобы убрать все следы», – подумал он. Без трупа Педро невозможно выяснить, из этого ли карабина была выпущена пуля в старого рыбака. Он поставил карабин на место, запер оружие, вышел из рубки и направился к каютам экипажа.

Барни практически потерял всякую надежду найти нужные ему сведения, он не хотел уходить, не проверив всего, Он всматривался в набережную и, не увидев там ничего подозрительного, спустился по лестнице вниз.

Он осветил все койки. Большинство матросских ящиков были заперты на замки, и Барни решил их не трогать. А в тех, которые не были заперты, он не нашел ничего интересного. Он собирался уже подняться по лестнице, когда услышал шаги на палубе.

Он сразу же выключил свой фонарик и задержал дыхание. Шаги направлялись к носу шхуны, туда, где он находился. Он отступил, нашарил дверь и через нее проник в коридор, ведущий в машинное отделение. Оттуда через люк можно попасть на палубу… Он ждал, прижимаясь к стене, весь внимание. Но ему было слышно лишь биение собственного сердца. Он тихонько толкнул люк и скользнул в отверстие.

Барни не видел человека, караулившего его. Он заметил лишь быстрый взмах обрушившейся на него руки. Он покатился по палубе.

«Тело, наконец освободившееся, приближалось к земле. Ему оставалось теперь недалеко до берега. Течение влекло его к маленькой бухточке покрытого лесами Галф Муна. Берег – узкая полоска песка – был завален всякого рода отбросами с кораблей и дарами моря, выброшенными приливом. На берег была вытащена шлюпка. Она находилась недалеко от тропинки, которая вилась между деревьями и поднималась к хижине старого устричника Ферриса Мак Хуга. Последний крепко спал, убаюканный ритмичным шумом волн».

Барни был затоплен холодной соленой водой. Она резко обрушилась на него, заливая лицо, щипля глаза, попадая в горло и нос. Он пытался вырваться из ночи, в которую был погружен. Набрав в легкие воздух, он услышал чей-то голос:

– Он приходит в себя.

– Вылей-ка на него еще ведро воды.

– Ты хочешь его утопить?

– Нет, поговорить с ним.

Барни отвернул голову в тот момент, когда на него выплеснули новое ведро. Он внезапно погрузился в темноту, и его стало страшно трясти. Чей-то сапог ткнул его в бок.

– Ладно. Оставь его пока в покое.

– Я должен раздавить его башку ударом каблука.

– У тебя будет возможность сделать это позднее.

Барни открыл глаза. Страшная боль разрывала его череп. Он ничего не видел, ослепленный ярким светом. Двигались какие-то тени. Он различил голову, наклонившуюся над ним.

– Вы меня слышите, Хэммонд?

Барни удалось выговорить, – Да.

– Тогда сядьте.

Он тщетно пытался выпрямиться. В ярком свете он узнал прожектор судна и понял, что находится на полубаке «Лаки». Он поднял голову и, сощурив глаза, увидел Харда и бородача, с которым уже имел стычку.

– Вы в скверном положении, – сказал Хард.

– Спасибо, что известили об этом.

– Не стоит корчить из себя хитреца. Я догадываюсь, что с некоторого времени вы следили за мной.

– И что же?

– Вы сильно избили Маклина. Он позвонил мне, как только пришел в себя. Он утверждает, что ничего вам не сказал, но эта маленькая падаль врет, не так ли?

– Возможно.

– И что же он вам рассказал?

– Немало вещей.

Хард засмеялся.

– Не слишком-то хитрите со мной. Я вам уже сказал, что вы находитесь в очень неважном положении.

Он стоял перед Барни, широко расставив ноги, как будто старался сохранить равновесие на качающемся судне. Внезапно Барни охватил ужас: он прислушался, боясь услышать шум дизеля и узнать, что шхуна вышла в море. Но ничего не услышал и облегченно вздохнул. «Лаки» по-прежнему стояла у причала. Со страшным усилием он поднялся и сел на край какой-то койки. Хард угрожающе следил за ним.

– Да-а, вы попали в мерзкое положение, гораздо более худшее, чем думаете. Если я сейчас позову фликов, они вас надолго бросят в тюрьму.

– Чего же вы ждете? Зовите их!

– Вряд ли вам это понравится. Они вас разыскивают за убийство.

– Я никого не убивал.

– Вам потребуется дьявольское везение, чтобы убедить фликов Петерсон наложил лапу на вашего менеджера, Сантини, Тот заявил, что вы отобрали у него три тысячи долларов после поединка с Реганом. Он также рассказал, как вы кричали, что хотите убить Лил Оландер. И добавил, что днем оставлял вас одного в номере. Петерсон думает, что вы возвращались в Батерли и убили девушку.

– Мне наплевать на Петерсона.

– Хотите его видеть?

– Позовите его.

Хард не двинулся с места и бросил быстрый взгляд на бородача. Тот улыбнулся, но промолчал. Барни сунул руку в карман. Его бумажник исчез.

– Верните мне мои деньги. У меня было три тысячи долларов.

– Они принадлежат не вам, вы их украли.

– Они принадлежат мне. Верните мне их.

Хард вздохнул.

– Я пытаюсь быть благоразумным. Вы доставили мне немало неприятностей, и я мог бы свести с вами счеты. Я позову фликов тогда, когда сочту нужным. А в настоящий момент вы не двинетесь отсюда, пока не согласитесь сотрудничать со мной.

Барни был ошеломлен.

– Сотрудничать?

– Можно заключить соглашение. Вы получите ваш фрик, чтобы помочь брату, и, возможно, еще премию в тысячу или две тысячи долларов. Но взамен я прошу вас сказать мне, что вы сделали с коробкой.

– Какой коробкой?

– Коробкой Педро.

Барии стал смеяться.

– У меня ее нет.

– А я думаю, что она у вас.

– Вы ошибаетесь. Мне бы тоже очень хотелось знать, где она.

– Вам известно ее содержимое?

Барни мечтал, чтобы боль в голове хоть немного утихла. Он был не в состоянии продолжать дискуссию. У него возникло ощущение, будто он продвигается по тонкому льду, грозящему каждую минуту треснуть, или по канату, падение с которого означало смерть… Он читал эту опасность в холодных глазах Харда, чувствовал ее, слыша его спокойный голос.

– Я хотел бы попить.

– После того, как скажете мне то, что я хочу.

Барни снова затошнило, и он попытался встать. Его колени подогнулись, Хард поймал его и швырнул на койку.

– Отвечайте! – приказал он, дрожа от злости.

– Идите к дьяволу!

– Где коробка Педро?

Барни непристойно выругался и встал. Хард сделал знак бородачу, тот подошел, схватил Барни за руку и стал ее выворачивать. Барни покатился на пол и получил удар сапогом в бок. Все закружилось перед ним. Голос Харда доносился до него откуда-то издалека.

– Мария сказала, что отдала коробку вам.

– Что?

– Вы меня слышали. Куда вы ее спрятали?

– А, идите вы к…

Бородач принялся за работу, и Барни погрузился в кошмар.

Глава 17

Последующее оставило лишь воспоминания о страшной боли. Он находился в полубессознательном состоянии, то плавая в ярко освещенном пространстве, то погружаясь в темноту. Иногда до него доносились какие-то звуки, иногда его окружало полное молчание. Пылавшая в нем страшная ненависть помогла ему выжить. Когда он, наконец, поднял на Харда глаза, то понял, что такое жажда убийства. Он знал, что наступит день, когда он сведет с Хардом счеты.

Временами он жаждал смерти, чтобы избежать страданий и положить конец бесконечным вопросам. Он стонал от ненависти и боли, но никто не приходил к нему на помощь.

Допрос продолжался.

– Вы думаете, что это Дюран?

– Я это знаю.

– Вы можете доказать?

– Да.

– Вы ездили в Остер-порт?

– Да.

– Вы разговаривали с Брайеном Жаем?

– Да.

– Но это вы убили девушку?

– Нет.

Он прошел через ад, лежа на койке. Ему казалось, что его тело превратилось в сгусток боли. Он был голоден и хотел пить, но его питала ненависть.

– Коробка, – повторял Хард, – где она?

– Я не знаю.

– Но вы знаете ее содержимое?

– Я лишь догадываюсь об этом.

– Скажите мне.

Барни плюнул в наклоненное над ним лицо, потом втянул голову в плечи, чтобы избежать следующего удара. Потом он задремал. Во всяком случае, его забытье походило на сон.

Когда он очнулся, его сотрясала дрожь. Холод пробрал до костей.

Он был один в темноте. Он хотел поднять руки, но веревка врезалась в его запястья. К нему вернулась ясность мыслей. Судя по температуре, он, должно быть, находился в ледяном трюме «Лаки». Ему хотелось знать, который сейчас час.

Он сидел на полу, спиной прислонившись к стенке. Голод терзал его, а горло пересохло.

Прошел приблизительно час, когда он внезапно услышал голос, звавший его.

Над ним раздались шаги, потом кто-то стал спускаться по лестнице. Он пытался закричать, но издал лишь легкий хриплый стон.

– Барни? – позвал нежный голос.

– Сюда, – удалось ему проговорить.

Движение около него… Зажглась лампа… Ему показалось, что он узнал голос Джо, но он сказал себе, что это невозможно. Вероятно, он грезил. Никто не знал, где он находится.

Неожиданно его ослепил яркий свет. Он услышал мужской голос, сердито выругавшийся, потом почувствовал на себе руки Джо и ее лицо, которым она прижалась к его лицу. Сверкнуло лезвие ножа, и его запястья были освобождены.

– Джо! Это ты?

– Да. Я помогу тебе встать.

– А кто с тобой?

– Фред Алварец, – ответил мужчина.

– Флик?

– Не волнуйся, в настоящий момент он действует не как флик.

– А…

– Что они с тобой сделали? – спросила Джо. – Что они хотели? Это Хард?

– Да, это он поработал.

– Пошли, – сказал Алварец, – у нас мало времени.

Они помогли ему встать, но его ноги отказывались идти. Собрав всю свою волю, он заставил себя все же передвигаться. Дойдя до лестницы, он подумал, что ему ни за что не подняться по ней. Джо без конца говорила ему что-то ободряющее, но он не понимал ее. Алварец стал подниматься сзади, слегка подталкивая и поддерживая его. Ступенька за ступенькой они достигли люка. Морской воздух освежил его лицо и наполнил легкие.

Несколько секунд он отдыхал на палубе. Туман рассеялся.

– Сколько времени я был тут? – спросил он у Джо.

– Почти двадцать четыре часа.

Что произошло потом, он помнил очень смутно. Они ехали в машине. Джо дала ему сэндвичи, кофе и коньяк. Он понемногу начал приходить в себя, в то время как Алварец вел машину. Ему казалось, что они без конца ездили по улицам Батерли, пока Джо и флик принимали решение на его счет.

Между двумя чашками кофе он спросил, как они его нашли. После разговора со своим братом Солом, который рассказал о намерении Барни подняться на борт «Лаки», Фред Алварец стал наблюдать за Хардом и бородачом, неким Сикесом, и проследил их до шхуны. Потом они с Джо подождали, пока оба мужчины уйдут, чтобы освободить его.

Барни немного приободрился. Если бы он не находился в превосходной форме благодаря тренировке перед матчем, он, безусловно, был бы готов для госпиталя. Джо считала, что ему необходимо показаться врачу. Он отказался и заверил ее, что чувствует себя хорошо.

Он поцеловал ее.

– Я огорчен, Джо.

– У тебя нет никаких оснований для этого.

– Дело еще не закончено.

– Я знаю.

– Я хочу сегодня вечером поставить точку в этой истории.

– Ты знаешь, кто убил эту девушку?

– Да.

– И братьев де Фалгия?

– Тоже.

– Понимаю, – спокойно сказала она.

Джо замолчала. Она понимала, что он должен пойти до конца. Барни обшарил свои карманы. Револьвер, который он отнял у флика, и три тысячи долларов исчезли. Хард завладел ими.

Они проехали мимо мэрии. Часы показывали десять часов.

– Фред, мы будем ехать так всю ночь?

– Я пытаюсь найти выход. Если кто-нибудь из парней Петерсона задержит нас, мы пропали. Если Хард наложит на нас лапу, нам будет не лучше. Джо права, говоря, что надо повидать врача и отдохнуть.

– Я не смогу сомкнуть глаз. Петерсон не станет ждать.

– По своему состоянию ты должен провести неделю в госпитале, – вмешалась Джо.

– Я отдохну позже, когда все будет кончено. – Он попросил Алвареца направиться в Португи Хилл. – Я хочу поговорить с Марией Родригес. Один.

– Петерсон уже говорил с ней, – возразил Алварец. – Это вам ничего не даст.

Дом был погружен в темноту. Барни попросил Джо и Алвареца остаться в машине, поставленной ярдах в десяти от дома Марии Родригес. Он прошел по тротуару, потом по дорожке до входной двери. Коньяк и сэндвичи восстановили его силы. Все тело у него болело, но эти подонки не сломали ему ни одной кости. Мысль о том что скоро все закончится, придавала ему бодрости.

Ему было очень жаль Джо, но он ничего не мог поделать.

Никто не ответил на его звонок. Он нажал на дверь, и она поддалась. На мгновение он задумался, потом пожал плечами и вошел. Заглянул в маленькую гостиную справа, слабо освещенную уличным фонарем, и прислушался. Кругом царила тишина. Он прошел до кухни: все было в полном порядке.

Барни поднялся по лестнице и осмотрел первую комнату, выходящую окнами на улицу, Никого. Он бросил взгляд в шкаф и обнаружил два чемодана. Он достал их, поставил на кровать и открыл. Один, кожаный, был набит одеждой. В карманчике второго чемодана он нашел толстую пачку банкнотов, скрепленных зажимом. Он подошел к окну: три тысячи долларов новыми купюрами. На зажиме из золота стояли инициалы Лил. Он подарил ей этот зажим в начале их романа.

Барни ошеломленно смотрел на предмет. Он знал, что Лил никогда бы не рассталась с деньгами и золотом. Как все это могло оказаться в руках Марии Родригес? До или после смерти Лил? Он задумчиво положил все на место и убрал чемоданы обратно в шкаф. Мария Родригес собиралась покинуть Батерли, но она еще не уехала. Он прошел во вторую комнату, выходящую на противоположную сторону.

В этой комнате занимались шитьем. У окна стояла швейная машинка, и лампочка, включенная в ней, все еще освещала положенный кусок материи. Мария Родригес сидела, навалившись на машинку. Мертвая. Красное пятно расплылось на ее спине вокруг ножа, воткнутого по самую рукоятку.

Несколько секунд Барни стоял неподвижно, потом подошел к молодой женщине. Тут он заметил у ее ног черную коробку, принадлежавшую Педро де Фалгия. Его не удивило ни то, что он нашел ее здесь, ни то, что она была пуста.

Он почувствовал жалость к этой женщине. Он очень мало знал о ней, но все же достаточно, чтобы понять, что произошло. Она играла и проиграла. Может быть, она на самом деле была привязана к Педро, но его смерть спутала все ее карты и разрушила мечты. Тогда она попыталась спасти хоть что-то из того, о чем мечтала: она взяла коробку Педро, чтобы завладеть лежавшими в ней бумагами. Бумагами, которые могли погубить одного человека в Батерли.

Она попыталась продать секрет, которым обладала. Вероятно, она обращалась к Петерсону, и к Харду, и к другим, назначая крупную сумму. А в качестве платы получила нож в спину.

Барни вздохнул и покинул комнату. Подойдя к окну другой комнаты, он увидел машину Джо, стоящую на улице.

Он намеревался нанести один визит, но предпочитал сделать это в одиночестве.

И потому бесшумно вышел из дома через заднюю дверь.

Глава 18

Из-за угла улицы появилась медленно движущаяся полицейская машина. Барни подождал в тени, когда она проедет. Часы на церкви пробили одиннадцать.

Он пересек лужайку и подошел к большому каменному дому. Через заднюю дверь он вошел в кухню, потом проскользнул в широкий коридор. В библиотеке горел свет.

Малколм Дюран сидел за письменным столом. С трубкой в зубах он нагнулся над каким-то списком. Погруженный в свою работу, он не слышал, как вошел Барни. Тот немного подождал, прислушиваясь. Никакого шума в доме. Видимо, Дюран был один.

– Малколм, – тихо позвал он.

Дюран, не оборачиваясь, поднял голову. На нем был домашний пиджак и мягкие туфли. Его плечи вздрогнули, как будто ему было холодно, хотя в камине горели дрова. Комната была большой и роскошно обставленной. Барни проследил взглядом за рукой Дюрана, потянувшейся к телефону.

– Не делай этого.

Дюран повернулся, сделал вид, что встает, и снова упал в кресло.

– Откуда ты появился?

– Из небольшого ада, который ты приготовил для меня.

– Ты сошел с ума! Где ты скрываешься уже двадцать четыре часа? Полиция объявила о твоем розыске. Куда бы ты ни пошел, тебя везде задержат.

– Ты отлично знаешь, что я не прячусь.

– Я ничего не понимаю, – сказал Дюран, нахмурив брови.

Он хотел встать.

– Оставайся сидеть.

– Я хочу вызвать полицию.

– Оставайся сидеть!

Он послушался. Барни не заметил в нем ни малейшего признака страха. Он снова на мгновение вспомнил свое детство, старую вражду, которая всегда существовала между ним и Малколмом, их постоянные драки на школьном дворе. Все это сейчас не имело никакого значения.

– У нас очень мало времени. Малколм, – решительно начал он. – Не делай вид, что ты не знал, где я был. Твой приспешник потратил немало сил, чтобы заставить меня сказать то, что мне известно. Но он ничего не узнал. Напротив. Это у него длинный язык. Он позволил мне подобрать кусочки пирога. Итак, больше никаких секретов между нами.

– Я по-прежнему ничего не понимаю. Я не виделся и не говорил с Хардом вот уже два дня.

– Ты лжешь.

Дюран сердито сжал зубы.

– Послушай меня. Через пять минут я вызову полицию. Пять минут. Это время я предоставлю тебе, чтобы ты освободился от своих нелепых мыслей. И я сразу же отвечу тебе. Я никого не убивал. Ничего общего с этими убийствами я не имею. Ты следил за мной всюду, задавал свои вопросы, ты вбил в свою маленькую голову несколько совершенно абсурдных теорий. Ты ошибаешься. Я повторяю тебе: я никого не убивал.

– Даже Марию Родригес?

Дюран широко раскрыл удивленные глаза.

– Вдову?

– Она мертва. Заколота в спину. Я пришел от нее.

– Ты…

Барни покачал головой.

– Я нашел ее мертвой и могу доказать, что это не я убил ее, потому что твой подручный Хард держал меня в леднике на «Лаки» всю прошлую ночь. Один флик вытащил меня оттуда. Вместе с твоей женой. Существует, по крайней мере, один полицейский, которому наплевать на то, что с ним сделает Петерсон. Он не может выносить ни шефа, ни того, как этим городом руководят. Ты руководишь. Он и Джо освободили меня примерно два часа назад, и они были со мной, когда я ходил к Марии Родригес.

– Джо?

– Она не хочет говорить ничего, что может повредить тебе. Она слишком порядочна для этого. Она серьезно относится к своим обязанностям жены, но она любит меня. И я тоже люблю ее. Когда это дело закончится, она уедет со мной.

Он хотел вывести Дюрана из равновесия, заставить его потерять уверенность и спокойствие. Напрасно. Дюран посмотрел на него и улыбнулся.

– Я в курсе относительно вас, Джо и тебя, – спокойно проговорил он. – Мне кажется, я всегда знал, что она любила тебя, еще до женитьбы. Я только надеялся, что ты никогда не вернешься в Батерли.

– Но я вернулся. И я опрокинул все маленькие проекты. Твои проекты.

– Да.

– И я положу конец твоему царствованию в этом городе. Не позже сегодняшнего вечера. Я принимаю твой ультиматум в пять минут. После окончания этого срока мы позвоним в полицию. Если хочешь, можешь позвать Петерсона. Никакого значения это не имеет, потому что одновременно ты известишь прессу, и Петерсон не сможет заставить меня молчать. Я скажу все, что мне известно о тебе.

– Точнее то, что ты думаешь, что известно.

– Это ты убил Педро де Фалгия!

– Ты сошел с ума!

– Это тебя устраивало. Все отлично сходится. Ты пытаешься после этих убийств скрыть все следы, но я выяснил правду.

– Я был в Бостоне в тот день!

– Ты находился на «Лаки», и именно она повредила трал шхуны моего брата. Это будет нетрудно доказать, нос «Лаки» был перекрашен. Но окончательно я убедился в правильности своих догадок лишь после того, как увидел, как Джо вчера вечером сушила твою одежду Потом я получил некоторые сведения от некоего Брайена Жая из Остер-порта. Он знает, что «Лаки» останавливалась в Остер-порте в день смерти Педро, чтобы высадить тебя и дать тебе возможность вернуться на поезде, как будто ты ездил в Бостон. Но будет нетрудно доказать, что ни на какой конференции ты не присутствовал.

Дюран страшно побледнел. Барни смотрел на его руки, которыми он тер колени.

– Не пытайся достать револьвер, Малколм.

Дюран поднял на него глаза.

– Ты вооружен?

– У нас больше не остается времени. Ты отрицаешь, что находился тогда на «Лаки»?

– Нет, – подавленно ответил Дюран. – Я не отрицаю.

– Старый Педро де Фалгия чем-то крепко держал тебя, да?

– Да. Он располагал немалым количеством бумаг, компрометирующих меня.

– Он мог доказать, что ты и Хард создали преступную организацию, преследующую цель контролировать порт и подчинить себе индустрию рыбной ловли, не так ли? Хард и ты стали угрожать владельцам судов, а свои действия против них вы маскировали под несчастные случаи. Вы отказывали им в банковском кредите, заставляли продавать их продукцию по вашим ценам, и бог знает чем еще вы им угрожали. У Педро против вас накопилось достаточно доказательств, а это уже была угроза для вас, и ее необходимо было избежать. Ты хотел единолично заниматься этим делом.

– Продолжай, – проговорил Дюран странно спокойным голосом.

– Ты боролся всю жизнь за то, чтобы главенствовать в этом городе. Власть и деньги – вот что для тебя имело значение. Ты хотел владеть самым большим домом в Батерли, иметь возможность нанять или выгнать любого человека в городе. Ты приближался к осуществлению своих желаний, но Педро вставлял тебе палки в колеса. Во всяком случае, он мог все испортить. Нужно было тихо избавиться от него. И ты воспользовался ситуацией на море, когда увидел его в шлюпке. Но тебе не удалось расправиться с его братом.

Карлос вернулся в Батерли и стал разыскивать тебя. Ты тоже искал его в порту. Ты отправился в дом де Фалгия, чтобы забрать коробку, но не нашел ее. Ты решил, что она у Карлоса, и, когда встретился с ним на «Мери Хэммонд», накинулся на бедного старика и воткнул в него его собственный нож. Это замечательный результат охоты, Малколм: два старых рыбака и две беззащитные женщины.

Только ты так и не нашел коробку. Ты пытался испугать меня, когда последовал за нами, Джо и мной, до шхуны на прошлой неделе. Стрелял по нас. Я спрашивал себя, почему ты не убил меня, когда у тебя была такая прекрасная возможность. Вероятно, ты хотел лишь предостеречь меня, заставить меня все бросить. Ты не добился результата, и у тебя по-прежнему нет коробки. Потом у тебя появилась Мария Родригес и заявила, что коробка находится у нее и что она хочет получить за нее приличную сумму.

Ей понадобилась неделя, чтобы собраться с духом и обратиться к тебе. Однажды она не смогла этого сделать, в тот день, когда я застал тебя у нее. Но она боялась и хотела покинуть город. Итак, она решилась. Ты назначил ей встречу на сегодняшний вечер после того, как велел Харду хорошенько потрясти меня, потому что ты думал, что коробка у меня. Затем ты заплатил Марии, воткнув нож ей в спину.

Шквал ветра обрушился на окна. Дюран несколько секунд смотрел в темноту за окном, затем перевел глаза на Барни. Он постучал пальцем по столу и вздохнул:

– Ты ничего не сможешь доказать из всего этого.

– Брайен Жай в Остер-порте заговорит. Можно будет найти свидетелей, которые опрокинут твое алиби в Бостоне. Можно заставить заговорить и одного парня с «Лаки».

– Ты забыл одну подробность, – с бледной улыбкой возразил Дюран. – Ты должен вспомнить и о своей подружке Лил Оландер. Если предположить, что твои теории верны, по какой же причине я мог убить ее?

– Я не знаю, – признался Барни. – Может быть, она обнаружила что-то позавчера, в тот день, когда я был в Бостоне.

– В этом я уверен. Но будет очень трудно связать эту смерть со мной. Я не был знаком с этой девушкой, никогда не сказал ей ни единого слова и видел ее лишь два или три раза, когда она выходила или входила в дом твоего брата. Она обо мне ничего не знала. И тут все твои рассуждения рассыплются. Мне жаль тебя, Барни. Часть того, о чем ты догадался, верна. Я не отрицаю свои связи с Хардом. Я также не отрицаю, что ходил в море на борту «Лаки». Злость толкнула меня на этот поступок, и я жалею об этом. Я рассказывал тебе, как твой брат ворвался в банк с требованием дать ему кредит. Я отказал ему. Он был груб, и я вынужден был вышвырнуть его за дверь. В присутствии свидетелей он обвинял меня, это привело меня в бешенство, и я потерял голову. Я хотел его разорить, положить на лопатки. Мне было недостаточно того, что этим займется Хард, я хотел сам присутствовать на спектакле, увидеть его поражение собственными глазами. Я хотел получить это удовлетворение, потому я и поднялся на борт «Лаки».

Но я не убивал Педро и вообще кого бы то ни было. Я старался скрыть свое присутствие на «Лаки». Я допустил большую глупость. Ты не можешь себе представить, какой ужас я испытал, когда, вернувшись в Батерли, узнал, что произошло. Я был в шоке и сейчас все еще нахожусь в таком состоянии. Я понял, что твое расследование приведет тебя ко мне, и старался убрать все следы, как я уже сказал. Но я никого не убивал, и я по-прежнему не имею бумаг, которые Педро собрал против меня.

Голос Дюрана обрел большую твердость, стал более уверенным. Барни прислонился к краю стола, чувствуя, как его покидают силы. В библиотеке было очень жарко. У него началось сильное головокружение. Он пожалел, что пришел один, что самостоятельно занялся этим делом. Он немного пришел в себя и выпрямился, чувствуя устремленный на него взгляд Дюрана.

– Вызови Петерсона, – сказал Барни.

– Ты действительно хочешь этого?

– Вызови его.

– Я считаю, что ты должен подождать. – У него был искренний и твердый голос. – Кое-кто должен прийти сюда с минуты на минуту. Тот, чьи сведения но этому делу заставят тебя радикально изменить свое мнение.

– О ком ты говоришь?

– Если бы ты только подождал немного.

– Нет. Вызови сейчас же полицию.

Дюран колебался, потом пожал плечами и протянул руку к телефону. Но прежде чем он успел взять трубку, раздался звонок, резко нарушивший тишину дома.

– Я отвечу? – спросил Дюран.

– Да. Скажи «алло» и дай трубку мне.

Дюран опять заколебался, но все же послушался. Барни взял трубку.

– Я рад, что застал вас дома, – проговорил Петерсон на другом конце провода. – Я только что проверил вызов старого Ферриса Мак Хуга, знаете, того устричника, который живет в бухточке Галф Мун.

– Да, продолжайте, – сказал Барни.

– Там действительно есть труп. Он был выброшен на берег рано утром, потому что его одежда суха. На него неприятно смотреть, но никакого сомнения нет – это Педро де Фалгия.

Барни сильнее сжал трубку.

– И он получил пулю?

– Да. Она по-прежнему в его теле, забавно все же, что он доплыл сюда. Как будто для того, чтобы кричать о мщении… Значит, Барни Хэммонд говорил правду о последних словах Карлоса перед смертью. Но есть кое-что странное.

– Что же?

– Педро получил пулю в спину.

– В спину? – пробормотал Барни.

– Да.

Он слушал, как Петерсон рассказывал о подробностях обнаружения тела, но почти не слышал его. Он смотрел на Дюрана, стоявшего на другом конце комнаты. У него снова началось головокружение. Он провел рукой по лицу.

– Вы понимаете, Дюран? – говорил Петерсон. – Вы понимаете, что это означает? Вы еще здесь?

– У аппарата Барни Хэммонд. Я нахожусь у Дюрана. Приезжайте.

– Что?

Барни положил трубку.

Глава 19

Лицо Дюрана превратилось в маску ужаса. Из его горла вырвался хриплый стон, и он бросился к двери. Барни был недостаточно проворен, чтобы задержать его. Он крикнул ему, прося подождать и выслушать его, но тот ничего не слышал. Барни устремился следом за ним.

Дюран бежал по коридору, его лицо было искажено от ужаса. Барни выругался, преследуя его. На мгновение он потерял его из виду, скатившись по ступеням лестницы. Он поднялся, шатаясь. Ему казалось, что он погрузился в какой-то кошмар, у него больше не было сил идти дальше. Тем не менее он побежал, упал на одно колено, встал и опять побежал.

– Малколм!

В аллее шевельнулась тень. Барни увидел силуэт Дюрана и тень, вынырнувшую из темноты напротив Дюрана. Блеск металла, вспышка в ночи, потом звук детонации. Дюран продолжал еще бежать, раскинув руки, как будто потерял равновесие. Затем он упал на колени и повалился на дорожку, оставшись недвижимым.

Барни побежал. Напрасно он искал другого среди деревьев. Убийца скрылся в темноте.

Барни опустился перед Дюраном на колени. Он был мертв. Пуля попала ему в голову и разбила череп. На гравии уже появилось кровавое пятно.

Барни попытался его поднять, но ноги больше не держали его. В ушах стоял шум. Ему казалось, что он сейчас потеряет сознание, но подступавшая к горлу тошнота помешала этому. Он не желал такого конца Малколму. Это не вязалось со всем тем, что он представлял себе. Это было странно, это не укладывалось в его картину. Что сказал Малколм? «Мне жаль тебя, Барни». Он должен был выслушать его, но он был переполнен собственной ненавистью, своим триумфом, желанием поскорее разделаться со своим всегдашним врагом.

Барни поднял голову и бросил взгляд в сторону улицы. Никто, казалось, не услышал выстрела. Он смотрел на Дюрана и спрашивал себя, какие мысли были у того в голове, когда он бросился бежать? Стыд? Угрызения совести? Потерять свое господствующее положение в Батерли было для него хуже смерти. Он всего лишился, он видел, как рушатся все его мечты в результате вмешательства Барни. Батерли был городом рыбаков. Человек, обманувший их, будет презираем всеми. После тою как стала бы известна его связь и сотрудничество с Хардом, жизнь для Дюрана была бы невыносимой. Может быть, по этой причине он и побежал как сумасшедший…

Барни выбросил эти мысли из головы. Теперь это уже не имело значения. Он вслепую шел по ложному следу, подогреваемый ненавистью. Он ошибся в отношении Малколма. Он не был убийцей. Настоящий убийца еще передвигался с револьвером в руке. Барни вспомнил, что Дюран ожидал кого-то, кто замешан в этих убийствах. Этот человек, видимо, прятался снаружи и воспользовался сумасшедшим бегом Дюрана, чтобы убить его.

В аллее раздались шаги. Барни с усилием поднялся на ноги: они были как ватные. На дорожке появилось двое мужчин: Генри без пальто, со спутанными от ветра волосами и Сантини.

Барни хотел подойти к ним и зашатался. Генри подхватил его.

– Ради всего святого, что здесь происходит? Мистер Сантини и я услышали выстрел и… – Он вдруг замолчал и посмотрел на лежащую на земле фигуру. – Это Малколм?

– Был. Это он тебя ожидал у себя сегодня вечером?

– Разумеется, нет. Он мертв? Барни, ты его не…

– Нет. – Вдалеке послышался вой сирены. Барни почувствовал, как тонкие, сильные руки брата сжали его. – Это должен быть Петерсон. Я недавно говорил с ним по телефону. Тело Педро найдено. Его выбросило на берег вчера утром. Я сказал Петерсону, чтобы он приехал.

– Ты говорил с ним до выстрела, который я услышал?

– Да. До того, как был убит Малколм. Кто-то должен был прийти к нему, он просил меня дождаться его, прежде чем звать фликов, но я не послушал его.

– Полиции не следует видеть тебя. Петерсон свалит это на тебя.

– Я полагаю, что да.

– Тебе это безразлично? Ты ничего не хочешь сделать, чтобы избежать этого? – Генри говорил сухим тоном. – Ты останешься тут, не двигаясь, и позволишь захватить себя?

– Я устал. – Барни повернулся к Сантини. – Что привело тебя сюда?

Менеджер казался не очень уверенным в себе.

– Я только что приехал… Я подумал, что, возможно, смогу помочь тебе… Я узнал, что тебя разыскивает полиция и что ты прячешься… Я размышлял… Этот толстый флик вынудил меня разрушить твое алиби. Я знаю, что это не ты убил Лил, я причинил тебе немало неприятностей, но я не позволю повесить на тебя убийство. Я полагаю, ты должен был догадаться: Лил с самого начала была моей любовницей. Я очень огорчен из-за всего, Барни. У меня не было намерения обвинить тебя в убийстве. В тот день, в Бостоне, я покидал тебя на два часа и был вынужден сказать об этом фликам.

– Я благодарю тебя за все.

Сирены приближались.

– Послушай, – вмешался Генри, – можно убежать на «Мери Хэммонд». Я заставил ускорить работы, и она стоит у причала. Я могу отвезти тебя в Канаду…

Барни его не слушал. Он смотрел на лицо Сантини: вспыхнувшая в нем искра гнева позволила ему ударить кулаком по челюсти менеджера. Этот удар отнял у него последние силы, он потерял равновесие и выскользнул из рук Генри. Шатаясь, он еще пытался остаться на ногах. Брат подхватил его за плечи.

Потом наступила ночь.

Глава 20

Земля приподнималась и опускалась под ним, баюкая его и понемногу вытаскивая из темноты, в которой он находился. Это качание было ему знакомо, оно возвращало его в детство, к далекому прошлому, и Барни, нахмурив брови в своем полусне, пытался что-то понять. Он должен был вспомнить… Ему казалось, что он слышит яростные удары волн, потом сильная бортовая качка бросила его на что-то жесткое, и это окончательно разбудило его.

– Добрый день! – сказала Джо.

Она улыбалась, склонившись над ним. Он не верил своим глазам. Что она тут делала? Это была жена Дюрана… Внезапно к нему вернулась память: Малколм мертв. Он приподнялся на локте.

– Ты спишь с позавчерашнего вечера, – заявила ему она. – Сейчас снова утро.

На ней был непромокаемый плащ, слишком большой для нее, и зюйдвестка, откинутая назад. Лицо ее осунулось, под глазами легли темные круги. Барни огляделся: он лежал на койке в капитанской каюте «Мери Хэммонд». Он все вспомнил.

– Где Генри?

– У штурвала. Мы боремся с бурей, как только отплыли.

– Мы в море?

– Естественно.

Он с трудом сел на край койки и уставился на Джо.

– А экипаж?

– Генри нанял полдюжины своих старых рыбаков, как раз перед отплытием.

– И ты тоже отправилась?

– Да. Я так хотела, – просто ответила она.

– Но почему? Как ты очутилась здесь?

– Когда ты не вышел от Марии Родригес, Алварец пошел посмотреть и обнаружил тело. Я искала тебя повсюду. Я хотела быть с тобой. Тогда я подумала о шхуне и вовремя пришла. Генри отказывался взять меня на борт, но я настояла.

– Значит, тебе известно о Малколме? – Она слегка кивнула головой. – Это не я его убил.

– Я знаю.

Над ними волны разбивались о борт. Шхуну трепало бурей.

– Все обрушилось на меня, Джо. Я попал в сеть, которую соткал собственными руками.

– Я очень огорчена.

– Значит, ты тоже поняла?

– Мне кажется, что я всегда знала. – Она сделала короткую паузу. – Ты голоден? Ты должен немного поесть. Я приготовила тебе суп.

– Мне нужно повидать Генри. Я должен все расставить по своим местам.

– Он не отходит от штурвала с момента нашего отплытия из Батерли. – Барни хотел встать, но она тихонько толкнула его обратно на койку – У тебя еще есть время, Барни.

Он проглотил теплый суп, который она принесла, и снова заснул.

Когда он проснулся, часы, висевшие на перегородке каюты, показывали немногим больше полудня. Он сел. Шквалы воды обрушивались на палубу и ударяли по иллюминаторам. «Мери Хэммонд» скрипела под напором бури. Дизель с трудом работал. Барни прошелся по каюте и затем сел за столик красного дерева, отполированный многими поколениями Хэммондов. Лампа на потолке сильно раскачивалась и создавала причудливые тени. Он стал рассматривать бумаги, лежавшие в небольшом ящичке. Это занятие было ему неприятно, но он должен был сделать это.

Он не торопясь прочитывал все бумаги и складывал их в стопку. Потом взялся за другие ящики. Они были заперты на ключ, но ему легко удалось взломать замки.

Барни нашел то, что искал через двадцать минут. Руки его дрожали, когда он отложил обнаруженные бумаги. Он достиг тупика своего кошмара, и сетка захлопнулась за ним.

Дверь каюты открылась, и появилась Джо. Она увидела его сидящим за письменным столом, о бумагами в руках, страшно бледного.

Вместе с ней в каюту ворвалась буря. Барни помор ей закрыть дверь, с трудом борясь с ветром и потоками воды. Дрожа, она прижалась к нему: он сжал ее в объятиях.

– Джо… – пробормотал он.

– Дело плохо.

– Я знаю, дорогая.

– Нет, речь идет не об этой истории… Генри хочет любой ценой сохранить курс. Шхуна идет с огромным трудом, она не выдержит этого пути. Экипаж в ужасе. Никто не смеет спорить с твоим братом. Он… Он стал совсем другим.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Он считает себя твоим дедушкой… Он думает, что он на «Оренте».

Она дрожала в его руках, зубы ее стучали.

– Джо, послушай меня!

– Я боюсь. Это ужасно!

– А каков был план Генри, когда мы отплыли из Батерли?

– Он сказал, что хочет отвезти тебя в Канаду, потому что там ты будешь в безопасности. Он не хочет, чтобы тебя забрала полиция.

– Он что, считает меня убийцей?.

– Да.

– Ты знаешь, что это ложь.

– Конечно. Сейчас он старается запугать матросов, чтобы заставить их слушаться его. Они хотят вернуться в Батерли, а он не хочет об этом слышать… Нейфи не может сказать, сколько времени еще проработает дизель. На судне набралось много воды, и помп недостаточно. По сообщению радио, буря будет продолжаться еще несколько часов. Нас разыскивают корабли береговой охраны. Генри утверждает, что плохая погода нам на руку и что они нас не обнаружат.

Сильный удар бортовой качки заставил их зашататься. Молодая женщина по-прежнему дрожала всем телом.

– Успокойся, Джо.

– Я боюсь. Ты ведь его не видел там, за штурвалом. Он кричит там один, поет, разговаривает с морем. Он не позволяет никому подойти к нему.

– Оставайся здесь.

Она в отчаянии уцепилась за него.

– Нет, не ходи туда! Не теперь!

– Это нужно сделать. Он способен всех нас утопить.

– Барни… Ты жалеешь, что я пришла?

Он поцеловал ее.

– Конечно нет, я только хочу, чтобы ты осталась здесь.

Он вышел раньше, чем она успела снова запротестовать За дверью каюты располагалась небольшая лестница, ведущая к люку на палубу. Едва Барни поднялся наверх, как на него обрушился шквал ветра. Хотя был день, небо и море, слившись, были одинаково черными. Судно ныряло, погружаясь носом в огромные пенистые волны. Одна волна чуть не опрокинула Барни, и он вынужден был уцепиться за трос, чтобы не скатиться в море.

Из рулевой рубки до него донесся истошный крик. Один из матросов, подчиняясь отданному приказу, взял штурвал из рук Генри. Последний, шатаясь, направился к Барни.

– Спускайся вниз! – заорал он.

Его мокрые руки схватили Барни. Он снова закричал, но ветер и дождь заглушили его слова. Новый водяной вал обрушился на палубу. Шхуна застонала и осела под этими тоннами воды, грозящими потопить ее.

Лицо Генри было искажено от ярости, глаза его горели безумным огнем.

– Спустись! – снова приказал он, стараясь перекричать бурю.

– После тебя! Джо приготовит нам кофе. Я хочу с тобой поговорить.

Безумный огонек вновь полыхнул в глазах Генри. Он с трудом дышал. Ослепленный дождем, Барни с ужасом смотрел на горы воды, окружающие их. Он совершенно не представлял, на каком расстоянии от берега они находились и по какому курсу они плыли после того, как покинули Батерли. Новый вал воды рухнул на обоих и отбросил к иллюминатору каюты. К большому своему удивлению, Барни увидел, как Генри, что-то крикнув, стал спускаться по лестнице.

Каюта показалась настоящим раем после бури на палубе. Генри откинул капюшон и вытер измученное и усталое лицо.

– Я не могу здесь долго оставаться, – сказал он. – У штурвала Том Геррик: он сможет удержать его только несколько минут.

– Сядь и немного отдохни. Куда мы направляемся?

– В Канаду, черт возьми. – Он повернулся к молодой женщине, которая не раскрывала рта с момента их появления. – Джо тебе этого не сказала?

– Мы не поплывем в Канаду, – возразил Барни.

– Но это необходимо! Полиция не оставит тебе ни одного шанса! Твое единственное спасение – покинуть страну. Эта буря – настоящее благословение. Они побоятся последовать за нами, и даже если и посмеют, будет уже слишком поздно, когда они нас обнаружат.

– Мы вернемся в Батерли, – спокойно проговорил Барни.

Генри встал.

– Нет.

– Это нужно. Ты погубишь судно и всех нас утопишь, если продолжишь плавание. И потом, нельзя избежать правосудия, Генри.

– Никаких разговоров о возвращении.

Барни повернулся к Джо. Она сидела на койке, вся съежившись. Ее глаза выдавали ее тревожное состояние.

– Экипажу известно, что я нахожусь на борту? – спросил Барни у Генри.

– Нет. Я только сказал им, что мы будем ловить рыбу. – Он внезапно улыбнулся, обнажив белые зубы, которые особенно выделялись на его обветренном лице. – Джо тоже не знала, куда мы плывем, когда поднялась на борт, разыскивая тебя.

– А что произойдет, когда твои люди узнают, что ты пытаешься добраться до Канады?

– Ничего, они работают на меня в течение многих лет, доверяют мне. Они помогали мне бороться против Харда. Просто они думают, что я потихоньку вышел из порта, желая избежать встречи с этими людьми.

– Но если они узнают, что я на борту, что произойдет тогда? Они же знают, что меня разыскивает полиция.

– Они последуют за мной на край света.

– Но мы не поедем так далеко. Мы вернемся в Батерли. – Барни глубоко вздохнул. Он испытывал глубокую жалость к этому человеку, такому близкому и одновременно совершенно чужому. – Я немного пошарил на твоем судне: ты должен был бы все уничтожить.

Генри улыбнулся.

– О чем ты говоришь?

– Ты отлично это знаешь. И еще одна вещь: я уже сказал тебе, что тело Педро было выброшено на берег. Он получил пулю в спину.

– И что же?

– Это все меняет, разве нет?

– Я не вижу причины этому.

– К чему крутиться вокруг да около, Генри! Не забывай, что я находился на борту в тот день. Я видел Педро в шлюпке, когда «Лаки» повредила твою шхуну. Я помню о тумане и о твоем приказе Нейфи включить противотуманную сирену. Это создавало много шума, достаточно для того, чтобы покрыть звук выстрела. Мы все видели, как Педро упал в воду. Он стоял лицом к «Лаки» и кричал, чтобы избежать столкновения. Но он получил пулю в спину, Генри, и ты знаешь, что это означает. – Он немного помолчал, предпочитая, чтобы их всех поглотило море, чем произнести следующие слова: – В Педро стреляли не с «Лаки». Выстрел последовал с «Мери Хэммонд», это ты убил его, Генри.

Гигантская волна обрушилась на палубу, и вода проникла даже в каюту. Джо встала. Она хотела заговорить, но удержалась. Ее лицо страшно побледнело. Барни не спускал с Генри глаз.

– Ты считаешь, что это я, Барни?

– Я в этом уверен. И поэтому мы должны вернуться в Батерли. Ты вышел в море не для того, чтобы помочь мне избежать правосудия, а потому что сам хотел «спрятаться». Ты никогда не интересовался тем, что могло со мной случиться. Ты никогда…

– Это неправда!

– Ты хочешь создать видимость, что это я спасаюсь от полиции. Но я не бегу больше. Я не позволю тебе разрушать мою жизнь. Нужно, чтобы ты раз и навсегда понял: существуют другие, гораздо более важные вещи, чем наше имя и традиции нашей семьи. Ты всегда жил в прошлом, Генри, цепляясь за ценности, которые мертвы и давно похоронены. Ты не можешь остановить время. Я сожалею, что вынужден сказать тебе это.

– Продолжай, – сухо проговорил Генри. – Ты слишком много сказал, чтобы остановиться на полпути. Я слушаю тебя.

– Я продолжу…

– Прошу тебя, Барни, – вмешалась Джо. – Нет необходимости…

– Оставайся там, где ты есть, Джо. Сядь. – Он не переставал наблюдать за Генри. – Может быть, я в некоторой степени ответственен за это. Я мог остаться в Батерли и работать вместе с тобой. Но я не мог согласиться на жизнь с привидениями. Ты всегда смотрел в прошлое, гордясь тем, что совершили твои предки. Это нелепое состояние, потому что эта твоя гордость не оправдывает твоих собственных заслуг. Нужно жить в настоящем. Вот почему я уехал.

– Ты меня бросил.

Барни с удивлением смотрел на брата: он знал, что никогда не понимал этого человека.

– Я убедил себя, что Малколм Дюран во всем виноват. Все указывало на него. Все отлично сходилось или почти… Я хотел, чтобы это был он, потому что мы с ним всегда ненавидели друг друга. Я серьезно думал, что он убийца, пока Педро не был выброшен на берег и ты, совершенно потеряв голову, не выстрелил без всякой причины в Малколма.

Убийца – ты! Тебе необходимо было уничтожить компрометирующие тебя бумаги, которые ты взял из коробки Педро, и особенно ту, в которой ты расписался в получении всех сбережений де Фалгия, чтобы спасти «Мери Хэммонд». Но ты сохранил ее, а также бумаги с доказательствами того, что Дюран вместе с Хардом создал преступную организацию, чтобы управлять портом Батерли.

– Ты шарил в моем столе?

– Да. Так было нужно. Я хотел найти доказательства, подтверждающие мои предположения.

– У тебя теперь нет сомнений?

– Никаких. Ты убил Педро, потому что тот требовал или деньги, или судно, а ты не мог дать ему ни того, ни другого. Он, вероятно, не спешил бы, но его торопила Мария Родригес, и он был настойчив. Ты не мог вернуть долг, даже банк отказал тебе в ссуде. А о том, чтобы потерять судно, не могло быть и речи. Ты не знал, что делать. Твое отчаяние привело тебя к ненависти и насилию. Может быть, ты и не хотел его убивать. Такая мысль не приходила тебе в голову, она появилась мгновенно, когда ты уже нажимал на спуск. Я хочу думать, что ты действовал импульсивно, просто воспользовался обстоятельствами: туманом, воем сирены, покрывавшем собой любой шум, и «Лаки», присутствие которой делало ее идеально виновной. Все прошло замечательно. Ты всегда был превосходным стрелком и не промахнулся, несмотря на туман.

Вернувшись в Батерли, ты отправился к Харду и поругался с ним и его людьми. Эта задержка была фатальной, потому что дала Марии Родригес время пойти в дом де Фалгия и забрать коробку Педро. У нее были свои планы. Она хотела продать бумаги тому, кто больше за них заплатит, но ты тогда не знал об этом. Ты перевернул дом де Фалгия вверх дном и не нашел коробку. Потом ты узнал, что Карлосу удалось добраться до берега. И ты понимал: он знал, что произошло на самом деле. Только ты мог отобрать у него его нож. Карлос мог быть убит лишь тем, кто был ему хорошо известен и кто мог взять его нож. Он никогда бы не позволил сделать это Дюрану. Я должен был подумать об этом раньше. Ты всегда чистишь свою трубку при помощи ножа. И тебе ничего не стоило одолжить нож у Карлоса, а потом заколоть его им. Это бросалось в глаза, но я был слеп, потому что меня обуревала ненависть к Дюрану.

Шхуна сильно накренилась, и Барни уцепился за койку, на которой сидела Джо. Генри стоял около двери и смотрел на них глазами, полными ненависти.

– А Лил? – спросил он. – Полагаю, эту потаскуху убил опять я.

– Да. Она хотела исчезнуть, прихватив мои три тысячи долларов, и оставалась в Батерли, пока я вместе с Сантини не отправился в Бостон. Она имела несчастье находиться в доме, тогда как ты думал, что она со мной в Бостоне. Ты пригласил к себе Марию Родригес, с которой уже раньше вел переговоры: она нашла твою долговую расписку в бумагах Педро. Она хотела продать ее тебе и, возможно, угрожала передать ее полиции, чтобы объяснить смерть Педро. Она боялась и хотела покинуть город, но она была жадной. А у тебя не было денег, и ты спорил с ней. Лил услышала ваш разговор, не так ли? Ты не знал о ее присутствии и свободно говорил с Марией Родригес. Когда потом Лил пришла к тебе, без сомнения, для того, чтобы заставить тебя раскошелиться, ты страшно разъярился и больше уже не владел собой. Ты схватил первое попавшееся тебе на глаза оружие – это был гарпун; – потащил Лил в ее комнату и убил ее, затем ты обнаружил деньги, которые она у меня украла.

– Это лишь предположения. Ты ничего не сможешь доказать.

– Но это правда, да? – Барни сделал паузу, потом продолжал: – Ты взял три тысячи долларов, скрепленные золотым зажимом Лил, и отдал их Марии Родригес. Ты считал, что этого достаточно для того, чтобы она отдала тебе бумаги и покинула Батерли. Только у нее в голове были другие планы. Она забрала деньги, а потом насмеялась над тобой, утверждая, что у нее имеются и другие бумаги и что она воспользуется ими, когда ей захочется. Но ты не знал, что же еще содержала эта коробка и что могло угрожать тебе. Это опять привело тебя в ярость, ты вернулся к Марии, заетал ее сидящей за швейной машинкой и вонзил ей нож в спину. Затем ты обнаружил бумаги, собранные Педро против Дюрана.

– Да, это все правда, – задумчиво проговорил Генри. – Мне нужно было убрать эту женщину. Она знала слишком много. А три тысячи долларов помогли бы мне закончить ремонт судна. Я нашел все бумаги, нр не смог найти деньги, которые я взял у этой шлюхи Лил. Она тогда пришла ко мне и рассказала, как общипала тебя. Я должен был заплатить Марии или отдать ей «Мери Хэммонд»… Я предпочел бы утопить шхуну, чем увидеть ее в чужих руках.

– У тебя к сейчас такое намерение, не так ли?

– Возможно.

– Ты предпочитаешь всех нас утопить, лишь бы не дать возможность полиции задержать тебя. Тебе наплевать, что экипаж, который доверяет тебе, тоже погибнет.

– Эти люди должны последовать за мной, Я их капитан.

У Джо вырвался хриплый стон. Ее глаза, устремленные на Генри, расширились от ужаса.

– А Малколм? – прошептала она, – Почему вы его убили?

Он расхохотался.

– У меня давно возникло такое желание, а когда я прочел эти свидетельства против него, я возненавидел его еще больше.

– Дюран знал правду, – сказал Барни. – Может быть, он понял все с самого начала. И еще одна деталь должна была насторожить меня. Если бы убийцей был не ты, а кто-то другой, он не промахнулся бы по мне и Джо тогда, около шхуны. Он имел возможность подстрелить нас, как зайцев. Но там был ты, а ты меня не спустил, потому что хотел получить остальные деньги, которые я обещал отдать после поединка.

Дюран знал, что убийца не он и не Хард. Но он был слишком озабочен тем, чтобы уничтожить следы, которые неминуемо привели бы к нему, и не стал заниматься розысками настоящего убийцы. Но ему было известно, что коробка у Марии, так как она связалась с ним, предлагая продать ему документы. Он также должен был узнать от нее, что являлся второй жертвой ее шантажа, что ты, – другая ее жертва. Когда я позавчера вечером был у него, он мне сказал, что ему жаль меня, но я тогда не понял, что он хотел этим сказать. Теперь мне все ясно. В тот момент он уже знал, что убийца – это ты, он знал это уже несколько часов. Но он хотел получить документы и позвонил тебе, чтобы ты пришел поговорить с ним. Ты согласился на это свидание, но твоим настоящим желанием было заставить его замолчать навсегда. Тут ты совершил большую ошибку. Дюрана можно было бы обвинить во всех убийствах, за исключением убийства Лил. Я не смог бы приписать ему это убийство, особенно когда обнаружил три тысячи долларов и золотой зажим Лил в чемодане Марии Родригес. Малколму не надо было убивать ради денег, а Лил добровольно не отдала бы свой фрик.

Ты убил Дюрана, Генри, и воспользовался Сантини для своего алиби. Ты заставил его поверить, что находился в доме, наверху, а сам вышел с черного хода. Ты перешел улицу, чтобы пойти к Дюрану, и, заметив меня В окно, заколебался. Потом Дюран потерял голову и выбежал из дома. Он не знал того, что мне сказал по телефону Петерсон: всю неделю он находился в страшном напряжении, и его нервы сдали. Ты его застрелил и вернулся по запасной лестнице. Затем ты сразу же спустился в библиотеку, где тебя ждал Сантини, не знающий? что ты покидал дом. Потом вы оба побежали на место происшествия.

Страшный шум раздался на палубе. В завываниях ветра и бури послышался крик матроса.

– Я должен вернуться к штурвалу, – сказал Генри.

– Мы возвращаемся в Ватерли.

– Нет.

– Судно не выдержит курса.

– Я это знаю, – улыбаясь ответил Генри.

– Ты не можешь продолжать путь.

– Так нужно. Ты не оставил мне выбора.

– Мне наплевать на то, что может случиться со мной. Для меня тоже все кончено. Но, по крайней мере, подумай о Джо…

– Она поехала с нами добровольно, по собственному желанию.

– Но она ничего не знала о тебе!

Генри повернулся к молодой женщине.

– Я полагаю, что она всегда это знала, – спокойно возразил он.

Джо встала и взяла за руку Барни.

– Не беспокойся обо мне.

– Генри, не вынуждай меня сделать это!

– Не может быть и речи, чтобы ты что-либо предпринял. Если ты думаешь, что тебе удастся отстранить меня от командования судном, то можешь бросить эту надежду. Представь себе, я вооружен.

Он вынул руку из кармана плаща: в ней был револьвер. Он держал его нацеленным на Барни с самого начала их разговора. Выражение лица у него было необычным.

– Ты не посмеешь выстрелить в меня!

– Барни… – с беспокойством вмешалась Джо.

– Ты должен ее слушать, – сказал Генри. – Не заставляй меня убить тебя. Я не думал, что мы дойдем до этого. Я не могу все потерять, в противном случае я все утоплю вместе с собой, Ты понял? Мы все утонем.

Барни смотрел на него и понимал, что тот не раздумывая выстрелит в него, если он попытается его обезоружить. Он снова спрашивал себя, как это он в течение стольких лет не мог понять этого человека.

Раздался новый треск на палубе. Судно накренилось и погрузилось в воду, люк внезапно был сорван, и в каюту ворвался поток воды. Кто-то закричал, но крик потонул в шуме ветра. Барни почувствовал, как его подняло и бросило на стенку. Он не мог дышать. Он хотел поймать Джо, но она ускользнула от него. Лампа погасла, и ему казалось, что весь мир опрокинулся. Судно сотрясалось с мрачным треском.

Он чувствовал, что исчезает в бушующем море.

Глава 21

Он ударился о что-то твердое и уцепился за это изо всех сил. Это был письменный стол, прочно закрепленный на полу каюты. Ему удалось встать. Вода доходила до колен.

– Джо! – позвал он.

Судно дрожало, медленно выпрямляясь, но треск продолжался. На палубе кричали люди.

– Джо!

– Я тут.

Он ощупью направился на голос, натыкаясь в темноте на плавающие предметы. Новая порция воды, но менее значительная, хлынула в каюту. Он схватил Джо за руку и притянул к себе.

– Ты ранена?

– Нет. А где Генри?

– Вероятно, ему удалось подняться на палубу.

– Пошли.

– Он был в ненормальном состоянии.

– Я знаю. Пошли, следуй за мной.

Он взял ее за руку и повел на слабый свет, падающий из иллюминатора. Новая волна накрыла их. Он с трудом устоял перед этим мощным натиском и потащил молодую женщину за собой на палубу.

При слабом освещении происходящее вокруг казалось фантастическим, нереальным. Огромные седые волны набрасывались на судно, часть палубы которого была под водой. Матросы, вне себя от страха, сгрудились на передней половине судна. Барни поискал глазами Генри. Шхуна, нос которой как бы висел в пустоте, с трудом пыталась выпрямиться. Барни, крепко прижимая к себе Джо, попробовал добраться до рулевой рубки. Какой-то человек с безумным взглядом и белый как мел вышел оттуда, Он открыл рот, но слова его были унесены ветром.

Барни схватил его за руку;

– Что?

– Хард! – проговорил моряк. – Хард там, на «Лаки», Он нас задел!

Барни толкнул Джо внутрь.

– Держись за что-нибудь!

Потом он посмотрел в направлении, указанном парнем. Дождь создавал пелену, которая заволакивала их. В этой пелене параллельно «Мери Хэммонд» виднелась темная масса. Матрос не ошибся. Барни вытер глаза и увидел, что часть релингов была снесена, Ему хотелось знать, не получила ли «Мери Хэммонд» более серьезных повреждений в другом месте, он продолжал смотреть на шхуну, не понимая того, что происходит. Он услышал чей-то голос, усиленный мегафоном, но слов не разобрал. Он различил несколько фигур на палубе «Лаки». Ему казалось, что он узнал Харда. Потом он с удивлением обнаружил еще одну массивную фигуру рядом с Хардом: Петерсон!

Барни пробрался в рубку. Генри стоял у штурвала.

Рубка была единственным убежищем от бури. Джо, стоящая в углу, прижималась к стенке. Барни взглянул на брата. Сумасшедший огонек горел в его глазах.

– Перестань, Генри. Здесь полиция вместе с Хардом.

– Нет! Мы находимся вне территориальных вод. Они не имеют права сделать нам что-либо.

– Брось!

– Не подходи! Не пытайся взять у меня штурвал. Они не поднимутся на мое судно!

– Убери оружие! Ты потерял рассудок, Генри. Ты болен. Послушай меня, ты не должен пренебречь «Лаки». Та шхуна может выдержать эту бурю, а «Мери Хэммонд» – нет, она не продержится более часа по этому курсу. Тебе хочется увидеть, как она потонет? Им достаточно просто следовать за нами и ждать, когда мы погрузимся в воду. Сопротивление ни к чему не приведет.

Генри, казалось, на мгновение задумался, не выпуская револьвер. Шхуну бросало из стороны в сторону, но его рука твердо держала штурвал.

– Может быть, ты и прав, Барни.

Потоки дождя хлестали по окну рубки и затрудняли видимость. Внезапно среди адского шума бури раздался мощный треск: парус фок-мачты лопнул с настоящим Взрывом, и клочья его летали в воздухе, как призраки. Генри повернул штурвал и отдал приказание Нейфи в машинное отделение. Увлекаемое порывами ветра, судно не сразу послушалось, потом мало-помалу, угрожающе медленно стало выравниваться. Барни взглянул назад и увидел, что «Лаки» приблизилась. Волна ударила поверх бортовых заграждений, и экипаж бросился к спасательным приспособлениям. Две шлюпки снесло, словно их подхватила гигантская рука. Следующая волна разбилась о нос, в то время как судно боролось с ветром. Палуба скрипела, стонала и опасно наклонялась. Лицо Генри-было мокрым от пота. Он стал разговаривать со шхуной, давая ей разные обещания, будто она была живым существом.

Барни отступил к Джо. Она вопросительно посмотрела на него, но он не знал, что ей сказать. Он сделал все, что мог.

«Мери Хэммонд» шла уже по ветру, и волны не так яростно бились об ее нос. Вторая шхуна плыла примерно в сотне ярдов от нее.

– Измени курс, – предложил Барни. – Дай им приблизиться.

Его брат хранил молчание. Судно, казалось, набрало скорость и направилось на «Лаки». Барни услышал демонический смех Генри, в то время как расстояние между двумя судами быстро уменьшалось. Барни внезапно понял намерения брата. Сирена «Лаки» завыла. Матросы, охваченные ужасом, покинули нос «Мери Хэммонд» и побежали на корму.

Барни бросился на штурвал. Генри ударил его рукояткой револьвера по щеке.

– Отойди!

– Ты их потопишь!

– Естественно!

Теперь они почти приблизились к шхуне. Барни воспользовался моментом, когда Генри смотрел на «Лаки», чтобы снова броситься на штурвал. Он видел, как его брат поднял револьвер: раздался выстрел. Пуля улетела в сторону. Барни яростно ухватился за штурвал, отчаянно борясь за него. Сквозь залитые дождем, окна Он видел, как «Лаки» буквально увеличивалась на глазах…

Страшный удар, перекрывший рев бури, потряс судно. У Барни подкосились ноги. На палубе раздались крики. Он подумал о Джо, ухватился за дверь, и поднялся. Потоки воды хлынули в рубку. Генри исчез. Барни увидел Джо, лежащую около штурвала, и попытался подобраться к ней, Нос «Мери Хэммонд» раскололся о корпус «Лаки», обшитый железом. Матросы Генри перебирались на другое судно.

Барни быстро взял на руки Джо: она была без сознания.

Волна обрушилась на него на палубе и заставила пошатнуться, но он удержался и направился к «Лаки». Люди помогли ему перейти на другую палубу. Один из матросов взял у него из рук Джо и отнес в каюту.

«Мери Хэммонд» медленно удалялась.

Кто-то схватил Барни за плечо и заставил его повернуться. Он оказался нос к носу с Хардом: лицо последнего было искажено злобой.

– Вот убийца! – закричал он.

– Нам надо свести небольшие счеты, Хард! Настал момент покончить с ними.

– С удовольствием! – ответил Хард, мгновенно выбрасывая вперед кулак.

Их взаимная ненависть была настолько велика, что они ни о чем не могли думать. Барни увернулся от удара и выдал правой в живот Харда, затем последовал удар левой в челюсть. Хард зашатался и отпрянул к ограждению: рот его был в крови. Члены экипажа хотели вмешаться, но Хард остановил их.

– Оставьте нас. Мне нужно рассчитаться с ним.

Они яростно боролись, не обращая внимания на то, что судно сильно раскачивалось и они могли вылететь за борт.

Барни чувствовал, что силы покидают его. В какое-то мгновение он заметил «Мери Хэммонд», которую относило ветром и которая уже наполовину скрылась под водой. Хард набросился на него. Барни отстранился и, собрав последние силы, ударил по подбородку Харда, сломав ему челюсть.

Хард повалился на живот.

Трое мужчин помогли ему встать и утащили внутрь. Он получил свое.

Барни немного отдышался и увидел появившегося на палубе Петерсона, забавного в огромном желтом плаще. Он как-то странно выглядел.

– Я не думал, что вам это удастся! Я мог вас остановить, но вы заслужили небольшой урок за все те неприятности, которые вы нам доставили. Что касается Харда, то он не упустил возможности!

– Я благодарю вас, – ответил Барни.

– У вас с собой документы, которые Генри взял y Марии Родригес?

Барни ошеломленно посмотрел на Петерсона и сунул руку в карман своего плаща.

– Да. Они немного подмокли, но вы все же сможете их прочесть.

– Они вас оправдывают и обвиняют Харда.

– Я не понимаю… Я думал, что вы хотите все свалить на меня.

– Да… до того момента, когда было найдено тело Педро. Пуля, о которой я вам говорил по телефону, была выпущена из карабина Генри. Когда я увидел, что Педро получил пулю в спину, я пришел к тому же заключению, что и вы: это мог сделать только Генри.

– А где он?

– На «Мери Хэммонд», – спокойно ответил Петерсон. – Он мог перескочить на шхуну вместе с экипажем, но предпочел иной конец.

Барни посмотрел на шхуну, полностью находящуюся во власти стихии. Обе мачты уже были сорваны, палуба покрыта водой. Впереди выделялась одинокая фигура Генри. Внезапно судно нырнуло глубоко носом, бушующее море совсем покрыло его. Немного оно приподнялось из глубины…

Барни вздрогнул, его сердце сжалось. Рука Петерсона легла на его руку.

– Его можно было заставить перейти на наше судно. Но он сам захотел поступить так, каждый человек имеет право выбрать себе смерть. Генри и я вместе ходили в школу. Он всегда был замкнутым. Что бы он ни сделал, теперь с этим покончено. Несмотря на все свои преступления, он оказал большую услугу городу. Теперь у рыбаков будет шанс. Он их освободил. И я тоже теперь свободен. Я не должен теперь слушаться ни Дюрана, ни Харда, и, если люди в Батерли захотят вернуть мне свое доверие, я постараюсь его оправдать.

Он глубоко вздохнул и исчез в рубке. Барни немного посмотрел на море, потом отправился на поиски Джо.

На востоке показалось солнце, и море понемногу успокоилось. «Лаки», не пострадавшая во время бури, должна была скоро вернуться в Батерли. Сол Алварец снова стал капитаном.

Барни отдыхал, лежа на койне, Петерсон принес ему чашку с кофе, щедро разбавленным ромом, потом-устроился около него, и они долго говорили. Это был неплохой человек. Ситуация в Батерли не дала ему выбора: он – вынужден был слушать приказы Дюрана. Отныне все должно измениться. Барни едва слышал его. Мысли его без конца возвращались к прошлому, к детству с Генри в большом доме на Ориент-стрит.

– Вы вернетесь на ринг?

– Что?

– Мне интересно знать, чем вы теперь собираетесь заняться.

– У Харда находятся мои три тысячи долларов.

Петерсон улыбнулся.

– Я взял их у него. У него был также и ваш портфель. Вы получите его в Батерли.

– Спасибо.

– Этого достаточно для начала, нет?

– Не знаю…

Барни встал и прошел на палубу. Чистое небо краснело в заходящих лучах солнца. Джо смотрела на море, опираясь на поручни. Она казалась совсем маленькой в одежде рыбака, которую ей одолжили. Увидев, что он подходит к ней, она улыбнулась, потом снова повернулась к морю.

– Через час мы будем в Батерли, – сказал он. – Я…

– Ничего, не говори сейчас, Когда ты вернешься через некоторое время, все будет гораздо проще.

– Я никуда не уеду.

– Нет?

Она повернулась к нему. Он обнял ее.

– Мое место здесь. И мне понадобилось много времени, чтобы понять это.

Она взяла его руку и крепко сжала ее.

Бок о бок, молчаливые, они смотрели, как солнце опускалось в воду.

Джеймс Хэдли Чейз

Запах золота

Глава 1

Яркое майское утреннее солнце делало Париж особенно красивым. Сквозь громадное окно своей конторы Джон Дорн, шеф французского отделения ФБР, любовался цветущими деревьями, красивыми девушками в весенних нарядах и запруженной, как обычно, площадью Согласия. Он чувствовал себя вполне счастливым.

Окинув взглядом стопку досье, лежащих на столе, он удостоверился, что срочного ничего нет. Удобно устроившись в кресле и рассеянно улыбаясь, Дорн наслаждался великолепным видом за окном.

Спустя тридцать девять лет службы в ФБР шестидесятишестилетний Дорн имел достаточно причин быть довольным собой. Он занимал солидный пост директора парижского отделения, и, кроме того, его, по существу, уговорили продолжить работу, несмотря на пенсионный возраст.

Это несомненно доказывало, что его деятельность все еще оставалась безупречной, и он вполне мог считать себя незаменимым.

Дорн был маленьким живым мужчиной. В своих очках без оправы он походил на птицу и уж никак не на того, кем был в действительности: хитрого и решительного директора чрезвычайно могущественной организации, секреты и богатство которой были столь значительны, что лишь немногие понимали действительный масштаб его власти.

В ту минуту, когда Дорн, залюбовавшись девушкой в цветном мини-платье, пережидающей красный светофор, вообразил ее воплощением весеннего утра, зазвонил телефон.

Дорн нахмурился. Телефон стал проклятием его жизни. Каждый раз, когда он мог воспользоваться временным спокойствием, телефон нарушал эту атмосферу.

Он снял трубку и пробормотал!

– Да?

Мови Поль, его секретарша, сказала:

– Капитан О’Халлаган. Соединять?

Капитан Тим О’Халлаган, шеф агентов США в Европе, был правой рукой и другом Дорна.

Дорн вздохнул. Любой звонок О’Халлагана означал неприятности.

– Да… соедините. Это вы, Тим?

– Здравствуйте, сэр. Включите систему помех.

Серьезный голос О’Халлагана звучал очень сухо.

«И правда неприятности!» – подумал Дорн, нажимая на кнопку.

– Порядок, Тим. Что случилось?

– Сейчас мне позвонил Алек Хаммер. Он следит за аэропортом Орли. Алек сообщил, что ночным самолетом прибыл Генри Шерман из Нью-Йорка. Шерман переодет и путешествует с фальшивым паспортом.

Дорн моргнул. «Не обманывает ли меня слух в мой шестьдесят шесть лет?»

– Кто, вы сказали?

– Генри Шерман, наш Генри Шерман.

Дорн почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

– Это шутка? – холодно спросил он. – О чем вы говорите, черт возьми!

– Генри Шерман с фальшивым паспортом только что покинул Орли и едет в Париж, – повторил О’Халлаган.

– Глупости. Может, это ошибка… Шерман в Вашингтоне! Я…

– Я знаю, сэр, где он должен быть. Но сейчас он приближается к центру Парижа, Хаммер в этом уверен. А вы наверняка помните, что Хаммер, перед тем как поступить к нам, четыре года был телохранителем Шермана. Хаммер утверждает, что походка Шермана, его манера размахивать руками и покачивать головой столь характерны, что он не мог ошибиться. У этого человека усы и черные очки, а прибыл он в туристическом классе. Хаммер убежден; что это действительно Генри Шерман.

А Хаммер один из лучших моих агентов, Ошибок он не делает.

– Но Шермана день и ночь охраняет ФБР. Он не сумеет покинуть Вашингтон незаметно. Нас предупредили бы. На сей раз Хаммер ошибся!

– Нет, сэр! – нетерпеливо возразил О’Халлагай. – Еще одна деталь: этот субъект путешествует с паспортом Джека Кейна. Вы же знаете, что Кейн очень похож на. Шермана. Их сходством неоднократно пользовались, чтобы обмануть журналистов, осаждавших Шермана. К тому же Кейн отпустил усы.

– А вы уверены, что приезжий не Кейн? – снова спросил Дорн.

– Абсолютно. Я все выяснил. В настоящее время Кейн лежит в больнице с переломом ноги после автомобильной катастрофы. Официально и Шерман дома: болеет гриппом. Видеть его может только жена. К нему в комнату никого не пускают. Шерману удалось провести своих охранников, но жена утверждает, что он в постели. Я убежден, что Хаммер прав: Генри Шерман действительно в Париже.

– Вы знаете, где он остановился?

– Нет, сэр. Хаммер упустил Шермана, когда тот взял единственное на стоянке такси. Хаммер запомнил номер машины. Теперь он ждет в Орли ее возвращения, но шансы тут минимальные. Может, мне навести справки в отелях?

Дорн заколебался, лихорадочно размышляя.

– Нет, – проговорил он наконец. – У Шермана есть багаж?

– Только маленький чемодан.

– Тогда ничего не предпринимайте. И прикажите Хаммеру молчать. Если будет узнавать у таксиста, куда он отвез Шермана, пусть делает это осторожно. Тут вопрос деликатный. Потом позвоните, Тим, вы мне можете понадобиться.

Дорн повесил трубку, откинулся в кресле и уставился в пустоту. Мысли вихрем носились в его голове.

«Если этот человек действительно Шерман, то какого дьявола он в Париже?»

Дорн был почти уверен, что Хаммер не ошибся, говоря о Шермане. Но не сошел ли последний с ума? Очевидно, это опасное и таинственное путешествие помогла совершить мужу Мэрй Шерман, что без сомнения указывало на их общую причастность к серьезному делу личного характера, заставившему Шермана покинуть США и приехать в Париж.

Дорн вытер платком влажные ладони. А что, если об этом, пронюхает пресса? Переодетый Генри Шерман! С фальшивым паспортом!

У Дорна было достаточно причин для тревоги, поскольку Генри Шерман, был кандидатом в президенты и на нынешнем этапе оставался фаворитом. И не только как наиболее вероятный будущий президент, но и как один из самых богатых людей Америки.

Президент Американской стальной корпорации, объединенных американских и европейских авиалиний, он участвовал в бесчисленных административных советах, имел колоссальное влияние и называл по именам всех членов правительства. Он всегда был безупречным семьянином, а его жену все без исключения признавали замечательной будущей хозяйкой Белого дома.

– Дорн был знаком с Шерманом около сорока пяти лет. Они жили в одной комнате, когда учились на первом курсе Йельского университета, и Дорн только благодаря ему до сих пор занимает свой пост, вместо того чтобы умирать от сКуки на пенсии. Признавая, что Шерман часто бывает слишком груб, что он немного переходит границы в своем антикоммунизме, легко наживает врагов, Дорн тем не менее испытывал безграничную благодарность и искреннюю признательность к этому человеку, сделавшему для него так много.

Если бы в его власти было помочь Шерману, он бы не колебался. Во что он может в этой ситуации? Шерман далеко не дурак. Он наверняка понимает, – что рискует своими шансами на президентских, выборах, приехав таким вот образом в Париж. Какой же разразится скандал, если это раскроется!

После нескольких минут напряженного раздумья Дорн наконец принял решение. Для того чтобы действительно помочь Шерману, не следует пока ничего предпринимать, Тот способен, и сам: выкрутиться. Надо предупредить об этом О’Халлэгана. Хаммер хороший агент и не будет болтать. Дорн сохранит инкогнито Шермана: пусть делает то, ради чего приехал в Париж, и потом возвращается к себе. Если никто не вмешается, пусть будет так!

А если вмешается?

Дорн посмотрел на голубое небо и залитые солнцем деревья, но вид их уже не доставил ему удовольствия.

Вдруг французская полиция арестует Шермана и обвинит его в использовании фальшивого паспорта? Или какой-нибудь сумасшедший, который ненавидит Шермана, узнает его и убьет? Или…

Дорн скривился. Все могло случиться с такой важной персоной. Но что делать?

Словно отвечая на этот вопрос, зазвонил телефон.

– Кто это? – буркнул Дорн, раздраженный тем, что перебили его мысли.

– Вас спрашивает один господин, – заявила Мови, – Он отказывается назвать свое имя, говорит только, что вы вместе учились в Йеле.

Дорн глубоко вздохнул.

– Соединяйте!

После короткой паузы мужской голос произнес:

– Это вы, Джоя?

– Да. Не представляйтесь, я узнал вас. Я полностью в вашем распоряжении. Чем могу служить?

– Приезжайте ко мне… это очень срочно.

Дорн бросил взгляд на свое расписание. На следующие два часа у него были, назначены-несколько свиданий, но не настолько важных, чтобы нельзя было их отложить.

– Где вы?

– В «Парк-отеле», улица Месли.

– Буду через двадцать минут. Не выходите из номера. Полагаю, я должен спросить мистера Джека Кейна?

Дорн не мог удержаться от того, чтобы не проявить свою осведомленность и был вполне вознагражден, услышав приглушенное восклицание на другом конце провода:

– Да, но…

– Я в курсе.

Дорн повесил, трубку, торопливо надел пальто и вышел.

Секретарша перестала печатать на машинке. Уже больше года она работала секретарем Дорна, и они уважали друг друга. Несмотря на свою красоту, она была умна, серьезна, честолюбива и работяща, а Дорн очень высоко ценил эти качества!

Его понурый, вид и холодный взгляд удивили ее.

– Я вернусь Не раньше чем через три часа, – заявил он, не останавливаясь. – Отмените все мои свидания на это время, объясните, что я заболел.

И он исчез. Мовй была достаточно опытна, чтобы не нуждаться в дополнительных указаниях.

Дорн сел в свой «ягуар».

Добравшись до отеля, он отметил, что Шерман, по крайней мере, проявил себя скромным человеком. Только дурак мог вообразить, что будущий президент Соединенных Штатов остановится в подобном месте.

Он толкнул замызганную дверь и вошел в вестибюль, пропитанный запахами чеснока и помойки.

Толстый лысый мужчина сидел за конторкой и рассеянно листал «Фигаро». За его спиной висела доска с ключами, а рядом был небольшой коммутатор.

– В каком номере остановился мистер Джек Кейн? – спросил Дорн.

Служитель неохотно: потянулся за регистрационным журналом и стал его перелистывать. Потом кивнул головой и, буркнув: «Комната шестьдесят шесть, третий этаж», тут же снова погрузился в свой «Фигаро».

Дорн поднялся на третий этаж по ступенькам, покрытым затертым зеленым ковром, крепко зажимая нос рукою: здесь дурной запах стал просто невыносимым. Наверху он прошел по коридору и отыскал наконец шестьдесят шестой номер.

Он остановился, почувствовав, что сердце его бьется чересчур быстро: то ли из-за подъема, то ли из-за предстоящей встречи.

Он осторожно постучал, и дверь открылась.

– Входите, Джон.

Дорн очутился в Маленькой убогой комнатке, и Генри Шерман запер дверь на ключ. Они посмотрели друг на друга.

Шерман был весьма импозантным мужчиной: массивный колосс под сто девяносто сантиметров, с широкими плечами… В свои шестьдесят лет он имел загорелое лицо, голубые проницательные глаза, тонкий и жесткий рот. Словом, красавец, властная, незаурядная личность, благодаря чему он и поднялся на вершину общественной олигархии. За те пять лет, что Дорн не видел его, он заметно изменился. Должно быть, серьезная неприятность заставила Шермана приобрести Такой растерянный вид.

Под глазами его набрякли мешки.

– Рад вас видеть, Джон, – сказал Шерман, – спасибо, что приехали так быстро. – Он помолчал и добавил: – Как вы узнали, что я назвался Джеком Кейном?

– Вас заметили в Орлн и проверили вашу карточку.

Мне позвонил О’Халл аган. Я приказал ему ничего пока не предпринимать.

Шерман провел рукой по лицу. Его массивные плечи немного поникли.

– Но как меня могли узнать? – пробормотал он, не поднимая глаз на Дррна.

– Алек Хаммер дежурит в аэропорту. Вы помните его? Он узнал вас по походке.

Шерман поднял голову, лицо его скривилось в улыбке.

– У вас хорошие агенты, Джон.

– Да. Когда вы собираетесь возвращаться, Генри?

. Я заказал билеты на служебный рейс через три часа. Угадали, почему я здесь?

Дорн покачал головой.

– Нет, но, наверное, из-за чего-то очень срочного и важного, иначе вы бы не стали так ужасно рисковать… Впрочем, нет нужды говорить об этом.

– Я знаю. Но мне помогли Мэри и Кейн. В противном случае я бы не сумел совершить это путешествие… Я прибыл оттого, – Джон, что вы единственный человек, на которого я могу рассчитывать в предвыборной гонке… Заявляю с полной ответственностью.

Дорн сменил позу в кресле, но лицо его оставалось непроницаемым.

– Я с удовольствием сделаю все возможное. Чего вы хотите?

Шерман посмотрел на него очень внимательно.

– Вы отвечаете за свои слова?

– Да… конечно.

– Я знал, что могу надеяться на вас, Джон. Боже мой, ведь мы старые друзья! Когда началась эта грязная история, я сказал Мэри, что вы единственный, кому можно довериться. Мэри все и устроила, без ее помощи я никак не смог бы приехать. – Помолчав, Шерман продолжил: – У меня очень мало времени. Сперва я вам кое-что покажу, а потом мы побеседуем.

Он поднялся, открыл свой чемодан и достал оттуда восьмимиллиметровый проектор в чехле из голубой кожи. Потом ловко установил аппарат, вложил на место бобину с пленкой, направил объектив на стенку, зажег ночник и затянул шторы на окнах.

Дорн наблюдал за ним с некоторой тревогой. Оба они молчали.

Шерман быстро настроил резкость и сказал;

– Я видел этот фильм и не хочу смотреть второй раз. – Он пересек комнату – на мгновенье его тень перекрыла изображение, – сел на кровать, обхватил голову руками и уставился на коврик у постели.

Дорн глядел на экран. Это был грубый порнографический фильм, до отвращения непристойный. Партнеру-мужчине голову и лицо полностью скрывала чёрная сетка. Девушке-брюнетке, загорелой, прекрасно сложенной, красивой необычайно чувственной красотой, было никак не больше двадцати двух лет.

Фильм длился пять минут. Когда пленка кончилась, Дорн с облегчением вздохнул. Он часто слышал о подобных зрелищах, но никогда их не видел. Qн был шокирован тем, что мужчина и женщина могут так отвратительно себя вести, оскорблен и возмущен. О чем думал Шерман, показывая ему эту гадость, грязь и мерзость?!

Шерман поднялся, выключил проектор и раздвинул шторы. Затем повернулся к Дорну, который теперь, сняв очки, старательно отводил глаза в сторону.

Голосом, в котором чувствовалось волнение и еще что-то, не совсем понятное Дорну, Шерман проговорил:

– Девушка, занятая в этом фильме, – моя дочь…

Сперва Дорн подумал, что его обманывает слух, но одного взгляда на расстроенное лицо Шермана хватило, чтобы увериться в его искренности.

Дорн смутно припомнил, что у Шермана действительно была дочь. В последний раз отец упоминал о ней, когда она училась в Швейцарии. Тогда ей было шестнадцать или семнадцать лет. Больше Дорн о ней не слышал. Когда Шерман и его жена приезжали на отдых, присутствовали на различных приемах и всяких собраниях, дочери с ними не было.

Дорн внезапно подумал, что девушка из фильма очень похожа на свою мать.

– Я поражен! – пробормотал он чуть слышно?

Шерман выпрямился.

– Да… послушайте эту грустную историю, Джон… Мы с Джулиан никогда не ладили. Конечно, неправы были оба. Но я гораздо больше, потому что я вообще не хотел детей. Как бы то ни было, с самого раннего ее детства мы постоянно ссорились, но она действительно были невыносима. Каждый раз, не получая желаемого, она устраивала сцены, капризничала, вопила. А подростком стала совсем невыносима… для меня, по крайней мере. Как можно работать в доме, где целыми днями гремит музыка, толпятся длинноволосые проходимцы… бесконечные сцены, крики?.. Я больше не вытерпел и послал дочь в Швейцарию. Мы поместили ее в первоклассный пансион, там мне обещали полностью перевоспитать ее. Она провела за границей четыре года, приезжая домой только на каникулы.

Вы не представляете себе, как я наслаждался покоем после ее отъезда! Она оставалась в пансионе до девятнадцати лет. Мы с Мэри привыкли к жизни без Джулиан. К тому же в той среде, где мы вращаемся, нет места для девочки, ей там просто нечего делать. Поэтому мы решили оставить ее в Европе. Разумеется, мы регулярно переписывались. Поскольку дочь ничто не интересовало, я предложил ей изучать архитектуру. Она согласилась. Тогда я нашел женщину-преподавателя, пускай, мол, она обучает ее, наблюдает за ней, сопровождает в поездках во Францию, Италию, Германию…

А затем, шестнадцать месяцев назад, я получил от преподавательницы известие о том, что Джулиан собрала свои вещи и исчезла. Я подумал, что это, возможно, к лучшему. Я был так занят… Мэри, естественно, разволновалась, но, между нами, говоря, Джон, она ведь тоже очень занята… Ей, как и мне, ужасно хочется, чтобы я стал президентом…

Дорн слушал его с трудом. Он не мог избавиться от образа обнаженной девушки, на которую только что смотрел с таким отвращением. Дочь Шермана! Он содрогнулся. Если этот фильм попадет в чьи-нибудь руки – Шерман конченный человек!.. Ему никогда больше не подняться.

– Естественно, частично и я за это в ответе, – вновь заговорил Шерман. – Мы были эгоистами, – не уделяя Джулиан места в нашей жизни, впрочем, как и она нам в своей. Я подумал, что лучше уж ей жить в свое удовольствие. Я всегда готов был снабжать ее деньгами, но она никогда их не просила.

Он замолк, глядя на Дорна, который неподвижно сидел в кресле.

– Мы пытались похоронить ее, Джон, и вот результат.

Шерман грустно улыбнулся.

– Да, – пробормотал Дорн, чувствуя, что должен хоть что-нибудь сказать, – да, я понимаю…

– Это потому, что вы верный друг, Джон. Большинство посчитает, что я это заслужил, Мы были плохими родителями и теперь пожинаем плоды нашего неумелого воспитания… И, боже! Какие плоды!!!

Он вытащил из кармана листок бумаги и протянул его Дорну.

– Читайте!

Текст был напечатан на машинке:

«Пижону, который воображает, будто он станет президентом.

Вам посылается парижский сувенир. Существуют еще три сувенира такого же жанра, Лучших даже, чем этот. Если Вы будете по-прежнему стремиться к президентству, эти сувениры получат Ваши политические противники, которые сумеют извлечь из них выгоду».

Дорн отметил неквалифицированную машинопись.

– У вас есть конверт?

– Увы! И фильм, и письмо поступили дипломатической почтой, – объяснил Шерман, открывая кожаный портфель, лежащий на кровати, и протягивая Дорну большой крафтовый конверт с надписью:

«Вашингтон, Вестсайд-Кресченд, 134.

Отправлено посольством США в Париже. Срочно. Лично в руки».

После короткого молчания Шерман сказал:

– Теперь вы понимаете, Джон, почему я здесь? Кто-то в Париже шантажирует меня, чтобы я снял свою кандидатуру на президентских выборах. Мы говорили на эту тему с Мэри. Она не возражает, чтобы я отказался от президентства, но я вспомнил о вас. Джек Кейн – отличный парень: я навестил его в клинике, и он без колебаний дал мне свой паспорт, хотя и понимал, что подобный поступок может стоить ему карьеры. И вот я приехал. Если вы не найдете подходящего решения, мне придется самоустраниться, а это для, меня что-нибудь да значит!

Обладая острым умом, Дорн уже вник в суть проблемы. Шерман замолчал, давая ему время подумать, и прикурил дрожащей рукой сигарету.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Дорн, сказал:

– Конечно, я могу найти этого шантажиста и обезвредить его. У меня есть такие люди. Но боюсь, это не решит вопроса. Мы друзья, Генри. Я хочу вам помочь. У вас полно врагов. Даже среди моих агентов многие не желают видеть вас президентом: они не согласны с вашей политикой. Мою сеть нельзя, использовать; вдруг кто-нибудь из агентов все разгласит! Я говорю с вами предельно откровенно, подому что у нас нет времени. Мне очень жаль, но своих людей я подключить не могу, Вы же знаете, как это делается! я должен буду завести досье, да еще одна копия пойдет в Вашингтон.

Шерман провел руками по лицу.

– Мэри сказала мне почти то же самое. Конечно вы правы, Джон. У меня была слабая надежда, но я не обольщался. Ну ладно, покончим о этим. По крайней мере, я сделал все.

– Я не говорил, что не помогу вам. Просто моя организация ничего не сможет сделать, – мягко ответил Дорн.

Шерман быстро поднял голову.

– И вы попытаетесь?

– Думаю, да. Но попытка обойдется недешево.

– Какое это может иметь значение! – раздраженно воскликнул Шерман. – Что вы собираетесь предпринять?

– Я поручу дело Гирланду, только он сумеет с ним справиться.

– Гирланду? Кто это?

Дорн горько улыбнулся.

– Действительно, кто он?.. Гирланд был одним из лучших моих агентов, но мне пришлось от него избавиться. Бунтарь! У него начисто отсутствует совесть. Он относится к тому типу жуликов, которые всегда избегают тюрьмы. Он украл у меня значительную сумму денег. Он груб, неразборчив в средствах. Он чемпион по каратэ и великолепный стрелок. Он опасен, расчетлив, отважен и хитер. Он прожил в Париже много лет и знает его, как собственный карман. Он свой человек среди проституток, наркоманов и гомосексуалистов. У него повсюду подозрительные связи. Все ему доверяют. У Гирланда всего две слабости: деньги и женщины. Если кто-то и сможет решить нашу проблему, так это лишь Гирланд.

Шерман с волнением посмотрел на Дорна.

– Вы уверены в нем, Джон? Такой тип сам способен меня шантажировать. Вы не понимаете серьезности…

– Гирланд никогда никого не станет шантажировать. Я его знаю. Он мятежник, но у него есть свои принципы. Если он берется за работу, то выполняет ее. Гирланд – единственная наша надежда. Я бы не утверждал этого, если бы не был так в нем уверен.

Поколебавшись, Шерман наконец махнул рукой.

– Впрочем, у меня нет выбора. Если вы действительно, так о нём думаете, то нанимайте его, Но согласится лй он?

– Для Гирланда деньги не пахнут: он согласится. Но операция будет стоить вам не менее двадцати тысяч долларов. Я попытаюсь, конечно, предложить ему меньше, но уж такие деньги заставят Гирланда ваяться за что угодно, даже за похищение де Голля!

* * *

Если капитан О’Халлаган был доволен проницательностью своего агента – Алека Хаммера, расколовшего Шермана, то, со своей стороны, Серж Ковски, шеф парижского отделения разведки одной из стран Европы, был страшно рад тому, что его агент Боб Дрин тоже узнал будущего президента США.

Дрин, толстый, лоснящийся и безликий мужчина примерно пятидесяти лет, большую часть времени проводил в Орли. Ковски поставил его там как лентяя, труса и совершеннейшего дурака. Но у Дрина было одно замечательное качество. – фотографическая память. Черты человека, его походка, даже голос навсегда запечатлевались в его мозгу. Четырьмя годами раньше Генри Шерман с женой приезжал в Париж через Орли на один из приемов в Елисейском дворце. Дрин видел этого веселого, массивного человека, и его память зафиксировала жесты; походку, подрагивание головы и прочее.

Все это хранилось в его памяти наподобие негатива до того момента, пока Шерман, теперь с усами и в черных очках, не прошел перед ним за барьером таможни, направляясь к стоянке такси. Дрин сразу понял, что это будущий президент США. В отличие от Алека Хаммера, который сперва колебался, не веря очевидному, Дрин слепо верил себе и действовал решительно. Он одновременно с Шерманом приблизился к единственному на стоянке такси и услышал, как кандидат сказал шоферу: «„Парк-отель”, улица Месли».

Увидев, что Дрин собирается первым влезть в машину, Шерман сухо сказал ему:

– Извините меня, месье, но это такси занято.

Дрин отошел с огорченным видом, тоже бормоча извинения: Но голос Шермана он уже слышал и потому, едва автомобиль отъехал, побежал к ближайшему телефонному автомату.

Даже минимальное усилие сбивало ему дыхание, ибо он постоянно объедался и частенько пропускал стаканчик. Запыхавшись от бега, передал он сообщение для Ковски.

Это сообщение взбудоражило шефа. Зная феноменальную память своего агента, Ковски не стал терять времени на дискуссии.

– Идите немедленно в «Парк-отель», – приказал он, – Я пришлю туда Лабри с радиофицированной машиной. Езжайте немедленно и держите меня в курсе всех передвижений Шермана.

У Дрина был свой автомобиль. Когда Хаммер еще звонил О’Халлагану, Дрин уже ехал.

Дрин нашел Поля Лабри на террасе кафе как раз напротив «Парк-отеля». Он тяжело плюхнулся рядом с ним, снял шляпу и вытер пот со лба.

– Ничего пока не произошло? – спросил он.

– Ваш человек прибыл четверть часа назад, – ответил Лабри, отводя глаза в сторону.

– Он там?

– Да.

– Это все?

– Все.

Дрин скривился. Он не любил Поля и знал, что тот презирает его.

Полю Лабри было двадцать пять лет. Его мать – француженка служила официанткой в маленьком бистро. Отцом его стал какой-то случайный, американский солдат. Высокий, худой, с густой светлой шевелюрой до плеч, белой кожей и большим ртом, он всегда носил зеленые противосолнечные очки. Его друзья утверждали, что он даже спит в них.

На нем красовались черный свитер и обтягивающие черные джинсы. В драке он слыл исключительно опасным противником. Его считали хитрым и умным.

Лабри обнаружил один из агентов Ковски. Тот в каком-то подвальчике выкладывал компании хиппи свою теорию жизни, то есть свои принципы… Последние агенту настолько понравились, что он немедленно сообщил о них Ковски, и Лабри тут же сделался секретным работником, продолжая вести прежнюю жизнь и изредка получая деньги за мелкие услуги.

Подошел гарсон и спросил, чего желает Дрин.

Ему безумно хотелось заказать водки, но из боязни, как бы Лабри не доложил, шефу о его пьянстве во время работы, он попросил только кофе.

– Не мог бы ты купить себе другую шляпу? – внезапно пробормотал Лабри. – В этой ты похож на пса-утопленника.

Дрин обиделся. У него не было денег на новую, но, если бы и были, он бы ни за что не расстался с этой. Она пробуждала в нем воспоминания о прежних счастливых днях.

– А ты бы не мог постричься? – резко парировал Дрин. – Сейчас ты похож на девчонку.

Лабри засмеялся.

– Ты прогрессируешь: вроде и не такой дурак, каким кажешься.

Неожиданно Дрин выпрямился, увидев Джона Дорнач.

Тот быстро приблизился к отелю, осмотрелся вокруг и вошел внутрь.

Дрин помчался, в кафе и заперся в телефонной будке, чтобы сообщить обо всем Ковски.

– Что случилось? – спросил шеф.

– Сию минуту в «Парк-отель» прибыл Джон Дорн, – ответил Дрин.

– Дорн?

– Да.

– Лабри с вами?

– Да.

Некоторое время Ковски размышлял.

Значит, Шерман тайно встречается с Дорном… Тут должно скрываться нечто очень важное.

– Сейчас я подошлю еще двух человек. Не теряйте из виду ни Шермана, ни Дорна. Понятно?

– Да.

Дрин вернулся на террасу и опять уселся за столик.

– Человек, который только что вошел в отель, – Дорн, шеф ФБР во Франции. Ковски пришлет нам еще двух агентов. Нельзя терять из виду ни Шермана, ни Дорна. Это приказ.

Лабри кивнул головой.

* * *

Серж Ковски был маленьким человеком с узкими глазами, толстым носом, остренькой бородкой и громадным черепом, череп был совершенно лысым. Ковски вечно таскал старый черный засаленный костюм, ибо ел он обычно как свинья.

Когда зазвонил телефон, он просматривал кипу документов, которые минуту назад получил дипломатической почтой.

Он поднял трубку.

Это был Дрин.

– Шерман уехал на такси в Орли. Лабри и Алекс последовали за ним. Я думаю, что Шерман улетит рейсом в 15.00 на Нью-Йорк. Лабри позвонит вам, как только они приедут в аэропорт. Макс и я следим за Дорном. Дорн вышел из отеля с проектором, которого у него не было до посещения Шермана. Потом сел в свою машину и отправился на улицу Сине. Там он поднялся на последний этаж некоего здания.

– Указанное помещение, – продолжал Дрин после небольшой паузы, – занимает Марк Гирланд. С этим типом мы уже имели неприятности.

Ковски сощурил свой маленькие глазки.

– Хорошо, – сказал он, немного помолчав. – Пусть Макс следит за дальнейшими передвижениями Дорна, а вы займитесь Гирландом. Будьте чрезвычайно внимательны: он очень хитер, вполне может вас заметить.

– Понятно, – кивнул Дрин и повесил трубку.

Некоторое время Ковски, задумавшись, смотрел на свой письменный стол, потом с ядовитой улыбкой нажал кнопку. На пороге появилась толстая женщина неопределенного возраста с блокнотом и карандашом в руках.

– Пришлите ко мне Малика, – сухо бросил Ковски, не глядя на нее.

За восемь лет жизни в Париже он привык к красивым стройным девушкам и тайно желал их. Толстые женщины вызывали у него отвращение.

Через несколько минут вошел Малик. До того как попасть в немилость, Малик считался одним из наиболее способных агентов.

Он /был высокого роста и имел атлетическое сложение. Его светлые волосы были коротко острижены, а зеленые глаза напоминали два открытых окна, излучающих такую жесткую холодность, что взгляд их заставлял отступать большинство людей.

Ковски и Малик были смертельными врагами. До своей опалы Малик всегда обращался с Ковски с ледяной неприязнью. Хотя Ковски был его непосредственным начальником, Малик никогда не признавал его власти, а первый из-за лени никогда не пользовался ею по отношению к этому светловолосому гиганту. Ковски знал, что Малика уже не считают хорошим работником и собираются перевести с оперативной работы на канцелярскую. Потому он и решил, что пришло время отомстить этому человеку. Ковски написал своему начальнику письмо с просьбой прислать ему Малика для использования в качестве писаря.

Патрон Ковски, тоже не любивший Малика, с удовольствием выполнил эту просьбу, и с тех пор Малик занимался бумажками. Будучи не в силах ничего изменить, Малик продолжал тайно ненавидеть Ковски, ожидая своего часа.

Ковски и Малик посмотрели друг на друга.

– Я не слышал, как вы постучали в дверь, – сказал Ковски.

– Естественно, ведь я не стучал, – ответил Малик. Он подтянул к себе стул и, перевернув, уселся на него верхом, пристально глядя на своего шефа.

Ковски хотел заметить Малику, что тот должен стоять, когда с ним разговаривает начальник, но не осмелился. Угрожающий блеск глаз агента предупредил Ковски, что Лучше держаться в определенных границах: Малик мог одной рукой свернуть Ковски шею.

– У вас появился шанс исправиться, – мило улыбнулся Ковски. – Слушайте…

И он рассказал Малику то, что знал о делах Дорна и Шермана.

– В данную минуту Дорн беседует с Гирландом, с человеком, которому вы всегда, уступали и который стал виновником нынешнего вашего незавидного положения, – закончил он свОй рассказ. – Именно вам дело и поручается. Лабри, Дрин, Алекс и Макс уже занимаются им. Вам необходимо выяснить: почему Дорн унес проектор, зачем прилетал ШермАн, о чем Шерман консультировался с Дорном или Дорн с Шерманом – не знаю. Я требую немедленных действий. Понимаете?

Малик поднялся.

– У меня много недостатков, но я не глухой, – ответил он и вышел.

Глава 2

В этот чудесный майский день Гирланд проснулся после десяти часов. Он потянулся, покряхтывая, зевнул и вспомнил, что у него есть работа. Он нехотя поднялся и, еле волоча ноги, поплелся под душ. Брился он еще наполовину сонный.

Он провел изнурительную ночь с одной молоденькой девушкой и был счастлив, когда она наконец ушла.

Только под струей ледяной воды Гирланд почувствовал, что к нему возвращается жизнь, и констатировал тот факт, что приходит в норму. Он надел свитер и голубые брюки, потом прошел на кухню и открыл холодильник. Через несколько минут на сковородке уже аппетитно шипели два яйца с ветчиной. Кофе был прекрасный, и Гирланд осознал, что вновь примирился со всем миром.

Позавтракав, он сложил грязную посуду в раковину, закурил сигарету, сел перед зеркалом за столик и начал, метать карты. Сегодня вечером он был приглашен на партию в покер. В число приглашенных вошли два профессиональных шулера, остальные шесть человек были обычными пижонами. Гирланду никак не хотелось становиться седьмым. Ибо, довольно давно не занимаясь серьезно покером, он боялся, что несколько потерял технику.

Наблюдая за своими руками в зеркале, Гирланд пришел к выводу, что его манипуляции с тузами, которых Он пытался собрать в самом низу колоды, не смогут обмануть опытных людей. Он продолжил тренировку и примерно через, час снова почувствовал себя в форме. Тогда он начал отрабатывать другой, более сложный вариант.

Так он просидел довольно долго. Пепельница уже полна была окурков, когда зазвонил телефон. Он отложил карты, подумал и потом все-таки взял трубку.

– Это вы, Гирланд? – фамильярно бросил чей-то голос.

– А кто говорит? – пробормотал Гирланд:

– Я буду у вас через десять минут. Подождите меня.

Раздались короткие гудки.

Гирланд задумчиво потер нос.

– Если я не ошибаюсь, – заметил он, – это был старый козел Дорн.

Он поставил зеркало на место, очистил пепельницу, убрал кровать и закончил свой туалет. Через четверть часа на лестнице послышались шаги.

Задребезжал звонок, и он открыл дверь.

Запыхавшись после подъема на пятый этаж, Дорн смотрел на Гирланда – стройного мускулистого человека с седеющими висками, темными ироническими глазами, тонким ртом и чуть горбатым носом.

Гирланд поглядел на проектор, который Дорн держал в руках, затем, насмешливо улыбаясь, покачал головой.

– Не стоит: Я ничего не покупаю у бродячих торговцев.

– Я хочу с вами поговорить, – сухо произнес Дорн. Гирланд насторожился.

– Входите. Вот сюрприз. А я думал, что вы уже на пенсии и давно вернулись в Штаты.

Дорн, будто не слыша, осмотрел комнату.

– Хм… прекрасный у вас ковер… бухарский.

– Спасибо за комплимент.

– Вы купили его на те деньги, что украли у меня?

Гирланд засмеялся.

– Садитесь. Эта проклятая лестница крутовата для пожилых людей.

Дорн снял пальто, бросил его на один из стульев и уселся в глубокое кресло.

– У меня есть для вас работа, – начал он.

Гирланд скривился и вытянул руки, как бы отталкивая Дорна.

– Нет, спасибо. Если речь идет о занятии, подобном тому, что вы подсунули мне в последний раз, меня оно нисколько не интересует. Мне надоели ваши маленькие гадости, Дорн. Худо-бедно я и без вас выкручиваюсь.

– Как вы смотрите на то, чтобы заработать десять тысяч долларов? – спросил Дорн, закидывая ногу на ногу.

– Честное слово, вы пьяны.

Гирланд плюхнулся на диванчик и посмотрел на Дорна уже с интересом.

– Десять тысяч? – переспросил он. – Но деньги, – конечно, не ваши?

– Десять тысяч плюс оплата расходов, – продолжал Дорн, чувствуя, что Гирланд, как голодная форель, уже заглотнул наживку. – А если вас это заинтересует, то не исключено, что гонорар будет поднят, до двадцати тысяч…

Гирланд улегся, скрестив руки на затылке и глядя в потолок.

– Знаете, что я скажу вам, Дорн? – Произнес он наконец. – Вы не тонкий человек. Вы исходите из того принципа, что я продаюсь. Но это не так. Уже не впервые вы пытаетесь Соблазнить меня деньгами. Вечно я таскаю для вас каштаны из огня и попадаю во всяческие переделки. Нет, я прекрасно обойдусь без ваших десяти тысяч. Нам не о чем говорить.

Дорн улыбнулся.

– Что с вами случилось, Гирланд? А я-то думал, что у вас сохранились еще мозги. Но чем дальше, тем больше.

– Зачем мне мозги?

– Ну, довольно шутить, – оборвал его Дорн, – Время не терпит. Беретесь вы за пятнадцать тысяч или нет?

Гирланд задумался.

– Гарантировано?

– Да.

– А как будет выплачена сумма?

– Пять тысяч завтра и десять после окончания работы.

Гирланд покачал головой.

– Нет, Дорн, не пойдет. Но если завтра вы пришлете десять тысяч, а еще десять отдадите потом, тогда, возможно, я попытаюсь.

Дорн ругнулся и встал.

– Вы слышали мое предложение. Я могу обратиться и еще к кому-нибудь, Гирланд. Не думайте, что вы один…

– Ну ладно, – вздохнул Гирланд, закрывая глаза, – спасибо, что навестили. Для человека вашего возраста вы в неплохой форме. До свидания.

Дорн поколебался, затем снова сел.

– Как-нибудь, Гирланд, я – непременно устрою вам тюрьму…

– Ну, опять! Тоскливо с вами, Дорн. Вы всегда принимаете жизнь всерьез. Не стоит трудиться. И, пожалуйста, не стройте из себя рассерженного крокодила. Договорились?

Дорн сдержал гнев. Дело было очень важным, не следовало терять время на мелкую торговлю.

– Да, договорились, – произнес он наконец.

Гирланд поднялся. Лицо его оживилось, глаза заблестели.

– Ну, рассказывайте, в чем состоит работа?

Дорн поставил на стол проектор.

– Вы сможете включить этот аппарат? Я не умею. Мне хочется показать вам один фильм.

– Фильм? Это несложно.

Гирланд быстро управился с установкой проектора.

Едва поняв, что за фильм ему показывают, он напрягся и пробормотал:

– Вы меня удивляете, Дорн.

Потом он замолчал, наклонившись вперед и глядя на экран с величайшим интересом. Как только фильм закончился, он поднялся, выключил проекционный аппарат, раздернул, занавеси на о крах и снова улегся на удобный диванчик.

– Давайте, выкладывайте. Не думаю, что вы принесли эту порнуху только ради того, чтобы поразвлечь меня в течение пяти минут. Что сие означает?

– Имеются еще три, подобных фильма. Я должен получить их. Мне нужна и девушка, которую вы видели на экране. Полагаете, вы сможете найти то и другое?

– Что за вопрос! Но будьте откровенны, Дорн, подкиньте мне еще сведения.

– Эти фильмы сняты в Париже, и, по-моему, девушка тоже здесь. Что вы об этом думаете?

Гирланд внимательно смотрел на Дорна, похлопывая рукой по колену.

– Так, а что дальше?

– Сказанного достаточно, вам платят только за добычу.

– Неужели? Принимаясь за работу, я должен знать все от начала до конца. Почему вы этим занимаетесь?.

– Не ваше дело, Гирланд. Вы получите деньги за доставку трех фильмов и девушки. Это все.

Гирланд поднялся, взял со стола пачку сигарет и закурил.

– А как поживает наш будущий президент, Дорн? Не было ли у него в последнее время неприятностей во Франции? Он счастлив и спокоен?

Дорн так и подскочил.

– Что это вы болтаете? Что?

– Не притворяйтесь, Дорн, Вы забыли, что я немного знаю этот город, забыли, что я был одним из лучших ваших агентов. Я знаком с кучей людей. Девушка, которая фигурирует в этом фильме, дочь будущего президента Соединенных Штатов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что вы явились именно ко мне предлагать эти деньги. Ну ладно, Дорн. Возможно, что вы первый раз в жизни правильно поступили. Не делайте такую физиономию. Ведь ото дочь Шермана, не отпирайтесь.

Дорн глубоко вздохнул.

– Вы ее знаете?

– Видел как-то… но незнаком… Как-то встретил ее вечером. Один парнишка сказал, что она дочь Шермана. Это было месяца три назад.

– И вам известно, где ее искать?

– Вы не ответили на мой вопрос: это действительно … дочь Шермана?

– Да… – Дорн поколебался, потом продолжил: – Шермана шантажируют: предупредили, что, если он не снимет свою кандидатуру, три остальных фильма будут посланы его политическим противникам. А такое означает, что он не только, не станет президентом, но и вся жизнь его пойдет насмарку. Он приехал – ко мне за помощью, а я обратился к вам.

Гирланд задумался.

– Значит, за двадцать тысяч долларов Шерман все-таки надеется стать президентом? Если, конечно, я возьмусь за эту грязную работу и, естественно, выполню ее, – сказал он наконец.

– Разве сумма недостаточна? – взволнованно спросил Дорн.

– Нет, я стараюсь понять, хочется ли мне помогать Шерману. Он мне не нравится. Сейчас я уже не ваш подчиненный, но кое о чем слышал. Говорят, он вообще хотел избавиться от своей дочери. По-моему, это отвратительно. Он опьянен властью и расправляется со всеми, кто ему мешает. Я не буду за него голосовать.

– Ну, я вижу, что напрасно теряю с вами время, Гирланд. Уложите, пожалуйста, проектор в коробку.

– Сейчас. Подождите. Вы прекрасно знаете, Дорн, что я соглашусь. Ибо за такую кучу денег я сделаю все что угодно. Идите. Оставьте фильм мне. Через пару дней я сообщу вам новости.

– Значит, договорились?

– Да. За такой-то гонорар! Но десять тысяч я должен получить завтра утром. И еще десять по окончании работы.

– Да, конечно. Думаю, что не стоит напоминать вам, насколько деликатен этот вопрос. Если произойдет хоть небольшая утечка информации…

– Идите, идите, – повторил Гирланд. – Сейчас это уже – моя забота: Советы ваши мне не нужны.

* * *

Макс Линнес недавно прибыл из Восточного Берлина, чтобы потрудиться на парижское бюро. Дрину он нравился. Им обоим было по шестьдесят лет, и их считала друзьями.

Линнес и Дрин сидели в кафе неподалеку от дома Гирданда.

– Ты будешь следить за Дорном? – внезапно спросил Линнес. – Тогда я займусь Гирландом.

Дрин нахмурился, поскольку это означало, что он не способен на слежку за Гирландом. Он посмотрел на Линнеса неприязненно.

– Мы выполняем приказ. Я должен наблюдать за Гирландом. Так велел Ковски.

Линнес поднял плечи.

– Как хочешь, но будь осторожен? Гирланд – тип квалифицированный.

– Я тоже.

– Да, разумеется.

Несмотря на дружеские чувства к Дрину, Линнес подумал, что Ковски поступает неправильно, поручая тому следить за Гирландом. Но, в конце концов, пусть Ковски сам разбирается.

Дрин выпил едва теплый кофе, продолжая таращиться на дом Гирланда.

– Кажется, Малик в Париже, – заметил Линнес. – Он в немилости!

– Да, тут Гирланд виноват.

– Похоже. Думаешь, он долго еще пробудет в опале?

Дрин поколебался и осмотрелся вокруг, желая убедиться, что их никто не подслушивает.

– Ковски совершенно не переносит Малика.

– Из них двоих я бы Малика предпочел, – пробормотал Линнес.

Дрин посчитал подобную беседу слишком опасной и потому пожал плечами. Дрин страшно боялся Ковски. – Может, не будем говорить об этом, Линнес…

Они молчали – до тех пор, пока Дорн не вышел из подъезда.

– Вот мой человек, – сказал Линнес. – Расплатись. Счастливо оставаться и будь внимателен.

Он юркнул в свой автомобиль и поехал за «ягуаром» Дорна.

Дрин положил на стол три франка, закурил и продолжил наблюдение. Он был взволнован. Линнес прав: Гирланд действительно квалифицированный тип. Дрин хотел бы, конечно, чтобы за ним следил Линнес, но отказался из гордости. А сейчас, думая о том, что должен тащиться за Гирландом, оставаясь невидимым, он покрылся холодным потом. Он попытался успокоить себя мыслями о том, что за множеством людей наблюдал уже в течение пятнадцати лет, Дрин так разволновался, что встал, сделал знак гарсону, перешел улицу и влез в свой автомобиль. Через десять минут он увидел Гирланда, выходящего из дому. На нем была кожаная куртка, свитер и брюки: Он шел спокойно, небрежно затягиваясь сигаретой и держа одну руку в кармане.

Дрин запустил мотор. Гирланд пересек улицу и сел за руль довольно потрепанного «Фиата-600».

Дрин двинулся за «фиатом» по запруженной мостовой. Пропустив между собой и Гирландом две машины, Дрин катил теперь по улице Вожирар. Он заметил, как Гирланд повернул направо и въехал в один из дворов.

Не имея возможности остановиться в потоке автомобилей, Дрин, тем не менее, успел увидеть, как Гирланд вышел из кабины. Только на перекрестке Дрин сумел развернуться и, к счастью, сразу нашел место для стоянки. Не теряя времени на запирание дверей, он побежал на улицу Вожирар.

«Фиат» действительно стоял во дворе, но Гирланд исчез.

Дрин, осмотрелся. Одна из вывесок привлекла его внимание: «Бенни Слейд, фотограф».

Агент вспомнил о проекторе и решил, чтр Гирланд приехал именно сюда. Он теперь особенно жалел, что не перепоручил дело Лйннесу.

Когда Гирланд выйдет и сядет в машину, у Дрина не останется времени, чтобы добраться до своей. Он потеряет Гирланда.

Поколебавшись немного, он решил попросить помощи. Напротив находилось небольшое кафе. Он побежал туда и позвонил Ковски.

* * *

Не подозревая, что за ним следят, Гирланд поднялся на третий этаж и позвонил в дверь студии Слейда. Они несколько лет знали друг друга. Бенни был педерастом и гениальным фотографом. Он прекрасно зарабатывал на жизнь, поставляя в отели, посещаемые американцами, диафильмы и ролики о парижских девушках. От его продукции порнографией и не пахло: каждая деталь в ней отличалась артистичностью и блеском. Бенни был настоящим мастером и знал это.

Дверь открыл молоденький, красивый парень, одетый в узкие брюки и белую рубашку навыпуск. Он улыбнулся Гирланду и спросил:

– Месье?

– Бенни дома?

– Мистер Слейд сейчас в лаборатории.

– Хорошо, я подожду.

Гирлйнд вошел, оттолкнув парня, в узкий коридор.

– О ком я должен доложить, месье? – поинтересовался тот.

– Гирланд. Он меня знает.

– Посидите, пожалуйста, здесь.

Парень провел его в небольшой холл, стены которого были украшены увеличенными фотографиями в золотых рамах – шедеврами Бенни. В углу на маленьком стульчике сидела девушка. Она курила сигарету и перелистывала какой-то журнал.

Девушка подняла на Гирланда глаза.

«Ну и куколка», – подумал он. Она выглядела года на двадцать три – двадцать четыре. У нее были прекрасные шелковистые волосы, падающие на плечи, глаза цвета сапфира и рот, созданный для поцелуев.

Гирланд посмотрел на ее ноги: как раз такие, что ему нравились…

Девушка куталась в легкий шелковый халатик, приоткрытый на груди.

«Под ним, похоже, ничего нет», – подумал он.

Заметив его взгляд, девушка запахнулась – плотнее. Он отпустил ей одну из своих самых милых улыбок.

– Ожидаем, как у дантиста, а? Вы позируете у Бенни?

– Да. А вы?

– Тоже. – Гирланд рассмеялся и присел рядом с ней. – Вообще-то Бенни не хочет брать, меня моделью. Просто дружеский визит. Я, – Марк Гирланд.

– А я – Ви Маркин.

Они переглянулись.

«Вот девушка, с которой не соскучишься в постели», – подумал Гирланд.

– Вы часто снимаетесь тут?

– Раз в месяц. Конкуренция ужасная, – сказала она, скривившись. – Каждая девчонка, у которой длинные ноги и красивая грудь, готова работать здесь за сущие гроши.

– Не везет! А что вы делаете кроме этого?

– Я – манекенщица.

Это прозвучало довольно неопределенно, и Гирланд подумал, что вряд ли она сказала правду.

– А вы? – спросила она.

– Я живу на ренту. Я принципиально против любой работы.

– Я тоже, но нужно чем-то питаться.

– Такая куколка, как вы, не должна особенно беспокоиться. – Она улыбнулась…

– Не стану утверждать, что я совсем не беспокоюсь. Но честно? Вы вообще не работаете?

– Работаю как можно меньше.

– Значит, вы живете на свою ренту?

Она немного распустила края халатика, и Гирланд успел заметить твердые очертания некоторых округлостей.

– Я лишь выкручиваюсь. Может быть, пообедаем как-нибудь вечером? Я вам все расскажу о своей жизни, если, захотите.

– Наверное… Я всегда мечтала жить, ничего не делая.

– Ну, значит, договорились. Вы знаете ресторан Карена?

Глаза у нее расширились.

– Я слышала… это ужасно дорого.

– Да, – небрежно бросил Гирланд, – у Карена хорошо кормят. Давайте встретимся там сегодня в девять часов?

Она прямо посмотрела на него.

– Я боюсь, что вы посмеетесь надо мной.

– Я никогда не смеюсь над красивыми девушками. И если приглашаю такую, куколку пообедать, то никогда не обманываю.

– Да, хорошо же я буду выглядеть, если приду в ресторан, а вас там не окажется и некому будет заплатить.

– Коли вы так недоверчивы, то я заеду за вами. Где вы живете?

Она улыбнулась, потом засмеялась.

– Но я вам верю… В девять часов у Карена. Затем вы, конечно, повезете меня к себе, чтобы показать абстрактные картины.

– Вовсе нет, я не владею ни абстрактными картинами, ни японскими эстампами, – возразил он, глядя ей в глаза, – зато у меня есть прекрасный бухарский ковер.

– О, я еще никогда не занималась этим на полу. Действительно, теперь это модно.

Дверь внезапно отворилась, и в комнату ввалилось нечто слоноподобное. Это был Бенни Слейд. Несмотря на свои сто двадцать килограммов, он перемещался удивительно легко и даже быстро на своих коротких ножках.

Две маленькие ручки прижали Гирланда к гигантской груди.

Бенни смотрел на него с нескрываемой радостью.

– Марк, сокровище мое, я так рад, так счастлив. Представь, что только этой ночью я мечтал о тебе, и вот ты здесь.

– Послушай, Бенни, – запротестовал Гирланд, высвобождаясь из его объятий. – Ты испортишь мне репутацию, мы же в компании дамы.

Бенни фыркнул.

– Здравствуй, кошечка. Позволь представить тебе моего очень хорошего друга Марка Гирланда. Ты не ведаешь, какой он чудесный парень…

– Бенни, заткнись; Мы уже познакомились. Замолчи.

Бенни испугался.

– Я сказал что-нибудь не так?

– Нет еще. Но можешь. Мисс Маркин ждет, чтобы ты ее сфотографировал.

Бенни театральным жестом поднял руки вверх.

– Не сейчас, кошечка. Прости, но мне надо поговорить с моим другом Марком. Найди Аллена, передай, чтобы он все уладил. Ты знаешь… Он даст тебе все необходимое. Приходи завтра, в это же время. Хорошо? Мне нужно побеседовать с Марком.

Выражение лица Ви могло заморозить льдину.

– По-вашему, Аллен заплатит мне, ничего не сделав? Держу пари, что нет.

– Ну, зачем так? Ты же знаешь, что Аллен тебя обожает не меньше, чем я.

– Как кошка мышку.

Бенин затрясся от смеха.

– О, какая ты забавная! Ладно, кошечка, ступай, я скажу пару слов Аллену. Одевайся. Он тебе заплатит. Быстро, быстро.

Затем он повернул Гирланда к двери и подтолкнул его. Тот обернулся к девушке и поймал ее улыбку.

– Операция «Бухара» начнется в девять часов, – напомнил он.

Она кивнула.

Бенни потащил Гирланда в коридор.

– Марк, надеюсь, у тебя не родилось плохих мыслей Относительно этой девушки?

– А почему бы н нет?

– У нее есть один дружок – ужасный тип, он играет с ножом.

– Я тоже.

Бенни впихнул Гирланда в свою контору. Марк остановился на пороге и заморгал. Бенни потратил массу денег и воображения на украшение этой комнаты. Кресла были покрыты шкурами изюбров, по стенам вились орхидеи. Громадный письменный стол был обтянут красной кожей, окрашивающей помещение в багровые тона.

– Похоже тут ты не отказываешь себе ни в чем! – воскликнул Гирланд.

– Тебе нравится?

– Да.

– Я потратил недели, сокровище, недели! Я едва не сошел с ума. Не смейся. Но тебе и вправду нравится?

– Мне это кажется отвратительным, – вздохнул Гирланд, усаживаясь в кресло.

– Ты представляешь, как мне приятно это слышать? Я тоже так считаю, но знаешь, какое впечатление производит моя обстановка на клиентов? Они писают в штанишки, когда приходят сюда. …

– Послушай, Бенни, я тороплюсь. Мне нужна твоя помощь.

Выражение лица Бенни сразу изменилось, взгляд стал острым.

– Я тебе нужен? Ну ладно. В чем дело, котик?

Несколько месяцев назад Гирланд весьма удачно уладил дело с одним шантажистом, который приставал к Бенни. Не помоги он ему тогда, Бенни стал бы нищим. С того времени Бенни был полностью предан Марку.

– Я сделаю Для тебя что угодно, – продолжал он. – Проси и получишь.

– Я хочу, чтобы ты посмотрел один фильм. Надеюсь, ты мне ответишь, кто его снял. И кто исполнил мужскую роль. Вопрос связан с шантажом, он очень срочен.

– Хорошо. Пошли в студию.

– Это крайне секретно, Бенни. Я покажу тебе фильм, если буду уверен, что ты никому ни словом не обмолвишься.

– Ты вполне можешь положиться на меня, мое сокровище.

С серьезным видом он провел Гирланда в студию – огромную комнату, загроможденную зонтами, аппаратурой, проекторами. – Гигантская кровать стояла на позолочен ной, эстраде. Именно здесь снимали большую часть девушек.

Молодой блондинчик, который открывал дверь Марку, заряжал аппарат.

– Оставь нас на минутку, Аллен, – сказал ему Бенни. – И заплати Ви: она одевается.

– Она же ничего не заработала, – запротестовал Аллен.

– Ладно, не будь таким жадным. Дай ей немножко, неважно сколько. Она придет завтра.

Аллен пожал плечами и вышел из студии. Бенни закрыл дверь.

– Ну, мы одни, посмотрим твой фильм.

Но Бенни ошибался: Ви Маркин неслышно вошла в студию в поисках своей сумочки. Аллен ее не увидел, и, услышав голоса Бенни и Гирланда, она спряталась за одним из широких зонтов. Гарланд ее заинтриговал: ей хотелось узнать, что связывает его с Бенни…

Гирланд вручил пленку Бенни, тот вложил ее в аппарат и, потушив свет, направил изображение на серебристый экран.

Стоя рядом, они смотрели фильм. Ви рискнула высунуть голову из-за зонтика и, успев заметить изображение, быстро спряталась обратно.

Как только пленка кончилась, Бенни закурил и спросил:

– А что там за девушка? Я знаю почти всех, кто этим занимается, но эта – новенькая.

– Мне не нужна девушка, меня она не интересует, – сказал Гирланд, усаживаясь за стол. – Ты можешь выяснить, кто производил съемку?

Бенни в задумчивости плюхнулся на табурет.

– В Париже такие фильмы снимают шесть человек. Понимаешь, они дают большой заработок, но представляют собой весьма деликатное дело. Эти типы очень рискуют и потому готовы на все. Твой фильм, например, стоит около тридцати тысяч долларов. У каждого парня своя техника. Мне кажется, что конкретно это снимал Пьер Раснольд. Хотя не гарантирую, но почерк похож.

– Где я могу его найти?

– У него студия на улице Гарибальди. Для прикрытия он занимается портретами, Ты увидишь: Но в основном такими фильмами.

– Ты его знаешь?

Толстая физиономия Бенни сморщилась от отвращения.

– Я бы не хотел, чтобы меня застали в его компании даже в туалете. Этот тип внушает мне опасения.

– А что ты скажешь о том проходимце, который снимался в фильме?

– В маске его трудно узнать. Обычно у Раснольда работает Джек Доджесс, американец. Я с ним не знаком, но, по-моему, он всегда натягивает на себя маску. Он служит в баре у Сэма. Этот бар вечно забит заморскими туристами. Но девушка меня интересует. Она, конечно, любительница, но у нее чертовская техника. Она может сделать блестящую карьеру.

– Плевать мне на девушку. Существуют еще три фильма с нею, Бенни. Мне нужно их найти. А для этого следует отправиться к Раснольду и укоротить ему руки.

Маленькие глазки Бенни округлились.

– Будь осторожен, милый, он серьезный человек.

Гирланд соскользнул со стола и рассмеялся:

– Я тоже. Ладно, спасибо, старик. Я иду к Раснольду.

Бенни перемотал фильм на бобину и отдал ее Марку.

– Если я тебе понадоблюсь, позвони. – Он открыл дверь.

Едва они вышли в коридор, Ви Маркин выбралась из своего укрытия, перебежала в ателье и поспешно оделась.

* * *

Вспотевший от напряжения Дрин через каждые две минуты смотрел на часы. Ковски обещал прислать ему еще кого-нибудь, но до сих пор никто не пришел. Он снял шляпу и, утерев пот со лба, начал обмахиваться ею, переминаясь с ноги на ногу. Вдруг из подъезда появился Гирланд. А Дрин, как на грех, застрял в подворотне: ему следовало спрятаться, но было уже поздно. Растерявшись, он повернулся, чтобы выбраться на улицу, но все же сделал это недостаточно быстро.

Гирланд ничего бы не заметил, но это внезапное бегство насторожило его. Он увидел, как толстый человек кинулся бежать, и встревожился.

Поскольку студия Раснольда находилась в двух шагах, Гирланд решил отправиться туда пешком.

Оставив машину во дворе, он вышел на улицу и едва не столкнулся с Дрином, который раздумывал, куда бы ему драпануть. Они встретились взглядами. У Гирлаш да тоже была фотографическая память. Он сразу узнал одного из самых ничтожных агентов Ковски.

– Простите, – пробормотал он, обходя Дрина и широкими шагами направляясь к бульвару Пастера.

Дрин, едва веря в свою удачу, поплелся за ним, расталкивая прохожих.

Конечно, Гирланд рассчитывал на простое совпадение, но все же не обольщался им.

«А вдруг они знают, что Шерман…»

На углу бульвара Пастера он нашел оживленное кафе, сел за столик в углу зала и решил позавтракать.

Дрин заколебался. Ему страшно хотелось есть, и в конце концов он так устроился на террасе того же кафе, что мог наблюдать за входной дверью.

Из глубины зала Гирланд прекрасно видел и террасу, и Дрина. Гирланд заказал себе бифштекс и пиво. Дрин на террасе попросил сандвич и водку. Дрин разместился очень неудачно, имея в поле зрения лишь дверь, но никак не зал. Сообразив это, Гирланд поднялся, зашел в телефонную кабину и позвонил Дорну.

– По-моему, наши друзья заинтересовались фильмом: за мной следит Дрин.

Дорн знал Дрина, впрочем, как и всех агентов противной стороны.

– Фильм у вас?

– Да, естественно.

– Где вы?

Гирланд объяснил.

– Я подошлю вам двух человек, оставайтесь на месте.

– Не волнуйтесь, – сказал Гирланд, – я и сам выкручусь. Подумайте сами: вы же не сумеете отправить своих людей, не поручив им официального задания.

Дорн решил, что Гирланд действительно прав.

– Но они могут напасть на вас и отнять пленку.

– Нет, успокойтесь. Я отлично отвяжусь от них и позвоню вам позже. Я просто хотел держать вас в напряжении, – засмеялся Гирланд и повесил трубку.

Когда он вернулся за свой столик, на нем уже стоял бифштекс. Гирланд не спеша позавтракал, заплатил по счету, потом вышел из ресторана и небрежной походкой зашагал по бульвару.

Дрин отпустил его на несколько метров и двинулся следом. У Гирланда был вид прогуливающегося чело-века, убивающего время. Уверенный, что его не заметили, Дрин расслабился.

Отделываться от слежки Гирланд умел великолепно. Подойдя к радиомагазину, возле которого небольшая толпа смотрела телевизор, установленный на витрине, он быстро повернулся и бросился в подъезд соседнего дома. Маневр получился таким стремительным, что Дрин ничего не заметил. Просто Гирланд вдруг исчез. Дрин остановился, затем в панике промчался мимо двери, где спрятался Гирланд, добежал до угла и начал лихорадочно озираться.

Наблюдая за ним, Гирланд смеялся.

Глава 3

Ви Маркин занимала комнату на третьем этаже старого горбатого здания на улице Зангер. В комнате находились кровать, маленькое кресло, пластиковый платяной шкаф, электрообогреватель и умывальник. У окна стоял стул, на котором с утра и до позднего вечера голосил транзистор: Ви не представляла себе жизни без музыки. На этаже было еще восемь комнат. Четыре из них занимали старые прислуги, уходившие рано утром, в двух других обитали прислуги, работающие в этом же доме, а в остальных помещались пожилые вдовы, служащие в почтовом отделении на углу.

Ви жила с Полем Лабри. Они познакомились на левом берегу, и она сразу в него влюбилась. На ее вопрос, чем он занимается, Лабри ответил, что продает туристам открытки с видом площади Мадлен. Она не поверила этому, поскольку он часто возвращался в четыре утра, а иногда и уходил рано. Но ей было наплевать. У него водились деньги, он был не скуп, а это важнее всего.

Первые два месяца они платили за квартиру поровну, потом он начал платить один. К тому же он всегда кормил ее обедами. Это ее устраивало.

До семнадцати лет Ви жила с родителями в Лионе. Отец был на пенсии. С юных лет Ви бунтовала: ей не нравился провинциальный Лион, она мечтала о Париже. Наконец удалось уговорить отца отпустить ее в столицу для изучения в Сорбонне английского языка.

Через некоторое время она получила ничуть не тронувшее ее известие о том, что родители погибли в автомобильной катастрофе. Она сделалась наследницей трехсот тысяч франков и на этом обучение закончила, начав жить с одним американским журналистом. За два года они промотали все ее деньги. Американец моментально исчез, а В и осталась без единого су. Следующие два года она провела, глядя в мрачные потолки мрачных комнат мрачных отелей, пока на ней пыхтели мужчины.

Бенни Слейда она встретила совершенно случайно: он как раз искал длинноволосую блондинку со стройными ногами, а она прогуливалась по Елисейским полям в поисках клиента.

Бенни подписал с Ви контракт на тысячу франков в месяц, что позволило ей платить за квартиру и питаться. На одежду она зарабатывала воровством в магазинах и проституцией.

С появлением Лабри она бросила проституцию, но воровать продолжала.

В этот вечер, возвратившись домой, она думала о Гирланде. У Карена!!! Она порылась в своем платяном шкафу, пытаясь обнаружить что-нибудь подходящее на вечер.

Да, красное платье, украденное на прошлой неделе, выглядело довольно прилично. Удовлетворенная, она включила радио и улеглась на кровать. Но почти сразу поднялась и посмотрелась в зеркало. Ей показалось, что волосы немного тускловаты. Ви налила в умывальник теплой воды.

Она как раз стояла, наклонившись и опустив голову в воду, в одних плавках, без бюстгальтера, когда вошел Лабри.

– Если ты меня тронешь, я тебя оболью! – закричала она, испугавшись, как бы он не начал ее ласкать в таком положении. Но Лабри совсем не хотелось играть. Физиономия у него была хмурая.

– Что это с тобой? – пробормотал он. – Я думал, что ты работаешь.

Она растерла волосы и завернула голову полотенцем.

– К Бенни приходил сегодня один человек, блестящий мужчина. Я иду с ним сегодня вечером.

Лабри было на это наплевать. Они договорились, что каждый сохраняет свою свободу.

– Надеюсь, ты не приведешь его сюда? Сегодня вечером я буду дома.

– Вести его сюда? Ты смеешься! Он же мужчина высшего класса. Он приглашает меня к Карену! Держу пари, ты даже не знаешь, что это такое.

– Чихать я хотел.

Лабри прикурил сигарету и выпустил дым через тонкие ноздри. Он испытывал неожиданные уколы ревности. «Девушки посещают столь блестящие места, если только соглашаются переспать», – подумал он, а вслух сказал:

– Будь осторожна, у Бенни все приятели какие-то подозрительные.

– Но не этот. Этот прелесть. После обеда он покажет мне свой бухарский ковер. У него куча денег.

– Ну и что тогда может связывать его с Бенни? – спросил Лабри, в котором проснулось любопытство.

– Он пришел к Бенни показать один порнографический фильм и выяснить, кто его снял и с чьим участием. Но не спрашивай меня зачем, я не знаю.

Глаза Лабри заблестели за темными стеклами очков.

– А как зовут этого типа, ты не в курсе?

– Конечно в курсе. Я же объяснила, что встречаюсь с ним сегодня вечером. Не думаешь же ты, что я пойду с человеком, даже не зная его имени?

– Так как его зовут?

– Гирланд, Марк Гирланд, если тебе интересно.

Лабри напрягся. Дрин частенько рассказывал о бывшем агенте ФБР по имени Марк Гирланд. А как-то даже показал его. Лабри завидовал Гирланду из-за того, что он уже не занимается этой проклятой работой.

– Неужели Марк Гирланд?

– А зачем тебе? – спросила Ви.

– Он высокий брюнет с большим носом?

– Не таким уж большим, нормальный нос.

Покидая Орли, Лабри звонил Дрину, и тот сообщил, что в деле Шермана, похоже, замешан Гирланд.

Лабри почувствовал, как лихорадочно забилось его сердце.

– Садись, – приказал он, похлопав по постели.

– Я занята, ты же видишь, а разговаривать я и отсюда могу прекрасно.

– Ах, скотина! – Лабри изо всех сил шлепнул ее по ягодицам. – Садись немедленно!

Она удивленно посмотрела на него и заметила то самое выражение лица, которое всегда ее пугало.

– Ну ладно, ладно, только не бей, мне же больно. – Она уселась рядом с ним. – Чего ты хочешь?

– Я хочу точно знать, что произошло между Гирландом и Бенни. Все детали от начала до конца.

– Для чего?

Лабри ударил ее по голой ноге, и она вскрикнула.

– Отвечай, черт возьми!

Она поведала все, что было ей известно. Когда она замолчала, Лабри спросил:

– Ты уверена, что фильм был порнографический?

– Ну конечно. Все происходило на кровати, и поверь мне…

– Теперь слушай. Никому об этом ни слова. Никому, понимаешь? Это крайне важно. Если проболтаешься, я тебе шею сверну.

Ви отшатнулась, испуганная выражением ненависти, исказившим лицо Лабри.

– Я буду молчать. Я обещаю.

– Очень советую. Оставайся здесь до моего возвращения и никуда не отлучайся.

– Хорошо, хорошо, я не пошевелюсь.

Он холодно посмотрел на нее, повернулся и вышел. Она услышала, как он спускается по лестнице. Прежде она никогда не видела его таким.

Не понимая, что происходит, Ви старалась сообразить, что с ним сделалось.

* * *

Хотя Гирланд не сомневался, что отвязался от Дрина, он тем не менее был настороже. Надо было увериться, что за ним не следит кто-нибудь другой.

Едва Дрин удалился, Гиранд вышел из подъезда и двинулся в направлении студии Бенни.

Заметив свободное такси, он быстро юркнул в него и попросил ехать в посольство США. Через двадцать минут он уже входил в приемную к Мови Поль.

При виде Гирланда Мови схватила толстую линейку, всем своим обликом выражая неприязнь к агенту.

– Салют, красотка, – сказал он, держась на почтительном расстоянии от линейки. – Вы не менее обворожительны, чем это прелестное майское утро. Когда мы с вами пообедаем? У меня есть прекрасный бухарский ковер, я хотел бы показать его вам.

Мови нажала на кнопку интерфона.

– Пришел Гирланд, месье!

– Пусть войдет, – сухо сказал Дорн.

Мови кивнула на дверь.

– Входите, Ромео.

Гирланд грустно покачал головой.

– Если бы вы знали, как мне вас не хватает…

– Представляю. Он ждет.

Она положила линейку на стол и вновь застучала на машинке.

– Последний раз, когда вы меня целовали… – начал Гирланд.

Мови вновь взяла линейку.

– Замолчите, – пробормотала она, краснея. – Вас ждут.

Дверь отворилась, и в щель высунулась голова Дорна.

– Что происходит, Гирланд? Давайте поживее. И оставьте в покое мою секретаршу, это серьезная молодая девушка: вы напрасно теряете время.

Гирланд уселся в кресло для посетителей. Дорн прошел за свой письменный стол.

– Вы уверены, что за вами следил Дрин?

– Естественно, – ответил Гирланд, вытаскивая из кармана катушку с фильмом и кладя ее перед Дорном. – Спрячьте: теперь, когда историей заинтересовались, эта вещица может стать динамитом для Шермана.

– Вы полагаете, что Дрин заметил Шермана? – спросил Дорн.

– Я просто убежден. Не понимаю, почему они не предупредили полицию о его фальшивом паспорте… Власти наверняка бы загнали Шермана в угол. Зачем следят за мной? Ковски – дурак. Мы должны благодарить за это бога. Во всяком случае, ему известно, что вы встречались с Шерманом и что существует какой-то фильм… Если Ковски поймет важность этих фактов – а такое непременно случится, – он нажмет на Бенни Слейда!

Гирланд объяснил, кто это такой, и добавил:

– Бенни видел фильм. Он не знает девушку. Мне пришлось все показать, чтобы выяснить, кто делал съемку. Ковски может обработать Бенни. А если тот заговорит, Шерман влип!

Дорн подумал.

– Я не могу предпринять ничего официального, Гирланд. Рассчитываю только на вас. Сумеете вы обеспечить безопасность этому человеку?

– Да, конечно, но такое будет дорого стоить. Вы, по-моему, упоминали о возмещении затрат? Я не собираюсь за просто так тратить свои деньги. Учтите.

– Тратьте сколько нужно.

Гирланд посмотрел на Дорна.

– Никогда бы не подумал, что такое услышу, – заметил он. – Ну, поскольку платит Шерман…

Дорн треснул кулаком по столу.

– Нужно действовать быстрее! Мне необходимы результаты. Слышите, результаты!

– Спокойно, спокойно, я знаю парочку крепких рук, которые согласятся заняться Бенни. Вместо того чтобы браниться, Дорн, покажите лучше, как выглядят деньги.

Дорн достал из ящика объемистый конверт и бросил его на стол.

– Здесь десять тысяч долларов.

– Спасибо, теперь можно и за работу приняться.

Гирланд поднялся и набрал телефонный номер. Некоторое время он говорил о чем-то тихим голосом, потом повесил трубку и заявил:

– С Бенни все урегулировано. Вы можете предупредить Шермана, что им заинтересовались?

– Хотел бы я знать, как! Не могу же я послать шифрованную телеграмму. С ним нельзя связаться никаким способом. Это дело личное и таковым должно остаться.

Гирланд задумчиво почесал нос.

– Я начинаю сомневаться: стоит ли мне вкалывать ради этих денег, – сказал он с горькой улыбкой.

– В таком случае отдавайте их обратно, – тут же отреагировал Дорн.

– Ну, об этом речь не идет.

Гирланд поднялся и направился к двери.

– И оставьте в покое мою секретаршу, – пробурчал ему в спину Дорн.

– Что за мысли, – грустно покачал головой Гирланд, вышел и закрыл дверь.

Увидев его, Мови снова схватила линейку. Гирланд медленно приблизился к ее столу и, опершись на него руками, наклонился к девушке.

– Папа говорил, что мне нужно опасаться красивых женщин. А поскольку вы самая красивая звезда на моем небосклоне, то… поцелуйте меня.

Она внимательно посмотрела на него, потом медленно отложила линейку, но в эту минуту Дорн открыл дверь.

– Вы еще здесь, Гирланд?

Мови принялась печатать на машинке, а Гирланд выпрямился и, глядя на Дорна, произнес:

– Единственный человек, который мог вас любить, это ваша мать. Бедная женщина. Как мне ее жаль.

– Пусть вас не беспокоит моя матушка. Идите зарабатывать на хлеб насущный.

Гирланд оглянулся на Мови, склонившуюся над машинкой, вздохнул и исчез.

Дорн вернулся в кабинет.

Не прекращая печатать, Мови улыбнулась.

* * *

Устроившись за своим убогим столиком, Малик слушал рапорт Лабри, думая про себя, что, к счастью, не все агенты такие дураки, как Дрин.

Этот длинноволосый парень в зеленых противосолнечных очках стоит пятерых подобных Дрину. Когда Дрин сообщил, что потерял Гирланда, Малик начал прикидывать, как ему выкрутиться. А теперь Лабри открывает неожиданные пути, вернее, не сам Лабри, а его любовница.

– А можно ли доверять этой девушке? – спросил он.

– Можно ли вообще доверять женщине? – ответил Лабри. – Я нагнал на нее страху, но надолго ли?

Лабри, который много слышал о Малике, был польщен их завязавшимся контактом. У Малика было все, что хотел иметь Лабри: высокий рост, мускулы, отвага и хитрость.

– Вы сумеете оказать на нее давление?

– Она ворует в магазинах.

– У вас есть факты?

– Ее шкаф до отказу набит краденым барахлом.

– Ну, это еще ничего не значит. Вы должны воспользоваться ею, потому что Гирланда, видимо, она увлекла. Считаете, она согласится работать на нас?

Лабри заколебался.

– Она совершенно безмозглая, политикой не интересуется, думает только о деньгах, тряпках и мужчинах.

Малик на некоторое время задумался.

– В таком случае мы ей заплатим. Сколько мы платим вам?

– Восемьсот франков в месяц.

– Ей мы предложим шестьсот. Передайте вашей даме, что у нее нет выбора. Передайте, что она нужна нам и что в случае отказа ей будет плохо. Запугайте ее. Заставьте понять, что мы поощряем хороших агентов и наказываем никудышных. Договорились?

– Договорились.

– В общем, уладьте это сами. Вы мне еще понадобитесь. Вы знатно поработали, и я позабочусь о вознаграждении.

Лабри ушел.

Малик открыл нижний ящик письменного стола, запертый на ключ, и запустил магнитофон. Потом взял миниатюрный, крайне чувствительный микрофон и, постучав по нему пальцем, проверил индикатор. Микрофон он прикрепил себе на браслет от часов и закрыл его манжетой рубашки. Затем он вышел в коридор и направился к кабинету Ковски.

Ковски составлял рапорт. Он едва не подскочил, увидев склонившегося над ним Малика.

– Вы научитесь когда-нибудь стучать? – возмутился он, кладя ручку.

Не прореагировав на это замечание, Малик уселся.

– Шерман прилетит в аэропорт Кеннеди через пять часов, – сказал он. – Мы знаем, что он прибегает к маскировке и пользуется фальшивым паспортом. Полагаю, что избрание его президентом США будет нам не очень приятно. По-моему, вы можете предупредить полицию в аэропорту о его фальшивых документах.

Ковски внимательно посмотрел на Малика.

– Но если я это сделаю…

– Американской полиции придется принять меры, обо всем узнает пресса, разразится скандал, и Шермана не изберут президентом.

Краска бросилась в лицо Ковски. Додумайся он сам до этой идеи, он бы, без сомнения, реализовал ее. Но с Маликом он не мог согласиться.

Малик это предвидел.

– Кто у вас спрашивает совета? – пробормотал Ковски. – Не лезьте не в свое дело. Вы просто должны выяснить, для чего Шерман прилетал в Париж и зачем Дорн ходил к Гирланду.

– Анонимная телеграмма в аэропорт Кеннеди сулит Шерману огромные неприятности, – настаивал Малик. – На мой взгляд, послать ее – ваша обязанность.

– Вы что, будете указывать мне на мои обязанности?

– Да.

Ковски с ненавистью глянул на Малика и заорал:

– Поберегитесь! Вы сейчас никто! Одно мое слово, и вы проведете несколько лет достаточно далеко отсюда. Вы будете делать то, что говорю вам я! Понятно? Мне надоели ваши идеи!

Он настолько разозлился, что с удивлением отметил» что больше не боится Малика.

– Послав эту телеграмму, вы получите гарантию того, что Шерман никогда не станет президентом США, – невозмутимо произнес Малик.

– Вы так считаете, идиот? И главное, вы уверены, что это был Шерман? Пока у вас только утверждение этого придурка Дрина. Если он действительно видел Шермана, в чем я сомневаюсь, и если мы предупредим американскую полицию, как мы выясним, зачем он сюда приезжал? А ведь именно это нас интересует. Как только в Штатах пронюхают, что мы этим занимаемся, там сразу все так запутают, что нам никогда не докопаться до истины.

– А вам истина и не потребуется, если мы пошлем телеграмму. Главное, чтобы Шермана не избрали.

– Тройной дурак! – завопил Ковски. – Сколько раз повторять: мы просто хотим установить, зачем он приезжал сюда. Идите и устанавливайте.

– Это приказ?

– Да. Можете выполнять.

Малик поднялся.

– Я подчиняюсь только потому, что вы мой начальник.

Малик вышел, бесшумно закрыв за собой дверь, вернулся в свою комнату, снял микрофон и прослушал пленку. Потом достал большой конверт и с удовлетворением написал внизу:

«Разговор между мной и Ковски 5-го мая. Предмет: Генри Шерман».

Затем он положил пленку в конверт, заклеил его липкой лентой и сунул в карман. Еще одна запись в небольшой коллекции, хранящейся в сейфе соседнего банка. Еще один гвоздь в гроб этого старого идиота, этого дурака Сержа Ковски.

* * *

Остерегаясь слежки, Марк Гирланд из американского посольства направился на улицу Гарибальди к Пьеру Раснольду.

Студия находилась на четвертом этаже старого здания, но лифт и коридор перед квартирой Раснольда были вполне современными. Двойную дверь ателье покрывала белая кожа, электронный глаз открывал ее автоматически.

Гирланд вошел в салон, отделанный красным бархатом и украшенный позолоченными стульями. На столе лежали журналы и газеты.

Он подумал, что интерьер у Раснольда куда более изысканный, чем у Бенни Слейда, и денег у него наверняка больше.

Пока он осматривался, открылась одна из дверей, и в комнате появился пожилой мужчина благородной наружности, в темной шляпе и сером пальто. В руке он держал толстый конверт. Своим длинным аристократическим лицом, вялым чувственным ртом, глазами с полукружьями он напоминал Казанову. При виде Гирланда выражение удовлетворения тотчас его покинуло.

Бросив на него смущенный и испуганный взгляд, мужчина быстро вышел. Гирланд услышал, как он спускается в лифте.

– Месье?

Гирланд обернулся.

Перед ним стояла высокая, худая женщина около тридцати лет с физиономией будто гипсовая маска.

– Месье Раснольда, пожалуйста, – сказал Гирланд, отпуская ей самую обаятельную улыбку, каковая, впрочем, не произвела ни малейшего впечатления.

– Месье Раснольда нет.

– А где его можно найти?

Ее темные глаза сузились.

– Вы желаете с ним встретиться?

Автоматическая дверь открылась, и влетел еще один пожилой мужчина. Он поколебался, застав Гирланда, а потом улыбнулся брюнетке.

– A-а, мадемуазель Лотор, рад вас видеть.

Женщина тоже улыбнулась ему.

Гипсовая маска на мгновение треснула.

– Входите, месье, я сейчас освобожусь.

Тот обогнул ее и исчез за другой дверью.

– Назовите мне свое имя, я сообщу месье Расноль-ду о вашем визите.

– Это срочно. Когда он вернется?

– Не раньше понедельника… Скажите же ваше имя.

– Дело крайне спешное, – настаивал Гирланд. – Где бы я мог найти его?

Женщина смотрела на него не отрываясь.

– Ваше имя, пожалуйста.

– Том Стега. Месье Раснольд и я занимаемся одним вопросом.

– Я его предупрежу, когда он приедет. Вы можете позвонить ему в понедельник.

Женщина удалилась.

Гирланд не протестовал. Он спустился на лифте, достал из бумажника две купюры по десять франков и постучал в каморку консьержки. Ему открыла толстая женщина в бигуди, с шалью на плечах. Она осмотрела его недоверчивым взглядом, характерным для всех консьержек Парижа.

– Мадам, простите меня за беспокойство, но мне срочно нужно увидеть месье Раснольда.

– Четвертый этаж, – пробормотала консьержка, собираясь захлопнуть дверь.

– Может, вы окажете мне услугу? – настаивал Гирланд, скромно демонстрируя ей деньги.

Консьержка немного смягчилась.

– Я понимаю, что вы очень заняты, – продолжал Марк. – И мне бы не хотелось, чтобы вы зря теряли время. Я уже поднимался на четвертый этаж, но мне объяснили, что Раснольда нет. Мне нужно срочно его увидеть. Вы не знаете, где он?

– А секретарша вам не объяснила? – спросила она, косясь на деньги.

– Нет. Видите ли, мадам, месье Раснольд должен мне большую сумму, и я хотел бы немедленно получить долг, иначе у меня возникнут крупные неприятности. Не могли бы вы помочь мне?

Гирланд с улыбкой протянул ей франки.

Та быстро схватила их и сказала, понижая голос:

– Мне известно, где он. Секретарша получила вчера от него письмо. Я узнала на конверте почерк Раснольда, а по штампу определила место его пребывания. Письмо пришло из отеля «Аппельхов» в Гермише. Он там. При отъезде он сообщил мне, что будет отсутствовать целый месяц.

– Он когда уехал?

– В прошлый понедельник.

– Вы очень любезны. Премного благодарен, мадам.

– Надеюсь, вы получите сполна свои деньги. Это такой непорядочный человек…

Гирланд еще раз поблагодарил ее, вышел на улицу и посмотрел на часы: было двадцать минут пятого. Он решил посетить бар Сэма и сказать пару слов Джеку Доджессу.

Бар находился на улице Берри недалеко от Елисейских полей. Это было маленькое заведение, подобное тем, что сотнями вырастали в кварталах, посещаемых туристами. Слева от стойки располагался тесный зал, правую сторону занимали табуреты и столики. В баре никого не было кроме бармена, погруженного в изучение результатов скачек.

Гирланд сразу же узнал Джека Доджесса. Это был эталон мужчины. Массивное мускулистое тело, мозгов, видимо, ноль, но для женщины этого и не требуется.

Бармен закрыл журнал и поднял глаза на Гирланда.

– Что угодно, месье? – спросил он, услужливо улыбаясь.

Гирланд забрался на табурет.

– «Бурбон».

– Пожалуйста, месье.

– Себе тоже налейте.

– Не откажусь.

Бармен наполнил два стакана, один подвинул Гир-ланду, а второй взял себе.

– За ваше здоровье.

Они выпили по глотку, затем Гирланд неожиданно спросил:

– Это вы Джек Доджесс?

Бармен поднял брови.

– Да, я. Но вас я не припоминаю. А у меня отличная память на лица.

– Мне нужно, чтобы вы вспомнили об одной девушке.

– Здесь их столько проходит, что вряд ли я отличу одну от другой. В основном я гляжу на мужчин, – добавил он с улыбкой, – ведь платят они.

– Я понимаю. Поговорим о девушке позже! Сейчас меня интересует другое: нравится вам вкалывать на Пьера Раснольда?

Доджесс подскочил, буквально побагровев под своим загаром, но оправился довольно быстро и, неприязненно посмотрев на Гирланда, изрек:

– Я не знаю такого. Простите, но мне надо работать.

– Не прикидывайтесь дураком, Я должен с вами только побеседовать. Мне известно, чем вы зарабатываете, но я здесь не для того, чтобы устраивать вам неприятности. Как вы смотрите на то, чтобы получить сотню долларов?

– Я ведь объясняю, что мне нужно заниматься делом.

Доджесс отошел.

– Если вам не требуются деньги, я могу позвонить сейчас инспектору Дюппе в полицию нравов. Выбирайте!

Доджесс поколебался, потом взглянул на Гирланда.

– Кто вы, черт возьми?

– Считайте меня приятелем, – улыбнулся Гирланд и вытащил из кармана десять банкнот по десять долларов.

– Это за те незначительные сведения, которые останутся между нами. Не делайте такого лица. Вы мне не нужны. Я хочу найти некую девушку, изображавшую с вами один номерочек перед объективом камеры Раснольда.

Доджесс посмотрел на деньги, отпил из стакана и еще раз посмотрел.

– Это мне, да?

– Да, просто за информацию.

Доджесс колебался, но притяжение денег было слишком мощным. Он прикончил свой «Бурбон» и налил второй.

– Что вы желаете знать? – спросил он наконец.

– Я случайно напал на один ролик под названием «Парижский сувенир», где вы снимались в маске с одной брюнеткой. Снято еще три фильма. Это вам что-нибудь говорит?

Доджес не спускал глаз с банкнот.

– Они все для меня?

Гирланд подтолкнул к нему пять купюр.

– Вот. А остальные потом.

Бармен схватил их и сунул в карман.

– Строго конфиденциально.

– Строго. Что вам известно об этом фильме?

– Ну, Раснольд объяснил мне, что тут должен быть особый трюк. Я снимаюсь в его фильмах, поскольку это и доход и удовольствие. Всего два-три раза в неделю. И вот в прошлом месяце он мне позвонил. Я пришел в его студию и там увидел эту девушку. Прежде я ее никогда не встречал… новенькая.

Он замолк. Воспоминания, похоже, были для него приятными, так как его лицо осветилось чувственной улыбкой.

– Очень способная любительница… понимаете, исключительно способная!

– Вы знаете ее имя?

– Нет. Раснольд называл ее «милая», и я сообразил, что они близки. Сделали четыре фильма… Раснольд заплатил мне по пятьдесят долларов за каждый. Это был настоящий праздник.

– Слушайте, а почему вы решили, что девушка и Раснольд близки?

– Ну, по манере говорить… Видно же. В общем, Раснольд наверняка влюблен в нее.

– И все-таки снимает сцены, в которых вы с ней…?

Доджесс пожал плечами.

– Это же ничего не значит… это работа. Я работал и с порядочными женщинами, снимался у их мужей. Когда делают порно, повторяю, то просто работают. К тому же мне показалось, что эта девушка находилась под действием наркотиков.

– Что?

– Ну, вы знаете такие: ЛСД. Она была горячая как печка.

– Она приняла ЛСД?

– Я в этом уверен.

Гирланд скривился.

– А вообще они разговаривали? Вы что-нибудь слышали?

– Понимаете, между съемками я отдыхаю, – ответил Доджесс с раздражающим смешком. – И пока я успокаивался, они беседовали в углу Собирались поехать в Термит, как только закончат.

– Что вам известно о Раснольде?

– Ничего особенного, – пожал плечами бармен. – Когда он свободен от съемок и не фотографирует разных снобов, то занимается своей бандой: ассоциацией под названием «Освобождение». Он пытался и меня втянуть туда, но я этим не интересуюсь. Страшная глупость. Нечего биться о стены головой. Но он прилично на этом зарабатывает. Каждый новичок должен внести тысячу франков, а денежки текут в карман Раснольда.

Открылась дверь, и появились четыре американских туриста с фотоаппаратами и камерами на животах. Умирая от жажды, они взобрались на табуреты.

– Я вижу, у вас появилась работа, – сказал Гирланд, подвигая остальные банкноты к Доджессу. – Забудьте о том, что вы меня видели.

Он вышел из бара с убеждением, что следующим этапом должен стать Гермиш, но прежде необходимо добыть некоторые сведения.

Он отправился в посольство США.

Глава 4

В аэропорту Орли Шерман влажными от волнения руками протянул свой паспорт человеку в форме. Служащий взглянул на фотографию, поставил штамп и вернул документ с легким кивком головы.

Шерман проник за барьер и, взглянув на табло, выяснил, что должен подойти к выходу номер десять. До отлета оставалось двадцать пять минут. Он купил «Нью-Йорк таймс» и детективы, но едва собрался отправиться к выходу номер десять, как голос из репродуктора произнес:

«Рейс 0-25 в Нью-Йорк задерживается на один час. Пассажиров просят собраться в центре зала».

Шерман побледнел. Это уже опасно. Чем дольше он будет сидеть в аэропорту, тем больше вероятность быть узнанным.

– Это неприятно, особенно для вас, – заметил кто-то рядом с ним.

Шерман быстро повернулся и увидел поблизости маленького толстого загорелого типа.

У него были тяжелые веки, массивный горбатый нос. Он был одет в прекрасно сшитый твидовый костюм, на руке висело кашемировое пальто, громадный бриллиант блестел на пальце. Рубашка и туфли из крокодиловой кожи окончательно убеждали в его богатстве и могуществе.

Ничего удивительного. Это был Генрих Радниц, всемирно известный богач, настоящий паук, чьи лапы держали банкиров, государственных деятелей и даже маленьких королей.

Радница Шерман хотел бы видеть сейчас меньше всего. Тем более что проницательный Радниц его, безусловно, узнал. Блефовать было незачем.

– Нас не должны заметить вместе, – быстро прошептал Шерман. – Это очень опасно.

– И все же нам надо поговорить, – ответил Радниц. – Дверь «А»… Входите, я чуть позже.

– Сожалею, Радниц…

– У вас нет выбора. – Радниц лениво оглядел Шермана и добавил: – Надеюсь, вы не строите никаких иллюзий?

Угроза была очевидной.

Шерман мгновение поколебался, потом пошел. Он толкнул дверь «А» и очутился в прекрасно обставленном зале ожидания, предназначенном, похоже, для особо важных лиц. Через несколько секунд к нему присоединился Радниц. Он запер дверь на ключ.

– Могу я спросить, что вы здесь делаете, Шерман? Вы путешествуете с чужим паспортом, приклеив себе смешные усы. Вы что, сошли с ума?

Шерман выпрямился во весь рост. Несмотря на страх, который внушал ему Радниц, он пытался сохранить достоинство. Ибо припомнил, что он будущий президент США, и подумал, что толстый немец не должен об этом забывать.

– Я не понимаю, о чем вы толкуете? Я чувствую себя прекрасно. Если вам так интересно, то приехал я по личному делу, настолько срочному, что вынужден был прибегнуть к маскировке.

Радниц уселся в одно из объемистых кресел. Потом вынул из кармана портсигар, обтянутый моржовой кожей, выбрал сигару, тщательно обрезал ее кончик золотыми ножничками и медленно раскурил. Когда сигара разгорелась, он поднял глаза на Шермана. Тот сидел на ручке кресла, нервно потирая лоб.

– Достаточно срочное и личное? Настолько, чтобы вы рисковали своими выборами? – спросил он.

– Спокойно. Это вас не касается. Я бы не приехал сюда без крайней нужды.

– Дорогой друг, вы, кажется, забыли о нашем соглашении. Позвольте напомнить, что деньги, которые дают вам возможность надеяться на победу в выборной кампании, составляют сумму в тридцать пять миллионов долларов. Припомните также, что половина этих денег – моя.

Радниц наклонился вперед, сдерживая бешенство, и произнес:

– Вы полагаете, что я разрешу выкидывать подобные глупости человеку, который столько мне должен? Идиотское поведение! Мягко говоря! Вы совершенно спятили, и риск, которому вы подвергаетесь, приехав сюда, меня удивляет. Если кто-нибудь вас узнает… журналист… неважно кто… вы можете сказать «адью» своему президентству, а я своим деньгам. Я пообещал вам, что вы будете президентом. В обмен вы пообещали мне контракт… и вот вы здесь… в Париже…

Шерман нервно заерзал. Они действительно заключили соглашение. Радниц хотел получить контракт на строительство, стоящее примерно пятьсот миллионов долларов, а Шерман посулил ему, если станет президентом, обеспечить сделку на выгодных условиях.

Конечно, без колоссального политического влияния и фантастического богатства Радница Шермана никогда бы не назвали кандидатом в президенты, несмотря на собственное его не маленькое богатство.

И соглашение заключили.

У Шермана оставалось еще обаяние, которое привлекало к нему сторонников, и, хотя в этой маленькой комнате оно вряд ли помогло бы, он попытался улыбнуться.

– Ну, Радниц, вам нечего беспокоиться. Ведь вы ничего бы не узнали о моем путешествии, не встреть меня здесь случайно. Так и другие не узнают.

– Неужто? – произнес Радниц. – Я был в курсе ваших планов еще до того, как вы покинули Нью-Йорк. Я знал, что вы в Париже, что встречались с Дорном из ФБР, и потому я здесь. Мне необходимо выяснить, ради чего вы так рисковали.

– Вы знали? – выдохнул Шерман, бледнея. – Я вам не верю… как вы смогли пронюхать?

Радниц нетерпеливо махнул рукой.

– В вас, Шерман, одно из самых больших моих капиталовложений. Хорошо оплачиваемые агенты всегда информируют меня о всех вкладах, и о вас в частности. Я повторяю вопрос: зачем вы здесь?

Шерман облизнул губы.

– Вас это не касается. О моем сугубо личном деле я не стану говорить.

Радниц выпустил сигарный дым. Он не отрываясь глядел на потный лоб Шермана.

– Почему вы поделились с Дорном, а не со мной?

Поколебавшись, Шерман нерешительно пробормотал:

– Дорн моя единственная надежда. Мы давние друзья, настоящие друзья.

– А меня вы не считаете своим другом?

Шерман посмотрел ему в глаза и медленно покачал головой.

– Нет, вас я считаю мощным союзником, и только.

– Значит, вы доверяете такому кретину, как Дорн? – Радниц стряхнул пепел с сигары на зеленую дорожку, – Вы начинаете меня беспокоить. Я уже сомневаюсь, обладаете ли вы личными качествами руководителя, необходимыми президенту. Вы же не понимаете, что, когда возникают серьезные неприятности, нельзя обращаться к друзьям. Необходимо идти к таким людям, как я, которые поставили на вас и сумеют уладить любое дело. Итак, выкладывайте, что это за частные проблемы.

– Дорн не кретин, – запротестовал Шерман, – он занялся моим вопросом и наверняка его уладит.

– Я говорю, что это за вопрос! Имею я право узнать?

Шерман быстро взвесил все за и против. Видимо, он действительно поступил неправильно, бросившись в Париж к Дорну, который смог предложить услуги только одного человека. Похоже, ему и вправду следовало обратиться к Радницу и рассказать всю свою мрачную историю. Но Мэри воспротивилась. Она ненавидела этого толстого немца. Сейчас Шерман жалел, что уступил жене. Надо было немедленно проконсультироваться с Радницем. Тот действительно заинтересован в Шермане и, кроме того, обладает колоссальным влиянием.

Шер ман принял решение. Он кратко сообщил обо всем: о фильме, о полученном письме с угрозами, о существовании трех других кассет, о срочной необходимости найти свою дочь.

Не шевелясь, Радниц затягивался сигарой, уставившись в пустоту.

– Ну вот видите, – заключил Шерман. – Я нахожусь в великом затруднении. Дорн мой друг, он мне поможет. Но сейчас я понимаю, что поспешил: мне следовало обратиться к вам.

Радниц выпустил дым из своего тонкогубого рта.

– Итак, этим делом занимается Гирланд?

Шерман поднял брови.

– Вы его знаете?

– Не так много людей подобного типа. Однажды я его использовал. Результаты были ужасны. Он ловок, опасен, хитер… Но я ему совершенно не доверяю.

– Дорн говорил, что только он сможет достать эти фильмы.

– Да… Скорее всего, Дорн прав. Если он хорошо заплатит Гирланду, тот, конечно, выполнит задание. Он найдет вам и пленки, и дочь… а что потом?

Шерман колебался.

– Фильмы я уничтожу, а дочь всемерно поддержу и постараюсь остановить.

– Ну… а сколько ей лет?

– Двадцать четыре года.

– И как вы ее остановите?

– Буду убеждать.

– Что вам известно о вашей дочери, Шерман? – раздраженно прервал его Радниц.

Шерман отвернулся, потом тяжело вздохнул.

– Она всегда была недисциплинированной бунтаркой. Признаюсь, я ее мало знал. Уже три года мы не виделись. Конечно, за ней присматривали… она тоже часть моего вклада.

– Как вы к ней относитесь?

Шерман пожал плечами.

– Не могу сказать, что испытываю к ней большую нежность. Она не вошла в мою жизнь, ей не место в Белом доме. Это исключено.

Последовала долгая пауза, и затем Радниц угрожающе произнес:

– А если бы с ней произошел несчастный случай и вы ее потеряли… Что бы это для вас значило?

Шерман посмотрел на толстяка.

– Я не понимаю…

– Мы впустую убиваем время. Вы слышали мой вопрос. Если вы никогда не увидите вашу дочь, вы будете очень горевать? Мне кажется, ответить просто.

Поколебавшись, Шерман медленно покачал головой.

– По правде говоря, я бы почувствовал облегчение, узнав, что не увижу ее никогда. Но что толку? До нее нужно добраться.

Радниц снова стряхнул пепел на дорожку и неторопливо заговорил:

– Ваша дочь представляет для вас постоянную опасность, пока она жива. Предположим, что Гирланд достанет эти фильмы… А зачем они вам? Она снимется в других или вызовет новые скандалы. Просто дочь ненавидит вас не меньше, чем вы ненавидите ее образ жизни. Я провел кое-какое расследование. Она член глупейшей организации «Освобождение» и любовница некоего Пьера Раснольда, который руководит этой бандой, извлекая из нее немалую выгоду. Она полностью под его влиянием. Раснольд со своими политическими идеями сделает все, чтобы помешать вам стать президентом. Ведь вы выступаете за эскалацию войны во Вьетнаме. Она же будет бороться с вами потому, что вы ее отец, который ею не занимался… дети урегулируют такие вопросы на свой манер. Вы бы мечтали освободиться от нее, а она это знает и держит вас в руках. Потому вы и должны довериться мне немедленно. Гирланд наверняка найдет вашу дочь, но он вряд ли заставит ее замолчать и тем более не сможет заставить замолчать Раснольда. А я смогу.

Шерман окончательно вспотел от волнения.

– Я отказываюсь продолжать такой разговор. Вы наверняка не думаете о том, что предлагаете.

– Вы можете предложить другое решение? Давайте! Гирланд несомненно найдет вашу дочь… а потом?

Шерман не сумел ничего ответить. Он кусал губы, опустив глаза.

– Неужели вы позволите маленькой дегенератке преградить вам дорогу в Белый дом? Она ведь не отступит ни перед чем, лишь бы помешать вам… И она это сделает. Фильмы вы можете найти и уничтожить… это ерунда. Но не фильмы нужно уничтожать… а ее.

В наступившей тишине раздался голос диктора:

«Пассажиров рейса 0-25 просят немедленно пройти к выходу номер десять».

Шерман быстро поднялся.

– Мне пора. – Он взглянул на Радница, потом отвернулся. – Я… я уверен, что… могу положиться на вас.

Но Радниц не собирался разрешать будущему президенту уходить от ответственности.

– Я никуда теперь не полечу. Останусь в «Георге Пятом». Как только вернетесь, позвоните Дорну, узнайте, что он успел сделать, и позвоните мне. Понятно?

Шерман кивнул и направился к двери.

– Минуточку… ведь мы договорились, что я занимаюсь устранением вашей дочери?

Шерман вытер лоб.

– Я… мне нужно поговорить с женой. Но если вы считаете, что нет другого выхода… Думаю, вы сами решите… Джулиан всегда была… – Он замолк, потом повторил дрожащим голосом: – Мне пора.

– Хорошо. Значит, договорились. Я начну действовать сразу, как только получу ваше согласие.

Едва Шерман покинул зал ожидания, Радниц неприязненно скривился.

* * *

Ви сидела на кровати и, съежившись, слушала Лабри. Тот устроился в кресле против нее, держа сигарету в руке. Его глаза блестели за зелеными стеклами очков.

Сначала она подумала, что Лабри шутит, но потом поняла, что он говорит серьезно. Она почувствовала, как дрожь пробегает по ее спине. Поль работает на разведку.

Она видела все фильмы с Джеймсом Бондом и обожала Майкла Кейнта в его шпионском сериале. Шпионы ее восхищали, оставаясь всегда лишь мифическими героями. Но сейчас!.. Поль утверждает, что и она вовлечена… Значит, она станет шпионкой!

– Нет, ни за что! – закричала Ви. – Складывай свои вещи и убирайся! Сейчас же, слышишь? Немедленно проваливай!

– Заткнись! – устало сказал Лабри. – Ты сделаешь то, что я велю. Ты сама виновата.

Ви плотно завернулась в свой халатик.

– А при чем тут Гирланд?

– Какая же ты дура! Гирланд агент, как и я. Ты его увидишь сегодня вечером. Мы хотим выяснить его планы, и ты для нас все разнюхаешь!

– Тогда я не пойду! Шпион! Я не желаю в это вмешиваться! Собирай свои вещи и уматывай!

– Мой патрон решил, что ты будешь работать на нас, – спокойно заметил Лабри, – и ты будешь, иначе…

Он не закончил фразы и посмотрел на нее сквозь зеленые стекла.

Ви задрожала. Спокойный тон действовал на нее сильнее, чем крики. Она привыкла к мужчинам, которые орут и ругаются. Когда она была проституткой, столько мужчин ее изругивали, что Ви привыкла защищаться. Но этот тихий грозный голос вселял в нее ужас.

– Иначе что? – прошептала она.

– У них есть особые методы для людей, отказывающихся сотрудничать. С женщинами вообще просто. Только не мечтай, что ты сумеешь спрятаться. Они найдут всюду. Эти люди могут сделать с тобой две вещи. Представь: ты идешь по улице, и вдруг появляется мужчина. В руках у него пузырек с кислотой, он выплескивает жидкость тебе в лицо. После чего ты делаешься похожей на апельсин. Способ второй: они тебя хватают, впихивают в машину, увозят в какой-нибудь домик и там проделывают разные штучки. Какие, по правде, не знаю толком… я не спрашивал. Но, по-моему, девушки после таких сеансов с трудом передвигаются. Они бывают вынуждены широко расставлять ноги. Кажется, девушки предпочитают лицо, обработанное кислотой, чем этот второй способ.

Ви смотрела на него с ужасом.

– Это неправда! Ты просто хочешь запугать меня!

Лабри поднялся и потянулся.

– Подумай. Я не запугиваю. Наоборот, жалею. Гирланд заглотил тебя как наживку и уже не сорвется. Ты пойдешь с ним и узнаешь все, что нам нужно. Тебе никуда не скрыться.

Лабри вышел из комнаты, спустился по лестнице и зашагал по улице.

* * *

Гирланд осторожно толкнул дверь Мови Поль и бесшумно вошел.

Надежды на сюрприз секретарше Дорна не оправдались. Мови как раз собиралась войти в комнату босса.

– Опять вы? – сказала она, улыбаясь. Потом шагнула в кабинет и объявила: – Месье Гирланд!

– Впустите, – буркнул Дорн, бросив ручку и закрывая папку с бумагами.

Гирланд шагнул в кабинет, подмигнув по дороге Мови, но та отвернулась.

– Сделайте что-нибудь для меня, – попросил Гирланд. – Например, вызовите отель «Аппельхов» в Гермише.

Мови встретилась взглядом с Дорном. Тот кивнул.

– Сейчас, – сказала она и выскользнула из кабинета, стараясь держаться подальше от Гирланда.

Марк похитил сигарету с письменного стола Дорна, сел на ручку кресла и закурил.

– Я продвигаюсь. От вас мне нужна только небольшая информация. Что вы знаете об организации «Освобождение»?

Дорн пожал плечами.

– Ничего особенного. Человек пятьсот членов, в основном молодежь. Собираются чаще всего в подвальчиках на левом берегу. На мой взгляд, они совершенно безобидные. Бросают камни в витрины, маршируют по улицам, малюют на стенах лозунги. Джулиан Шерман тоже туда входит.

Гирланд в свою очередь передал Дорну все ему известное.

– Похоже, Раснольд уехал в Гермиш вместе с Джулиан. Я полечу завтра в 7-50 в Мюнхен. Там найму машину и отправлюсь в Гермиш. Если я найду эту девушку, что с ней делать?

– Вы должны убедить ее отдать все кассеты и вернуться с вами сюда. Потом я сам отправлю ее к отцу.

– А если она пошлет меня куда подальше?

– Выкручивайтесь, Гирланд, – раздраженно бросил Дорн. – Вы можете предложить ей какую-то разумную сумму. Шерману наплевать на деньги, ему нужны фильмы и дочь.

– А Шерман не подумал своей головой, что девчонка может быть равнодушна к деньгам?

Дорн так и подскочил.

– Вы не смеете плевать на будущего президента! Разве вы не понимаете, что это национальная драма?

Гирланд засмеялся.

– Ну и ну! Это всего лишь драма Шермана. Американцы прекрасно найдут себе другого президента. Мне начихать. Но если деньги не заинтересуют малышку? Существуют люди, которым они не важны. Вы разрешите мне украсть ее?

– Я плачу двадцать тысяч за то, чтобы вы привезли мне фильмы и девчонку, а каким образом – меня не касается.

В дверь постучали, и появилась Мови.

– Отель «Аппельхов» на связи, – сказала она и вышла.

Гирланд снял трубку.

– Регистратуру, пожалуйста… У вас остановился месье Раснольд? Нет, я просто хотел узнать: он еще там? Пожалуйста, примите заказ на комнату с ванной… завтра… два или три дня… Марк Гирланд… хорошо, спасибо…

– Раснольд еще не уехал, – сказал он, вешая трубку, – думаю, она тоже.

– Не могли бы вы отправиться сегодня вечером?

– Уже поздно.

Для Гирланда удовольствия всегда были дороже работы: он думал о предстоящей встрече с Ви Маркин.

Гирланд уже открыл дверь, когда Дорн неожиданно сказал ему:

– Кстати, Гирланд, учтите: Малик в Париже!

Марк замер.

– Я думал, он у себя дома.

– Он здесь, но, похоже, в немилости. Я знаю Ковски: он наверняка привлечет Малика, если пожелает неприятностей Шерману.

– В таком случае работа действительно становится серьезной. Хорошо. Спасибо, что предупредили.

Гирланд вышел.

Мови не поднимала носа от пишущей машинки.

Зная, что Дорн следит за ним, Гирланд прошагал мимо нее, не останавливаясь.

* * *

Около девяти часов Гирланд приехал в ресторан Карена. Ви подошла, когда он уже сидел за столиком.

Едва увидев ее, он сразу понял, что она не в порядке.

Ее глаза как-то ненормально блестели, а кривая улыбка заставляла думать, что она приняла нечто возбуждающее.

Он был разочарован. Сейчас Ви казалась значительно менее соблазнительной, чем у Бенни.

Она с ходу заявила, что нисколько не голодна.

Гирланд надеялся, что девушка оценит чудесный ресторан, но она даже не смотрела по сторонам.

Когда сам Додж Карен подошел к ним принять заказ, Гирланд объяснил, что мадемуазель хотелось бы чего-нибудь легкого.

Карен предложил форель в соусе, миндаль и виноград.

Марк, наблюдая за Ви, заметил, как она побледнела, пока хозяин ресторана объяснял рецепт приготовления форели. Впрочем, Ви быстро ответила, что блюдо наверняка замечательное и она обязательно возьмет форель. Окончательно расстроенный Гирланд заказал себе бифштекс;

Ви была явно не в форме. Испуганная угрозами Лаб-ри, она в конце концов согласилась выполнить его требования. Но для того чтобы легче перенести испытание, перед уходом выпила четыре таблетки транквилизатора, которые теперь начали сказываться.

Голова была легкой, но сердце учащенно колотилось. Она с трудом поглощала пищу, не переставая болтать о Бенни, о своей работе, о фильмах, которые видела. Ее начал раздражать Гирланд.

Внезапно поняв, что может ему наскучить, и ужасаясь оттого, что плохо играет свою роль, она постаралась перестроиться.

– Расскажите о себе, – попросила она. – Я хочу знать все-все. Например, как это вы живете, не работая?

Принесли форель и бифштекс.

Гирланд прервал рассказ, чтобы выбрать вино. Он остановился на «Сент-Жорже» 1949 года, бутылка которого стоила целое состояние.

– Не стану утверждать, что живу очень хорошо, но, во всяком случае, выкручиваюсь. Уже пятнадцать лет обитаю в Париже. Здесь немало возможностей заработать деньги, если знаешь нужных людей и умеешь к ним подступиться.

Ви подцепила рыбу кончиком вилки, но никак не могла решиться ее попробовать. Теперь у девушки заболело сердце.

– Чудесно. – Улыбаясь, она коснулась его руки. – А сейчас поведайте, что вы будете делать завтра?

Гирланд посмотрел на часы. Эта дама ему решительно не нравилась.

– Завтра в это время я приеду в Гермиш, у меня там небольшое дельце.

– В Гермише? Замечательно. А что за дельце?

Гирланд внимательно посмотрел на нее и улыбнулся:

– Да так, пустяки! А вы чем займетесь?

– Буду позировать Бенни.

«Гермиш! – думала про себя Ви, чувствуя подступающую тошноту. – Гермиш! Это как раз то, что хотел узнать Поль».

Наконец она кое-что выяснила. Она видела, что разочаровала Гирланда. Поль говорил, что Гирланд шпион, поэтому Ви не решилась задавать лишние вопросы, могущие вызвать подозрения. Она вспомнила угрозы Поля: «Он заглотнул тебя как наживку и уже не сорвется!»

Страх, который она постоянно испытывала, окончательно все испортил. Зря она пила эти пилюли. При одном виде форели она почувствовала, как сжимается ее желудок, и поняла, что, если немедленно не выйдет, с ней случится ужасная вещь. Она взглянула на Гирланда: лицо ее побледнело, на верхней губе выступили капельки пота.

– Мне очень жаль, я плохо себя чувствую. У меня больная печень… я… простите…

Она быстро поднялась.

Видя ее состояние, Гирланд тоже встал, взял девушку под руку и повел к двери. Подбежал Карен.

– Такси, – сказал ему Гирланд. – Мадемуазель дурно.

Пока Ви надевала пальто, такси уже остановилось перед дверью.

Перепуганная Ви не пожелала больше оставаться в компании Марка Гирланда.

– Я хочу уехать одна, – пробормотала она, – благодарю вас.

– Но я провожу вас.

– Нет. Оставьте меня. Всего хорошего!

Оттолкнув Гирланда, она вскочила в кабину и захлопнула дверцу.

Машина отъехала. Гирланд проводил ее глазами и пожал плечами. «В конце концов, всех не соблазнишь», – подумал он, возвращаясь за столик.

Ему принесли бифштекс, который сохранили в термостате. Потом вино. Но аппетит пропал. «Испорченный вечер», – вздохнул про себя Марк. Однако стакан прекрасного вина вернул ему отличное настроение.

Закончив ужин, он вышел из ресторана, сел в свой маленький «фиат» и немного подумал, что теперь делать. Было всего без десяти десять. Можно было поехать в «Покер-клуб», но играть Гирланд не хотел. К тому же он вспомнил, что завтра спозаранку нужно успеть к самолету. Настроение опять пропало. Он запустил двигатель и покатил домой.

* * *

Ви лежала на кровати. Она чувствовала себя немного лучше. Едва добравшись до дому, она сразу бросилась в туалет. Сейчас, облегчившись, она еще дрожала, но уже вспоминала о чудесной форели, понимая, что страшно голодна.

Внезапно отворилась дверь, и вошел Лабри.

– Почему ты здесь? – пробормотал он, покосившись на Ви. – Ты что, оставила Гирланда? Он удрал?

Она прижалась к стене.

– Я просто приболела. Я ходила на свидание… но приняла слишком много таблеток… Мне пришлось исчезнуть.

Лабри приблизился к ней. Она решила, что он сейчас ударит ее.

– Заболела? Но ты хоть что-нибудь выяснила?

– Не оскорбляй меня!

Ви попыталась выпрямиться, но он залепил ей пощечину и толкнул на подушку.

– Отвечай, черт возьми!

– Он мне сказал, что едет завтра в Гермиш.

Облегченно вздохнув, Лабри уселся на кровать.

– В Гермиш? Это в Германии. Ты уверена?

– Как я могу быть уверена? Это же он так говорил, Ой! Ты делаешь мне больно.

– Что произошло в ресторане? Давай подробно.

Он отпустил ее, и она сообщила ему все.

Лабри немного подумал, потом встал.

– Ну ладно, сиди здесь, а мне надо позвонить.

– Но я хочу есть.

– Хорошо, пойдем вместе. Я тоже голоден.

Ви с трудом поднялась и жалобно спросила:

– Значит, я неплохо выкрутилась? Ты доволен мною?

Лабри неожиданно улыбнулся. Выражение жестокости исчезло с лица, и он стал таким, каким она видела его всегда.

– Ты нормально себя вела… по крайней мере, я так думаю. Пошли.

* * *

В бистро на улице Лабри заказал закуски и заперся в телефонной кабине.

Он позвонил Малику. Хотя было уже половина десятого, Малик сидел в своем кабинете, разбираясь с кучей бумаг, которые подсунул ему Ковски.

Лабри сообщил, что завтра утром Гирланд уезжает в Гермиш.

– Не вешайте трубку, – сказал Малик. Через некоторое время он опять заговорил: – Завтра утром будет один рейс в семь пятьдесят, следующий только в два часа дня. Гирланд полетит первым. Вы должны выяснить, где он остановится. Будьте внимательны: этот человек очень опасен. Я отправляюсь следующим рейсом: Гирланд меня знает, мне нельзя лететь тем же самолетом, что и вы. Я вас подожду на вокзале в Гермише. Понятно?

– Да.

– Ваша подружка поедет со мной. Она может нам пригодиться. Передайте, чтобы она была в Орли в половине второго. Как я узнаю ее?

Лабри подумал.

– Она… она хочет устраниться…

– Она обязана поехать. Уладьте все сами, – сухо сказал Малик. – Отвечайте же: как я ее узнаю?

– У нее длинные до плеч светлые волосы. Я велю, чтобы она держала в руках «Пари-матч».

– Хорошо. Пусть ждет меня возле бюро проката автомобилей. Вы поняли?

– Да.

– Отлично. До завтра.

Лабри еще немного постоял в кабине, потом пошел за столик к Ви.

Она еще заказала два луковых супа. Он тут же принялся за еду. Сперва она помолчала, потом нерешительно проговорила:

– Ну что?

Он объяснил, что ей придется найти Малика в аэропорту и двинуть с ним в Мюнхен.

Ви смотрела на Лабри, скривив рот, бледная как смерть.

– Нет, я не поеду, и точка, – заявила она, отодвигая тарелку.

Лабри ожидал такой реакции.

– Я тебя предупреждал, – заметил он, не глядя на нее. – Ты знаешь, что тебе предстоит.

Ви задрожала.

– Ешь, – пробормотал он, – ты утверждала, что голодна.

– Поль! Как же ты мог со мной так поступить? – простонала она со слезами. – Как это?

Он холодно взглянул на нее.

– Я тут ни при чем, ты сама связалась с Гирландом. Если бы ты так не загоралась всякий раз, как видишь парня с деньгами, то не влипла бы. Тебе нужно было держаться только меня. А теперь у тебя нет выбора.

– Я пойду в полицию! – закричала она. – Там меня защитят.

– Ты думаешь? Ну ступай! Полагаешь, что получишь там телохранителей? Ты от нас не ускользнешь. А если не будешь выполнять приказы, заработаешь то, о чем я говорил.

Ви молча закрыла глаза и сжала кулаки. Затем отодвинула стул и встала.

– Пора собираться, – сказала она, – я уже не голодна.

Когда она вышла, Лабри скривился. У него пропал всякий аппетит. И когда гарсон принес ему бифштекс, он отказался.

Глава 5

Мэри Шерман – высокая, стройная, элегантная женщина лет сорока – походила на фотомодель из модного журнала. Впрочем, она ни на минуту не забывала о том, что скоро станет первой дамой США. Высокомерная, холодная и расчетливая, она тем не менее обладала какой-то привлекательностью. Она умела притворно интересоваться чужими заботами, и это качество помогло ее мужу в политической карьере.

Когда Шерман появился в белой комфортабельной гостиной своего дома, где они жили около десяти лет, Мэри сидела за секретером.

Она повернулась и встала. Он поцеловал ее в щеку.

– Что произошло, Генри? Рассказывай скорей.

По дороге из аэропорта Шерман отклеил усы, но остался в темных очках. Возвращение получилось менее удачным, чем отъезд. Осторожно пробираясь через черный ход своего огромного дома, он чуть не столкнулся с Морганом, одним из агентов ФБР, отвечающих за его безопасность.

Морган явно струсил. Шерман понял это и широко ему улыбнулся.

– Мне захотелось немного погулять, я чувствую себя гораздо лучше. Конечно, следовало вас предупредить. По ведь это останется между нами, а?

И прежде чем агент успел ответить, Шерман очутился в доме.

– Морган видел, как я возвращался, – ответил он, снимая пальто. – Но он будет молчать, я в этом уверен. Садись, Мэри, я тебе кое-что расскажу.

Он устало плюхнулся на диванчик, женщина опустилась рядом.

– Ты ее отыскал?

– Нет еще.

Шерман поведал ей о своем свидании с Дорном.

Мэри слушала, широко раскрыв глаза.

– Неужели только тот бывший агент и занимается ее поисками? Но это абсурд, Генри, почему ты не предупредил полицию?

– Чтобы все всплыло на поверхность? Пойми, мы только на него можем надеяться.

– Но это же подозрительный тип, Генри!

– Он ее найдет!

– Ну а потом?

– Мне, вероятно, удастся ее убедить.

– Убедить?! Ты понимаешь, что она решила нас уничтожить? – закричала Мэри, подымаясь и нервно бегая по комнате.

– Чем я прогневила бога, родив такого ребенка? Послушай, Генри, ты должен снять свою кандидатуру, тогда, по крайней мере, мы сохраним свое положение в обществе. Но если этот фильм попадет в руки… как мы сможем потом высоко держать голову? Кто будет ходить к нам?

Шерман быстро встал и начал просматривать свою записную книжку в поисках парижского телефона Дорна.

– Кому ты звонишь? – закричала Мэри.

– Дорну: может, у него есть новости.

Дорн уже спал, телефонный звонок разбудил его.

– Это вы, Дорн?

Дорн узнал голос.

– Да. Как вы добрались?

– Хорошо. Есть что-нибудь новенькое для меня?

– Да. И хорошее и плохое. Будьте осторожнее, мы говорим по общей линии. Вы помните дядю Джона?

– Конечно. А что?

– Его племянники заинтересовались нашим вопросом. Месье Кейна узнали в Орли. Племянникам известно и то, что мы с месье Кейном встречались.

Шерман заморгал в растерянности. Мэри бросилась к нему. Он остановил ее жестом и спросил у Дорна:

– Они знают о существовании фильма?

– Не думаю, но они любопытны. Мой человек предупрежден.

– Так… продолжайте, что еще?

– Мой человек едет в Гермиш, часа через два. Он предполагает, что тот, кто вас интересует, находится там.

– В Гермише? В Германии? Вы в этом уверены?

– Да.

– Вы считаете, что ваш человек все уладит?

– Если не сможет он, то не сможет никто.

– Хотя меня это не очень радует… мне не остается ничего другого. Рассчитываю на вас.

– Я сделаю все, – сухо бросил Дорн, обиженный явным неверием Шермана в положительный исход. – Я позвоню вам.

Шерман медленно положил трубку и повернулся к жене.

– Один агент узнал меня в Орли, и сейчас все они заняты нашим делом.

Побледнев, Мэри закрыла лицо руками.

– Ты хочешь сказать, что они пронюхали об этих ужасных фильмах?

– Нет еще, но все впереди. Гирланд выяснил, что Джулиан в Гермише, в отеле «Аппельхов».

– В Гермише? А что ей там нужно?

– Откуда я знаю! – раздраженно ответил Шерман. – Гирланд туда едет.

Мэри стукнула кулаком по спинке дивана.

– Ну что он сможет сделать! О боже! Лучше бы она умерла, эта противная девчонка!

Поколебавшись несколько секунд, Шерман произнес:

– Знаешь, Мэри, в Париже я встретил Радница… он меня, разумеется, сразу узнал…

– Радниц? Узнал?

– Да… все получилось случайно… я его ввел в курс дела.

– Как? Ты ему обо всем рассказал?

– У меня не было выбора.

– Генри! – застонала Мэри, бросаясь на диван. – Ты сошел с ума! – причитала она. – Он же думает только о контракте. Он будет нас шантажировать.

– Посмотрим, – спокойно возразил Шерман. – Радниц может рассчитывать на контракт только в том случае, если я стану президентом, и теперь он готов помочь мне.

Он налил себе виски и сел рядом с женой.

Она испуганно взглянула на него.

– Радниц? Помочь тебе? Уж не думаешь ли ты, что этот человек способен кому-нибудь помогать?

– Мэри… пять минут назад ты утверждала, что предпочла бы видеть Джулиан мертвой… ты говорила серьезно?

Она поняла, что вопрос был задан неспроста, и, помолчав немного, пробормотала:

– В случае ее смерти ты мог бы стать президентом. Иначе она будет нас шантажировать… значит, да… по-моему, ей лучше было бы умереть.

Шерман не поднимал глаз на жену, он смотрел на свои руки.

– То же самое говорил и Радниц. Он уверял меня, что может это уладить. Я… я… я сказал ему, что сперва посоветуюсь с тобой: согласна ли ты. Если согласна, я должен объяснить ему, где ее найти. В действительности же он знает, где она. Он знает все. Но если я сообщу, что она в отеле «Аппельхов», он поймет, что мы дали ему зеленый свет, мечтая освободиться от нее.

Сверкая глазами, Мэри наклонилась к нему:

– Ну так чего же ты ждешь? Мы без устали боролись, чтобы подняться наверх. С какой стати все наши достижения должны быть разрушены? Звони!

Шерман провел дрожащими руками по потному лицу.

– Это же наша дочь, Мэри!

– Звони!

Они посмотрели друг на друга, и Шерман покачал головой.

– Нет, мы не можем так поступить, Мэри, это невозможно.

– Ну, а эти люди? Они… нет, мы обязаны это сделать. Она должна тихо исчезнуть.

– Может, сперва подождем, пока ее не найдет Гир-ланд? Попытаемся ее уговорить? Я пойду спать, – прибавил он, поднимаясь.

Мэри взглянула на него как-то странно.

– Где она сейчас? Ты сказал: в «Аппельхове», в Гермише?

– Да.

– А где Радниц?

Шерман заколебался и отвел глаза в сторону.

– В «Георге Пятом» в Париже. Почему ты спрашиваешь?

– Иди спать, Генри, тебе нужно отдохнуть.

Шерман еще немного потоптался, потом пошел к двери и обернулся к жене.

Мэри пронзила его ледяным взглядом.

– Иди спать, Генри, – повторила она.

Шерман побрел к себе. Он шел, медленно волоча ноги, как старик. Мэри слышала его тяжелые шаги на лестнице.

Несколько долгих минут она смотрела в окно на улицу. Лицо ее было непроницаемо, а сверкающие глаза выдавали волнение.

Наконец она встала и, взяв трубку, попросила дежурного соединить ее с отелем «Георг Пятый» в Париже.

* * *

Черный автомобиль остановился у отеля «Георг Пятый» Портье бросился открывать дверцу. Из машины вылез Лю Сьюк.

– Отгоните ее, я ненадолго, – сказал он сухо и, войдя в холл, направился прямо к портье.

– Мне месье Радница!

Портье, который неоднократно видел Лю Сьюка и знал, что он никогда не дает чаевых, холодно приветствовал его, пробормотал несколько слов по телефону и ответил:

– Четвертый этаж, комната пятьдесят семь.

Сьюк усмехнулся.

– Как будто мне это неизвестно!

Лю Сьюк был наемным убийцей Радница: высокий, худой, лет сорока, с лицом, напоминающим лезвие ножа, с белыми, коротко подстриженными волосами. Левый глаз у него был стеклянный. Каждый раз, когда Радницу нужно было от кого-нибудь освободиться, он обращался к нему, выплачивая пятнадцать тысяч долларов за работу и тридцать тысяч годовых независимо от того, приходилось Сьюку или не приходилось чем-то заниматься.

Лю поднялся на четвертый этаж и позвонил в номер пятьдесят семь.

Дверь открыл Ко Ю, слуга и шофер Радница.

– Салют, – сказал Сьюк. – Старик меня ждет?

– Уже давно, – холодно заметил Ко Ю.

Сьюк вошел в громадную шикарную гостиную. Радниц сидел за письменным столом, диктуя что-то Фрицу Курту, своему секретарю. Он жестом выпроводил Курта и сказал:

– У меня есть для вас работа.

– Я так и думал.

Сьюк был единственным человеком в организации Радница, который не выказывал ему никакого уважения.

Он без приглашения сел и положил ногу на ногу.

– Вы готовы немедленно выехать?

– Конечно. Мой чемодан всегда в автомобиле! Куда?

– В Мюнхен.

Радниц открыл одну из папок и вынул оттуда толстый конверт.

– Здесь инструкция, билет и деньги. Нужно освободиться от двух лиц: девушки и мужчины. Девушка – Джулиан Шерман, а мужчина – Пьер Раснольд. В этом пакете имеется фотография девушки, фотографии мужчины у меня нет. Но это неважно: они вместе. Дело срочное. Вы получите тридцать тысяч, когда я буду уверен, что они устранены.

Сьюк поднялся, взял конверт и внимательно просмотрел содержимое. Потом взглянул на фото Джулиан, но ее красота не произвела на него никакого впечатления. Уже много лет Сьюк не интересовался женщинами. Внимательно изучив два листка с инструкциями, он поднял глаза на шефа.

– Я уберу их, когда фильмы уже будут взяты. А как я это узнаю?

– Фильмами займется Гирланд. Это не ваша забота. Ваша миссия заключается только в устранении этих двоих.

– Какой вы предпочитаете способ?

Раднид достал сигару.

– Ну… несчастный случай… на охоте, например… сразу с обоими…

– Нет, один человек еще может случайно погибнуть на охоте, но двое… немецкие полицейские не такие уж дураки.

Радниц нетерпеливо пожал плечами, его всегда утомляли детали.

– Поступайте так, как считаете нужным. У меня есть дом возле Оберхаммергау. Один из моих людей там уже предупрежден. Его зовут Ганс фон Гольц. Он встретит вас в мюнхенском аэропорту и отвезет в поместье. Он же соберет необходимые сведения. Оружия брать не надо, там найдется. В доме живут еще трое моих надежных людей, можете их использовать.

Сьюк пихнул конверт в карман и поднялся.

– Я предпочитаю уехать немедленно, если попаду на четырнадцатичасовой рейс.

– Будьте осторожны с Гирландом, он чрезвычайно опасный тип.

Сьюк улыбнулся.

– Буду осторожен.

Поскольку Мэри Шерман забыла предупредить Радница о том, что теперь и другие люди принимают участие в охоте за дочерью будущего президента, то Сьюк вышел из «Георга Пятого» в полной уверенности, что ему надо опасаться только Гирланда.

Если бы он знал, что кроме Гирланда существует еще и Малик, то не думал бы, что сумеет легко заработать означенные деньги.

* * *

Все еще расстроенный неудавшимся вечером, Гирланд прошел таможню в Мюнхене и направился в бюро проката автомобилей.

Лабри, следовавший за ним, остановился. С его скудными средствами он не мог нанять машину. Он видел, как Гирланд обращается к служащей, миловидной блондинке, и просит выдать ему «Мерседес-230».

Она поинтересовалась, на какое время.

– Понятия не имею: все зависит от страны. Если пейзажи здесь столь же очаровательны, как вы, я, может быть, и дни свои здесь закончу.

Блондинка покраснела.

Гирланд облокотился на прилавок, ожидая, пока она заполнит карточку. Потом расписался внизу. Девушка позвонила в гараж и сообщила:

– Через десять минут, месье. Выход направо.

– Спасибо.

Гирланд выбрался на улицу и остановился в ожидании машины.

– Извините, месье, – произнес голос рядом с ним, – вы случайно не в Гермиш едете?

Гирланд обернулся и увидел высокого, худого длинноволосого парня в темных очках, с рюкзаком за спиной.

– Да. Вы путешествуете автостопом?

В этот момент перед ними остановился черный «мерседес», и из кабины вышел механик в белом комбинезоне.

– Вы знакомы с этой машиной? – спросил он у Гирланда.

– Да, очень хорошо.

Марк бросил чемодан на заднее чистенькое сиденье, вручил чаевые механику и сказал Лабри:

– Садитесь.

Тот не заставил просить себя дважды, занял место рядом с водителем и положил рюкзак на пол между ногами.

Гирланд сел за руль, и они тронулись в путь.

– Я очень благодарен вам, месье, – сказал Лабри. – По-моему, вы американец, да?

– Да.

– Это сразу видно, хотя по-французски вы говорите без акцента.

– Стараюсь! А вы? Откуда вы? – спросил Гирланд, ни на секунду не отрываясь от дороги.

– Из Парижа. У меня сейчас каникулы, я хочу пройти пешком по долине зеленого Изерлона.

Лабри не без пользы провел время в самолете, изучая немецкие справочники и путеводители.

– О, для пеших прогулок это на редкость прекрасная страна, – благодушно заметил Гирланд.

– Вы, вероятно, тоже в отпуске? Или приехали по каким-то делам?

– И то, и другое. А где вы рассчитываете остановиться в Гермише?

– Поищу какой-нибудь недорогой отель и поживу в нем несколько дней!

– Ну, такие там есть.

Гирланд прекрасно знал Гермиш: он приезжал туда зимой.

Лабри вспомнил предупреждение Малика и решил больше не задавать вопросов. Ему действительно повезло: ехать в компании с бывшим агентом ФБР! Лабри был очень доволен собою.

Меньше чем через час они уже катили по главной улице курортного городишки Гермиш.

Гирланд притормозил на площади.

– Здесь вы найдете три или четыре маленьких отеля. Счастливых каникул!

– Спасибо, месье, и благодарю за приятную прогулку.

Гирланд поехал в «Аппельхов».

Помчавшись за «мерседесом», который медленно пробирался по запруженным улицам, Лабри выяснил, где остановился Гирланд. Потом отправился искать гостиницу для себя.

Когда Гирланд входил в холл, маленький коренастый человек в светло-желтом свитере с круглым воротником и белых фланелевых брюках посторонился, чтобы пропустить его. За ним стояла девушка, которую Гирланд сразу узнал.

Это была Джулиан Шерман, дама из порнографического фильма, высокая, с бронзовыми волосами, подстриженными в форме каски.

Гирланд вежливо уступил им дорогу. Она улыбнулась.

– Спасибо, месье.

– Ну, ты идешь, Джулиан? – спросил по-французски мужчина. – Мы уже опаздываем.

Гирланд проследил, как они садятся в маленький блестящий «триумф», подошел к регистратуре, поставил на пол чемодан и сказал дежурному:

– Моя фамилия Гирланд. Я заказывал комнату. Простите, это случайно не месье Раснольд сейчас вышел? По-моему, я узнал его.

– Да, это он, месье.

– Он уже выехал из отеля?

– О нет, – ответил дежурный, – он еще останется здесь на восемь дней.

Гирланд удовлетворенно заполнил карточку, поднялся в комнату, разобрал багаж и сменил костюм на свитер и голубые джинсы.

Было около одиннадцати часов, и он решил немного прогуляться.

Мимо его номера проходила пожилая горничная. Он улыбнулся ей и спросил на прекрасном немецком:

– Вы не знаете, месье Раснольд живет на этом этаже?

– Вот его комната, – показала она на дверь как раз напротив двери Гирланда, – но он вышел.

Гирланд поблагодарил ее и, медленно спускаясь по лестнице, подумал, что его миссия начинается под самой счастливой звездой.

Пока он садился в свой автомобиль и отъезжал от отеля, Лабри маялся в кафе напротив, наблюдая за его манипуляциями. Он ничего не мог поделать. Нужно было ожидать прибытия Малика. Но, по крайней мере, он выяснил, где остановился Гирланд. Теперь нужно узнать, зачем он здесь.

Осмотрев знаменитую церковь, считающуюся одной из замечательнейших церквей немецкого барокко, Гирланд решил вернуться в отель.

Он медленно катил по сельской местности, наслаждаясь великолепным пейзажем.

Свернув на узенькую пыльную дорожку, окаймленную полевыми цветами, он увидел маленькую блестящую спортивную машину, стоящую на обочине с поднятым капотом.

Он затормозил и сразу узнал Джулиан, сидящую на переднем сиденье. Раснольд склонился над двигателем.

«Мне и вправду выдался удачный день», – подумал Гирланд, останавливаясь рядом.

– Авария? – спросил он по-французски. – Вам помочь?

Раснольд выпрямился. Это был человек лет сорока пяти, хорошо сохранившийся и довольно красивый, несмотря на близко поставленные глаза и жесткий рот.

– Эта проклятая жестянка забастовала. Вы разбираетесь в, двигателях?

Гирланд вылез из своей машины и приблизился к «триумфу», стараясь совершенно не замечать Джулиан.

– Попробуйте запустить его, посмотрим.

Раснольд сел за руль. Стартер заскрежетал, но двигатель безмолвствовал.

– Бензин есть?

– Бак заполнен на три четверти.

– Ну тогда, вероятно, засорился карбюратор. Дайте мне какие-нибудь инструменты.

Раснольд нашел сумку и протянул ее Гирланду. Через несколько минут мотор заработал. Гирланд улыбнулся.

– Ну вот и все. Когда соображаешь, в чем дело, все становится несложным.

– Не знаю, как благодарить вас.

– Помощь вам мне самому доставила большое удовольствие. – Гирланд взглянул на улыбающуюся Джулиан.

– Вы замечательный человек! – воскликнула она.

– С вашего разрешения, мадам, я возвращаю вам этот комплимент.

Он продолжал настойчиво и восхищенно смотреть на нее. Этот взгляд заставлял дрожать девушек. Потом он сел в свою машину и уехал.

В отеле он хорошо позавтракал, поднялся к себе, разделся и лег в прохладную постель.

Гирланд предпочитал отдыхать всегда, если подвертывалась такая возможность. Через две минуты он уже спал. Проснулся он около шести, побрился, принял душ, надел легкий голубой костюм, белый шелковый свитер с круглым вырезом и черные ботинки.

С удовлетворением посмотревшись в зеркало, подтянул к двери маленькое кресло, приоткрыл ее и уселся в ожидании.

В половине восьмого дверь напротив открылась. Напрягшись, Гирланд заглянул в щель и увидел, как Раснольд вышел из комнаты и повернул в скважине ключ.

Гирланд быстро оттолкнул кресло, тоже шагнул за порог, закрыл номер и направился к лифту. Раснольд улыбнулся.

– Вот так и встречаются, – сказал он, протягивая руку – Гирланд ответил на приветствие.

– Не знал, что и вы здесь остановились. Больше не было неприятностей с машиной?

– Слава богу, нет. Если вы не спешите, доставьте мне удовольствие: выпейте со мной стаканчик. Я должен вас поблагодарить.

– Какие пустяки. – В лифте Гирланд сказал: – Я здесь в коротком отпуске. Вы не видели тут хорошего ресторана? Питание в гостинице быстро надоедает.

– Вы один? Пойдемте с нами обедать, доставьте мне это удовольствие.

– Но как ваша жена?

– Это не жена. Мы просто вместе. Она будет рада. Она говорила, что вы ей очень понравились.

Они вышли из лифта, устроились в крохотном баре и заказали по два шотландских виски.

– Я фотограф, – признался Раснольд, – А вы чем занимаетесь?

– Честное слово, я даже не могу сказать ничего определенного. Работаю, когда появляется желание, но стараюсь делать это как можно реже. Мне повезло: отец оставил мне деньги, и я живу на них.

На Раснольда это произвело впечатление. Он с удовлетворением осмотрел костюм Гирланда, купленный на средства Дорна у лучшего лондонского портного.

– Есть же счастливые люди! А мне приходится вкалывать, чтобы заработать на жизнь.

– Но, по-моему, вам не на что жаловаться?

– Да, я выкручиваюсь.

В ту минуту, когда им подали напитки, в бар вошла Джулиан Шерман. На ней был красный бархатный костюм и пояс в виде золотой цепи.

Мужчины переглянулись.

– Джулиан Шерман, – представил ее Раснольд, потом повернулся к Гирланду. – Простите, я не назвался. Меня зовут Пьер Раснольд.

Гирланд не отрываясь смотрел на Джулиан.

– Марк Гирланд, – сказал он, пожимая протянутую руку. – Мисс Шерман, эта встреча будет самой приятной за все время моего отдыха.

Она откровенно оценивающе оглядела его.

– Пожалуйста, Пьер, закажи мне «Чинзано».

Пока Раснольд ходил к бару, Гирланд произнес:

– Когда двое…

Она внимательно посмотрела на него.

– А вы могли бы…?

– Конечно бы смог.

Они переглянулись.

Джулиан наклонилась к нему и, улыбаясь, прошептала:

– Да, по-моему, вы действительно сможете.

Вернулся Раснольд и поставил перед Джулиан стаканчик. Они поболтали, и Гирланд, который умел быть общительным и интересным, настолько хорошо играл свою роль, что Джулиан буквально задыхалась от смеха, а Раснольд одобрительно улыбался.

Пока Гирланд рассказывал одну из своих историй, в баре появился высокий худощавый мужчина лет примерно сорока, У него было длинное узкое загорелое лицо, бледно-голубые глаза и густые вьющиеся волосы. Одет он был в бархатный пиджак бутылочного цвета, черные брюки и белую рубашку. На левой мускулистой руке блестел платиновый браслет. Fla правой сверкали часы «Омега» в экстра-исполнении. В целом он производил впечатление высокомерного и уверенного в себе богатого человека.

Едва взглянув на их компанию, он взобрался на табурет.

Бармен поклонился.

– Добрый вечер, господин граф! Что будете пить?

– Шампанское, как обычно, – ответил тот, вытаскивая из кармана тяжелый золотой портсигар. Потом достал из него сигарету, и бармен услужливо поднес ему зажигалку.

– Какой мужчина, – вздохнула Джулиан.

Раснольд заметил, что уже неинтересен ей и коснулся ее руки, пока она оценивающим взглядом осматривала спину графа.

– Не лучше ли тебе обратить внимание на меня, дорогая? – раздраженно произнес Раснольд.

– Купи мне его, Пьер: он божественный мужчина. – Джулиан сказала это намеренно громким голосом.

Блондин улыбнулся, оборачиваясь. А при виде Джулиан улыбка его стала еще шире.

– Ваш французский говорит о том, что вы американка, мадемуазель. Обожаю американцев без комплексов.

Он слез с табурета и повернулся к Раснольду.

– Но, может быть, я беспокою вас, месье, в таком случае я выпью свое шампанское в салоне.

Раснольд и Гирланд поднялись.

– Вы нисколько не мешаете, – возразил Раснольд. – Может, вы даже присоединитесь к нам? На несколько минут…

Неизвестный поклонился.

– Граф Ганс фон Гольц.

Раснольд представил всю компанию.

Джулиан не спускала с графа восхищенных глаз.

– Неужели вы настоящий граф? – спросила она. – Я еще никогда не встречала графов.

Фон Гольц засмеялся и сел.

– Рад, что я первый. А вы, месье, – произнес он, глядя на Гирланда, – вы тоже американец?

– Да. Хочу здесь немного отдохнуть и поразвлечься.

– Тут идеальное место для отдыха.

Фон Гольц завел рассказ об окрестностях. Когда он закончил свой бокал шампанского, Раснольд предложил ему второй, но Гольц покачал головой.

– Спасибо. Мне, к сожалению, придется вас покинуть. Извините, меня ждут. Если не найдете ничего лучшего, мадемуазель, приезжайте со своими друзьями в мой скромный замок. Если вам это интересно, конечно. Я бы мог предложить вам кое-какие развлечения. Буду счастлив видеть вас в своем доме.

Джулиан захлопала в ладоши, широко раскрыв глаза.

– Замечательно! Мы с радостью к вам приедем!

– Дом у меня большой. Я живу один. Вы сможете остаться на пять-шесть дней. Буду ждать. Окажите мне, прошу вас, эту честь.

Джулиан повернулась к Раснольду.

– Представляешь, Пьер, как замечательно! Вы очень любезны, месье. Если мы вас не стесним, то с удовольствием и благодарностью примем ваше приглашение.

– А вы, месье?

«Поистине день удачи, – подумал Гирланд. – У меня появится возможность остаться наедине с этой девушкой».

– Я уже говорил, месье, что у меня каникулы, и потому я тоже с радостью соглашаюсь.

– Это для меня большая честь. Я пришлю завтра днем одного из своих слуг, и он покажет вам дорогу в замок. Тут примерно с час езды. Вы как раз поспеете к завтраку.

Он поцеловал кончики пальцев Джулиан и пожал руки мужчинам.

– До завтра. Спокойной ночи. – И с любезной улыбкой удалился.

– Ты понимаешь? – воскликнула Джулиан, едва он исчез. – Это настоящий граф: у него есть замок.

Раснольд смущенно посмотрел на Гирланда.

– Я и не знал, что немцы так гостеприимны. А вы?

– Мне все понятно, – засмеялся Гирланд. – Если бы мы с вами сидели вдвоем, нас бы не пригласили.

– В таком случае вы оба должны меня благодарить, – заявила Джулиан. – Слушай, Пьер, оплати-ка счет в отеле: незачем нам оставлять за собой комнаты, если мы можем чуть не неделю прожить в замке.

– Хорошо. Пойдем скорее обедать, я просто умираю от голода.

Все трое подошли к регистратуре.

– Мы приглашены в замок графа фон Гольца, – сказал Расиольд администратору. – Будьте любезны подготовить наш счет, завтра мы уезжаем.

– Конечно, месье, – кивнул тот. – Вы прекрасно проведете время у графа.

– Рассчитайте, пожалуйста, и меня, – попросил Гирланд.

Они вместе вышли на улицу, и Гирланд предложил:

– Сядем в мою машину, она вместительнее.

Джулиан устроилась впереди, Расиольд расположился на заднем сиденье.

– Куда поедем? – спросил Гирланд.

– Поверните налево. До ресторана километров шесть, я покажу, – сказала Джулиан.

Машина тронулась, провожаемая взглядами Малика и Лабри, обосновавшихся в кафе напротив.

* * *

Они представляли собою странное трио на вокзале Гермиша.

Ви, с длинными светлыми волосами, в красном свитере и бледно-голубых брюках, казалась крохотной по сравнению с гигантским Маликом в черной кожаной куртке и бархатных брюках. Рядом маячил Макс Линнес – в толстом свитере, шляпе и поношенных штанах, неприязненно оглядывающий прохожих.

Было семь часов вечера.

В мюнхенском аэропорту Малик нанял «Фольксваген-1500». Ожидая машину, он приметил высокого худощавого человека с белыми волосами и стеклянным глазом, который прибыл их же самолетом.

Малик едва взглянул на него.

А Лю Сьюк понятия не имел, кто этот колосс, поэтому лишь бегло осмотрел его и отвернулся.

Тут подкатил большой черный «мерседес», шофер сделал знак Сьюку, и тот влез внутрь. Едва они отъехали, появился «фольксваген».

Малик усадил Ви рядом с собой, а Макса Линнеса позади. Ви прислонилась к дверце, подальше от Малика. Он внушил ей ужас сразу, как только она увидела его в Орли. Он неожиданно вырос перед ней и сурово спросил сухим тоном:

– Мадемуазель Маркин?

Немея от страха, она кивнула головой. Он протянул свою огромную руку:

– Ваш паспорт!

Дрожа всем телом, она порылась в сумочке и предъявила ему бумаги.

– Идите за мной.

Они вместе миновали полицейский контроль. В какой-то момент Ви захотелось крикнуть полицейскому, что ее насильно увозят, но тут она вспомнила предупреждение Поля и промолчала.

В зале к ним присоединился Макс Линнес. Мужчины болтали по-немецки, не заботясь о Ви.

В самолете Малик посадил ее одну, а сам устроился с Максом сзади. Весь полет они продолжали тихо переговариваться по-немецки, а она с ужасом думала, что с нею будет…

Стоя перед вокзалом, она все-таки набралась храбрости и попросила у Малика свой паспорт.

Обернувшись, он взглянул на нее так, словно увидел в первый раз.

– Документы побудут у меня, – холодно бросил он.

– Это мой паспорт! – закричала она. – Вы не смеете его забирать! Отдайте!

Линнес тоже посмотрел на нее, а Малик угрожающе повторил:

– Он останется у меня!

Ви прикусила губу и отошла на несколько шагов… Она почувствовала себя в ловушке, ее снова охватил страх.

– Вот он, – неожиданно вымолвил Линнес.

Подбежал Лабри.

– Я заблудился, – произнес он, запыхавшись и не глядя на Ви. – Извините за опоздание.

Малик отвел его в сторону.

– Что случилось?

– Гирланд в «Аппельхове». Он нанял «мерседес». Сейчас он в номере.

– Там еще есть какой-нибудь отель неподалеку?

– Как раз напротив. Я снял комнаты для всех вас.

– Очень хорошо, пойдем туда немедленно.

Ви и Лабри сели на заднее сиденье. Она прикоснулась к плечу Лабри и умоляюще посмотрела на него.

Он сбросил ее руку. Он знал, что Малик смотрит на них в зеркальце, а этот гигант внушал ему настоящий ужас»

Отель напротив «Аппельхова» был значительно скромнее. Они видели, как граф фон Гольц уселся в серебристый «роллс-ройс», но не обратили на него никакого внимания. Через несколько минут Гирланд, Раснольд и Джулиан вышли, перебрались в машину Марка и уехали.

– Кто эта женщина? – спросил Малик, – Я вижу ее впервые. – Потом немного подумал и сказал: – Мне нужны часы вашей подружки.

– Часы? – удивился Лабри.

– Быстрее! – прикрикнул Малик.

Лабри побежал в отель и ввалился в комнату Ви. Она сидела на кровати, держась руками за голову. При появлении Поля она выпрямилась и заголосила:

– Он забрал мой паспорт! Скажи ему, Поль! Я…

– Заткнись! Дай мне твои часы!

Она взглянула на него, не понимая, чего он хочет.

– Мои часы! Зачем?

– Давай их сюда!

На лице Лабри снова появилось то выражение, которое всегда путало ее. Дрожащей рукой она расстегнула браслет и подала ему. Он буквально вырвал его, выскочил из комнаты и бегом спустился по лестнице.

– Вот, – сказал он Малику, протягивая часы.

Малик посмотрел на вещицу и скривился.

– Дешевка. А впрочем, тем лучше. Подождите меня здесь.

Он поднялся, переждал поток машин, пересек дорогу и вошел в отель.

Администратор настороженно поднял на Малика глаза. Тот вежливо улыбнулся.

– Что угодно, месье?

– Несколько минут назад отсюда вышла одна дама, – заявил Малик на чистейшем немецком языке. – В красном костюме. Усаживаясь в машину, она обронила вот это. Я хотел бы вернуть их. – Он продемонстрировал служащему часики.

– Спасибо месье, я ей передам.

Малик посмотрел на него с доверительной улыбкой и добавил:

– Мне бы хотелось самому. Кто она такая?

– Мисс Джулиан Шерман. Похоже, она отправилась обедать, вечером вернется.

– Тогда я приду завтра. Скажите ей, пожалуйста, что я нашел ее вещь.

– Конечно, только постарайтесь до десяти часов: мисс Шерман уезжает.

Администратор думал, что этот плохо одетый гигант надеется получить вознаграждение.

– На случай, если я ее не застану, не объясните ли вы, куда она едет?

– К графу Гансу фон Гольцу, в замок Оберхам-мергау.

– Ну ладно, тогда появляюсь завтра до десяти, – изрек Малик, выяснивший все, что ему было нужно.

Малик пересек холл и вошел в телефонную будку. Позвонив одному из агентов в Мюнхене, он узнал, что Оберхаммергау – это небольшое скудное местечко с единственным замком Аббермиттеншлез, собственностью Генриха Радница.

Малик ничего не слышал о Раднице. Побеседовав несколько минут с агентом, он попросил его позвонить Ковски в Париж. Агент пообещал потом перезвонить Малику.

Малик предупредил девушку-дежурную, что будет ждать вызова в холле.

Через час ему действительно позвонили из Мюнхена. Малик выслушал сообщение, сухо поблагодарил и повесил трубку.

Глава 6

Было уже за полночь, когда Гирланд вернулся в свою комнату. Он очень приятно провел время. Стол получился чересчур обильным, зато прекрасным. Ресторан был великолепный. Джулиан и Раснольд оказались отменными собеседниками. Он попытался сосредоточиться на деле, но после такого обеда с рейнским вином мысли все время убегали не в ту сторону, и он решил поговорить с Джулиан в графском замке.

Он принял душ, лег и закурил. Джулиан произвела на него сильное впечатление. Ему с трудом верилось, что столь красивая, веселая и чувственная девушка могла сниматься в таком фильме.

Раснольд тоже был забавен. Гирланд мыслил широко: он считал, что, если человек зарабатывает себе на жизнь, снимая порнографические фильмы, это касается только его самого.

Такова была философия Марка. Важны люди сами по себе, а чем они занимаются – не вопрос.

Он затушил сигарету и протянул руку, чтобы погасить лампу. Вдруг раздался телефонный звонок. Он снял трубку.

– Да?

– Это я.

Он узнал голос Джулиан.

– Добрый вечер. Что-то случилось?

– Я так одинока.

– Забавно, но я тоже.

– А можно быть одинокими вместе?

– Но тогда одиночество уже не получится…

– Отчего же…

Последовала долгая пауза. Гирланд смотрел на потолок, пытаясь догадаться, что означает ее выходка.

– Я в четыреста шестьдесят втором, он в глубине коридора, – сказала Джулиан.

– А вам это нравится?

Она засмеялась.

– Это приглашение, идиот, а не урок географии.

Гирланд предпочел отказаться. Джулиан принадлежала Раснольду, а отбивать женщин у других мужчин было не в его правилах.

– Вы слишком далеко, – твердо произнес он, – спите.

И повесил трубку.

Через несколько минут дверь бесшумно отворилась, и в комнату проскользнула Джулиан. Легкий белый халатик едва прикрывал ночную рубашку. Она была обворожительна.

– Добрый вечер, – сказал Марк, – вы все еще одиноки?

Она подошла к кровати.

– Вы хорошая сволочь, если вас приглашают, значит, надо приходить.

– А я посоветовал вам спать. Но раз вам не хочется, то мне тем более. Идите сюда.

Он откинул покрывало и подвинулся, освобождая ей место:

– Вы что, воображаете, что я мечтаю отдаться вам? Я просто пришла сказать, что вы отменная дрянь.

Гирланд снова опустил покрывало.

– Что ж, ваше заявление зарегистрировано: я сволочь и дрянь. Спокойной ночи.

Он погасил лампу, и в комнате стало темно.

– Зажгите! Как же я выйду в темноте! – запротестовала Джулиан.

– Потолкайтесь среди мебели. Я хочу спать. Все. До завтра.

Джулиан ощупью обошла кровать, и Гирланд, улыбаясь в потемках, еще раз откинул покрывало.

Он услышал легкое шуршание ткани: она сбрасывала свою одежду.

– Я вас ненавижу, – сказала она, – но все-таки остаюсь здесь.

– Я был в этом уверен: ведь ваша комната так далеко, в глубине коридора.

Он протянул руки, обнял Джулиан и привлек ее к себе. Она глубоко вздохнула, и ее рот нашел губы Марка.

За свою жизнь Гирланд познал множество женщин. Для него любовный акт всегда был чем-то особенным. Иногда он бывал разочарован, иногда удовлетворен, но эта ночь с Джулиан явила собою нечто совершенно особенное, новое…

Потом они отдыхали рядом. Снаружи слышался шум машин, из кафе доносились звуки музыки. Джулиан, задыхаясь, ласкала его грудь.

– Я знала, что будет хорошо, но даже не представляла, что ты такой способный.

– Комментарии излишни. Спи!

И они заснули.

Гирланда разбудило солнце. Он протер глаза и зевнул. Джулиан лежала рядом. Гирланд погладил рукой ее ногу. Она что-то пробормотала во сне, повернулась к нему и обняла с закрытыми глазами. Их ласки на этот раз были не такими страстными, но более нежными и неторопливыми… Потом они снова уснули.

Позднее Гирланд снова глянул на часы. Было двадцать минут десятого. Он мягко потряс Джулиан.

– Ты должна вернуться к себе, – сказал он, – уже больше девяти часов.

– Плевать, – пробормотала она, потягиваясь, – поцелуй меня.

Но Гирланд думал о риске, ибо не знал, когда встанет Раснольд. И ему совсем не хотелось, чтобы тот обнаружил комнату Джулиан пустой.

Гирланд выскользнул из постели, прошел в ванную, открыл кран и прокричал девушке:

– Иди к себе. Встретимся внизу через час.

Освеженный и выбритый, он вернулся в комнату.

Джулиан уже исчезла. Гирланд по телефону заказал кофе. Потом оделся. Выйдя на балкон, он некоторое время наблюдал за движением на улице и дышал свежим майским воздухом.

В скромном отеле напротив «Аппельхова» Малик вышел из своей комнаты, слегка стукнул в дверь Лабри и шагнул внутрь. Перед зеркалом сидела Ви в бюстгальтере и трусиках. Лабри надевал туфли.

– Вы что? – злобно закричала Ви, закутываясь в халат. – Вас никогда не учили вежливости?

Малик не ответил.

Он бросил на кровать паспорт Ви и сделал Лабри знак следовать за ним. В коридоре он произнес:

– Вы мне оба не нужны больше, можете возвращаться в Париж. Я удовлетворен вашей работой. Мы с Линнесом продолжим сами. Составьте рапорт Ковски, передайте, что я слежу за Гирландом. Ничего другого не рассказывайте, понятно?

Малик вытащил из старого бумажника несколько банкнот по сто марок и протянул их Лабри.

– А как быть с ней? – спросил Лабри.

– Объясните, что она и впредь будет работать на нас. Отдайте ей часть этих денег. Здесь достаточно на двоих. Я думал использовать ее, но сейчас необходимость отпала. Уезжайте побыстрее.

Он отпустил Лабри и спустился к Линнесу, ожидавшему за столиком на террасе.

– Ты заплатил по счету? – спросил Малик, усаживаясь.

– Да, можно отправляться.

– Я отослал тех двоих, они нас только стесняют.

– И что мы предпримем? – немедленно поинтересовался Линнес.

– Эти двое типов и девушка должны поехать утром в одно место, – ответил Малик, раскуривая сигарету, – Мы двинем за ними. Я знаю, кто она. Это Джулиан Шерман, дочь будущего президента США, любовница Пьера Раснольда, они вместе путешествуют. Рас-нольд снимает порнографические фильмы. Она наверняка тоже участвовала в одном из таких фильмов. Ведь Шерман приносил с собой проектор к Дорну. Этот проектор Дорн передал потом Гирланду. По-видимому, дочь шантажирует отца. На сцене появляется еще Ганс фон.

Гольц, племянник Генриха Радница. А Радниц и Шерман заключили соглашение. Радница ожидает колоссальный контракт от Шермана, если тот станет президентом США. Следовательно, Радниц заинтересован в том, чтобы помешать девушке оказать давление на отца. Раснольд, Гирланд и она приглашены в замок Радница. Зачем? Зная Радница, я убежден, что он завлекает их туда, чтобы устранить.

– А нас это касается? – спросил Линнес.

– Да. По причинам, которых я с тобою обсуждать не буду, это нас крепко задевает.

Через полчаса Лабри и Ви вышли из отеля. Лабри нес чемодан. Остановившись у столика, он объявил Малику:

– Мы уезжаем. Если понадобимся…

– Нет, вы больше не нужны мне, всего наилучшего.

Ви с трудом верила, что они, наконец, покидают этого жуткого типа. Они пешком отправились на вокзал.

– Красивая девушка, – заметил Линнес, глядя на ножки Ви.

– Шлюха! Но пригодиться она сможет.

– Конечно! – Линнес засмеялся, но, глядя на хмурое лицо Малика, посерьезнел.

Около двенадцати во двор «Аппельхова» въехал чёрный «мерседес» и остановился у входа.

Маленький коренастый человек, одетый в ливрею, прошествовал в холл.

Малик напрягся.

Спустя некоторое время он вновь появился в сопровождении Раснольда, Гирланда и Джулиан. За ними несли багаж.

– Они уезжают, – произнес Малик. – Иди собирать вещи.

Линнес запрыгал по лестнице.

Маленький человек в ливрее между тем говорил Гирланду:

– Двигайтесь за мной, до замка недалеко, с час езды.

– Я хочу в «мерседесе», – сказала Джулиан Раснольду. – А ты за нами, ладно?

– Нет, ты сядешь со мной.

Гирланд, услышав этот разговор, быстро сел в свою машину, запустил двигатель и тронулся. Джулиан скривилась и пожала плечами. Потом влезла в красный «триумф».

– Ты влюбилась в него? – сухо спросил Раснольд.

Джулиан покачала головой.

– Если бы я в кого-то влюбилась, то уж скорее в графа: у него есть деньги.

Неприязненно взглянув на Джулиан, Раснольд нажал на акселератор и покатил за Гирландом, не представляя что ждет его впереди.

Граф Ганс фон Гольц сидел в старинном высоком кресле напротив Лю Сьюка: тот валялся на диванчике.

Фон Гольц был племянником Радница. Без помощи дяди он наверняка бы получил пожизненное заключение за изнасилование и убийство. В шестнадцать лет он жил со своими родителями недалеко от Гамбурга, Однажды ему встретилась юная австрийская студентка, заблудившаяся в поместье фон Гольца. Они были одни, и молодой Ганс начал приставать к девушке, но она его оттолкнула… После короткой борьбы он изнасиловал и задушил девушку. Труп он едва прикрыл и, вернувшись домой, признался отцу в совершенном преступлении.

Один из лесников, всей душой ненавидящий Ганса, слышал крики девушки. Он появился на том месте сразу после бегства Ганса и возле трупа обнаружил часы убийцы.

Генрих Радниц в это время гостил у своей сестры, матери Ганса. Сам фон Гольц, испуганный рассказом сына, доверился Радницу, и тот посоветовал ничего не предпринимать. Труп, конечно, найдут, но следует всем объяснять, что Ганс постоянно сидел дома.

Однако они не приняли в расчет того лесника, который поднял тревогу. Прибыла полиция, лесник отдал им часы, и Ганса арестовали.

У него были поцарапаны руки: он утверждал, что играл с кошкой, но ему не поверили.

Немного позднее Радниц навестил лесника и заплатил ему громадные деньги. Тот моментально объявил полиции, что им руководила ненависть к Гансу: он-де лишь выдумал эту историю, увидев труп девушки, а часы, мол, вообще нашел в другом месте.

Потом Радниц побеседовал с шефом полиции, стремящимся к политической карьере. Радниц кое-что ему пообещал, и дело тут же закрыли.

Через год замок был разрушен при бомбежке, родители Ганса погибли.

Ганс отслужил в немецкой армии, а после демобилизации Радниц предложил ему стать управляющим громадного поместья в Баварии. Фон Гольц согласился и с тех пор в течение уже пятнадцати лет следил за одним из прекраснейших владений в Германии.

Время от времени туда наведывался Радниц поохотиться и убедиться, что племянник ведет себя хорошо.

Иногда фон Гольца посылали в Восточный Берлин, там он встречался с какими-то людьми и привозил пакеты для Радннца. Один раз его отправляли даже в Пекин, Но такие поездки случались редко. Фон Гольц с удовольствием делал все, о чем просил дядя, лишь бы продолжалась эта жизнь в замке, где можно было охотиться, принимать друзей и женщин, воображая в мечтах, что это прекрасное имение – твоя собственность.

Накануне он получил инструкции от Радннца и впервые с того времени, как стал слугою своего дяди, по-настоящему испугался.

Радниц писал:

«Необходимо забрать у девушки эти три фильма, используя любые методы. Я посылаю Лю Сьюка, который займется ею. Тебе нечего беспокоиться о ее устранении. Сьюк профессионал, он хорошо оплачивается, и ему можно доверять. Твоя работа заключается только в изъятии фильмов, и, пока ты этого не сделаешь, Сьюк будет ждать».

– Я облегчу вам задачу, – сказал фон Гольц, потягивая шампанское, – они приедут сюда. И уже не смогут уехать. Я отберу у девушки фильмы, и затем вы устраните всю банду.

Сьюк кивнул головой.

– Хорошо. Я пока не буду показываться. – Потом он заметил: – Кому-нибудь известно, что они к вам отправились? Вы думали об этом? Они сообщили в отеле? Ведь не могут они просто испариться.

– Это ваша забота, за мной только фильмы.

– Ладно, небольшое умственное упражнение меня развлечет, – улыбнулся Сьюк и встал, – Я спрячусь. Будьте осторожны с Гирландом. Двое других безобидны, но Гирланд опасен.

– Дядя предупредил меня.

Сьюк спустился по лестнице на второй этаж: длинные галереи, украшенные охотничьими трофеями и средневековым оружием… Он прошел в свои апартаменты, состоящие из спальни и громадной гостиной, запер дверь на ключ и закрыл окно с видом на террасу главного входа.

Проделав все это, он уселся в кресло, закурил сигарету и стал наблюдать за длинной пыльной аллеей, ожидая прибытия трио приговоренных.

Когда дело касалось работы, он умел притаиться и ждать не хуже кота у мышиной норки.

* * *

Въезд в поместье был неописуем. Огромную территорию огораживали гранитные семиметровые плиты-стены, увенчанные стальными пиками.

Чугунные ворота распахнулись перед черным «мерседесом», и Гирланд последовал за ним, заметив попутно, что обе половинки ворот украшены гербами с инициалами «Г» и «Р». Он удивился: «Г» и «Р»… а почему не «Г» и «Г»?

Он испытывал какое-то волнение, странное и смутное Но успокаивал себя тем, что это просто смешно. В зеркале Гирланд видел красный «триумф», едущий за ним.

Три машины отмахали так километров пять, потом густой лес стал реже, и они очутились на поляне, вернее, на площади, украшенной фонтанами и клумбами с цветущими тюльпанами. На фоне голубого неба вырисовывался замок – громадное сооружение с башнями и башенками, террасами и мраморными статуями. Через парадную дверь могли проскользнуть по крайней мере два грузовика.

Джулиан выскочила из «триумфа» и подбежала к Гирланду, который тоже выбрался из своей машины.

– Невероятно! Фантастично! Я никогда не видела ничего подобного!

К ним подошел Раснольд. Глядя на замок, он покачал головой. Старые тяжелые двери из черного дерева открылись, и появился фон Гольц.

– Добро пожаловать! – сказал он с улыбкой.

Пока двое слуг в ливреях занимались багажом, все трое поднялись по мраморной лестнице.

– Какое чудесное место! – воскликнула Джулиан. – Вы действительно живете тут один? Но здесь не меньше пятидесяти комнат!

Фон Гольц улыбнулся, польщенный этим предположением, и ответил:

– Комнат ровно сто сорок пять. Абсурдно, конечно, но мне нравится этот дом. Я живу здесь пятнадцать лет и не хотел бы покидать его.

Гирланд окинул взглядом мебель, стоящую на террасе: все стулья были снабжены маленькими гербами и инициалами «Г» и «Р».

– Фриц покажет вам ваши комнаты, – произнес фон Гольц, указывая на низенького толстого человека. – Вы, конечно, захотите освежиться. А через тридцать минут мы позавтракаем… Я поместил вас всех на первом этаже, рядом. В этом лабиринте так легко заблудиться, – добавил фон Гольц.

Через двадцать минут в комнату Гирланда вошла Джулиан. На ней было просторное белое платье и колье из голубых камней.

– Замечательно! – проговорила она, подходя к нему. – Ты посмотри на эту постель: она предназначена для любви:

Гирланд засмеялся.

– Предвзятая идея, моя дорогая, все постели предназначены для любви. Главное, кто в них спит.

– Моя комната рядом… я приду к тебе сегодня ночью.

Гирланд поднял брови.

– Что-то не помню, чтобы я тебя приглашал.

– Меня не надо приглашать, милый… Я прекрасно знаю, как ты меня хочешь… хочешь сейчас… но я приду только вечером.

Гирланд взглянул на нее: она действительно была соблазнительна.

– Может, ты и права, – пробормотал он. – Где Раснольд?

– В своей комнате… давай спустимся, я умираю от голода. – Джулиан взяла Гирланда за руку, посмотрела ему в глаза и прошептала: – Поцелуй меня…

Едва он ее обнял, как в комнату постучали. Они отпрянули друг от друга.

Гирланд открыл дверь. На него таращился Раснольд. Повернувшись к Джулиан, он сказал:

– А я думал, что ты пропала.

– Ну вот ты меня и нашел. Я решила посмотреть его комнату… фантастично! Глянь на эту кровать!

Раснольд покачал головой.

– Весь этот замок достоин удивления. Сколько же он стоит?

Послышался кашель: на пороге комнаты Гирланда появился Фриц.

– Завтрак готов, прошу вас следовать за мной.

Завтрак был накрыт в громадном зале, способном вместить по меньшей мере человек двести. За каждым стулом возвышался слуга в зеленой ливрее.

Для начала подали икру с охлажденной водкой, потом дикую утку с вином сорок девятого года. На десерт была земляника.

Во время еды фон Гольц мило поддерживал беседу, обращаясь главным образом к Джулиан.

Гирланд заметил, что на всей серебряной посуде были выгравированы те же инициалы: «Г» и «Р». Это его заинтриговало.

Когда общество перешло в салон, где для них приготовили кофе с ликером, он спросил:

– Кто такой Г. Р.?

Фон Гольц внимательно посмотрел на него, потом улыбнулся:

– Вы увидели инициалы? По правде говоря, этот замок принадлежит моему дяде.

Раснольд уселся в просторное кресло.

– Исключительно обильный и вкусный завтрак. Примите поздравления: ваш шеф-повар может обслуживать лучшие дома Парижа, и это не просто комплимент.

– Он француз, – уточнил хозяин дома, устраиваясь на диване рядом с Джулиан.

Лакей немедленно подал кофе с ликером. Едва он отошел, граф опять любезно улыбнулся Гирланду.

– Вы говорили о своем дяде, кто он? – небрежно спросил его Марк, закуривая сигарету и притворяясь совершенно расслабленным, но в действительности настораживаясь.

– Мой дядя – Генрих Радниц!

Гирланд продолжал рассеянно затягиваться сигаретой. «Значит, ловушка», – подумал он и невозмутимо произнес вслух:

– Я его знаю. Давным-давно мы работали с ним вместе. Как он поживает?

– Превосходно!

– Мы его увидим?

– Нет.

Фон Гольц отхлебнул кофе, положил ногу на ногу и снова взглянул на Гирланда.

– Думаю, что нам незачем понапрасну терять время, месье Гирланд. Вы уже наверняка сообразили, что попали в западню, не правда ли?

Марк отставил кофе и взял рюмку с коньяком.

– Если Радниц связан с этим приглашением, всякое может случиться, – бросил он небрежно.

Джулиан слушала этот диалог с изумлением.

– Можно смеяться сейчас или?.. – спросила она. – Что-то я не понимаю ваших шуток.

– Отчего же, – произнес Гирланд, вытягивая свои длинные ноги. – Дядюшка нашего любезного хозяина – один из наиболее богатых и влиятельных людей в мире. Не будь у него столько денег, он бы наверняка попал в тюрьму. Его настоящая фамилия Кунцли. Свое состояние он сколотил, снабжая мылом, маслами и порохом нацистов и японцев. Интересно то обстоятельство, что наци и японцы обеспечивали его сырьем: костями, волосами, жиром и зубами миллионов людей, убитых в концлагерях. И милый дядюшка нашего хозяина перерабатывал в деньги трупы евреев и прочих жертв последней войны. Не так ли, дорогой друг? – спросил он графа с легкой улыбкой.

Фон Гольц улыбнулся в ответ.

– Да… но это старая история. Вам, Гирланд, пора прекратить вмешиваться в чужие дела.

Гирланд пригубил коньяк и кивнул головой.

– Я слышу это уже не впервые. Но хорошего сна меня такие слова не лишают.

– В конце-то концов! – воскликнула Джулиан. – Что здесь происходит?

– Позвольте объяснить, – спокойно промолвил фон Гольц. – Вы шантажируете своего отца. У вас в руках три порнографических ролика, которые вы собираетесь послать его политическим противникам, если он не снимет свою кандидатуру. Мне нужны эти фильмы… и я получу их, – добавил он ледяным тоном.

Джулиан вскочила. Кровь бросилась ей в лицо и тут же отхлынула.

– Ах, значит, получите?

– Нет, вы сами их отдадите!

– Вам не видать их, как своих ушей! – закричала она. – Пьер, мы уезжаем! Немедленно!

Раснольд посмотрел на Гольца: тот улыбался, и эта улыбка заставила фотографа вздрогнуть.

– Сядь и заткнись, идиотка!

– Он не смеет меня задерживать! Ты можешь оставаться, а я еду!

Подбежав к двери, она распахнула ее и помчалась по громадному вестибюлю к выходу. Он оказался заперт на ключ. В бешенстве она развернулась, пересекла салон и бросилась на террасу. Внизу на площадке стоял «триумф».

С криком облегчения запрыгала она по мраморным ступеням, но вдруг замерла. Две огромные немецкие овчарки рычали, показывая зубы. Она вздрогнула, испугавшись, отступила и застыла на месте. Продолжая рычать, собаки начали медленно подниматься к ней…

Джулиан кинулась в салон.

– Собаки! – запыхавшись, воскликнула она и смолкла, ибо фон Гольц расхохотался.

– Садитесь. Никуда вы отсюда не выберетесь. Да, собаки., они разорвут вас, если вы сглупите настолько, что попытаетесь удрать… Где фильмы?

Джулиан повернулась к нему, сверкая глазами.

– Вы их не получите!.. Пьер, сделай что-нибудь, наконец! Не сиди так! Ну же!

Побледневший Раснольд чувствовал себя явно плохо.

На какое-то время о Гирланде попросту забыли. Между Джулиан и Раснольдом разыгралась сцена, за которой заинтересованно наблюдал фон Гольц.

– Не отдам! – орала Джулиан, ломая руки. – Они не смогут нас заставить!

– Ошибаетесь, – ухмыльнулся фон Гольц. – Я всегда получаю то, чего хочу. Желаете, чтобы я продемонстрировал вам свои возможности и способности убеждения?

– Пошли вы к черту! – воскликнула Джулиан. – Говорю же, не отдам! А если вы нас не отпустите, я… я сообщу в полицию.

Фон Гольц смотрел на нее, как на капризного ребенка.

– Вы молоды и исключительно глупы. Каким образом вы намерены добраться до полиции?

Джулиан повернулась к Гирланду.

– А вы? Вы тоже ничего не сделаете? И вы считаете себя мужчиной?. Вы даже не протестуете?.. Помогите мне выйти отсюда!

– Все козыри у нашего дорогого графа, – спокойно заметил Гирланд. – Я никогда не играю на проигрыш. Отдайте ему ваши ролики.

– На за что, – повторила она, отворачиваясь. – Понятно? Ни за что и никогда.

Немец обратился к Раснольду, еле сдерживая бешенство:

– Уж вы-то, конечно, понимаете, что у меня найдется средство убедить вас обоих? Где фильмы?

Раснольд облизывал сухие губы.

– Если ты скажешь, я тебя убью! – завопила Джулиан. – Он не имеет права!

Фон Гольц вскочил на ноги и с такой силой ударил Джулиан по лицу, что она перелетела через всю комнату и грохнулась на спину.

Гирланд опустил глаза долу. Сейчас было неподходящее время для действия: при малейшей попытке что-нибудь предпринять в зал немедленно вбежали бы слуги.

Раснольд поднялся, глядя на Джулиан, лежащую па паркете.

– Я приношу вам свои извинения, – спокойно сказал граф. – Честно говоря, ненавижу сцены, но эта маленькая идиотка, похоже, не способна оценить ситуацию… где фильмы?

– В Париже, в моем банковском сейфе.

– Подонок! – снова завопила Джулиан. – Трус! Сволочь!

Она вскочила и бросилась на Раснольда, но Гирланд перехватил ее.

– Спокойно, – прошептал он. – Не надо так волноваться, этим вы ничего не добьетесь.

Она посмотрела на Гирланда мутными глазами, потом оттолкнула и уселась от него подальше.

Гирланд устроился на ручке кресла, взял сигарету и закурил.

– Вы напишете в свой банк, месье Раснольд, – продолжал фон Гольц, – и попросите, чтобы пленки вручили подателю письма. Бумагу и конверт найдете в секретере. Как только мой посланник вернется из Парижа с фильмами, вы сможете уехать.

Раснольд постоял в нерешительности, потом пошел к секретеру.

Дрожащей рукой нацарапал он записку, подписал конверт и отдал графу.

– Отлично! Благодарю за понимание. Через сорок восемь часов вы будете свободны, а пока можете развлекаться, но выходить в парк не советую. Эти собаки очень опасны. На другой террасе есть бассейн и биллиардный зал. Чувствуйте себя как дома. Мы встретимся за обедом. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь к Фрицу.

С письмом в руках граф удалился, удовлетворенно улыбаясь.

Гирланд поднялся.

– После такого прекрасного завтрака мне хочется немного отдохнуть, – заявил он. – Если пожелаете, через два часа мы можем увидеться в бассейне.

Он вышел в вестибюль, прошагал мимо молчаливых слуг, стоящих на страже, спустился по ступенькам мраморной, устланной коврами лестницы и скрылся в своей комнате.

* * *

В четыре часа Марк Гирланд вышел от себя в шортах и с полотенцем на плече. Фриц ожидал его в коридоре. Он поклонился и проводил Марка к обогреваемому бассейну. Он находился позади дома на солнце, окруженный столиками, шезлонгами и матрасами.

Гирланд прыгнул в воду, переплыл бассейн и перевернулся на спину в теплой голубоватой воде. Через несколько минут появилась Джулиан в белом бикини. Она с разбегу врезалась в воду и энергично заработала руками и ногами. Он проводил ее взглядом. Она добралась до бортика, оттолкнулась и еще раз переплыла бассейн. Плавала она отлично, почти как настоящая пловчиха.

В конце концов Джулиан забралась на бортик.

Гирланд не спеша подплыл к ней.

– Успокоилась? – улыбаясь, спросил он.

– Оставьте меня! Это не смешно! Что нас ждет теперь?

Он схватил ее за лодыжку и потянул в воду. Она свалилась, подняв целый фонтан брызг.

– Нас видят! – прошептал он, держа ее в объятиях. – Из окна на втором этаже смотрит какой-то человек.

Джулиан снова переплыла бассейн и вернулась к Гирланду.

– Кто это?

– Я знаю не больше твоего. Вылезай на берег, погреемся. Давай говорить потише: не забудь, что за нами наблюдают.

Они растянулись на лежаках. Появился толстый Фриц с сигаретами и зажигалкой и спросил, не хотят ли они еще чего-нибудь. Джулиан от всего отказалась, но сигарету взяла. Гирланд жестом отпустил Фрица и, когда тот ушел, прошептал:

– Надеюсь, ты понимаешь, как мы ужасно влипли?

Джулиан резко повернулась к нему.

– Вы меня интригуете… какая роль принадлежит здесь вам?

– Ваш отец нанял меня, чтобы я достал эти пресловутые ролики, – тихо ответил Гирланд, лежа на спине и глядя в небо. – Удивительно, что такая девушка, как вы, могла сняться в подобном фильме.

– Так вы работаете на моего отца!

Она привстала, но, подавив гнев, снова легла.

– Мне за это платят. Я не люблю вашего отца, а вас я тем паче не люблю. Для меня это работа… и ничего больше.

– Вы не любите меня? Да, в этом действительно можно было убедиться прошлой ночью, – саркастически заметила Джулиан, испепеляя его взглядом.

– Если девушка заявляется ко мне сама и сама бросается на шею и если она неплохо сложена, я беру то, что мне предлагают. Но это вовсе не значит, что я люблю ее… это даже не означает, что она мне нравится.

– О! И почему же я вам не нравлюсь?

– Потому что я не симпатизирую шантажистам. – Джулиан посмотрела ему прямо в глаза.

– Отлично… – проговорила она наконец, – я занимаюсь шантажом. Но как иначе я могу помешать отцу стать президентом? Ему наплевать на то, чем я живу. Ему всегда было наплевать на меня. И я сделаю все, чтобы его не избрали. Пришлось использовать единственное оружие, которым я владею.

Гирланд внимательно взглянул на нее.

– Объясните, отчего вам хочется помешать ему?

– Это несложно… оттого что он не достоин такой чести. Оттого что он слаб, хвастлив и глуп. Оттого что он, впрочем, как и мать, думает только о себе. Оттого что оба они опьянены властью.

– Такова ваша точка зрения… я не говорю, что она неверна. Вы работаете с Раснольдом, да? Вам нравится их организация «Освобождение»?

– А почему бы и нет?

– Старая история, Джулиан. Люди привыкли ловить рыбку в мутной воде. Если бы Раснольд и его организация ценили вас, – а вы их интересуете только потому, что можете помешать одному человеку стать президентом, – у вас бы не возникло подобных неприятностей. Разве не «Освобождение» побудило вас шантажировать отца?

Думайте что угодно. Мне наплевать. Существует куча причин. И главное: он испортил мне жизнь, а я испорчу ему!

– Так вы уверены, что вашу жизнь испортил он? А может, наоборот, вы ему?

– Не смейтесь! – закричала она в бешенстве. – Мои родители никогда меня не хотели. Как только ни пытались избавиться А теперь, когда я пожелала отомстить, вы взываете к моей совести! Послушайте, может, вы не поверите, но мне было страшно участвовать в этих филь мах. Просто Пьер пообещал, что, если я снимусь, отца никогда не выберут президентом. И тогда я согласилась.

– Нет, – раздраженно запротестовал Гирланд, – конечно не поверю Посмотрите правде в лицо, Джулиан. Вы аморальная шлюха. Вам вбили в голову идеи какой-то гротескной организации. Ах, как лестно считать себя настолько важным лицом, что можешь помешать некоему человеку стать президентом Соединенных Штатов! Но не будь Раснольда и его лиги, вы бы попросту плевали на то, выберут вашего отца президентом или нет!

– Вы отвратительны! Я вас ненавижу! В том, что вы говорите, нет ни одного слова правды! – закричала она. – Пускай граф забирает эти фильмы, но едва вернувшись в Париж, я снимусь в других. Отец никогда не добьется президентства!

– Вернетесь в Париж?.. Вы еще верите, что опять попадете туда?

Она широко открыла глаза.

– Но… конечно. О чем вы?

– О том, что это невозможно, – спокойно ответил Марк, глядя на маленькое облачко. – Вы заблуждаетесь! Как только фон Гольц заполучит фильмы, он позаботится о том, чтобы никто из нас уже не вышел из замка, дабы вы с Раснольдом никогда не смогли создать ни одного подобного зрелища.

Джулиан помолчала, потом с трудом заговорила:

– Он так не поступит. Увидите. Едва фильмы будут у него, мы сможем уехать. А вернувшись в Париж, я снимусь опять.

– Вы больше никогда не попадете в Париж…

Она открыла рот, потом закрыла его, внимательно посмотрела на Гирланда и побледнела.

– Вы думаете?

– Посмотрим. Когда привезут ролики, наш милый граф определенно от нас освободится. – Гирланд поднял голову и осмотрелся. – Здесь достаточно места для трех скромных могилок.

– Как? Нас убьют?.. Не верю!.. Нет!

– Если так распорядился его дядя, я не сомневаюсь, что нас уничтожат.

– Но нельзя же запросто прикончить троих людей, – простонала она. – Нет! Вы врете! Ведь потом будет следствие… Нет, это невозможно… он… он не осмелится!

– Спускаясь сюда, я видел из своего окна кое-что интересное, – сказал Гирланд, закрывая глаза. – Один из слуг фон Гольца выезжал из замка на вашем «триумфе», а другой на моей машине. По-моему, «триумф» найдут на стоянке в аэропорту Мюнхена, а мой автомобиль – неважно где. Разумеется, полиция побывает здесь, но фон Гольц тут большая птица. Он заявит, что мы провели ночь у него и укатили в Париж. Притворится расстроенным. Вряд ли полиция станет обшаривать тут каждый дюйм, чтобы отыскать наши трупы.

Джулиан задрожала.

– Нет!!! Вы пытаетесь напугать меня, потому что ненавидите!

Гирланд пожал плечами.

– Вы мне безразличны, Джулиан. Я просто считаю вас несчастной девочкой с комплексом. Признаюсь, правда, что девчонки с комплексами усыпляют меня. Послушайте: посыльный приедет сегодня в Париж около десяти вечера. За фильмами он отправится завтра утром и вернется в Мюнхен до 14-00. Сюда приедет часов в шесть. Следовательно, до завтрашнего вечера нам надо найти средство выбраться отсюда живыми и невредимыми.

– Вы действительно уверены, что этот человек убьет нас всех?

Гирланд встал, перекинул полотенце через плечо и, улыбаясь, посмотрел на Джулиан.

– А вы на его месте не стали бы делать этого? – спросил он и ушел.

Джулиан принялась разглядывать лужайку. Вдали лежали на земле два громадных черных пса. Собаки смотрели на нее. Дрожа от страха, Джулиан подхватила свое полотенце и побежала за Марком.

Лю Сьюк стряхнул сигаретный пепел из окна второго этажа и поднялся. Потом взглянул на собак и взял со стола винтовку с оптическим прицелом. Ему нравилось это оружие. Он пристроил винтовку на подоконнике и прицелился в одну из овчарок. Крест лег на ее череп.

Сыок слегка подрегулировал устройство: голова стала видна более ясно, и он с удовлетворением прислонил винтовку к стене.

В комнату тихо постучали, и на пороге возник фон Гольц.

– Оба автомобиля отогнали, – сказал он, закрывая дверь. – Вы уверены, что сможете без риска освободиться от них прямо здесь?

– Конечно.

– А что вы сделаете с ними потом?

– Их можно спрятать в лесу. Доверяете вы своим людям?

Фон Гольц некоторое время раздумывал.

– Да… доверяю.

Сыок посмотрел на него в упор.

Предупреждаю, это дело ваше.

Гольц забегал по комнате.

– А как вы собираетесь поступить?

– Ну, скажем, начну упражняться в стрельбе… должно получиться забавно, – ответил Сыок, беря в руки винтовку. – Отличное оружие. Заставьте их выйти на лужайку, и я подстрелю их, как кроликов.

Фон Гольц задрожал.

– Будьте внимательны с Гирландом.

Сыок широко улыбнулся.

– Его я убью первым, – заверил он, кладя винтовку на стол.

* * *

Войдя в комнату, Гирланд инстинктивно почувствовал, что в ней производили обыск. Он не удивился, закрыл дверь на ключ, взял чемодан и вывалил его содержимое на стол. Потом внимательно осмотрел дно и удовлетворенно кивнул головой. Тот, кто его обыскивал, был, очевидно, любителем.

Гирланд нажал на крохотную кнопку, и двойное дно поднялось. Под ним было спрятано все необходимое: восьмизарядный «вальтер», нож с двумя лезвиями, отточенный, как бритва, и слезоточивая бомба. Когда Гирланду приходилось ехать по делам, он всегда брал с собой этот набор. Уверившись в том, что двойное дно не тронуто, он закрыл чемодан и убрал его на место. Потом снял плавки, растерся полотенцем и надел халат. Затем Гирланд вышел на террасу и устроился в кресле, откуда мог видеть всю лужайку. Приближался вечер, воздух свежел. Гирланд вернулся в комнату, принял теплый душ и оделся, собираясь отправиться на обед.

Когда он завязывал галстук, дверь внезапно распахнулась, ударившись об стенку.

В комнату ворвалась Джулиан с вытаращенными глазами и перекошенным лицом.

– Помешайте ему! – завопила она, хватая Марка за руку. – Он хочет удрать!

Гирланд прореагировал мгновенно:

– Где он?

– Спускается со своего балкона по водосточной трубе.

Марк выбежал на террасу как раз в ту минуту, когда Раснольд спрыгнул на площадку рядом с бассейном. Он был вооружен средневековым клинком, снятым со стены в галерее.

– Раснольд! Вернитесь! – закричал Гирланд.

Джулиан тоже начала кричать, но Раснольд их не слышал.

Он помчался по ступенькам, метнулся на лужайку и исчез в темноте. Теперь оттуда доносился только шелест травы.

Внезапно на крыше замка вспыхнул мощный прожектор. Луч его уперся в бегущего Раснольда. Из мрака появился пес. Раснольд остановился и повернулся лицом к нему. Блеснуло лезвие. Удар.

Раснольд снова побежал. Но тут выскочила вторая овчарка. Раснольд увернулся. Собака промахнулась в прыжке, но бросилась опять. На этот раз Раснольд успел подготовиться: сверкнул клинок, и собака взвыла, пытаясь схватить себя за перебитую лапу. Джулиан закричала и закрыла лицо руками.

Гирланд наблюдал за сценой, облокотившись на перила. Раснольд снова помчался, прожектор на время потерял его из виду, но скоро опять нашел. До леса оставалось каких-нибудь четыре-пять метров, когда раздался выстрел.

Удовлетворенно улыбаясь, Лю Сьюк опустил на балконе винтовку.

Джулиан уставилась на неподвижное тело Раснольда, освещенное прожектором.

– Они его убили, – простонала она.

Не обращая на нее внимания, Гирланд быстро вернулся в комнату, схватил чемодан и опрокинул на кровать. Потом извлек из кучи револьвер, сунул его в задний карман брюк, кое-как уложил вещи обратно и захлопнул крышку.

В комнату вошла Джулиан, бледная и дрожащая от пережитого.

– Успокойтесь, – сухо сказал Гирланд. – Где ваш паспорт?

Она посмотрела на него непонимающе.

– Мой… мой паспорт?..

– Где он?

– В комнате.

– Найдите его. Быстро!

– Они убили его! – повторила она, ломая руки.

Гирланд взял ее за плечи п встряхнул.

– Идите и ищите паспорт.

Она, рыдая, бросилась в свою комнату. Помедлив, Гирланд отправился за ней. Джулиан нервно рылась в своей сумочке. Гирланд вырвал ее у девушки из рук и убедился, что паспорт там. Потом он вытащил Джулиан в коридор.

– Тихо, ни звука!

Гирланд подтолкнул ее к лестнице и заставил подняться.

На втором этаже он осмотрелся и поволок девушку еще выше.

Они слышали шаги слуг фон Гольца, бегущих снизу.

Лестничная площадка третьего этажа была погружена в темноту. Перегнувшись через перила, Гирланд увидел, как группа слуг бросилась в его комнату.

Он выжидал. Один из людей графа закричал:

– Его там нет!

Раздался резкий звонок. Гирланд схватил Джулиан за руку и затащил ее в очередной темный коридор.

Глава 7

На дороге рядом с воротами замка стоял «Фольксваген-1500». Мужчина гигантского роста с серебристыми волосами, одетый в поношенный костюм, склонился над мотором. Другой сидел на траве и курил сигарету. Время от времени мимо проносились машины, но никто не остановился, чтобы предложить помощь.

Малик уже в пятый раз отвинчивал свечу. Даже уверенный в том, что за ним никто не следит, он тем не менее не полагался на случай. Когда он ставил свечу на место, ворота замка отворились, и оттуда выехал красный «триумф».

Малик выпрямился и проводил машину взглядом. Он знал, что она принадлежит Раснольду, но за рулем сидел совсем другой человек: коренастый, светловолосый, в плохо сшитом костюме.

Малик быстро принял решение. Он опустил капот и крикнул:

– Следуй за ним!

Линнес быстро плюхнулся в кабину.

– А ты? – спросил он, запуская двигатель.

– Не беспокойся! Отчаливай! Как только узнаешь его конечный пункт, сообщишь.

Линнес немедленно вскочил в кабину.

Малик вошел в лес и уселся под кустом. Через пять минут он увидел, как из ворот выплыл «мерседес» Гирланда и повернул налево. За рулем опять маячил незнакомец. «Мерседес» направился в сторону Гермиша, тогда как «триумф» уехал к Мюнхену.

Малик задумчиво почесал щеку, уверившись, что угадал правильно: троица действительно попала в ловушку, и злоумышленники освобождаются от их машин, прежде чем устранить своих гостей.

Следовало дождаться ночи. Он прислонился к дереву и продолжил наблюдение. Через два часа, когда стало темно, он поднялся, выбрался из леса и осторожно пошел вдоль стены. Потом вытащил из кармана стальную кошку на тонком нейлоновом шнурке.

Со второй попытки кошка крепко зацепилась за вершину стены. Малик осмотрелся и быстро поднялся по тросу. Затем он остановился, взглянул вниз, отцепил кошку, подтянул веревку и перебросил ее на другую сторону.

Спустившись вниз, он свернул шнур, сунул его в карман, вытащил пистолет с глушителем и осторожно, как тень, пробрался через лес к краю лужайки.

Луна спряталась за облаками, и Малик видел неяркие огни замка.

Он стал ждать.

События начали разворачиваться только через час. Малик заметил человека, появившегося на балконе первого этажа. Тот спустился по водосточной трубе, потом тяжело спрыгнул на террасу и побежал по ступенькам.

Малик выпрямился.

Бегущего осветил прожектор. Малик внимательно следил за борьбой этого человека с собаками и отчетливо слышал сухой звук выстрела. Прячась в тени деревьев, Малик видел, как двое слуг подобрали тело и перенесли его в замок.

* * *

Лю Сьюк и фон Гольц стояли на освещенной террасе и смотрели в сторону леса. Держа в руке микрофон, Гольц четким голосом объявлял:

– Не приближайтесь к стенам, они под напряжением. Вы не сможете бежать из поместья, вернитесь. Я прошу вас. Раснольд только ранен, ничего серьезного. Возвращайтесь, возвращайтесь!

Сыок от нетерпения едва дождался, чтобы фон Гольц замолчал.

– Вы уверены, что они не выберутся отсюда?

Фон Гольц выключил микрофон.

– Конечно! Стены и решетка электрифицированы, но нам все же понадобится время, чтобы найти беглецов… Это было бы просто, но у меня, к сожалению, больше пет собак. Этих двух псов натаскивали на людей. Ну ничего, как только рассветет, мы пойдем на охоту в лес. Получится забавно. Я уверен, что наши гости не смогут удрать отсюда… Но если они попытаются перелезть через стену…

Фон Гольц взял микрофон и снова повторил свои предостережения.

Слушая его, Малик мрачно улыбался.

Гирланд на третьем этаже тоже улыбался. Он вошел в большую, захламленную мебелью комнату и открыл окна.

– Все в порядке, – прошептал он Джулиан, – как я и предполагал, они считают, что мы в лесу.

Он зажег крохотный электрический фонарик и осмотрел помещение.

– Можно подумать, будто мы на складе, – бормотал он, взяв Джулиан за руку.

Пробираясь среди мебели, они наконец отыскали дверь. Марк осторожно толкнул ее, прислушался и направил туда луч света.

– Мы устроимся здесь.

В страхе опустилась Джулиан на пыльную кровать.

Гирланд закрыл дверь и подошел к ней.

– Что будем делать? – прошептала она. – Если они найдут нас, то, наверное, убьют, да?

– Сначала пусть найдут. Они, вероятно, дождутся утра и начнут, конечно, с леса. Когда здесь никого не останется, я попытаюсь позвонить. Нужно еще отыскать телефон. Я предупрежу кого-нибудь из американских военных в Мюнхене. Они примчатся, и мы выйдем отсюда. Не беспокойтесь. Нужно только забыть про обед и ждать завтрака.

– Военные? Вы сошли с ума! – воскликнула Джулиан, пытаясь различить лицо Марка в темноте. – Зачем вам, чтобы нами занимались военные? Надо предупредить полицию.

– Нет, моя дорогая. Вспомните, что вы – дочь будущего президента. Когда я сообщу, что вы в опасности, вся армия США примчится сюда со всеми находящимися в Германии танками и самолетами.

– Нет! – закричала Джулиан. – Я никогда не воспользуюсь именем своего папаши.

Гирланд тяжело вздохнул.

– Вы это твердо решили?

– Да. Я ни за что…

– Хорошо, хорошо. Ладно. Значит, вы не желаете, чтобы вас спасали американские войска?

– Нет.

– Жаль. Забавно было бы смотреть, как танки разрушают все эти решетки. Тогда вот что вы сделаете. Спуститесь вниз, найдете графа, мило поведаете, что не хотите иметь ничего общего со своим папой, и попросите его оказать любезность, перерезав вам горло.

На мгновение Джулиан онемела от ужаса.

– Я вас ненавижу! – закричала она наконец. – Вы же ничего не понимаете!

– Я понимаю, что вы девчонка, которая физически развилась слишком быстро, но тем не менее осталась ребенком в интеллектуальном плане. Мы теряем время, Вы уверены, что не хотите помощи от армии?

– Лучше умереть!

– Это не исключено… ладно… в таком случае я буду выкручиваться сам. Можете оставаться здесь и ждать, когда вас найдут. Мне не нужна армия, чтобы выбраться отсюда. Салют, куколка…

Он попытался подняться, но Джулиан вцепилась в него мертвой хваткой.

– Вы не бросите меня!

– Увы, брошу. К сожалению, я должен так поступить. Надо подумать и о собственной шкуре. Девушки с политическими идеями всегда бывают обузой. Даю вам десять минут на размышление: или оставайтесь здесь, или спускайтесь к графу. Кто знает, может, он на вас женится. Но скорее все же прикончит.

– Вы отвратительны! Неужели вы меня покинете?

– Не нужно так нервничать, крошка! Вам необходимо выбрать… Но можно, в конце концов, и договориться. Я мог бы вытащить вас отсюда, и не обращаясь к военным, но мы должны заключить соглашение.

– Какое?

– Вы пообещаете мне, что оставите своего отца в покое. А также и то, что не станете больше работать в этой дурацкой организации и сниматься в порнографических фильмах.

Она выпрямилась и вздохнула.

– Вы действительно наемник моего отца?

– Нет, моя радость, я тружусь только на себя. Вами я занялся исключительно ради денег. Но если я берусь за какое-то дело, то довожу его до конца. Дайте мне слово, и я помогу вам. Честно говоря, Джулиан, мне в высшей степени наплевать и на вас, и на вашего отца. Если вы серьезно полагаете, что сможете выкрутиться сами и снова вернуться в Париж, чтобы опять делать эти свинские фильмы, действуйте!

– Это шантаж, – сказала Джулиан, немного успокоившись.

– Ну и что? Разве он противоречит вашим принципам? У нас есть время… подумайте, а я буду любоваться пейзажем.

Он встал, открыл балконную дверь и вышел. Луч прожектора продолжал шарить по лесу. Он заметил группу мужчин в ливреях, пересекающих лужайку. Вскоре Гирланд услышал металлический голос, предупреждающий об электрифицированных стенах.

Скрытый темнотой, он некоторое время наблюдал за движением внизу, радуясь, что уже нет собак.

Постепенно людей прибавилось, их стало около тридцати. Пересчитать их было трудно, поскольку они непрерывно появлялись и исчезали в ярких лучах прожектора.

Наконец Гирланд решил, что теперь Джулиан успела сосредоточиться. Если она откажется, он все равно не оставит ее. Но он надеялся, что его блеф принесет нужный результат. Гирланд вернулся в комнату.

– Ну как? Скажем друг другу «до свидания»?

– Если я дам такое обещание, какая гарантия, что вы сможете вытащить меня отсюда?

– А какая гарантия, что вы сдержите свое слово? – возразил Гирланд, усаживаясь в темноте рядом с нею на кровать.

– Когда я что-то обещаю, я выполняю это! Да, пусть я шлюха и ничего не стою, но я честный человек!

– Если вы нарушите наше условие, – заметил Гирланд, – вам не поможет ничто в мире!

– Перестаньте запугивать меня! – зло закричала она. – Я же сказала, что свое слово держу. Сколько раз можно повторять! Но у вас есть возможность вытащить меня отсюда живой?

– Я не могу этого гарантировать, Джулиан. Внизу добрых тридцать человек, хорошо вооруженных… да еще электрифицированные стены. Есть и снайпер, хорошо знающий свое дело. Есть граф, который так просто не выпустит. У нас немного шансов, но я попытаюсь. Без вас я бы наверняка вырвался, но с вами операция становится рискованной, трудной, но не невозможной. Нужно, чтобы вы полностью мне подчинились. Это нелегко, но не невыполнимо.

– Хорошо… когда вы вызволите меня отсюда… я снова вам пообещаю, и я не обману…

– Верю. А пока… у нас еще вся ночь впереди…

– Вы что, собираетесь спать?

– А почему бы и нет? Времени полно.

– А нельзя ли попытаться выбраться сейчас?

– Мне нужны фильмы. Ваш отец заплатит за них десять тысяч долларов. Такие деньги мне не помешают. Поэтому нужно оставаться здесь и ждать, пока их не привезут. Прежде мы не уйдем отсюда!

– Вы спятили! Вы не сможете достать их! Нам никогда не позволят убежать!

– Спокойно, Джулиан, доверьтесь мне. Я не уйду отсюда без этих фильмов. Я же сказал, что у нас есть шанс выбраться. Положитесь на меня. А сейчас я хочу в постель.

* * *

Видя, что люди идут в лес как раз к тому месту, где он стоит, Малик быстро шмыгнул в заросли. У каждого в руках был мощный электрический фонарь, но не это беспокоило Малика – лично он никогда бы не приказал производить поиски ночью в лесу.

Он поднял голову и различил в темноте сук на небольшой высоте. Он немного отступил, разбежался, подпрыгнул и, подтянувшись, взобрался на дерево. Удобно устроившись, он стал смотреть вниз на лучи фонарей и слушать треск ветвей под ногами. Поиски продолжались около часа. Наконец руководитель группы решил, что он напрасно тратит время.

Было примерно пять часов, и Малик, глядя вслед удаляющейся группе, думал об обеде. Он видел, как люди скрылись за служебной дверью. Коренастый толстый человек, одетый в ливрею, взбежал по ступенькам и поклонился двум мужчинам, ожидающим его на террасе.

– Ну? – сухо спросил фон Гольц.

– Увы, господин граф, – ответил человек. – Никаких шансов найти их в темноте… завтра, может быть… но сегодня…

– Вы уверены, что сумеете отыскать их завтра?

Человек замялся.

– Нужно время, господин граф. Ведь смыться они не могут. К тому же завтра им захочется есть и пить.

Фон Гольц надменным жестом отослал его.

Едва он удалился, Лю Сьюк выпил свой стакан виски и, пожав плечами, посмотрел на фон Гольца.

– Удовлетворены?

– Мои люди прекрасно знают эти места, – сказал граф, – но они правы: в темноте найти беглецов невозможно. Когда рассветет, мы схватим их. Гирланд совсем не вооружен, это я знаю точно. Когда он был в бассейне, мы обыскали его вещи. Так что поимка гостей только вопрос времени…

Появился слуга и почтительно объявил, что подан обед.

Фон Гольц и Сьюк уселись за прекрасно сервированный стол. Граф немного обиделся, заметив, что Сьюк едва прикоснулся к снеди.

– Может, попробуете этого?

– Спасибо, мне достаточно, я не голоден, – пробормотал Сьюк, решительно отодвигая тарелку.

Фон Гольц раздраженно приказал слуге принести второе блюдо.

– Что вас беспокоит? – спросил он у Лю Сьюка.

– Поговорим позднее.

Подали баранину, но фон Гольц тоже потерял аппетит и начал нервничать. Радниц предупреждал его, что Гирланда надо опасаться. Сейчас американец ускользнул. Рубильник, который пускает ток, находится в комнате охраны, называемой павильоном. Утром, когда приходят слуги, его обязательно выключают, чтобы они могли проникнуть в дом. Если же Гирланд узнает точное время отключения, он может попытаться тогда перебраться через стену. Но как он это выяснит?

Фон Гольц отодвинул тарелку и попросил у слуги, стоящего за его стулом, прислать старшего. Лю Сьюк тоже в очередной раз отставил свое кушанье.

– Что случилось? – спросил он.

– Гирланд! – пробормотал фон Гольц, поднимаясь. – Мне не дает покоя мысль о том, что он на свободе. Я знаю, что удрать он не сможет, но…

Дверь отворилась, и вошел старший лакей.

– Что происходит в павильоне? – спросил граф.

– Все нормально. Трое вооруженных людей проведут там всю ночь.

Фон Гольц расслабился. Некоторое время он что-то соображал и прикидывал, потом сказал!

– Пусть они будут начеку!

– Конечно, господин граф, – старший поклонился и исчез.

– Может, хоть сыра отведаете? – предложил граф, снова садясь за стол.

Хорошие новости вернули ему аппетит. Он уже жалел, что приказал убрать баранину.

Впрочем, скоро он опять встал и прошел на террасу, откуда видна была лужайка, освещенная луной, и темный лес.

Сьюк маячил рядом. Гольцу очень не нравился этот убийца. У Сьюка не было никакого достоинства, и его невозмутимая физиономия действовала графу на нервы.

Но он знал, что Сьюк пользуется доверием дяди. Граф не сомневался, что, если Сьюк отзовется о нем плохо, его, как племянника, вытурят из замка. Когда Радниц был недоволен кем-то, этого человека изгоняли, если не случалось еще худшее – он вообще исчезал.

– Что еще? – спросил фон Гольц.

– Я пытаюсь поставить себя на место Гирланда, – ответил Лю Сьюк, раскуривая сигарету. – Я начинаю думать: а не ввел ли он нас в заблуждение? Мы исходим из предположения, что если Раснольд попытался убежать, то и Гирланд с девушкой решатся на такой же шаг. Мы считаем, что, пока Раснольд боролся с собаками, они спустились на террасу и рванули в лес прямо, а не через лужайку, как Раснольд. Но предположите, что они этого не сделали, а поднялись по лестнице? На месте Гирланда я поступил бы именно так. В замке полно комнат, чтобы спрятаться. Можно потратить несколько дней на поиски в лесу, тогда как они, вероятно, здесь.

Фон Гольц замер.

– Уж не думаете ли вы, что Гирланд настолько глуп, чтобы остаться в доме? У него была возможность удрать, и я не сомневаюсь, что он воспользовался ею.

– Вы полагаете? Но ведь он не знал, что у вас нет других псов! Я уверен, что они с девушкой до сих пор в замке… Скоро мы это узнаем. Я заставлю обыскать весь дом… то есть, конечно, не я, а вы заставите своих слуг.

– Правильно. Даже если их здесь нет, это как-то отвлечет наших людей от бездействия.

– Вот именно. Прикажите обыскать дом, – повторил Сьюк и направился к столу. – Знаете, пожалуй, я все же сьем немного сыру.

Фон Гольц послал за старшим.

Того побеспокоили уже второй раз за время обеда, и он с ругательствами отбросил вилку, понимая, что необходимо идти немедленно. Пятеро слуг, с которыми он сидел за столом, улыбнулись про себя: они не любили старшего.

– Возможно, – сказал ему фон Гольц, накладывая себе большую порцию сыра, – что те люди и не скрывались в лесу. Они могут прятаться здесь, в доме. Возьмите людей и самым тщательным образом обыщите замок.

Старший подумал о прерванной трапезе.

– Хорошо, господин граф, – поклонился он. – Но позвольте заметить, что в подвалах нет освещения и они захламлены старой мебелью. Искать при свете электрических фонарей будет невероятно трудно. Я посоветовал бы перенести поиски на утро. Мы сможем открыть ставни и работать при дневном свете.

Фон Гольц повернулся к Сьюку, тот пожал плечами.

– Ладно. Только поставьте на каждом этаже по одному вооруженному человеку. Пусть они караулят всю ночь. Когда рассветет, надо продолжить поиски.

Старший опять поклонился и поплелся отдавать приказ выставить по часовому на каждой площадке.

* * *

Гирланд решил, что безопасней подняться на пятый этаж. Он пересчитал этажи – всего их было восемь, – едва приехав в замок. Выбирая пятый, он на всякий случай оставлял в резерве еще три.

Держа Джулиан за руку и освещая фонариком ступеньки, он провел ее по коридору до лестничной площадки. Толстый ковер заглушал шаги. Было слышно только прерывистое дыхание Джулиан да звяканье посуды внизу.

Они тихонько поднялись на этаж, на мгновение остановились и посмотрели наверх; там все было тоже погружено в темноту. Свет из вестибюля сюда не доходил.

Гирланд прислушался: ни звука. Не зажигая фонарика, он шагнул в коридор. Здесь пахло гнилью и сыростью.

Не выпуская руку Джулиан, он осторожно проследовал мимо четырех дверей и тихонько толкнул пятую.

Подождал, потом зажег фонарик. Перед ними была большая комната с закрытыми ставнями. В углу стояла широкая кровать.

Они вошли туда и закрыли за собою дверь.

– Это подойдет, – сказал он.

– Как мне хочется выбраться из этого проклятого дома, – тоскливо вздохнула Джулиан.

– Завтра. Вы голодны?

– Нет.

– А я – да. Впрочем, ладно, давайте спать.

– Я не смогу уснуть… я очень боюсь…

Гирланд улегся на кровать и заставил ее лечь рядом.

– Жаль, что вы не боялись сниматься в порнографических фильмах, – заметил он, беря ее за руку. – Неужели вы не понимали, что, пытаясь шантажировать своего отца, сами подвергаетесь ужасному риску?

– Если бы все можно было повторить, я бы повторила, – заявила Джулиан, не очень, правда, убежденно. – И вообще, оставьте меня в покое, не читайте мне мораль.

– Извините, я позабыл, что вы женщина зрелая, правда, не очень уравновешенная.

– Хватит!.. Вы отвратительный человек! Но послушайте… если я пойду к графу, отдам ему эти фильмы и пообещаю не сниматься в других… он же выпустит нас… что, если сделать именно так?

– Блестяще! Идея! – рассмеялся Гирланд. – Но подумайте сами, отпустит ли он вас? Фильмов вы ему отдать не сможете, потому что их у вас нет, – это раз. Он послал за ними человека, и только завтра они будут у него – это два. Ему невыгодно отпускать живых свидетелей убийства Раснольда – это три. Он наверняка не поверит вам на слово. Можно насчитать еще десять, двадцать, четыреста доводов за то, что он не отпустит вас.

– Но… вы же поверили мне…

– Я… вынужден был поверить, а у него таких оснований нет.

– Что же делать?

– Спать!

Гирланд повернулся на бок и закрыл глаза. Через несколько минут он уснул, а Джулиан продолжала глядеть в невидимый потолок, вспоминая прошлое.

Она всегда ненавидела родителей, но сейчас горько сожалела о своих поступках. Конечно, Гирланд совершенно прав: организация «Освобождение» – чистейший блеф. Она вступила в нее, только понимая, как это разозлит ее отца.

Она вспомнила о Раснольде и с удивлением отметила, что ей совершенно безразлично, жив он или нет. Он был ее злым демоном. Если бы не он, она ни за что не стала бы сниматься в этих фильмах. Джулиан почувствовала, что краснеет от стыда.

Как она могла вести себя так?! Видно, тут сыграла роль чрезмерно большая доза наркотика. Если бы Раснольд не заставлял ее принимать их, она не стала бы участвовать в столь постыдных эпизодах! Сейчас она была в этом абсолютно уверена.

Если бы только ей удалось выбраться из этой ужасной передряги, а там – пообещала она самой себе – она окончательно изменит свой образ жизни.

К черту отца, пускай становится президентом! Пусть американцы получают то, что они заслужили!

Конечно, она вынуждена будет покинуть Париж, в противном случае лига не оставит ее в покое. Придется уехать в Лондон, там ее двоюродный брат служит в посольстве США, он поможет устроиться на работу.

Она вслушивалась в ровное дыхание Гирланда и завидовала ему. Вспоминая о проведенной с ним ночи, она поняла, что с радостью жила бы с таким человеком… но это было исключено. Он ни за что не согласится существовать рядом с нею.

Внезапно она напряглась, сдерживая сердцебиение. Что за голоса? Она села на кровати. Рука Гирланда лежала на ее запястье, и он сразу же проснулся.

– В чем дело?

– Мне послышались голоса.

– Не шевелитесь.

Она, даже не видя его в темноте, почувствовала, что пружины кровати расслабились: значит, он поднялся.

– Не оставляйте меня, – прошептала она.

– Молчать!

Он говорил тихо, но достаточно властно.

Гирланд подошел к двери и, ничего не услышав, осторожно открыл ее. С лестничной площадки в коридор проникал свет.

Потом оттуда раздался мужской голос:

– Эй, Райнет, все в порядке?

Внизу другой голос что-то ответил, но Гирланд не разобрал слов.

– Да-да, – снова заговорил первый. – А ты как думаешь? Сидеть всю ночь на ступеньках – совсем не такое удовольствие!

Послышался смех, и все снова утихло.

Гирланд осторожно выбрался в коридор. Высокий массивный мужчина в ливрее сидел на последней ступеньке лестницы. Между коленями у него было зажато охотничье ружье.

Увидев этого человека, Гирланд встревожился. Что он тут делает? Неужели граф догадался, что Джулиан и он не удрали в лес, а прячутся в замке? Но тогда почему он не организует обыск в доме?

Гирланд поразмыслил и наконец понял, как трудно прочесать замок в темноте. Граф, видимо, отложил операцию до утра.

Гирланд вернулся в комнату и сел на кровать. Он рассказал Джулиан об увиденном и поделился своими соображениями насчет того, что произойдет завтра.

– Вы… вы намекаете, что они знают, где мы? – испуганно прошептала она.

– Не то что знают, но могут подозревать. Не беспокойтесь, у нас достаточно места для самых разнообразных маневров. Если вы будете в точности исполнять мои приказания, они нас не найдут, но стоит вам потерять голову – и мы пропали.

– Так что же все-таки мы будем делать?

– Ожидать, как развернутся события. А пока потерпим, у нас есть еще много времени.

Джулиан начала было протестовать, но вскоре успокоилась. Наступила тишина. По совету Марка она попыталась расслабиться, но ей это не удалось. Она сделала усилие над собой, чтобы хотя бы лежать неподвижно.

Текли нескончаемые минуты. Вдруг она заметила, как изменился ритм дыхания Гирланда. Он спал! Джулиан позавидовала его полному равнодушию к опасности.

Потом она различила звук, напоминающий легкий храп, который доносился из коридора.

– Вы слышите? – прошептал Гирланд. – Охранник уснул.

– А я думала, что вы тоже спите.

– Да, но сон у меня очень чуткий.

Она молчала, пока он поднимался и шел к двери, чтобы выглянуть в коридор.

Гирланд увидел охранника, сидящего на прежнем месте. Он действительно спал, закрыв глаза и открыв рот. Гирланд прикрыл дверь и зажег фонарик.

– Ну, Джулиан, теперь за работу, – сказал он, подойдя к окнам.

Она соскочила с кровати и приблизилась к нему.

– Хватайтесь за эти занавески и тяните их изо всех сил.

Как только она взялась за тяжелые бархатные шторы, он всем своим весом повис на шнуре. Шнур некоторое время сопротивлялся, но потом все-таки порвался. То же самое Гирланд проделал и со вторым окном. Потом подошел к следующему и повторил ту же операцию. Через несколько минут у них было восемь кусков толстого шнура. Гирланд связал их концы.

– Что вы творите? – спросила она.

– Запутываю следы.

Он распахнул одну из ставен, вышел на балкон и посмотрел вниз. На нижних этажах было темно. Лунный свет освещал лужайку, а лес различался лишь как темная масса.

Гирланд сбросил веревку вниз, стараясь, чтобы она прошла мимо окон. Конец ее болтался на уровне второго этажа.

– Не хватает, – сказал он, – Стойте здесь, я поищу недостающий кусок.

– Я с вами.

– Делайте то, что вам говорят.

Гирланд открыл дверь, убедился в том, что охранник спит, и проскользнул в другую комнату.

Через несколько минут он вернулся, неся два обрывка веревки, Он привязал их к своей, и та, наконец, достигла земли. Закрепив веревку на баллюстраде, он вернулся в комнату.

– Может, это введет их в заблуждение. А если они и не поверят, мы все равно выиграем время.

– А мы не воспользуемся ею, чтобы спуститься?

– Я бы смог, вы – нет.

Гирланд покачал головой.

Она взяла его за руку.

– Если мы выйдем отсюда, я обещаю вам оставить отца в покое.

– Браво, но сперва надо выбраться! А сейчас пошли, тут задерживаться нельзя. И снимите туфли, я хочу осмотреть остальные комнаты: эта слишком мала, да и веревка может привести их сюда.

Оба разулись, Гирланд сперва посмотрел на охранника, а потом увлек Джулиан в коридор.

В глубине его они нашли дверь. Гирланд на мгновение включил фонарик.

– Подождите! – прошептал он и прильнул к двери ухом.

Потом осторожно приоткрыл ее, еще раз прислушался и снова включил фонарь.

Луч осветил огромную комнату, которая, по всей видимости, служила банкетным залом. Вдоль стен смутно различались какие-то тени. Это были латы и охотничьи трофеи. Гирланд не знал, что в этом зале находилась коллекция итальянского, немецкого и английского оружия, которое Генрих Радниц скупил во всех уголках Европы.

Гирланд повернулся к девушке.

– У нас даже компания есть. Входите, по-моему, о лучшем мы и мечтать не могли.

Она вошла, и Гирланд бесшумно прикрыл дверь. Человек на лестнице продолжал спать.

* * *

Со своего дерева Малик видел, как Гирланд вышел на балкон пятого этажа и спустил веревку до второго, потом наклонился и снова исчез в темноте.

Малик понял, что он отправился искать недостающий кусок веревки. Луна ярко освещала гигантский фасад здания, и Малику не нужно было пользоваться ночным биноклем. Он ждал, прислонившись спиной к стволу дерева. Гирланд вернулся, нарастил веревку и закрепил ее на балюстраде.

«Значит, они решили убежать», – подумал Малик… Спуск с девушкой будет опасным, и он с интересом ждал, что произойдет дальше.

Но не произошло ничего. Деревянные ставни остались приоткрытыми, а балкон пустым.

Пролетело полчаса. Малик понял, что веревка служит только для отвода глаз. Он одобрительно покачал головой. Ему уже неоднократно приходилось сталкиваться с Гирландом, и каждый раз он все больше и больше восхищался им. Теперь Гирланд, похоже, решил остаться в замке, стараясь убедить преследователей, что вместе с девушкой убежал в лес.

Малику понравился этот план.

Еще с полчаса просидел он на дереве. Огни в доме давно погасли. Охота, по-видимому, начнется только утром. Он не знал, что ему делать. Гирланд был совсем один: девушка была скорее обузой, чем помощницей.

Малик вспомнил тот день, когда Гирланд мог с ним расправиться, но, на удивление, вернул ему пистолет и, обращаясь к девушке, которая хотела убить Малика, сказал: «Спокойно, крошка. Мы с ним просто по разные стороны занавеса, но как профессионалы занимаемся одинаковой работой. Придет время, когда можно будет забыть мелких сволочей, которые дергают за ниточки сверху…»

Малик четко представил этот инцидент. Он сам ни за что не сказал бы такого человеку, которого держал в своих руках. Слова Гирланда произвели на него большое впечатление. «Придет время, когда можно будет забыть мелких сволочей, которые дергают за ниточки сверху…»

Малик подумал о Ковски… Мелкая сволочь… да, Гирланд прав… А сейчас Гирланд вместе с этой девушкой в ловушке…

Малик решил, что настала минута вернуть свой долг. Он вспомнил фразу, которую ему упорно вбивали в голову на уроках английского языка: «Доброе дело никогда не пропадет».

Сколько раз повторял он ее, усваивая произношение. Это, конечно, общие слова, но общие слова чаще всего бывают верны.

Он бесшумно спустился с дерева. Потом осторожно, перебегая от ствола к стволу, добрался до края лужайки. Там он остановился и осмотрел фасад здания. Его затея могла оказаться весьма рискованной.

Хотя света в доме не было видно, он не мог ручаться за то, что за ним никто не следит. Его рука стиснула рукоятку маузера. Он вытащил пистолет, перелетел через лужайку и спрятался в тени фасада. Перед лестницей на террасу он остановился и прислушался. Было тихо. Удовлетворенный, поднялся он по ступенькам и между столом и зонтиками пробежал до свисающей веревки. Потом убрал пистолет и испробовал веревку: она держалась крепко.

Отталкиваясь ногами от стены, он начал медленно подыматься. Добравшись до второго этажа, Малик ухватился за перила, уперся коленями в голову дракона, украшавшую стену, и снова прислушался.

Такой подъем не представлял для него труда. Он был в прекрасной физической форме, и мысль о том, что веревка может оборваться, угрожая падением с высоты четырех метров, даже не приходила ему в голову.

Так постепенно долез он до балкона пятого этажа, перемахнул через перила и остановился перед полуоткрытым окном. Он подымался абсолютно бесшумно, зная, что у Гирланда весьма тонкий слух. Но войти в комнату сразу означало подвергнуться большой опасности. Поэтому он немного постоял на балконе. Гирланд вполне мог находиться поблизости, считая, что по веревке поднялся один из людей графа.

– Гирланд?! Это я, Малик… – прошептал он по-английски. – Гирланд, здесь Малик…

Тишина. Малик не спеша подошел к окну и зажег свой фонарь. Луч осветил часть комнаты. Убедившись, что она пуста, Малик наконец влез внутрь и огляделся…

Значит, Гирланд действительно привязал веревку, чтобы изобразить бегство, а сам выбрался из этой комнаты. Хорошо, очень хорошо… Но где он?

Малик шагнул к двери, приоткрыл ее и замер, увидев слабый свет в коридоре. Он оглядел спящего сторожа, затем тихонько вышел вон.

Справа и слева по коридору располагались комнаты. «Где-то здесь, на этом этаже, прячется Гирланд с девушкой», – думал Малик. Он подождал в нерешительности. Нужно соблюдать осторожность, чтобы не разбудить сторожа. Он не мог бродить из комнаты в комнату, выкликая Гирланда. С другой стороны, глупо было входить в помещение молча. Глупо и опасно.

В конце концов Малик решил уйти как можно дальше от уснувшего сторожа и поискать себе укрытие.

Стараясь не шуметь, он подкрался к двустворчатой двери, обернулся, убедился, что сторож продолжает спать, и осторожно толкнул ее.

Потом прислушался и вошел в темный банкетный зал.

Глава 8

Из-за горных вершин поднималось солнце, освещая сперва кроны деревьев, а чуть позже и башни замка.

Ганс фон Гольц шагал взад и вперед по своей комнате. Окна были распахнуты настежь. Из них веяло приятной свежестью, первые солнечные лучи ласкали древние украшения и персидский ковер. На столике возле окна остывал завтрак. Впрочем, граф всегда считал, что из всех трапез ни одна не сравнится с утренней.

Небрежно накинув пиджак, он поднял крышки с судков и кастрюлек и с удовольствием вдохнул приятный аромат. Потом сел за столик и приступил к священнодействию.

Едва он покончил с яйцами, в дверь постучали. Граф нахмурился, но войти разрешил.

На пороге появился Сандер, старший слуга.

– Господин граф… если вы соблаговолите разрешить мне… господин граф, я хотел только сообщить вам, что с балкона пятого этажа свисает веревка.

– Как так веревка? Какая веревка? Что это значит?

– Ее связали из шнуров, на которых подвешены шторы. Может, господин граф изволит взглянуть собственными глазами?

Фон Гольц поднялся с бокалом в руках и вышел на балкон. Осмотрев веревку, он вернулся в комнату.

– Вы предупредили Сыока?

– Нет, господин граф.

– Так ступайте и предупредите… Да, вот еще что: попросите его немедленно ко мне.

Сандер почтительно поклонился и торопливо вышел.

Понимая, что завтрак его вот-вот прервется, граф заторопился. Появившийся в комнате Сыок увидел его с полным ртом. На Сьюке были черная рубашка, черные брюки и черные туфли. Фон Гольцу он показался не живым человеком, а воплощением самой смерти.

Лю Сьюк остановился на пороге и холодно взглянул на графа своим единственным, но очень и очень зорким глазом, которым видел не хуже, чем другие люди обоими.

– Заметили вы веревку? – спросил его фон Гольц.

– Разумеется. Еще полчаса назад.

– Значит, вы не ошиблись: вчера вечером они еще были здесь, в замке, и только ночью или даже ранним утром спустились по этой веревке, убежали в лес и спрятались там.

– Возможно…

Сьюк небрежно развалился в кресле и закурил.

– Уже довольно светло, и, по-моему, пора начинать поиски.

Фон Гольц поднялся.

– Наверное, если они в лесу, незачем тратить время и силы на то, чтобы обыскивать дом?

– Да.

Сьюк выпустил дым через нос. Гольц открыл дверь в коридор и позвал Сандера.

– Немедленно приступайте к облаве. Они наверняка в лесу. Думаю, нет надобности объяснять вам, что с ними делать. Как только они окажутся у вас в руках, сразу тащите их сюда.

– Слушаюсь, господин граф.

Сандер уже собрался уходить, но тут за спиной фон Гольца неожиданно возник Сьюк.

– Подождите… – Он довольно бесцеремонно втянул графа в комнату и закрыл дверь. – У меня появилась одна мысль, подозрение или предположение, называйте как хотите. Короче, мне нужно, чтобы вместе со своими людьми из замка ушли и вы.

Граф взглянул на Сьюка с изумлением.

– Что это значит?

Лю Сьюк затушил сигарету в пепельнице.

– Понимаете, я все думаю: а вдруг они еще здесь? Если это соответствует действительности, то самый верный и быстрый способ отыскать их – заставить поверить, будто все без исключения отправились в лес и в доме никого не осталось.

– Почему это они здесь? Не понимаю… А как же веревка?

– А почему им здесь не быть? – ответил Лю Сьюк, начиная нервничать от явной несообразительности своего партнера по заданию. – Вы осмотрели эту веревку, нет? А я исследовал ее тщательнейшим образом. И вот мой вывод: мужчина бы по ней еще спустился, а вот женщина – никак. Особенно такая кисейная барышня, годная только для постельных упражнений. А поскольку вы на каждой лестничной площадке поставили сторожей, значит, гости до сих пор сидят в доме… Кстати, нет ли в нем еще лестницы?

– Нет.

– В таком случае, я повторяю, они не покидали замка, я уверен.

Фон Гольц в задумчивости потер затылок.

– Ну тогда я пошлю своих людей на пятый этаж, пусть ловят там! Для чего же тратить время на поиски в лесу?

Сыок улыбнулся.

– Но это будет вовсе не пустой тратой времени, а только предусмотрительностью и осторожностью.

– Что-то никак я вас не пойму, – сказал граф. – Если вы уверены, что они прячутся на пятом этаже, то у нас есть все шансы захватить их там. Зачем же посылать людей в лес, да и мне еще тащиться вместе с ними?

– Ну хорошо, мы поймаем их, а потом что?

Они переглянулись.

– Ничего не понимаю, – сказал фон Гольц.

– У нас сорок человек или даже больше?

– Да, тридцать восемь мужчин и пять женщин. Но я не вижу связи…

– Я хочу, чтобы все ваши мужчины были в лесу, – заявил Сьюик, закуривая новую сигарету. – Женщины тоже должны уйти. Мне нужно, чтобы в замке никого не осталось.

– Но зачем?

– Чтобы освободиться от Гирланда. Девушку мы задержим до той поры, пока не привезут пленки. Ведь может статься, что Раснольд солгал. Только завладев пленками, мы сумеем уничтожить и ее.

– Боже мой, вы намерены остаться здесь в одиночестве? Полагаете, что это разумно? Разве вам не объяснили, насколько опасен Гирланд?

Сьюк засмеялся.

– Да ведь он безоружен. Я совершенно спокоен за исход моего предприятия. Вот послушайте: как только все уходят из замка, я занимаю удобный пост, прячусь. Гирланду позарез необходимы две вещи: еда и телефон. И, решив, что в доме никого нет, он просто-напросто спустится по лестнице, а я буду ждать его в засаде.

– А не благоразумнее ли все же оставить с вами двух-трех человек?

Сьюк усмехнулся.

– Ну, во-первых, вчера, когда они бегали тут, Гирланд вполне мог пересчитать их в свете прожектора, и теперь, когда у него не сойдутся концы с концами, он поймет, что дом покинули не все. А во-вторых, можете ли вы гарантировать, что кто-нибудь из ваших людей потом не проболтается?

Фон Гольц кивнул.

– Да… некоторый риск, конечно, существует. А что вы сделаете с Гирландом после того, как его ликвидируете?

– Иными словами, что я сделаю с его трупом? Я изучил план замка, полученный от вас. Есть ли вода в колодцах?

– Конечно.

– Ну так что вам еще нужно? А когда мы завладеем фильмами, девушка отправится следом.

Фон Гольц вытер руки носовым платком. Ледяная невозмутимость этого человека шокировала его.

– Хорошо, поступайте как считаете нужным.

– А куда вы собираетесь послать женский персонал?

Фон Гольц подумал.

– В Гермише праздник, можно – туда.

– Отлично. Действуйте. Прежде всего отошлите женщин.

Граф посмотрел на часы.

– Сейчас только половина девятого. Это займет какое-то время, вы же знаете женщин.

– Тогда посылайте мужчин в лес. Начинайте же! – нетерпеливо произнес Сьюк.

Фон Гольц вышел из комнаты и отдал распоряжение Сандеру.

Услышав, что женщины должны ехать на праздник, тот вытаращил глаза.

– Но ваш завтрак, месье… и потом… у нас еще впереди уборка!

– Неважно. Я хочу, чтобы все ушли. Распорядитесь, и побыстрее!

Зная, что спорить с графом бесполезно и даже опасно, Сандер поспешил выполнить приказание.

На кухне поднялся целый концерт, когда шеф-повару сообщили, что он должен отправляться в лес на поиски исчезнувших гостей.

Толстяк француз заявил, что ему предстоит готовить сложный соус и он совсем не намерен проводить весь день в лесу…

Сандер вынужден был напомнить ему, что таков приказ графа.

Взбешенный повар сорвал с себя белый халат и натянул зеленую ливрею.

Через полчаса изо всех уголков замка начали выползать и собираться на опушке леса мужчины. Немного позже пятерых женщин увезли на машине в Гермиш.

Вспотевший от напряжения Сандер поднялся на второй этаж доложить хозяину, что приказ его в точности выполнен.

Фон Гольц велел ему подождать в коридоре. Потом закрыл дверь и повернулся к Сьюку, продолжавшему курить.

– Значит, я оставляю вас?

– Оставляйте. Ушли все?

– Да. Может, мне побыть с вами?

Сыок скривил рот.

– Чтобы доставить вам удовольствие? Я хочу успешного завершения операции.

– Я тоже.

– Да я не об этом. По-моему, вы рветесь стать участником преступления.

Фон Гольц побледнел. Он сразу вспомнил свое прошлое. Резко повернувшись, он вышел из комнаты и отыскал в коридоре Сандера.

– Давайте посмотрим, как работают наши люди, – сухо сказал фон Гольц и зашагал вниз.

Сыок вернулся в свою комнату и достал из чемодана автоматический «люгер».

Убедившись, что пистолет заряжен, он осторожно спустился в салон на первый этаж и приоткрыл створки двери, ведущей в вестибюль. Потом подтащил кресло и поставил его так, чтобы можно было видеть лестницу. Сьюк знал, что ждать придется долго. Но ему не привыкать. Рано или поздно Гирланд вынужден будет воспользоваться этой лестницей, и тогда он попадет прямо к нему в руки.

* * *

Гирланд услышал, как осторожно отворилась дверь зала. Звук был настолько тих, что Джулиан не обратила на него никакого внимания.

Гирланд схватил девушку за руку, а свободной ладонью зажал ей рот. Он абсолютно ничего не видел в темноте и на всякий случай нащупал рукоятку пистолета… Затем дверь закрылась. Наступила тишина, и рядом едва слышно прошептали!

– Гирланд, это я, Малик…

Секунду или две ошеломленный Гирланд не мог произнести ни слова.

«Малик? Здесь?!»

Он сразу вспомнил его голос.

Гирланд отодвинул Джулиан за спину и опустил предохранитель пистолета. Щелчок резко прозвучал в тишине.

– Не шевелитесь, – сказал Марк, – я вооружен.

– Вы просто не узнали меня, Гирланд, иначе бы вам оружие не понадобилось.

Гирланд зажег фонарь и возле двери увидел Малика с поднятыми вверх руками.

Джулиан вскрикнула.

Гирланд опустил фонарик, чтобы не слепить гостя.

– Никак не ожидал встретить здесь вас, – заметил он. – Каким ветром?..

– Мне показалось, что вам пригодится моя помощь.

– Но почему у вас возникло желание помочь мне? – поинтересовался Гирланд.

– Я ваш должник.

Гирланд смутился, потом улыбнулся.

– Понимаю… когда мы виделись последний раз, вы обещали поставить мне стаканчик. Вероятно, нынешний свой поступок вы и называете стаканчиком?

– Говорите что хотите, но я пришел выручить вас.

Гирланд протянул Малику руку, и тот крепко пожал ее. Они беседовали так тихо, что прижавшаяся к стене Джулиан не могла разобрать ни слова. Этот гигант с серебристыми волосами напугал ее, и страх до сих пор не исчез.

– Пойдемте, я представлю вас Джулиан Шерман, – сказал Марк.

Они подошли к ней.

– Джулиан, позвольте рекомендовать вам моего старого врага. Его зовут Малик.

Джулиан взглянула на последнего с ужасом.

– Малик, это Джулиан Шерман, дочь будущего президента США. Знакомьтесь.

Джулиан отодвинулась, а Малик сунул руки в карманы.

– Я ее знаю, – бросил он по-немецки. – Мне бы хотелось поговорить с вами… Она немецким владеет?

– Нет.

– Хорошо.

Малик зажег фонарь, пересек зал, уселся в огромное кресло и закурил.

– Он собирается сказать мне пару слов, – объяснил Марк Джулиан. – Не беспокойтесь, подождите меня здесь.

– Я боюсь этого человека, он плохой.

– Не волнуйтесь, он для меня – раскрытая книга.

– Вы так уверены в себе, – зло прошипела она. – А я повторяю, что это скверный тип!

Гирланд ощупью нашел ее лицо, взял за подбородок и поцеловал. Потом тоже включил фонарик, приблизился к Малику и уселся с ним рядом.

– Сигарету? – предложил Малик.

Гирланд кивнул. Некоторое время они молча курили.

– Я хочу, чтобы вы были в курсе, Гирланд, – заговорил Малик по-немецки. – Нахожусь я здесь потому, что работаю вместе с вами.

Эта новость не удивила Гирланда. Из различных источников он знал, что Малик в немилости: его отстранили от оперативных заданий.

– Я вспоминаю то, что вы сказали в последнюю нашу встречу, – продолжал Малик. – «Мы профессионалы, а маленькие сволочи, которые тянут за ниточки, – любители». Я часто об этом думал. Мы должны делать то, что нам приказывают, дабы заработать на жизнь. «Но придет время, когда мы сможем отомстить маленьким сволочам». Вы бросили Дорна. А я сейчас сумею рассчитаться с Ковски.

– А-а-а, дорогой Серж Ковски! Ну, как он поживает?

– Сегодня лучше, чем будет завтра, – мрачно изрек Малик. – Он поручил мне выяснить, зачем Шерман приезжал в Париж, для чего Дорн преподнес вам проектор и с какой стати вы отправились в Баварию.

– И каковы ваши успехи?

– Неплохие, спасибо.

Малик так глубоко затянулся, что добрую минуту лицо его освещалось огоньком сигареты.

– Эта девушка снялась в порнографическом фильме, которым шантажирует теперь своего отца. Она член организации, руководимой Раснольдом, фотографом, специализирующимся на порнографии. Раснольда уже нет в живых. Едва Дорн понял, что не сможет действовать официально, он обратился к вам, и вы помчались следом за этой парочкой. Понятия не имею как, но обо всем пронюхал и Радниц. Этот замок принадлежит ему. Вас пригласили… и вот вы в ловушке. Я видел почти все, происходившее здесь: перелез через стену.

Гирланд улыбнулся в темноте.

– Прекрасная работа, Малик! Человек, который уехал в машине Раснольда, послан за фильмами… их три. Получив пленки, бандиты сразу избавятся от девушки, и на этом операция будет закончена.

– Но они устранят и вас!

– Конечно. Зачем же мне ждать?

– Мы можем выбраться отсюда немедленно, – сказал Малик. – Спустимся по той веревке. Вход охраняют три человека в сторожке. Там же расположен рубильник, выключающий ток на стенах. Вдвоем мы запросто с ними справимся. Пистолет у меня с глушителем.

– Но девушка не сумеет воспользоваться веревкой!

– Она не в счет, почему бы ее не бросить тут?

– Об этом говорить не будем… Помимо прочего существует еще одна небольшая сложность. Я не уеду без фильмов. Вместе с девушкой мы останемся до возвращения посыльного. Он появится не раньше шести вечера.

– Очевидно, за это вам платит Шерман?

– Иначе я бы не взялся за такое задание.

Малик бросил сигарету на пол, растер ее ногой и мрачно произнес:

– Вы всегда были неравнодушны к деньгам.

– А вы?

– Нет… Ибо в моей стране денег немного… Они там не ценятся… Значит, вы собираетесь дожидаться пленок?.. А потом что будете делать?

– Возьму их и уйду.

– А конкретнее? – настаивал Малик.

– Куда уж конкретнее. Под дулом пистолета один из графских прихвостней выведет нас отсюда.

Малик помолчал.

– Выходит, мне придется посидеть с вами до вечера.

– Никто вас не заставляет.

– Я же сказал, что хочу помочь вам. Сами вы не выпутаетесь. Вас необходимо прикрыть, не то аккурат получите пулю в затылок. Вы видели, как он убил Раснольда? Прямо в голову. У вас ни малейшего шанса удрать.

Гирланд потер щеку.

– Я обязан заполучить эти фильмы. Они стоят десять тысяч долларов. И я их, пожалуй, подожду.

Малик зажег фонарь и посмотрел на часы. Было ровно десять.

– У нас еще восемнадцать-двадцать часов. Почти. Без еды? – задумчиво проговорил Гирланд. – Знаете, я спущусь вниз, поищу чего-нибудь.

– Вы недооцениваете местного убийцу. Я же объяснил вам, что он прекрасный стрелок.

Гирланд поднялся.

– Итак, вы остаетесь?

– Да.

– Мне действительно пригодится ваша помощь… спасибо. Пошли отдыхать. В соседней комнате есть постель.

– Я не хочу спать, – сухо сказал Малик. – Идите ложитесь, я постерегу.

Гирланд, любитель задать храпака, не спорил. Он вернулся к Джулиан.

– Пошли, Малик покараулит.

Она двинулась за ним. На пороге они постояли, убедились, что страж продолжает выводить носом замысловатые рулады, и проскользнули в комнату с кроватью. Стараясь не шуметь, они улеглись.

– Я не понимаю, – прошептала Джулиан, – этот человек действительно агент?

– Да, один из лучших.

– А что он делает здесь?

– Не ломайте себе голову, я хочу спать. Просто они не желают, чтобы кое-кого избрали президентом.

Она приподнялась.

– Но как они пронюхали о моем существовании?

– Для них не существует ничего невозможного, но не беспокойтесь… Я уже сплю.

* * *

В половине седьмого сквозь деревянные ставни пробились солнечные лучи, и Гирланд проснулся, Он потянулся и встал.

Джулиан тоже собиралась подниматься.

– Подождите, – прошептал он, осторожно приоткрыл дверь и выглянул в длинный коридор. Страж исчез. Одна из створок дверей большого зала была распахнута. За ней Гирланд увидел Малика, сидящего в кресле.

– Стражник свалил полчаса назад, – чуть слышно произнес Малик. – Напротив ванная комната, я уже обследовал.

Гирланд подошел к нему поближе.

– Ничего не случилось интересного?

Малик покачал головой.

– Эта веревка их, конечно, не обманет: они обыщут весь замок.

– Поживем, увидим.

Гирланд сходил в ванную, умылся, затем проводил туда Джулиан. Она уже включила воду, когда снизу донесся шум.

Гирланд осторожно перегнулся через перила. Отсюда просматривались только лестничные площадки третьего и четвертого этажей. Их тоже никто не охранял. Шум слышался с первого этажа, но слова невозможно было различить. Гирланд вернулся к Малику. Появилась бледная Джулиан, она была явно напугана.

– Они, конечно, уже заметили веревку, – сказал Гирланд. – Сейчас, пока лестница не охраняется, мы можем подняться этажом выше. Они ведь наверняка сюда доберутся.

Малик кивнул.

Они прошагали по коридору и остановились у пролета, ведущего на шестой этаж. Прислушались. Гирланд, с пистолетом наизготовку, осторожно забрался наверх.

Убедившись, что там никого нет, он махнул рукой Джулиан и Малику, те поднялись за ним. На площадке Гирланд сел, прислонившись спиной к стене.

– Дальнейших событий подождем здесь. Я бы с удовольствием выпил сейчас чашечку кофе и съел яичницу с беконом, – вздохнул он.

Малик посмотрел на него, но ничего не сказал. Он осуждал подобную слабость. Джулиан скривилась. Ее паническое состояние одну мысль о еде делало неприятной.

Примерно в восемь часов они услышали внизу громкий голос:

– Приказываю отправиться на розыски в лес. Вооружайтесь. Нужно найти этих двоих. Пойдут решительно все.

Гирланд и Малик переглянулись, потом Марк встал.

– Следите за лестницей, – шепнул он.

Затем вышел в коридор, толкнул первую дверь справа и оказался в маленькой пустой комнате с небольшой лестничкой, ведущей в одну из башенок.

Он поднялся наверх – через амбразуру можно было следить за лужайкой и лесом, – подождал. Минут через пять он увидел, как первые люди фон Гольца пересекли лужайку. Марк стал их пересчитывать: пятнадцать, двадцать, тридцать… Они рассыпались цепью и исчезли в чаще.

Гирланд продолжал наблюдение. Появилось еще пять человек, за которыми плелся громадный толстяк, напоминающий шеф-повара. Через десять минут из замка выехала машина с женщинами. Она направилась в сторону Гермиша. Наконец Гирланд заметил фон Гольца, который вместе со старшим слугой пересек лужайку и углубился в лес.

Подождав еще десять минут, Гирланд решил, что больше никого не будет, и спустился.

Малик, перегнувшись через перила, смотрел вниз. Он выпрямился и быстро повернулся к Гирланду.

– Ну что?

– Тридцать восемь человек отправились в лес, женщины уехали с территории замка. Граф тоже в лесу. А вы ничего не слышали?

– Они посылали троих в комнату на пятом этаже. Эти люди отвязали веревку и ушли.

Мужчины переглянулись.

– Это наверняка ловушка, – пробормотал Гирланд. – Они без сомнения оставили здесь убийцу, и тот поджидает нас внизу.

– Да… Ну что, спустимся и поищем его?

– Не будем рисковать, у нас есть время. Пусть подождет часок или два. Он не уверен, что мы в доме: пускай немного понервничает.

Малик согласился.

– Я посижу, а вы поднимитесь в башенку. Нужно убедиться, что они не прекратили поиски и не вернулись.

– Хорошо. Пошли, Джулиан.

Гирланд проводил Джулиан в маленькую комнатку и сказал:

– Я отправлюсь выше, а вы присядьте на пол или на ступеньку. Ждать придется долго. Попытайтесь отвлечься. Думайте обо всем хорошем, что успели сделать в жизни… если успели… это вас позабавит.

Джулиан покраснела.

– Временами мне хочется убить вас. Вы обращаетесь со мной как с ребенком.

– Нет, Джулиан, не так…

Он внимательно посмотрел на нее и начал подниматься по лестнице.

Джулиан заплакала. Самое неприятное заключалось в том, что она думала о себе так же, как Гирланд.

* * *

Лю Сьюк неподвижно сидел в кресле, держа «люгер» на коленях. Тишина, царившая в замке, утомляла. По Сьюк привык к тишине. Ему было привычно и ожидание. Он не сомневался, что рано или поздно Гирланд спустится, и тогда…

Сьюк готов был провести гак весь день, если понадобится. Граф удержит своих людей до вечера. Если даже Гирланд, заподозрив ловушку, воспользуется шпагой пли кинжалом из коллекции, Сьюку это не страшно. Никто в мире не мог с ним соперничать, когда в руке у него был пистолет, Сьюк в этом не сомневался.

Сыоку хотелось курить, но он не собирался рисковать. Он расслабился, прислушиваясь и уставившись единственным глазом в дверь. В вестибюле стояли часы, тиканье которых уже начало раздражать Сьюка. У него даже появилось желание остановить их, но это было опасно, ибо Гирланд тоже мог слышать ход часов и в наступившей тишине наверняка бы насторожился.

Пробило девять, потом десять. Раньше Сьюк думал, что у него стальные нервы, но уже через два часа ожидания почувствовал, что начинает выходить из себя.

Желание курить усиливалось. Он начал размышлять о Гирланде. Этот человек прошел суровую школу ФБР. Сьюк скривил тонкие губы. Его первое задание состояло в убийстве именно такого агента, собравшего столько доказательств против Радница, что их вполне бы хватило для того, чтобы посадить последнего в тюрьму навечно. Агента следовало устранить. В те времена Сьюк был в себе уверен. Агент едва не прикончил его, выстрелив в лицо. В конце концов, Сьюк, правда, убрал его, но потом провалялся полгода в госпитале и потерял один глаз. С тех пор Сьюк бессознательно сторонился людей ФБР. Постепенно все стало забываться, ибо последующие «клиенты» походили на жертвенных овечек.

Радниц посоветовал ему быть осторожным с Гирландом. Сидя в кресле, Сьюк вспомнил слова Гольца: «А вы уверены, что не нужно оставить с вами двух-трех человек?» Он вытер лоб рукой. Часы в вестибюле пробили одиннадцать.

* * *

Гирланд выбрался из башенки. Три долгих часа он наблюдал за лесом, но не увидел никого из людей Гольца.

– Джулиан, предлагаю вам принести хоть какую-то пользу. Поднимитесь в башню… если заметите хоть одного человека, предупредите меня. А сейчас мне нужно сказать пару слов Малику.

Он отправился к последнему.

– По-моему, пора что-нибудь сделать, – тихо шепнул он. – Вы ничего не слышали?

– Ничего. Мы теряем время. Похоже, обитатели покинули замок, но я не хочу рисковать. Убийца может подстерегать нас. Если он действительно здесь, то только в большом салоне. Лишь оттуда можно следить за лестницей. Я спущусь на веранду и выгляну.

Гирланд покачал головой.

– Слуги забрали веревку, а без нее не обойтись: шуму наделаем. Он увидит и услышит нас.

– До какого этажа можно сойти незамеченным?

– До третьего.

– Тогда идите. Настало время психологической атаки. Я выйду на балкон и постучу по перилам.

Гирланду понравилась эта идея.

– А я что должен делать?

– Оставайтесь на лестничной площадке. Увидев его на террасе, я подам вам сигнал: два удара. Если вы поторопитесь, то сможете спуститься до второго этажа прежде, чем он вернется на место.

– Хорошо.

Малик с Гирландом беззвучно, как призраки, спустились на третий этаж. Гирланд остался на площадке. Малик шагнул в коридор, осторожно открыл одну из дверей и проскользнул в комнату. С бесконечным терпением, очень медленно, чтобы ставни не заскрипели, он распахнул их. Эта операция заняла не меньше пяти минут, но ему удалось проделать все бесшумно.

Выйдя на балкон, он отметил, что окна салона расположены внизу справа. Малик лег плашмя, так чтобы наблюдать сквозь решетку, и дулом пистолета застучал по перилам. Стучал он беспорядочно.

Встревоженный непонятным шумом, Сьюк напрягся. Выпрыгнув, как кошка, из кресла и держа пистолет в руке, он замер, прислушиваясь. В тишине раздавалось только тиканье часов. Он подождал и в конце концов решил, что это был случайный звук. Убийца провел ладонью по вспотевшему лицу. Снова потянулись долгие минуты. Ему опять захотелось курить.

Внезапно стуки возобновились. Сьюк подкрался к балконной двери и выглянул на залитую солнцем террасу.

«Может, ветка дерева?» Нет, звук был явно металлическим. Он доносился откуда-то снаружи. Сыок сделал еще один шаг к окну. Шум становился все настойчивей. Сьюк не сомневался, что идет он с террасы.

«Кто-то там сидит. Неужели это ловушка?» Он подошел к окну вплотную, потом обернулся, глядя на лестницу через открытую дверь. Все было спокойно. Звуки прекратились. Снова наступила тишина. Сьюк еще немного подождал. Ничего не было слышно. Но едва он решил вернуться в кресло, стук раздался опять. Вспомнив, как Гольц уверял его, будто Гирланд безоружен, он собрался выяснить природу странного звука.

Словно тень, проскользнул он на террасу с пистолетом в руке.

Малик отметил его появление двойным ударом и быстро спрятался.

Заслышав условный сигнал, Гирланд бесшумно спустился на один этаж. Там он увидел открытую дверь салона и пустое кресло за нею. Гирланд притаился в коридоре.

Сыок поднял глаза на балкон, но не заметил ничего подозрительного. Его нервы были так напряжены, что он забыл об осторожности и вышел на террасу, дабы осмотреть фасад. Улыбнувшись про себя, Малик поднял пистолет. Стрелять было трудно: стальная решетка мешала целиться.

Сьюк почувствовал присутствие постороннего и мгновенно нажал на курок. Пуля впилась в камень над головой Малика, и осколки поранили ему лицо. Малик вскочил а Сыок, зная теперь, где прячется его противник, кинулся обратно в салон. Довольно играть в кошки-мышки! Ему было известно, что Гирланд не вооружен и скрывается на третьем этаже. Он ни секунды не колебался. Выскочив в вестибюль, он помчался вверх по лестнице, не заботясь об осторожности.

Гирланд, затаившийся в коридоре второго этажа, услышал его и быстро нырнул в комнату. А когда Сьюк развернулся на лестничной площадке, чтобы подняться выше, Гирланд погнался за ним. Посередине пролета Сьюк почуял опасность. Он резко оглянулся, но Гирланд уже схватил его за лодыжки и сильно дернул. Сьюк упал, выронив пистолет. Гирланд одним прыжком бросился на Сьюка, как раз в ту минуту, когда тот поднимался. Сьюк не смог парировать это нападение и свалился вновь под тяжестью тела Гирланда. С мощью, которая удивила Марка, Сьюк оттолкнул его: оба покатились по лестнице. Гирланд сгруппировался первым. Он кинулся на Сьюка, не давая тому прийти в себя. Ребром ладони он ударил его по шее, и Сьюк потерял сознание.

Малик, сбежавший с третьего этажа, застал Гирлан-да склонившимся над Сьюком. Увидев кровь на лице Малика, Гирланд встревожился.

– Вы ранены?

– Ничего, – ответил Малик, вытираясь носовым платком. – Кто это?

– Право, не знаю… Прекрасный образчик, не находите? Присмотрите за ним, я поищу веревку.

Гирланд проник в одну из комнат, сорвал штору и вернулся, чтобы связать Сьюка.

– Посадите его в угол.

Потом они внесли убийцу в комнату и бросили на кровать.

– Пусть полежит здесь часок-другой, – сказал Гирланд, заворачивая Сьюка в чехол от кресла. – А пока раздобудем чего-нибудь съестного, я умираю от голода. Секундочку, я позову Джулиан.

Через десять минут все трое сидели за громадным кухонным столом, поглощая мясо и холодную курицу.

– У меня идея! – неожиданно объявил Малик с набитым ртом. – Зачем нам дожидаться посыльного? Поедем ему навстречу в аэропорт! Вдвоем мы запросто отнимем у него фильмы. И уже к полуночи вернемся в Париж.

– Слишком рискованно. А вдруг мы его пропустим?

– Я хорошо рассмотрел парня и наверняка узнаю.

– А электрифицированные стены?

Малик вытер рот тыльной стороной ладони.

– Возьмем машину: в гараже стоят четыре штуки. Подъедем, к домику охраны, нейтрализуем их, выключим ток и спокойно смотаемся.

Гирланд обдумал это предложение. Потом посмотрел на часы. Ближайший самолет из Парижа прибудет не раньше пяти. У них еще есть время.

– Хорошо, согласен. – Затем, повернувшись к Джулиан, он спросил: – Вы умеете водить машину, крошка?

– Конечно… только не называйте меня крошкой.

Гирланд рассмеялся ей в лицо.

– Ступайте собирать багаж… Вы сходите за тачкой, Малик?

Через десять минут Гирланд с чемоданами спустился по лестнице. Вместе с Джулиан они подошли к белому «Мерседесу-200».

Гирланд бросил вещи на заднее сиденье и залез туда же. Рядом разместился Малик. Джулиан села за руль. Сперва машина двигалась по длинной пыльной аллее, потом Гирланд приказал остановиться.

– Дальше пойдем пешком. Когда я свистну, быстро подъезжайте к воротам.

– Будьте осторожны, – простонала девушка.

– Естественно. Не беспокойтесь и ждите сигнала.

Малик и Гирланд решительно зашагали к павильону.

– Я пройду через заднюю дверь, – прошептал Малик, вытаскивая пистолет, – постойте две минуты.

Но их предосторожности оказались излишними: трое охранников завтракали. Они были целиком поглощены объемистым блюдом.

Ударом ноги Гирланд распахнул дверь. Стражники в изумлении уставились на пистолет. Вошел Малик.

– Выключайте ток! – проревел он.

Один из охранников торопливо вскочил и дернул рубильник на стене. Через несколько минут всех троих привязали к стульям.

Малик и Гирланд выбрались из павильона. Пока Малик открывал ворота, Гирланд вышел на середину дороги и свистнул.

* * *

Когда Гирланд подрулил к стоянке в мюнхенском аэропорту, Джулиан воскликнула:

– Вот он, «триумф»! – Рядом действительно разместилась маленькая красная машина.

Малик, сидевший сзади, наклонился вперед:

– Этим займусь я… Посланник видел вас, а меня не знает. Вот что будем делать…

* * *

Самолет из Парижа остановился у здания аэровокзала. Фриц Кирхгофф отстегнул привязные ремни. Если он и не очень был доволен своим возвращением, ему, по крайней, мере, повезло. Его послали в Париж с легким заданием. Когда он прибыл в столицу Франции, банк уже закрылся. В его распоряжении оставались целый вечер и ночь. Фриц служил у графа почти три года. Платили там плохо, постоянно унижали. Фриц намеревался уйти. Поездка в Париж как-то компенсировала его неприятности, хотя он и потратил больше, чем намечал. Париж того стоил.

Едва он вышел с таможни, перед ним возник седоволосый мужчина огромного роста.

– Ваше имя?

Этот властный тон заставил Кирхгоффа насторожиться. У него уже выработался рефлекс, ибо начальство обращалось с ним обычно как с собакой.

– Фриц Кирхгофф, месье.

– Хорошо, Ваш хозяин поручил мне встретить вас, следуйте за мной.

Не глядя на него, Малик повернулся и быстрым шагом направился к «мерседесу». Фрицу пришлось чуть ли не бежать за ним. На ходу он раздумывал: кто это, и почему граф послал его? Но едва Фриц увидел машину, сомнения его рассеялись.

Малик сел за руль, Фриц поспешно устроился рядом. Как только Малик тронулся с места, Фриц робко пробормотал:

– Извините меня, месье, но…

– Я не люблю разговаривать за рулем! – резко оборвал его Малик.

Фриц замолчал. На его коленях лежал кожаный портфель.

Вскоре они выехали из Мюнхена.

Когда они повернули на дорогу в Гермиш, Фриц случайно взглянул в зеркальце заднего вида. За «мерседесом» тащилась маленькая блестящая машина. Кирхгофф сразу узнал и ее, и водителя, и девушку, сидящую рядом с ним… Холодный пот выступил у него на лбу. Он опасливо покосился на Малика.

– Не шевелитесь! – прорычал тот.

Вскоре Малик свернул на левую узкую дорогу, ведущую к отдаленной ферме. Потом притормозил, съехал на тропинку и остановился.

– Вы привезли пакет из парижского банка? Отдайте его мне, – сказал Малик.

«Триумф» припарковался за «мерседесом». Из него вылез Гирланд. Он подошел к первой машине и остановился, в упор глядя на Фрида.

– Вы уже взяли у него пакет, Малик?

– Нет еще… но сейчас возьму.

Кирхгофф поколебался секунду, потом дрожащей рукой открыл портфель и вытащил оттуда хорошо упакованный сверток. Малик внимательно его осмотрел. Гирланд осторожно достал пистолет из заднего кармана. Он совершенно не доверял Малику.

Это движение не ускользнуло от последнего. Он взглянул на Марка и улыбнулся.

– Вы совсем как я, никому не верите.

Малик протянул пакет американцу, и тот подхватил его левой рукой.

– Простите меня… сила привычки.

Гирланд снова спрятал пистолет и продемонстрировал сверток Джулиан, ожидающей в «триумфе».

– Это он?

– Да.

Она попыталась схватить его, но Гирланд оказался проворнее. Она почти прошептала:

– Отдайте, я вас умоляю…

Гирланд покачал головой.

– Не будем начинать сызнова, Джулиан. Вы пообещали. Эта штука предназначена для вашего отца.

Она побледнела.

– Нет! Нет, заклинаю! Я умру, узнав, что он видел эти фильмы. Если он их получит, я покончу с собой.

Гирланд внимательно посмотрел на нее.

– Вам следовало подумать об этом прежде, чем сниматься. Вы собирались послать пленки его противникам?

– Нет! Ни за что! Прошу вас! Поверьте, я просто блефовала. Я бы никуда их не послала. Я не вынесу, если кто-нибудь увидит эти сцены…

– Не принимайте меня за дурака, Джулиан: вы же отправили один такой фильм своему отцу!

– Да не я, а Пьер! И мне сообщил лишь назавтра. К тому же… вот эти три штуки… они еще гнуснее. Я умру, когда с ними кто-то познакомится. Вы что, не понимаете? Вы разве не знаете, в каком состоянии я была? Меня накачали наркотиком… Вы не посмеете! – рыдала она.

Гирланд взвесил на руке компактный сверток, потом снова взглянул на девушку.

– Эго мои десять тысяч долларов.

Джулиан закрыла лицо руками и заплакала еще неутешнее.

Гирланд заметил, как Малик, выйдя из «мерседеса», с любопытством слушает их диалог.

– Что будем делать с этим парнем? – спросил у него Гирланд.

– Свяжем и где-нибудь оставим: его найдут. Тогда мы успеем добраться до аэропорта и сесть в самолет, если, конечно, поспешим.

Гирланд взглянул на часы.

– Джулиан, кончайте комедию… Вы хорошая актриса, но меня ваша игра не трогает. Раснольд не единственный виновник, ваше участие так же бесспорно. По моему мнению… Да ладно, берите!

Он положил пакет на капот «триумфа», отыскал чемодан Джулиан в «мерседесе» и швырнул его в машину. Джулиан продолжала плакать. Гирланд скривился, пожал плечами и вернулся к «мерседесу».

– Поехали, – коротко бросил он.

Малик включил зажигание и заметил:

– Вы забыли пакет!

– Будем иногда проявлять благородство. Двигаем.

Малик подрулил к следующему повороту, остановился и выволок из машины Кирхгоффа.

Пока он связывал дрожащие руки посыльного, а Гирланд раскуривал сигарету, за их спиной взревел мотор «триумфа».

– Она уехала.

– Да.

– И увезла пакет.

– Да.

Малик скрутил Кирхгоффу ноги. Затем поднял его, как кулек, и перебросил через какую-то изгородь.

– Я думал, что деньги для вас превыше всего, Гирланд. Разве Дорн не отвалил бы вам кругленькую сумму?

– Да, он обещал… поехали же!

Малик сел в машину, развернулся и выехал на дорогу.

Хотя они двигались по шоссе очень быстро, красного «триумфа» нигде не заметили. Видимо, Джулиан ехала еще быстрее.

В самолете оказалось всего шесть пассажиров, и Гирланд с Маликом уселись рядом.

Погрузившись в свои мысли, они молчали.

– Вы можете не отвечать мне, если не захотите, Малик, – внезапно произнес Марк, – но все равно, разрешите спросить. Почему вы отказались от этих фильмов? Я ожидал от вас агрессивных действий. С такими штуками вы бы произвели настоящий фурор среди своих. Они бы запросто погубили Шермана. Или вас уже не интересует работа?

Малик мрачно смотрел на свои огромные руки Минуту или две Марку казалось, что он промолчит, но Малик произнес:

– Знаете, я никогда не считался с собственными интересами, работая в службе безопасности. Вы же в первую очередь думали о себе. Но с некоторого времени я начал подражать вам. Пока люди, подобные Ковски, остаются у власти, я не смогу заняться активной деятельностью. Сидеть в бюро, перекладывая бумажки, – для меня смерть. Теперь, получив возможность насолить Ковски, я от нее не откажусь. Как только его отстранят, я снова начну трудиться. И тогда вы опять станете моим врагом.

– Но мы, наверное, больше никогда не увидимся, – ответил Гирланд, пожимая плечами. – Я ни за что не взялся бы за подобную работу, не пообещай мне Дорн солидный куш. Как вы собираетесь освободиться от Сержа Ковски?

Малик долго колебался, прежде чем ответить.

– Явившись к нему завтра, я объясню, что вы уничтожили фильмы раньше, чем я смог до них добраться. Потом заявлю, что, если бы он последовал моему совету и послал телеграмму в аэропорт, адресованную американской полиции и предупреждающую о том, что Шерман путешествует с фальшивым паспортом, карьера Шермана моментально бы закончилась. Его бы наверняка не выбрали президентом. Но, будучи истинным дураком, Ковски отказался послать такую депешу. И еще я добавлю, что наш разговор записан на пленку и отправлен в центр.

Гирланд покачал головой.

– Дорн будет доволен.

Малик равнодушно пожал плечами.

– Не он один. Через несколько минут самолет приземлится. Не нужно, чтобы нас видели вместе. Не хотите выйти первым? Я выскользну, когда Дрин будет сообщать по телефону о нашем прибытии.

– Хорошо.

Самолет начал снижение, и Малик повернулся к Гирланду.

– Что ж, я говорю вам «прощайте». Надеюсь, мы больше не встретимся. Через два месяца я возобновлю свою деятельность. Теперь мы квиты. Вы это понимаете?

– Я тоже надеюсь, что наши дороги впредь не пересекутся… и… спасибо за помощь, – улыбаясь ответил Гирланд.

– Да… мы в расчете…

Они пожали друг другу руки. Самолет приземлился и подрулил к аэровокзалу.

* * *

Гирланд был разочарован, не застав Мови Поль в приемной. Он нажал на кнопку интерфона.

– Кто там? – послышался голос Дорна.

– Ваш бывший агент явился на рапорт. Я разбудил вас?

– A-а, это вы. Входите.

Гирланд проследовал в обширный кабинет и небрежно уселся в кресло для посетителей. На нем был легкий серый костюм, кремовая рубашка, красный галстук и коричневые ботинки. Дорна удивила его элегантность.

– Ну как? Рады меня видеть? – спросил Гирланд с иронической улыбкой.

Дорн в упор посмотрел на него.

– Фильмы у вас?

Гирланд скривился, пожал плечами и, прежде чем ответить, немного помолчал.

– И да, н нет. Я достал их, но бедный ребенок так плакал, когда я объяснил, что теперь они отправятся к папе, что мне пришлось вернуть пленки девочке.

Дорн вскочил.

– Что это значит?! Вы приперлись сюда шутки шутить?!

– Если не верите, позвоните Малику. Без него я бы вряд ли добрался до фильмов. Малик был свидетелем той волнующей сцены, когда я решил – не без сожаления – отдать их Джулиан, а не ее отцу.

– Другими словами, вы ничего не привезли? Вы не выполнили задания?! – воскликнул Дорн, побагровев от гнева.

– Нет, выполнил, я всегда все выполняю. Я держал пленки в руках, и вы можете сообщить своему дружку, чтобы он не боялся и спокойно выставлял свою кандидатуру в президенты. Фильмы уничтожены! А Джулиан пообещала мне быть в дальнейшем благоразумной, и она свое слово сдержит. По-моему, такое нельзя назвать неудачей.

– И вы хотите, чтобы я в это поверил? – закричал Дорн. – Я на вас положился. Вы должны были привезти пленки мне! Прекратите свое издевательство! У вас фильмы или нет?

– Я знал, что вы постарели, Дорн, но был не в курсе, что вы еще и оглохли. Девчонка их уничтожила. Она пообещала мне оставить отца в покое.

– Как вы можете утверждать подобное? Обещания шлюхи! Чего они стоят?

– Послушайте… вам известно, что Шерман разрешил… убрать свою единственную дочь? – спокойно бросил Гирланд.

По его глазам Дорн понял, что Гирланд не шутит.

– В таком случае, – пробормотал он, – вы должны мне подробно обо всем рассказать.

– А я и рассказываю… для того и пришел сюда. Интересно, что делал ваш дружок Шерман после моего ухода?

– Благодаря своей дочери он был вынужден сидеть дома и потому много потерял. Нельзя же проводить предвыборную кампанию, не вылезая за порог.

Гирланд улыбнулся.

– Какая хорошая новость. И главное, не требующая комментариев. Десять дней в период предвыборной борьбы – это штука. Значит, сей сволочной тип не будет президентом?

– Не ваше дело… он уже не президент.

Гирланд взял сигарету со стола, закурил и устроился в кресле поудобнее. Потом он обстоятельно изложил события последних дней.

Дорн слушал его молча. Когда Гирланд рассказал про убийство Раснольда, Дорн сжал губы, но говорить ничего не стал…

– И вот, когда девчонка разревелась в три ручья, – закончил Гирланд, – я подумал, что будет благороднее отдать ей эти пленки… что немедля и сделал… Вы бы, наверное, так не поступили, а?

Дорн замялся.

– Но никакие факты не указывают на то, что Радниц или Шерман участвовали в похищении и убийстве Раснольда, – пробормотал он наконец.

– Мне не нужны доказательства: Шерман и Радниц – два сапога пара.

– Ну а его дочь, что с ней стало?

Гирланд пожал плечами.

– Не беспокойтесь о ней: Джулиан выкрутится сама. Она сдержит слово, я уверен.

Дорн немного расслабился.

– Вы же понимаете, Гирланд, что, если я не передам фильмы Шерману, он ничего не заплатит.

– Я понимал это еще раньше, вручая пленки Джулиан. Я заработал первые десять тысяч и сохраню их у себя. Но больше не приму от Шермана ни единого цента, даже если он приползет на коленях. Тот, кто сказал «деньги не пахнут», попросту не знал Шермана. Его деньги воняют.

– Порой вы становитесь для меня загадкой, – буркнул Дорн. – Мне всегда представлялось, что для вас любые деньги пахнут превосходно и лучшим запахом в мире вам кажется запах золота.

– Век живи, век учись, – иронически произнес Гирланд. – У меня есть еще одна новость… – И он сообщил Дорну, что Ковски, по-видимому, скоро впадет в немилость.

Дорн покачал головой.

– Да, должен признаться, это для меня неожиданность.

– Заметьте, что я тут ни при чем. Налицо небольшая личная месть Малика. Впрочем, мне в высшей степени наплевать. Я больше у вас не работаю. Вряд ли я когда-нибудь встречусь с Маликом. Но советую вам предупредить своих парней, а то они в последнее время расслабились.

Дорн смотрел на Гирланда, задумчиво потирая щеку.

– Откровенно говоря, мне кажется, что вы не хотели уходить от нас, Гирланд… У меня есть очень интересное дело… в Танжере… в аккурат для вас, – произнес он, подталкивая к Марку досье. – Замешаны две женщины, к тому же красивые. Это ваш конек.

Гирланд поднял брови.

– Вы настоящая сирена-соблазнительница. А деньги?

– Поскольку задание официальное, вам заплатят по тарифу, – ответил Дорн.

Марк поддался с кресла.

– Нет, премного благодарен. У меня есть десять тысяч, и я могу пока побездельничать. Привет, Дорн! Если у вас снова появится работа тысяч на десять, я, пожалуй, соглашусь на нее. Я всегда говорил, что мыслить нужно широко. Чего и вам желаю. – Он вышел из кабинета и осторожно прикрыл за собой дверь.

Лицо его просветлело при виде Мови Поль, сидящей за пишущей машинкой.

Она подняла глаза, покраснела и опустила голову, продолжая печатать.

– Ни одного слова, – сказал Марк, наклоняясь к ней с улыбкой, – ни вскрика радости…

Мови сделала опечатку.

– Вам никогда не говорили, что у вас глаза как звезды и рот, созданный для поцелуев? – настаивал Марк. – Я прочитал об этом в рекламе духов.

– Дверь за вашей спиной… – не очень уверенно произнесла Мови.

– Может, вы пообедаете со мной у Лассера? Мягкая кухня, прекрасная музыка и замечательные вина! У меня целая куча денег, которую я хочу истратить. Встретимся в девять часов, ладно?

Мови снова подняла глаза, посмотрела на него и подумала, что он совсем не плох. С ним можно превосходно провести время.

– Спасибо… я согласна.

– Моя мама всегда говорила, что в жизни нужно быть очень настойчивым, – радостно отметил он. – Значит, в девять у Лассера?

Она опять улыбнулась и ударила по клавишам машинки.

Гирланд открыл дверь. Но едва он собрался выйти, девушка прервала работу.

Не слыша стука, он повернулся и взглянул на нее.

– А это правда, что у вас есть бухарский ковер? – спросила она, поблескивая глазами.

Росс Макдональд

Движущаяся цель

Глава 1

Такси свернуло с государственного шоссе № 101 и направилось к океану. Дорога, делая петлю вокруг подножья темного цвета горы, спускалась в каньон, заросший молодыми дубками.

– Это каньон Кебрилло, – сказал шофер.

Вокруг не было заметно ни малейших признаков жилья.

– А люди здесь обитают в пещерах?

– Что вы! Дома выстроены внизу, на побережье.

Вскоре я ощутил запах моря. Мы еще раз повернули и окунулись в зону прибрежной прохлады. Плакат возле дороги гласил:

«Частные владения. Проезд категорически запрещен».

Дубовая поросль уступила место стройным рядам пальм и кипарисов. Замелькали лужайки, крыши из красной черепицы и позеленевшей меди. Мимо промчался «роллс-ройс» с какой-то красоткой за рулем. Он просвистел подобно порыву ветра, и я почувствовал некую нереальность происходящего. Голубоватый туман в каньоне походил на легкий дымок, и сквозь него океан казался искусственным, твердым клином в пасти этого каньона, ярко-голубым и отшлифованным, точно драгоценный камень. Частные владения: прочность красок гарантируется, материал не садится.

Я никогда еще не видел Тихий океан таким маленьким. Мы покатили дальше между тисами, стоящими как часовые, потом покрутились по чьим-то личным дорогам и очутились над океаном, простиравшемся далеко к Гавайям. Внизу, под крутым утесом, расположился дом, обращенный тылом к каньону. Два его крыла сходились под прямым углом, вершиной направленном к океану, подобно громадному белому наконечнику стрелы. Сквозь кустарник я заметил белый теннисный корт и голубовато-зеленую поверхность плавательного бассейна. Водитель свернул на подъездную дорожку и остановил машину позади гаражей.

– Вот здесь и живут пещерные люди. Будете сидеть до прихода слуг?

– Я не гордый.

– Вас подождать?

– Пожалуй.

Грузная женщина в синем рабочем платье, появившаяся на крыльце, проследила, как я вылезаю из такси.

– Мистер Арчер?

– Да. Миссис Сэмпсон?

– Нет, миссис Кромберг. Я экономка. – Улыбка скользнула по ее лицу, как солнечный луч по вспаханному полю. – Можете отпустить машину. Феликс сам отвезет вас в город, когда вы освободитесь.

Я расплатился с шофером и вытащил из багажника свой чемодан. Держа его в руке, я чувствовал себя крайне неловко, ибо не знал, когда закончится моя работа – через час или через месяц.

– Я отнесу ваши вещи в кладовую, – сказала экономка. – Думаю, они вам не потребуются.

Мы пересекли блистающую хромом и фарфором кухню, затем зал, холодный и чем-то напоминающий монастырь, и, наконец, вошли в лифт, который поднял нас на второй этаж.

– Сплошные современные удобства, – заметил я.

– Пришлось постараться, когда миссис Сэмпсон повредила ноги. Это стоило семь с половиной тысяч долларов.

Если своим высказыванием она хотела заставить меня замолчать, то достигла своей цели полностью. Она постучала в дверь, расположенную в холле напротив лифта. Никто не ответил. Она постучала снова и сама открыла дверь в светлую комнату, слишком пустую и высокую, чтобы в ней обитала женщина.

Над массивной кроватью висела картина, изображавшая часы, карту и дамскую шляпу, брошенную на туалетный столик. Время, пространство и секс. Манера письма походила на Кониоши.

Постель была смята.

– Миссис Сэмпсон! – окликнула экономка.

– Я загораю. Что вам нужно? – холодно ответил женский голос.

– Приехал мистер Арчер, вы ему посылали телеграмму.

– Попросите его войти и принесите мне еще кофе.

– Ступайте на балкон, – сказала мне экономка и удалилась.

Я подчинился. Миссис Сэмпсон взглянула на меня поверх книги. Она полулежала в шезлонге, спиной к утреннему солнцу, прикрываясь полотенцем. Позади нее стояло инвалидное кресло на колесах, но сама женщина не была похожа на инвалида, худая и загорелая до такой степени, что ее тело казалось каменным. Выцветшие на солнце волосы прикрывали небольшую голову кудрявой плотной шапкой, точно взбитый крем. Ее возраст было так же трудно определить, как и возраст фигуры, вырезанной из красного дерева.

Положив книгу на живот, она протянула мне руку.

– Я наслышана о вас. Когда Милисента Дрю порвала с Клайдом, вы, по ее утверждению, ей очень помогли. Правда, чем именно, она не объяснила.

– Это длинная история, – ответил я. – К тому же грязная.

– Милисента и Клайд вообще грязные люди, не правда ли? Удивительно невоспитанные создания! Я давно подозревала, что его тянет не к женщинам.

– Я никогда не оцениваю своих клиентов, – заметил я, одаривая ее мальчишеской улыбкой, впрочем, изрядно поношенной.

– И не говорите о них?

– И не говорю… даже с друзьями.

Ее голос был чист и свеж, но в нем чувствовалась горечь, оттенок печали, проскальзывавший сквозь беззаботность. Я посмотрел ей в глаза, глаза встревоженного и больного существа, скрывавшегося в прекрасном смуглом теле. Она опустила веки.

– Садитесь, мистер Арчер. Вы, наверное, удивились, когда я вызвала вас. Или вы уже привыкли к такому?

– Нет, я действительно удивился, но догадался зачем. Большей частью я занимаюсь разводами. Я шакал, понимаете?

– Вы клевещете на себя, мистер Арчер. И говорите сейчас не как детектив. Хорошо, что вы упомянули про развод. Сразу же поясню, что я не желаю разводиться. Напротив, я намерена продлить свою замужнюю жизнь, ибо надеюсь пережить супруга.

Я промолчал, ожидая продолжения. На близком расстоянии ее спина оказалась немного грубоватой и иссушенной. Ногти на руках и ногах были покрашены в одинаковый кровавый цвет.

– Я надеюсь на это не потому, что у меня крепче здоровье: вы, вероятно, слышали о моих ногах. Просто я моложе мужа на двадцать лет… – Горечь прозвучала в ее голосе, подобно жужжанию осы. Она заметила это и поспешно переменила тему: – Здесь чувствуешь себя как в печке, не правда ли? Несправедливо, что мужчины вынуждены носить пиджаки. Пожалуйста, снимите его.

– Нет, благодарю.

– Вы слишком щепетильны.

– У меня надета плечевая кобура, и потом, я просто не привык ходить без пиджака. Вы в телеграмме упомянули Альберта Грэйвса.

– Это он рекомендовал мне вас. Он один из юристов Ральфа. После завтрака вы сможете договориться с ним относительно гонорара.

– Он больше не служит окружным прокурором?

– Нет, с самой войны.

– В сороковом и в сорок первом я выполнял для него кое-какую работу. С тех пор мы не виделись.

– Он рассказывал еще, что у вас талант отыскивать людей. – Она улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. Ее улыбка выглядела плотоядной и пугающей на загорелом лице. – Он не солгал мистер Арчер?

– Служба розыска пропавших людей делает это лучше меня. Исчез ваш муж?

– Что-то в этом роде. Куда-то укатил один или с компанией. Он страшно разозлится, если я обращусь к властям.

– Понимаю, вы хотите, чтобы я нашел его, выяснил с кем он? А что еще?

– Только сообщите мне факты, остальным я займусь сама.

– Когда он уехал?

– Вчера днем.

– Куда?

– В Лос-Анджелес. Он был в Лас-Вегасе – у нас там неподалеку пустующий коттедж, – а оттуда полетел в Лос-Анджелес с Алланом. Аллан наш пилот. Ральф оставил его в аэропорту, а сам сел в самолет.

– Почему же ваш муж не сел с ним вместе?

– Наверное потому, что был пьян. – Она презрительно скривила губы. – Это Аллан сказал.

– Вы полагаете, что он отправился кутить? Он часто выпивает?

– Не часто, но основательно. Причем совершенно перестает владеть собой.

– А как насчет секса?

– Да как у всех мужчин, но меня это не волнует. Главное – он перестает соображать в денежных вопросах. Несколько месяцев назад, например, купил и подарил гору!

– Гору?

– Да, гору, вместе с охотничьей виллой.

– Женщине?

– Если бы! В том-то и дело, что мужчине, но все не так, как вы можете подумать. Святому человеку из Лос-Анджелеса с длинной седой бородой.

– Из ваших слов выходит, что Ральф Сэмпсон вообще не от мира сего.

– Ральф? Да он бы взбесился, услышав такое. Он очень вспыльчив. Знаете, когда он трезв, – это получеловек, полукрокодил, да еще медвежий капкан с деревяшкой вместо сердца. Однако алкоголь делает его совершенно бесхарактерным, особенно в последние годы. Несколько глотков – и он опять мечтает превратиться в маленького мальчика. Он старается найти людей, похожих на отца и мать, чтобы ему сморкали нос и вытирали слезы, да еще шлепали, когда нашалит. Я не очень бессердечна? Просто пытаюсь быть объективной.

– Так, – сказал я. – Значит, вы хотите, чтобы я отыскал его до того, как он подарит кому-нибудь очередную гору?

«Живым или мертвым», – подумал я, хотя и не был психоаналитиком.

– А если он будет с женщиной, то, естественно, меня она интересует. Сама я не смогу ничего выяснить.

– Вы подозреваете конкретное лицо?

– Ральф не слишком откровенен со мной. Он более близок с Мирандой, а я не в состоянии следить за ним.

– Вот почему я обратилась к вам, мистер Арчер.

– Сказано прямо, – заметил я.

– Я привыкла говорить прямо.

Глава 2

В открытых дверях балкона появился юноша-филиппинец в белой куртке.

– Ваш кофе, миссис Сэмпсон.

Он поставил серебряный кофейный сервиз на низкий столик возле шезлонга. Юноша был мал и проворен, черные волосы на его голове блестели, точно смазанные маслом.

– Спасибо, Феликс.

Либо она всегда вежливо обращалась со слугами, либо пыталась произвести на меня впечатление.

– Не желаете ли кофе, мистер Арчер?

– Нет, благодарю.

– Может, хотите выпить?

– До завтрака не пью. Я детектив нового образца.

Она улыбнулась и отхлебнула кофе. Я поднялся и прошел к концу балкона, обращенному к океану. Внизу ступенями спускались к краю отвесного обрыва-берега широкие зеленые террасы. На верхней находился бассейн – овал зеленой воды, обрамленный голубым кафелем. В нем юноша с девушкой играли в пятнашки, разрезая воду, как тюлени.

Девушка преследовала парня, а тот позволял ей догонять себя. За исключением этой пары, все здесь казалось застывшим на ярком солнце. Двигались только вода и руки девушки. Она стояла позади юноши, обхватив его за талию. Ее пальцы летали по его ребрам, точно играли на арфе, затем они сомкнулись на волосатой груди. Лицо девушки скрывала от меня спина юноши, а физиономия последнего казалась гордой и напряженной, словно изваянной из бронзы.

Он отвел ее руки и отодвинулся. Теперь открылось и ее лицо, принадлежащее человеку явно легкоранимому. Руки девушки упали вниз, она села на край бассейна и стала болтать в воде ногами.

Загорелый юноша прыгнул с трамплина, сделав полтора оборота. Она даже не взглянула на него. Капли падали с ее волос и скатывались на грудь.

– Мистер Арчер! – обратилась ко мне миссис Сэмпсон. – Вы еще не завтракали?

– Нет.

– Принеси завтрак на троих в патио, Феликс. Я поем наверху, как обычно.

Феликс поклонился и повернулся, собираясь уйти, но она окликнула его:

– Феликс, найди фотографию мистера Сэмпсона в моей комнате, Ведь вам нужно знать, как он выглядит, мистер Арчер?

Озабоченное лицо мужчины на глянцевом снимке было полным, с пухлым ртом и редкими седыми волосами на голове. Толстый нос будто старался изобразить самоуверенность, но выражал только упрямство. Улыбка, заставившая сморщиться отекшие веки и обвислые щеки, казалась искусственной и вымученной. Такие лица я видел на похоронах. Они напоминали мне, что я старею и когда-нибудь умру.

– Не бог весть что, но моя собственность, – сказала миссис Сэмпсон.

Феликс накрыл завтрак в патио – треугольном внутреннем дворике, выложенном красной плиткой, между домом и склоном горы. Этот склон над кирпичной оградой покрывал травяной ковер, по которому голубовато-зеленой волной стелилась лобелия. Когда Феликс привел меня сюда, смуглый молодой человек уже был здесь. Он отбросил свою гордость, в легком светлом костюме ощущая себя непринужденно. Он оказался очень высоким – метр девяносто или даже больше, так что я перед ним чувствовал себя очень маленьким. Его пожатие было крепким.

– Меня зовут Аллам Тэгерт. Я пилот самолета Сэмпсона.

– Лу Арчер, – представился я.

Он покрутил стакан в левой руке.

– Что будете пить?

– Молоко.

– Кроме шуток? Я думал, что вы детектив.

– Я имел в виду перебродившее кобылье молоко.

– А я – джин. Привык к нему в Порт-Морсби.

– Вы много летали?

– Пятьдесят пять заданий: пара тысяч часов.

– Где?

– В основном в Каролине. У меня был Р-38.

Он произнес это с любовной грустью, словно речь шла о девушке.

Затем вошла и девушка. Она нарядилась в длинное узкое платье. Ее темно-рыжие волосы уже высохли и теперь свободно развевались, а дикие зеленые глаза странно блестели на коричневом от загара лице, как у индианки.

Тэгерт представил ее. Это была дочь Сэмпсона, Миранда. Она усадила нас за металлический стол под полотняным тентом, державшимся на алюминиевом стержне, выходившем из центра стола. Девушка при ее высоком росте двигалась с неловкой грацией. Похоже, она была из тех, кто медленно развивается, но многое обещает. Половая зрелость в пятнадцать лет, любовные приключения или замужество в двадцать один год. Небольшой переходный период романтики и превращение в женщину. Потом в двадцать восемь – тридцать лет – поразительно эффектная дама. Сейчас ей было около двадцати, чуть больше, чем надо, чтобы казаться дочерью миссис Сэмпсон.

– Моя мачеха, – проговорила она, словно читая мои мысли, – всегда ударяется в крайности.

– И вы сообщаете это мне, мисс Сэмпсон? Я очень сдержанный человек.

– Не вам специально. Все, что она делает, сплошные крайности. Другие люди падают с лошадей, но ноги у них не парализует, как у Элен. Думаю, тут одно самовнушение. Она уже не та невероятная красавица, какой была раньше! Потому она и решила больше не участвовать в соревнованиях. Падение позволило ей осуществить свой замысел. Насколько я поняла, она свалилась нарочно.

Тэгерт коротко хохотнул.

– Оставим это, Миранда. Вы просто начитались книг.

Девушка надменно взглянула на него.

– Зато тебя в этом никак нельзя упрекнуть, – ядовито произнесла она.

– А существует какое-нибудь психологическое объяснение моего присутствия здесь? – спросил я.

– Даже не представляю, зачем вас пригласили. Наверное, выследить Ральфа или что-нибудь подобное.

– Да, вот именно.

– Полагаю, она собирается в чем-то уличить его. Вы должны признать, что весьма редко вызывают детектива, когда человек один раз не ночует дома.

– Я очень сдержан, если это вас волнует.

– Меня ничего не волнует, – медленно проговорила она. – Я только делаю психологические наблюдения.

Филиппинец неслышно двигался по дворику. Неизменная улыбка Феликса была лишь маской, под которой скрывалась его личность, изредка выглядывавшая из глубины черных глаз. Я подозревал, что он слышит все мои слова и даже улавливает биение моего сердца.

Тэгерт решил резко изменить тему разговора.

– До сих пор я еще ни разу не встречал детектива, – сказал он.

– Я оставлю вам свой автограф, только подпишусь буквой «X».

– Серьезно, хотя я обожаю детективные романы. Я даже мечтал стать сыщиком, пока не сделался летчиком. Полагаю, большинство людей думает о профессии криминалиста.

– Они бы не обрадовались осуществлению такой мечты.

– Почему? Вам не нравится ваша работа?

– Она спасает меня от бедности. Скажите, вы находились с мистером Сэмпсоном, когда он исчез?

– Да.

– Как он был одет?

– В пиджак из твида, коричневый шерстяной свитер, такого же цвета широкие брюки и грубые башмаки. Без шляпы.

– А когда это произошло?

– Вчера днем, примерно в половине четвертого, после посадки в Бэрбанке. Там надо было передвинуть другой самолет, чтобы поставить наш. Я всегда делаю это сам, чтобы не украли приспособления, которыми он снабжен. Мистер Сэмпсон отправился звонить в отель с просьбой прислать машину.

– В какой именно?

– В «Валерио».

– Поблизости от Уилшира?

– У Ральфа там бунгало, – пояснила Миранда. – Ему это место нравится своей тишиной.

– Когда я вышел из ангара, – продолжал Аллан Тэгерт, – мистер Сэмпсон уже испарился. Меня это не встревожило. Правда, он был изрядно навеселе, но все уже привыкли к такому его состоянию. Я только немного обиделся на то, что он не мог подождать меня пять минут: такси до «Валерио» стоило три доллара, а я не так богат.

Он взглянул на Миранду, желая убедиться, не ляпнул ли чего-нибудь лишнего. Но ее, казалось, все это только забавляло.

– Короче, – вздохнул Аллан, – я добирался до отеля на трех автобусах, примерно по полчаса на каждом. Но в гостинице он не появлялся. Я прождал почти до темноты, а потом отогнал самолет обратно.

– Значит, он не был в «Валерио»?

– Нет.

– А как насчет багажа?

– Он не взял с собой вещей.

– Выходит, он не собирался ночевать там, куда отправился?

– Это еще не факт, – вмешалась Миранда. – У Ральфа в бунгало есть все необходимое.

– Так, может, он туда поехал?

– Нет. Элен звонит в бунгало каждый час.

– Он сообщал что-нибудь о своих планах? – обратился я к Аллану.

– Говорил, что хочет провести ночь в «Валерио».

– На какое время вы его покинули, пока ставили самолет?

– Минут на пятнадцать – двадцать не больше. Лимузин из «Валерио» должен был и сам скоро приехать. Так что он вообще, вероятно, никуда не звонил.

– Он мог встретить кого-нибудь в аэропорту, – предположила Миранда.

– У него много друзей в Лос-Анджелесе?

– В основном деловые знакомые. Ральф не очень общителен.

– Вы не могли бы назвать мне их имена?

– Лучше обратитесь к Альберту Грэйвсу. Я позвоню ему в контору и предупрежу. Феликс отвезет вас. Потом, наверное, вы отправитесь в Лос-Анджелес?

– Пожалуй, с него следует начать.

– Можете полететь туда с Алланом.

Миранда встала и с превосходством хозяйки взглянула на Тэгерта сверху вниз.

– Вы ничего не планировали на сегодняшний вечер, Аллан?

– Нет, – произнес он. – Я буду рад спастись от скуки.

Миранда скрылась в доме, очаровательная в своем негодовании.

– Ее бы стоило приручить, – заметил я.

Аллан поднялся, загородив от меня солнце.

– Что вы имеете в виду?

В нем сквозила какая-то чопорность и даже заносчивость этакого выпускника университета.

– Ей нужен высокий мужчина. Из вас бы вышла хорошая пара.

– Ну естественно, – покачал он головой. – Относительно нас с Мирандой многие делают такие выводы.

– Включая и саму Миранду?

– Давайте переменим тему. Не суйте нос не в свое дело. Это и тебя касается, идол проклятый.

Последнее замечание относилось к Феликсу, торчавшему в проеме кухонной двери. Филиппинец тут же исчез.

– Этот ублюдок действует мне на нервы, – пожал плечами Аллан. – Постоянно рядом крутится и подслушивает.

– Может, он просто любопытный.

Аллан фыркнул.

– Мальчишка входит в число неприятностей, которые преследуют меня здесь. Питаюсь вместе с членами семьи, но когда речь заходит о долларах, то я слуга. Ничтожный летающий шофер.

«Только не для Миранды», – подумал я, но промолчал.

– У вас, наверное, легкая работа, да? Вряд ли Сэмпсон часто поднимается в воздух.

– Полеты меня не тяготят, я люблю их. Но мне вовсе не улыбается ошиваться в телохранителях старого чудака.

– Разве он нуждается в телохранителе?

– Просто он бывает дьявольски болтлив. Я не хотел говорить при Миранде, но на прошлой неделе мне показалось, что он старается напиться до смерти. Представляете, больше полутора литров в день! Когда он надирается, его одолевает мания величия, а меня тошнит от пьяной трепотни. Он становится сентиментальным: мечтает усыновить меня и купить мне аэролинию.

Аллан продолжал измененным голосом, хриплым и заплетающимся, – смешной пародией на голос старого пьяницы:

– Аллан, мальчик, я присмотрю за тобой. Ты получишь свою аэролинию.

– Или гору?

– Впрочем, я и не надеялся ни на какие подарки.

В принципе, это невозможно, так как он не бросит и доллара на ветер. Даже десяти центов.

– Прямо псих, – заметил я. – Отчего он такой?

– Точно не знаю. Но эта сука, живущая там наверху, сведет с ума кого угодно. И еще во время войны он потерял сына. Потому я ему и нужен. Он вполне может обойтись без постоянного пилота, но Боб Сэмпсон тоже был летчиком. Его сбили под Сакасимой. Миранда полагает, что именно от этого у старика теперь не все дома.

– Какие у него отношения с Мирандой?

– Хорошие, правда, в последнее время они постоянно ссорились. Сэмпсон хочет заставить ее выйти замуж.

– За кого?

– За Альберта Грэйвса, – невозмутимо ответил Аллан.

Глава 3

Шоссе привело нас в Санта-Терезу, а точнее, в нижнюю часть города вблизи океана. Добрых полтора километра мы пробирались через трущобы: теснящиеся лачуги и бараки, грязные тропинки вместо тротуаров. В пыли играли цветные дети. По обеим сторонам улицы высилось несколько туристских отелей с неоновыми надписями, похожими на кремовые вензеля рождественских пирогов. Тут же ютились красные дома чилийцев и ряд захудалых таверн, в которых собирались подозрительные личности. Половину прохожих составляли индейцы с сафьяновыми физиономиями. Уже после каньона Кебрилло я начал чувствовать себя как на другой планете. «Кадиллак» казался космическим кораблем, скользящим над землей.

Феликс свернул на главную улицу, тянущуюся от океана. Она меняла свой облик по мере того, как мы поднимались к центру. Из магазинов калифорнийских испанцев выходили мужчины в цветных рубашках и полосатых льняных костюмах, а также дамы в широких брюках или мини-платьях, не скрывавших женских прелестей. Никто не обращал внимания на горы, высившиеся над Санта-Терезой, однако горы несокрушимо стояли, придавая всему глупый и нереальный вид.

Аллан сидел молча, его красивое лицо ничего не выражало.

– Как вам здесь нравится? – спросил он меня.

– Мне здесь и не должно нравиться. А как вам?

– Денег я тут не заработаю. Люди, как слоны, приходят сюда умирать, но тем не менее продолжают свое существование, называя это жизнью.

– Посмотрели бы вы на Санта-Терезу до войны. Сейчас она похожа на улей, а прежде здесь обитали только богатые старые леди. Сами они стригли купоны, но боялись расстаться с единым центом и потому срезали зарплату младшим садовникам.

– Вот уж не думал, что вы знаете этот город.

– У меня были тут дела с Бертом Грэйвсом, тогдашним окружным прокурором.

Феликс остановил «кадиллак» перед желтой оштукатуренной аркой, за которой просматривался двор служебного здания. Он опустил стеклянную перегородку и объявил:

– Контора мистера Грэйвса на втором этаже. Можете подняться на лифте.

– Я подожду вас в машине, – сказал Аллан.

Контора Грэйвса являла разительный контраст с тем грязным помещением в здании суда, где он прежде готовился к своим процессам. Приемная была отделана светло-зеленой тканью и белым деревом. Блондинка секретарша с холодными зелеными глазами довершала цветовое оформление.

– У вас назначена встреча, сэр?

– Передайте мистеру Грэйвсу, что прибыл Лу Арчер.

– Мистер Грэйвс сейчас занят.

– Ничего, я подожду.

Я уселся в роскошное кресло и принялся думать о Сэмпсоне. Белые пальцы секретарши танцевали на клавишах машинки. Я чувствовал беспокойство, связанное с некой нереальностью происходящего, ибо занялся поисками человека, которого даже не мог себе представить. Нефтяной магнат связывается с каким-то «святым» и напивается чуть не до смерти. Я достал из кармана фотографию и снова посмотрел на нее. Открылась дверь кабинета, оттуда вышла оживленно улыбающаяся старая дама. Ее шляпа выглядела так, словно дама отыскала сей предмет брошенным на пляже. На ней было пурпурное шелковое платье, а ручные часы украшали бриллианты.

Грэйвс проводил ее до двери. По дороге она непрерывно твердила, какой он умный и как ей замечательно помог. Он делал вид, будто слушает ее, а заметив меня, подмигнул.

Дама ушла, и он обратился ко мне:

– Рад тебя видеть, Лу.

Он не похлопал меня по спине, как прежде, но пожатие Грэйвса было таким же крепким, хотя годы изменили его самого: у висков появились залысины, а небольшие серые глаза выглядывали из сетки морщинок. Неприятно было сознавать, что я всего на пять лет моложе. Правда, Грэйвс прошел трудный путь и от этого состарился раньше времени.

Я сказал, что счастлив с ним встретиться, и не покривил душой.

– Мы не виделись, наверное, лет семь, – заметил Берт.

– Не меньше. Ты уже не прокурор?

– У меня не хватило сил.

– Женился?

– Нет еще. Инфляция, – усмехнулся он. – А как Сью?

– Спроси ее адвоката. Ей не подошло общество, в котором я вращался.

– Извини, Лу.

– Ничего. – Я переменил тему разговора. – У тебя много работы по специальности?

– После войны мало. В нашем городе труд юриста не ценится.

– Значит, тут более выгодные дела?

Я окинул взором приемную. Блондинка позволила себе улыбнуться.

– Это только внешняя сторона. Я просто старательный служака. Вынужден беседовать со старыми дамами. – Берт криво усмехнулся и пригласил: – Пожалуйста, проходи, Лу.

Его кабинет был обставлен массивной мебелью.

– Как насчет политики? – спросил я. – Ты, кажется, собирался сделаться губернатором, помнишь?

– В Калифорнии партия вылетела в трубу. Правда, я все же урвал свой кусок: два года был военным комендантом одного городка в Баварии.

– Так ты политический авантюрист? А я служил в разведке. Ну а что слышно о Ральфе Сэмпсоне?

– Ты говорил с миссис Сэмпсон?

– Да, говорил. Это было что-то новенькое, но я не совсем уловил его смысл. А ты?

– Конечно, уловил. Именно я и посоветовал ей начать действовать.

– Почему?

– Потому что Сэмпсону вполне может быть нужна помощь. Обладатель пяти миллионов не должен позволять себе подобные выходки. Он алкоголик, Лу. А когда потерял сына, окончательно спился. Иногда я боюсь, что он сходит с ума. Тебе рассказывали о Клоде – типе, которому Сэмпсон подарил охотничьи угодья?

– Да, она упоминала о каком-то «святом».

– Клод, по-моему, безобиден, но следующий счастливчик может оказаться совсем другим. Мне незачем говорить тебе о Лос-Анджелесе. В этом городе старому алкоголику небезопасно находиться одному.

– Да, мне не нужно это объяснять, – кивнул я. – Но миссис Сэмпсон считает, что он просто вовсю развлекается.

– Это я ей внушил. Она бы не стала тратить деньги, чтобы его защитить.

– Зато ты станешь.

– Ее деньги. Я только адвокат. Конечно, старикан мне здорово нравится.

«Особенно надежда сделаться его зятем», – подумал я.

– Сколько с нее можно взять?

– Сколько запросишь. Полсотни в день и издержки.

– Назначим семьдесят пять. Что-то мне не нравится в этой истории.

– Шестьдесят пять, – засмеялся он. – Я должен защищать интересы своих клиентов.

– Не буду спорить. Может, И дела-то не придется начинать. Вдруг Сэмпсон и вправду гостит у друзей…

– Я обдумал такую возможность. У него здесь немного знакомых. Я дам тебе их список, но не советую тратить на это время, разве что в самом крайнем случае. Его настоящие друзья в Техасе. Именно там начал он делать деньги.

– Похоже, ты эту историю принял всерьез, – сказал я. – Почему бы тебе не пойти еще дальше и не сообщить в полицию?

– Стараешься избавиться от работы?

– Да.

– Ничего не получится, Лу. Если полиция отыщет его по моему сигналу, он тут же вышвырнет меня на улицу. Кроме того, он может скрываться и с женщиной.

В прошлом году я нашел его в шестидесятидолларовом заведении в Сан-Франциско.

– А что там делал ты?

– За ним охотился.

– Ситуация все больше и больше пахнет разводом, – заметил я. – Но миссис Сэмпсон утверждает, что это не так. Либо я просто не понимаю происходящего, либо не понимаю ее.

– Странно было бы ожидать чего-то другого. Я знаком с ней четыре года и тоже не понимаю. Раскусил ее только в общих чертах. Если у тебя возникнет какой-нибудь щекотливый вопрос, обращайся ко мне. Ею руководит несколько мотивов, но в основном алчность и тщеславие. Имей это в виду. Она и вправду не хочет развода: предпочитает подождать и унаследовать все деньги или половину. Миранда получит другую.

– У нее и раньше были «основные мотивы»?

– С тех пор как я ее знаю. Она пыталась сделать карьеру еще до замужества и до нашего знакомства: танцы, стриптиз, дизайн одежды. Талантов никаких. Одно время она была любовницей Сэмпсона и в конце концов вышла за него замуж, использовав беднягу как последний вариант. Это произошло шесть лет назад.

– А что случилось с ее ногами?

– Она упала с лошади, которую пыталась объездить, и ударилась головой о камень. С тех пор не может ходить.

– Миранда думает, что не не может, а не хочет.

– Ты беседовал с Мирандой? – Лицо Берта просияло. – Правда, удивительная девочка?

– Да, исключительно. – Я встал с кресла. – Поздравляю тебя.

Берт покраснел и промолчал. Я никогда раньше не видел, чтобы Грэйвс краснел, и немного смутился. Уже в лифте, по пути вниз, он спросил:

– Она говорила что-нибудь обо мне?

– Ни слова. Я взял свои поздравления с потолка.

– Удивительная девочка, – повторил Берт.

В свои сорок лет он по уши влюбился.

Грэйвс очнулся, как только мы подошли к машине. На заднем сиденье рядом с Алланом примостилась Миранда.

– Я поехала вслед за вами, – сказала она. – Решила тоже полететь в Лос-Анджелес. Привет, Берт.

– Привет, Миранда.

Берт смотрел на нее, она смотрела на Аллана, а тот глядел куда-то в пространство. Образовался треугольник, но явно не равносторонний.

Глава 4

Ветер дул с побережья. Мы поднялись в воздух, про» летели над аэропортом и начали набирать высоту, двигаясь по направлению к излому гор на юге. Санта-Тереза казалась раскрашенным аэрофотоснимком, яхты в гавани – белыми пятнышками в корыте с подсиненной водой. Воздух был необычайно чист. Вершины вырисовывались очень отчетливо, точно сделанные из папье-маше. Мы поднялись над ними в слой холодного воздуха и увидели суровые горы, простиравшиеся до горизонта. Самолет накренился и развернулся. Это была четырехместная машина, оборудованная для ночных полетов. Я сидел в заднем кресле, а Миранда впереди, справа от Аллана Тэгерта. Она смотрела на его руку, лежащую на штурвале. Аллан, похоже, гордился тем, что ведет самолет уверенно и спокойно.

Неожиданно мы попали в воздушную яму, и нас бросило вниз на несколько десятков метров. Миранда дезой рукой сжала колено Аллана. Он не отстранился. То, что было очевидно мне, наверняка понимал и Альберт Грэйвс. Миранда душой и телом принадлежала Аллану, лишь стоило тому захотеть. Грэйвс просто терял время и ставил себя в дурацкое положение.

Я знал его достаточно хорошо и чувствовал, что Миранда олицетворяла собой все его мечты: у нее были молодость, девичьи острые груди, красота. Он был без ума от Миранды и желал ее. Всю жизнь он втемяшивал себе в голову разные вещи и, надо сказать, добивался своего.

Альберт был сыном фермера из Огайо. Когда ему исполнилось пятнадцать лет, отец потерял ферму и вскоре умер. Шесть лет Берт содержал мать, монтируя покрышки на шинной фабрике. После смерти матери он окончил с отличием колледж. Не достигнув и тридцати лет, он получил степень в Мичиганском университете. Потом год проработал в Детройтской юридической корпорации и решил переселиться немного западнее. Он выбрал Санта-Терезу, поскольку никогда не видел гор и не плавал в море. Его отец всю жизнь мечтал отойти от дел и перебраться в Калифорнию. К Берту перешла эта мечта о Среднем Западе, включившая теперь в себя и дочь техасского нефтяного магната.

Мечта оставалась неосуществленной. Он слишком много работал и у него не оставалось времени на женщин. Сперва был помощником прокурора округа, потом и самим окружным прокурором. Берт готовил процессы так, будто закладывал основные принципы жизни всего общества. Я знал это потому, что помогал ему. Верховный суд штата считал работу Берта в суде образцом юриспруденции. И вот в сорок лет Грэйвс начал биться головой о стену. Ко могло статься, он сумел бы влезть на нее или стена бы рухнула сама собой.

Тэгерт дернул ногой, точно лошадь, отпугивающая слепней. Потом заложил вираж и вернулся на прежний курс. Миранда убрала руку.

От злости у Аллана даже уши покраснели. Он потянул на себя рычаг и стал стремительно набирать высоту, словно мог оставить Миранду позади и лететь без нее в бескрайнем небе. Температура за бортом упала ниже минус пяти градусов. С двух с половиной километров я увидел Каталину. Потом мы повернули налево, к белому пятну Лос-Анджелеса.

Я крикнул в микрофон:

– Вы не могли бы посадить самолет в Бэрбапке? Мне нужно задать там несколько вопросов.

– Я так и собираюсь поступить.

Долина встретила нас летним зноем. Жара осела повсюду: на мусорных свалках, на полях и недостроенных пригородных домах. Она замедляла движение верениц машин на улицах и бульварах и делала воздух вязким. Мельчайшая пыль набилась мне в нос и высушила горло. Ощущение сухости оставалось у меня еще целых полдня после возвращения в Санта-Терезу.

Диспетчер такси в аэропорту носил серо-стальные повязки на рукавах красной рубашки. Желтая фуражка почти вертикально сидела на его затылке. От изнурительного солнечного лета и постоянной брани его багровое лицо сделалось сердитым и раздраженным. Он сразу вспомнил Сэмпсона, едва увидел его фотографию.

– Да, он мотался здесь вчера. Я приметил его, потому что он был немного навеселе. Не вдрызг, конечно, иначе бы я вызвал полицейского. Просто хватил лишнего.

– Понятно, – кивнул я. – Его кто-нибудь сопровождал?

– Не знаю, не заметил.

Женщина с двумя лисицами на плечах, которые, казалось, сдохли от жары, прошла за оградительную решетку.

– Мне необходимо немедленно попасть в город.

– Сожалею, мадам, Вам придется подождать.

– Я же объясняю: это срочно.

– Вам придется подождать, – монотонно повторил диспетчер. – У нас просто не хватает машин, понимаете?

Он снова повернулся ко мне.

– Какие еще вопросы, приятель? Ваш друг попал в переделку или что-то в этом роде?

– Трудно сказать. Как он отсюда уехал?

– В черном лимузине. Я обратил на машину внимание, потому что на ней не было никаких отметок. Наверное, она принадлежала какому-то отелю.

– Пассажиры в ней сидели?

– Только водитель.

– Вам он знаком?

– Я знаю несколько гостиничных шоферов, но они постоянно меняются. Вчерашний был маленького роста и, по-моему, немного бледный.

– Вы не запомнили номера автомобиля?

– Я всегда держу ухо востро, но я не гений.

– Благодарю. – Я протянул ему доллар. – Я тоже не гений.

Потом я поднялся в коктейль-бар. Аллан и Миранда сидели там, словно двое незнакомых людей, столкнувшихся по воле случая.

– Я звонил в «Валерио», – произнес Аллан. – Лимузин сейчас будет здесь.

Шофер лимузина оказался невысоким бледным мужчиной в блестящем сером костюме, похожем на судейский, и полотняной кепке. Диспетчер объявил, что Сэмпсона вчера отвозил другой человек.

Я расположился впереди, рядом с водителем. Он повернулся ко мне с нервной поспешностью. Измученное лицо, впалая грудь и выпуклые глаза.

– Слушаю, сэр, – проговорил он вежливо и подобострастно.

– Мы едем в «Валерио». А вчера ты работал?

– Да, сэр, днем.

Он включил передачу.

– Кто-нибудь еще был на линии в это время?

– Нет, сэр. Парень, который дежурит ночью, не приходит раньше шести вечера.

– Вызов в аэропорт Бэрбанка тебе вручили?

– Нет, сэр. – Беспокойство появилось в его глазах и уже не исчезало. – По-моему, нет.

– Но ты не уверен?

– Нет, сэр, уверен. Я сюда не ездил.

– Ты знаешь Ральфа Сэмпсона?

– Из «Валерио»? Да, сэр. Конечно знаю, сэр.

– Ты видел его в последнее время?

– Нет, сэр, уже несколько недель не встречал.

– Понятно. Кто передает тебе вызов?

– Оператор с пульта. Я надеюсь, что тут все нормально, сэр. Мистер Сэмпсон ваш друг?

– Нет, я только его служащий.

Остаток пути шофер молчал, жалея о зря потраченных «сэрах». Выходя, я протянул ему доллар, чем сильно его смутил. Миранда оплатила проезд.

– Мне бы хотелось осмотреть бунгало, – сказал я ей в вестибюле отеля. – Но сначала я должен поговорить с дежурным на пульте.

– Я возьму ключ и подожду вас, – согласно кивнула девушка.

Дежурный оказался старой девой, которая мечтает о мужчинах ночью и ненавидит их днем.

– Да? – буркнула она.

– Вы вчера получали из аэропорта заказ на машину.

– Мы не отвечаем на подобные вопросы.

– Это не вопрос, а утверждение.

– Мне некогда.

Ее голос звенел, как пенни, да и маленькие твердые глазки блестели, точно монеты.

Я положил на стол рядом с ее локтем доллар. Она взглянула на него так, словно он был заразным.

– Я позову управляющего.

– Хорошо. Я служащий мистера Сэмпсона.

– Мистера Ральфа Сэмпсона? – вздрогнув, переспросила она.

– Совершенно верно.

– Именно он вчера и звонил.

– Знаю, а что было потом?

– Он тут же перезвонил снова и отменил заказ, я даже не успела передать его шоферу. У мистера Сэмпсона изменились планы?

– Очевидно, Вы уверены, что оба раза на связи был он?

– О, да, – ответила она. – Я хорошо знаю мистера Сэмпсона. Он уже четыре года сюда ездит.

Вероятно, для того, чтобы заразный доллар не запачкал ей стол, она спрятала его в дешевую пластмассовую сумочку и сразу отвернулась к пульту, на котором горели три красные лампочки.

При моем появлении в вестибюле Миранда встала. Здесь было тихо, обстановка выглядела роскошно: толстые ковры, глубокие кресла. Мальчиков-рассыльных нарядили в лиловую форму. Миранда двинулась ко мне, подобно ожившей в музее нимфе.

– Ральф не появлялся тут около месяца. Я спрашивала помощника управляющего.

– Он дал вам ключ?

– Конечно. Аллан пошел отпирать бунгало.

Я последовал за девушкой по коридору, закончившемуся стальной дверью. Территория позади главного здания была разбита на небольшие аллеи, по сторонам которых красовались бунгало с лужайками и цветниками. Они занимали целый квартал, обнесенный высокой каменной оградой, похожей на тюремную. Однако заключенные могли жить здесь полной жизнью. К их услугам имелись теннисные корты, бассейны, ресторан, бар и ночной клуб. Единственное, в чем нуждались обитатели, так это в тугих бумажниках пли чековых книжках.

Бунгало Сэмпсона возвышалось над окружающими, участок тоже был больше других. Дверь оказалась распахнутой, и, пройдя через холл с неудобными, по виду испанскими, креслами, мы попали в просторную комнату с высоким потолком, обитым дубом. На диване перед холодным камином склонился над телефонным справочником Аллан Тэгерт.

– Хотел позвонить приятелю, – объяснил он, взглянув с улыбкой на Миранду. – Мне ведь все равно придется болтаться здесь.

– Я думала, что ты собираешься остаться со мной, – проговорила девушка неестественно высоким голосом.

– Вот как?

Я оглядел помещение. Оно было солидно обставлено и полностью лишено индивидуальности, подобно большинству комнат в отелях.

– Где ваш отец держит личные вещи?

– Наверное, в спальне. У него тут мало припасено: только несколько смен белья.

Миранда показала мне дверь по другую сторону холла и включила свет.

– Господи, что же он сотворил!

Комната была двенадцатигранной, без окон, освещаемая скрытым красным светом. Стены от пола до потолка затягивала красная драпировка. В центре стояла громадная кровать и массивное кресло. Их покрывал такой же темно-красный материал. Но венцом всему служило круглое зеркало на потолке, повторявшее комнату, только вверх ногами. Мое сознание погрузилось в красный туман, и я нашел подходящее сравнение: бордель в неаполитанском стиле, куда я случайно попал однажды в Мехико.

– Не удивляюсь, что он пил, если ему приходилось здесь спать, – заметил я.

– Прежде тут было не так, – сказала Миранда. – Он все переделал.

Я обошел комнату. Каждую из двенадцати панелей украшал золотой знак Зодиака – Овен, Телец, Близнецы и девять остальных.

– Ваш отец увлекался астрологией? – спросил я.

– Да, – смущенно ответила девушка. – Я пыталась с ним спорить, но ничто не помогло. Конечно, он сильно изменился после гибели Боба, но я не думала, что его отчаяние зайдет так далеко.

– А консультанта-астролога он себе выбрал? – поинтересовался я. – Их теперь полным-полно.

– Не знаю.

За занавеской я обнаружил гардероб, битком набитый рубашками, брюками и костюмами, начиная с тех, что используются для игры в гольф, и заканчивая вечерними. Я тщательно обследовал карманы. В одном пиджаке оказался бумажник, заполненный кучей двадцатидолларовых банкнот и некоей фотографией.

Я поднес ее к лампочке, освещавшей внутренность шкафа. На фото было запечатлено лицо прорицательницы с грустными черными глазами и полным усталым ртом. Лицо обрамляли темные волосы, прямо спадавшие на высокий воротник черного платья, переходящего в искусственную тень по краям снимка. В углу красовались белые буквы, написанные женской рукой:

«Ральфу от Фэй с благословением».

Где-то я видел это лицо с меланхоличными глазами. Бумажник я сунул обратно в пиджак, а карточку оставил себе.

– Смотрите, – сказала Миранда, когда я вернулся в комнату.

Она лежала на кровати, ее юбка задралась выше колен, тело точно пылало в красном свете. Она закрыла глаза и спросила:

– О чем вас заставляет думать эта сумасшедшая комната?

Ее волосы походили на горящий факел, обращенное вверх лицо было замкнуто н безжизненно. Девушка полыхала, подобно жертве на алтаре язычников.

Я подошел и положил руку ей на плечо. Кровавый свет пронизал мою кисть, напомнив, что у меня есть скелет.

– Откройте глаза, – сказал я.

– Ну как, понравилось. Жертва на языческом алтаре. Похоже на Саламбо.

– Вы слишком много читаете, – заметил я.

Моя рука покоилась на ее плече, ощущая загорелое тело. Миранда повернулась и притянула меня к себе. Я почувствовал на щеке ее горячие губы.

– Что здесь происходит? – спросил Аллан, появляясь в дверях.

В красном свете он казался холериком, но улыбался своей обычной полуулыбкой. По-моему, происходящее ему нравилось.

Я встал и одернул пиджак. Мне ситуация не нравилась совсем. Я давно не прикасался ни к чему столь свежему, как эта девушка. Она заставила бежать кровь по моим жилам с быстротой лошади на скачках.

– Что у вас такое твердое под пиджаком? – громко спросила меня Миранда.

– Кобура.

Я достал снимок темноволосой женщины и обратился к ним обоим:

– Вы никогда ее не видели? Она подписалась «Фэй».

– Я – нет, – заявил Аллан.

– Я тоже, – вторила ему Миранда.

В глазах ее сияла торжествующая улыбка, адресованная Аллану, точно она выиграла сражение.

Девушка использовала меня, чтобы вызвать у него ревность, и я разозлился. Да еще красная комната раздражала. Она была подобна внутренностям больного мозга, без глаз, чтобы выглянуть наружу, с одним только перевернутым изображением.

Я вышел на улицу.

Глава 5

Я надавил кнопку звонка, и в ту же минуту в переговорной трубке прожурчал приятный женский голос:

– Кто там?

– Лу Арчер. Морис дома?

– Да, поднимайтесь наверх.

Она включила механизм, открывающий входную дверь, и подождала, пока я заберусь по лестнице, – полная, увядшая блондинка, счастливая вдвоем замужестве.

– Давно не виделись.

Я вздрогнул, но она ничего не заметила.

– Морис все утро провел на службе. И теперь только еще завтракает.

Я взглянул на часы: половина четвертого. Морис Крэм, ночной репортер и обозреватель, работал с семи вечера до пяти утра.

Его жена проводила меня через комнату, представлявшую собой комбинацию из спальни и столовой, заваленную книгами и газетами, с неубранной постелью на тахте. Морис сидел за кухонным столом в купальном халате, вытаращившись на глазунью из двух яиц, которая, в свою очередь, смотрела на него. Это был брюнет невысокого роста с темными проницательными глазами за дымчатыми стеклами очков. В его голове скрывался мозг, подобный картотеке, содержавшей всю статистику жизни Лос-Анджелеса.

– Доброе утро, Лу, – кивнул Морис, не вставая.

Я уселся напротив.

– Уже, давно вторая половина дня.

– Для меня еще утро. Время – понятие относительное. «Летом, когда я отправляюсь спать, желтое солнце весь мир расплавляет» – Роберт Льюис Стивенсон. Так какое полушарие моего мозга ты собираешься присвоить сегодняшним утром?

Он выделил последнее слово, а жена еще подчеркнула его, налив мне чашку кофе. Они уже наполовину убедили меня в том, что я только-только проснулся, а Сэмпсонов видел во сне. Впрочем, я бы не возражал, если бы они мне только приснились.

Я показал Морису снимок с надписью: «Ральфу от Фэй с благословением».

– Тебе знакомо это лицо? У меня такое впечатление, будто я его уже встречал. – По-моему, она снималась в кино. У нее театральный вид.

Он изучил снимок.

– Авантюристка на пенсии, но фото примерно десятилетней давности. Это Фэй Истебрук.

– Ты знаешь ее?

Он проколол вилкой желток и теперь смотрел, как он растекается по тарелке.

– Конечно. В свое время она была кинозвездой.

– Чем она зарабатывает на жизнь?

– Ничем особенным. Существует тихо, раз или два выходила замуж.

Морис превозмог отвращение и начал поглощать яичницу.

– Сейчас она замужем?

– Понятия не имею. Не думаю, чтобы ее последний опыт оказался удачным. Она подрабатывает на второстепенных ролях. Сим Кунц дает ей играть в своих картинах. Прежде он был ее режиссером.

– Она случайно не астролог?

– Возможно, – Он со злостью принялся за второе яйцо, Лущенный тем, что не знает ответа на допрос. – Я уже давно не интересовался ею, Лу. Она теперь не такая важная личность. Но ведь доход ей необходим. Как-то я видел ее у Айзэнса.

– Одну, конечно?

Морис сморщил лицо, жуя одной стороной рта, как верблюд.

– Ты грабишь оба мои полушария, Я что-нибудь получу за износ мозга?

– Естественно, – ответил я. – Меня не ограничивают в расходах.

Миссис Крэм склонилась надо мной, наливая еще одну чашечку кофе.

– Я не раз встречал ее с типом, похожим на английского эмигранта.

– Его приметы?

– Блондин, суетливый, глаза голубые илй серые. Среднего роста, крепкий, жилистый. Хорошо одет, красивый, если тебе нравятся церковные певчие.

– Что-нибудь еще о ней добавишь?

Я не мог показать Морису фотографию. Сэмпсона или упомянуть его имя. Морис был репортером, и за любые скандальные истории ему хорошо платили.

– По меньшей мере один раз она ужинала с толстяком туристского типа, набитого десятидолларовыми билетами. Он так напился, что его пришлось волочить к выходу. Это произошло несколько месяцев назад. С тех пор я ее не встречал.

– И ты не знаешь, где она живет?

– Где-то за городом, вне области моей деятельности. За точность не ручаюсь;

– Последний вопрос. Симон Кунц еще работает?

– У него своя Телевизионная программа. Возможно, Фэй там занята. Говорят, будто они что-то снимают.

Я вручил ему банкноту. Он поцеловал ее и сделал вид, будто хочет ею прикурить. Жена моментально отобрала у него бумажку. Когда я уходил, они гонялись друг за другом по кухне, хохоча как сумасшедшие.

Меня ждало такси. Я приехал домой и стал изучать телефонный справочник Лос-Анджелеса и его пригородов. Фэй Истебрук в нем не оказалось. Я позвонил на телестудию и попросил ее к аппарату. Дежурная не знала, находится ли Фэй у них, и пошла это выяснять. Выходит, Фэй действительно снималась в маленьком эпизоде телестудии, и все ее киноуспехи остались в прошлом. Дежурная вернулась и сообщила:

– Мисс Истебрук здесь, но сейчас занята. Ей что-нибудь передать?

– Я приеду. На какой она площадке?

– На третьей.

– У режиссера Симона Кунца?

– Да. Вам потребуется пропуск, вы в курсе?

– У меня есть, – солгал я.

Перед уходом я сделал ошибку: снял кобуру с пистолетом и повесил ее в стенной шкаф. В жару носить эту сбрую было неприятно, и потом, я не собирался пользоваться оружием. В шкафу стояла сумка со старыми клюшками для гольфа. Я захватил ее С собой в гараж и бросил на заднее сиденье.

Оштукатуренные фасады Юнивесл-Сити торчали, как пожелтевшие бумажные воротнички. Здания телестудии выглядели новее окружающих, но никак не вязались с захудалыми барами и грязными ресторанами, расположившимися на бульваре и выглядевшими так, будто они сделаны на скорую руку, точно им не предназначалось долгой жизни.

Я поставил машину за углом и потащил сумку с клюшками к главному входу студии. Возле конторы, где распределялись роли, сидели десять-двенадцать человек. Они пытались выглядеть преуспевающими и самодовольными, Девушка в скромном, но изящном черном платье, причесанная на прямой пробор, снимала и надевала перчатки. У женщины с мрачным лицом на коленях елозила и хныкала девочка в розовом шелковом костюмчике. Короче, тут был представлен обычный ассортимент безработных актеров – толстых, худых, бородатых, бритых, в смокингах и сомбреро. Больные, алкоголики и дряхлые старики сидели тут в бесполезном ожидании, сохраняя, впрочем, достоинство.

Я прошел сквозь эту очаровательную компанию, затем через темный холл к воротам. За ними маялся мужчина средних лет с подбородком, похожим на толстый край окорока. На нем, красовались голубая форма вахтера и черная фуражка с козырьком, довершала картину кобура на бедре. Я остановился, держа в руках сумку с клюшками, будто предмет большой ценности. Охранник приоткрыл глаза, желая преградить мне путь, но, прежде чем он успел задать мне хоть какой-то вопрос, я заговорил сам:

– Эта вещь необходима мистеру Кунцу. Немедленно.

– Вахтеры в более солидных заведениях обычно требуют паспорта и визы. Они разве только личного обыска не делают на предает обнаружения ручных гранат. Но здешний вахтер был довольно вялым, поэтому я вполне мог проникнуть внутрь.

Он открыл ворота и впустил меня. Я попал на раскаленную добела аллею, похожую на вход в лабиринт, и заблудился среди безликих зданий. Затем, свернул на грязную улицу с указателем «Вестерн Мэйн-стрит» и подошел к двум художникам, которые разрисовывали фасад пустого салуна с вращающейся дверью.

– Скажите, где тут третья площадка?

– Повернешь направо, потом первый поворот налево. Увидишь поперек улицы вывеску нью-йоркского заведения.

Я двинулся направо, прошагал по Лондон-стрит и вскоре очутился перед отелем «Континенталь». Бутафорские фасады, казавшиеся такими натуральными издалека, вблизи выглядели настолько безобразно, что я начал сомневаться в собственной реальности. Мне захотелось бросить сумку с клюшками, зайти; в отель «Континент таль» и понарошку промочить там горло с другими посетителями. Но других посетителей не было. Мне следовало взять с собой что-нибудь полегче, например, ракетки для бадминтона.

Когда я нашел третью площадку, над ней горела красная лампочка, и звуконепроницаемая дверь была, закрыта. Я прислонил сумку к стене и стал ждать. Спустя некоторое время лампочка погасла, дверь распахнулась, и оттуда выпорхнула стая девиц из кордебалета в костюмах белок. Пропустив последнюю из них, я вошел.

Интерьер съемочной площадки изображал театр с красными плюшевыми сиденьями в партере и ложах и позолоченными декорациями в стиле рококо. Оркестровая яма, как и сцена, была пуста, но перед нею топталась небольшая группа людей. Молодой человек в рубашке с засученными рукавами настраивал прожектор. Затем он получил команду и осветил голову женщины, сидящей в центре первого ряда. Я спустился по боковому проходу и узнал Фэй, прежде чем свет погас.

Потом он снова зажегся, прозвенел звонок, и наступила полная тишина. Через несколько секунд ее нарушил низкий женский голос:

– Ну, не удивительный ли он человек?

Фэй обернулась к мужчине с седыми усами и мягко пожала ему руку. Тот улыбнулся и кивнул.

– Стоп!

Невысокий, прекрасно одетый, лысый, усталый мужчина выпрыгнул из-за камеры и наклонился к Фэй Истебрук.

– Послушай, Фэй, ты же его мать. Он здесь на сцене поет для тебя. Это его первый настоящий шанс, то, о чем ты мечтала, на что надеялась многие годы.

Его эмоциональная речь прозвучала так убедительно, что я невольно взглянул на подмостки. Там по-прежнему не было ни души.

– Ну, не удивительный ли он человек? – с напряжением повторила женщина.

– Больше нажима, больше сердца, дорогая Фэй. Покажи любовь матери к сыну, столь великолепному на этой сцене. Попытайся еще раз.

– Ну, не удивительный ли он человек! – злобно рявкнула она.

– Нет! Извращение тоже не выход. И свою интеллигентность держи при себе. Нужна простота, теплая нежная простота. Понимаешь, дорогая Фэй!

У нее был злой и нездоровый вид. Все, начиная с помощника режиссера и кончая бутафором, смотрели на актрису выжидающе.

– Ну, не удивительный ли он человек! – хрипло пробормотала она.

– Гораздо, гораздо лучше, – заметил маленький человек.

Он приказал включить свет и камеру.

– Ну, не удивительный ли он человек! – повторила Фэй.

Седоусый мужчина улыбнулся и снова кивнул, потом взял ее за руку, и уже оба они заулыбались, глядя друг другу в глаза.

– Стоп!

Улыбка на лицах сменилась усталостью. Свет погас. Режиссер объявил, что теперь будет сниматься семьдесят седьмой эпизод.

– Можешь идти, Фэй. Завтра в восемь. И постарайся хорошенько выспаться, дорогая, – как-то недоброжелательно добавил он.

Она не ответила. Новая группа актеров начала занимать места на сцене, камера двинулась к ним, Фэй поднялась и зашагала по центральному проходу. Вслед за ней, из мрачного, похожего на схему здания, я вышел к солнцу.

Она двигалась, медленно, словно наобум, без цели. Безвкусная одежда – темная шляпка с траурной вуалью и прямое черное платье – делала ее крупную красивую фигуру нескладной. То ли от солнца, светившего мне в глаза, то ли от врожденного романтизма у меня возникло чувство, что все зловещее, витавшее в воздухе студии, сконцентрировалось, подобно лишенному запаха газу, в этой черной фигуре, одиноко бредущей по бутафорской улице.

Когда она скрылась за углом отеля «Континенталь», я подхватил сумку с клюшками и отправился следом, начиная потеть и ощущая себя мальчиком-прислужником в гольфе, у которого нет надежды стать настоящим игроком.

Фэй присоединилась к небольшой группе женщин, разнообразных возрастов и форм, направлявшихся к главному входу.

Однако, не доходя до него, они свернули с аллеи и – скрылись под оштукатуренной аркой с надписью: «Комнаты для переодевания».

Я прошел мимо охранника на улицу. Он запомнил меня и мой мешок с клюшками.

– Что, не понадобились ему?

– Он решил, что играть в гольф гораздо легче, чем в бадминтон.

Глава 6

Включив мотор, я ждал ее недалеко от ворот. Фэй вышла и зашагала в другую сторону. Она переоделась в хорошо сшитый темный костюм и маленькую, сидевшую набекрень, шляпку. Со своей стройной фигурой сзади она выглядела лет на десять моложе.

Фэй остановилась в полуквартале от меня, возле черного седана, открыла дверцу и села за руль. Я двинулся в путь, влился в поток машин и предоставил ей возможность вырваться вперед. У нее был новый «бьюик». Я не боялся, что она меня заметит. В окрестностях Лос-Анджелеса было множество голубых открытых автомобилей, а движение на бульваре являло собой постоянно меняющийся калейдоскоп.

Фэй вносила посильный вклад в эту картину, непрерывно перестраиваясь из ряда в ряд, управляя «бьюиком» лихо и даже неистово. Чтобы не выпустить ее из виду, мне пришлось развить скорость в сто десять километров. Вряд ли она старалась оторваться от меня, просто делала это ради удовольствия. Через Сансет, по дороге к морю, она промчалась на восьмидесяти, повороты на Беверли-хилл прошла на девяносто. У ее тяжелого «бьюика» обгорали шины. Но я в своем легком автомобиле рисковал больше из-за центробежной силы. Мои колеса вибрировали и визжали. На длинной петле последнего спуска к Пасифик-Палисадс я позволил ей уйти и даже потерял ее. Однако на прямом участке снова догнал за минуту до того, как она свернула направо. Я вырулил вслед за ней на шоссе под названием Будлоу-лейн, которое вилось между лживыми изгородями по склону. Метров через сто она съехала на подъездную дорогу. Я затормозил и поставил машину под эвкалиптом.

Сквозь японскую живую изгородь, росшую вдоль обочины, я увидел, как она поднялась к белому зданию и вошла в него. Двухэтажный дом с гаражом, частично врытым в склон горы, стоял среди деревьев. Он казался чересчур красивым и дорогим для женщины ее положения. Скоро мне надоело смотреть на запертую дверь. Я снял пиджак с галстуком и положил их на спинку сиденья, потом засучил рукава. В ящичке с инструментами у меня хранилась длинноносая масленка. Я взял ее и по дорожке мимо «бьюика» зашагал к открытой двери гаража.

Гараж был настолько велик, что в него бы поместился двухтонный грузовик и в придачу легковушка. Странным оказалось то, что тяжелый грузовик действительно бывал здесь иногда: на бетонном полу остались следы широких протекторов и громадные жирные пятна подтекавшего масла.

Небольшое окно выходило во двор. Там, спиной ко мне, сидел широкоплечий мужчина в алой шелковой рубашке. Его короткие волосы по виду были гуще и темнее, чем у Ральфа Сэмпсона. Я встал на цыпочки и прижался лицом к стеклу.

Даже отсюда сцена выглядела живописной, как на картинке: массивная спина в красной рубахе, коричневая пивная бутылка, тарелка, наполненная солеными орехами, на земле и апельсиновое дерево с незрелыми плодами, похожими на темно-зеленые мячи для гольфа. Мужчина наклонился и протянул огромную руку к орехам. Однако промахнулся – пальцы царапнули землю. Тогда он повернул голову, и я увидел его профиль. Это был не Ральф Сэмпсон. Лицо мужчины словно высек из, камня примитивный скульптор. На нем ясно читалась обычная история человека двадцатого века: слишком много борьбы, избыток животного мужества и недостаток мозгов.

Я вернулся к отпечаткам протекторов и, опустившись на колени, стал изучать их. Позади меня раздались шаги, но я услышал их слишком поздно и, не успел ничего предпринять.

В дверях возник мужчина в алой рубашке.

– Эй, ты что здесь потерял?

Я взял масленку и, выпустив струю масла на стену, попросил:

– Не загораживайте свет, пожалуйста.

– Чего-чего? – тяжело пробормотал он.

Его толстая верхняя губа еще сильнее оттопырилась. Он был не выше меня, а в плечах не шире дверного проема, но впечатление производил внушительное. Я начал нервничать, словно разговаривал со свирепым бульдогом, охранявшим хозяйское имущество.

– Да, – сказал я, поднимаясь. – Вы, братец, и вправду обзавелись ими.

Мне не понравилось, как он двинулся на меня, выставив вперед левое плечо и прижав к груди подбородок, точно каждый час его жизни был разделен на двадцать трехминутных раундов.

– Ты это про что? Чем мы обзавелись? Ничем мы не обзаводились. А вот ты наверняка обзаведешься неприятностями, коли притащил сюда свой зад:

– У вас термиты, – быстро проговорил я.

Он подошел уже так близко, что я ощущал его дыхание. Пиво, соленые орехи и гнилые зубы.

– Передайте миссис Голдсмит, что они на самом деле к ней пожаловали.

– Термиты?

Он остановился. Я бы, – конечно, сбил его с ног, но не надолго бы вывел из строя.

– Да, маленькие насекомые, пожирающие дерево. – Я снова плеснул масло на стену. – Отвратительные, назойливые паразиты.

– А что у вас в этой жестянке?

– В этой жестянке?

– Да.

Похоже, я выкрутился.

– Тут средство, убивающее термитов, – ответил я. – Они жрут его и подыхают. Скажите миссис Голдсмит, что все будет в порядке.

– Я не знаю никакой миссис Голдсмит.

– Как? А хозяйка этого дома? Она лично звонила в управление и вызвала инспектора.

– В управление? – подозрительно переспросил он.

Его выгоревшие брови надвинулись, подобно ставням, на крохотные белесые глазки.

– Управление термитного контроля Южной Калифорнии.

– А! Но миссис Голдсмит тут не живет.

– Разве я не на Эвкалипт-Лейн?

– Нет, это Будлоу-лейн. Ты перепутал адрес, приятель.

– Ужасно, – вздохнул я. – А я-то думал, что это Эвкалипт.

– Нет, Будлоу.

Он широко улыбнулся моей нелепой ошибке.

– Тогда я пойду. Миссис Голдсмит, наверное, уже заждалась.

– Да. Только постой сперва…

Он быстро выбросил вперед левую руку и схватил меня за воротник. Правую он сжал в кулак.

– Больше здесь не появляйся. Тебе тут нечего делать.

Лицо его побагровело от злости, глаза загорелись, как у дикого кота. Из уголков искривленного рта сочилась слюна. Этот тип был вдвое опаснее бульдога, его поведение было трудно предугадать.

– Смотри, – поднял я масленку. – Эта штука сейчас ослепит тебя.

Я брызнул маслом ему в глаза, и он взвыл, точно в агонии. Я рванулся в сторону. Его правый кулак скользнул по моему уху. Воротник рубашки оторвался, зажатый в его руке. Он прикрыл лицо правой, ладонью и застонал, будто ребенок, действительно испугавшись слепоты.

Я услышал, как в гараже открывается дверь, когда находился на полпути к шоссе. Я не стал оборачиваться, а, обогнув угол изгороди, припустился бежать-прочь от своей машины и остановился только «через квартал.

Когда я вернулся к ней, поблизости никого не было. Гараж был закрыт, но «бьюик» по-прежнему стоял на подъездной дороге.

Белое здание среди деревьев выглядело мирно и безобидно в свете раннего вечера.

Почти совсем стемнело, когда из дома вышла женщина в пятнистом оцелотовом платье. Пока «бьюик» разворачивался, я подрулил к началу дороги и подождал его па бульваре Сансет. Обратный путь в Голливуд через Вествуд, Бэл-Эйч и Беверли-хилл она проделала с бешеной скоростью и не так аккуратно, как днем. Я не терял ее из поля зрения.

На углу Голливуд-бульвара и Вайн-стрит она свернула на частную стоянку и оставила машину там. Я проследил, как она идет к «Свифту», – яркая фигура, шагающая точно в приподнятом настроении. Я отправился домой и переменил рубашку.

Пистолет в шкафу искушал меня, но я не надел его, а пошел на компромисс: вынул из кобуры и положил в машину, в отделение для перчаток.

Глава 7

Заднее помещение «Свифта» было отделано панелями из мореного дуба, которые отражали матовый свет полированных латунных люстр. По обеим сторонам комнаты располагались кабины с кожаными подушками на сиденьях. Остальное пространство занимали столики. Во всех кабинах и за большинством столов сидели прекрасно одетые посетители. Они либо ели, либо ожидали, когда их обслужат. Основная масса женщин имела хрупкое сложение: они голодали для сохранения фигуры. Почти у всех мужчин был мужественный голливудский взгляд, который трудно описать. В их громкой, речи и безудержной жестикуляции ощущалась настойчивая беззастенчивость, словно бог обязался охранять их по контракту на миллион долларов.

Фэй Истебрук сидела в последней кабине, там же виднелся голубой фланелевый локоть ее партнера. Все остальное скрывала перегородка.

Я подошел к бару и заказал пиво.

– Только липовый эль, «Черная лошадь» и «Гвинес Стаут». После шести у нас пива не бывает.

Я выбрал липовый, вручил бармену доллар и заявил, что сдачи не надо. Но сдачи и не причиталось. Он ушел.

Я посмотрел в зеркало, висевшее за баром, и увидел в нем лицо Фэй. Она быстро шевелила губами. Мужчина встал.

Он принадлежал к тому типу, который всегда находится в компании молодых женщин, элегантный и молодящийся, неизвестно как делающий доллары. Тот самый постаревший церковный певчий, которого описал Крэм. Голубой пиджак облегал его фигуру, белый шелковый шарф на шее оттенял серебристые волосы.

Он пожал руку рыжему человеку, остановившемуся возле кабины. Я узнал последнего, когда тот повернулся и двинулся к своему столику в центре зала. Это был писатель, законтрактованный «Метро Голдвин», Рассел Хант.

Седоволосый попрощался с Фэй и направился к выходу. Я наблюдал за ним в зеркале. Он шел, глядя прямо перед собой, точно вокруг никого не существовало. Впрочем, до него и вправду никому не было дела. Никто не поднял руку и не обнажил клыки. Но когда он исчез, несколько голов повернулось и Несколько бровей поднялось. Фэй осталась в кабине одна.

Я отнес свой стакан к столику Рассела Ханта. Он сидел в компании толстяка с безобразным круглым вздернутым носом и маленькими проницательными глазами агента.

– Ну, как твое писательство, Рассел?

– О, привет, Лу.

Он мне явно не обрадовался. Я получал три сотни в неделю при наличии работы и был в его глазах нищим: он имел сотен пятнадцать.

Бывший репортер из Чикаго, он послал свою первую новеллу в «Метро», а второй так и не написал. Из счастливого юноши Хант превратился в мерзкого старика с вечной мигренью, которому даже плавательный бассейн не помогал, поскольку он боялся воды. Я поспособствовал ему в деле избавления от второй жены, но третья оказалась не лучше.

– Садись, садись, – сказал он, заметив, что я не ухожу. – Выпей. От этого проходит мигрень, ведь я пью не из желания развеселиться.

– Учтите, – заявил мужчина с глазами агента, – если вы выдающийся художник, то можете присесть. В противном случае я не стану тратить на вас время.

– Тимоти – мой помощник, – объяснил Рассел. – Я курица, которая несет ему золотые яйца. Посмотри, как его чуткие пальцы играют с ножом для мяса, а глаза задумчиво глядят на мое горло. Ох, чувствую, не к добру это.

– Он чувствует! – воскликнул Тимоти. – Вы что-нибудь создаете?

Я сел за столик и ответил:

– Я человек действия. Сыщик.

– Лу детектив, – вмешался Рассел. – Он выкапывает людские грехи и выставляет их напоказ всему свету.

– Каким образом вы так низко пали? – весело спросил Тимоти.

Мне эта болтовня не нравилась, но я нуждался, в информации и потому решил терпеть. Он заметил выражение, моего лица и повернулся к стоящему неподалеку официанту.

– Кому это ты пожимал руку? – спросил я Рассела.

– Элегантный парень с шарфом? Фэй говорила, что его фамилия Трой. Одно время он был ее мужем, она точно должна знать.

– Чем он занимается?

– Затрудняюсь ответить. Я встречал его в разных местах: в Пальм-Спрингсе, Лас-Вегасе, Тихуане…

– В Лас-Вегасе?

– По-моему, да. Фэй говорила, будто он импортер, но если это так, то я дядюшка обезьяны.

Собственная шутка настолько его вдохновила, что он еще какое-то время весело продолжал болтать, потом резко умолк. Лицо Рассела сделалось тусклым и жалким.

– Еще выпивку, – потребовал он у официанта. – Двойной скотч.

– Подождите, сэр. – Официант был высохшим стариком с глазами, как кнопки. – Сперва я должен выполнить заказ этого джентльмена.

– Он не желает меня обслуживать!

Рассел воздел руки в комическом движении. Официант собрался было ответить, но заговорил Тимоти:

– Я не хочу жареную французскую картошку. Мне нужно картофельное пюре.

– У нас картофельного пюре нет.

– Так приготовьте его, – потребовал Тимоти, раздувая ноздри вздернутого носа.

– Минут через тридцать пять – сорок, сэр.

– О, боже! – вздохнул Тимоти. – Что за наказание! Давай пойдем к Чейзену, Рассел. Я просто мечтаю о картофельном пюре.

Официант стоял и смотрел на него. Я взглянул, на кабину: Фэй по-прежнему сидела там, трудясь над бутылкой вина.

– Меня больше не пускают к Чейзену, – заявил Рассел. – Считают, что я агент коминтерна. Я, видите ли, написал сценарий со злодеями нацистами. Вот откуда у меня деньги, друзья. Это заразное золото из Москвы.

– Хватит, – сказал я. – Ты знаешь Фэй Истебрук?

– Немного. Я помог ей несколько лет назад.

– Представь меня.

– Зачем?

– Я давно хотел с ней познакомиться.

– Не понимаю, Лу. Она слишком стара для тебя.

Тогда я объяснил на понятном ему языке:

– У меня к ней сентиментальная тяга, еще с тех безвозвратно ушедших лет.

– Да пусть его, если ему так, взбрело в голову, – вмешался Тимоти. – Сыщики в принципе раздражают меня. Кроме того, я желаю спокойно вкусить свое картофельное пюре.

Рассел с – трудом поднялся, словно рыжей макушкой подпирал потолок.

– Спокойной ночи, – сказал я Тимоти. – Продолжайте скандалить с официантами, пока не получите по своей жирной шее, – И, захватив выпивку, я направился за Расселом к Фэй. – Не говори ей, чем я занимаюсь, – шепнул я ему на ухо.

– Кто я такой, чтобы выявлять твою грязную сущность? В узком кругу – другое дело. Мне нравится болтать о твоих безобразиях среди друзей.

Фэй Истебрук посмотрела на нас глазами, похожими на незажженные прожекторы.

– Это Лу Арчер, Фэй. Агент коммунистического интернационала. Он давний твой обожатель.

– Как чудесно, – проговорила она голосом, который потеряла на ролях матерей. – Присаживайтесь.

– Благодарю-вас.

Я устроился напротив нее в низком кресле.

– Извините меня, – сказал Рассел. – Я должен приглядывать за Тимоти. Он ведет клановую войну с официантами. Завтра вечером его очередь следить за мной. Всего хорошего!

Он удалился, потерявшись в лабиринте собственных слов.

– Как приятно, когда тебя еще помнят, – заметила Фэй. – Большинство моих друзей ушли из искусства и теперь забыты. Элен Флоренс, Мэй – короче, все.

Ее пьяная сентиментальность, наполовину деланная, наполовину искренняя, была приятной переменой после отчаянной болтовни Рассела. Я подхватил тему:

– Так проходит мирская слава. Элен Флоренс в свое время прекрасно играла. Но ведь вы продолжаете оставаться актрисой?

– Я стараюсь не опускать руки, Арчер. Но настоящая жизнь начинает покидать этот город. Прежде мы вкалывали как одержимые, выпуская фильмы. Я получала три тысячи в неделю, когда была на подъеме, но мы работали не ради денег.

– Конечно, цель – это фильм.

Я допустил небольшое искажение цитаты.

– Фильм был целью, теперь не то. Город утратил искренность, в нем не осталось жизни. Не осталось ее и во мне.

Она вылила в бокал остатки шерри и залпом их прикончила. Я тоже добил свою выпивку.

– Вы все делаете правильно, – сказал я и скользнул взглядом по ее пышному телу, наполовину скрытому длинным платьем.

Оно было исключительно хорошо для ее возраста – подтянутое, с высокой грудью и, главное, живое: в нем чувствовалась женская сила, достоинство и гордость, как у кошки.

– Вы мне нравитесь, Арчер. Вы симпатичный. Скажите, когда вы родились?

– Вы имеете в виду год?

– Число и месяц.

– Второго июня.

– В самом деле? Я не думала, что вы Близнец. У Близнецов нет сердца. У них две души и двойная жизнь. Вы бессердечны, Арчер?

Она наклонилась ко мне. Глаза ее были широко открыты и заглядывали глубоко-глубоко. Я не понимал, кому она морочит голову, себе или мне.

– Я друг каждому, – заявил я, чтобы разрушить чары. – Собаки и дети обожают меня. Еще я неплохо развожу цветы.

– Вы циник, – хмуро заметила Фэй. – Конечно, вы симпатичный, но, наверное, только в воздухе и в воде.

– Мы с вами составляем прекрасную воздушно-морскую спасательную, команду.

Она улыбнулась и произнесла осуждающе!

– Вы не верите в звезды?

– А вы?

– Я верю, но в чисто научный подход. Нельзя же отрицать очевидное. Например, я Рак, и каждый может это понять. Я чувственна и одарена воображением. Я не могу существовать без любви. Люди, которых я люблю, могут обвести меня вокруг пальца, – но, когда требуется, я проявляю удивительное упрямство. Я была несчастлива в замужестве, подобно многим другим Ракам. Вы женаты, Арчер?

– Сейчас нет.

– Значит, были. Вы женитесь сноба. Близнецы всегда так делают. И обычно они выбирают женщину старше себя, вы это знаете?

– Нет.

Ее настойчивость немного выбила меня из колеи. Она стремилась овладеть и темой разговора, и мной заодно.

– Вы очень убедительны, – заметил я.

– То, что я говорила, – правда.

– Вы, наверное, профессионал. Подобное занятие может принести немалый доход человеку с приятной наружностью и убедительной речью.

Ее искренние глаза сузились в две темные щелки, похожие на бойницы форта. Она изучающе посмотрела на меня, приняла тактическое решение и опять широко открыла их. Теперь они превратились в лужицы невинности, подобные отравленным колодцам.

– О, нет, – возразила она, – я бы никогда не стала заниматься астрологией профессионально. Это мой талант, дар, обычный для Раков, и я чувствуют себя обязанной применять его Но – не ради денег, а только для друзей.

– Хорошо, что у вас есть еще один независимый доход.

Бокал на тонкой ножке выскользнул из ее руки и раскололся о стол на две части.

– Вы и вправду самый натуральный Близнец, – произнесла она. – Всюду ищете факты.

Я испытал легкий приступ сомнения, но прогнал его прочь.

– Простите, я не хотел показаться чересчур любопытным.

– О, я понимаю, – Фэй внезапно поднялась, навалившись на меня всею тяжестью своего тела. – Давайте уйдем отсюда, Арчер. Я опять начала ронять вещи. Пошли куда-нибудь, где мы сможем поговорить.

– Почему бы и нет?

Она оставила на столе новенькую банкноту и удалилась с мрачным достоинством. Я двинулся следом, довольный первым успехом, но с чувством паука-самца, Которого съедает самка.

Рассел Хант сидел за своим столиком, обхватив руками голову.

Тимоти лаял на старого официанта, как терьер, загнавший в угол маленькое животное. Распорядитель ресторана объяснял, что картофельное пюре будет готово через пятнадцать минут.

Глава 8

В голливудском баре «Рузвельт» она пожаловалась на плохой воздух и заявила, что чувствует себя старой и несчастной. Я сказал, что все это ерунда, но тем не менее мы перешли в «Зебра Рум». Она начала пить неразбавленное ирландское виски. Здесь ей не понравился мужчина за соседним столиком: он, слишком пристально ее рассматривал. Я предложил прогуляться. Она зашагала вниз по Уилшир так, словно старалась пробиться в другое измерение. Потом мы сели в «бьюик», и по ее желанию я остановил, его около «Амбассадора». Свою машину я бросил возле «Свифта».

В «Амбассадоре» она поссорилась с барменом, заявив ему, что он втихомолку над ней смеется. Тогда я по-вез её в бар низшего разряда в Хэнтон-Парк, где обычно были свободные места. Люди везде узнавали Фэй, но никто к ней не подходил. Даже официантки, не суетились. Фэй постепенно теряла популярность.

В баре «Хэнтон» было пусто, единственная компания сидела в другом конце зала. Подвал с мягким освещением казался похоронным залом, в котором лежал убитый нами вечер. Фэй Истебрук побледнела, как смерть, но держалась прямо, разговаривала, пила и, возможно, даже думала.

Я старался направить беседу на «Валерио», надеясь, что она упомянет – его. Еще немного выпивки, и я сам рискну произнести это слово. Я надирался вместе с ней, но так, чтобы не опьянеть. Моя болтовня была совершенно бессмысленна, а она ничего не замечала. Я ждал, когда она дойдет до того состояния, что начнет говорить что взбредет в голову. Арчер – божественный Близнец – и повивальная бабка у черты забвения…

Я посмотрелся в зеркало и страшно себе не понравился. Лицо мое осунулось и казалось хищным. Нос выглядел слишком тонким, а уши чересчур плотно прилегали к голове. Веки у меня обычно опускаются с внешней стороны и делают глаза похожими на треугольники. Но сегодня мои глаза походили на крошечные каменные клинья, вбитые пониже бровей.

Фэй склонилась над баром, зажав руками подбородок и уставившись в наполовину пустой бокал. Испарилась ее гордость, выпрямлявшая фигуру и контролировавшая выражение лица. Она сгорбилась, отхлебывая горечь с самого дна жизни и бормоча элегии:

– Он никогда не заботился, о себе, но имел тело борца и голову, индейского вождя. Отчасти он и был индейцем. Милый друг, тихий, спокойный, молчаливый. По настоящему страстный однолюб, последний однолюб, которого я знала. Он заболел туберкулезом и летом умер. Это сломило меня. С тех пор я не могу прийти в себя. Он был единственным, кого я любила!

– Как, вы говорите, его звали?

– Вилли, – Фэй лукаво посмотрела на меня. – Но я не упоминала этого. Он был моим мастером. У меня одной из первых появился большой загородный дом в долине. Целый год мы были вместе, потом его не стало. Это произошло двадцать пять лет назад, и, честное слово, лучше бы я умерла сама.

Она подняла сухие глаза и встретила в зеркале мой взгляд. Мне захотелось мимикой ответить на ее грусть, но я не знал как. Тогда я улыбнулся, чтобы подбодрить себя. В конце концов, я был неплохим солдатом. Спутником хулиганов, проституток, трудных типов и простаков. Каждый мог нанять меня на работу за пятьдесят долларов в день, но все же я был неплохим солдатом.

В уголках моих глаз и около ноздрей собрались морщинки, губы растянулись, но улыбка не получилась. В зеркале отразился лишь голодный взор – усмешка койота. Эти глаза видели слишком много баров и захудалых отелей, богатых любовных гнезд, залов суда и тюрем, трупов и полицейских участков. Если я сам находил свое лицо странным, то каким оно могло показаться окружающим? Я поймал себя на мысли, что хотел бы услышать об этом от Миранды Сэмпсон.

– К черту трехдневные вечеринки, – бормотала Фэй, – к черту лошадей, к черту изумруды и яхты. Один хороший друг лучше всей богатств вместе взятых, а у меня не было настоящего друга. Сим Кунц называл себя моим другом, но он заявил, что я снимаюсь в последней картине. Я прожила свою жизнь еще двадцать пять лет назад и сейчас никому не нужна. Ты не станешь связываться со мной, Арчер.

Она была права, но тем не менее я заинтересовался ею помимо своей работы. Она прошла длинный путь вниз с вершины славы и знала, что такое страдание. В ее речах присутствовали фальшивые слезы и прочие атрибуты, которым она научилась на репетициях. Это звучало и вульгарно, и прИятно-бесчувственно. Похоже, она провела детство на окраине Чикаго, Детройта или Индианаполиса.

Фэй допила свой бокал и встала.

– Отвези меня домой, Арчер.

Я соскользнул с табурета с: прожорством жиголо и взял ее под руку.

– Вам нельзя уезжать в таком виде. Надо выпить еще, чтобы прийти в себя.

– Ты хороший…

Я не отличался толстокожестью и потому сразу почувствовал иронию.

– Только я не могу здесь оставаться. Это же морг. Ответьте, ради бога, – крикнула она бармену, – куда подевались все забавники?

– А вы разве не забавница, мадам?

Я увел ее от начала новой ссоры вверх по лестнице, на улицу, В воздухе висел светящийся туман с расплывавшимися пятнами неоновых ламп. Беззвездное небо над крышами домов казалось низким и тусклым. Фэй затрясло: я ощутил дрожь ее руки.

– На соседней улице есть хороший бар, – сказал я.

– «Валерио»?

– Вроде бы.

– Ладно. Еще немного выпью – и домой.

Я открыл дверцу «бьюика» и помог ей сесть. Она тяжело навалилась грудью мне на плечо. «Лучше бы вместо нее была мягкая подушка, набитая перьями, а не воспоминаниями и переживаниями», – подумал я и тронулся в путь.

Официантка в «Валерио» назвала Фэй по имени и проводила нас в свободную кабину. Бармен, симпатичный молодой грек, подошел к ней, чтобы сказать «привет» и спросить о мистере Сэмпсоне.

– Он еще в Неваде, – ответила Фэй.

Я посмотрел ей в лицо, и, перехватив мой взгляд, она объяснила:

– Это мой хороший друг. Мы заходим сюда, когда он бывает в городе.

То ли поездка через два квартала, то ли радушная встреча привели ее в норму. Фэй почти развеселилась. Может, я сделал ошибку, приехав сюда.

– Замечательный старик, – заметил бармен. – Мы чувствуем его отсутствие.

Ральф удивительный, удивительный человек, – живо отреагировала Фэй. – Милый друг.

Бармен принял заказ и удалился.

– Вы составляли на него гороскоп? – спросил я, – Я имею в виду вашего друга.

– Как ты догадался? Он Козерог. Прекрасная личность и, как ни странно, преуспевающая. Хотя у него и была в жизни трагедия. Его единственный сын погиб на войне. Понимаешь, звезда Ральфа расположена в квадрате Урана. Впрочем, ты не можешь знать, что это означает для Козерога.

– Нет, не могу. И многое оно значит?

– Да, очень. У Ральфа развивалась духовная сторона. Уран противостоит ему, но остальные планеты с ним. Это придало Ральфу мужество. – Она придвинулась ко мне и шепнула по секрету: – Я бы с удовольствием показала тебе комнату, которую переделала для него. Тут, в одном из бунгало, но нам ключей не дадут.

– А он сейчас здесь?

– Нет, в Неваде. У него безумно уютный дом в пустыне.

– Вы когда-нибудь бывали там?

– Ты задаешь слишком много вопросов, – Фэй улыбнулась со страшным кокетством. – Ты не будешь ревновать?

– Но ведь ты говорила, что у тебя нет друзей.

– Неужели? Значит, я забыла про Ральфа.

Бармен принес выпивку. Я опорожнил свой бокал и уставился И конец зала. В вестибюле, позади молчавшего рояля, отворилась дверь, и в нее вошли Миранда а Алланом Тэгертом.

– Извини, – сказал я Фэй.

Когда я встал, Миранда заметила меня и пошла навстречу. Я приложил палец к губам и жестом направил ее обратно. Она недоумевающе открыла рот и покачала головой.

Аллан соображал быстрее. Он взял ее за руку у вытолкнул обратно. Я последовал за ними, но прежде оглянулся, Бармен смешивал коктейль, официантка обслуживала клиента, Фэй не поднимала глаз от скатерти. Я закрыл за собой дверь.

Миранда тут же обратилась ко мне:

– Я ничего не понимаю. Ведь вы, кажется, искали Ральфа.

– Я устанавливаю знакомство. Пожалуйста, уходите побыстрее.

Миранда готова была заплакать.

– Но я специально за вами охотилась.

Тогда я попросил Аллана:

– Уведите ее, пока она не сорвала мне ночную работу. Если возможно, вообще уезжайте из города.

За три часа общения с Фэй терпение мое истощилось.

– Дело в том, что вам звонила миссис Сэмпсон, – сказал Аллан.

Слуга филиппинец стоял поблизости и слушал наш разговор.

Я отвел их за угол и поинтересовался:

– Насчет чего?

– У нее есть известия о Ральфе. – Глаза Миранды горели янтарем, как у лани. – Получено срочное письмо. Ральф просит прислать ему денег. Вернее, не прислать, а держать их наготове.

– Какую сумму?

– Сто тысяч долларов.

– Повторите еще раз.

– Он хочет наличными или ценными бумагами сто тысяч долларов.

– А она найдет столько?

– У себя нет, но она сумеет все устроить. Альберт Грэйвс обладает правами представителя Ральфа.

– Что он собирается делать с деньгами?

– Он пишет, что сообщит об этом позже, сам или через посыльного.

– Вы уверены, что он лично написал это письмо?

– Элен заявила, что почерк его.

– Он не объяснил, где находится?

– Нет, но на конверте стоит штемпель Санта-Марии, Может, он там?

– Не обязательно. – Чего же хочет от меня миссис Сэмпсон?

– Она не сказала. Наверное, ей нужен ваш совет.

– Хорошо, если так. Передайте, чтобы деньги она приготовила, но никому их не отдавала, пока не удостоверится в том, что ваш отец жив.

– Вы думаете, он может быть мертв?

Миранда схватилась руками за воротник платья.

– Сейчас это еще загадка. – Я обратился к Аллану: – Вы сумеете улететь сегодня с Мирандой?

– Я только что звонил в Санта-Терезу. Аэропорт закрыт. Но утром полеты могут возобновиться.

Тогда связывайтесь с ними постоянно. Я же, по-моему, напал на след и буду сопровождать эту женщину. Грэйвсу необходимо состыковаться с местной, с лос-анджелесской полицией, а также с ФБР.

– С ФБР? – прошептала Миранда.

– Да, – ответил я. – Похищение людей в их ведении.

Глава 9

Когда я вернулся в бар, молодой мексиканец напротив рояля склонился над гитарой. Слабым жалобньГм голосом рн исполнял испанскую песню о бое быков. Фэй смотрела на него и почти не обратила внимания на меня.

Песня закончилась, Фэй громко зааплодировала и потом поманила парня в нашу кабину.

– Очаровательно! Очень приятно.

Она протянула ему доллар. Он улыбнулся и пошел на свое рабочее место.

– Это любимая песня Ральфа, – сказала Фэй. – Доминго отлично ее исполняет. В его жилах течет настоящая испанская кровь.

– Кстати, о твоем друге Ральфе…

– Что?

– Он бы не стал возражать против твоего пребывания здесь со мной?

– Не дури. Хорошо бы вам с ним встретиться как-нибудь. Он тебе наверняка понравится.

– Чем он занимается?

– Он более или менее свободен. У него водятся немалые денежки.

– Почему вы не поженитесь?

Она грубо расхохоталась.

– Разве я не сказала, что я замужем? Но это не должно тебя беспокоить. У нас чисто деловой союз.

– Вот уж не подозревал, что ты занимаешься бизнесом.

– С чего ты так решил? – Фэй снова засмеялась, но более настороженно, и изменила тему разговора. – Как прекрасно, что ты подумал обо мне и Ральфе. Но мы оба связаны брачными узами с другими людьми. Кроме того, наша дружба другого уровня. Понимаешь, более духовного.

Она трезво взглянула на меня. Я поднял бокал.

– За дружбу на другом уровне.

Пока Фэй пила, я показал официантке два пальца. Вторая порция доконала Фэй. Лицо ее утратило всякое выражение, отупевшие глаза не мигали! Нижняя челюсть отвисла, багровые губы контрастировали с бледно-розовым языком. Она с трудом закрыла рот и прошептала:

– Я неважно себя чувствую.

– Сейчас отвезу тебя домой.

– Ты хороший.

Я помог ей подняться. Официантка придержала дверь, соболезнующе улыбнулась Фэй и коротко взглянула на меня. Фэй, согнувшись, как старуха, спотыкаясь на заплетающихся ногах, побрела по тротуару. Я поддерживал ее. Так мы добрались до машины.

Запихнуть ее в кабину оказалось так же непросто, как засунуть туда мешок с углем. Она ткнулась головой в угол между дверцей и спинкой сиденья. Я завел мотор и покатил в Пасифик-Палисадс.

Движение пробудило ее.

– Поедем домой, – тупо пробормотала она. – Ты знаешь, где я живу?

– Ты говорила.

– Утром надо приниматься за нудную работу. Чепуха, я не заплачу, если вылечу со студии. У меня имеется другое занятие.

– Ты вообще похожа на деловую женщину, – поощрил я ее.

– Ты – хороший, Арчер. Позаботился о такой старой ведьме, как я. Я тебе разонравлюсь, когда скажу, как зарабатываю деньги.

– Можешь на меня положиться.

– Но ведь я не скажу!

Она рассмеялась распущенно и безобразно. Мне почудилось в ее смехе издевка, но, возможно, я ошибался.

– Ты такой замечательный парень.

«Да, – подумал я. – Настоящий американец, всегда готовый протянуть руку помощи леди, упавшей лицом в грязь».

Леди снова замолчала и больше уже не промолвила ни слова. Это была долгая поездка по полуночному бульвару с бесчувственным телом Фэй на заднем сиденье. В пятнистом платье она походила на спящее животное – леопарда или дикую кошку, – отяжелевшее от старости. В действительности она была не так стара: ей стукнуло лет пятьдесят, не больше, но эти насыщенные годы отмечали тяжелые воспоминания. Она многое рассказала о себе, но совсем не то, что мне требовалось, и я слишком устал, чтобы продолжать в том же духе. Но одну вещь я твердо знал: она представляла собой неподходящую компанию для Сэмпсона или другого неосторожного мужчины. Ее партнеры были опасными людьми. И если с Сэмпсоном что-то случилось, она наверняка в курсе этого или будет в курсе позже.

Она уже очнулась, когда я подкатил к ее дому.

– Поставь машину на подъездной дороге. Сделаешь, голубчик?

Я все сделал и помог ей подняться по ступенькам к двери. Там юна вручила мне ключ.

– Отпирай. Мне надо подумать, что бы такое выпить.

– Ты считаешь это нормальным? А твой муж?

Смех заворчал в ее горле.

– Мы не живем уже четыре года.

Я последовал за ней в прихожую. Она была полна темнотой, запахами мускуса и алкоголя, наполовину животными, наполовину человеческими. Я ощутил под ногами навощенный пол и подумал, что теперь не удивлюсь, если она упадет. Но Фэй передвигалась в своем доме с точностью слепого. Мы вошли в комнату слева, она включила свет.

Это помещение совершенно не напоминало сумасшедшую красную спальню Сэмпсона. Оно было просторным и веселым, даже когда за венецианскими окнами чернела ночь. Солидная комната среднего класса, с репродукциями постимпрессионистов на стенах, со встроенными полками и книгами на Них, с радиопроигрывателем и шкафчиком для пластинок, с камином из глазурованного кирпича и массивным, изогнутым диваном. Необычно выглядел только рисунок на обивке дивана и кресла под лампой: изумрудно-зеленые тропические растения под белым пустынным небом и одинокие глаза между ветвей. Рисунок изменялся, пока я глядел на него: глаза исчезали и вновь появлялись. Я уселся на них.

Фэй стояла возле портативного бара, расположенного за камином.

– Что ты будешь пить?

– Виски с водой.

Она принесла мне бокал. Половина содержимого расплескалась по пути, оставив цепочку темных пятен на светло-зеленом ковре. Фэй пристроилась рядом со мной, погрузившись в мягкие подушки. Ее голова склонилась и приютилась на моем плече. Я увидел несколько, серо-стальных прядей, оставленных парикмахером, чтобы волосы не выглядели крашеными.

– Никак не придумаю, чего мне выпить, – захныкала она. – Не дай мне упасть.

Я обнял ее одной рукой за плечи, по ширине не уступающие моим, Она крепко прижалась ко мне. Я чувствовал, как постепенно замедляется ее дыхание.

– Только не пытайся ничего делать со мной, дружок, а то я умру. Как-нибудь в другой раз…

Ее голос был кроток, словно у девушки, но в то же время неясен, расплывчат, как и юные искорки в глазах.

Они закрылись, на левом веке слабо бился пульс. Бахрома темных, изогнутых ресниц – остаток молодости и красоты – подчеркивала окончательность их гибели. Фэй легко было пожалеть, когда она спала.

Чтобы убедиться в этом, я осторожно приподнял ее, веко. Мраморное глазное яблоко глядело своей белизной в никуда. Я высвободил руку и Фэй откинулась на спину. Ее грудь свесилась набок, чулки перекрутились. Она захрапела.

Я прошел в другую комнату, закрыл за собой дверь и включил люстру. Она осветила стол красного дерева с искусственными цветами посредине, китайскую горку с одной стороны, встроенный буфет с другой и шесть массивных кресел вдоль стены. Я переместился в кухню, чистую и хорошо оборудованную.

На мгновение мне показалось, что я ошибся в этой женщине. Кроме настоящих астрологов существует множество безобидных любителей. Ее дом походил на тысячи других домов Лос-Анджелеса, он был вполне типичным, за исключением огромного гаража и бульдога, охранявшего его.

Стены ванной комнаты из пастельно-голубого кафеля гармонировали с самой ванной, прямоугольной и тоже голубой. Шкафчик над раковиной был набит тониками и патентованными средствами, пудрой, кремами, помадами, люминалом, нембуталом и вероналом. На раковине красовались коробки и флаконы. Внизу стояла корзина для белья и крышка для унитаза. Одежда в корзине была женская. Зубная щетка присутствовала только одна, правда, лежала бритва, но крема для бритья или другого признака мужчины не имелось.

Затем я проследовал в спальню, выполненную в сентиментальных розовых тонах. На ночном столике покоилась книга о звездах. В шкафу висело громадное количество женских платьев с этикетками Сакса и Мэгнина. В ящике лежало прелестное нижнее белье и ночные рубашки, отделанные голубыми и черными кружевами.

Я заглянул во второй ящик и под скомканной массой чулок нашел самое странное: пачки денег, перетянутых резинками. Банкноты были достоинством в пять и десять долларов, большинство старых и измятых. Похоже, что тут хранилось восемь-десять тысяч.

Разглядывая деньги, я присел на корточки. Вряд ли ящик в спальне представлял надежное место для их хранения. Однако он был предпочтительнее банка для человека, желающего скрыть свои доходы.

Телефонный звонок пронзил тишину, словно сверло дантиста. Он прошелся мне прямо пo нервам, и я вскочил на ноги. Правда, сперва я задвинул ящик, а потом отправился в холл к аппарату. Из комнаты, где спала Фэй, не доносилось ни звука.

Я прикрыл микрофон галстуком.

– Алло, – сказали.

– Мистер Трой? – спросил женский голос.

– Да.

– Фей дома? Это Бетти.

– Нет.

– Слушайте, мистер Трой. Фэй напилась в «Валерио» примерно час назад. Она сидела там с мужчиной, наверняка шпиком. Он сказал, что отвезет ее домой. Нужно, чтобы его там не было, когда придет грузовик. И вы же знаете, какова Фэй в пьяном виде.

– Да, – сказал я и рискнул: – Где ты сейчас?

– В «Пиано», конечно.

– Ральф Сэмпсон там?

Женщина даже заикнулась от удивления и на секунду умолкла. Я слышал говор людей на другом конце линий и звон посуды. Наверное, звонит из ресторана. Женщина повысила голос.

– Почему вы меня об этом спрашиваете? В последнее время я его вообще не видела.

– А где он?

– Не знаю. Кто это? Мистер Трой?

– Да. Ладно, я помогу Фэй.

Я положил трубку. Сзади, от входной двери, донесся слабый звук. Я застыл, держа руку на телефоне. Хрустальная ручка медленно поворачивалась, поблескивая в свете, падавшем из столовой. Наконец на пороге возник мужчина в светлом пальто. Его серебристая голова была непокрыта. Он вошел как актер на сцену, небрежным движением левой руки захлопнув дверь. Правая рука покоилась в кармане, а карман оттопыривался в моем направлении.

Я посмотрел на него и спросил:

– Кто вы такой?

– Я знаю, что невежливо отвечать вопросом на вопрос, – проговорил он с мягким южноанглийским акцентом, – но кто такой вы?

– Если это ограбление…

Предмет в его кармане качнулся. Мужчина сделался более уверенным.

– Я задал простой вопрос, приятель. И мечтаю получить простой ответ.

– Моя фамилия Арчер, – произнес я. – А вы пользуетесь синькой, когда моете волосы? Моя тетя всегда утверждала, что это очень эффектно.

Выражение его лица не изменилось. Он дал понять, что с ним шутки плохи, более конкретным высказыванием:

– Мне претит излишняя жестокость. Пожалуйста, не вынуждайте меня к ней.

Я смотрел на него сверху вниз а потому видел, что сквозь старательно зачесанные волосы просвечивает лысина.

– Вы меня до смерти напугали, – вздохнул я. – Итализированный англичанин – это настоящий дьявол во плоти.

Но от пистолета в его кармане веяло холодом, словно от мощного миниатюрного морозильника. Глаза гостя уже превратились в ледышки.

– Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Арчер?

– Я страховой агент. А мое хобби – служить мишенью для бандитов. – Я дотянулся за бумажником, чтобы продемонстрировать ему свою карточку, – Страхование от всех несчастий.

– Стоп! Оставьте руки на виду. И придержите язык, ясно?

– С удовольствием. Только не ждите, что я вас застрахую. Вы слишком рискуете, расхаживая с пистолетом по Лос-Анджелесу.

Слова влетали ему в одно ухо и вылетали в другое.

– Что вы здесь делаете, мистер Арчер?

– Я доставил домой Фэй.

– Вы ее приятель?

– Точно. А вы?

– Здесь спрашиваю я. Что вы собираетесь предпринять дальше?

– Я только что хотел вызвать такси и отправиться домой.

– В вашем положении это самая лучшая идея.

Я снял трубку и позвонил в таксомоторный парк. Он подошел ко мне и умело обшарил в поисках оружия. Тут я порадовался, что оставил пистолет в машине, но испытал брезгливое чувство: у него были руки гермафродита.

Он отступил назад и показал свой никелированный пистолет тридцать второго или тридцать восьмого калибра. Я взвесил шансы на предмет, смогу ли сбить гостя с ног и отобрать оружие.

Его тело напряглось, а дуло направилось на меня, похожее на черный зрачок.

– Не стоит, – сказал он. – Я отлично стреляю, мистер Арчер. Вы проиграете. Теперь повернитесь кругом.

Я подчинился. Он уперся пистолетом мне в спину повыше почек.

– Теперь марш вперед.

Он провел меня через освещенную спальню и поставив лицом к двери: Я услышал его быстрые шаги по комнате и звуки выдвигаемых и задвигаемых ящиков. Пистолет снова вернулся к моей спине.

– Что вы здесь делали?

– Я не заходил сюда. Это Фэй зажгла свет.

– Где она сейчас?

– В другой комнате.

Он погнал меня туда, где лежала Фэй, скрытая спинкой дивана. Она погрузилась в глубокий сон, похожий на смерть. Ее рот был открыт, но она уже не храпела. Рука ее свесилась до пола, напоминая объевшуюся змею.

Он посмотрел на нее с презрением.

– Она не могла напиться подобным образом дома.

– Мы путешествовали по кабакам.

Он взглянул на меня испытующе.

– Понятно. Ну, а чем заинтересовал вас этот мешок навоза?

– Вы говорите так о женщине, которую я люблю.

– Я говорю о моей жене.

Его ноздри слегка дрогнули, доказав, что и лицо это способно двигаться.

– В самом деле?

– Я не ревнивый муж, мистер Арчер, но должен предупредить вас, чтобы вы держались от нее подальше. У нас узкий круг знакомых, а вы совеем к нему не подходите. Фэй очень покладиста, но про себя я такого не скажу. И некоторые ее приятели тоже нетерпимы.

– Они столь же болтливы, как и вы?

Он ощерил свои мелкие ровные зубы и немного переменил позу. Его торс выпрямился, голова поднялась, блеснув на свету. Под маской старика в нем скрывался порочный юноша, проворный и нетерпеливый. Он покрутил вокруг пальца пистолет, отчего тот стал похож на серебристый пропеллер, затем направил его на мое сердце.

– Они по-иному выражают свои чувства. Я понятно объясняю?

– Вполне.

У меня на спине выступил холодный пот.

На улице загудела машина. Он подошел к двери и распахнул ее передо мной. Снаружи было теплее.

Глава 10

– Я просто счастлив вашему заказу, – заявил водитель. – Вы спасли меня от пустого прогона. Мне бы пришлось порожняком проделать длинный обратный путь к Малибу. Четверо свиней затеяли поездку на побережье. Но ведь они близко не подойдут к воде! – В салоне еще сохранился запах оранжереи. – Вы бы только послушали, о чем эти женщины говорили.

Он притормозил на красном светофоре у Сансет.

– Возвращаетесь в город?

– Подождите минутку.

Водитель выключил двигатель.

– Вы знаете заведение под названием «Пиано»?

– «Дикое пиано»? – уточнил он. – Это в Западном Голливуде. Какой-то питейный притон.

– Кто его хозяин?

– Они мне не отчитывались, – весело сказал он, снова запуская мотор, – Вы хотите поехать туда?

– Почему бы и нет? Ночь еще ранняя, – солгал я.

Ночь была холодная и старая, с больным сердцем, дающим перебои. Шины завизжали как голодные коты.

Ночь оказалась не моложе и в «Диком пиано», но здесь биение ее пульса поддерживалось искусственно. Заведение располагалось на плохо освещенной улице, среди старых, двухквартирных домов, теснящих друг друга заваленными мусором промежутками. На нем не было вывески и пластикового фасада. Над входом изогнулась арка покрытая выветрившейся штукатуркой. Выше красовался узкий балкон, обнесенный железными перилами, за ним окна, закрытые плотными шторами.

Из-под арки появился негр-швейцар и открыл дверцу такси. Я расплатился с водителем и проследовал за швейцаром в помещение. В тусклом свете, – падавшем изнутри, я разглядел, что ворс его голубой униформы вытерся до основания. На обитой, коричневой кожей двери возле ручки образовалось черное пятно от прикосновений потных ладоней. Дверь открывала вход в длинную узкую комнату, похожую на туннель.

Другой негр, в куртке официанта, с полотенцем через руку, подлетел встретить меня. Его улыбающиеся губы приобрели оттенок индиго в отраженном от синих стен свете. Стены украшали синие же обнаженные фигурки в различных позах. Столики, накрытые белыми скатертями, размещались двумя рядами вдоль стен с проходом посередине. В дальнем конце комнаты на невысокой эстраде играла на рояле женщина. Сквозь дым она казалась механической куклой с длинными руками и напряженной неподвижной спиной.

Я отдал шляпу девице, уютно расположившейся в гардеробе, и попросил столик недалеко от рояля. Официант заскользил впереди меня по проходу, его полотенце развевалось как вымпел, словно стараясь создать впечатление, будто дела здесь процветают. Но это было не так. Две трети столиков пустовали, прочие занимали, парочки. Мужчины преимущественно представляли собой отходы, перекочевавшие сюда из лучших баров, не желая отправляться домой. Толстые и худые, они точно плавали в голубом аквариумном свете, рыболицые и устрицеглазые.

Большинство их компаньонок наверняка продавались или могли продаться. Две или три блондинки, которых я видел в кордебалете, сидели с такими невинными улыбками, застывшими на лицах, будто могли задержать ход времени. Было тут несколько старух, чьи раздутые тела вполне бы продержали их на поверхности еще пару лет. Этим женщинам приходилось вовсю работать руками, языком и глазами. Соскользни они с уровня «Дикого пиано», и им будет непросто отыскать место хуже, чтобы туда упасть.

За соседним столиком скучала девушка-мексиканка с желтым лицом. Она взглянула на меня и отвернулась.

– Скотч или «Бурбон», сэр? – спросил официант.

– «Бурбон» и воду. Я буду пить смесь.

– Хорошо, сэр. Могу предложить сандвичи.

Я вспомнил, что действительно голоден.

– Принесите с сыром.

– Хорошо, сэр.

Я смотрел на эстраду, удивляясь точности своего попадания. Женщина, назвавшаяся Бетти, заявила, что будет именно за роялем. Его хриплые звуки пробивались сквозь смех посетителей меланхоличным контрапунктом. Пальцы пианистки бегали по клавишам с торопливой обреченностью, точно инструмент играл сам, просто вынуждая ее не отставать. Ее напряженные голые плечи были тонкими и стройными. Волосы стекали на них подобно смоле, подчеркивая ослепительную белизну кожи. На лице ее отсутствовало всякое выражение.

– Привет, миленький. Купи мне выпивку.

Мексиканская девица уже стояла возле моего столика. Я посмотрел на нее, и она села: сутулая фигура с узкой талией. А платье с низким вырезом выглядело просто неприлично – одежда дикарки. Она попыталась улыбнуться, но, похоже, ее деревянное лицо не было этому обучено.

– Ладно, я куплю тебе пару бокалов.

В ее понимании теперь она обязана была развлекать меня вовсю.

– Ты забавный парень. Мне нравятся веселые мальчики, – проговорила она гортанным напряженным голосом, какого и следовало ожидать, глядя на ее неподвижное лицо.

– Знаешь, я тебе не понравлюсь, но выпивку куплю все равно.

Она закатила глаза, большие и несмеющиеся, чтобы выразить удовольствие. Потом стала гладить мою руку.

– Я люблю тебя, веселый парень. Скажи что-нибудь смешное.

Мы друг другу не симпатизировали. Она наклонилась вперед, предоставляя мне возможность взглянуть под платье. У нее были небольшие тугие груди с маленькими сосками. Руки и верхнюю губу покрывал пушок.

– Потом я куплю тебе гормоны, – пообещал я.

– А это едят? Я страшно хочу кушать.

В виде иллюстрации она продемонстрировала свои голодные белые зубы.

– Почему бы тебе не отгрызть кусочек от меня? – предложил я.

– Издеваешься? – надувшись, сказала она, но руку мою не выпустила.

Появление официанта позволило мне нарушить молчание. Он поставил на стол тарелку с крошечными сандвичами, стакан с водой, чайную чашку с половиной дюйма виски на дне, пустой чайник и стакан с чем-то, что он, видимо, телепатически догадался захватить для девушки.

– С вас шесть долларов, сэр.

– Прошу прощения?

– Два доллара выпивка, сэр, два доллара за сандвичи.

Я приподнял верхний кусок хлеба и взглянул на ломтик сыра. Он был тонким, как лист золота, и таким же дорогим. Я положил на стол десятидолларовую бумажку и сдачу не взял. Моя простодушная компаньонка выпила свой фруктовый сок, таращась на четыре сиротливых доллара, и принялись снова за мое запястье.

– У тебя очень страстная рука, – сказал я, – только я жду Бетти.

– Бетти? – Она бросила презрительный взгляд на музыкантшу. – Но Бетти – артистка. Она не будет… – Красноречивый жест завершил фразу.

– Мне нужна только Бетти.

Губы девушки сомкнулись, оставив снаружи кончик языка, словно она собиралась плюнуть. Я подозвал официанта и заказал выпивку для пианистки. Мексиканка ушла.

Официант поставил бокал на рояль и указал на меня. Пианистка повернулась. У нее было овальное, неестественно крошечное личико и невыразительные, неопределенного цвета глаза. Она даже не попыталась улыбнуться. Я поднял стакан, приглашая присоединиться ко мне. Она покачала головой и возвратилась к клавишам.

Я смотрел на ее пальцы, пробиравшиеся сквозь искусственные джунгли буги-вуги. Казалось, что музыка изображает поступь гиганта: двигалась его тень и слышалось биение сердца, подобное ударам парового молота. Играла она страстно.

Неожиданно она изменила тональность, левой рукой загрохотав на басах, а правой исполняя блюз. Кроме того, она начала петь. У нее был резкий и немного надорванный голос, но получалось довольно трогательно:

Мозг у меня в желудке,

Сердце мое во рту,

Хочу пойти на север –

Ноги идут на юг.

Доктор, доктор, доктор,

У меня психоматичный блюз…

Доктор, облегчи мою боль:

У меня психоматичный блюз.

Она пела с декадентской сентиментальностью. Мне это не понравилось. Но она заслуживала лучшей аудитории, чем грязный, прокуренный зал. Едва она умолкла, я захлопал в ладоши и заказал для нее еще выпивку.

Она принесла бокал к моему столику и села: невысокого роста, с безупречной фигурой, она выглядела лет на двадцать-тридцать.

– Вам нравится моя музыка, – заключила она и, наклонив голову, взглянула на меня исподлобья: уловки женщины, гордящейся своими глазами. Их карие радужки располагались несимметрично.

– Вы должны выступать на Пятьдесят второй улице.

– Только не думайте, что я там не выступала. Но вы сюда давно не заходили, правда? Еще бы: тут лихие парни бродят.

– Их не так много. Это место стало похоже на церковь. Многие признаки появились. Что за причина этому? Почему, не скажете?

– Угостите сигаретой.

Я прикурил для нее. Она глубоко затянулась с лицом недовольного ребенка, сосущего пустую бутылочку. Крылья носа, бескровные и белые как снег, выдавали в пей кокаинистку.

– Меня зовут Лу, – представился я. – Хотелось бы знать и ваше имя.

– Бетти Фрейли.

Она произнесла эти слова с оттенком сожаления, словно обводила их траурной рамкой. Похоже, они много значили для нее.

– Я помню вас, – нагло солгал я. – Вы перенесли тяжелое потрясение, Бетти.

На всех кокаинистах стоит клеймо неудачников.

– Да, можно сказать, дважды. Два года провела в белой камере без рояля. Удар из-за угла молотком. И еще говорили, что стараются ради меня. Они предали дело гласности, а мое имя было известно. И если я теперь протяну ноги, то не без помощи копов. Два года не видеть рояля!

– Вы прекрасно играете, никогда не подумает, что у вас столько времени не было практики.

– Вы так считаете? Посещали бы вы меня в Чикаго, в период моего расцвета! Там я играла на рояле, подвешенном вверх ногами. Может, вы слышала хотя бы мои записи?

– Кто же их не слышал?

– Вам понравилось?

– Поразительно! Они буквально свели меня с ума.

Но фортепьянная поп-музыка никогда не была моей сферой, и я, вероятно, употребил не те слова или переборщил в похвалах, Сперва скривились ее губы, затем, недовольство перешло в глаза и голос.

– Я не верю вам, назовите какую-нибудь вещь.

– О, это было так давно.

– Вам нравился мой «Джин Милл-блюз»?

– Конечно, – с облегчением ответил я, – Вы исполняли его лучше, чем Салливан.

– Вы лжец, Лу. Я никогда его не записывала. Зачем вы заставили меня так много говорить?

– Затем, что я люблю музыку.

– Да? Вы, наверное, вообще туговаты на ухо.

Бетти внимательно посмотрела мне в лицо. Ее меняющиеся глаза стали жесткими и сверкающими, как бриллианты.

– Знаете, похоже, вы коп. Не типичный, но коп, У вас взгляд кона: они пытаются увидеть сердце человека.

– Полегче Бетти, вы плохой психолог. Ни до чьего сердца я не собираюсь добраться, но я действительно коп.

Вы занимаетесь наркотиками?

Бетти побледнела от страха.

– Вовсе нет, я частный детектив и от вас ничего но хочу. Мне просто понравилась ваша музыка.

– Вы врете. – От злости и ужаса она начала говорить шепотом. Ее голос сухо шелестел: – Ведь это вы ответили мне по телефону Фэй, назвавшись Троем. Так кто же вы?

– Меня интересует Сэмпсон. Только не уверяйте, что никогда о нем не слышали.

– Но я и правда не слышала.

– По телефону вы сказали мне другое.

– Ну хорошо, я видела его здесь среди других посетителей. Разве из этого следует, что я ему нянька? Он просто знакомый. Зачем вы притащились ко мне?

– Но вы же первая подошли.

Бетти наклонилась в мою сторону, притягиваемая ненавистью, как магнитом.

– Убирайтесь вон и больше никогда не появляйтесь.

– Я останусь.

– Вы полагаете? – Она махнула рукой официанту, и тот моментально подбежал. – Позови Паддлера. Этот сопляк частный детектив.

Голубовато-черное лицо негра непроизвольно дернулось при взгляде на меня.

– Спокойно, – сказал я.

Бетти встала и направилась к двери, расположенной, позади рояля.

– Паддлер! – позвала она.

Все головы в зале поднялись. Дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина в алой шелковой рубашке. Его маленькие глазки рыскали по сторонам, пытаясь, обнаружить непорядок.

Бетти указала на меня пальцем.

– Выстави его отсюда и проучи. Он следил за мной и старался что-то разнюхать.

У меня было время удрать, но мне уже надоело бегать. Три поражения за один день – чересчур много. Я шагнул ему навстречу и провел обманный бросок, но он легко уклонился. Тогда я размахнулся правой. Он отвел мой кулак предплечьем и двинулся на меня.

Его темные глаза заметались. Первый удар пришелся мне в зубы, и я потерял равновесие. Другой угодил в шею за ухом. Я зацепился ногой за угол эстрады и упал напротив рояля. Сознание помутилось, в ушах зашумело, затем все поглотилось гигантской тенью.

Глава 11

Я чувствовал себя ничтожным маленьким существом, упершимся спиной во что-то твердое. Что-то не менее твердое било меня по лицу. Сначала в левую скулу, потом в правую. И каждый раз голова моя стукалась в некую стену позади. Эта гнетущая последовательность ударов продолжалась с монотонной размеренностью.

Затем в аллее появилась высокая тень, она на мгновение застыла на одной ноге, словно аист, и неуклюже заковыляла к нам. Но Паддлер слишком увлекся своим делом и ничего вокруг не замечал. Тень выпрямилась за его спиной, высоко подняв вверх руку с каким-то предметом. Потом рука опустилась, и затылок Паддлера издал приятный звук, подобный треску грецкого ореха. Он рухнул передо мной. К сожалению, поскольку глаза его закатились, обнажив белки, я не мог заглянуть ему в душу.

Аллан Тэгерт надел башмак и присел рядом со мной.

– Нам лучше смотаться отсюда. Не так крепко я его приложил.

– Предупредите меня, когда соберетесь исправить свою ошибку. Я хочу присутствовать при этом.

Губы мои распухли, ноги перестали повиноваться. Но я дал им строгий приказ и поднялся. Хуже всего было то, что я не мог наступить на левую.

Зато правой я пнул Паддлера, лежавшего на тротуаре.

Тэгерт взял меня под руку и повел к концу аллеи. На углу стояло такси с открытой дверцей. Оштукатуренный вход «Дикого пиано» был пуст. Аллан впихнул меня в машину и сел сам.

– Куда поедем? – спросил он меня.

Вакуум в моей голове постепенно сменился гневом.

– Хорошо бы домой в постель, но еще рано. Давайте к «Свифту» на Голливуд-бульвар.

– У них закрыто, – сказал водитель.

– Там стоит моя машина.

В ней лежал и мой пистолет.

Уже на полпути туда язык опять начал меня слушаться.

– Откуда вы появились? – спросил я Аллана.

– Из ниоткуда.

– Бросьте трепаться, я не в духе, – раздраженно огрызнулся я.

– Извините, – серьезно промолвил он. – Я искал Сэмпсона. Как-то он водил меня в заведение под названием «Дикое пиано», вот я и решил справиться о нем там.

– Именно это я и пытался сделать. Видели, какой мне дали ответ?

– Как вы туда попали?

Но у меня не было никакого желания пускаться в объяснения.

– Сперва влетел, потом вылетел.

– Вылет ваш я наблюдал, – сказал Аллан.

– Я шел на своих ногах?

– Более или менее. Вам помогали. Я подождал в такси продолжения. И когда этот тип поволок вас в аллею, направился следом.

– Я даже не сказал спасибо, – заметил я.

– Не беспокойтесь. Не стоит. – Аллан наклонился ко мне и озабоченно прошептал: – Вы серьезно считаете, что Сэмпсона похитили?

– Сейчас я плохо соображаю, но, когда мог думать, такая идея у меня была.

– И кто же, по-вашему, похититель?

– Существует женщина по фамилии Истебрук, – ответил я, – и мужчина по фамилии Трой. Встречали когда-нибудь таких?

– Нет, но об Истебрук я слышал. Она ездила вместе с Сэмпсоном в Неваду несколько месяцев назад.

– В качестве кого?

Мое избитое лицо стало заплывать.

– Точно не знаю. Они отправились туда на машине. Самолет не прошел техосмотр, и я остался с ним в Лос-Анджелесе. Я так ее и не видел, зато Сэмпсон много о ней говорил. Насколько я понял, они любили сидеть на солнышке и беседовать о религии. Мне она показалась чем-то вроде «святого» Клода. Того, которому Сэмпсон подарил гору.

– Вы должны были рассказать об этом раньше. Ведь именно ее фото я вам показывал.

– Я же не знаю ее в лицо.

– Теперь уже поздно. Мы вместе с ней провели вечер. Это она сидела в моем обществе в «Валерио».

– Она? – с удивлением переспросил Аллан. – И ей известно, где находится Сэмпсон?

– Возможно, только она не говорит. Я хочу сейчас снова ее навестить, и мне потребуется помощь. С ней живет один опасный тип.

– Хорошо! – сказал Аллан.

Реакции у меня были замедленные, поэтому мою машину повел Аллан. На поворотах он притирался к обочинам, но тем не менее мы благополучно добрались до жилища Фэй Истебрук. Дом стоял, погруженный в темноту, «бьюика» на подъездной дороге не оказалось, а гараж был пуст. Я постучал в парадную дверь рукояткой пистолета, но ответа не получил.

– Она, наверное, что-то заподозрила, – предположил Аллан. – Давайте ломать.

Но дверь, закрытая на засов, была слишком прочной для наших плеч. Мы зашли к дому с тыла. Во дворе я споткнулся о гладкий, круглый предмет, оказавшийся пивной бутылкой.

– Осторожней, старина! – небрежно бросил Аллан в стиле «ровер-боя».

Похоже, он был страшно собой доволен.

С юношеским задором он наскочил на кухонную дверь. Но замок сломался, только когда мы поднажали вдвоем. Из кухни мы проникли в темный холл:

– У вас есть, пистолет? – спросил я.

– Нет.

– Но вы умеете им пользоваться?

– Естественно. Правда, предпочитаю автоматический.

Он явно пижонил.

Я передал ему свой.

– Получайте, как раз автоматический.

Я подошёл к парадной двери, отодвинул засов и распахнул ее.

– Если кто-нибудь появится, дайте мне знать. Сами не засвечивайтесь.

Он с неописуемой важностью занял позицию, словно встал на караул у Букингемского дворца. Я пересек спальню, столовую, кухню и ванную, последовательно зажигая и гася в них свет. Все комнаты выглядели по-прежнему, только спальня претерпела кое-какие изменения.

Во втором ящике не осталось ничего, кроме чулок и использованного пустого конверта. Скомканный, он валялся в самом углу. Отсутствующее письмо предназначалось миссис Истебрук и было прислано на тот самый адрес, где я сейчас находился. На обороте кто-то нацарапал карандашом слова и цифры:

«Средний доход – 1500. Средний расход (макс.) – 500.

Средний остаток – 1500.

Май – 1500 x 31=46500. Меньше на 6.600 (выяснить).

40.000:2=20.000».

Это напоминало грубую прикидку доходов от успешного бизнеса. Одну вещь я знал твердо: в «Диком пиано» такими деньгами и не пахло.

Я снова перевернул конверт. На нем стоял штемпель Санта-Марии недельной давности. Пока я это переваривал, снаружи послышался шум мощного мотора.

Я выключил электричество и пробрался в холл.

Волна света прокатилась по фасаду здания, заглянув в открытую дверь, за которой притаился Аллан.

– Арчер! – хрипло шепнул он.

А потом Аллан совершил смелый и глупый поступок. Он шагнул на крыльцо в полосу яркого света и начал стрелять.

– Стойте! – крикнул я, но опоздал.

Пуля ударилась о металл и завизжала, отлетев рикошетом. Ответных выстрелов не последовало.

Я оттолкнул Аллана и сбежал вниз по ступенькам. Грузовик с крытым верхом быстро удалялся по подъездной дороге. Я промчался через лужайку и догнал его на шоссе, прежде чем он набрал скорость. Окно с правой стороны было открыто. Я просунул в него руку и вскочил на подножку. Худое, бледное как у мертвеца лицо повернулось ко мне, вспыхнули испуганные глаза. Грузовик внезапно затормозил, будто налетел на каменную стену. Я потерял равновесие и упал на шоссе.

Машина подала назад – с громким скрежетом переключилась передача – и двинулась на меня. Яркий свет фар на секунду загипнотизировал меня. Мотор ревел, колеса надвигались. Я рванулся в сторону, перекатившись по обочине. Грузовик тяжело прогрохотал по тому месту, где только что лежал я, и помчался по шоссе, набирая скорость.

Номерной знак, если таковой имелся, не просматривался. Задняя дверь была закрыта.

Когда я подбежал к своему автомобилю, Аллан уже завел мотор. Я спихнул его с водительского места и полетел за грузовиком. Он скрылся из виду и, добравшись до Сансет, мы не знали, поехал он к морю или в горы.

Я повернулся К Аллану – тот сидел с несчастным видом, держа пистолет в руках.

– Не следовало стрелять, когда я сказал.

– Было уже поздно. Я целился в голову водителя.

– Он пытался меня задавить. Ему бы не удалось удрать, не поспеши вы со своей пальбой.

– Я так огорчен, – сокрушенно вздохнул Аллан. – Мне казалось, что я более меткий стрелок.

Он протянул мне пистолет рукояткой вперед.

– Прекратите, – бросил я, сворачивая налево к городу. – Вы хорошо разглядели машину?

– По-моему, это был армейский грузовик, предназначенный для перевозки людей. Черного цвета, да?

– Синего. А как выглядел водитель?

– Его я не уйпел рассмотреть. На нем была фуражка с козырьком – больше ничего не заметил.

– Вы не обратили внимания на номер?

– Думаю, его вообще не было.

– Это уже хуже, – сказал я. – Очень возможно, что Сэмпсона сейчас везли в этом грузовике. Или когда-то везли.

– В самом деле? Вы думаете, нам следует обратиться в полицию?

– Безусловно. Но сначала я должен поговорить с миссис Сэмпсон. Вы звонили ей?

– Звонил. Только она к телефону не подошла, потому что уже приняла снотворное. Она без него не засыпает.

– Тогда я встречусь с ней утром.

– Вы полетите с нами?

– Нет, поеду на машине. Меня еще ждет здесь одно дельце.

– Какое?

– Небольшое и сугубо личное, – твердо ответил я.

Аллан замолчал. Разговаривать мне не хотелось. Приближался рассвет. Темно-красные облака начали светлеть по краям. Ночное уличное движение давно сошло на нет, зато стали появляться ранние грузовики. Я высматривал среди них синий армейский грузовик с крытым верхом, но не увидел ни одного.

Высадив Аллана у «Валерио», я отправился домой. На пороге меня ждал литр молока. Я взял его. Электронные часы на кухне показывали двадцать минут четвертого. Я отыскал в холодильнике коробку мороженных устриц и сварил их. Моя жена устриц не любила. Теперь я мог питаться ими в любой час дня и ночи в свое удовольствие.

Я разделся и нырнул в постель, даже не взглянув на пустую двухспальную кровать в другом углу комнаты. Хорошо, кстати, и то, что не надо никому объяснять, где я проводил время.

Глава 12

Только в десять утра я отправился в город. Питер Коултон сидел в своем кабинете за полированным столом. Он был моим полковником, когда я служил в разведке. При моем появлении он быстро поднял глаза от папки полицейских рапортов и так же быстро опустил их в знак того, что никого принимать не собирается. Старший следователь окружной прокуратуры, он был крупным мужчиной средних лет, с аккуратно подстриженными светлыми волосами и фиолетовым носом, похожим на нос быстроходного катера. Его кабинет представлял собой прокуренный куб с единственным окном в стальной раме. Я чувствовал себя крайне неуютно в жестком кресле, стоявшем возле стены.

После тягостной паузы он наконец уставился на меня.

– Что случилось с той частью твоего тела, которую, за неимением лучшего термина, я вынужден назвать лицом?

– Я на дверь наткнулся.

– И теперь хочешь, чтобы я арестовал какого-то хулигана. – При улыбке уголки его рта опускались вниз. – Ты должен сам выигрывать свои сражения, малыш, если от них, конечно, ничего не перепадет мне.

– Могу предложить жареный каштан и три пластинки жвачки, – обиженно ответил я.

– И ты пытаешься подкупить представителя закона тремя жвачками? Ты понимаешь, что сейчас атомный век, дружок? В твоих жвачках скрыто достаточно энергии, чтобы разорвать всех нас в клочки.

– Ладно, оставим это. У меня есть сведения о «Диком пиано».

– Ты думаешь, мне нечего больше делать, как заниматься спятившими роялями и водевильными историями с жалкими избиениями детективов? Впрочем, хватит… Ты опять желаешь что-то получить, ничего не давая взамен?

– Нет, кое-что дам. Дело, с которым я к тебе пришел, может оказаться самым крупным в твоей жизни.

– И естественно, ты потребуешь за него горы золотые.

– Ну зачем же горы, достаточно простой возвышенности, – позволил я себе пошутить:

– Тогда изложи суть проблемы в двадцати пяти словах.

– Разве твое время повысилось в цене?

– Уже шесть, – сказал он, подперев нос большим пальцем.

– Два дня назад муж моей клиентки, усевшись в черный лимузин, выехал из аэропорта Бэрбанка в неизвестном направлении. И с тех пор пропал.

– Двадцать восемь.

– Заткнись. Вчера она получила письмо, написанное его рукой, в котором содержалась просьба приготовить сто тысяч долларов наличными.

– Люди не могут располагать такими суммами.

– Успокойся, они располагают. О чем это говорит тебе?

Коултон вытащил из верхнего левого ящика стола листы, отпечатанные на стеклографе, и быстро просмотрел их.

– Похищение? – рассеянно спросил он.

– Его запах я сразу учуял, если только обоняние не подвело. Какие у тебя сведения о недавних угонах машин?

– За последние семьдесят два часа не украдено ни одного черного лимузина. Их владельцы проявляют исключительную бдительность. Два дня назад, говоришь? В какое время?

Я сообщил подробности.

– Твоя клиентка ничего не напутала?

– Она крайне рассудительная дама.

– Но может, не по отношению к супругу? Назови ее имя.

– Потерпи минуту. Сперва я должен оговорить две вещи. Первое: эти сведения не для прессы. И второе, я хочу, чтобы ее муж нашелся живым, а не мертвым.

– Дело слишком важное, Лу, чтобы скрывать его.

Коултон встал и заметался взад и вперед от двери к окну, как медведь в клетке.

– Ты можешь действовать через официальные каналы, а я нет. Начни прямо сейчас.

– Для тебя?

– Для себя. Проверь агентства по прокату автомобилей. Затем «Дикое пиано»…

– Все, все, достаточно!.. Лучше я подожду официального заявления, если таковое последует.

– Разве я когда-нибудь сдавал тебе фальшивую карту?

– И не раз, но не стоит о них вспоминать… Может, ты немного преувеличил?

– С какой целью?

– Это дешевый и легкий способ получить желаемое. – Его глаза сузились в голубые щелки, – В округе чертова уйма, прокатных агентств.

– Я бы и сам все проверил, но мне нужно уехать из города. Мои клиенты живут, в Санта-Терезе.

– Кто они?

– А я могу на тебя положиться?

– Отчасти. Ровно настолько, насколько ты меня знаешь.

– Сэмпсоны, – сказал я. – Исчез Ральф Сэмпсон.

– Я слышал о нем, и помню, что ты говорил о сотне грандов.

– Вся беда в том, что пока точно не известно, в какую именно историю он вляпался. Нам остается только ждать.

Он подошел к окну и, полуобернувшись, произнес:

– Ты что-то болтал о «Диком пиано»…

– Это было до того, как ты заявил, что я действую дешевым и легким способом.

– Только не надо утверждать, что я оскорбил твои чувства.

– Ты просто разочаровал меня, – сказал я. – Я предложил тебе дело, стоящее сотню грандов наличными и пять миллионов в недвижимости. Так что ты проторговал свой лучший день.

– Я работаю не на себя, Лу. – Он окончательно повернулся ко мне. – Дуайт Трой там присутствовал?

– Кто такой Дуайт Трой? – спросил я.

– Маленький ядовитый тип, заправила в «Диком пиано».

– Я думал, что существуют законы, преследующие такие заведения и таких людей. Извини меня за невежество.

– Ладно, извиняю. Так ты видел его?

– Если он седой англичанин, то да.

Коултон кивнул.

– Я с ним встречался как-то. Он держал меня на мушке, а я стоял столбом, ничего не предпринимая. – Коултон недовольно передернул плечами. – Мы четыре года стараемся его сцапать. Исключительно хитрый и скользкий тип. Сперва он так далеко зашел в рэкете, что чуть не попался, и потому моментально занялся чем-то другим. Он здорово нажился в тридцатые годы на контрабанде спиртного в Калифорнии. С тех пор у него были и подъемы, и падения. Одно время ой содержал игорный дом в Неваде, пока синдикат не вышвырнул его. После этого удача стала отворачиваться от него, как я слышал. Теперь мы ждем, когда он попадется.

– Чем дожидаться попусту, вы могли пока закрыть «Дикое пиано», – заметил я с тяжеловесной иронией.

– Фу, да каждые полгода закрываем, – вздохнул Коултон. – До последней облавы оно называлось «Фальшивый бриллиант». Наверху у них находилось помещение для мазохистов; женщины систематически истязались мужчинами и тому подобное. Мы положили этому конец.

– Кто тогда: там заправлял?

– Некая Истебрук. И что ты думаешь? Против нее даже не возбудили дела! – Коултон сердито фыркнул. – Я ничего не могу предпринять в таких условиях. Я не политик.

– Дуайт Трой… – повторил я. – Ты знаешь, где он живет?

– Нет, у тебя хотел спросить.

– Я почти ничего о нем не слышал. Но главное, он и Сэмпсон были в одной компании. Хорошо бы тебе отправить своего человека в «Дикое пиано».

– Если мы такого выделим. – Коултон неожиданно приблизился положил мне на. плечо тяжелую руку. – Если ты снова встретишься с Троем, не пытайся отнять у него пушку. Некоторые пытались.

– Но не я.

– Да, не ты, – подтвердил Коултон. – Те парни уже мертвы.

Глава 13

Два часа я добирался от Лос-Анджелеса до Санта-Терезы со скоростью девяносто пять километров.

Когда я подъезжал к дому Сэмпсонов, солнце уже клонилось к океану, в облака, отбрасывавшие на террасы тяжелые тени.

Феликс встретил меня и провел в столовую.

Она была такой огромной, что даже массивная мебель в ней терялась. Стеклянную стену, обращенную к океану, завешивали шторы из стекляруса, похожего на лучи света. Миссис Сэмпсон, расположившаяся в мягком кресле возле гигантского окна, казалась большой куклой. На ней было шелковое платье лимонного цвета. Бронзовые ноги покоились на низкой-подставке. Ни один выгоревший на солнце волосок не выбивался из прически. Металлическое кресло-каталка стояло рядом с дверью.

Она не двигалась и молчала, являя собой живописную картину, на мой взгляд, исключительно смешную. Молчание длилось уже четверть минуты.

– Как мило, – наконец изрек я, – что вы пожелали связаться со мной.

– Вы могли бы прийти и раньше, – раздраженно заметила она.

– Согласен. Но я трудился над вашим же делом и, более того, теперь изменил о нем мнение. Скажите, лично вы одобряете происходящее?

– Отчасти. Подойдите ближе, мистер Арчер, и садитесь. Не бойтесь меня, в конце концов.

Она указала на кресло возле нее. Я уселся.

– Берт Грэйвс отправился добывать деньги.

– Он был в полиции?

– Пока нет. Сперва я хотела посоветоваться с вами. Но прежде прочитайте письмо.

Она взяла с кофейного столика конверт и протянула мне. А я вынул из кармана тот, что нашел в ящике Фэй Истебрук, и сравнил оба. Они отличались размерами, качеством и почерками на адресах. Совпадал только штемпель Санта-Марии. Письмо Сэмпсона предназначалось его жене и было зарегистрировано на почте в 16.30.

– Когда вы его получили?

– Примерно в девять вечера. Послание срочное, как видите. Читайте же.

Письмо было написано синими каракулями на листке мелованной бумаги.

«Дорогая Элен!

Я случайно связался с одной сделкой, и теперь мне срочно нужны деньги. Некоторая сумма лежит у нас на депозите в „Банк оф Америка”. Пускай Альберт Грэйвс получит их и где-то достанет остальные. Мне необходимо сто тысяч, желательно банкнотами не крупнее пятидесяти– или стодолларовых. Не разрешайте банку помечать их или записывать номера, поскольку дело сугубо конфиденциальное и очень важное. Спрячь деньги в мой сейф до той поры, пока я снова не свяжусь с тобой или не пришлю человека с распиской.

Дело, повторяю, секретное, и, кроме Берта Грэйвса, ты никому о нем не говори. В противном случае я очень многое на нем потеряю, если вообще не окажусь вне закона. Держи его в полной тайне. Я закончу его влечение недели, и мы опять увидимся.

Не грусти, моя дорогая.

Ральф Сэмпсон»

– Написано, осторожно, но не убедительно, – заметил я. – Особенно несерьезной выглядит причина, по которой он не может сам обратиться в банк. А как Грэйвс считает?

– Он тоже это заметил и думает, в письме один обман. Я с ним согласна.

– Вы абсолютно уверены, что здесь почерк вашего мужа?

– На сто процентов. Обратите внимание на слово «очень». Это его любимое слово, и тем не менее он всегда пишет и произносит его неправильно. Ральф вообще некультурный человек.

– Вопрос в том, жив ли он.

Она недовольно, посмотрела на меня спокойными голубыми глазами.

– Вы действительно считаете, что все так серьезно, мистер Арчер?

– А разве он всегда обделывает свои дела столь странным манером?

– Я вообще не в курсе его занятий. Он практически отошел от бизнеса, когда мы поженились. Только во время войны купил и продал несколько ранчо, но не посвящал меня в подробности.

– Совершал ли он когда-нибудь нелегальные операции?

– Даже не представляю. Вообще он на такое способен. Это одна из причин, которая связывает мне руки.

– А что за другие причины?

– Я не доверяю ему, – тихо проговорила она. – И не имею возможности выяснить, что он собирается предпринять. Отправится ли с такими деньгами в кругосветное путешествие или просто бросит меня. Я ничего не знаю.

– А я тем более. Однако следует предположить, что ваш муж оказался жертвой бандитов и написал это письмо под диктовку, с пистолетом у виска. Если бы эта история была связана с бизнесом, он бы обратился к Грэйвсу, а не к вам. Ибо Грэйвс владеет всеми юридическими правами. Но похитители предпочитают общаться с женами жертв. Это облегчает им задачу.

– Что мне теперь делать? – спросила она напряженным голосом.

– Следовать инструкциям письма. Но сперва ознакомить с ним полицию. Не для широкой огласки, конечно. Видите ли, миссис Сэмпсон, похитители обычно избавляются от жертвы после того, как получают деньги. Перережут бедняге вены и бросят. Его нужно найти прежде, чем это случится, мне одному не справиться.

– Вы, похоже, не сомневаетесь в том, что мужа похитили. Наверное, узнали что-то и мне не сообщили?

– Только мелочи. Кое-какие дополнения к факту его связи с плохой компанией.

– Такой факт был мне известен. – Ее лицо на, мгновение вышло из-под контроля и вспыхнуло торжеством. – Он любил принимать позу примерного семьянина и хорошего отца, но меня он обмануть не мог.

– С исключительно скверной компанией, – мрачно повторил я. – С самой гнусной во всем Лос-Анджелесе. Хуже быть не может.

– Его всегда тянуло к дурным людям.

Она неожиданно умолкла и подняла глаза на дверь позади меня.

Там стояла Миранда в сером габардиновом костюме, подчеркивающем ее высокий рост, G медными волосами, уложенными на затылке, она казалась старшей сестрой вчерашней Миранды. Глаза ее горели гневом, с губ стремительно срывались слова:

– И ты говоришь так о моем отце! Он, может быть, уже убит, а ты только стараешься очернить его!

– По-твоему, в этом заключается моя единственная цель, дорогая?

Коричневое лицо опять стало непроницаемым. Жили только тусклые глаза и аккуратно очерченные губы.

– Не смей называть меня «дорогой»!

Миранда шагнула к нам. Даже в ярости она двигалась с грацией молодой кошки, показывающей свои острые коготки.

– Твоя действительно единственная цель заключается только в тебе самой: если я когда-нибудь видела самовлюбленного человека, так это ты, Элен, с твоими тщеславием, высокомерием, завивками, личным парикмахером. Ты делаешь только то, что доставляет тебе удовольствие, разве нет? Можешь сколько угодно любить себя сама, но не жди любви от других.

– И от тебя в первую очередь, – холодно заметила женщина. – Подобная мысль вызывает у меня отвращение. Но в чем твоя цель, дорогая? Наверное, в Аллане Тэгерте? Похоже, прошлую ночь ты провела с ним.

– Неправда, ты лжешь!

Девушка застыла перед мачехой, спиной ко мне. Я был смущен, но положения не переменил, по-прежнему сидя, балансируя на задних ножках кресла. Мне не раз приходилось видеть и слышать словесные кошачьи баталии, кончавшееся драками.

– Аллан опять тебя бросил? Когда он собирается на тебе жениться?

– Никогда! Я не намерена выходить за него замуж.

. Голос Миранды прервался. Она была слишком юной и ранимой для того, чтобы отложить ссору.

– Тебе легко желать другим счастья: ты всегда на всех плевала. Ты холодна как рыба! Мой отец не уехал бы бог знает куда, если бы ты хоть немножко его любила. По твоей прихоти он перебрался сюда, в Калифорнию, бросив всех друзей, а теперь ты вообще выжила его из дому.

– Чепуха! – воскликнула миссис Сэмпсон и не замедлила тоже показать свою породу: – Я хочу, чтобы ты обдумала мои слова, Миранда. Ты возненавидела меня с самого начала, с самого первого дня ты все делала мне наперекор, независимо от того, была я права или нет. Твой брат более близок мне.

– Оставь Боба в покое. Конечно, ты держала его под каблуком, но разве это твоя заслуга? Тебе просто нравилось заставлять пасынка плясать под твою дудку, не правда ли?

– Достаточно, – хрипло проговорила Элен. – Убирайся отсюда, ты, гнусная девчонка!

Миранда не двинулась с места, но замолчала. Я отвернулся и стал смотреть в окно. Каменный барьер, воздвигнутый чуть ниже ровной лужайки, на краю скалы, выдающейся в море, заканчивался беседкой. За ней я видел сверкающие краски океана: зеленую и белую – там, где начинался прибой, серовато-бурую – дальше, в зоне водорослей, а затем бездну синевы до далекого голубого горизонта.

Неожиданно мой взор уловил некое движение за границей белой пены, там, где ломались волны. Плоский черный диск грампластинки шлепнулся на поверхность воды, перескочил с гребня на гребень и исчез из поля зрения. Секундой позже появился другой. Источник скачущих «блинчиков» находился на берегу и был скрыт от меня крутым обрывом. Еще шесть или семь дисков пропрыгали по воде, затем их поток прекратился. Я неохотно повернулся к безмолвной комнате.

Миранда все еще стояла над креслом мачехи, но поза ее изменилась: тело обмякло, одна рука протянулась к сидящей женщине, но не в ненависти.

– Я прошу прощения, Элен.

Я не видел лица девушки. Зато мог наблюдать за миссис Сэмпсон. Она, безусловно, была тверда и умна.

– Ты обидела меня, – ответила она. – Не жди моего прощения.

– Ты тоже меня обидела, – всхлипнув, возразила девушка. – Зачем постоянно тыкать мне в нос Аллана?

– А ты не вешайся на него. Нет, я действительно другое имела в виду, ты же знаешь. По-моему, тебе и вправду следует выйти за него замуж. Ты ведь хочешь этого, разве нет?

– Хочу. Но ты прекрасно представляешь реакцию папы. Не говори ему об Аллане.

– Так-то! Ты думаешь об Аллане, – почти весело сказала миссис Сэмпсон, – а я о твоем отце.

– В самом деле?

– Даю тебе слово. А теперь уйди, пожалуйста, Миранда. Я ужасно устала. – Она взглянула на меня. – Все это может очень пригодиться мистеру Арчеру.

– Прошу прощения? – встрепенулся я. – Извините, я увлекся видом из окна.

– Ты еще здесь, дорогая? – окликнула она девушку, выходившую из комнаты. – Останься, если хочешь. Я собираюсь наверх.

Элен потянулась к серебряному колокольчику, лежавшему возле нее на столике. Его звон прозвучал, словно удар гонга после раунда. Миранда довершила картину, усевшись в дальнем углу комнаты и отвернувшись.

– Вы застали не самый подходящий момент, – сказала миссис Сэмпсон. – Пожалуйста, не осуждайте нас. Я решила последовать вашему совету.

– С полицией я свяжусь?

– Нет, Грэйвс. Он близок со всеми авторитетами Санта-Терезы. Кстати, сейчас он приедет.

Экономка, миссис Кромберг, вошла в комнату и подкатила по ковру кресло. Почти без усилия она подняла на руки миссис Сэмпсон и пересадила ее туда. Они молча удалились. Вскоре где-то заворчал электромотор.

Глава 14

Я присел возле Миранды на диван в углу комнаты. Она смущенно взглянула на меня.

– Вы, наверное, думаете, что мы ужасные люди, – сказала она. – Ссоримся при постороннем человеке!

– У вас, похоже, была на то причина.

– Право, не знаю. Элен временами становится очень доброй, но меня она всегда ненавидела. Ее кумиром был Боб, мой брат.

– Он погиб на войне?

– Да. Он был всем, а я ничем. Сильный, владеющий собой, он шутя справлялся с любой задачей. Ему посмертно воздали воинские почести. Элен боготворила землю, по которой он ступал. Я бы не удивилась, если бы он стал ее любовником. Но мы все, конечно, любили его. Наша семья была совершенно другой до смерти брата и переезда сюда. Отец сломался буквально на. глазах. У Элен появился мнимый паралич, а я совсем растерялась. Я не слишком много болтаю?

Поворот ее головы очаровал меня своим изяществом, нежные губки дрожали, а в больших глазах светился разум.

– Вовсе нет.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Я никому об этом не рассказывала, понимаете? Я думала, что стану счастливой с деньгами отца. Я была высокомерной, молодой сукой, а может, и осталась ею. Мы не включились в общественную жизнь Санта-Терезы, не влились в интернациональное голливудское движение, у нас нет здесь друзей… Мне не следовало упрекать за это Элен, но именно она настояла на нашем переезде сюда во время войны. Моей ошибкой было то, что я бросила учебу.

– А где вы учились?

– В Рэдклифе. Я даже достигла там неплохих результатов. Но в прошлом году друзья из Бостона уговорили меня не возвращаться в колледж. Потом я об этом пожалела, но самонадеянность и гордость не позволили мне извиниться. Я полагала, что смогу ужиться с отцом, да и он старался вести себя сдержанно, однако наши усилия не увенчались успехом. Кроме того, он не мог оставаться наедине с Элен. В доме всегда царила напряженная атмосфера. А теперь с ним что-то случилось.

– Мы вернем его, – успокоил я девушку. – Но у вас есть и другие друзья, Аллан с Бертом, например.

– Аллану в действительности нет до меня никакого дела. Одно время я думала… впрочем, не хочу говорить о нем. И Берт Грэйвс тоже не друг. Он мечтает, чтобы я стала его женой, но это разные вещи. Нельзя свободно себя чувствовать с человеком, который хочет на тебе жениться.

– По всем признакам он любит вас.

– Я знаю, что любит. – Миранда подняла округлый гордый подбородок. – Поэтому я и ощущаю с ним дискомфорт.

– Вы адски требовательны, Миранда.

– Просто я адски много говорила, точно какой-нибудь тип из «Милз-Стэндиш».

– В жизни никогда не получается точно так, как хотелось бы, сколько бы вы ни прилагали усилий. Вы романтичная эгоистка. Когда-нибудь вы упадете на землю и треснетесь об нее с Такой силой, что можете сломать себе шею. Но я надеюсь, что вы изменитесь раньше.

– Я же. сказала вам, что была высокомерной сукой, – проговорила девушка более весело и легко. – Есть дополнения к диагнозу?

– Не стоит изображать передо мной самонадеянность. Вы уже однажды, пытались.

Она часто заморгала ресницами в притворной застенчивости.

– Когда поцеловала вас вчера?

– Я не стану уверять, что это мне не понравилось. Напротив, правда, довело до бешенства. Я не привык, чтобы меня использовали для подобных целей.

– Каких же конкретно? Очевидно, зловещих?

– Отнюдь. Просто уловки студентки-второкурсницы. Могли бы придумать более эффективный способ завлечь Тэгерта.

– Оставим его, – проговорила она резким тоном, но потом смягчилась. – Я очень вас расстроила?

– Конечно.

Я обнял девушку за плечи и поцеловал в губы. Ее рот был приоткрыт, а тело казалось холодным и твердым. Она не сопротивлялась, но и не отвечала.

– Вы удовлетворены? – спросила она, когда я отпустил ее.

Я посмотрел в дикие зеленые глаза. Они были искренни и прямодушны, но поражали мрачной глубиной. Меня ошеломило, то, что скрывалось в их морской бездне.

– Я вознагражден.

Девушка рассмеялась.

– Вознаграждены ваши губы, на них помада.

Я вытерся носовым платком.

– Сколько вам лет?

– Двадцать. Для ваших зловещих целей достаточно. Вы считаете, что я поступаю как ребенок?

– Вы женщина.

Я медленно обводил взглядом ее тело – круглые груди, прямые бока, мягкие волосы и стройные ноги, – пока она не стала проявлять неудовольствия.

– А это накладывает определенные обязательства.

– Я знаю, – покорно согласилась она. – Знаю, но не могу взять себя в руки. Вы многое повидали в жизни, не правда ли?

Вопрос прозвучал совсем по-детски, но я ответил серьезно.

– Очень многое. Как-никак я посвятил себя изучению людей.

– А я не видела почти ничего. Я жалею, что взбесила вас своим поступком.

Она неожиданно потянулась ко мне и поцеловала в щеку. Я почувствовал разочарование, Таким лобзанием оделяют дядюшку. Хорошо, я старше ее на пятнадцать лет, но Альберт Грэйвс вообще на двадцать. Разочарование не проходило.

На улице послышался шум автомобиля, потом в доме раздались шаги.

– Наверное, Берт приехал, – сказала Миранда.

Когда он вошел, мы стояли достаточно далеко друг от друга. Но он тем не менее сперва бросил на меня вопросительно-обиженный взгляд и только потом взял себя в руки. Впрочем, между, бровями у него так и остались три тревожные морщинки. Он выглядел невыспавшимся, однако двигался быстро и решительно, по-кошачьи мягко для грузного мужчины.

– Привет, – бросил он Миранде и повернулся ко мне. – Что ты сказал, Лу?

– Ты достал деньги?

Он поднял туго набитый портфель из темной кожи, отпер его ключом и вывалил содержимое на кофейный столик – множество прямоугольных пачек, обернутых в коричневую банковскую бумагу и перевязанных красной тесьмой.

– Сто тысяч долларов, – объявил он. – Тысяча пятидесятидолларовых бумажек и пятьсот сотенных. Не представляю, что с ними делать.

– Пока положим в сейф. Он ведь тут имеется, правда?

– Да, – ответила Миранда. – В кабинете отца.

– Кроме того, придется выставить охрану.

Берт повернулся ко мне, не выпуская коричневые пачки из рук.

– А ты?

– Я не собираюсь здесь торчать. Вызови одного из помощников шерифа. Для такой цели они подходят.

– Миссис Сэмпсон не разрешит с ними связываться.

– Теперь разрешит. Она хочет, чтобы ты сообщил обо всем полиции.

– Боже, она сошла с ума! Принимать всерьез подобную чепуху! Ну ладно, я им позвоню.

– Сходи туда лично, Берт.

– Почему?

– Понимаешь, есть подозрение, что кто-то здесь ведет подкоп изнутри. И значит, находясь в доме, может заинтересоваться твоей беседой.

– Ясно. Из письма следует, что «им» известно положение дел. Конечно, «они» могли выяснить все у Сэмпсона, но не. исключено, что и от кого-нибудь другого. Итак, вывод; существуют «они», а Сэмпсон похищен.

– Прекрасно, пока будем руководствоваться им. И, ради бога, облегчи работу полицейским. Они не должны испытывать никаких помех, если мы хотим, чтобы Сэмпсон остался жив.

– Я понял. А где будешь ты, Лу?

– На конверте стоит штемпель Санта-Марии. – Я не стал ему говорить про другое письмо в моем кармане. – Есть вероятность, что он занимается там бизнесом, законным или незаконным. Я собираюсь, осмотреться на месте.

– Я, правда, не слышал, чтобы у него существовали гам какие-нибудь дела, но наведаться в Санта-Марию, пожалуй, стоит.

– Ты не пытался связаться с ранчо? – спросила Миранда.

– Утром звонил управляющему. Они его в глаза не видели.

– Что за ранчо? – заинтересовался я.

– Отцовское, оно находится под Бейкесфилдом. Там разводят овощи. Но он действительно вряд ли на него отправится, учитывая тамошние неприятности.

– Полевые рабочие бастуют, – пояснил Берт, – уже несколько месяцев и беспорядки устраивают. Ситуация не из приятных.

– А не имеет ли это отношение к нашей истории?

– Сомневаюсь.

– Знаете, он мог поехать в «храм», – вмешалась Миранда. – Когда он бывал там раньше, его Письма шли через Санта-Марию.

– В «храм»?

Мне уже приходилось ловить себя на том, что я соскальзываю с дела в волшебную сказку. Эта специфическая особенность работы в Калифорнии меня раздражала.

– Ну да, «храм в облаках» – место, которое отец подарил Клоду. Прежде отец проводил там помногу дней ранней весной. Это в горах поблизости от Санта-Марии.

– А кто такой Клод? – спросил я.

– Я рассказывал о нем, – ответил Берт. – Святой человек, которому мистер Сэмпсон презентовал гору. Клод Переделал охотничий домик в некое подобие храма.

– Клод обманщик, – возмутилась Миранда. – У него длинные волосы, он никогда не стрижет бороду и говорит, подражая Уолту Уитмену.

– Вы там были? – спросил я девушку.

– Отца отвозила, но сразу убегала, когда Клод начинал болтать. Я не переношу его: старый грязный козел с завывающим голосом и самыми противными глазами, какие я только видела.

– Как насчет того, чтобы проводить меня туда? – спросил я.

– Хорошо. Я только надену свитер.

У Берта безмолвно зашевелились губы, словно он хотел возразить. Он озабоченно посмотрел вслед выходившей из комнаты девушки.

– Я доставлю ее домой в целости и сохранности, – заявил я, но мне следовало промолчать.

Берт двинулся на меня, пригнув, как бык, голову, крепкий и сильный. Его сжатые в кулаки руки застыли в боевой позиции.

– Послушай, Арчер, – спокойно проговорил он, – сотри со щеки помаду, иначе я сам ее вытру.

Я попытался скрыть смущение улыбкой.

– Я справлюсь с тобой, Берт. У меня больше практики по усмирению ревнивых мужчин.

– Возможно. Но держись-ка ты подальше от Миранды, если не хочешь, чтобы я тебя искалечил.

Я вытер с левой щеки отметку Миранды.

– Не думай о ней плохо.

– Ах, значит, ты с миссис Сэмпсон развлекаешься игрой в поцелуи? – выдавил он горький смешок. – Не свисти!

– Нет, со мной была Миранда, но мы не играли. Она находилась в подавленном состоянии, я с ней побеседовал, и она чмокнула меня просто так, из благодарности.

– Хотелось бы. верить, – с сомнением пробормотал он. – Ты знаешь о моих чувствах к Миранде.

– Да, она говорила мне.

– Что именно?

– То, что ты влюблен в нее.

– Счастлив, что она в курсе, по крайней мере. Надеюсь, она мне тоже сообщит, когда будет подавленной. – Берт вымученно улыбнулся. – Как это у тебя получается, Лу?

– Не приставай ко мне со своими сердечными проблемами. Я тебя наверняка испорчу. Хотя кое-что я могу объяснить.

– Валяй.

– Спокойнее, – сказал я. – Только спокойнее. Сейчас мы связаны большой работой и должны трудиться вместе. Я не лезу в твои любовные дела и лезть не буду, говорю тебе честно. Думаю, что Тэгерт тоже не полезет. Он просто не заинтересован.

– Спасибо, – произнес он с усилием хриплым голосом и сокрушенно добавил: – Я намного старше ее, а Тэгерт молод и красив.

Послышались шлепающие шаги в холле, и на пороге, как из кулис, появился Аллан.

– Кто тут всуе поминает мое имя?

Он был в одних мокрых плавках. Широкоплечий, с узкой талией, длинноногий, с темными волосами, спадающими на крепкую шею, и легкой улыбкой на губах, он мог бы сейчас позировать грекам, изображая юного бога. Берт Грэйвс окинул его неприязненным взглядом и медленно проговорил:

– Я только что объяснял мистеру. Арчеру, как вы красивы.

Улыбка Аллана немного увяла.

– Похоже на сомнительный комплимент, но за каким чертом вам это понадобилось! Привет, Арчер, есть что-нибудь новенькое?

– Пока нет, – ответил я. – А я, в свою очередь, объяснил Грэйвсу, что Миранда вас не интересует.

– Вы правы, – весело произнес он. – Она красивая девочка, но не моя. Извините, я пойду оденусь.

– Счастливо, – буркнул Берт.

– Подождите минутку, – остановил я Аллана. – У вас имеется оружие?

– Пара пистолетов тридцать второго калибра.

– Держите один при себе, ладно? Ступайте ходить караулом вокруг дома и глядите в оба. Только не старайтесь играть в удачливого стрелка.

– Я учту урок, – радостно пообещал Аллан. – Вы ждете каких-нибудь неприятелей?

– Нет, но, если что-то случится, мы должны быть готовы. Сделаете?

– Конечно!

– Вообще он неплохой юноша, – заметил Грэйвс, когда Аллан ушел, – но я не могу не обращать на него внимания. Прекрасно. Раньше я никогда не был ревнив.

– А ты любил раньше?

– Нет, до сих пор не доводилось.

Берт опустил плечи, словно под тяжестью фатальности и безнадежности. Он влюбился впервые и навсегда. Мне стало жаль его.

– Слушай, а почему Миранда была подавлена? – спросил он. – Из-за истории с отцом?

– Отчасти. Кроме того, она чувствует, что семья распалась. Девушке нужно приобрести устойчивость.

– Я знаю. Это одна из причин, по которой я хочу на пей жениться. Впрочем, есть и другие, я не говорил тебе о них?

– Пока нет, – ответил я и рискнул задать прямой вопрос: – Наверное, не последняя роль принадлежит деньгам?

– У Миранды нет своего капитала.

– Но ведь будет?

– Конечно… когда отец умрет. Я Составлял его завещание; она получит половину. Я не откажусь от денег, – криво усмехнулся Берт, – но я не охочусь за приданым, если ты это имеешь в виду.

– Нет, другое. Девушка может стать наследницей раньше, чем ты думаешь. Старик в Лос-Анджелесе вращался в компании мошенников. Он никогда не упоминал имя некой Йстебрук? Фэй Истебрук? Не говорил о мужчине по фамилии Трой?

– Ты знаешь Троя? Кстати, что это за тип?

– Бандит, – ответил я. – Болтают, что он даже совершал убийства.

– Ничего удивительного. Я пытался убедить Сэмпсона держаться подальше от Троя, но старик дурным человеком его не считал.

– Ты встречал Троя?

– Сэмпсон представил меня ему в Лас-Вегасе несколько месяцев назад. Потом мы прогуливались, втроем, и многие люди с ним здоровались. Например, все до одного крупье, а это характеризует человека.

– Не совсем. Ведь у него было собственное игорное заведение в Лас-Вегасе. Он занимался множеством вещей, и киднаппингом, наверное, тоже бы не погнушался. Как Трой связался с Сэмпсоном?

– По-моему, Трой работал на Сэмпсона, но точно не скажу. Он подозрительный тип. Наблюдал, как мы с Сэмпсоном играли, а сам даже не притронулся к картам. В ту ночь я просадил почти тысячу. А Сэмпсон выиграл четыре.

Берт уныло улыбнулся.

– Может, Трой производил хорошее впечатление? – предположил я.

– Возможно, Но я от него содрогался. Ты думаешь, он замешан в нашу историю?

– Постараюсь выяснить, – сказал я. – Сэмпсон нуждался в деньгах, Берт?

– Что ты! Он миллионер.

– Тогда какие у него могли возникнуть дела с ничтожеством, подобным Трою?

– Ему просто было скучно. Его слава осталась в Техасе и Оклахоме, и он затосковал. Сэмпсон прирожденный бизнесмен, так же как я – прирожденный транжира. Он несчастлив, если не делает деньги, а я – если не трачу их.

Вошла Миранда, и Берт замолчал.

– Вы готовы? – спросила она. – Не грусти без меня, Берт.

Она похлопала его по плечу. Её светло-коричневое пальто было распахнуто, и небольшие высокие груди под свитером выглядели как оружие: наполовину нетерпеливо обещали, наполовину угрожали. Она распустила волосы и убрала их за уши. Когда она наклонила к Берту сияющее лицо, он поцеловал ее легко и нежно.

Я снова почувствовал к нему жалость. Он был сильным, интеллигентным мужчиной, но рядом, с ней в своем облегающем деловом, костюме начинал походить на обиженного мальчика. Берт слишком устал и постарел, чтобы приручить такую живую девушку, как Миранда.

Глава 15

По краям бегущей вверх дороги тянулись заросли вечнозеленого карликового дуба. Зафиксировав ногой акселератор, я держал скорость на восьмидесяти. По мере того как мы поднимались, дорога становилась уже, а повороты круче. Я бросал быстрые взгляды на покрытые валунами склоны, видел каньоны шириной в милю, заросшие горным дубом и перекрытые телефонными проводами. Один раз в просвете между горами мелькнул океан, походивший на низкую синюю тучу. Он тотчас скрылся из виду, а дорога запетляла среди голых скал, иногда загораживаясь седыми холодными облаками.

Снаружи облака казались тяжелыми и плотными, но, когда мы въезжали в них, они словно таяли, превращаясь в белые волокна на фоне асфальта. Пустынные отвесные скалы в дымке тумана теснили нас. Сидя в машине выпуска 1946 года, рядом с девушкой последней модели, я легко мог вообразить, что мы пересекли границу между атомным веком и каменным, когда человек только начал ходить на двух ногах и определять время по солнцу.

Туман сгустился и ограничил видимость до восьмидесяти метров. Последние повороты я преодолел на второй скорости.

Затем дорога стала прямой. Натужно ревевший мотор увеличил обороты, и вскоре мы увидели долину, похожую в солнечном свете на чашу, наполненную сливочным маслом. На другой ее стороне возвышались неумолимые горы.

– Разве это не удивительно? – спросила Миранда. – Как бы пасмурно ни было в Санта-Терезе, в долине всегда светит солнце. В сезон дождей я часто сбегала сюда и наслаждалась им в полном одиночестве.

– Я тоже люблю солнце.

– Правда? Вот уж не думала, что вам нравятся такие простые вещи, как солнышко. Ведь вы неоновый человек, разве нет?

– Ну, коли вы так утверждаете…

Она замолчала, глядя на прыгающую дорогу и голубое небо, уплывающее назад. Потом дорога выровнялась и побежала через желто-зеленую долину, похожую теперь на шахматную доску. Кроме мексиканцев на полях, нам никто не попадался, я прибавил скорость. Стрелка спидометра доползла до ста сорока пяти.

– От кого вы удираете, Арчер? – насмешливо спросила девушка.

– Ни от кого. Дать вам серьезный ответ?

– Он бы внес в беседу приятное разнообразие.

– Мне нравится небольшая опасность. Опасности, контролируемая мною. Я становлюсь сильнее, когда держу жизнь в своих руках, ибо, черт возьми, я не собираюсь с ней расставаться.

– Если не проколете шину.

– У меня такого не случалось.

– Скажите, – произнесла она, – вы потому и выбрали свою работу? Из любви к опасности?

– Смысл в ваших словах есть, но они не верны.

– Почему же тогда?

– Работу сыщика оставил мне другой человек.

– Ваш отец?

– Нет, я сам, каким был в молодости. Я думал, что мир делится на хороших людей и плохих, что, привлекая к ответственности некоторых типов, можно наказать зло, Но все было только мечтами и пустым звуком.

– Продолжайте.

– Я грязный субъект. Зачем же мне портить вас?

– Я уже испорчена. И потом, я не поняла вашей мысли.

– Могу начать сначала. Когда в 1935 году я поступил работать в полицию, то считал, что порочный человек уже рождается таким, будто с заячьей губой: Работа копа, думал я, состоит в том, чтобы найти этих людей и посадить в тюрьму. Но порок не так прост. Он сидит в каждом, а наружу выходит или не выходит в силу ряда обстоятельств: удобного случая, материального давления, неудач, нехорошего друга. Несчастье в том, что полицейский уличает человека кустарными методами и сразу выносит приговор.

– А вы?

– Я тоже выношу, причем каждому, с кем встречаюсь. Обучение в полицейской школе вооружает научной дедукцией, и это играет свою роль. Основная часть моей работы заключается в наблюдении за людьми и осуждений их.

– И вы во всех находите пороки?

– Почти. Либо я стал злее, либо люди сделались хуже. Во время войны и инфляции всегда увеличивается число подлецов, и большинство из них обитает в Калифорнии.

– Вы совсем не говорите, о своей семье, – заметила девушка.

– Это не обязательно.

– Кстати, вы бы непременно осудили Ральфа. Всегда, сколько я его знаю, он отличался довольно подлым, поведением.

– Всю вашу жизнь?

– Всю мою жизнь.

– Я и не предполагал, что у вас такие чувства к нему.

– Я старалась его понять, – продолжала девушка. – Наверное, он испорчен с молодости. Начал-то он с пустого места. Ведь его отец, фермер-арендатор, своей земли не имел. И я могу уяснить, почему Ральф всю жизнь приобретает именно землю. Но не подумайте, что поскольку он сам вышел из бедняков, то сочувствовал им. Например, забастовщики на ранчо. Они получают ничтожное жалованье и живут в ужасных условиях, но Ральфа это не волнует. Наоборот, он старается, заморив их голодом, прекратить забастовку. До него просто не доходит, что мексиканские рабочие тоже люди.

– Вполне распространенная и удобная позиция, она помогает обирать людей, не замечая их человеческой сущности. В молодости я часто задумывался над такими вещами.

– А меня вы осуждаете? – спросила она после паузы.

– Не совсем верная формулировка. Я считаю, что в вас присутствуют все хорошие задатки, но они могут исчезнуть.

– Почему? Какой мой главный недостаток?

– Хвост на вашем воздушном змее. Вы не в силах ускорить время, но должны уловить его ход и заставить работать на вас.

– Вы удивительный человек, – тихо промолвила она. – Не представляла, что вы способны рассуждать о таких вещах. Интересно, а как насчет осуждения себя самого?

– Никак, если мой недостаток поддается исправлению. Правда, я прошлой ночью себя осудил. Я напился, как свинья, и увидел свое лицо в зеркале.

– Каков же был приговор?

– Суд отложил его вынесение, подвергнув виновного устному порицанию.

– И потому вы так гоните?

– Возможно.

– А мне кажется, что у вас другая причина. По-моему, вы, как ребенок, удираете от чего-то. Желание смерти.

– Давайте без тарабарщины. Вы сами быстро ездите?

– По этой дороге на «кадиллаке»… обычно под сто семьдесят.

Правила игры, которую мы затеяли, еще не были ясны, но я решил сделать ответный ход.

– А какая у вас причина лететь с такой скоростью?

– Я делаю это, когда устаю, чтобы подбодрить себя. Понимаете, я пытаюсь поскорее догнать что-то новое. Какую-то интересную движущуюся цель там, впереди.

Я возмутился.

– Да, вы действительно догоните кое-что новенькое, если станете повторять свои опыты. Разбитую голову и полное забвение.

– К черту! – воскликнула она. – Вы утверждаете, что вам нравится опасность, но вы такой же тюфяк, как Берт Грэйвс.

– Извините, если напугал вас.

– Напугали меня?! – Ее короткий смешок, прозвучал тонко и резко, как крик морской птицы. – В вас, мужчинах, полно высокомерных пережитков. Наверное, вы считаете, что женщинам место только дома?

– Дома, но не у меня.

Дорога снова начала петлять и подниматься к небу. Я повел машину со скоростью восемьдесят километров. Разговаривать было не о чем.

Глава 16

Когда высота уже стала ощущаться при дыхании, мы выбрались на прямую дорогу с новым покрытием, перегороженную деревянным шлагбаумом. На почтовом ящике, прибитом к столбу, красовались белые буквы: «Клод». Я поднял шлагбаум, и Миранда проехала под ним.

– Еще полтора километра, – сказала она. – Почему вы не садитесь, хотите, чтобы я съездила одна?

– Нет, я просто любуюсь пейзажем. Я никогда здесь не был.

Местность по сторонам дороги. выглядела так, словно тут не ступала еще нога человека.

По мере нашего продвижения наверх, все больше открывалась взору долина, загроможденная валунами, и зеленый склон горы. Вдали среди деревьев промелькнул олень. Воздух был так чист и прозрачен, что я не удивился бы, услышав стук его копыт, Но ворчание мотора заглушало все прочие звуки. Ничего не слышно и ничего не видно, кроме насыщенного светом воздуха и каменного лика горы.

Автомобиль полз по краю выемки к вершине, имевшей форму соусника. Ниже нас, в центре седловины стоял «храм», доступный лишь взорам соколов и летчиков. Он представлял собой квадратное одноэтажное здание из камня и кирпича, выкрашенное в белый цвет, с внутренним двориком. За проволочной изгородью торчало еще несколько строений. Все вместе это напоминало каторжную тюрьму. Из одного барака валил черный дым, столбом поднимавшийся к небу.

Затем на крыше главного сооружения я заметил какую-то неподвижную фигуру. Оказалось, что там, поджав под себя ноги, сидел старик. Он поднялся с величественной медлительностью – высокий, до черноты загорелый. С непричесанными седыми волосами и бородой, он напоминал изображение солнца на старинных картах. Старик двинулся нам навстречу, приподнимая материю, обернутую вокруг его талии. Подняв руку, словно призывая нас к терпению, он торжественно спустился во внутренний дворик.

Со скрипом отворилась окованная железом дверь. Старик вышел из нее и вперевалку направился к незапертым воротам. Тогда я впервые увидел его глаза: молочно-голубые, мягкие и бессовестные, как у животного. Несмотря на широкие плечи, почерневшие от солнца, и длинную бороду, развевавшуюся вокруг шеи, выглядел он женоподобно. Его звучный, вкрадчивый голос представлял собой что-то среднее между баритоном и контральто.

– Приветствую, приветствую, друзья мои. Любой путник, который постучится в мою уединенную обитель, будет желанным гостем. Гостеприимство одна из высших добродетелей, ее надо ценить, как свое здоровье.

– Благодарим, можно нам въехать?

– Автомобиль, пожалуйста, оставьте за изгородью, мой друг. Даже внешнюю границу нельзя осквернять следами механической цивилизации.

– Я думал, вы с ним знакомы, – сказал я Миранде, когда она вышла из машины.

– А я не предполагала, что он может быть приветливым.

Мы подошли ближе, и его голубоватые глаза уставились на ее лицо, а нечесаные волосы упали вперед, закрыв плечи.

– Привет, Клод, – решительно проговорила Миранда.

– О, мисс Сэмпсон! Я не ожидал сегодня визита молодости и прелести. И какой молодости, какой прелести!

Губы «святого» поражали толщиной и интенсивностью красного цвета. Я взглянул на его ноги, чтобы определить возраст. Обутые в плетеные сандалии, с ремешками между пальцев, они были шишковатыми и отекшими, ногами шестидесятилетнего мужчины.

– Спасибо, – неприязненно бросила девушка. – Я приехала повидать Ральфа, если он здесь.

– Увы, мисс Сэмпсон, нет. Я вообще один, ибо. учеников недавно отослал. – Он неопределенно улыбнулся, не показывая зубов. – Я старый орел, общающийся только с горами и солнцем.

– Старый стервятник, – громко заметила Миранда. – Ральф появлялся тут в последнее время?

– Уже несколько месяцев его не было. Несмотря на все обещания, он не приезжал. У вашего отца есть духовный потенциал, но он слишком погряз в материальной жизни. Его нелегко завлечь сюда, в лазурный мир. Подобной натуре трудно открыться солнцу.

Он произнес свою речь, как псалом, даже с литургическими ударениями.

– Вы не против, если я осмотрюсь у вас? – спросил я. – Надо удостовериться, что его здесь и вправду нет.

– Я уже сказал, что тут я один. – Он повернулся к Миранде. – Кто он, сей молодой человек?

– Мистер Арчер, он помогает мне искать Ральфа.

– Понятно. Боюсь, вам придется поверить мне на слово, мистер Apчер. Я не могу разрешить вам вступить во внутренний круг, пока вы не подвергнетесь ритуалу очищения.

– Думаю, мне все-таки придется войти.

– Но это невозможно.

Он положил мне руку на плечо. Она была коричневая, мягкая и толстая, как жареная рыба.

– Вам нельзя переступать порог храма, вы разгневаете Митраса.

Я ощутил его кисло-сладкое дыхание и стряхнул руку с плеча.

– Вы сами-то очищаетесь? – спросил я.

Он поднял к солнцу свои невинные глаза.

– Не смейтесь над такими вещами. Я был потерянным человеком, грешником со слепым сердцем, пока не попал в этот небесный мир. Солнечный меч отсек черного быка плоти, и тогда я очистился.

Миранда встала между нами.

– Перестаньте пороть чушь, – потребовала она. – Мы приехали, чтобы все проверить лично, а ваше слово, Клод, ни во что не ставим.

Он наклонил косматую голову и улыбнулся тягучей благожелательной улыбкой, которая вызвала у меня тошноту.

– Как прикажете, мисс Сэмпсон. Кощунство ляжет на вашу совесть. Я, конечно, страшусь, но надеюсь, что кара Митраса не раздавит меня своей тяжестью.

Она прошла мимо него, я двинулся следом. Через калитку в каменной арке мы проникли во внутренний дворик. Красное солнце по-прежнему висело над горами на западе. Клод, не взглянув на нас, молча поднялся по каменной лестнице на крышу.

Вымощенный булыжником дворик был пуст. В дом вели несколько закрытых дверей. Я нажал на ручку ближайшей. Она распахнулась. За ней оказалась отделанная дубом комната. Тут стояли кровать, застланная темным покрывалом, обитый железными полосами сундук, дешевый фанерный шкаф и кисло-сладкий запах мистера Клода.

– Запах святоши, – заметила Миранда.

– Ваш отец действительно гостил у него?

– Боюсь, что да. – Она сморщила нос. – Он чересчур серьезно относится к его культу солнца, видит в этом прямую связь с астрологией.

– И он на самом деле преподнес Клоду такой подарок?

– Не уверена. Но то, что он разрешил Клоду использовать дом в качестве храма, совершенно точно. По-моему, он когда-нибудь отберет его, если сможет. И если избавится от своего религиозного помешательства.

– Довольно странный охотничий домик, – заметил я.

– Вообще-то, он совсем не охотничий. Отец строил его как убежище.

– Убежище от чего?

– От войны. Таков был предрелигиозный психоз Ральфа. Он не сомневался, что война скоро начнется опять, и соорудил дом, чтобы мы могли там спрятаться. А в прошлом году, при строительстве бомбоубежища.

Ральф неожиданно избавился от страха. Все чертежи были уже готовы, но тут он ударился в астрологию.

– Вы употребили слово «помешательство», – заметил я. – Вы говорили всерьез?

– Не совсем, – грустно улыбнулась она. – Если постараться, Ральфа можно понять, и он не покажется таким сумасшедшим. Просто он чувствует вину за то, что нажился на прошлой войне. Потом смерть Боба. Все вместе взятое могло стать причиной его неразумных действий.

– Это уже из другой книги, – заявил я. – Похоже на учебник по психологии.

Реакция Миранды была неожиданной.

– Меня тошнит от вас, Арчер. Вы, кажется, загордились, играя в проницательного детектива.

– Конечно, загордился. Мне необходимо что-то яркое и новое. Движущаяся цель на дороге.

– Вы!..

Она замолчала, покраснела и выскочила из комнаты.

Мы прошли по дому, открывая и закрывая двери. В большинстве из комнат стояли кровати и ничего кроме. В самой просторной на полу лежало пять или шесть тюфяков. Комната имела толстые стены, узкие, словно в форте, окна и запах окружной тюрьмы.

– Ученики неплохо живут. Вы видели хоть одного, когда приезжали сюда?

– Нет, но я не заходила внутрь.

– Некоторые люди легко попадаются на болтовню, подобную разговорам Клода. Они отказываются от всего, чем владели, и ничего не получают взамен, кроме строгой диеты и перспективы расстройства нервов. Однако я никогда не слышал о монастырях солнцепоклонников. Интересно, где сейчас эти простаки?

Мы закончили обход и никого не нашли. Я взглянул на крышу. Клод сидел лицом к солнцу, спиной к нам. На его боках и бедрах громоздились толстые складки жира. Голова «святого» судорожно подергивалась, словно он с кем-то спорил, но между тем Клод не издавал ни звука. Похожий на бородатую женщину, с широкой спиной евнуха и силуэтом, обрисованным лучами солнца, он был странен, смешон и страшен.

Миранда тронула меня за руку.

– Что касается сумасшествия…

– Он только прикидывается таким, – заявил я и сам наполовину поверил себе. – Во всяком случае, он сказал правду насчет вашего отца. Если мистер Сэмпсон не прячется в других постройках.

Мы подошли к глинобитному бараку с дымящей трубой. Я заглянул в открытую дверь. Девушка с платком на голове сидела на корточках перед пылающим очагом и помешивала содержимое булькающей кастрюли. Кастрюля была литров на двадцать; ее заполняло что-то вроде бобов.

Похоже, что ученики собираются ужинать.

Девушка обернулась в нашу сторону. Белки ее глаз па землистом лице индианки сверкали как фарфор.

– Ты видела старика? – спросил я по-испански.

Она двинула плечом по направлению к «храму».

– Пет, другого. Безбородого, толстого и богатого. Его зовут сеньор Сэмпсон.

Она пожала плечами и возвратилась к своему вареву. Позади нас по гравию зашуршали сандалии Клода.

– Я не совсем одинок, как видите. Это моя служанка, по она немногим лучше животного. Если вы закончили осмотр, то, может, теперь мне будет позволительно вернуться к медитации. Приближается заход солнца, и я обязан засвидетельствовать почтение уходящему божеству.

Около мазанки располагался сарай из оцинкованного железа. Он был заперт на висячий замок.

– Сначала отоприте эту дверь.

Вздыхая, он достал связку ключей из складок одежды. В сарае валялась куча сумок и картонок, большей частью пустых. Там же лежали несколько мешков с бобами и коробки со сгущенным молоком. В отдельных картонках пылились рабочая одежда и ботинки.

Клод стоял в дверях, наблюдая за мной.

– Мои ученики иногда работают в долине. Труд на овощных полях – тоже форма поклонения.

Клод посторонился, давая мне выйти, и тут рядом с его ногами я заметил отпечаток протектора на глине, где не было гравия. Это была широкая шина грузовика. Я уже видел такой рисунок «в елочку».

– А я полагал, что вы не позволяете механическому транспорту заезжать за ограду.

Ои поглядел на землю и, улыбаясь, опять поднял на меня глаза.

– Только при необходимости. На грузовике нам на днях привозили продукты.

– Надеюсь, он прошел очищение?

– Водитель – безусловно.

– Отлично. Советую вам сделать уборку после нас, осквернивших святое место своим присутствием.

– Это останется между мной и богом.

Оглянувшись на заходящее солнце, он вернулся на свой пост на крыше.

На обратном пути к государственному шоссе я запоминал дорогу, чтобы потом проехать по ней с завязанными глазами, если потребуется.

Глава 17

Не успели мы пересечь долину, как солнце скрылось за облаками, нависшими над побережьем. Теперь в сумерках на полях никого не осталось. Зато навстречу нам то и дело попадались грузовики с полевыми рабочими, возвращавшимися па ранчо. Сгрудившись как стадо, они стояли в дребезжавших кузовах в терпеливом ожидании пищи и сна, а затем следующего восхода солнца. Я ехал осторожно, чувствуя, как меня давит это смутное время, когда день уже кончился, а ночь еще не набрала силу.

Облака, подобно молочному потоку струились с перевала и поджидали нас на другой стороне горы, вместе с наступающими ночью и похолоданием. Раз или два на повороте Миранда, дрожа, прижималась ко мне. Я не стал спрашивать, дрожала она от холода или от страха, не желая вынуждать ее делать выбор.

Тучи окутывали нас на протяжении всего пути до шоссе 101. Еще издали, спускаясь с перевала, я увидел огни фар на дороге, увеличенные туманом. Пока я стоял на перекрестке, ожидая лазейки в непрерывном потоке машин, одна пара огней внезапно повернулась к нам, как глаза дикого зверя. Подъехавший автомобиль сворачивал к перевалу. Раздался визг тормозов, зашипели шины. Он никак не мог разминуться с нами.

– Опустите голову, – скомандовал я Миранде и крепко вцепился в руль.

Водитель встречной машины выправил ее, она взревела и на большой скорости проскользнула в узкий просвет между моим бампером и дорожным знаком. На мгновение я увидел под кожаной фуражкой бледное лицо водителя, которое в свете моих противотуманных фар показалось желтушным. А управлял он черным лимузином. Я дал задний ход, развернулся и поехал за ним. Асфальт сделался скользким от сырости, и я с трудом набирал скорость. Красные задние огни скрылись в тумане. Преследование стало бесполезным: он мог свернуть на любой проселок, идущий параллельно основной дороге. И наверняка лучшее, что я мог сделать для Сэмпсона, – это оставить лимузин в покое. Я затормозил так резко, что Миранде пришлось упереться обеими руками в приборную доску. Я начинал горячиться.

– Боже, что случилось? Он же в нас не врезался.

– По мне, так пускай бы врезался.

– Он, конечно, нарушил правила, зато водит, отлично.

– Да-а. Он именно та движущаяся цель, в которую мне бы хотелось попасть.

Девушка удивленно посмотрела на меня. На ее темном лице, подсвеченным снизу приборным щитком, выделялись огромные сверкающие глаза.

– Вы выглядите зловеще, Арчер. Я опять вас рассердила?

– Не вы, а ожидание просвета в нашей темной истории, – ответил я. – Я предпочитаю действовать прямо.

– Понимаю, – огорченно вздохнула она. – Пожалуйста, отвезите меня домой. Я замерзла и проголодалась.

Я опять развернулся и поехал в прежнем направлении, к каньону Кебрилло. Желтый свет противотуманных фар, пробивающий сырую завесу, выхватывал по сторонам шоссе серые деревья и изгороди, покинутые солнцем. Ландшафт был под стать замутненным мыслям в моей голове. Мрачные и тупые, они искали подходы к месту, где прятали Сэмпсона.

Подходы, вероятно, начинались возле почтового ящика у подъездной дороги Сэмпсонов, и не требовалось особой проницательности, чтобы это понять. Миранда, например, поняла сразу.

– Остановите машину, – сказала она.

Едва она открыла дверцу, я увидел белый конверт, застрявший в прорези ящика.

– Подождите, я сам возьму!

Мой тон заставил ее застыть с протянутой к письму рукой. Я осторожно вытащил его за угол и завернул в чистый носовой платок.

– На нем могли оставить отпечатки пальцев.

– Думаете, оно от отца?

– Вряд ли. Садитесь за руль.

Мое сердце заколотилось, когда я увидел печатные буквы, наклеенные на бумагу. Они были вырезаны по отдельности и собраны в слова по классической традиции киднэппинга. Содержание послания было таково:

«Мистер Сэмпсон находится в надежных руках. Наложите сто тысяч долларов в картонную каробку и перевяжите ее бечевкой. Оставьте каробку посредине дороги, напротив Фрайерс-роуд, милей южнее Санта-Терезы. Зделайте это в девять часов вечера. Затем нимедлинно уезжайте на север к Санта-Терезе. Не пытайтесс привлекать полицию, коли Вам дорога жизнь Сэмпсона. Вы увидите его завтра, если не будет засады или попыток пометить банкноты».

– Вы оказались правы, – вполголоса произнесла Миранда.

Я хотел ответить что-нибудь утешительное, но для Сэмпсона все складывалось слишком плохо.

– Пойдите посмотрите, нет ли поблизости Грэйвса, – попросил я.

Девушка тотчас ушла. А я принялся исследовать наклеенные буквы. Они сильно различались по размерам и шрифтам и были напечатаны на мелованной бумаге: вероятно, их вырезали со страниц рекламы солидного журнала. Орфография послания указывала на малую грамотность похитителей, но не наверняка. Бывает, что и образованные люди пишут неграмотно, а может, они нарочно наляпали ошибок, чтобы одурачить нас.

Появились Грэйвс, Тэгерт и Миранда, державшаяся позади. Берт с металлическим блеском во взгляде подошел ко мне тяжелыми шагами.

Я показал на стол.

– Вот, нашли в почтовом ящике.

– Миранда уже сообщила.

– Письмо могли доставить несколько минут назад на машине, которая проскочила мимо меня по шоссе.

Грэйвс прочитал послание вслух. Аллан стоял рядом с Мирандой в дверях, не зная, желательно ли его присутствие, но нисколько не смущаясь. В противоположность ему, Миранда пребывала в ужасном настроении. Под глазами у нее появились большие синие круги, уголки полного рта смотрели вниз. Она прислонилась к косяку в безутешной позе.

Берт поднял голову.

– Так. Я приведу помощника шерифа.

– Он сейчас здесь?

– Да, в кабинете, сторожит деньги. Еще шерифу позвоню.

– Может, он захватит с собой дактилоскописта?

– У окружного прокурора специалисты лучше.

– Его тоже оповести. Похитители, вероятно, достаточно хитры, чтобы оставить явные отпечатки, но могут быть и скрытые. Ведь аппликацию в перчатках делать сложно.

– Твоя правда. А о какой машине ты говорил?

– О ней пока помолчим. Эту ниточку я держу в своих руках.

– Ладно. Полагаю, ты знаешь, что делаешь.

– Я знаю, чего не делаю, стараясь не допустить, чтобы Сэмпсона убили.

– Именно это меня и беспокоит, – заявил Берт, выскакивая из комнаты так стремительно, что Аллану пришлось отпрянуть назад, освобождая ему дорогу.

Я взглянул на Миранду. Она готова была заплакать.

– Заставьте ее что-нибудь съесть, Тэгерт.

– Если смогу.

Он подошел к холодильнику. Девушка не сводила с него глаз. На мгновение я почувствовал к ней неприязнь. Она походила на собаку, на суку в период течки.

– Наверное, я ничего не буду, – пробормотала она. – Вы думаете, он еще жив?

– Да. Но мне казалось, что вы не слишком-то его любили.

– Это письмо сделало все таким реальным. До сих пор было по-другому.

– Даже чересчур, дьявольски реальным. Теперь уходите. Ступайте и прилягте.

Миранда вышла из комнаты.

Появился помощник шерифа, грузный брюнет лет тридцати, в готовом коричневом костюме, неважно сидевшем на плечах, и с косым удивленным взглядом, скверно сидевшем на лице. Правая рука помощника покоилась на пистолете в наплечной кобуре, словно таким образом поддерживала его авторитет.

– Что здесь происходит? – спросил он с привычной воинственностью.

– Ничего особенного. Киднэппинг и вымогательство.

– А это что?

Он протянул лапу к письму на столе. Я едва успел перехватить ее.

Его черные глаза тупо уставились в мое лицо.

– Кто вы такой?

– Моя фамилия Арчер. Успокойтесь, офицер. У вас есть чемоданчик для вещественных доказательств?

– Да, в машине.

– Принесите его, пожалуйста. Он понадобится дак-тилоскописту.

Помощник шерифа удалился и вернулся с черным металлическим ящичком. Я положил туда письмо, и он запер его. Похоже, процедура доставила ему громадное удовольствие.

– Смотрите за ним как следует, – напутствовал я его, когда он выходил из комнаты, прижимая к себе ящичек. – Вообще не выпускайте из рук.

Аллан стоял перед открытой дверцей холодильника с наполовину обгрызенной куриной ножкой в кулаке.

– Что нам теперь делать? – спросил он меня.

– Слоняться поблизости. Видите, дело начинается. Пистолет при вас?

– Надежная штучка! – Он похлопал себя по карману пиджака. – По-вашему, все точно? Сэмпсона похитили в аэропорту Бэрбанка?

– Не знаю. Где тут телефон?

– Один есть в кладовой. Идите сюда.

Он распахнул дверь в конце кухни и закрыл ее за мной.

Я очутился в маленькой комнате, заставленной шкафами с посудой и снабженной единственным окном. Телефон стоял на столе возле двери. Я заказал разговор с Лос-Анджелесом. Питера Коултона могло не быть на месте, но я надеялся, что он черкнет мне записку.

Телефонистка соединила меня с его кабинетом, и Коултон сам поднял трубку.

– Это Лу. Есть след. Несколько минут назад мы получили письмо с требованием выкупа. Тебе лучше связаться с окружным прокурором. Возможно, похищение произошло на твоей территории, когда Сэмпсон выходил из аэропорта Бэрбанка.

– Они действуют слишком медленно для похитителей.

– Значит, могут себе это позволить. У них наверняка разработан план. Ты выяснил что-нибудь насчет черного лимузина?

– Да. В тот день брали напрокат двенадцать штук, но большинство вне подозрений. Все, кроме двух, были возвращены тем же числом. Два лимузина взяли на неделю с уплатой вперед.

– Подробности есть?

– Первый наняла Рут Диксон, блондинка, около сорока лет. Живет в отеле в Беверли-хилл. Мы проверили, она зарегистрирована, но на месте ее не оказалось. Второй взял тип, уехавший в Сан-Франциско. Он еще не возвращался, но прошло всего два дня, а машина арендована на неделю. Это некий Лоуренс Беккер, маленький, худой, неважно одетый мужчина.

– Может, он тот, кто нам нужен. Ты записал номер?

– Погоди минутку… 62-S-5895. «Линкольн» выпуска 1940 года.

– Агентство?

– «Дедыокс» в Пасадене. Я собираюсь отправиться туда лично.

– Попробуй достать более точное описание, а потом поделись новостями.

– Откуда вдруг подобный энтузиазм, Лу?

– Я видел здесь на шоссе человека с такими приметами. Он проехал мимо на длинной черной машине примерно в то время, когда появилось письмо о выкупе. А похожий тип, возможно, его брат, пытался раздавить меня сегодня на Пасифик-Палисадс. Этот сидел за рулем синего грузовика, на нем была кожаная фуражка.

– Почему ты его не задержал?

– По той же причине, что и ты. Если мы станем на них наседать, то ничего не добьемся. Дай мне слово, что ограничишься одной слежкой.

– Ты учишь меня моему делу?

– Как видишь.

– Хорошо. Будут еще ценные указания?

– Отправь человека в «Дикое пиано». Только в случае…

– Уже отправил. Все?

– У вас заключен контракт с окружным прокурором Санта-Терезы. Письмо для выявления отпечатков я передам туда. Спокойной ночи и спасибо.

– Угу.

Он положил трубку, и телефонистка прервала связь. Но я продолжал слушать звуки заглохшей линии. В середине нашей беседы там раздался щелчок. Либо это была помеха, либо кто-то поднял трубку параллельного телефона.

Прошла почти минута, когда до меня донесся и второй щелчок. Значит, кто-то в доме трубку положил.

Глава 18

Тем временем на кухню пришли миссис Кромберг и кухарка – энергичная блондинка с бедрами, созданными для материнства. Обе вскочили, когда я открыл дверь кладовки.

– Я звонил по телефону, – объяснил я.

Миссис Кромберг сморщила лицо в улыбке.

– Я не знала, что вы там.

– Сколько в доме параллельных трубок?

– Четыре или пять. Пять. Две наверху, три внизу.

Мне даже в голову не пришло их проверить. Слишком много людей имело к ним доступ.

– А где вы все были? – спросил я.

– Мистер Грэйвс собрал обитателей дома в холле. Хотел выяснить, не видел ли кто-нибудь автомобиль перед тем, как принесли письмо.

– Ну и?

– Все ответили отрицательно. Правда, я слышала, как гудел мотор, но не обратила на это внимание. Сюда часто подъезжают и разворачиваются на дороге. Не знают, что здесь тупик. – Миссис Кромберг приблизилась ко мне и прошептала: – А что было в письме, мистер Арчер?

– Они требуют деньги, – сказал я, удаляясь.

Трое других слуг встретились мне в коридоре. Два мексиканца в одежде садовников шли опустив головы, позади плелся Феликс. Я махнул ему рукой, но он не отреагировал. Глаза его были мрачны и блестели, как куски антрацита.

Берт сидел в столовой перед камином, положив ноги на подставку.

– Что случилось со слугами? – спросил я.

Он встал и взглянул на дверь.

– Они, кажется, поняли, что их подозревают.

– Жаль, я надеялся, что никто не догадается.

– Я не давал им повода для подобных мыслей. Просто на них повлияла общая атмосфера. Я только спросил их, не видели ли они машину. Хотел посмотреть на их реакцию, пока они еще не опомнились.

– Полагаешь, кто-то работает изнутри, Берт?

– Похоже на то. Человек, оставивший письмо, был хорошо информирован. Иначе, как бы он узнал, например, что деньги привезут к девяти часам? Ровно через семьдесят минут.

– Может, случайно…

– Может быть.

– Но в это трудно поверить. Скорее всего ты нрав: у них свой человек в доме. Так что насчет машины?

– Миссис Кромберг различила шум мотора. Остальные либо прикинулись простаками, либо действительно ничего не слышали.

– Из дома никто не выходил?

– Нет. Эти мексиканцы и филиппинец вроде бы занимались чтением. – Берт счел нужным добавить: – Однако у меня нет причин подозревать садовников или Феликса.

– А самого Сэмпсона?

Берт посмотрел на меня с усмешкой.

– Не старайся казаться гениальным, Лу. Интуицией ты никогда не отличался.

– Я только предполагаю. Если Сэмпсон платит восемьдесят процентов налога с доходов, то таким путем он экономит восемьдесят грандов.

– Подобная махинация меня бы удивила.

– Она вполне вероятна.

– Но в случае с Сэмпсоном – фантастична.

– Только не убеждай меня в его честности.

Берт поднял щипцы и ударил по горящей головешке. Искры разлетелись, точно стая сверкающих ос.

– Нес его характером идти на такую авантюру. Дело слишком рискованное. Кроме того, он не нуждается в деньгах. Нефтяные акции Сэмпсона оцениваются в пять миллионов, но в действительности стоят двадцать пять. Сто тысяч – слишком маленькая сумма для него. Единственная реальная версия – это киднэппинг, Лу. Подумай-ка сам.

– Согласен, – кивнул я. – Но слишком уж много похищений кончаются убийством жертвы.

– Этого не должно произойти, – сказал Берт, понизив голос. – Я молю бога, чтобы он такого не допустил! Мы заплатим выкуп, а если Сэмпсона не вернут, сами поймаем их.

– Превосходно!

Наш план легко было составить, но трудно осуществить.

– Кто повезет деньги? – спросил я.

– Разве не ты?

– Понимаешь, меня могут узнать, а мне еще предстоят кое-какие дела. Займись сам, Берт, и захвати с собой Тэгерта.

– Он мне не нравится.

– Да, парень колючий, зато не боится пистолета. Если что-нибудь сорвется, тебе может потребоваться помощь.

– Все пройдет нормально, но я возьму его, коли ты советуешь.

– Да, советую.

В дверях появилась миссис Кромберг, нервно теребившая край передника.

– Мистер Грэйвс!

– Да?

– Поговорите, пожалуйста, с Мирандой, мистер Грэйвс. Пускай она поест чего-нибудь, а то заперлась у себя и даже не отвечает.

– С ней все в порядке. Я попозже подойду. А сейчас оставьте ее в покое. Мне не нравится ее поведение. Она очень возбуждена. Короче, пока попросите мистера Тэгерта подождать меня в кабинете. И пускай захватит заряженные пистолеты.

– Хорошо, сэр.

Она едва не расплакалась, но вовремя сжала свои полные губы и вышла.

Берт повернулся ко мне. По-моему, он заразился ее беспокойством: у него слегка задрожали руки, а глаза бездумно уставились вдаль.

– Возможно, Миранда чувствует вину, – сказал он, словно разговаривая сам с собой.

– Вину за что?

– Это нельзя определить конкретно. Но в основном, наверное, что не смогла заменить своего брата отцу. Она видела, как старик опускается, и, вероятно, чувствовала, что сумела бы его остановить своей любовью.

– Но ведь она ему не жена, – возразил я. – Как, кстати, реагирует на происходящее миссис Сэмпсон? Ты видел ее?

– Несколько минут назад. Она воспринимает все довольно легко. Читает роман. Как тебе это нравится?

– Никак. Может, ей тоже нужно почувствовать вину?

– Это не помогло бы Миранде. Она прекрасная девушка, с тонким восприятием, но думаю, что сама не знает этого. Вечно она задирает нос, пытаясь скрыть свои эмоции.

– Ты собираешься на ней жениться, Берт?

– Женюсь, если смогу, – криво усмехнулся он. – Я не раз предлагал ей руку, и она не отвечала «нет».

– Ты оказал бы ей хорошую услугу. Она создана для замужества.

Берт молча взглянул на меня.

Его губы чуть улыбались, но глаза подали предупредительный сигнал.

– Она заявила, что сегодня во время поездки у вас состоялся откровенный разговор.

– Я дал ей отеческий совет относительно быстрой езды, – объяснил я.

– Ну, поскольку ты выдерживал роль наставника… – Внезапно он резко изменил тему. – А что этот тип, Клод? Уж не замешан ли в похищении он?

– Во всяком случае, он может иметь к нему отношение. Я ни на йоту ему не доверяю, но у меня нет никаких улик. Он утверждал, что несколько месяцев не видел Сэмпсона.

Желтые противотуманные фары осветили стену дома, и секундой позже хлопнула дверца автомобиля.

– Наверное, шериф, – сказал Берт. – Однако, добирался он довольно долго.

Шериф, крупный мужчина в деловом костюме и широкополой шляпе, вошел стремительно, словно бегун, разрывающий ленточку на финише. Также, как и одежда, лицо его было наполовину лицом копа, наполовину политика. Твердость подбородка компенсировалась мягкостью рта, по форме похожего на женский.

Он подал руку Грэйвсу.

– Я бы приехал раньше, но ты просил меня захватить Хэмфри.

Шериф привел с собой мужчину в смокинге.

– Я был на спектакле, – заявил последний. – Как дела, Берт?

Грэйвс представил меня. Шерифа звали Спейпер, Хэмфри был окружным прокурором. Высокий и худой, он имел вытянутое лицо и проницательные глаза интеллектуального снайпера. Он и Берт не пожали друг другу руки, они были слишком близки для этого. Когда Грэйвс исполнял обязанности прокурора округа, Хэмфри служил судебным исполнителем. Держась поодаль, я предоставил право рассказа Берту. Он сообщил все, что им нужно было знать, и умолчал о том, чего им знать не следовало.

Когда он закончил, шериф сказал:

– В письме вам предписывается ехать к северу. Значит, он отправится в другом направлении, к Лос-Анджелесу.

– Похоже на то, – согласился Берт.

– Таким образом, блокируя дорогу немного южнее, мы, возможно, сумеем его поймать.

– Этого делать нельзя, – возразил я. – Если мы не хотим распрощаться с Сэмпсоном.

– Но, схватив похитителя, мы сумеем заставить его говорить.

– Перестань, Джо, – вмешался Хэмфри. – Тут, надо полагать, действует целая банда. Едва мы ликвидируем одного из ее членов, остальные ликвидируют Сэмпсона. Эго столь же очевидный факт, как нос на твоем лице.

– О нем и в письме упоминается – добавил я. – Вы видели это послание?

– Только Эндрю, – ответил Хэмфри. – Это мой дактилоскопист.

– Если он что-нибудь обнаружит, вам придется проверить отпечатки в ФБР. – Я понимал, что наживаю себе неприятности, но у меня не было времени на тактичный разговор. – Вы установили связь с лос-анджелесским отделением?

– Нет еще. Я хотел сперва войти в курс дела.

– Хорошо. Ситуация такова. Даже выполнив инструкции письма, мы не заручимся никакой уверенностью в том, что Сэмпсон вернется живым. Ведь он может впоследствии опознать кого-нибудь из банды. Например, человека, похитившего его в Бэрбанке. Короче, дела Сэмпсона плохи. Но они будут еще хуже, если вы устроите ловушку с деньгами. Засадив в тюрьму одного похитителя, вы найдете Сэмпсона с перерезанным горлом. Лучший вариант – выполнять их требования. Пускай Грэйвс отвезет деньги.

На лице Спейпера появилось злобное выражение. Он уже открыл рот для ответа, но Хэмфри неожиданно перебил его:

– Он рассуждает здраво, Джо. Конечно, нехорошо поощрять насилие, но мы пойдем на компромисс. Главное – спасти Сэмпсону жизнь. Не отправиться ли нам обратно в город?

Он встал и вышел из комнаты. Шериф последовал за ним.

– Сможет ли помощник удержать Спейпера от самовольных действий? – спросил я.

– Думаю, да, – ответил Берт. – Хэмфри за ним приглядит.

– У него, похоже, светлая голова.

– Отличная. Я проработал с ним семь лет и не столкнулся ни с единой ошибкой. Увольняясь, я передал ему свое место, – с сожалением проговорил Берт.

– Ты, наверное, привык к этой работе, – сказал я. – Получал от нее громадное удовольствие.

– И чертовски мало денег! Я просидел там десять лет и ушел в долгах. – Берт улыбнулся. – А почему ты бросил полицию Лонг-Бич, Лу?

– Только не из-за денег. Просто я не мог подлизываться и мне не но душе были грязные политические махинации. Кстати, я ушел не сам, меня выгнали.

– Все равно ты выиграл. – Он снова взглянул на часы. Было половина девятого. – Пора по коням.

Аллан, в коричневой армейской куртке, подчеркивающей ширину его плеч, сидел в кабинете. Он вынул руки из карманов, держа в каждой по пистолету. Грэйвс взял себе один. Это было пристрелянное оружие тридцать второго калибра, с тонкими, отливающими синевой стволами.

– Запомните, – напутствовал я Аллана, – не стреляйте до тех пор, пока они первые не откроют огонь.

– А вы разве не поедете?

– Нет. Вы знаете поворот на Фрайерс-роуд? – спросил я Берта.

– Конечно.

– Там поблизости можно спрятаться?

– Нет. С одной стороны голый берег, с другой – крутая скала.

– Ну и не нужно. Вы поедете впереди, а я буду следовать за вами. Машину поставлю на милю южнее по шоссе.

– Вы собираетесь преследовать этого типа?

– Нет. Я только хочу проследить, куда он отправится. Потом я присоединюсь к вам у заправочной станции на границе города.

– Хорошо.

Берт повернул ручку сейфа.

От города до Фрайерс-роуд шла четырехрядная автострада – выемка длиной в полтора километра, вырубленная в скалах, возвышавшихся вдоль побережья. Посередине ее разделяла полоса. На пересечении с Фрайерс-роуд разделительная полоса кончалась, и шоссе сужалось до трехрядного. «Студебекер» Грзйвса лихо повернул на перекрестке и остановился с горящими фарами на обочине. Место было удобное: открытую сторону дороги ограждал ряд белых столбиков. Въезд на Фрайерс-роуд походил на темно-серую дыру в стене скал. Поблизости ничего не было: ни домов, ни деревьев, ни машин.

Часы на приборном щитке показывали без десяти девять. Я махнул рукой Аллану с Бертом и проехал мимо них до поворота на боковую дорогу, примерно километр.

В двухстах метрах оттуда справа располагалось место для стоянки. Я развернулся и припарковался передом к югу, выключив огни. Было без семи девять. Если все пойдет по плану, то машина с выкупом проедет здесь в течение следующих десяти минут.

Туман сгустился, поднимаясь от берега серыми волнами. Несколько фар, точно глаза глубоководных рыб, проплыло сквозь него на север. Где-то позади, внизу, в темноте, вздыхал и плескался океан. В две минуты десятого появились огни автомобиля, приближавшегося от Фрайерс-роуд. Он коротко взревел, проносясь мимо, и свернул к левой обочине. Я не разглядел ни его цвета, ни формы, но услышал визг шин. Техника водителя показалась мне знакомой.

Не включая фар, я продвинулся вперед до боковой дороги. И не успел свернуть на нее, как услышал три звука: скрежет тормозов, выстрел и шум мотора, набиравшего скорость.

Боковая дорога осветилась рассеянным белым светом. Я остановил машину перед самым перекрестком. Какой-то автомобиль выехал оттуда и помчался по направлению к Лос-Анджелесу. Машина была открытая, длинная, кремового цвета. Я не сумел разглядеть водителя через запотевшее боковое стекло, но мне померещилась там темная шапка женских волос. Я не собирался никого преследовать и не стал этого делать.

Включив противотуманные фары, я свернул на боковую дорогу. Метрах в двухстах от главного шоссе на ней стояла машина, угодившая правыми колесами в кювет. Я притормозил и вышел, держа в руке пистолет. Это был черный лимузин довоенного выпуска. Двигатель его работал, фары светились. Номер у него был 62-S-5895. Свободной левой рукой я открыл переднюю дверцу.

Оттуда прямо на меня повалился маленький человек, глядящий в туман мертвым взглядом. Я успел подхватить тело. Впечатление от этой смерти сутки не покидало меня.

Глава 19

Он был в той же кожаной, лихо заломленной фуражке. Прямо в ней, над левым ухом зияло круглое отверстие: пуля наискось пробила череп. Голова человека безвольно упала на плечо, когда я усадил его. Руки с грязными ногтями соскользнули с руля и повисли по бокам.

Придерживая тело одной рукой, я другой обшарил карманы. В кожаной куртке обнаружились зажигалка, пахнувшая бензином, дешевый деревянный портсигар, наполовину заполненный сигаретами, и десятисантиметровый пружинный нож. В заднем кармане джинсов лежали потертый бумажник с двадцатью долларами в мелких банкнотах и водительские права на имя Лоуренса Беккера. На правах значился адрес дешевого отеля на Скид-роуд в Лос-Анджелесе. И адрес, и имя к убитому не имели никакого отношения.

Еще в джинсах нашлись грязная расческа в чехле из кожзаменителя, тяжелая связка автомобильных ключей – они подошли бы к любой машине – и наполовину использованный коробок спичек. На этикетке было напечатано:

«Уголок. Коктейли и бифштексы, государственное шоссе 101, юг Буэнависты».

Под кожаной курткой на человеке была надета только тенниска.

В пепельнице на приборном щитке валялись окурки сигарет с марихуаной, и больше в машине не было ничего. Ни регистрационной карточки, ни ста тысяч долларов в удобных банкнотах.

Я рассовал вещи обратно ему в карманы и поправил тело так, чтобы дверца поддерживала его. Я оглянулся, прежде чем сесть в свою машину. Огни «линкольна» по-прежнему горели, работающий мотор порциями выпускал из выхлопной трубы дым. Мертвец, склонившийся над рулем, казалось, приготовился к дальней, срочной поездке.

«Студебекер» Грэйвса стоял возле бензоколонки на станции обслуживания. Берт и Аллан околачивались рядом. Они сразу двинулись мне навстречу, бледные и возбужденные.

– Это был черный лимузин, – сказал Берт. – Мы видели, как он останавливался. Я не разглядел лица водителя, но он был в кожаной куртке и кожаной фуражке.

– Правильно.

– Ага, значит, он проехал мимо вас? – от волнения Аллан задал вопрос шепотом.

– Нет, он свернул, не доезжая, и теперь сидит в своем «линкольне» на следующей боковой дороге с пулей в голове.

– Боже! – воскликнул Берт. – Ты прикончил его, Лу?

– Не я. Через минуту после выстрела оттуда выехал кремовый автомобиль с открытым верхом. Мне показалось, что за рулем сидела женщина. Она направилась к Лос-Анджелесу. Вы уверены, что посыльный деньги взял?

– Я собственными глазами видел.

– Тогда у него их больше нет. Либо бандиты постарались, либо его партнер сыграл в двойную игру. Если посыльного ограбили, то его напарники не получили денег. Если же виноваты сообщники, то они так же могут и нас обдурить. Любой вариант вредит Сэмпсону.

– Что нам делать? – спросил Аллан.

Грэйвс ответил:

– Мы выполнили требования. Давайте теперь сообщим в полицию и объявим вознаграждение. Но сперва я должен переговорить с миссис Сэмпсон.

– Одна деталь, Берт, – сказал я. – Случившееся нам следует держать в тайне, от газет во всяком случае. Если тут замешаны бандиты, партнеры Эдди могут обвинить нас, и Сэмпсону придет конец.

– Грязные ублюдки! – воинственно воскликнул Берт. – Мы же все сделали по их указке. Ох, попадись они мне…

– Ты ничего точно не знаешь. Все, что мы имеем – это труп во взятом напрокат автомобиле. Тебе надо начать с шерифа, от него, конечно, толку мало, но это необходимо. Затем уведоми дорожный патруль и ФБР. Короче, задействуй как можно больше людей.

Я отпустил тормоз, машина чуть продвинулась вперед.

– Куда ты думаешь направиться?

– Охотиться на диких гусей. Для Сэмпсона все складывается настолько плохо, что я спокойно могу позволить себе подобное развлечение.

До Буэнависты оказалось двадцать четыре километра. При пересечении с главной улицей города шоссе разделилось надвое. Дорога освещалась огнями отелей, таверн и трех кинотеатров. В двух из них демонстрировались мексиканские фильмы. С открытием здесь консервных заводов, мексиканцы почти все уехали. Те, что остались, занимались в основном рыбной ловлей.

Я затормозил перед длинным магазином в центре города, торгующим оружием, рыболовными принадлежностями, пивом в банках, противозачаточными средствами и сигарами. У входа слонялись два молодых мексиканца с блестящими сальными волосами. С одной стороны, их привлекали игральные автоматы в помещении, с другой – девушки на улице. Накрашенные девицы в коротких юбочках так и сновали взад и вперед, рассекая воздух грудью. Парни насвистывали и позировали, но, похоже, они девиц не интересовали.

Я подозвал одного мексиканца и спросил, где находится «Уголок». Он посовещался с другим, и потом оба указали на юг.

– Поезжайте прямо, километров через восемь дорога начнет спускаться к Уайт-Бич.

– Там будет большая красная вывеска, – объявил второй, энергично взмахивая руками. – «Уголок». Мимо не проскочите.

Я поблагодарил. Они заулыбались и закивали так, будто я одарил их своей милостью.

Справа от шоссе стояло длинное низкое здание с укрепленной на крыше красной неоновой вывеской: «Уголок». Указатель на перекрестке направлял к Уайт-Бич. Я припарковал машину на стоянке позади здания. Тут уже стояло восемь-десять легковушек и трейлер. Через наполовину занавешенные окна я увидел несколько людей за столиками и примерно такое же количество танцующих.

Я вошел внутрь. Слева располагался длинный и совершенно пустынный бар. Танцплощадка находилась справа. Я постоял у входа, будто высматривая кого-то. Танцоров было недостаточно, чтобы оживить столь большой зал. Музыка неслась из игрального автомата, хотя рядом пустовала эстрада для оркестра. От грандиозных военных ночей сохранились лишь паркетные полы, полированные столики, уже изрядно потускневшие, да воспоминания о прошедших временах вкупе с разбитыми надеждами.

Посетители явно пребывали в депрессии. На их лицах читалась тоска по веселью, которого они не находили. Я не увидел тут ни одного знакомого.

Ко мне подошла одинокая официантка. У нее были темные глаза, нежный рот и хорошенькая фигурка двадцатилетней девушки. История ее жизни легко угадывалась по лицу и телу. Она ступала осторожно, словно где-то поранила ноги.

– Вам нужен столик, сэр?

– Благодарю, я посижу в баре. Хотя вы можете мне помочь. Я пытаюсь разыскать одного человека, с которым познакомился на бейсболе.

– Как его зовут?

– К сожалению, не знаю. Мы договорились встретиться здесь: я должен ему деньги. Это невысокий мужчина лет тридцати пяти, в кожаной куртке и фуражке. У него голубые глаза и острый нос.

«А еще дырка в черепе, сестренка», – хотел я добавить.

– Кажется, я догадываюсь, кто это. Его зовут Эдди. Он иногда заходит сюда выпить, но сегодня еще не появлялся.

– Мы условились, что увидимся именно тут. В какое время он обычно прибывает?

– Позднее, около полуночи. Ведь он водит грузовик, да?

– Да, синий такой.

– Ну, все правильно, – кивнула она. – Он на стоянке был. Дня три назад Эдди приезжал сюда ночью, заказывал междугородный разговор. Боссу это не понравилось: он не может проверить, на сколько наговорят. Но Эдди пообещал возместить расходы, и тогда хозяин разрешил. Кстати, сколько вы задолжали?

– Порядочно. А вы не в курсе, куда он звонил?

– Нет. К тому же это не мое дело. Думаете, он хотел связаться с вами?

– Просто мне нужно выяснить, как передать ему деньги.

– Так сделайте это через хозяина.

– Где он?

– Чико за стойкой.

Один из посетителей призывно поднял бокал, и официантка ушла. Я проследовал в бар.

Лицо бармена, начинавшееся прямо с пробора в редких волосах и кончавшееся вялыми губами, было ужасно длинным и худым. Ночи, проведенные в пустом ресторане, все вытягивали его и вытягивали.

– Что будете пить?

– Пиво.

– Восточное или западное?

– Восточное.

– Тридцать пять монет: у нас же еще музыка играет.

– А сандвичи есть?

– Конечно, – более оживленно ответил бармен. – Вам какой?

– Бэкон и яйца.

– Отлично.

Он подал сигнал официантке.

– Я ищу парня по имени Эдди, – сказал я. – Того, что недавно ночью звонил по междугородному.

– Вы из Лас-Вегаса?

– В аккурат только оттуда.

– Как там идут дела?

– Очень слабо.

– Здесь тоже паршиво, – радостно заявил он. – Зачем вам нужен Эдди?

– Я задолжал ему изрядную сумму. Он, наверное, живет неподалеку?

– По-моему, да, но точно не знаю. Он заходил пару раз с одной блондинкой, может, с женой. Подождите, вдруг он сегодня еще появится.

– Спасибо, я так и сделаю.

Я отнес свое пиво на столик возле окна, откуда просматривались стоянка машин и главный вход. Вскоре официантка принесла мне сандвичи и, получив плату, немного задержалась.

– Решили передать деньги через босса?

– Я еще подумаю. Надо, чтобы их наверняка получили.

– Совесть мучает?

– Вы знаете, что бывает с букмекерами, которые не платят долги?

– Вряд ли вы букмекер. – Она неожиданно воодушевилась. – Послушайте, мистер. Одна моя подруга водится с парнем, работающим на ипподроме. Он говорил, что через три дня первым будет Джинкс. Вы бы посоветовали мне поставить на него?

– Поберегите свои денежки, они вам еще пригодятся, – сказал я.

– Да я чаевые поставлю. Дружок моей подруги уверяет, что Джинкс обязательно победит.

– И все же поэкономьте деньги.

Она скептически поджала губы.

– Странный вы букмекер.

Я вручил ей два доллара.

– Хорошо, поставьте на Джинкса их.

Она с удивлением посмотрела на меня.

– Спасибо, мистер, только я ничего не просила.

– Это лучше, чем терять личные сбережения.

У меня двенадцать часов не было во рту маковой росинки, а сандвич оказался вкусный. Пока я его ел, к ресторану подъехали несколько машин и в зал ввалилась группа молодежи. Смеясь и болтая, они обосновались в баре. Затем на стоянку свернул черный седан с полицейским красным фонарем, торчащим, как нарыв, над стеклоочистителем.

Из машины вышел мужчина в прямом костюме, столь же узнаваемом, как костюм бейсбольного судьи. На правом бедре у него висела кобура. Я увидел его лицо в освещенном круге перед входом. Это был помощник шерифа Санта-Терезы.

Я быстро встал, через дверь возле бара прошел в мужской туалет, заперся в кабине и сел на крышку унитаза, досадуя на свою непредусмотрительность. Не надо было оставлять спичечного коробка в кармане Эдди.

Так, рассматривая надписи на белых стенах, я просидел минут десять. «Джон Рэгс Латино: Биннер, 120, Хардлес, Даборнский университет, 1946 г.». «Франклин Шнейдер: Оклахома, округ Оседж, благодарю вас». Остальные представляли собой образцы первобытного настенного творчества с примитивными схематичными рисунками.

Лампочка на потолке светила прямо в глаза. Мой мозг отключился, и я заснул. Кабина превратилась в белый коридор, ведущий под землю. Я вышел по нему к реке канализации, которая бежит под городом. Теперь мне предстояло преодолеть поток экскрементов. К счастью, у меня почему-то оказались ходули. На них я перебрался, не запачкавшись, на другой берег. Потом бросил их – они были одновременно и костылями – и стал подниматься по хромированному эскалатору. Медленно, но верно он вынес меня через все круги ада к полосатым воротам, открывшимся передо мной, исполнив мелодию «Дом, родной дом».

Я шагнул на замощенную площадь, и ворота тут же с лязгом захлопнулись. Это был центр города, и я стоял тут один. Мои сиротливые шаги повторяло эхо. Борота снова лязгнули, и я открыл глаза.

В дверь стучали чем-то металлическим.

– Отпирай! – крикнул помощник шерифа. – Я знаю, что ты здесь.

Я открыл задвижку.

– Вы торопитесь, офицер?

– Так же как и ты. Я сразу подумал, что ты здесь устроился.

Его темные глаза и толстые губы выражали удовлетворение. В руке он держал пистолет.

– Я вас тоже, черт возьми, видел, – вздохнул я. – Мне и в голову не пришло, что следует сообщить о своих желаниях всем присутствующим.

– Может, у тебя есть причины скрываться? – разглагольствовал помощник. – Почему ты забрался сюда при моем появлении? Шериф считает, что Сэмпсоном занимался кто-то из близких, и ему интересно будет услышать, что ты здесь делал.

– Это тот самый приятель, – заявил бармен, маячивший сзади. – Он говорил, что Эдди звонил ему в Лас-Вегас.

– Ну, что ты на это скажешь? – спросил помощник шерифа и направил дуло пистолета мне в лоб.

– Войдите и закройте дверь.

– Да? В таком случае положи руки на голову.

– Это совершенно лишнее.

– Положи руки, на голову. – Пистолет уперся мне в солнечное сплетение. – У тебя есть оружие?

Он начал ощупывать меня свободной рукой. Я шагнул назад.

– Да, пистолет, но вы его не получите.

Он опять подвинулся ко мне. Дверь за ним захлопнулась.

– Ты понимаешь, что творишь? Оказываешь сопротивление властям при исполнении ими служебных обязанностей. У меня появилась отличная идея арестовать тебя.

– Порой и у вас мелькают здравые мысли.

– Заткнись, щенок. Я хочу знать, что ты здесь делал.

– Отдыхал в одиночестве.

– Значит, не желаешь отвечать, да? – проговорил он, точно коп из какой-нибудь комедии, и замахнулся, чтобы ударить меня.

– Остановитесь, – произнес я. – Не распускайте руки.

– Почему это?

– Потому что я еще никогда не убивал копов. Такой поступок бросил бы тень на мою репутацию.

Наши взгляды встретились.

Его поднятая рука замерла в воздухе и медленно опустилась.

– А теперь уберите пистолет, мне совсем не улыбается перспектива быть простреленным.

– Плевал я на твои улыбки, – ответил он, но пистолет спрятал.

Его лицо выражало борьбу эмоций: гнева и сомнений, подозрений и замешательства.

– Я приехал сюда по той же причине, что и вы, офицер. – Я с трудом выдавливал из себя слова, но старался преодолеть свою слабость. – Я нашел спичечный коробок в кармане Эдди.

– Откуда тебе известно его имя? – подозрительно спросил он.

– Официантка сказала.

– Да? А бармен утверждает, что Эдди звонил тебе в Лаг-Вегас.

– Я пытался выудить из него сведения, понимаете? Уловка такая, чтобы обхитрить его…

– Хорошо, тогда выкладывай, что ты узнал.

– Убитого звали Эдди, он был водителем грузовика. Иногда заезжал сюда выпить. Три дня назад, ночью, звонил отсюда в Лас-Вегас. А Сэмпсон как раз был там три дня назад.

– Ты не дурачишь меня?

– Я бы не стал вас дурачить, даже если бы имел такую возможность.

– Господи, ну тогда все совпадает, верно? – изрек он.

– А я об этом и не подумал, – ответил я. – Спасибо, что разъяснили.

Он испепеляюще взглянул на меня, но пистолет убрал окончательно.

Глава 20

Я проехал метров восемьсот по шоссе, развернулся и поставил машину у перекрестка. Автомобиль помощника шерифа все еще торчал на стоянке.

Туман поднялся над шоссе, расплываясь в небе, как молоко в воде, и открывая океан. Расширившийся горизонт напомнил мне о том, что Ральф Сэмпсон мог сейчас находиться далеко отсюда, встретив свою участь в каком-нибудь горном ущелье или заработав дырку в черепе, как Эдди. По шоссе двигались машины с зажженными фарами. В зеркале заднего вида лицо мое казалось таким бледным, точно смерть Эдди наложила на него свой отпечаток. Под глазами синели круги, и, кроме того, мне пора было побриться.

С юга приблизился грузовик и медленно проехал мимо. Он свернул на стоянку «Уголка». Грузовик был синий, с крытым верхом. С подножки кабины на землю спрыгнул мужчина и зашагал через площадку. Я узнал его по упругой походке, а в свете возле входа – по лицу, словно вырубленному из камня примитивным скульптором.

Заметив полицейскую машину, он встал как вкопанный, затем развернулся и побежал обратно к грузовику. Тут же зарычал мотор, машина дернулась и помчалась к Уайт-Бич. Когда ее задние огни превратились в красные точки, я полетел следом. Вместо асфальта под колесами теперь шуршал гравий, потом пошел песок. Три километра я глотал пыль за грузовиком.

Когда дорога снова выбралась на побережье, между двумя скалами показался перекресток. Огни грузовика свернули налево и стали подниматься. Я подождал, пока они не скроются из виду, и устремился за ними. Дорога представляла собой широкие колеи, продавленные многотонными автомобилями в склоне холма. С вершины его, справа, внизу открылся океан. В облаках путешествовала луна, отражаясь в черной воде тусклым свинцово-серым пятном. Затем дорога выровнялась. Я ехал медленно, с выключенными фарами, и неожиданно оказался на траверсе грузовика. Он стоял без огней в пятидесяти метрах от дороги. Я продолжал двигаться.

У подножья холма дорога неожиданно кончилась. Вторая узкая дорожка вела к океану, но ее преграждали деревянные ворота. Я оставил машину в тупике и полез в гору пешком.

Неподалеку от грузовика высились эвкалипты, черневшие на фоне неба. Я сошел с колеи и зашагал по непроторенной дороге. Земля была неровной, местами поросшей высокой травой. Внезапно передо мной открылся горизонт. Я стоял на краю крутого склона. Далеко внизу у побережья белела полоса прибоя. Океан казался очень близким и твердым как металл.

Там же, только справа от меня, светился желтый квадрат. Я соскользнул вниз по склону, опираясь рукой о землю, чтобы не упасть, и увидел маленький белый домик, прилепившийся к скале.

Через незанавешенные окна я рассмотрел единственную комнату и, нащупав пистолет в кобуре, подполз на четвереньках поближе. В комнате сидели два человека, но Сэмпсона там не было.

В кресле со сломанной ручкой раскачивался Паддлер. Я видел его профиль с перебитым носом. Он держал бутылку пива и смотрел на женщину, сидевшую на неубранной кровати возле стены. Керосиновая лампа, подвешенная на цепочке к потолку, тускло освещала ее светлые волосы и лицо. Оно было худым и нервным, с потрескавшимися губами и раздувающимися от возмущения ноздрями. Холодные карие глаза жалили, всматриваясь. Я нагнул голову, чтобы не попасть в поле ее зрения.

Небольшая комната казалась чудовищно пустынной. На деревянном крашеном полу не лежало никаких ковров. На столе под лампой возвышалась груда грязной посуды. Сзади, у дальней стены, стояли двухгорелочный примус, покосившийся холодильник и заржавленная раковина с алюминиевым ведром под ней.

Стены из древесно-стружечных плит были такими тонкими, что до меня доносилось даже потрескивание фитиля лампы.

– Я не могу ждать здесь всю ночь, ясно? И не мечтай, что я буду тут торчать. Я свое дело сделал и вправе вернуться. Кроме того, мне не понравилось, что возле «Уголка» стояла полицейская машина.

– Ты уже это говорил. Машина ничего не значит.

– Мне пора в «Пиано». Мистер Трон очень рассердится на то, что Эдди не приехал.

– Да пусть его вообще хватит удар, – сказала женщина высоким резким голосом. – Мало ли что ему не нравится. Придется пережить.

– Чья бы корова мычала… – Паддлер окинул взглядом комнату. – Ты говорила по-другому, когда Эдди оказался на улице, и мистер Трой дал ему работу.

– Ради бога, перестань! Хватит твердить одно и то же, кретин!

Покрытое шрамами лицо Паддлера сморщилось от удивления. Он нагнул голову, и его толстая шея по-бычьи напряглась.

– Это не разговор, Марсия.

– Прекрати трогать Эдди. – Ее голос вспорол пространство, как узкое лезвие ножа. – Сколько ты тюрем повидал, идиот?

– Оставь меня в покое, слышишь? – произнес ом низким голосом.

– Хорошо, а ты, повторяю, оставь в покое Эдди.

– Кстати, где он, черт побери?

– Не знаю, но уверена, что у него есть причина для отсутствия.

– Пусть сам расскажет об этом мистеру Трою.

– Мистер Троп, мистер Трой… Он что, загипнотизировал тебя? Может, Эдди вообще не захочет с ним общаться.

Паддлер уставился на женщину своими маленькими глазками, стараясь уловить ее мысль.

– Послушай, Марсия, – сказал он наконец, – ты сумеешь вести грузовик?

– Пошел к черту! Я не желаю в это вмешиваться.

– Ну, хватит. Ты ужасно возгордилась с тех пор, как Эдди подобрал тебя в подворотне.

– Заткнись, если не хочешь неприятностей! – воскликнула Марсия. – Ты еще молокосос. Увидел патрульную машину и сразу намочил штаны. А теперь собираешься заставить работать вместо себя женщину, как обычный сводник.

Паддлер вскочил, сжимая в руке бутылку.

– Оставь меня в покое! Я ничего ни от кого не требую. Будь ты мужчиной, я бы расквасил тебе физиономию!

Пиво выплеснулось на колени женщине.

– Ты бы не посмел так выражаться при Эдди, – хладнокровно заметила она. – Он бы попросту разорвал тебя на куски.

– Эта маленькая обезьянка?

– Да, эта маленькая обезьянка. Сядь, Паддлер. Всем известно, что ты ужасный драчун. Лучше возьми еще пива.

Она встала и прошла через комнату, ступая легко а мягко как кошка. Сняв с гвоздя полотенце, она вытерла им запачканный костюм.

– Так ты поведешь грузовик? – с надеждой спросил Паддлер.

– Разве я говорю что-нибудь дважды? Ничего я не поведу. Если ты боишься, пусть за руль сядет кто-то Другой.

– Нет, это отпадает. Они могут разбиться, не зная дороги.

– Тогда ты просто теряешь время.

– Наверное.

Паддлер направился к ней, отбрасывая громадную тень на пол и стену.

– А как насчет маленького развлечения, прежде чем я уеду? Небольшое удовольствие. Эдди, возможно, играет сейчас с кем-то другим. У меня есть все, что и у него.

Она схватила со стола хлебный нож с волнистым лезвием.

– Помолчи, Паддлер, или я займусь с тобой любовью с помощью этого предмета.

– Продолжай, Марсия, мы здесь одни.

Он остановился, сохраняя дистанцию. Она глотнула слюну, пытаясь удержать начинавшуюся истерику, и голос перешел в визг:

– Ты у меня получишь!

Хлебный нож сверкнул, нацелившись в его горло.

– Ладно, Марсия, не бесись.

Паддлер пожал плечами и отвернулся с побитым и беспомощным видом, как всякий отвергнутый любовник.

Я отошел от окна и зашагал вверх по склону. Но вскоре дверь распахнулась, осветив его. Я упал на четвереньки и на сухой траве увидел тень от своей головы.

Затем дверь закрылась, и все опять покрыла темнота. За домом появилась фигура Паддлера. Она двинулась по тропинке и исчезла за эвкалиптами. Мне пришлось выбирать между ним и блондинкой Марсией. Я не хотел упускать Паддлера. Марсия могла потерпеть. Ей выпало ждать возвращения Эдди.

Глава 21

Грузовик свернул направо и проехал еще километров восемь от Буэнависты. Я притормозил, ожидая, пока он немного удалится. Знак на перекрестке предупреждал об опасной дороге. Я включил противотуманные фары и повернул. Туман уже рассеялся, но мне не хотелось, чтобы Паддлер постоянно видел за собою одни и те же огни.

Стодесятикилометровый путь вылился в два часа тяжелого вождения в горах. Один восьмикилометровый участок проходил на такой высоте, что у меня заложило уши. Но я преодолел его спокойно – две колеи у обрыва с черными пропастями за каждым поворотом. Грузовик несся впереди, словно по рельсам. Я дал ему скрыться из виду и снова включил фары – пусть думает, что за ним едет уже кто-то другой.

Мы прибыли другим путем в ту же долину, которую я навешал днем с Мирандой. Тут на ровной дороге я выключил все фары и начал управлять при свете луны, ориентируясь по памяти. Я догадывался, куда направляется грузовик, и оказался прав.

Дорога пошла в гору, к вершине, скрывавшей «храм». Перед почтовым ящиком Клода шлагбаум был опущен. Грузовик намного перегнал меня: он уже с рычанием поднимался в гору.

Над черными вершинами синело чистое небо, посоленное звездами. Незакрытая облаками луна казалась неподвижной – круглая белая дыра в ночи.

Я устал ждать и преследовать людей по темным дорогам, не видя их лиц. Некоторых я знал, и здесь было двое из них – Паддлер и Клод. У меня имелись пистолет и преимущество внезапности.

Я поднял шлагбаум, проехал под ним, пересек «священный круг» и спустился вниз к «храму». Его окна тускло светились.

Грузовик стоял перед распахнутыми железными воротами, кузов тоже был открыт. Я немного постоял и вошел во двор.

В грузовике не оказалось ничего, кроме пугающих теней, деревянных скамеек и едкого запаха пота людей, долго не менявших одежду.

Окованная железом дверь «храма» со скрипом открылась. Вышел Клод – карикатура на римского сенатора в лунном свете. Его сандалии хрустели по гравию.

– Кто здесь? – спросил он.

– Арчер. Помните меня?

Я выступил из-за грузовика. Электрическим фонариком он осветил пистолет в моей руке.

– Что вы здесь делаете?

Его борода дернулась, но голос был тверд.

– Просто ищу Сэмпсона, – ответил я.

По мере моего приближения он все пятился и пятился назад.

– Вы же знаете, что его здесь нет. Или один осмотр не удовлетворил вас?

– Хватит заговаривать мне зубы, Клод. Полагаете, вы можете кого-то одурачить?

– Ну входите, если вам нужно, – сказал он.

Он придержал рукой открытую дверь и запер ее за мной. Паддлер стоял в середине дворика.

– Встаньте рядом с Паддлером, – скомандовал я Клоду.

Но Паддлер уже направился ко мне скользящей походкой. Я выстрелил ему под ноги. Пуля оставила белый след на камне и отлетела рикошетом в глинобитную стену на другой стороне двора. Паддлер остановился как вкопанный, не спуская с меня глаз. Клод попытался выбить у меня оружие, но я ударил его локтем в зубы. Он упал.

– Подойди сюда, – сказал я Паддлеру. – Мне надо с тобой поговорить.

Тот не пошевелился.

Клод поднялся и крикнул что-то непонятное на испанском языке. Напротив распахнулась еще одна дверь, и из нее высыпало человек десять мужчин. Смуглые и малорослые, они быстро приближались ко мне. Их зубы блестели в лунном свете. Они подходили молча, и, испугавшись, я открыл огонь. Коричневые люди, глядя на пистолет, продолжали наступать.

Я перезарядил его и стал ждать. Первые двое рухнули как подкошенные, остальные окружили меня, сбили с ног и вышибли последние мозги из моей головы. Сознание исчезло, подобно последнему лучу, скрывающемуся за горной вершиной.

Я попал в переделку. Тело мое не могло двинуться, окровавленные губы прижимались к цементному полу. Через некоторое время я осознал свое положение. Мои руки связали за спиной, ноги были согнуты и притянуты к поясному ремню. Я мог только покачиваться и слегка поворачивать голову набок. Положение вещей мне совсем не нравилось.

Я попытался крикнуть, но мой череп отреагировал на шум, как жива,я кожа, натянутая на барабан. Сквозь гул в голове я не расслышал собственного голоса и крикнул еще раз. В мозгу раздался рев, который перешел в визг, и наконец вылетел за пределы слышимости.

А затем началась и настоящая боль, стучащая в виски в прерывистом ритме отбойного молотка. Теперь я был рад вмешательству любого человека, даже Клода.

– Тяжела кара господня, – раздался его голос откуда-то сзади и сверху. – Вы не имели права осквернять храм, не пройдя очищения.

– Хватит придуриваться, – пробормотал я в цемент. – Вы влипли в дело с двумя похищенными жертвами вместо одной.

– Причем глупой, мистер Арчер.

Он щелкнул языком. Я вывернул шею и увидел перед своим носом его сандалии.

– Вы не врубаетесь в ситуацию, – сказал он, сменив, как одежду, свою манеру разговора. – Вы нарушили нашу неприкосновенность, совершив насилие и напав на моих друзей и послушников.

Я попытался рассмеяться, но у меня ничего не получилось.

– Это Паддлер-то – ваш послушник? Конечно, он вполне духовный тип.

– Не делайте скорых выводов, мистер Арчер. Мы могли убить вас в порядке самообороны. Ваша жизнь – просто подарок нам.

– Почему же вы не довели дело до конца и не прикончили меня?

– Вы, кажется, начинаете понимать серьезность своего положения.

– Я начинаю понимать, что вы вонючий старый бандит.

Я старался придумать более обидное определение, но мой мозг еще не вполне нормально функционировал. Клод наступил мне ногой на спину, повыше почки. Рот мой открылся, зубы заскребли по цементу. Но я не издал ни звука.

– Поразмыслите обо всем сказанном, – изрек он.

Свет погас, и дверь захлопнулась. Боль в теле и голове пульсировала как звезда, то маленькая и далекая, то большая и близкая, но не прекращалась.

На границе моего сознания роились образы, самые безобразные из всех, что я видел. С какой-то кошмарной улицы я вышел на городскую площадь. За безмолвными окнами скривилась смерть – старая проститутка с язвами под гримом. Чьи-то лица смотрели на меня, сменяясь ежесекундно. Молодая загорелая Миранда, рот Клода, обрамленный седой бородой, Фэй, в улыбке обнажая зубы, постепенно сморщилась, и от нее остались только темные глаза. Они превратились в голову филиппинца, которая сменилась седой шевелюрой Троя. Яркий пристальный взгляд мертвого Эдди постоянно возвращался ко мне, и физиономии мексиканцев сменяли друг друга, жестоко усмехаясь. Со связанными за спиной руками и пятками, прижатыми к ягодицам, я провалился в тяжелый сон.

Пробившийся сквозь веки свет вернул меня обратно к близкому красному миру. Я услышал сверху голоса, но глаз не открыл. Поблизости мягко мурлыкал Трой:

– Вы совершили серьезный проступок, Клод. Я знаю этого типчика. Почему вы не сообщили, что он приезжал сюда?

– Я не придал этому значения. Он искал Сэмпсона и больше ничего. С ним была дочь Сэмпсона.

Впервые за все время Клод говорил естественно. Его речь утратила высокопарность, голос повысился на целую октаву и стал похож на голос испуганной женщины.

– Ах, так вы не придали значения? Тогда я скажу, что это будет значить для вас. Просто-напросто вы больше не нужны. Можете забирать свою коричневую проститутку и убираться отсюда.

– Это мой дом! Сэмпсон разрешил мне здесь жить. Вы не имеете права выгнать меня отсюда.

– Вы сами виноваты, Клод. Вы испортили порученное дело и от дальнейшей работы отстраняетесь. Мы уезжаем из «храма» и никаких осведомителей здесь не оставим.

– Но куда же я пойду? Чем буду заниматься?

– Откроете другую церковь. Вернетесь в Джовер-Гальш. Короче, меня ваши проблемы не трогают.

– Фэй будет недовольна, – растерянно проговорил Клод.

– Я не собираюсь с ней советоваться, и давайте не спорить, иначе я позову Паддлера, чтобы он вразумил вас. Но я не хочу этого, ибо у меня к вам дело.

– Какое? – услужливо спросил Клод.

– Вы можете перегнать грузовик? Лично я не уверен, но тут приходится идти на риск. Однако вы рискуете большим. Рабочие с фермы встретят вас у юго-восточного выезда, чтобы получить охранные свидетельства. Вы знаете, где он находится?

– Да, на шоссе.

– Очень хорошо. Когда разгрузите машину, отведете ее в Бейкесфильд и оставите там. Не вздумайте продавать ее. Бросьте на стоянке и смывайтесь. Могу я на вас рассчитывать?

– Да, мистер Трой. Но у меня нет денег.

– Вот вам сотня.

– Только-то?

– Радуйтесь и ей, Клод. А сейчас отправляйтесь. Передайте Паддлеру, что он мне понадобится, когда закончит есть.

– Пожалуйста, не позволяйте ему избивать меня, мистер Трой!

– Не будьте кретином. Он не тронет и волоса с вашей грязной головы.

Сандалии Клода зашлепали прочь. Снова врубился спет. Кто-то дернул веревку, связывающую мои запястья. Руки онемели, но в плечах чувствовалась сила.

– Перестаньте! – воскликнул я.

У меня неожиданно застучали зубы. Я стиснул челюсти.

– Потерпите секунду! – сказал Трой. – Они скрутили вас, как птицу для продажи.

Я услышал скрежет ножа на веревке. Скованность рук, и ног исчезла. Они, как деревяшки, упали на пол. Холодный собачий нос, ткнувшийся мне в шею, заставил меня вздрогнуть.

– Вставайте, приятель.

– Мне и тут нравится.

К моим членам, будто жарящимся на медленном огне, возвращалась чувствительность.

– Не надо капризничать, мистер Арчер. Я уже предупреждал относительно своих партнеров. Если вас возмущает насилие, то вы должны понять, что сами на него напросились. Я не мог предвидеть, что вы нарушите наш договор столь необычным образом, ночью, на вершине горы, с оружием в руках.

Я пошевелился, стукнув ногой об ногу. Наконец-то по их жилам побежала кровь.

– Вам в затылок направлен пистолет, мистер Арчер. Можете медленно встать, если сумеете.

Я поджал под себя ноги и оттолкнулся руками от пола. Комната накренилась и закружилась. Оказывается, я лежал в одной из построек во дворе «храма». На скамье около стены горел электрический фонарь, рядом стоял Трой, столь же элегантный и холеный,»как и вчера, с тем же никелированным пистолетом.

– Прошлой ночью я оправдал вас за недостатком улик, – произнес он. – Вы разочаровали меня.

– Я выполняю свою работу.

– Похоже, она не согласуется с моей. – Он взмахнул пистолетом, подчеркивая сказанное. – И в чем, собственно, она заключается, приятель?

– Я разыскиваю Сэмпсона.

– Разве Сэмпсон пропал?

Я взглянул в его бесстрастное лицо, стараясь выяснить, как много он знает.

– Риторические вопросы надоели мне, Трой. Дело в том, что вы ничего не выиграете, захватив еще одну жертву, вдобавок к первой. Следовательно, вам лучше отпустить меня.

– Так вы указываете мне, как я должен поступить, дорогой друг? По-моему, вы переоцениваете себя.

– Я работаю не один, – заявил я. – В «Пиано» находятся копы. Они следят за Фэй. Миранда Сэмпсон приведет их сегодня сюда. Поэтому то, что вы сделаете со мной, несущественно. Вашим махинациям пришел конец. Застрелите меня – и вы конченый человек.

– Не преувеличиваете ли вы важность своей особы? – Он осторожно улыбнулся. – Не согласитесь ли вы на проценты с сегодняшней выручки?

– Соглашусь ли я?

Я раздумывал, как добраться до его пистолета. Сознание мое еще не совсем прояснилось, и я потратил слишком много усилий, чтобы Подняться.

– Войдите в мое положение, – продолжал Трой. – Какой-то неизвестный сыщик влезает в мои проблемы целых два раза. Я мужественно переношу это. И вместо того чтобы убить его, предлагаю треть сегодняшней выручки. Семьсот долларов, мистер Арчер.

– Треть сегодняшней выручки равняется тридцати трем тысячам.

– Что?

Он был явно поражен.

– Хотите, чтобы я повторил вам по слогам? – ехидно предложил я.

Он немедленно раскрыл свою позицию:

– Тридцать три тысячи – немного завышенная оценка.

– Отнюдь, если быть точным, одна треть от ста тысяч составляет тридцать три тысячи тридцать три доллара и тридцать три цента.

– Кажется, вы занимаетесь вымогательством?

Его голос звучал грубо и тревожно. Мне не нравилась возникшая напряженная ситуация с задействованным в ней пистолетом.

– Ладно, проехали, – сказал я. – Мне не нужны ваши деньги.

– Но я не понимаю, к чему вы клоните, – серьезно заметил он. – Это нервирует меня, видите, даже руки дрожат.

Для иллюстрации он дернул пистолетом.

– Так вам не известно, что произошло, Трой? Я думал, что вы в курсе дела.

– Считайте, что я ничего не знаю, и выкладывайте побыстрее.

– Прочтите о случившемся в газетах.

– По-моему, я сказал, что хочу услышать все от вас. – Он поднял оружие так, что я увидел зрачок его дула – Немедленно говорите о Сэмпсоне и ста тысячах долларов,.

– Зачем же я стану вещать вам о ваших собственных делах? Два дня назад вы лично похитили Сэмпсона.

– Продолжайте.

– Ваш шофер прошлым вечером забрал сто тысяч. Этого недостаточно?

– Это сделал Паддлер?

Его бесстрастность исчезла. На лице появилось новое выражение: гримаса убийцы, решительного и жестокого. Он шагнул к двери и распахнул ее, не выпуская из руки пистолета.

– Паддлер! – позвал он высоким, резким голосом.

– Другой шофер, – сказал я. – Эдди.

– Вы лжете, Арчер.

– Хорошо. Подождите, пока приедут копы и объяснят вам все лично. Теперь они знают, на кого работал Эдди.

– У Эдди не хватило бы на это мозгов.

– Мертвецу мозгов всегда хватает.

– Что вы имеете в виду?

– Эдди в морге.

– Кто его убил? Полицейские?

– А почему не вы? – медленно проговорил я. – Сто тысяч долларов – это целая куча денег для мелкого деятеля.

Трой пропустил мое замечание мимо ушей.

– Что стало с выкупом?

– Их забрал тот, кто прикончил Эдди. Некто в открытой машине кремового цвета.

Мои слова словно обухом ударили его. Он точно оцепенел. Правой рукой я мгновенно выбил пистолет. Последний упал на пол, не разрядившись, и отскочил к двери.

Там на пороге уже стоял Паддлер, направляя на меня вороненый ствол. Я отступил назад.

– Пристрелить его, мистер Трой?

Тот помахал ушибленной рукой. Она порхала как мотылек в круге света электрического фонаря.

– Сейчас не надо. Мы должны немедленно убраться отсюда, не оставляя за собой беспорядка. Отвезем мерзавца на пирс в Ринкон. Используем его же машину. Пусть поторчит там, пока я не свяжусь с тобой, понятно?

– Да, мистер Трой. А вы куда собираетесь?

– Еще не знаю. Бетти сегодня в «Пиано»?

– При мне ее не было.

– Тебе известно, где она живет?

– Нет. В последнее время она постоянно меняла адреса. Кто-то одолжил ей хату, но я понятия не имею где.

– Какой у нее автомобиль?

– Открытый. По крайней мере, был открытый прошлой ночью.

– Ясно, – сказал Трой. – Меня обычно окружают дураки и мошенники. Они прямо обожают нарываться на неприятности, верно? Ну вот, мы их им и доставим, Паддлер.

– Да, сэр.

– Шевелись, – прикрикнул на меня Трой.

Глава 22

Мы подошли к моему автомобилю. «Бьюик» Троя стоял немного сзади. Грузовик уехал, Клод и коричневые люди исчезли. Оставалась только ночь и луна в глубине ее.

Паддлер принес из сарая моток веревок.

– Сложи руки за спиной, – приказал мне Трой.

Я вытянул их по швам.

– Сложи руки за спиной, – повторил он.

– Знаете, лучше не мешайте мне, – ответил я. – Если вы еще хоть раз меня ударите, то окончательно испортите наши отношения.

– Что-то вы слишком разговорились, – заметил Трой. – Успокой его, Паддлер.

Я отреагировал недостаточно быстро: Паддлер ребром ладони ударил меня по шее. Боль, как осколок стекла, вонзилась в мое тело, и опять я погрузился в полную темноту. Потом я очутился на дороге, забитой автотранспортом. Я исследовал пассажиров и писал на каждого рапорт, включающий возраст, профессию, банковский счет, сексуальные наклонности и судимость. Люди мелькали как в калейдоскопе, а машины непрерывно меняли номера и цвет. В моей ручке кончились чернила. Некий синий грузовик подобрал меня, одновременно перекрашиваясь в похоронно-черный цвет. За рулем сидел Эдди, а я разрабатывал план убийства.

План был наполовину готов, когда я очнулся. Я лежал на полу своей машины, между передним и задним сиденьями. Пол вибрировал, а мысли еле ползли в моей голове, руки были связаны за спиной. Впереди в отраженном свете фар вырисовывалась широкая спина Паддлера.

Я попытался ослабить веревку, дергаясь и изгибаясь, пока не взмок от напряжения. Веревку затянули лучше, чем я думал. Я оставил эту затею и начал размышлять над другой.

По пустынным горным дорогам мы спустились к океану. Паддлер поставил машину под брезент, натянутый на каркасе. Едва заглох мотор, сразу стал слышен шум волн, набегавших на песок. Паддлер схватил меня за ворот и поставил на ноги. Я заметил, что ключ зажигания он припрятал.

– Не шуми, – предупредил он, – если не хочешь получить еще.

– Ты отчаянно смелый парень, – сказал я. – Требуется немалое мужество, чтобы избивать человека, держа его под прицелом.

– Заткнись.

Он ударил меня по лицу открытой ладонью. Она пахла потом, вонючим, словно у лошади.

– Надо быть настоящим храбрецом, – сказал я, – чтобы стукнуть противника, у которого связаны руки.

– Заткнись, – повторил он, – или я сам заткну тебе пасть.

– Это не понравится мистеру Трою.

– Умолкни и пошевеливайся.

Он схватил меня за плечи, повернул и вытолкнул из-под брезента.

Мы находились на береговом конце пирса, выдающегося в море на сваях. Позади на фоне неба виднелись темные силуэты нефтяных вышек. Ничто не двигалось, кроме волн, и ничего не было слышно, кроме вздохов нефтяного насоса с другой стороны пирса. Мы направились к нему. Паддлер шел сзади. Кривые доски под ногами были плохо пригнаны, и в щелях поблескивала черная поверхность воды.

Когда мы отошли метров на сто от берега, я начал различать поднимающееся и опускающееся коромысло насоса. Рядом стоял сарай для инструментов, дальше тянулся океан.

Паддлер отпер дверь сарая, снял с гвоздя фонарь и нажег его.

– Садись сюда, морда.

Он качнул фонарем по направлению к тяжелой скамье, расположенной вдоль стены. На одном ее краю были привинчены тиски и лежали инструменты: клещи, гаечные ключи разных размеров и ржавый напильник.

Я сел. Паддлер закрыл дверь и поставил фонарь на бочку из-под масла. В лице его, освещенном снизу, было мало человеческого. Нависшими надбровными дугами и выдающейся челюстью, оно походило на лицо неандертальца: тяжелое; мрачное, лишенное мыслей. Нельзя было винить его в том, что он делал. Он был дикарем, случайно заброшенным в железобетонные джунгли, дрессированным зверем, машиной для драки. Но я винил и имел на то причины. Я обязан был с ним расплатиться.

– Тебе, наверное, неудобно там, – заметил я.

Он либо не услышал, либо не счел нужным отвечать. Он торчал возле двери, загораживая мне путь, как толстый пень. Под скрежет насоса и шум волн, разбивающихся внизу о сваи, я размышлял о Паддлере.

– Ведь тебе же неудобно там, – повторил я.

– Захлопни пасть.

– Возомнил себя тюремщиком, да? А обычно все было наоборот, верно? Ты сам сидел в камере, пока кто-нибудь не вызволял тебя оттуда?

– Я сказал, заткнись.

– Сколько же тюрем ты повидал, кретин?

– Прекрати, ради Христа! – рявкнул он, – Я предупреждал тебя;

Он направился ко мне грузной походкой.

– Нужна большая смелость, – продолжал я, – чтобы бить человека, у которого связаны руки.

Он влепил мне пощечину.

– Твоя беда в том, что ты еще желторотик, – сказал я. – Так и Марсия говорила. Ведь ты даже ее испугался, Паддлер.

Он стоял, загораживая свет.

– Я убью тебя, если ты не замолчишь. Слышишь, убью!

Слова отрывисто слетали с его губ. В уголках рта показалась слюна.

– А как же мистер Трой? Он велел охранять меня, помнишь? Так что ты ничего не можешь сделать, Паддлер.

– Я оборву тебе уши, – пригрозил он. – Оборву, и все тут.

– Будь у меня свободными руки, ты бы и пальцем ко мне не притронулся. Импотент несчастный.

– Кого-кого ты назвал импотентом?

Он снова размахнулся для удара.

– Тебя, трижды проклятая задница, – произнес я. – Именно тебя. Немощь несчастная. Ты только и годишься на то, чтобы бить связанного человека.

Драться он не стал, а вынул из кармана складной нож и открыл его. Маленькие глазки его покраснели, рот, окончательно переполнился слюной.

– Поднимайся, – скомандовал он. – Я покажу тебе, кто из нас задница.

Я встал к нему спиной. Он перерезал веревки на моих запястья и нож убрал. Затем разворачивая меня лицом к себе, одновременно сделал выпад правой, но кулак просвистел мимо. Я знал, что силы у нас неравные. Я двинул его в зубы, и он отлетел в другой конец сарая.

Пока он возвращался, я схватил со скамьи напильник, который оказался страшно тупым, но выбирать не приходилось. Держа инструмент в правой руке, я стукнул им Паддлера, скользнув по лбу от виска до виска. Он отступил назад и недоуменно проговорил:

– Ты ударил меня…

– Сейчас ты ослепнешь, Паддлер. Один финский моряк в доках Сан-Педро, научил меня, как ослеплять противников по способу балтийских драчунов на ножах.

– Я убью тебя.

Он двинулся на меня как бык. Я бросился на пол и проскользнул рядом с напильником наготове. Он нагнулся и неуклюже начал загребать руками воздух. Я метнулся к двери. – Он помчался за мной и поймал уже на пороге. Мы по инерции пролетели через пирс и рухнули в пустоту. До падения в воду я успел сделать быстрый вдох. Мы (стали вместе тонуть. Паддлер боролся яростно, но он наглотался воды. Я же схватил его за поясной ремень и не отпускал.

Он отбивался, как раненый зверь, Я видел, как изо рта у него выходил воздух и поднимался к поверхности серебряными шариками сквозь черную глубину. В голосе у меня уже. зазвенело, когда Паддлер перестал сопротивляться.

Я оттолкнулся от него и вынырнул. Затем, глубоко вдохнув, снова нырнул, погружаясь в слои все более холодной воды, пока от давления не зашумело в ушах. Но Паддлера я не нашел. Я сделал шесть попыток, потом бросил поиски. У него в кармане лежал ключ зажигания от моей машины.

Когда я выбрался на берег, ноги меня не держали. Я безумно устал и физически, и морально. Я лежал на песке до тех пор, пока сердце не перестало решено колотиться. Нефтяные вышки четко вырисовывались на фоне светлеющего неба. Я поднялся по песчаной насыпи, отыскал свою машину под брезентом и включил фары.

К каркасу, на котором был натянут брезент, кто-то прикрутил кусок медной проволоки. Я забрал его и соединил им клеммы зажигания. Двигатель завелся с первой попытки.

Глава 23

Когда я добрался до Санта-Терезы, солнце уже поднялось над горами. Оно четко очерчивало каждый лист и камень, каждую травинку. С дороги, проходящей по каньону, дом Сэмпеонод казался игрушкой, построенной из кусочков сахара. Но рядом с ним сразу ощущалась тяжелая, мрачная тишина, нависшая над этим местом. Мне пришлось отцепить проволоку, чтобы заглушить мотор.

На мой стук в служебную дверь вышел Феликс.

– Мистер Арчер?

– Разве тут есть какое-нибудь сомнение?

– Вы попали в переделку, мистер Арчер?

– Как видишь. Мой чемодан все еще в кладовке?

В чемодане у меня лежали сухие вещи и дубликат ключей от машины.

– Да, сэр; но у вас на лице ушибы. Вызвать врача?

– Не беспокойся, я обойдусь душем, если здесь имеется таковой.

– Конечно, сэр. В гараже.

Он провел меня в свою комнату и принес чемодан. Я принял душ и побрился в маленькой ванной, сбросив просоленную морем одежду, – это все, что я мог себе позволить, хотя очень хотел растянуться на неубранной кровати в маленькой аккуратной спальне Феликса.

Когда я вернулся на кухню, Феликс собирал серебряный прибор для завтрака.

– Вы желаете что-нибудь перекусить, сэр?

– Бекон и яйца, если можно.

Он кивнул круглой головой.

– Как только я управлюсь, сэр.

– Для кого ты это готовишь?

– Для мисс Сэмпсон, сэр.

– Такрано?

– Она будет завтракать в своей комнате.

– С ней все в порядке?

– Не знаю, сэр. Она очень мало спала: вернулась домой уже за полночь.

– Откуда?

Понятия не имею, сэр… Она уехала сразу после вас.

– Она сама вела машину?

– Да, сэр.

– Какую?

– Открытый «паккард».

– Погоди, он кремового цвета?

– Нет, сэр, красного, ярко-красного. Она преодолела около трехсот двадцати километров.

– Ты очень внимательно следишь за членами семьи, правда, Феликс?

Он вежливо улыбнулся.

– В мои обязанности входит контроль за бензином и маслом в машинах, сэр, потому что у нас нет постоянного шофера.

– Но тебе не особенно нравится мисс Сэмпсон?

– Я ей предан, сэр.

Его непроницаемые черные глаза приняли обычное выражение.

– Она с тобой плохо обращается, Феликс?

– Нет, сэр. Но мои родные – известные люди у нас на родине. Я приехал в Соединенные Штаты, чтобы поступить в Калифорнийский политехнический колледж. Меня обидело недоверие мистера Грэйвса, вызванное, по-моему, цветом моей кожи. Садовники тоже были обижены.

– Вы это обсуждали прошлой ночью?

– Да, сэр.

– Я не думаю, что причина его подозрений кроется в этом.

Феликс опять улыбнулся.

– Мистер Грэйвс у вас?

– Нет, сэр. Наверное, он у шерифа. Если позволите, сэр, я пойду.

Он поставил поднос на плечо.

– Ты знаешь номер его телефона? И разве ты не можешь, не вставлять своих «сэров» после каждого слова?

– Не могу, сэр, – ответил он с мягкой иронией. – 23-665.

Я позвонил из кладовой и попросил Грэйвса. Заспанный дежурный позвал его.

– Грэйвс у телефона, – послышался усталый голос.

– Это Арчер.

– Где, черт возьми, ты был?

– Расскажу потом. Нашли какой-нибудь след Сэмпсона?

– Пока нет, но все же наметился некоторый прогресс. Я работаю вместе с оперативной группой ФБР. Мы Передали классификацию отпечатков пальцев трупа в Вашингтон и час назад получили ответ. Такой, тип занесен в картотеку ФБР. Это некий Эдди Ластер.

– Сейчас я поем и приеду. Я У Сэмпсонов.

– Пожалуй, не стоит. – Берт, понизил голос. – Шериф раздражен тем, что прошлой ночью тебя отпустили. Лучше я сам подскочу к тебе.

Он положил трубку, и я открыл дверь в кухню.

От сковороды с беконом исходил аппетитный запах. Феликс переложил его На тарелку, достал хлеб из тостера, поместил яйца в кипящую воду и налил мне чашку кофе.

– У вас в доме все телефоны параллельные?

– Нет, сэр. Телефон в центральной части дома на другой линии, чем служебные. Вы хотите яйца вкрутую; мистер Арчер?

– Я съем такие, какие получатся. А какой телефон запараллелен с тем, что стоит в кладовой?

– Телефон мистера Тэгерта.

– Мистер Тэгерт сейчас здесь? – спросил я.

– Не знаю, сэр. Но кажется, я слышал, как он приехал ночью…

– Пойди и убедись, ладно?

– Да, сэр.

Он вышел из кухни через черный ход. Минуту спустя подъехала машина, и в кухне появился Грэйвс. Он растерял часть своей энергии, но двигался по-прежнему быстро. Глаза его покраснели.

– Ты выглядишь так, словно вернулся из ада, Лу.

– Как раз оттуда. Ты привез карточку на Ластера?

– Да.

Он достал из кармана фотокопию и передал мне. Я прочел листок с убористым текстом:

«Заведена перед судом для несовершеннолетних. Нью-Йорк, 29 марта 1923 г. Заявление отца: пропускает занятия в школе. Помещен в нью-йоркский Католический институт для трудновоспитуемых 4 апреля 19-23 г. Освобожден 5 августа 1925 г. Бруклинский суд, 9 января 1928 г.: кража велосипедов. Освобожден на поруки с испытательным сроком. Срок сняли 12 ноября 1929 г. Арестован.

17 мая 1939 г.: обвинен в использовании краденого банковского чека. Освобожден за недостатком улик. Арестован за угон машины 5 октября 1936 г. Осужден на три года лишения свободы в Синг-Синге. Арестован с сестрой Бетти Пастер агентами отдела наркотиков 23 апреля 1943 г. Признан виновным в продаже кокаина, осужден на один год в Ливенворсе. Арестован 3 августа 1944 г. за участие в нападении на машину с зарплатой фирмы «Дженерал электрик». Признал вину, осужден на десять лет в Синг-Синге. Досрочно освобожден под надзор.

18 сентября 1947 г. Скрылся в декабре 1947, г.»

Это были знаменательные точки в биографии Эдди, точки в пунктирной линии, обозначавшей его жизненный путь, начиная с правонарушений в детстве и кончая насильственной смертью. Похоже, ему вообще не следовало родиться.

Феликс за моей спиной произнес:

– Мистер Тэгерт у себя в коттедже, сэр.

– Он уже встал?

– Да, одевается.

– Как насчет того, чтобы перекусить? – спросил Берт.

– Да, сэр.

Берт обратился ко мне:

– Нашел в выписке что-нибудь полезное?

– Только одно, но это окупает все. У Ластера была сестра Бетти, которую арестовали вместе с ним за продажу наркотиков. А в Лос-Анджелесе работает пианисткой в заведении Троя некая наркоманка Бетти. Она называет себя Бетти Фрейли.

– Бетти Фрейли? – переспросил Феликс.

– Это тебя не касается, – неприязненно буркнул Берт.

– Подожди минутку, – остановил его я. – Почему ты заинтересовался, Феликс? Ты ее знаешь?

– Нет, просто видел ее пластинки в коттедже мистера Тэгерта. Я там пыль вытирал.

– Ты говоришь правду? – спросил Берт.

– Зачем же мне врать, сэр?

– Посмотрим, что ответит на это Тэгерт, – сказал Берт и поднялся.

– Подожди немного, Берт. – Я взял его за руку, напрягшуюся от волнения. – Запугивание нам не поможет. То, что у Аллана хранятся диски, еще ничего не значит. Нам даже неизвестно наверняка, приходится ли она сестрой Ластеру. Вдруг Аллан просто собирает все записи подряд?

– У него довольно большая коллекция, – заметил Феликс.

– И все-таки мы должны взглянуть на них, – упорствовал Грэйвс.

– Не сейчас. Тэгерт может оказаться дьявольски хитрым парнем, а мы не вернем Сэмпсона, если будем действовать напролом. Когда Тэгерт уйдет, я один осмотрю эти пластинки.

Берт позволил мне усадить его на место и закрыл лицо рукой.

– Эта история самая запутанная из всех, с какими я только встречался. – сказал он.

Но Берт знал не больше половины сопутствующих ей обстоятельств.

– А тревогу по поводу похищения Сэмпсона подняли? – спросил я.

Берт открыл глаза.

– Да, вчера в десять вечера. Мы оповестили дорожные патрули, ФБР, все отделения полиции и всех шерифов в округе до самого Сан-Диего.

– Возьмись-ка за телефон и сделай еще одно сообщение, На сей раз о Бетти Фрейли.

Берт иронически улыбнулся, выпятив массивную челюсть.

– Не будет ли оно глупостью?

– В данном случае это просто необходимость. Если мы срочно не отыщем Бетти, кто-нибудь нас опередит. Кроме того, за ней охотится Трой.

Берт удивленно посмотрел на меня.

– Откуда такие сведения, Лу?

– Я раздобыл их очень сложным способом. Прошлой ночью я разговаривал с самим Троем.

– Значит, он замешан в нашем деле?

– Теперь замешан. Думаю, он мечтает заполучить-сто тысяч долларов и знает, у кого они находятся.

– Что тебе известно о Бетти Фрейли? – Берт вынул из кармана записную книжку.

– Вот ее данные, – сказал я. – Брюнетка, серые глаза, правильные черты лица, poст 157–160 сантиметров, возраст 25–30 лет. Вероятно, употребляет кокаин. Худая, но хорошо сложенная и симпатичная, если тебе нравятся рептилии. Возможно, замешана в убийстве Эдди Ластера.

Берт взглянул на меня, оторвавшись от своих записей.

– Это еще одно предположение, Лу?

– Считай, что да. Ты можешь передать такую информацию?

– Конечно, сейчас займусь.

Он направился к телефону в кладовой.

– Только с другого аппарата, Берт. Этот прослушивается из коттеджа Тэгерта.

Берт остановился и повернулся ко мне с огорченным лицом.

– Ты, похоже, абсолютно уверен, что Тэгерт с ними связан?

– А разве ты удивишься подобному повороту?

– Нет, – ответил он и зашагал, к выходу. – Я позвоню из кабинета.

Глава 24

Я сидел в холле до тех пор, пока Феликс не сообщил, что Тэгерт завтракает на кухне. Филиппинец провел меня мимо гаража вверх по тропинке, закончившейся рядом каменных ступеней. Едва впереди показался коттедж, он удалился.

Это был одноэтажный сборный белый дом, расположенный среди деревьев, тыльной стороной к склону. Дверь оказалась не заперта,я распахнул ее и вошел. Стены столовой были обшиты желтой сосной, в ней стояли легкие кресла; проигрыватель, массивный обеденный стол, заваленный журналами и грудой пластинок. Из широкого окна открывался вид на усадьбу и океан, простирающийся до горизонта.

Журналы, лежащие на столе, представляли собой подборки «Джазовых записей» и «Доун вита». Я просмотрел пластинки и альбомы. Среди них обнаружились «Декка», «Блюберд и Аш», «Двенадцатидюймовые Коммодоры» и «Голубые ноты». Попадались многие знакомые имена: Фэтс, Уэдлер, Ред Николс, Лаке Льюис, Мэри Лоу Вильямс. Встречались и совсем неизвестные мне. Но Бетти Фрейли не было.

Я уже направился к двери, чтобы еще раз поговорить с Феликсом, но неожиданно вспомнил черные диски, скакавшие по волнам день назад, и Тэгерта, появившегося на пороге в плавках спустя несколько минут.

Я выбрался из коттеджа и направился к берегу. От застекленной беседки, стоявшей на краю обрыва, к океану спускалась тропинка, протоптанная в траве. Внизу располагалась купальня. Я зашел внутрь. Там на гвозде висела маска для подводного плавания. Я разделся и снял ее со стены.

Над волнами, гоняя барашки, гулял свежий морской бриз. Утреннее солнце припекало мне спину, песок под ногами уже согрелся. Я постоял минуту на мокрой коричневой полосе прибоя, глядя на воду. Голубые искрящиеся волны изгибались как женщины, но я боялся их. Океан был холодным и опасным, он скрывал утопленника.

Я медленно вошел в воду, надвинул на лицо маску и поплыл. Метрах в пятидесяти от берега я перевернулся на спину и глубоко вздохнул. Мягкое покачивание и избыток кислорода слегка опьяняли. Сквозь запотевшую маску небо казалось мне вращающимся волчком. Я опустил голову под воду и промыл стекло.

На дне лежал чистый белый песок с редкими камнями. Рельеф дна был немного неровный, но это не мешало видеть предметы. Плавая зигзагами, я осмотрел площадь в десять – пятнадцать метров, но не обнаружил ничего, кроме мелких асцидий, прилепившихся к валунам.

Я вынырнул, чтобы подышать воздухом.

Подняв маску, я заметил, что за мной с утеса наблюдает мужчина. Он поспешно скрылся за беседкой, но л успел разглядеть его. Это был Аллан. Я снова нырнул. А когда поднялся на поверхность, Тэгерт уже не показывался.

Нырнув в третий раз, я нашел то, что искал: черный диск, наполовину зарывшийся в песок. Положив его на грудь, я поплыл на спине к берегу. Там я вытер пластинку полотенцем с заботливостью матери, вытирающей ребенка.

Аллана я застал на веранде. Он сидел в парусиновом кресле, спиной к двери. Загорелый, в фланелевых брюках и белой тенниске, он выглядел очень молодым. Его темные волосы были аккуратно причесаны.

Он невозмутимо посмотрел на меня и по-мальчишески улыбнулся.

– Рад видеть вас, Арчер. Хорошо поплавали?

– Неплохо. Вода немного холодновата.

– Искупались бы в бассейне. Там гораздо теплее, – продолжал он.

– Я предпочитаю океан. Там всегда ждут удивительные находки. А на сей раз я вот что обнаружил.

Аллан взглянул на диск в моих руках, словно только сейчас его заметил.

– Что это?

– Пластинка. Похоже, кто-то содрал с нее этикетку и утопил. Непонятно – зачем.

Аллан бесшумно шагнул ко мне по циновке.

– Позвольте посмотреть.

– Не трогайте, а то сломаете.

– Не сломаю.

Аллан потянулся за пластинкой, но я отвел руку, и он схватил воздух.

– Стойте спокойно, – сказал я.

– Дайте ее мне, Арчер.

– И не собираюсь.

– Тогда я просто ее отниму.

– Не стоит, – возразил я. – Я справлюсь с вами в два счета.

Он стоял, глядя на меня долгие десять секунд, затем снова сел в кресло. Постепенно к нему возвращалось очарование юности.

– Не волнуйтесь, я дурачился, но мне страшно интересно, что на этой штуке записано.

– Так же как и мне.

– Тогда давайте запустим ее. У меня есть портативный проигрыватель.

Он подошел к столу на середине веранды и открыл квадратный ящик.

– Я сам поставлю, – сказал я.

– Хорошо. Вы по-прежнему боитесь, что я ее разобью?

Он снова опустился в кресло и вытянул ноги.

Я включил проигрыватель и поставил диск. Аллан спокойно и рассеянно улыбался. Я стоял и смотрел на него, ожидая какого-нибудь нервного движения. Но красивый парень не проявлял признаков страха, он вообще ничего не проявлял.

Диск был поцарапан и «запилен». Сквозь шипение пробились наконец звуки рояля. Нудно повторились три-четыре аккорда, затем правая рука стала украшать их вариациями. Аккорды заполняли комнату, подобно крикам в джунглях. Правая рука возвращалась к ним и снова уходила.

– Вам нравится эта музыка? – спросил Аллан.

– В известной степени. При таком исполнении рояль становится ударным инструментом.

Первая сторона закончилась, и я перевернул пластинку.

– Вы, кажется, интересуетесь музыкой в стиле буги-вуги. Не знаете, кто тут записан? – спросил я.

– Нет. По манере исполнения похоже на Лакса Льюиса.

– Сомневаюсь. По-моему, играет женщина.

Он замер с деланным выражением удивления на лице. Глаза его стали очень маленькими.

– Я не знаю ни одной женщины, которая смогла бы так играть.

– А мне одна известна. Позавчера ночью я присутствовал на ее концерте в «Диком пиано». Это некая Бетти Фрейли.

– Даже не слыхал о ней.

– Перестаньте, Тэгерт, ведь это ее пластинка.

– Да?

– Вы должны быть в курсе. Вы же сами выбросили этот диск в,воду. Объясните, зачем?

– «Ответа не будет, потому что я здесь ни при чем.

У меня никогда не появлялось желания избавляться от хороших пластинок.

– О, да, ваши желания были гораздо большими. Вы мечтали о ста тысячах долларов.

Он едва заметно шевельнулся в кресле, и поза его стала напряжённой. Я подумал, что, если Аллана сейчас приподнять за шею, ноги его останутся в прежнем положений.

– Вы полагаете, это я похитил Сэмпсона?

– Не вы лично. Скорее всего, у вас составилась компания; вы, Бетти Фрейли и ее брат Эдди «Пастер.

– Я даже не слышал ни о ком из них.

Он сДелал глубокий вдох.

– Еще услышите. С одной вы встретитесь на суде, а о другом вам расскажут.

– Подождите, – проговорил Аллан. – Вы нападаете на меня из-за того, что я выбросил эти пластинки?

– Значит, они ваши?

– Конечно. – Его голос был трепещуще искренним. – Я обнаружил, что имею несколько дисков Бетти Фрейли и избавился от них прошлой ночью, подслушав вашу беседу с полицией о «Диком пиано».

– А что, вы всегда занимаетесь подслушиванием?

– Это произошло совершенна случайно. Я как раз снял трубку, собираясь позвонить по своим делам.

– Бетти Фрейли?

– Говорю вам, что, не знаю ее.

– Извините, – сказал я. – Я полагал, что вы звонили ей прошлой ночью, чтобы дать добро на убийство.

– Убийство?

– Да, Эдди Пастера. Только, не изображайте удивление, Тэгерт.

– Но я не знаком с этими людьми.

– Достаточно знакомы, чтобы решить выбросить пластинки.

– Я только слышал о Фрейли, больше ничего: Знаю, что она работает в «Диком пиано». А поняв, что полиция интересуется этим заведением, я, естественно, захотел избавиться от ее записей. Вам же известно, как они цепляются к косвенным уликам.

– Не старайтесь одурачить меня, – сказал я. – Невиновный человек никогда бы не подумал ничего вышвыривать. Ведь такие пластинки многие покупали, верно?

– Но я подумал. Неужели меня из-за этого обвинят?

– Да, вы считали, что обвинят, Тэгерт. Вы бы не решили, что диски могут стать уликой, если бы не были связаны с Бетти. К тому же вы избавились от них задолго до моего телефонного разговора и прежде, чем Бетти начала фигурировать В происходящем.

– Может, и так, – сказал Аллан. – Но вам придется потратить массу времени, чтобы обвинить меня на основании каких-то пластинок.

– Я не собираюсь заниматься ничем подобным. Они навели меня на вас и тем сослужили свою службу. Давайте оставим их в покое и побеседуем о более важном.

Я опустился в парусиновое кресло напротив Аллана.

– О чем же, например?

Аллан всё еще сохранял над собой контроль. Его озабоченная улыбка выглядела естественно, голос звучал непринужденно. Только мускулы, вздувшиеся под тенниской, выдавали его чувства.

– Поговорим о киднэппинге, – ответил я. – Оставим пока убийство. Похищение не менее серьезно в сложившейся ситуации. Сперва я выложу свою версию, а затем выслушаю вашу. Множество людей обрадуют ваши показания.

– Сожалею, но мне нечего сообщить.

– А мне есть. И я скоро всё проверю, если мне случайно не понравится ваша версия. Для похищения у вас было больше возможностей и причин, чем у других. Вас обижало обращение Сэмпсона. Коробило то, что у него много денег, а у вас мало.

– Глупости, – фыркнул Аллан.

– Теперь вы должны радоваться. Половина выкупа – это пятьдесят тысяч. Вполне приличный куш.

Аллан забавно всплеснул руками.

– И я лично принес их сюда?

– Вы не такой уж болван, – ответил я. – Но действовали вы как деревенщина, Тэгерт. Городские ловкачи провели вас, использовав для своид целей. Вы, вероятно, никогда не увидите своей доли.

– Ну, рассказывайте обещанную сказку, – спокойно произнес Аллан.

Он готов был расколоться. И я пошел с козырей.

– Эдди Ластер звонил вам ночью в Лас-Вегас, когда вы летели туда с Сэмпсоном.

– Вы, наверное, спиритизмом занимались, Арчер?

Вы же заявили, что этот человек умер.

– Да, занимался и знаю, что вы сообщили Эдди. Вы сказали, что прилетите в Бэрбанк часам к трем следующего дня. Потом попросили, чтобы он взял напрокат черную машину и ждал вашего звонка из аэропорта. Сэмпсон связался с «Валерио», а вы отменили заказ и вызвали Эдди. Дежурная в «Валерио» решила, что ей звонил. Сэмпсон. Ведь вы неплохо умеете ему подражать, не так ли?

– Давайте дальше, – сказал Аллан. – Я всегда ценил фантастику.

– Когда Эдди подъехал к аэропорту в черном лимузине, Сэмпсон, конечно, сел в него. У него не было причин что-либо подозревать. Вы так его напоили, что он не обратил внимания на незнакомого водителя. Эдди легко с ним справился в укромном месте. Чем он пользовался? Хлороформом?

– Вы же сами хотели рассказать историю, – буркнул Аллан. – Или ваше воображение иссякло?

– История касается нас обоих. Звонок об отмене заказа – очень важный факт, Тэгерт. Он выдвигает вас на первый план. Больше никто не знал, что Сэмпсон будет звонить в «Валерио». Никому, кроме вас, не было известно, когда он прилетит из Невады, Никто накануне не имел возможности передать Эдди ночью подробную информацию. Никто, кроме вас, не мог проделать все эти приготовления и хранить их в тайне.

– Я не отрицаю, что находился вместе с Сэмпсоном в аэропорту. Но там были еще сотни человек. Вы, подобно любому копу, хватаетесь за косвенные улики. Впрочем, пластинки даже и не улики. Получается порочный круг. У вас ничего нет против Бетти Фрейли, и вы не доказали, что между нами существует связь. Множество коллекционеров имеют ее записи.

Аллан говорил спокойным и искренним голосом, но сам спокоен не был. Его тело так напряглось, словно я загнал его в угол, рот неприятно искривился.

– Связь нетрудно будет доказать, – заметил я. – Вас наверняка видели вместе. И разве не вы позвонили ей ночью, увидев меня в «Валерио» с Фэй Истебрук? Ведь вы не Сэмпсона искали в «Диком пиано», верно? Вы хотели встретиться с Бетти. Ротом вы спасли меня от Паддлера, и я решил, что вы на моей стороне. Даже принял за простую глупость вашу стрельбу по синему грузовику. Ведь вы предостерегали Эдди, не так ли, Тэгерт? Вы окажетесь настоящим ловкачом, если сумеете доказать, что не причастны к киднэппингу. Глупость, правда, исключает ловкость.

– Если вы прекратите упоминать мою фамилию через каждое слово, то мы вернемся к делу.

Он сидел в прежней спокойной позе, но в руке его, вынырнувшей из-за спины, появился пистолет, который я уже видел раньше. Легкое оружие тридцать второго калибра, но достаточное для того, чтобы у меня застучали зубы.

– Держи руки на-коленях, – приказал он.

– Вот уж не думал, что ты так легко расколешься.

– А я и не раскололся. Просто обеспечиваю себе свободу действий.

– Моя смерть обеспечит тебе только газовую камеру. Убери пистолет, и мы все обсудим.

– Нам нечего обсуждать.

– Ты, как обычно, ошибаешься. Чего, по-твоему, я добиваюсь?

Он не ответил. Теперь, с пистолетом в руке, Тэгерт успокоился и расслабился, и это отразилось на его лице. Передо мной предстала личина другого человека, холодного и равнодушного, не придававшего никакой ценности чужой жизни. Невинное лицо мальчишки, словно он мог совершить преступление абсолютно бессознательно. Этот парень опустился и снова обрел себя на войне.

– Я стараюсь найти Сэмпсона, – сказал я. – Если я смогу его вернуть, остальное меня не коснется.

– Не пори чепухи, Арчер. Ты забыл, что говорил прошлой ночью: если что-нибудь случится с людьми, похитившими Сэмпсона, ему придет конец.

– С тобой еще ничего не произошло.

– С Сэмпсоном тоже.

– Где он?

Там, где его не найдут, если я этого не пожелаю.

– Вы получили выкуп. Отпустите человека.

– Так я и собирался сделать, Арчер. Хотел вернуть его сегодня. Но теперь все откладывается на неопределенный срок. Если со мной стрясется беда, вы с Сэмпсоном распрощаетесь.

– Мы можем прийти к соглашению.

– Нет, – заявил он. – Я вам не доверяю. Мы должны остаться чистыми. Неужели вы не понимаете, что все испортили? И теперь не в состоянии гарантировать нам безопасность. Я ничего не могу предложить кроме этого.

Он взглянул на пистолет, направленный мне в живот, затем снова на меня. В любую минуту он мог выстрелить без подготовки, без боязни. Ему только стоило нажать спусковой крючок…

– Подожди, – сказал я.

Мое горло сжалось, на спине выступил холодный пот, руки вцепились в колени.

– Мы не хотим, чтобы случившееся стало известным, – произнес он, затем встал и пошел ко мне.

Я перенес центр тяжести вперед. С одного раза он меня не прикончит, если мне улыбнется счастье. Между первым и вторым выстрелом я успею добраться до него. Подобрав под себя ноги, я быстро заговорил:

– Если вы вернете Сэмпсона, я обещаю оставить вас в покое и никому ничего не рассказывать. Прикиньте свои шансы. Киднэппинг похож на любой другой бизнес, надо все взвесить.

– Я уже взвесил, – ответил Аллан. – Но не в твою пользу.

Он поднял напряженную руку с пистолетом. Перед прыжком я взглянул в сторону, чтобы отвлечь его внимание. А когда был на полпути к нему, прогремел выстрел. – Я настиг уже бесчувственное тело Тэгерта. Оружие упало на пол.

Он так и не успел им воспользоваться. В дверях стоял Берт с двойником пистолета Тэгерта в руке.

– Плохо, – сказал он. – Но другого выхода не было.

Кровь прилила обратно к моему лицу.

Глава 25

Я подхватил обмякшее тело Тэгерта и уложил на ковер. Его черные открытые глаза блестели. Они не реагировали на прикосновение моих пальцев. В правом виске зияло бескровное отверстие. Отметка смерти – маленькое красное пятно – превратила Тэгерта в набор химических соединений.

– Он мертв? – спросил Берт, стоявший позади.

– У него даже не было судорог. Быстрая и аккуратная работа.

– Приходилось выбирать: либо ты, либо Тэгерт.

– Понимаю, – кивнул я. – Но лучше бы ты просто выбил у него оружие или прострелил руку.

– Я боялся промахнуться: не практиковался после армий. – Губы его искривились, одна бровь поднялась. – Ты грязный сукин сын, Арчер. Я спас тебе жизнь, а ты еще критикуешь меня.

– Слышал, что он сказал?

– Так, кое-что. Он похитил Сэмпсона.

– Но он был не один. Его товарищам случившееся не понравится, и они отыграются на Сэмпсоне.

– Значит, Сэмпсон жив?

– По словам Тэгерта, да.

– Кто же с ним работал?

– Эдди Ластер и Бетти Фрейли. Может, и еще кто. Ты собираешься вызвать полицию?

– Конечно.

– Попроси их молчать.

– Я не стыжусь своего поступка, Лу, – резко проговорил Берт. – Хотя ты, кажется, думаешь обратное. Ты понимаешь, что это нужно было сделать, и закон оправдает меня.

– Взгляни на происшедшее с\ точки зрения Бетти Фрейли, а не закона. Узнав о том, что ты сотворил с ее сообщником, она продырявит голову Сэмпсону. Зачем ей оставлять его В живых? Деньги она получила…

– Ты прав, – согласился Берт. – Надо постараться, чтобы это не попало в прессу или на радио.

– И нам следует найти ее прежде, чем она доберется до Сэмпсона. Подумай сам, Берт. Она опасна, и, похоже, она была любовницей Тэгерта.

– Она тоже? – промолвил он и добавил после паузы: – Интересно, как все воспримет Миранда.

– Очень болезненно. Ведь она любила его, так?

– Просто была без ума. Она молода, и у нее романтическая натура, как ты знаешь. А Тэгерт имел все ей необходимое: молодость, привлекательную внешность и ад войны за плечами. У нее будет сильный шок.

– Лично я шока не испытал, но Аллан удивил меня, – заметил я. – Я считал его приятным, хорошим парнем, немного эгоистичным, но надежным.

– Ты не так хорошо знаком с подобным типом людей, как я, – сказал Грэйвс, – Я видел, как то же самое происходило с другими ребятами, правда, не в такой крайней форме. Они прямо из колледжей попали в армию и были нужны на войне. Они были офицерами и джентльменами с большим жалованием и еще большим самомнением. Война стала их стихией, а когда она кончилась, кончилась в их жизнь. Вернувшись на работу, они начали получать приказания от штатских, возиться с авторучками и сломанными автомобилями вместо самолетов и автоматов. Некоторые не смогли с этим смириться и пошли по плохой дороге. Они считали себя солью земли и не могли понять, почему все изменилось. Они хотели преуспеть, быть свободными, и счастливыми, не прилагая никаких, усилий. Это наследие прошлого.

Он взглянул на труп. Глаза мертвеца все еще были распахнуты. Я нагнулся и закрыл их.

– Мы становимся сентиментальными, – сказал я. – Давай выйдем отсюда.

– Сейчас. – Берт положил мне руку на плечо. – Я хочу попросить тебя об одной услуге, Лу.

– Какой?

Он неуверенно объяснил:

– Боюсь, если я все расскажу Миранде, она не поймет, как произошла трагедия. Видишь ли, она может не поверить мне.

– Ты хочешь, чтобы я, объяснил ей?

– Обстоятельства вынуждают меня покорно просить об этом.

– Хорошо, – согласился я. – Ведь ты спас Мне жизнь.

Миссис Кромберг пылесосила большую переднюю.

Заметив меня, она выключила агрегат.

– Мистер Грэйвс нашел вас?

– Да.

Ее лицо вытянулось.

– Что-нибудь случилось?

– Все уже кончилось. Вы не знаете, где Миранда?

– Несколько минут назад она сидела в гостиной.

Экономка провела меня через дом к освещенной солнцем комнате. Миранда стояла у окна, выходящего в патио. В руках она держала нарциссы и расставляла их в вазе. Желтые цветы ярко выделялись на фоне ее темного костюма. Единственной цветной вещью на ней был шелковый шарф поверх черного шерстяного свитера. Ее небольшие упругие груди выступали под одеждой.

– Доброе утро, – сказала она. – Надеюсь, его ничто не омрачит.

– Разделяю вашу надежду.

Под глазами у нее появились синие круги.

– У меня есть сравнительно хорошие новости.

– Сравнительно?

Она подняла голову о тем же печальным видом.

– У нас имеются все основания полагать, что ваш отец жив.

– Где он?.

– Не знаю.

– Тогда откуда такая информация?

– Точно мне ничего не известно, я лишь могу предполагать. Я беседовал с одним из похитителей.

Девушка схватила меня за руку.

– Что он сообщил?

– То, что ваш отец жив.

Миранда отодвинулась от меня. Нарциссы упали на пол со сломанными стеблями.

– Вы можете повторить их слова? Конечно, они клялись, что Ральф в безопасности. Чего они хотели? Они звонили вам по телефону?

– Я говорил только с одним. С глазу на глаз.

– Вы видели его и позволили уйти?

– Отнюдь. Теперь он мертв. Это Аллан Тэгерт.

– Но этого не может быть. Я… – Ее нижняя губа опустилась, обнажив зубы.

– Почему же? – спросил я.

– Он бы так не поступил. Аллан хороший человек. Он всегда вел себя честно со мной… с нами.

– Пока не появилась возможность крупно подзаработать. Больше всего на свете он любил деньги. Ради них он решился пойти на убийство.

Глаза девушки уставились на меня непонимающе-вопросительно.

– Вы же сказали, что Ральф жив.

– Тэгерт не убивал вашего отца. Он пытался прикончить меня.

– Нет, он таким не был, – заявила девушка. – Просто его свела с ума эта женщина. Я знала, что рано или поздно она погубит Аллана.

– Тэгерт рассказывал вам о ней?

– Конечно. Он мне вообще все рассказывал.

– И вы невзирая на это любили его?

– Разве я утверждала что-то подобное? – Ее губы гордо искривились.

– Так мне почудилось.

– Этого глупого простофилю? Я просто развлекалась с ним.

– Прекратите, – жестко проговорил я. – Ни меня, ни себя вы не обманете, только себе сделаете хуже.

Ее руки были стиснуты, а тело неподвижно. Девушка стояла, словно дерево, пораженное молнией и удерживаемое от падения ветром. Затем она шагнула ко мне, наступив на нарциссы, и, тесно прижавшись, поцеловала в губы.

– Спасибо за то, что вы прикончили его, Арчер, – мягко проговорила она.

Я взял ее за плечи и отстранил от себя»

– Вы ошибаетесь, не я его убил.

– Вы же сами заявили, что Аллан мертв, он пытался разделаться с вами.

– Его застрелил Альберт Грэйвс.

– Альберт? – Она истерически хихикнула. – Неужели Альберт?

– Он настоящий снайпер: мы часто тренировались с ним на полигоне, – объяснил я. – Если бы не он, я бы сейчас с вами не разговаривал.

– Так вам нравится со мной общаться?

– Это вызывает у меня легкую досаду. Стараешься примириться с фактами, но не можешь пересилить себя.

Она медленно опустила взор и стала похожа на обезьянку, если такое сравнение допустимо по отношению к красивой девушке.

– Мой поцелуй тоже вас раздосадовал?

– Не сказал бы. Просто я был смущен.

– Иными словами, вас затошнило? – спросила она с прежней обезьяньей гримаской.

– Слушайте, вы заболеете, если не попытаетесь разрядиться. Хорошенько проанализируйте свои чувства и как следует поплачьте, иначе угодите в психушку.

– Я всегда принадлежала к шизоидному типу, – заметила она. – Но почему я непременно должна реветь, repp доктор?

– Там узнаете.

– Наверное, вы не принимаете меня всерьез, Арчер;

– Я не могу заставить себя сунуть руку в расщепленное дерево.

– Боже мой, я и сумасшедшая, и расщепленное дерево! А что вы в действительности обо мне думаете?

– Сам никак не уразумею. Я бы – лучше вас понял, если бы вы объяснили, куда ездили прошлой ночью.

– Да никуда. Я просто каталась, хотела побыть наедине со своими мыслями.

– О чем же вы размышляли?

– О том, Что мне делать. Знаете, чего я хочу, Арчер?

– Нет, а вы?

– У меня непреодолимое желание повидать Альберта, – ответила девушка. – Где он?

– В коттедже, на месте происшествия. Тэгерт тоже там.

– Проводите меня к Берту.

Он стоял на застекленной террасе возле мертвеца. Шериф и окружной прокурор смотрели на открытое лицо Тэгерта и Слушали рассказ Грэйвса. Они тоже поднялись, увидев Миранду.

Девушка перешагнула через тело Аллана и подошла к Берту, даже не взглянув на покойника. Потом взяла руку Берта и поцеловала ее. Ту самую руку, которая нажала на курок пистолета.

– Теперь я выйду за тебя замуж, – сказала Миранда.

Знал это Берт или не знал, но у него была причина прострелить Аллану голову.

Глава 26

С полминуты все молчали. Жених и невеста стояли над телом убитого, остальные смотрели на них.

– Тебе лучше уйти отсюда, Миранда, – произнес наконец Грэйвс и взглянул на прокурора. – Извините, но мисс Сэмпсон лучше не слышать об этом, Я провожу ее.

– Ступайте, Берт, – сказал Хэмфри.

Пока один работник прокуратуры делал записи, а другой фотографировал тело, Хэмфри занимался мною. Его вопросы отличались конкретностью и деловитостью. Я объяснил ему, кем был Тэгерт, как он погиб и почему это было неизбежно. Шериф Спейпер молча слушал, разминая сигару.

– Расследование все, прояснит, – заметил Хэмфри. – Вы с Бертом, конечно, ни в чем не виноваты. У Тэгерта в руках было оружие, и он, очевидно, собирался им воспользоваться. К несчастью, этот выстрел только ухудшил наше положение. У нас практически не осталось следов.

– Вы забыли про Бетти Фрейли.

– Отнюдь. Но ловить ее будет трудно, да и уверенности в том, что она знает, где находится Сэмпсон, у нас нет. Короче, со вчерашнего дня проблема не изменилась. И заключается она в отыскании Сэмпсона:

– И в получении ста тысяч долларов, – добавил Спейпер:

Хэмфри раздраженно взглянул на него.

– Деньги, по-моему, стоят на втором месте.

– На втором-то на втором, но сотня тысяч, согласитесь, изрядная сумма. – Спейпер потянул себя за нижнюю губу и уставился на меня. – Если вы закончили с Арчером, теперь я с ним побеседую.

– Пожалуйста, – холодно ответил Хэмфри. – Мне пора возвращаться в город.

Он забрал тело Аллана с собой. Оставшись со мною наедине, шериф тяжело поднялся и встал рядом.

– В чем дело, шериф? – спросил я.

– Может быть, вы кое-что мне расскажете?

Он скрестил на груди толстые руки.

– Я уже поведал все, что знал.

– Сомневаюсь. О прошлой ночи вы не сообщили, – Я услышал о случившемся от Коултона сегодня утром. Он заявил, что лимузин, на котором ездил Ластер, был взят напрокат в Пасадене. – Спейпер повысил голос, словно хотел смутить меня. – Вы ни словом не обмолвились о том, что видели эту машину еще до получения письма похитителей.

– Просто я видел похожую, но понятия не имел, что она та самая.

– Однако вы предполагали это и поставили в известность Коултона. Вы передали информацию человеку, который не мог использовать ее, не имея власти в нашем округе. Меня же вы обошли стороной. В противном случае мы бы могли поймать похитителя, предотвратить убийство и спасти деньги.

– Но не Сэмпсона, – заметил я.

– Не вам об этом судить. – Спейпер покраснел от злости. – Вы скрыли важнейшие обстоятельства и помешали исполнению моих обязанностей. После гибели Ластера вы исчезли. Одновременно со ста тысячами долларов.

– Мне не по нраву последние слова.

Я встал. Он был высокого роста, и наши глаза оказались на одном уровне.

– Ах, вам они не понравились? Думаете, я от них в восторге? Я вовсе не утверждал, что вы взяли деньги: это еще следует проверить. Я не говорил, что именно вы застрелили Ластера, но вы могли это сделать. Мнё нужен ваш пистолет, и я хочу знать, чем вы занимались, когда мой помощник поймал вас. Еще мне необходимо выяснить, куда вы отправились потом.

– Я искал Сэмпсона.

– Ах, Сэмпсона, – повторил он с тяжеловесной иронией. – Вы надеетесь, что я поверю вам на слово?.

– Можете не верить. Я работаю не на вас.

Он выпрямился, уперев руки в боки.

– Если вы нарываетесь на ссору, я вас немедленно арестую.

Мое терпение лопнуло.

– Сейчас не очень подходящее время, – сказал я. – Но это вы лезете на рожон.

– Да вы понимаете, с кем говорите?

– С шерифом. С человеком, имеющим на руках сложное дело, но не имеющим идей. Вы похожи на упрямого осла.

Кровь отлила от его лица.

– Об этом будет известно в Сакраменто, – заикаясь от злобы, выдохнул он. – Когда кончится ваша лицензия.

– Такое я уже неоднократно слышал. Я все равно буду работать и скажу вам почему. У меня чистая карточка, и я не задеваю людей, пока они не задевают меня.

– Так вы мне угрожаете? – Он расстегнул кобуру. – Вы арестованы, Арчер.

Я положил ногу на ногу?

– Спокойнее, шериф. Сядьте и угомонитесь. У нас есть о чем побеседовать.

– Я поговорю с вами в полиции.

– Нет, здесь, – возразил я. – Или отвезите меня к инспектору по иммиграции.

– Какое он имеет отношение к происходящему?

Спейпер сощурился, стараясь придать себе проницательный вид, но лицо его выражало одно замешательство.

– Разве вы иностранец?

– Я уроженец здешних мест, – ответил я. – Повторяю вопрос: в городе есть инспектор по иммиграции?

– В Санта-Терезе нет. Ближайший находится в федеральной конторе в Венчуре. Но зачем он вам?

– Вы уже имели с ним дело?

– Много раз. Проверяя нелегально приехавших иностранцев, я обращаюсь к нему. Вы пытаетесь одурачить меня, Арчер?

– Сидите тихо, – сказал я. – Я не стану говорить вам, что делал прошлой ночью, зато сообщу кое-что другое. Это осчастливит и вас, и инспектора. Дарю от чистого сердца.

Он тяжело опустился в кресло. Его злость постепенно ослабевала, уступая место удивлению.

– О чем это вы?

Я поведал ему о закрытом синем грузовике, о коричневых парнях в «храме», Трое, Эдди и Клоде.

– Трой глава банды, я совершенно уверен, – закончил я. – Остальные ему помогают. Они тайно переправляют людей от мексиканской границы к району Бейкесфилда. Южный – конец маршрута находится, вероятно, в Калексиконе.

– Да, в этих местах легко пересечь границу, – заметил Спейпер. – Я ходил там с пограничниками несколько месяцев назад. Там нужно только-переползти под проволочным ограждением с одной дороги на другую.

– Где перебежчиков ожидает грузовик Троя. «Храм» используется как пересылочный пункт для нелегальных иммигрантов. Бог знает, сколько их там побывало. Прошлой ночью в «храме» скрывалось двенадцать мексиканцев или больше.

– Они еще на месте?

– Они в Бейкесфйлде, но на них можно организовать облаву. Если нам удастся поймать Клода, я почти уверен, что он заговорит.

– Иисус! – воскликнул Спейпер. – Перевозя по двенадцать человек за ночь, они набирают триста шестьдесят людей в месяц. Вы знаете, сколько за это платят?

– Нет.

– Сто долларов за каждого. Этот Трой делает большие деньги.

– Подчеркиваю, грязные деньги, – сказал я. – Бедных мексиканцев транспортируют как скот, отбирая документы и делая из них бродячих батраков.

Шериф посмотрел на меня подозрительно.

– Не забывайте, что они тоже нарушают закон. Однако мы их не наказываем, если у них нет уголовных проступков. Просто отвозим обратно за границу и даем уйти. Но Трой со своей бандой – другое дело. Его махинации пахнут тридцатью годами тюрьмы.

– Вот и прекрасно, – заметили…

– Вы не знаете, кому он звонил в Лос-Анджелес?

– Он связывался с заведением под названием «Дикое пиано», но теперь его там не найти. Я выложил вам все.

Правда, за двумя исключениями: я умолчал о человеке, которого утопил, и о блондинке, ожидавшей Эдди.

– С вами, похоже, полный порядок, – медленно проговорил шериф. – Можете забыть то, что я объявил насчет ареста. Но если ваше сообщение окажется липой, я снова все вспомню.

Я не рассчитывал на благодарность и потому не был разочарован.

Глава 27

Я остановил машину под эвкалиптами. Следы шин грузовика все еще виднелись на пыли. Внизу на дороге стоял зеленый грязный седан модели «А», припаркованный задом к ограде. На регистрационной карточке, приклеенной к рулевой колонке, я прочитал имя: «Миссис Марсия Финч».

Вчера в лунном свете домик выглядел белым, а теперь, при дневном, он оказался ветхим и безобразным: грязное пятно на синем фоне неба. Кругом ничего живого, ничто не двигалось, кроме океана и колышущейся травы. Я нащупал рукоятку пистолета. Мелкая пыль приглушала мои шаги.

Я постучал в дверь, она со скрипом приоткрылась.

– Кто там? – спросила женщина.

Я не вошел, думая, что у нее окажется оружие.

– Есть там кто-нибудь? – повысила она голос.

– Эдди, – тихо проговорил я.

Эдди уже не мог откликнуться, но я воспользовался его именем.

– Эдди? – удивленно переспросила она.

Я промолчал. Ее шаги прошелестели по полу, затем за створку двери взялась рука. Я схватил трепещущие пальцы.

– Эдди!

Лицо, выглянувшее за порог, выражало отчаяние и безнадежность. Сперва Женщину ослепило солнце, потом она прищурилась и увидела, что я вовсе не Эдди.

Она здорово постарела за последние двенадцать часов: вокруг глаз появились круги, а в уголках рта – морщины. Ожидание Эдди надломило Марсию. Внезапно лицо женщины перекосилось от бешенства.

Ее ногти впились в мою ладонь, как когти попугая, И закричала она тоже как попугай:

– Подлый обманщик!

Такое прозвище больно, ударило меня, но все же это была не пуля. Я поймал ее за другую руку и втолкнул в дом, ногой захлопнув за собой дверь. Она пыталась ударить меня коленом. Я усадил ее на кровать.

– Я не собираюсь причинять вам зла, Марсия.

Она что-то завопила мне в лицо, вопль оборвался сухим кашлем. Женщина ничком упала на кровать, зарывшись в покрывало. Ее тело ритмично затряслось в оргазме горя. Я стоял над ней и слушал безудержные рыдания.

Тусклый свет проникал сквозь грязные окна и отражался от запятнанных стен и ветхой мебели. За кроватью на старом портативном радиоприемнике лежала коробка спичек и пачка сигарет. Вскоре женщина поднялась, закурила коричневую сигарету и глубоко затянулась, Ее купальный халат распахнулся на груди, словно теперь стыд не имел значения.

Слова, срывавшиеся с губ вместе с дымом, были полны презрения:

– Ну вот и докатилась: должна устраивать пьяную истерику, чтобы доставить удовольствие копу!

– Я не коп.

– Вы же знаете мое имя! Я все утро ждала полицейских. – Марсия посмотрела на меня с холодным любопытством. – Как вы могли настолько низко пасть, ублюдок? Расправиться с безоружным Эдди и назваться его именем. На минуту вы заставили меня поверить, что сообщение по радио было враньем, а оказалось, тут попросту блефовал подонок. Можно ли опуститься еще ниже?

– Можно, но не очень, – ответил я. – Я боялся, что вы встретите меня с пистолетом в руке.

– У меня нет оружия. Ни я, ни Эдди никогда его не имели. Вы бы не пришли сюда, если бы в тот вечер Эдди оказался вооружен. Теперь пляшите от радости на его могиле. – Ее презрительный голос опять сорвался. – А может, мне самой для вас сплясать, коп?

– Помолчите минутку. Послушайте…

– С радостью, с радостью. – Ее интонации приобретали металлическое звучание. – Начинайте. Предлагаю запереть меня и ключ выбросить. Все равно я буду молчать.

Хватит валять дурака, Марсия. Придите в себя наконец.

Она рассмеялась, выпустив мне в глаза Облако дыма. Я отнял у нее наполовину выкуренную сигарету и растоптал ногой. Алые ногти снова метнулись к моему лицу. Я отступил назад, и она упала на кровать.

– Вы имеете к происходящему прямое отношение, Марсия, – сказал я. – Вы отлично знали, чем занимался Эдди.

– Я буду все отрицать. Он просто работал на грузовике. Возил бобы из долины Империал. – Она неожиданно встала и сбросила халат. – Проводите меня в участок и кончим дело. Я ни в чем не сознаюсь.

– Я не полицейский.

Когда она подняла руки, надевая через голову платье, ее груди напряглись, и я увидел упругий белый живот с черными волосами внизу.

– Нравится? – спросила она, затем со злостью одернула подол и застегнула пуговицы на воротнике.

Ее лицо обрамляли светлые прямые волосы.

– Сядьте, – сказал я. – Мы никуда не поедем. Я пришел сюда, чтобы сообщить вам одну вещь.

– Так вы не коп?

– Хватит повторяться как Паддлер. Слушайте. Мне нужно найти Сэмпсона. Я частный сыщик, меня наняли для его поисков. Кроме него, мне ничего не надо. Понимаете? Если вы сможете выдать его, я оставлю вас в покое.

– Вы подлый обманщик, – снова пробормотала она. – Я не верю копам, ни частным, никаким. Но в любом случае я не знаю, где Сэмпсон.

Я пристально посмотрел в ее карие глаза. В них отсутствовало всякое выражение. По ним было неясно, говорит ли она правду.

– Так вы не в курсе?..

– Я уже сказала.

– Но вам наверняка известно, кто об ртом знает.

Она села на кровать.

– Да нет же, черт возьми! Сколько раз говорить?

– Эдди не сумел бы все проделать один. У него обязательно были сообщники.

– Он все совершил сам. Неужели вы воображаете, что я стану доносчицей? Начну работать на копов после того, что они сотворили с Эдди?

Я сел на сколоченный из бочонка стул и закурил.

– Я сообщу вам интересную вещь. Я находился поблизости, когда застрелили Эдди. На несколько километров вокруг там не было ни единого копа, не считая меня.

– Значит, вы его убили? – тихо и печально спросила она.

– Нет, Он остановился на боковой дороге, чтобы передать кому-то деньги. Потом подъехала женщина в открытой машине кремового цвета. Это и была убийца. Где она сейчас может скрываться?

Глаза Марсии блестели как мокрая коричневая галька. Красный кончик языка облизывал губы.

– Она обманывала нас, – пробормотала Марсия самой себе. – Все они ненавидели нас, гады.

– Вы собираетесь сидеть здесь и ничего не предпринимать, Марсия? Где она, ответьте!

– Я не знаю, о ком вы говорите.

– О Бетти Фрейли.

Марсия долго молчала, потом повторила:

– Я не знаю, о ком вы говорите.

Я оставил ее сидящей на кровати и снова поехал к «Уголку»

Там я припарковался на стоянке и опустил солнечный щиток на ветровое стекло. Она знала меня в лицо, но мою машину не видела.

Около получаса дорога на Уайт-Бич была пуста, затем вдали появилось облако пыли и показался зеленый седан. Автомобиль свернул на юг, к Лас-Вегасу, но я успел разглядеть хорошенькое личико, кусочек серого меха и агрессивно вздернутую шляпку с ярко-голубым пером.

Одежда, косметика и полчаса уединения совершенно преобразили Марсию.

Пропустив две или три машины, я выехал на шоссе. Модель «А» не могла развить больше восьмидесяти километров в час, поэтому я преследовал ее без труда. Медленная поездка в жаркий день по хорошо знакомой дороге вызывала лишь одну заботу – не заснуть за рулем. Когда мы приблизились к Лос-Анджелесу и движение усилилось, я сократил дистанцию.

Зеленый автомобиль свернул с главного шоссе на бульвар Сансет и покатил по Паеифик-Палисадс. Оставляя позади себя-синеватый дымок, он медленно двигался к холмам у подножия гор Санта-Моники. Возле Беверли-хилл Марсия внезапно повернула направо и скрылась из виду. Я поехал следом между какими-то заборами. Зеленая машина стояла за живой изгородью около въезда на гравийную дорогу. Проезжая мимо, я увидел Марсию, идущую через лужайку к кирпичному портику, скрытому среди олеандров. Казалось, некая неумолимая сила влекла ее вперед.

Глава 28

Я свернул на ближайшую дорогу и остановился в ожидании на обочине. Секунды падали, подобно покерным фишкам на игорный стол.

Я открыл дверцу и поставил ногу на землю. А когда двигатель «форда» закашлял, убрал ногу и пригнулся к рулю. Мотор взревел и заработал, затем снова заглох. Послышался новый низкий звук, и на дорогу задом выехал черный «бьюик». Место водителя занимал незнакомый мне мужчина. Глаза его на мясистом лице были похожи на изюмины в сыром тесте. Марсия сидела рядом с ним. Заднее окно закрывали серые занавески, как у катафалка.

С бульвара «бьюик» направился к океану. Я старался держаться к нему как можно ближе. Между Брентвудом и Пасифик-Палисадс он свернул направо и покатил по дороге, поднимавшейся в горы, к каньону. У меня появилось чувство, что в деле Сэмпсона остается ехать не так уж долго. Мы приблизились к узкому месту: тут дорога должна была кончиться.

Она оборвалась у западной стороны каньона. Неог-ражденный склон зарос частым подлеском. Выше и справа виднелся ряд новых и каких-то нежилых домиков. Противоположный склон покрывали заросли карликового дуба.

С вершины холма я заметил «бьюик», преодолевавший следующий подъем. Я разогнался на спуске, промчался по узкому каменному мосту через высохшее русло ручья и въехал на гору. «Бьюик» медленно полз по другому ее склону, словно большой черный жук. Направо отходила дорога с глубокими колеями. «Бьюик» притормозил и свернул на нее.

Я поставил машину за деревом, которое отчасти укрывало ее от взоров, и стал наблюдать за «бьюиком», пробиравшемся по колеям. Уменьшившись по виду до размеров настоящего жука, он остановился возле домика, похожего на желтую спичечную коробку. На пороге показалась темноволосая женщина. Двое мужчин и две женщины вышли из «бьюика» и окружили ее. Затем все пятеро вошли в дом, напоминая издалека одно насекомое с большим числом ног.

Я бросил свою машину, пробрался через заросли к высохшему руслу ручья на дне каньона и зашагал по нему. Из-под ног во все стороны разбегались ящерицы.

Корявые раскидистые деревья на берегах позволили мне подобраться к домику незаметно. Он оказался деревянным, некрашеным, на низких каменных опорах.

Неожиданно внутри закричала женщина. Громко, пронзительно и безостановочно. Это действовало мне на нервы, зато я понял природу страшных звуков.

Через некоторое время крики стихли. Я лег на землю и прополз под дом, прислушиваясь к скрипу половиц над головой. Молчание в доме, казалось, скоро должно было разорваться новыми криками. Я чувствовал запах свежих сосновых досок.

Наверху мягким голосом заговорил мужчина:

– Вы не совсем понимаете ситуацию. Наверное, считаете нас садистами или мстителями. Но если бы нами руководили такие мотивы, мы бы уже были удовлетворены.

– Кончай, ради Христа! – послышался голос Фэй Истебрук. – Так мы ни к чему не придем.

– Я просто поясняю свою точку зрения. Она состоит в том, Бетти, что, по-моему, вы поступили очень плохо. Вы начали действовать самостоятельно, не посоветовавшись со мной, а я не терплю подобного от своих помощников. Но еще хуже то, что вы были неосмотрительны и провалили дело. Теперь вас разыскивает полиция, а вместе с вами меня, Фэй и Луиса. Вы устроили свой паршивый заговор, не пожелав моей поддержки. Вы нарушили принцип не оставлять трупов и даже пошли на братоубийство, застрелив Эдди.

– Послушай, мы уже знаем, что ты досконально изучил ее жизнь, – вмешалась Фэй. – Прекращай, Трой.

– Я не убивала его! – крикнула женщина, словно прибитая кошка.

– Врешь! – завизжала Марсия.

Трой повысил голос:

– Спокойнее, вы все! Конечно, Бетти, кто старое помянет, тому глаз вон…

– Я сама убью негодяйку, если вы ее отпустите, – заявила Марсия.

– Чепуха, Марсия. Ты будешь выполнять мои приказы. У нас есть шанс отыграться, и мы обязаны усмирить свои примитивные инстинкты, чтобы окончательно не загубить план. Ведь нас ждет приятный сюрприз, не правда ли, Бетти? Пока я не знаю, где находятся деньги, но намерен это выяснить. Вы купите себе жизнь и свободу, так что говорите.

– Она не останется в живых, – повторила Марсия. – Если не вы, я сама ее убью.

Фэй презрительно рассмеялась.

– Кишка тонка, дорогая. Ты бы не позвала нас, достань тебе смелости ее прикончить.

– Хватит препираться! – Трой снова понизил голос до нормального и заговорил как джентльмен: – Знаете, Бетти, я ведь могу согласиться с Марсией. Но могу прийти к соглашению и с вами. Почему бы вам не избавить себя от неприятностей? И очень крупных. Возможно, вы даже не сумеете ходить. Я такое над вами сотворю, чего вам и во сне не приснится.

– Не скажу, – упорствовала Бетти.

– Но если вы будете сотрудничать с нами, – вкрадчиво продолжал Трой, – на защиту ваших интересов встанет целая группа людей. Этой же ночью мы переправим вас за границу. Вам известны наши с Луисом связи.

– Вы обманете, – возразила Бетти. – Я давно вас раскусила, Трой.

– Сейчас мы убедим вас, дорогая. Сними с нее другую туфлю, Луис.

Тело Бетти забилось на полу. До меня доносилось даже ее дыхание. Туфля ударилась об пол. Я взвесил свои шансы, желая прекратить происходящее. Их сидело там четверо – слишком много для одного моего пистолета. Но Бетти Фрейли должна была остаться в живых.

– Сейчас проверим подошвенный рефлекс, есть, по-моему, такой термин.

– Мне это не нравится, – заявила Фэй.

– Мне тоже, дорогая. Я бы с радостью избежал пыток, но Бетти оказалась ужасно упрямой.

На мгновение воцарилось молчание, затем начались крики. Когда они затихли, я обнаружил, что вцепился зубами в землю.

– Подошвенный рефлекс у вас прекрасный, – заметил Трой. – Жалко, что у вашего языка рефлекс гораздо хуже.

– Вы позволите мне уйти, если я все расскажу?

– Даю слово.

– Ваше слово!.. – тяжело вздохнула Бетти.

– Надеюсь, вы мне поверите. Я совсем не желаю вас мучигь, а вам неприятно испытывать боль.

– Тогда помогите мне подняться. Усадите меня.

– Конечно, милая.

– Деньги в камере хранения на автобусной станции в Буэнависте. Ключ в моей сумке.

Я поспешно выполз из-под домика, потом выбрался из поля видимости и бросился бежать. Когда я достиг своей машины, «бьюик» все еще стоял на месте. Я съехал с холма к каменному мосту и поднялся до середины следующей горы. Там я затормозил и начал ждать появления «бьюика».

Очень нескоро я услышал звук его двигателя, преодолевающего «тягун». Я развернул автомобиль поперек дороги. Завизжали тормоза, и большая машина остановилась в полутора метрах от моей боковой дверцы. Но я выскочил из кабины прежде.

На меня смотрел Луис, сидевший за рулем. Его жирное лицо перекосилось от страха. Я открыл дверь с его стороны и помахал ему пистолетом. Фэй, устроившаяся рядом с ним, заплакала от злости.

– Выходите, – скомандовал я.

Едва ступив на землю, Луис рванулся ко мне. Я шагнул назад.

– Осторожнее, руки на голову! – предупредил я.

Он подчинился. На его пальце сверкало кольцо с изумрудом. Толстые ляжки тряслись под кремовыми габардиновыми брюками.

– Ты тоже, Фэй. На другую сторону.

Она вышла, спотыкаясь на высоких каблуках.

– Теперь повернитесь.

Они медленно исполнили приказ, оглядываясь на меня. Я поднял пистолет и ударил Луиса по основанию черепа. Он упал на колени и сжался в комок. Фэй рванулась прочь, защищая руками голову, – шляпа съехала на один глаз. Длинная тень на шоссе повторяла ее движения.

– Положи своего дружка на заднее сидение, – велел я.

– Ты грязный мелкий подлец! – воскликнула Фэй.

Она наградила меня и другими эпитетами. На ее скулах выступили красные пятна.

– Поторопись.

– Мне его не поднять.

– Ничего, справишься.

Я шагнул к ней. Она согнулась над упавшим. Он был недвижим и страшно тяжел. Фэй взяла Луиса под мышки, приподняла и потащила в машину, Я открыл дверцу, и мы вместе засунули его назад. Фэй постояла, переводя дыхание. Постепенно лицо ее приняло прежний цвет. Окружающая нас природа каньона совершенно не соответствовала нашим действиям. Я словно с высоты представлял себе крохотные фигурки с мыслями о крови и деньгах в голове.

– Теперь отдай мне ключ.

– Ключ? Какой ключ?

Она старалась скрыть свое изумление. И потому выглядела карикатурно.

– Ключ от камеры хранения, Фэй. Быстрее.

– У меня нет никакого ключа.

Но ее испуганный взгляд непроизвольно метнулся в сторону переднего сиденья «бьюика». Там лежала черная сумочка. Ключ находился в ней, я сунул его себе в карман.

– Садись, – скомандовал я. – Нет, на водительское место. Машину поведешь ты.

Она повиновалась, я устроился сзади. Луис скрючился в другом углу. Глаза его были приоткрыты, но зрачки закатились и не просматривались. Лицо его больше прежнего походило на тесто.

– Я не смогу объехать твою машину, – раздраженно заявила Фэй.

– Двигай обратно.

Она со скрежетом включила заднюю передачу.

– Не так быстро, – посоветовал я. – Если случится авария, ты живой не уйдешь.

Она огрызнулась, но скорость уменьшила. Осторожно въехав в гору, она спустилась с другой ее стороны. Когда мы добрались до ухабистой дороги, я приказал свернуть к коттеджу.

– Двигайся медленно и осторожно, Фэй, не лезь на рожон. Тебе будет не очень приятно жить со сломанным позвоночником.

Я приставил дуло пистолета к ее затылку. Фэй вздрогнула и поехала вперед. Я облокотился на Луиса и опустил окно с правой стороны. Машина вырулила на лужайку перед коттеджем.

– Поверни налево, – скомандовал я, – и остановись перед дверью. Потом посигналь.

Дверь коттеджа начала осторожно открываться. Я быстро нагнул голову, а когда поднял ее, Трой стоял на пороге, держась правой рукой за косяк. Я прицелился и выстрелил. С шести метров я отлично разглядел отметку от пули на его кисти, похожую на жирное красное насекомое.

Не успел он дотянуться до пистолета левой рукой, как я обезвредил его полностью: мне в аккурат хватило времени добежать до Троя и ударить пистолетом. Он плюхнулся на порог, склонив седую голову между коленей.

За моей спиной зарычал мотор «бьюика». Я подбежал и вытащил Фэй за плечи, прежде чем она успела развернуть машину. Сражаясь со мной, Фэй упала на спину.

– Войдем в дом, – сказал я. – Ты первая.

Она пошла, спотыкаясь на каждом шагу, как пьяная. Трой свалился с крыльца и теперь неподвижно скрючился на земле. Мы перешагнули через него.

В комнате стоял запах горелого мяса. А Марсия, рыча как терьер, вцепилась пальцами в горло Бетти, лежащей на полу. Я отшвырнул Марсию в сторону. Она плюнула в меня и засучила ногами по полу, но не поднялась. Я приказал Фэй встать рядом с ней.

Бетти Фрейли села, дыхание со свистом вырывалось из ее горла. Одну сторону лица, от волос до подбородка, украшали четыре кровавых шрама. Другая сторона была мертвенно-бледна.

– Хорошенькая картинка, – заметил я.

– Кто вы? – промычала Бетти с закрытыми глазами.

– Не имеет значения. Давайте уедем отсюда, иначе мне придется убить всех этих людей.

– Вот было бы неплохо, – пробормотала она и попыталась подняться, но тут же упала на четвереньки. – Я не могу ходить.

Я взял Бетти на руки. Ее тело было легким и твердым, как высохшее дерево, голова свесилась. Мне казалось, что я несу ребенка. Марсия и Фэй наблюдали за мной. Я подумал, что злоба присуща женщинам, и они, как болезнью, заражают этим чувством мужчин.

Я отнес Бетти в машину и посадил на заднее сиденье, потом открыл другую дверцу и вытащил Луиса на землю. На его толстых посиневших губах выступила пена, пузырящаяся при дыхании.

– Спасибо, – прохрипела Бетти, когда я сел за руль, – Вы спасли мне жизнь, если она чего-нибудь стоит.

– Стоит она немногого, но вам придется за нее заплатить, должен получить сто тысяч и Ральфа Сэмпсона.

Глава 29

Я оставил «бьюик» на дороге возле своей машины и забрал ключ зажигания. Когда я поднимал Бетти с сиденья, она правой рукой обхватила мои плечи. Я почувствовал ее маленькие пальцы на шее.

– Вы очень сильный, – заметила она. – Ведь вы Арчер, правда?

Женщина взглянула на меня с кошачьим очарованием, не подозревая, что лицо ее запачкано кровью.

– Вовремя вы меня вспомнили. Уберите руку или я брошу вас на землю.

Она закрыла глаза. Когда я тронулся задним ходом на своей машине, она вдруг закричала:

– А что будет с ними?

– Мне некуда их запереть.

– По-вашему, пусть уходят?

– Чего вы хотите? Чтобы я их изувечил?

Выехав на широкое место, я развернулся и покатил к бульвару Сансет.

Она схватила меня за руку.

– Мы должны вернуться!

– Я уже просил вас не дотрагиваться до меня. Мне ведь тоже не нравится, как вы поступили с Эдди.

– Но у них осталась одна моя вещь.

– Теперь эта вещь у меня, и она больше не ваша, – ответил я.

– Ключ?

– Да, ключ.

Бетти поникла так, словно лишилась сил.

– Вы не должны позволить им смыться после того, что они сделали со мной, – сказала она. – Если вы дадите Трою уйти, он сегодня же поймает вас.

– Вряд ли, – хмыкнул я. – Лучше забудьте о них и подумайте о себе.

– У меня нет будущего, мне не о чем размышлять.

Или есть?

– Сначала я увижу Сэмпсона, а потом решу вашу проблему.

– Я покажу к нему дорогу.

– Где он?

– Недалеко от своего дома. В одном месте на побережье, примерно в шестидесяти пяти километрах от Санта-Терезы.

– Честно?

– Честно, Арчер. Но вы не отпустите меня. Ведь вы не возьмете денег?

– От вас не возьму.

– Почему? – дерзко спросила она. – Вы же получите мою сотню тысяч.

– Я работаю на Сэмпсонов. Деньги принадлежат им.

– Они им не нужны. Зачем вам страдать, Арчер? В этом деле есть еще один участник. Он не причинял вреда Эдди. Почему бы вам не поделиться с ним?

– Кто он?

– Я не сказала, что это мужчина.

К Бетти постепенно возвращался голос, пропавший после встречи с пальцами Марсии. Она даже пыталась придать ему обаяние.

– Вы не могли работать с женщиной, кто этот мужчина?

Она не знала, что Тэгерт умер, и не стала о нем говорить.

– Оставим это. Я на минуту решила, что могу вам довериться. Просто у меня помутился рассудок.

– Возможно. Но вы не сообщили, где находится Сэмпсон. Чем дольше вы будете тянуть, тем меньше у меня останется желания что-то для вас делать.

– Он на побережье, примерно в пятнадцати километрах севернее Буэнависты по главному шоссе. В раздевалке одного старого клуба.

– Он жив?

– Вчера еще был. В первый день ему здорово поплохело от хлороформа, но теперь он оправился.

– Вы говорите, вчера он был жив… Он связан?

– Я его не видела, к нему ездил только Эдди.

– Значит, вы бросили его на голодную смерть?

– Я не могла там появиться. Он знает меня в лицо. Только Эдди был ему незнаком.

– Эдди умер от кары господней.

– Нет, это я его убила, – почти гордо призналась она. – Хотя вы никогда ничего не докажете. Я не подумала о Сэмпсоне, когда стреляла в Эдди.

– Вы мечтали о деньгах, верно? Делить их пополам или на троих.

– Отчасти вы правы, но только отчасти. Эдди с детства меня притеснял. Когда я встала на ноги, упек меня в каталажку, продал все мои вещи, помог федам поймать меня, а сам вышел сухим из воды. Он не знал, что мне все известно, и я решила отомстить ему, Я расплатилась с ним в тот момент, когда он думал, что наконец разбогател. Наверное, он не слишком удивился, коли еще прежде объяснил Марсии, где меня найти, если с ним что-нибудь случится.

– Обычно так и получается, – заметил я. – Киднаппинги, как правило, не удаются. Особенно когда похитители начинают убивать друг друга.

Я свернул на бульвар и остановился у ближайшей бензоколонки. Бетти увидела, как я вынул ключи зажигания.

– Что вы собираетесь делать?

– Вызвать помощь к Сэмпсону. Он, возможно, умирает, а у нас уйдет часа полтора на то, чтобы туда добраться. Как называется это место?

– Клуб «Санланд-Бич». Это длинное зеленое здание. Его видно с шоссе, оно расположено в конце маленького поселка.

В первый раз я поверил, что она говорит правду и, пока заправляли мою машину, позвонил в Санта-Терезу из автомата. Сквозь стекло я наблюдал за Бетти.

– Резиденция Сэмпсонов, – ответил Феликс.

– Это Арчер. Мистер Грэйвс у вас?

– Да, сэр. Я позову его.

Вскоре подошел Грэйвс.

– Где ты, черт возьми, пропадаешь?

– В Лос-Анджелесе. Сэмпсон жив, во всяком случае, был жив вчера. Он заперт в раздевалке клуба под названием «Санланд-Бич». Знаешь такой?

– Да. Он уже несколько лет не работает. Это на севере от. Буэнависты по главному шоссе.

– Сообрази, как тебе быстрее добраться туда с едой и первой помощью. Захвати врача и шерифа.

– Думаешь, он в плохом состоянии?

– Не в курсе. Со вчерашнего дня он оставался один. Я тоже постараюсь приехать как можно скорее.

Потом я позвонил Питеру Коултону. Он был на дежурстве.

– У меня кое-какие новости, – сказал я. – Отчасти для тебя, отчасти для департамента юстиции.

– Очередная головоломка, конечно. – По его интонации я понял, что он мне не обрадовался. – Этот случай с Сэмпсоном – просто проклятие века.

– Да, но я заканчиваю его сегодня.

Его голос понизился на целую октаву:

– Повтори, пожалуйста.

– Я знаю, где спрятан Сэмпсон, и у меня с собой один из членов банды киднанперов.

– Ради бога, не будь идиотом! Говори, где Сэмп-сон?

– Не на твоей территории. В округе Санта-Терезы, Тамошний шериф, наверное, уже едет к нему.

– Так ты позвонил мне похвастаться, несчастный, самовлюбленный ублюдок? Я думал, у тебя и вправду кое-что есть.

– Конечно, только это не касается киднаппинга. Я раскрыл одно побочное дело. Между Бентвудом и Пасифик-Палисадс расположен каньон, туда можно попасть с бульвара Сансет. Дорога, которая ведет к нему, называется Хопкинс-лейн. Там, километрах в восьми, на обочине стоит черный седан «бьюик», немного дальше будет некрашеный деревянный коттедж. В нем сидят четыре человека, один из них Трой. Не знаю, в курсе ты или нет, но департаменту юстиции он необходим.

– Для чего?

– Нелегальный ввоз людей. Мне сейчас некогда. Я достаточно сказал?

– Пока достаточно, – ответил Коултон. – Значит, Хопкинс-лейн?

Когда я вернулся, Бетти посмотрела на меня безучастным взором. Неожиданно в ее глазах мелькнула мысль.

– Что теперь, малыш? – спросила она.

– Теперь я вас обрадую. Я позвонил в полицию, чтобы забрали Троя и прочих.

– В том числе меня?

– Вас я выручу.

Я поехал вниз по бульвару Сансет к государственному шоссе 101.

– Я дам показания против Троя, – заявила Бетти.

– Они не нужны. Я сам могу быть свидетелем обвинения.

– Контрабандный ввоз людей?

– Правильно. Трой разочаровал меня. Подумать только! Переправлять людей на грузовике из Мексики. Слишком низкопробное дельце для мошенника-джентль-мена. Ему следовало организовать в Голливуде фирму наемных убийц.

– Но это приносило Трою хороший доход. Он дважды наживался на бедных рабочих: брал деньги и с перебежчиков, и с тех, кому их поставлял. Мексиканцы понятия не имеют, что используются как штрейкбрехеры.

Трой откупился от местных копов, а Луис – от мексиканских федеральных агентов.

– Значит, Сэмпсон приобретал у Троя штрейкбрехеров?

– Да, но вы этого не докажете. Со своей осторожностью Сэмпсон всегда остается чистеньким.

– Ну, в данном случае он недостаточно подстраховался, – заметил я.

Она замолчала.

Свернув на северное шоссе, я увидел, что ее лицо перекосилось от страха.

В отделении для перчаток у меня лежала бутылка виски, и я передал ее женщине.

– Можете смочить ожоги, промыть царапины на лице или выпить.

Бетти последовала всем моим советам и вернула бутылку с остатками спиртного.

– Я не буду пить.

– Потому что я отсюда пила? Мои болезни только психические.

– Уберите.

– Вы так меня ненавидите?

– Я не употребляю отраву. Дело не в вас. Вы просто недостаточно умственно развиты.

– Спасибо за разъяснение, мой интеллектуальный друг.

– Но вы почти отгадали.

– Не подумайте, что я девственница. Уже в одиннадцать лет я зарабатывала для Эдди доллары. Но сама я никогда не жила за счет того, что пониже живота. Меня спасла музыка.

– Плохо, что она не оградила вас от нынешней ситуации.

– Я попыталась использовать свой шанс, но дело не выгорело.

– Просто вы заботились о соучастнике. Хотели, чтобы он получил деньги независимо от того, что с вами случится.

– Забудем про это, уже хватит. – Бетти сделала паузу и добавила: – Вы можете отпустить меня и забрать деньги себе. Вам никогда не представится случая получить сто грандов.

– Как и вам, Бетти, как и Аллану Тзгерту.

У нее вырвался сдавленный стон. Когда к ней вернулась способность говорить, она враждебно произнесла:

– Вы смеетесь надо мной. Что вам известно о Тэгерте?

– Только то, что он сам сообщил.

– Не верю. Он ничего не мог вам рассказать. – Бетти тут же поправилась: – Ему нечего было рассказывать, он ничего не знает.

– Отнюдь.

– С ним что-то случилось?

– Да, он умер, заработав дырку в голове, как Эдди.

Она попыталась что-нибудь произнести, но слова прервались потоком рыданий. Высокий протяжный вой сменился равномерными всхлипываниями. Очень нескоро она сумела прошептать:

– Почему вы не сказали раньше?

– Вы не спрашивали. Вы его любили?

– Да, – ответила Бетти. – Мы оба сходили с ума.

– Коли так, зачем было втягивать его в подобное дело?

– Он сам захотел. Мы собирались потом вместе уехать.

– И счастливо жить после всего случившегося.

– Держите свои дешевые шутки при себе.

– В данной ситуации сказки о чистой любви не пройдут, Бетти. Он был мальчишкой по сравнению с вами. Ведь это вы его завлекли. Вам требовался исполнитель, а парнишка оказался податливым…

– Нет, все было совсем не так. – Ее голос звучал удивительно нежно, – Мы провели вместе полгода. Они с Сэмпсоном пришли в «Пиано» через неделю после того, как я начала там выступать. Мы влюбились друг в друга, но за душой у нас ничего не было. Мы нуждались в деньгах, чтобы вырваться отсюда.

– И Сэмпсон показался подходящей добычей, а киднэппинг подходящим средством.

– Нечего жалеть Сэмпсона. Честно говоря, сперва у нас были другие идеи. Аллан собирался жениться на девчонке Сэмпсона, а потом заставить его откупиться. Сэмпсон все испортил. Как-то он предоставил Аллану свое бунгало; А в середине ночи мы увидели, что он подглядывает за нами из-за портьеры. После этого Сэмпсон заявил дочери, что, если она выйдет замуж за Аллана, он порвет с ней все отношения. Он даже собирался уволить Аллана, но мы слишком много знали.

– Почему вы не стали шантажировать его? Такое занятие больше бы вас устроило.

– Мы думали об этом. Но Сэмпсон чересчур большая птица, у него лучшие адвокаты страны. Несмотря ни на что, его трудно было уличить. Например, «храм»… Как мы могли доказать, для чего его используют Клод, Трой и Фэй?

– Если вам так много известно о Сэмпсоне, объясните мне, что привело его в подобное ненормальное состояние?

– Это нелегко. Думаю, что все связано с его темпераментом. Он стареет и, наверное, чувствует, что для него жизнь кончилась. Он хотел отыскать какое-нибудь занятие, которое вернуло бы ему уверенность в себе: астрология, необычные формы секса… Все что угодно. Но единственная его отрада – дочь. Кажется, она по уши влюбилась в Аллана, поэтому Сэмпсон бы его никогда не простил.

– Тэгерт, должно быть, тоже любил Миранду, – заметил я.

– Вы полагаете? – Ее голос сорвался, потом она заговорила тихо и обиженно: – Я не смогла дать ему ничего хорошего. И не надо мне об этом напоминать. Как он умер, Арчер?

– Его загнали в угол, а он пытался вырваться с помощью оружия. Некий Грэйвс выстрелил первым.

– Хотела бы я встретиться с этим человеком. Вы заявили, что Аллан проболтался. Неужели это правда?

– О вас он ничего не сказал.

– Я рада, – кивнула Бетти. – Где он теперь?

– В морге Санта-Терезы.

– Хорошо бы увидеть его в последний раз.

Затем последовало молчание: она погрузилась в сон.

Глава 30

Опустившиеся сумерки смягчали безобразные очертания зданий Буэнависты, на главной улице зажигались огни. Через несколько километров после города дорога вышла на побережье, извиваясь по краю обрыва над безлюдным пляжем. Последние блики уходящего дня играли на поверхности воды, медленно угасая.

– Это здесь, – сказала Бетти.

Она сидела так тихо, что я забыл о ее существовании.

Я остановился на обочине недалеко от перекрестка. Дорога, ведущая к океану, спускалась прямо на пляж. На облезлом щите висели объявления о работах по его благоустройству. Домов поблизости не было. Метрах в двухстах от дороги располагался клуб – скопище длинных приземистых строений неопределенного цвета.

– Вам не удастся съехать вниз, – сказала Бетти. – Дорога там размыта.

– Я думал, вы туда не ходили.

– Да, не ходила с прошлой недели. Я осматривала это место, когда Эдди его только-только нашел. Сэмпсон должен быть в одной из кабин мужской раздевалки.

– Хорошо, если так.

Я забрал ключ зажигания и оставил Бетти в машине. По мере спуска дорога превращалась в узкий проезд с глубокими кюветами. Деревянное крыльцо первого здания совсем развалилось, и я ощутил под ногами траву, пробившуюся сквозь щели. Темные высокие окна украшали карнизы.

Я направил фонарик на двери и увидел на одной из них надпись: «Джентльмены», на другой: «Леди». Дверь для джентльменов была приоткрыта. Я широко распахнул ее, не очень-то надеясь обнаружить там Сэмпсона. Местность казалась пустынной и заброшенной, безо всяких признаков жизни, кроме шума вечно беспокойного прибоя.

Тут не было следов ни Сэмпсона, ни Берта. Я взглянул на часы: без пятнадцати семь. Прошло уже более часа после моего звонка Берту. За это время он вполне мог преодолеть семьдесят километров от каньона Кебрилло. Я не понимал, что случилось с ним и шерифом.

Я провел лучом фонарика по полу, покрытому нанесенным ветром песком и гнилыми опилками. Напротив располагался ряд закрытых дверей, обитых фанерой. Я шагнул к ним. Чье-то движение позади меня было настолько быстрым, что я не успел повернуться. «Засада», – подумал я, и сознание мое померкло…

…«Вот гад», – было первой мыслью, возникшей в моей голове. Свет фонаря, словно глаз циклопа, уставился мне в лицо. Я уже собрался вскочить на ноги и вступить в драку, но низкий голос Берта Грэйвса усмирил это желание:

– Что с тобой?

– Убери фонарик!

Он, казалось, пронизывал до мозга мои глазные яблоки.

Берт отвел луч в сторону и склонился надо мной.

– Ты сможешь встать, Л у?

– Смогу, – ответил я, но не встал. – Ты опоздал?

– Я никак не мог найти в темноте это место.

– А где шериф? Тоже заблудился?

– Да. Он отвозил одного параноика в госпиталь. Я оставил ему записку с просьбой захватить врача и ехать за мной. Мне не хотелось терять время.

– А по-моему, ты кучу времени потерял.

– Я думал, что все тут знаю, но незаметно проехал мимо. Добрался до самой Бузнависты и только тогда повернул обратно. А потом блуждал очень долго.

– Разве ты не видел мою машину?

– Где?

Я сел. Темнота как маятник качалась в моей голове.

– Да здесь, наверху.

– Вот как? Я там поставил свою, но твоей не заметил.

Я нащупал в кармане ключи от автомобиля.

– Ты уверен? Они не взяли ключи зажигания.

– Твоей машины здесь нет, Лу. Кто они?

– Бетти Фрейли и тот, кто устроил на меня засаду. Наверное, четвертый член банды, охранявший Сэмпсона.

Я рассказал Берту, каким образом сюда попал.

– Неблагоразумно было оставлять ее одну в машине.

– Мне так досталось за эти два дня, что я совсем поглупел.

Я поднялся и обнаружил, что еле держусь на ногах. Берт подставил мне плечо, и я оперся на него. Он поднял фонарик.

– Дай-ка я осмотрю твою голову.

Глубокие морщины на его лице, казалось, были свидетельством тревоги. Берт выглядел погрузневшим и постаревшим.

– Позже, – отмахнулся я.

Включив свой фонарик, я подошел к закрытым дверям. Сэмпсон обнаружился за второй – толстый старик, привязанный к скамье у дальней стены кабины. Голова его склонилась набок, открытые глаза налились кровью.

Берт выглянул из-за моего плеча и воскликнул:

– О, боже!

Я передал ему фонарь и обследовал Сэмпсона. Его руки и ноги были связаны, над головой в стене торчал крюк с веревкой. Другой ее конец спускался к шее Сэмпсона, затягиваясь под ухом крепким узлом, Я прощупал его запястье: пульса не было. Зрачки кроваво-красных глаз располагались несимметрично. Что-то трогательное было в его ярких, желтых с зелеными полосками, носках на толстых лодыжках.

Грэйвс вздохнул и спросил:

– Он мертв?

– Да.

Я почувствовал страшный упадок сил и полное безразличие к происходящему.

– Наверное, он был еще жив, когда я приехал. Сколько времени я мог проваляться без сознания?

– Сейчас четверть восьмого.

– Прибыл я без четверти семь. У них полчаса форы. Нам надо торопиться.

– Бросив Сэмпсона здесь?

– Да, полиция требует, чтобы все оставалось на своих местах.

Мы вышли в темноту. Собрав последние силы, я поднялся в гору. Моя машина отсутствовала. «Студебекер» Грэйвса стоял на другой стороне дороги.

– Куда? – спросил он, заняв водительское место.

– В Буэнависту. Надо сообщить дорожному патрулю.

Я заглянул в бумажник, никак не рассчитывая увидеть там ключа от камеры хранения. Но он по-прежнему лежал в отделении для визитных карточек. Тот, кто напал па меня, либо не успел поговорить с Бетти, либо они решили бежать, не взяв деньги, но в такое я не верил. Когда мы въехали в город, я сказал Берту:

– Отвези меня на автобусную станцию.

– Зачем?

Я объяснил и добавил:

– Если деньги на побережье, они могут вернуться за ними. Если же нет, они взломали замок в камере хранения, забрали их и удрали. Поезжай за патрулем, а меня захватишь после.

Я вышел под красной вывеской на фасаде автобусной станции и теперь стоял у стеклянной двери, осматривая большой квадратный зал ожидания. Три или четыре человека на скамейках читали газеты. Несколько дряхлых стариков беседовали напротив почтового киоска. В одном углу образовывала солидную группу мексиканская семья – мать, отец и четверо детей.

В билетной кассе под часами сидела молоденькая девушка в цветастой гавайской блузке. Слева располагался лоток с горячими пирожками, которыми торговала полная блондинка в униформе. Справа высился ряд зеленых металлических ящиков.

Никто из присутствующих не выказывал признаков волнения. Все эти люди ожидали обычных вещей: ужина, автобуса, субботней ночи, пенсионного чека или спокойной смерти в своей кровати.

Я открыл дверь и зашагал по кафелю к ячейкам камеры хранения. Нужный мне двадцать восьмой номер был заперт. Вставляя ключ в замок, я оглядел помещение. Пирожковая женщина равнодушно смотрела на меня глазами, обведенными голубыми тенями. Остальные вообще не обращали внимания.

В ячейке лежала большая тяжелая красная сумка. Внутри ее зашелестела бумага. Я сел на ближайшую скамейку и расстегнул молнию: коричневый бумажный сверток на дне был с одной стороны открыт. Я нащупал там пачки банкнот.

Взяв сумку под мышку, я подошел к лотку и заказал двойной кофе.

– Вы знаете, что у вас кровь на рубашке? – спросила блондинка.

– Знаю. Я такую ее надел.

Она испытующе оглядела меня, будто-сомневалась в моей платежеспособности. Я подавил желание выдать ей стодолларовую бумажку и положил на стойку мелочь. Она протянула мне кофе в толстой белой чашке.

Я пил и смотрел на дверь. В одной руке я держал чашку, а другой приготовился выхватить пистолет. Электрические часы над кассой шли очень медленно, тщательно пережевывая каждую минуту. Автобусы приходили и уходили, сменялись ожидающие. Когда часы показали без четверти восемь, стало ясно, что ждать уже некого. Похитители плюнули на деньги и решили действовать другим путем.

В дверях появился Берт, он энергично жестикулировал. Я поставил чашку и вышел за ним. Неподалеку стоял его «студебекер».

– Они разбили твой автомобиль в двадцати четырех километрах отсюда, – сообщил Берт по пути к «студебекер у».

– А сами удрали?

– Похоже, только один. Женщина по фамилии Фрейли разбилась насмерть.

– А что случилось с другими?

– Дорожный патруль еще не знает. Они получили только первый рапорт по радио.

Мы преодолели двадцать четыре километра меньше чем за пятнадцать минут. Место аварии выделялось рядом машин и толпой людей, казавшихся черными силуэтами в свете фар. Грэйвс проехал совсем близко от полицейского, пытавшегося спугнуть его красным фонарем.

Выскочив из «студебекера», я увидел за машинами пятно света. Там стоял мой автомобиль, уткнувшийся радиатором в откос. Я поспешил к нему сквозь толпу.

Патрульный с непроницаемым коричневым лицом положил мне руку на плечо. Я стряхнул ее.

– Это моя машина, – заявил я.

Его глаза сузились.

– Вы уверены? Как ваша фамилия?

– Арчер.

– Правильно. Машина зарегистрирована на ваше имя. – Он окликнул молодого патрульного, стоявшего у мотоцикла: – Подойди сюда, Олли! Нашелся хозяин этой тачки.

Толпа начала перемещаться, группируясь возле меня. В плотном кругу возле разбитой машины я увидел на земле прикрытое простыней тело. Протиснувшись между двумя глазеющими женщинами, я приподнял край покрывала. То, что под ним лежало, мало походило на человека, но я узнал ее по одежде.

Увидеть два подобных зрелища в течение часа было для меня чересчур, и мои зубы застучали. Не имея в желудке ничего, кроме кофе, я почувствовал горечь во рту. Патрульные подождали, пока я приду в себя.

– Эта женщина угнала вашу машину? – спросил старший.

– Да. Это некая Бетти Фрейли.

– Офицер сказал, что ее разыскивали…

– Верно. Но что случилось с другими?

– Какими другими?

– С ней ехал мужчина.

– Нет, в момент аварии она была одна, – сказал молодой патрульный.

– Вы не можете знать наверняка…

– Напротив. Я видел, как все произошло и отчасти ответственен за случившееся.

– Нет, нет, Олли. – Старший положил руку на его плечо. – Ты поступил совершенно правильно. Никто не собирается тебя обвинять.

– Во всяком случае, я рад, что машина оказалась угнанной, – выпалил Олли.

Это задело меня. Автомобиль был застрахован, но его будет трудно восстановить. Кроме того, я любил свою машину как наездник хорошую лошадь.

– А что именно случилось? – резко спросил я.

– Я ехал на север, немного южнее этого места, со скоростью восемьдесят километров в час. Эта дама промчалась мимо так, будто я вообще не двигался. Я погнался за ней. Только на ста сорока пяти я начал настигать ее. Но и тогда она летела, словно собиралась подняться в воздух. Я сигналил ей, но она не обращала внимания. Тогда я обогнал ее. Она попыталась объехать меня справа, но потеряла контроль над управлением. Машина проскочила метров тридцать и воткнулась в насыпь. Когда я вытащил женщину из кабины, она была уже мертва.

К концу рассказа его лицо стало мокрым от пота. Старший снова похлопал его по плечу.

– Не переживай, дурачок. Ты действовал по закону.

– Вы абсолютно уверены, что в машине больше никого не было, – спросил я.

– Если только никто не улетел вместе с выхлопом. Но вот что удивительно, – добавил он высоким нервным голосом, – автомобиль не горел, но подошвы ее были сожжены. И я не смог найти туфель: она была босая.

– Потрясающе, – сказал я. – Настоящая загадка.

Через толпу пробился Альберт Грэйвс.

– У них должна быть другая машина, – заметил он.

– Тогда зачем Бетти воспользовалась моей?

Я залез рукой под разбитый и залитый кровью капот. А когда нащупал провода зажигания, оказалось, что контакты были соединены той самой медной проволокой, которой в свое время пользовался я.

– Она завела машину с помощью моих проводов.

– Это больше похоже на мужскую работу.

– Не обязательно. Она могла научиться у брата. Любой профессионал-водитель знает такой трюк.

– Может, они решили разделиться, чтобы удобнее было бежать?

– Вряд ли. Она бы наверняка сообразила, что чужая машина ее выдаст.

– Я должен написать рапорт, – заявил старший патрульный. – Пожалуйста, уделите мне несколько минут.

Пока я отвечал на последние вопросы, на радиофицированной машине подкатил шериф, за рулем сидел помощник. Жирная грудь Спейпера тряслась при ходьбе, как у женщины.

– Что случилось?

Он перевел подозрительный взгляд с меня на Грэйвса. Я предоставил Берту право рассказа. Узнав, что стряслось с Сэмпсоном и Бетти Фрейли, Спейпер повернулся ко мне.

– Видите, что происходит по вашей вине, Арчер? Я же приказал вам работать под моим контролем.

У меня не хватило самообладания ответить спокойно!

– Под контролем, черт побери! Доплетись вы поскорее до Сэмпсона, он, может быть, остался бы жив.

– Вы знали о его местонахождении и ничего не сообщили мне! – рявкнул шериф. – Вы ответите за это, Арчер!

– Естественно. Когда истечет срок моей лицензии. Вы уже говорили. Но не лучше ли вам признаться в собственной несостоятельности. Вы развозите каких-то лунатиков по госпиталям, когда разворачиваются самые важные события.

– Я со вчерашнего дня никуда не отлучался, – буркнул шериф. – О чем это вы?

– Разве вы не получили моей записки о Сэмпсоне? Пару часов назад?

– Ничего я не получал. Не пытайтесь выгородить себя таким путем.

Я взглянул на Берта. Тот отвел глаза в сторону, и я умолк.

Со стороны Санта-Терезы с сиреной подъехала «скорая помощь».

– Долгонько они добирались, – сказал я патрульному.

– А куда торопиться? Им было известно, что женщина умерла.

– Куда они заберут ее?

– В морг Санта-Терезы, если она не против.

– Конечно, нет. Ей там понравится.

Аллан Тэгерт и Эдди – любовник и брат – уже были там.

Глава 31

Берт Грэйвс ехал очень медленно, словно находясь под впечатлением картины смерти. Нам потребовалось около часа, чтобы добраться до Санта-Терезы, Сперва я раздумывал об Альберте, потом о Миранде. Мысли были невеселыми.

Уже в городе Берт вопросительно посмотрел на меня.

– Я не теряю надежды, Лу, У полиции неплохие шансы поймать его, – сказал он.

– Кого ты имеешь в виду?

– Убийцу, конечно. Неизвестного члена банды.

– Я не уверен, что такой существует.

Его руки вцепились в руль так, что побелели суставы пальцев.

– Но ведь кто-то Сэмпсона прикончил.

– Безусловно, – кивнул я, встречая взгляд Берта.

Он смотрел на меня долго и холодно.

– Следи за дорогой, Грэйвс.

Он снова отвернулся, но я успел уловить смущение во взоре. Возле пересечения с главной улицей Санта-Терезы он затормозил перед красным светофором.

– Куда мы теперь направимся?

– Мне все равно.

– Тогда к Сэмпсонам, – сказал я. – Мне надо поговорить с миссис Сэмпсон.

– Прямо сейчас?

– Я работаю на нее и обязан доложить о результатах.

Включился зеленый свет. Больше мы не разговаривали до самого дома Сэмпсонов. Темное здание слабо освещали уличные фонари.

– Мне бы не хотелось встречаться с Мирандой, – сказал Грэйвс. – Мы сегодня поженились.

– Не поторопился ли ты?

– На что ты намекаешь? Уже несколько месяцев назад я заготовил лицензию.

– Ты бы мог подождать возвращения ее отца или отложить все ради приличия.

– Она просила покончить с этим сегодня, – ответил Берт. – Мы зарегистрировали брак в суде.

– Именно там ты и проведешь первую брачную ночь. Тюрьма – подходящее для тебя место, правда?

Берт промолчал. Когда он остановил машину возле гаража, я посмотрел ему в лицо. Он скрыл смущение, сохраняя спокойствие игрока.

– Ирония судьбы, – промолвил он. – Я ждал этой ночи целых четыре года, а теперь боюсь ее.

– Ты полагаешь, что я оставлю тебя одного?

– А почему бы и нет?

– Я не могу тебе доверять. Ты был единственным человеком, которому я верил…

У меня не нашлось слов, чтобы закончить фразу.

– Верь мне по-прежнему, Л у.

– Отныне называй меня «мистер Арчер».

– Хорошо, мистер Арчер. У меня в кармане пистолет, но я не собираюсь им пользоваться. Я устал от насилия, понимаешь? Заболел от всего происшедшего.

– Тебе и полагалось заболеть, – сказал я, – имея на своей совести два убийства. Ты удовлетворил свою жажду насилия.

– О каких убийствах ты говоришь, Лу?

– Мистер Арчер, – поправил я.

– К чему столь высокомерный тон? Я не желал ничьей гибели.

– Многие не желали. Ты начал с того, что, воспользовавшись случаем, застрелил Тэгерта. Тебе всегда нравилось импровизировать. Потом ты начал действовать осторожнее. Сегодня вечером ты не вызывал шерифа и наверняка догадался, что я понял это.

– Ты не сможешь ничего доказать.

– Я и не собираюсь. Достаточно, что я понял, как все произошло. Тебе требовалось на короткое время остаться наедине с Сэмпсоном, дабы закончить то, что партнеры Тэгерта не успели совершить.

– Ты всерьез полагаешь, что я имею отношение к похищению Сэмпсона?

– Я дьявольски хорошо понимаю, что ты здесь ни при чем. Но похищением ты воспользовался. Из-за него ты стал убийцей, оно дало тебе возможность убрать Тэгерта.

– Я застрелил его по необходимости, – возразил Грэйвс. – Не буду лгать, заявляя, что жалею его, но я убил Аллана, спасая тебя.

– Я тебе не верю.

Меня охватило холодное бешенство. В черном небе, охлаждая мою голову, словно ледяные кристаллы, сверкали звезды.

– Я ничего не планировал, – продолжал оправдываться он. – У меня просто не было времени составить план. Тэгерт собирался прикончить тебя, и я застрелил его. Все элементарно.

– Убивать никогда не элементарно, особенно человеку с твоим умом. Ведь ты был снайпером, Грэйвс, и вполне мог лишь ранить его.

– Тэгерт должен был умереть, он получил по заслугам, – жестко заметил Грэйвс.

– Но не тогда. Не знаю, много ли ты слышал из того, что он мне рассказывал. Наверное, достаточно, чтобы понять, что он был одним из похитителей. И ты не сомневался: если Тэгерт умрет, его партнеры прикончат Сэмпсона.

– Я почти ничего не слыхал. Просто увидел, что он собирается убить тебя, и выстрелил. – В голосе Грэйвса снова зазвучал металл. – Очевидно, я допустил ошибку.

– И не одну. Первой было убийство Тэгерта, с него все началось, верно? В действительности тебе не требовалась смерть Аллана. Ты мечтал, чтобы умер Сэмпсон, и ни в коем случае не мог оставить его в живых. Ты считал, что убийством Тэгерта обеспечишь его смерть. Но у Тэгерта уцелел лишь один партнер – Бетти, и она скрывалась, даже не зная, что Аллан умер, пока я не сообщил ей об этом. У нее не было возможности убрать Сэмпсона, поэтому ты решил прикончить его сам.

На лице Грэйвса появилось смущение, и он попытался взять себя в руки.

– Я реалист, Арчер, как и ты. Сэмпсон никому не нужен.

Его голос изменился, стал тусклым и невыразительным. Сжавшись в комок, Грэйвс старался найти какой-нибудь выход.

– Прежде ты не так легко смотрел на убийства, – сказал я. – Ты посылал за них в газовую камеру. Теперь же дело обернулось так, что камера, возможно, ждет тебя самого.

Грэйвс выдавил улыбку. Она только углубила морщины возле его рта и глаз.

– У тебя нет никаких доказательств против меня. Ни малейших.

– У меня есть уверенность и твое косвенное признание…

– Оно не записано. С такими уликами человека к смерти не приговорят.

– Это уже не моя забота. Ты осведомлен о своем положении лучше, чем я. Правда, мне не совсем понятно, зачем тебе понадобилось убивать Сэмпсона.

Грэйвс немного помолчал, потом заговорил изменившимся голосом. Он стал искренним и словно помолодел, сделавшись таким, как несколько лет назад, на собраниях полицейских.

– Странно, что ты сказал «понадобилось», Лу, но именно так все и произошло. Я должен был его прикончить. Я и не помышлял об этом, пока не нашел Сэмпсона в раздевалке. Я даже словом с ним не обмолвился: сразу понял, как нужно поступить.

– Уверен, что ты убил его с удовольствием.

– Да, с удовольствием. Но сейчас мне не хочется об этом думать.

– Не слишком ли ты все упрощаешь? Я не психолог, но предполагаю и другие мотивы. Более очевидные и менее интересные. Сегодня ты женился на девушке потенциально очень богатой. Только не утверждай, что не мечтал получить пятимиллионное наследство за несколько часов.

– Ситуацию я очень хорошо понимал, – признался он. – Но речь идет не о пяти миллионах. Половина бы досталась миссис Сэмпсон.

– О ней я забыл. Почему ты не убил и ее?

– Ты позволяешь себе слишком много.

– А ты позволил себе еще больше. Прикончил Сэмпсона, чтобы получить миллион с четвертью. Половину половины его денег. Не просчитался ли ты, Грэйвс? Или позднее ты собирался убрать его жену и Миранду?

– Ты знаешь, что это неправда, – ответил он. – За кого ты меня принимаешь?

– Мне нет нужды о тебе размышлять. Ты женился на девушке и в тот же день убил ее отца, чтобы она стала наследницей. Что с тобой случилось, Грэйвс? Неужели без миллионного приданого она тебе не интересна? Я думал, ты любил ее.

– Прекрати! – раздраженно воскликнул Грэйвс. – Оставь Миранду в покое.

– Не могу. Если бы это не касалось Миранды, мы бы еще могло о чем-то разговаривать.

– Нет, больше нам говорить не о чем, – сказал Грэйвс.

Я оставил его в машине. Он сидел там, улыбаясь прежней улыбкой игрока. Я шагал по гравийной дорожке, а у него в кармане был пистолет. Но я не оглядывался, ибо поверил, что Грэйвс заболел от насилия.

На кухне горел свет, но никто на мой стук не отозвался. Я прошел через дом к лифту. В верхнем холле мне встретилась миссис Кромберг.

– Куда вы направляетесь? – спросила она.

– Мне нужно повидать миссис Сэмпсон.

– Ничего не получится. Она сегодня ужасно нервничала и час назад приняла три таблетки нембутала.

– У меня важное дело.

– Насколько важное?

– Я принес известие, которое она жаждет, услышать.

В глазах женщины промелькнуло любопытство, но она была слишком хорошей прислугой, чтобы встревать в хозяйские проблемы.

– Я посмотрю, спит ли она.

Экономка подошла к двери миссис Сэмпсон и тихо приоткрыла ее. До меня донесся испуганный шепот:

– Кто это?

– Кромберг. Мистер Арчер просит принять его по срочному делу.

– Хорошо.

Зажегся свет, и я переступил порог. Миссис Сэмпсон лежала на спине, приподнявшись на локтях. Лицо ее было помято от сна. Темные кружки сосков просвечивали сквозь шелк пижамы, похожие на кукольные глаза.

Я закрыл за собой дверь.

– Ваш муж умер, – сообщил я.

– Умер, – повторила она за мной.

– Вы, кажется, не удивлены?

– Почему я должна удивляться? Вы же не знаете о моих снах. Как ужасно, когда ты не в состоянии отключиться, все вокруг видишь и не можешь заснуть. Вчера ночью передо мной являлись безобразные лица. Его лицо под слоем морской воды напугало меня.

– Вы поняли, что я сказал, миссис Сэмпсон? Ваш муж умер. Его убили два часа назад.

– Я слышу. Конечно, ведь я собиралась пережить его.

– Это все, что вы можете ответить?

– Чего вы еще хотите? – Ее голос звучал неясно и бесчувственно – голос прорицательницы, находящейся на грани бытия и сна. – Я уже испытала потерю близкого человека. Когда убили Боба, я плакала четыре дня. А его отца я не собираюсь оплакивать, я желала его смерти.

– В таком случае ваши желания исполнились.

– Не все. Он умер слишком рано. Каждый умирает слишком рано. Если бы Миранда вышла замуж за кого-то другого, Ральф изменил бы завещание, и я бы одна получила все. – Она лукаво посмотрела на меня. – Я знаю, о чем вы думаете, Арчер. Вы считаете меня злой женщиной, но в действительности я не злая. У меня так мало денег, или вы не в курсе? Мне приходится учитывать каждую кроху.

– Кроха равняется половине от пяти миллионов, – заметил я.

– Дело не в деньгах, а в силе, которую они дают. Мне так она нужна. Теперь Миранда уедет, и я останусь совсем одна. Подойдите и присядьте на минуту. Я ужасно боюсь засыпать. Вы думаете, он будет являться мне каждую ночь перед сном?

– Не знаю, миссис Сэмпсон.

Я чувствовал к йен жалость, но другие чувства были сильнее. Я открыл дверь.

Миссис Кромберг по-прежнему находилась в холле.

– Я все слышала: вы сказали, что мистер Сэмпсон умер.

– Да. Миссис Сэмпсон сейчас не может разговаривать. Вы не видели Миранду?

– Она где-то внизу.

Я отыскал ее в столовой, перед камином. Свет не горел, п через среднее окно просматривался темный океан и серебристый горизонт. Когда я вошел, девушка взглянула на меня, но не поднялась, чтобы поздороваться.

– Это вы, Арчер?

– Да. Мне надо кое-что сообщить вам.

– Вы нашли отца?

Вспыхнувшая в камине головешка осветила ее голову и шею розовым светом. Широко открытые глаза Миранды были бездонно глубоки.

– Да, нашел. Он умер.

– Я это чувствовала. Его убили с самого начала, правда?

– Хотел бы, чтобы это было так.

– Что вы имеете в виду?

Я не стал объяснять.

– Мне удалось вернуть деньги.

– Деньги?

– Вот они. – Я поставил сумку к ее ногам. – Сто тысяч долларов.

– Они меня не интересуют. – Она помолчала. – Где вы его обнаружили?

– Послушайте, Миранда, вы теперь совершенно самостоятельная…

– Не совсем, – возразила она. – Сегодня я вышла замуж за Альберта.

– Знаю, он сказал мне. Однако вам придется уехать из этого дома и позаботиться о себе самой. Но в первую очередь уберите деньги. Я пережил множество невзгод в процессе их возвращения, а вам они могут потребоваться.

– Извините. Куда мне их спрятать?

– В сейф в кабинете. Потом положите в банк.

– Хорошо.

Миранда встала и решительно направилась в кабинет. Ее руки были напряжены, а плечи подняты, точно она сопротивлялась какому-то давлению.

Пока она открывала сейф, я услышал шум отъезжающей машины.

– Кто это был? – спросила она.

– Альберт Грэйвс. Он меня привез.

– Почему же он не зашел?

Я собрал все свое мужество и сказал:

– Сегодня вечером Грэйвс убил вашего отца.

Ее губы дернулись, и она с трудом проговорила:

– Вы шутите? Он не мог…

– И тем не менее это так. – Я привел факты: – Днем я узнал, где держат вашего отца. Я позвонил Грэйвсу из Лос-Анджелеса и попросил как можно быстрее приехать туда с шерифом. Когда я добрался до этого места, никого из них не застал: Грэйвс где-то спрятал свою машину, а сам укрылся внутри здания. И вот, когда я вошел, он подкрался сзади и ударил меня по голове. Я потерял сознание. Едва я очнулся, он заявил, будто только что приехал. Ваш отец уже умер, но был еще теплый.

– Я не верю, что причиной тому Альберт.

– Поверить придется.

– У вас есть доказательства?

– Тут дело чистой техники. У меня не было времени искать улики. Их найдет полиция.

Миранда опустилась в низкое кресло.

– Как много людей умерло. Отец, Аллан…

– Обоих убил Грэйвс.

– Но он застрелил Аллана, чтобы спасти вас. Вы сами говорили…

– Все совсем не так просто, – сказал я. – Конечно, убийство Аллана юридически оправдано, но Грэйвсу не было необходимости его совершать. Он отличный стрелок и мог просто ранить Тэгерта. Но Альберт умышленно прикончил его, имея на то причины.

– Какие?

– Полагаю, одна из них вам известна.

Она подняла лицо. Мне померещилось, будто нерешительность на нем сменилась храбростью.

– Да, я была любовницей Аллана.

– Но вы собирались замуж за Грэйвса.

– До прошлой ночи я еще сомневалась. Я хотела выйти за кого-нибудь, и Альберт был лишь одним из кандидатов. Лучше стать чьей-то женой, чем прозябать здесь.

– Грэйвс поставил на вас и выиграл. Но он рассчитывал и на другое. Партнеры Тэгерта не смогли убрать Сэмпсона в отместку, поэтому Грэйвс задушил его сам.

Девушка прикрыла глаза рукой. На ее висках нежно голубели вены.

– Это ужасно, – выдохнула она. – Я не понимаю, зачем он так поступил.

– Ради денег, конечно.

– Но они никогда его не заботили. Меня это всегда восторгало. – Она опустила руку, и я увидел на ее лице горькую улыбку. – Мои восторги еще ни разу не оправдывались.

– Было время, когда Грэйвса деньги не волновали. В любом другом месте он бы не изменился. Но Санта-Тереза оказалась для него чрезмерным испытанием. Здесь деньги – единственная жизненная сила. Ему, наверное, осточертело работать на миллионеров, а самому оставаться бедняком. Неожиданно он понял, что тоже может сделаться миллионером, и почувствовал, что любит деньги больше всего на свете.

– Знаете, чего бы я сейчас хотела? – спросила Миранда. – Не иметь больше ни денег, ни секса. Они принесли мне мало радости и много горя.

– Не надо обвинять деньги в том, что они творят с людьми. Зло сидит в каждом человеке, а деньги только способствуют его проявлению. Люди утрачивают рассудок из-за них, теряют собственное достоинство.

– Я поражена тем, что случилось с Грэйвсом.

– Никто не мог этого предвидеть, даже он сам. Главное, что произойдет с ним теперь.

– Вы заявили в полицию?

– Собираюсь. Мне будет легче, если вы дадите на то согласие, И вам, кстати, тоже.

– Вы просите моего согласия, не интересуясь моим мнением. Пожалуйста, заявляйте. Только учтите, что у вас нет доказательств.

Она беспокойно двинулась в кресле.

– Он не станет отпираться, если его обвинят. Вы знаете Грэйвса лучше, чем я.

– Я думала, что знаю. Теперь же я ни в чем не уверена.

– Поэтому вы должны согласиться. Вы не решаетесь, но вам будет трудно жить с такими чувствами.

– Я вообще не убеждена, что смогу жить.

– Не надо преувеличивать, – резко сказал я. – Самоубийство не выход из положения. У вас произошла ужасная история с двумя мужчинами, но, по-моему, вы достаточно сильны, чтобы все перебороть. Я искренне надеюсь, что вы устроите свою жизнь.

Миранда наклонилась ко мне. Ее груди выдавались вперед, нежные и ранимые.

– Я не знаю, с чего начать, – шепнули мягкие губы. – Что мне делать?

– Пойдемте со мной.

– С вами? Вы предлагаете пойти с вами?

– Только не старайтесь переложить свой груз на меня, Миранда. Вы красивая девушка и очень мне нравитесь, но вы не моя малышка. Я предлагаю отправиться к окружному прокурору. Пусть он решает.

– Хорошо, поедем к Хэмфри. Они с Альбертом были близки.

Мы покатили по мокрой дороге в город. Когда Миранда затормозила перед фасадом дома Хэмфри, там уже стоял другой автомобиль.

– Это машина Альберта, – сказала девушка. – Пожалуйста, сходите один. Я не хочу его видеть.

Я оставил ее в кабине и поднялся по каменным ступенькам на веранду. Хэмфри открыл дверь, прежде чем я взялся за ручку. Его лицо больше, чем когда-либо, походило на череп.

– Грэйвс у меня, – сообщил Хэмфри. – Он приехал несколько минут назад. Заявил, что убил Сэмпсона.

– Что вы собираетесь делать?

– Я вызвал шерифа. Он уже в дороге. – Хэмфри запустил руку в волосы. Его жесты и голос отличались сдержанностью. – Это ужасно. Я считал Альберта хорошим1 человеком.

– Преступления часто совершают хорошие люди, – заметил я. – Это эпидемия, вы уже наверняка сталкивались с подобными случаями.

– Только не среди моих друзей. – После короткой паузы Хэмфри продолжил: – Минуту назад Берт говорил о высшей справедливости. Цитировал кого-то, размышлявшего о невиновности, утверждал, что она подобна краю пропасти. В пропасть, мол, нельзя заглянуть без того, чтобы не упасть туда. Едва человек посмотрит в глубину, так станет грешен. Берт сказал, что заглянул туда и сделался грешным еще до убийства Сэмпсона.

– Он просто не разобрался в себе, – возразил я. – Он глянул не вниз, а вверх. И увидел дома на холмах, где царят большие деньги. Он тоже собирался заиметь большие деньги – четвертую часть сэмпсоновских миллионов.

– Не знаю, – медленно проговорил Хэмфри. – Его никогда особенно не заботили доллары. Что-то с ним произошло. Он ненавидел Сэмпсона, но его многие ненавидели. Сэмпсон заставлял каждого, кто на него трудился, ощущать себя слугой. Наверное, чувство Грэйвса было глубже простой ненависти. Всю жизнь он работал как вол и ничего не заработал. Все потеряло для него значение. Для Грэйвса больше не существовало закона, понимаете?

– Понимаю.

– В конце концов он решил обмануть весь мир и безрассудно убил человека.

– Не безрассудно, а исключительно расчетливо.

– Очень безрассудно, – не согласился Хэмфри. – Я еще никогда не встречал человека несчастнее, чем сейчас Берт.

Я вернулся к Миранде.

– Грэйвс здесь. Вы не совсем ошиблись в нем. Он решился на правильный поступок.

– Признался?

– Со своей честностью он не мог больше продолжать обманывать. Если бы никто не подозревал его, все, наверное, произошло бы иначе. Честность проявляется в определенных условиях. Грэйвс знал, что мне все известно, а потому приехал к Хэмфри и рассказал свою историю.

– Я рада, что он это сделал.

Но девушка тотчас опровергла свои слова, склонившись к рулю и содрогаясь от рыданий.

Я отодвинул ее и повел машину сам. Когда мы въехали на холм, я увидел огни города. Они казались нереальными. Вместе со звездами они походили на искры холодного огня, разбросанного в черном вакууме. Реальностью была девушка рядом со мной, потрясенная и потерянная.

Она выглядела такой несчастной, что мне хотелось обнять ее. Но потом бы она возненавидела меня. Я не дал волю рукам и предоставил ветру обнимать Миранду. Она выплакалась на моем плече, но, наверное, сделала бы то же самое и на плече кого-нибудь другого.

Постепенно ее плач затих, усыпляя сам себя. Мимо нас, у подножия холма, промчалась радиофицированная машина шерифа, направляясь к дому, где дожидался Грэйвс.

Content

ЗАПАХ ЗОЛОТА
Э. Аарон
Дж. Х. Чейз
Р. Макдональд

Эдвард Аарон Западня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Джеймс Хэдли Чейз Запах золота

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Росс Макдональд Движущаяся цель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31