Леа Рэд

Цветы в Пустоте

© Рэд Л., 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2023

Глава 1

Вьюнок

«Символ смирения и скромности. Он говорит: „Присмотрись ко мне, я украшу твою жизнь“».

Архивы Старой Земли: «Язык цветов»

– Капитан… двигатели заклинило!

Аргза выругался. Надежда на то, что из опасной зоны можно будет выйти мощным рывком, до сих пор не желала его покидать. Но двигатели отказали раньше.

– Дьявол! Что с запасными?

Секундное молчание. Сильные помехи в динамике.

– Почти полностью уничтожены, капитан!

– И вы говорите об этом только сейчас, идиоты?!

Снова помехи и шипение. На заднем плане слышался грохот и крики рабочих, на которых падали части разваливающихся двигателей.

– Не было замечено… – помехи. – …повреждений… – помехи. – Близнецы скрыли!..

Вот дьявол, теперь понятно! Ублюдки снова использовали один из своих любимых трюков – не только напали исподтишка, но и скрыли самые важные повреждения, отведя глаза иллюзией, чтобы противники не сразу заметили неладное. И угораздило же их попасться Близнецам именно здесь, где в пределах видимости нет даже достаточно большого астероида, не говоря уже о планетах, чтобы совершить где-то аварийную посадку!

«Определенно, сегодня выдался неудачный день. Крайне неудачный», – подумал Аргза с досадой.

Корабль трясло так, что невозможно было удержать взгляд на одной точке – перед глазами все безостановочно прыгало. В немом отчаянии мигали аварийные красные лампочки: в немом – потому что панически завывающую по всему кораблю сирену Аргза, разозлившись, вырубил после первых же тридцати секунд. Один за другим теряли питание отсеки, не выдерживая общей перегрузки системы, и экипажу приходилось перебираться все ближе к кабине управления. Аргза, честно говоря, понятия не имел, что будет делать, если они все попытаются в эту кабину в итоге забиться – места здесь не хватит и для трети. Правда, главная кабина могла отделяться от всего остального корабля, но оставлять всю команду на смерть не хотелось. В частности, хотя бы потому, что на жалких запасах топлива, которое имелось в двигателях головного отсека, вряд ли получится долететь до ближайшей обитаемой галактики, где можно будет достать новый корабль и новых рабочих. Судя по координатам, которые все еще уныло мерцали на экране консоли, вокруг на много парсеков раскинулись сплошная пустошь и бесплодные метеоритные пояса. Близнецы знали, куда загнать, черт бы их побрал!

Внезапно откуда-то спереди Аргзу ослепило обширной оранжевой вспышкой. От носа корабля по всему трещавшему по швам корпусу прокатилась волна непонятного жара – такая, что Аргза немедленно отдернул руки от раскалившихся рычагов. Когда же зрение вернулось, было уже поздно: на корабль снизу стремительно надвигалась возникшая из ниоткуда поверхность земли.

Уже можно было разглядеть и причудливые изогнутые деревья, и рассыпанные поодаль друг от друга дома с разноцветными круглыми крышами. Понемногу становились видны и фигурки выбегающих из домов людей, и Аргза еще, помнится, успел подумать со злостью: да чтоб всех этих любопытствующих придавило обломками его корабля, когда он рухнет! Не уходить же, в самом деле, из жизни без жертв! Тем более что вместе с ним погибнет и его легенда, на этой-то захолустной планетке…

Больше он не успел ничего, потому что в следующий миг корабль столкнулся с поверхностью, и Аргзу вырубило мощной ударной волной.

К его величайшему удивлению, однако, мир не прекратил существовать. Вместо ожидаемой пустоты – в загробную жизнь Аргза Грэн решительно не верил, – когда он открыл глаза, над ним обнаружился мерцающий голубоватыми бликами круглый потолок. Он попробовал шевельнуться – и сразу же о себе напомнила пульсирующая в затылке тупая боль.

– Пожалуйста, не вставайте пока. Мы еще не закончили ваше лечение, – прозвучал рядом заботливый голос.

В поле его зрения возникла женщина. Высокая и тонкая, затянутая в закрытое серебряное платье, с ярко-синими волосами, ниспадающими с плеч, и синими же ресницами, с открытой доброжелательной улыбкой и мягким взглядом – она могла бы напоминать ангела. Он чуть повернул голову в ее сторону, внимательно разглядывая.

– Мое лечение?

Женщина кивнула, продолжая улыбаться. Когда она плавно приблизилась к нему, легкое серебристое платье свободно заструилось по тонкой фигуре. Аргза наконец огляделся вокруг. Его взору предстала небольшая комната, окутанная полумраком и наполненная странными предметами вроде летающих в воздухе шаров, отбрасывающих на потолок те самые блики, и необычной мебели, как будто сплетенной сплошь из клубков мягкой шерсти. Возле стен уютно расположились стеллажи, на полках которых мирно дремало множество книг.

– Вам требуется информация, я понимаю, – сказала женщина тем временем. – И, конечно, нет причин ее от вас скрывать. Вы упали на нашу планету. Вам она известна как Эрландерана, координаты могу сообщить позже, если пожелаете. Сейчас они вам ничего не дадут. Вы застали нас врасплох, прорвав нашу естественную завесу, поэтому мы не смогли вовремя оказать помощь, но сумели немного затормозить падение. Однако ваш корабль и команда достаточно сильно пострадали. Исследовав корабль, мы обнаружили множество серьезных повреждений, полученных, видимо, в тяжком сражении, но вам не о чем беспокоиться: наши механики с удовольствием помогут вам его починить и даже улучшить, если вы этого пожелаете. Вы получите всю необходимую помощь, медицинскую в том числе, и, пока ваше судно будет в ремонте, вы можете считаться почетным гостем Эрландераны. Пожалуйста, не стесняйтесь и чувствуйте себя как дома.

Она говорила не на языке Федерации, понемногу распространяющей свое влияние даже в самые отдаленные галактики, и даже не на его чуть измененной пиратами версии, которая имела все шансы стать новым всеобщим сленгом. Она говорила на его родном языке, на языке планеты, где он был рожден и которую покинул уже очень, очень давно. Неудивительно: эрландеранцы славились своей способностью к мгновенной телепатии, позволявшей им в первую очередь без проблем говорить на любом незнакомом наречии.

Да и не только этим, честно говоря! Про Эрландерану и ее обитателей ходило столько слухов, что впору бы считать их сказками: и что они, мол, владеют едва ли не самой мощной природной магией, и что в основе их цивилизации лежат законы разума и рационализма, что у них никогда не было войн, что им доступна какая-то скрытая для большинства других рас мудрость… Но Аргза, глядя на свою собеседницу, начинал уже думать, что не такие уж это были и небылицы, судя по этой представительнице данного народа. Все в ней было изящно и прекрасно, все в ней дышало каким-то особенным миролюбием и спокойствием, таким редким в эти тревожные времена. Лицо у нее было молодое, а глаза цвета морской волны сияли мудростью, не соотносившейся с ее юной внешностью. Кожа была почти белоснежная, но выглядела она при этом почему-то вполне здоровой, и Аргза сразу вспомнил ту часть слухов, в которых говорилось, будто бы у эрландеранцев два вида крови в теле – один красный, как практически у всех гуманоидных рас, распределяющийся под поверхностью кожи невообразимо тонким слоем, а другой – серебряный, холодный, глубинный.

– Как твое имя? – спросил он зачем-то.

Женщина подоткнула ему одеяло и поправила подушку. Положила на лоб узкую прохладную ладошку, измеряя, видимо, температуру.

– Унтеру-Лив Мантэ, – ответила она на своем языке и тут же перевела: – Оно означает на вашем наречии «Прозрачная летняя река».

Имена были отдельной частью сплетен про этих чудаков. Длинные, причудливые, как их флора и фауна, имена непременно обозначали какое-то явление или элемент природы, и непременно с названием того времени года, когда обладатель имени родился. Аргза невольно поморщился – его имя не обозначало ровным счетом ничего, и его это вполне устраивало, как, впрочем, и всех его сородичей.

– Отдыхайте, господин Аргза Грэн. – Улыбка Унтеру-Лив Мантэ стала на мгновение по-доброму лукавой, демонстрируя, что телепатия полезна не только для перевода.

И прежде чем он успел разозлиться и спросить, что еще, кроме имени, она теперь о нем знает, она невесомо коснулась его век кончиками пальцев, шепнула какое-то слово, и – он уснул.

Проснулся он снова только тогда, когда все раны и ушибы его, судя по ощущениям, надежно зажили. Комнату, в которой его поселили на время, заливал мягкий солнечный свет, льющийся из непомерно огромных треугольных окон, и в его обволакивающих лучах все предметы выглядели еще более уютно. Из соседней комнаты слышались чьи-то тихие разговоры. Аргза встал с кровати и, направившись к двери, задержался возле зеркала – а то мало ли что тут с ним могли сделать, пока он пребывал в отключке. Впрочем, вроде бы никаких экспериментов на нем эти любители знаний не ставили (значит, одна сказка про них точно не подтвердилась). По крайней мере, внешне в нем ничего вроде бы не изменилось: все та же смуглая кожа, длинные и густые черные волосы, рассыпавшиеся по могучим плечам, все те же стальные мышцы и рост под три метра – хорошо хоть, дом был довольно просторный и о потолок ему стукаться затылком не приходилось. Уши не изменили форму, конечностей по-прежнему сохранилось строго необходимое количество, чешуи не появилось – и на том спасибо. Разве что вместо привычной шубы из перьев ему выдали тонкую белую пижаму, на удивление подходящую по размеру, – должно быть, подогнали магией. Пижама была удобная и мягкая, и это почему-то лучше всего убедило Аргзу в мирных намерениях приютивших его людей: кто же станет давать такую хорошую одежду тому, кого собираются убивать или держать в плену?

Хмыкнув своим мыслям, он толкнул дверь, за которой обнаружилась просторная гостиная с круглыми окнами и пушистыми коврами, больше похожими на расстеленные на полу облака. В гостиной, сидя на одном из них, расположились трое – уже знакомая ему женщина, широко улыбающийся ей мужчина с озорными кудрями цвета весенней травы, на вид такой же молодой и такой же изящный, и маленький мальчик, которого Аргза заметил не сразу. Мальчик тихо играл в углу комнаты, строя большой сияющий замок из гибких светящихся трубочек, заменяющих, видимо, обычные кубики.

– Добрый день, – поприветствовала его Унтеру-Лив. – Я вижу, вы вполне восстановились. Тем не менее, прошу вас, оставайтесь в нашем доме столько, сколько пожелаете. Ваш корабль еще не готов, но наши лучшие механики уже взялись за дело. Все члены команды выжили благодаря усилиям здешних медиков: обошлось без жертв, однако приступить к работе они еще не могут. Позвольте, я представлю вам мою семью: это, – она кивнула на тут же отвесившего приветливый поклон мужчину, – мой муж, Эневиан Гантэ Сиру. И, – она указала на мальчика в углу, – наш сын, Сильвенио Антэ Лиам. Их имена означают «Поющий весенний лес» и «Серебряный осенний дождь», если вам интересно. Желаете пообедать с нами? Как раз подходит время трапезы.

Она вовсе не тараторила, – напротив, голос ее лился гладко и плавно, неизменно завораживая, а информацию она выдавала ровно в порядке по убывающей для него значимости. У Аргзы сводило скулы от такой доброжелательности – он как-то больше привык к несколько другому отношению, и теперь такое безупречное по всем канонам поведение казалось ему неестественным.

И только мальчик, посмотрев на него, не улыбнулся. Аргза поглядел на него с любопытством: было в этом ребенке что-то такое, что цепляло взгляд. Мальчик был больше похож на мать, чем на отца: от нее ему достались такие же синие пушистые и непослушные волосы и общие черты лица, а от него – пронзительно-голубые глаза и тонкие губы. Мальчишка смотрел на него оценивающе, без злобы, но и без этой жизнерадостной приветливости, с которой смотрели его родители: сразу было видно, что такие серьезные дети не улыбаются просто так каким-то незнакомцам.

– Здравствуй, – сказал мальчик таким же серьезным тоном и вдруг поведал: – Я только что закончил модель королевского замка с планеты Рьюга. Хочешь посмотреть?

Видимо, это было самое щедрое проявление гостеприимства для него, но Аргзе это понравилось гораздо больше радушия его родителей. Он подошел и с интересом оглядел замок из трубочек. На Рьюге он бывал, но до замка так и не добрался. Однако почему-то сразу понял, что перед ним абсолютно точная миниатюрная копия оригинала: уж больно много было мелких деталей. Как будто замок из сияющих трубочек строил не ребенок, а профессиональный архитектор.

– Неплохо, – оценил Аргза и попытался потрепать мальчишку по похожим на синий пух волосам, но тот сердито сдвинул бровки и уклонился от его ладони.

– Сильвенио не любит чужих прикосновений, – пояснила Унтеру-Лив все с той же раздражающей улыбкой.

– У нашей расы, – присоединился ее муж, – очень высокий порог чувствительности из-за насыщенности кожи нервными окончаниями. Пожалуйста, не тревожьте нашего сына, он еще не привык к чужим.

Аргза неопределенно хмыкнул и пожал плечами. Мальчишка молча смотрел на него своим очень взрослым изучающим взглядом; он не был похож на остальных детей, шумных и слишком надоедливых, которые встречались Аргзе раньше.

– Так вы не против разделить с нами трапезу? – напомнила женщина.

Он неохотно кивнул, выражая согласие. Вероятность отравления, конечно, по-прежнему была велика, но, с другой стороны, его вполне оправившийся организм уже настойчиво требовал едва ли не удвоенной нормы питания, да и отказ наверняка вызвал бы подозрения – то, что подозрительности у этих людей не бывает в принципе, в голову ему как-то не пришло.

Чем больше он узнавал этот маленький мирок, похожий на огромный человеческий заповедник (иначе зачем бы там столько нетронутого природного пространства и ни одного животного в неволе?), тем больше пропитывался неприятным ощущением собственной чужеродности. Никто не упрекал его в этом вслух, и все они – пестроволосые, прекрасные, добрые – по-прежнему дружелюбно улыбались ему при встрече и все порывались предложить любую помощь, которая только могла потребоваться: от советов по улучшению корабля до экскурсии по самым памятным уголкам и демонстрации магии (Аргза, впрочем, все равно почти от всего отказывался – он не настолько им доверял, чтобы согласиться менять свой корабль по их усмотрению, а до местных красот ему не было никакого дела). Но слово «чужак» все равно проскальзывало в каждом взгляде, в каждом снисходительном жесте, в каждом сочувственном к нему обращении. Команда же, тоже заботливо исцеленная, носилась по изумрудной траве и едва ли в рот не заглядывала посмеивающимся над ними эрландеранцам. Аргза про себя чертыхался, но смиренно ждал: после злополучной атаки Близнецов ему и его парням и впрямь требовалась большая передышка – особенно если учесть, сколько им еще придется лететь до более-менее вменяемых людей. Самого же его не впечатляло ни оранжевое небо над головой, ни все эти заумные беседы, которые с ним пытались вести местные, ни эта всеобщая атмосфера любви и гармонии, царившая здесь. От последнего у Аргзы, надо сказать, вообще оставался на языке какой-то кисловатый привкус, и видя в очередной раз, как воркует какая-нибудь парочка влюбленных, нашедшая себе укромный уголок в лесу, где он гулял, он резко разворачивался и шел от них в противоположном направлении – пока не стошнило от этой умилительной картины.

И только маленький сын приютившей его семейной четы почему-то не раздражал. Аргза видел, как тот тоже частенько ищет уединения от окружающих его людей, играя с какими-то хитроумными игрушками (Аргза вовсе не был уверен, что, дай ему одно из этих странных приспособлений в десять – да даже в двадцать! – лет, он бы смог разобраться в устройстве, а не разломать его к чертям) либо устраиваясь где-нибудь в уголке гостиной или в тени деревьев с очередной толстой книгой. Наблюдать за ним было как-то даже… приятно? Всегда тихий, всегда чем-то занятый, сам не занимающий много пространства, никогда не позволяющий своему личику подхватить одну из этих сочувственно-приветливых улыбок, в изобилии встречающихся вокруг, – в представлении Аргзы он был идеальным жителем этой планеты.

Неудивительно, в общем, что в день, когда ему сообщили, что корабль и команда наконец готовы к отлету, Аргза не испытывал ничего, кроме облегчения. Даже благодарности – но ее, как оказалось, никто и не требовал. Аргза едва удержал порыв размозжить очередное улыбающееся лицо («Мы так рады, что ваше судно теперь в порядке, но, быть может, вы задержитесь еще ненадолго?») о ближайший камень и благоразумно отошел ото всех провожающих.

Чуть в отдалении от корабля, на краю выбитого падением неглубокого кратера, сидел тот самый мальчишка, наблюдавший за поднимающимися на борт членами экипажа. Аргза подошел и, сам не зная зачем, сел с ним рядом.

– Здравствуй, – сказал мальчик серьезно.

– Здравствуй, – усмехнулся тот в ответ. – Тебе нравится мой корабль?

Мальчик пожал плечами, не изменившись в лице. Ветер ласково трепал его синие волосы, невесомые и послушные малейшему дуновению.

– Мне нравится идея взять форму паука, только он у тебя получился слишком злой. Хорошие двигатели, большой диапазон скоростей и оружия. Это не слишком удивительно: люди твоей расы обычно хорошо разбираются в военных кораблях. Мы думаем, что рано или поздно, однако, даже ваш народ встанет на путь просвещения и отринет беспокойный путь войны. Ты ведь с Архагла, я не ошибся? Ты имеешь все отличительные признаки варваров и подходящее имя, но я ни разу не встречал ни одного варвара вживую, только читал о них. Значит, велика вероятность ошибки.

Аргза хмыкнул. Жителей Архагла и в самом деле повсеместно называли исключительно «варварами», что как нельзя лучше им подходило: выраставшие под жадным архаглским солнцем в два-три раза выше среднего человека, все, как один, загорелые и темноволосые, обладавшие недюжинной физической силой и выносливостью, они были воспитаны в истинно варварских по всем нынешним канонам суровых традициях, поэтому в большинстве своем они быстро разлетались с родной неприветливой планеты по всем ближайшим галактикам. И неизменно терроризировали подвернувшийся им уголок космоса.

Но откуда бы это знать сопляку, живущему в мире, спокойствии и отдалении от всех новостей, в чьих книжках не должно быть, по идее, даже упоминаний о подобном?

– Ты много читаешь. У нас таких называют книжными червями.

Мальчишка глянул на него – и вдруг неожиданно улыбнулся как-то мечтательно, загадочно и торжественно одновременно, наконец-то соответствуя своему возрасту.

– Конечно, я много читаю, – признал он важно. – Я же буду Хранителем Знаний! Это очень почетно: Хранители Знаний рождаются раз в несколько сотен лет. Я буду знать все-все, и ко мне будут обращаться за советом со всех миров!

Аргза уважительно присвистнул: об эрландеранских Хранителях Знаний легенд ходило еще больше, чем обо всех остальных представителях этой расы, вместе взятых. Якобы они запоминали любую информацию, раз прочитанную или услышанную, и вдобавок имели просто невообразимую связь с любой техникой. Каждый мечтал бы иметь одного из них в помощниках, но до сих пор даже попасть на Эрландерану считалось невозможным.

«Надо бы поблагодарить Близнецов», – подумал он с усмешкой – без их помощи он скорее всего никогда не попал бы сюда. И этот мальчик… у Аргзы появились по поводу него некоторые мысли.

– Твой корабль, – сказал мальчишка тем временем, непроизвольно подтверждая его догадки. – Им можно управлять с гораздо меньшим количеством людей на борту, и тогда вероятность избежать аварии в критической ситуации будет выше. Один достаточно хороший техник мог бы заменить как минимум четверть твоей команды. Это также уменьшило бы нагрузку на общий корпус.

Аргза посмотрел на него.

– Сколько людей мог бы заменить, к примеру, ты? – спросил он вкрадчиво.

– Я думаю, около ста человек мог бы. Как минимум. Я не видел твой корабль изнутри, а потому не могу сказать, какая там система и сложно ли с ней справляться.

Аргза улыбнулся, демонстрируя ряд ровных ослепительно-белых зубов, резко контрастирующих с темной кожей. Глаза его стали совсем черными, как всегда бывало, если ему в голову приходила какая-то особенно удачная идея.

– Пойдем. Я покажу тебе свой корабль.

Мальчишка явно что-то заподозрил, судя по его недоверчивому взгляду. Но любопытство было самой опасной из всех черт Хранителей Знаний, и об этой их черте прекрасно известно было даже тем, кто никогда с ними лично не встречался. Этот маленький умник не был исключением. Он мигом поднялся на ноги и даже – после некоторых раздумий – доверил ему свою маленькую ладошку, казавшуюся совсем крошечной по сравнению с крепкой и широкой лапищей Аргзы.

Они поднялись по трапу в числе последних членов команды. Прошли через несколько общих помещений, где уже понемногу обустраивались рабочие, и стали продвигаться куда-то наверх: корабль Аргзы действительно был непредставимо огромен, и если снаружи он напоминал чудовищного гигантского паука, то внутри скорее был похож на лабиринт из коридоров. С непривычки в его недрах вполне можно было заблудиться.

Кажется, этот ребенок окончательно понял все только тогда, когда Аргза, уведя его за собой в кабину управления, служившую головой паука, вдруг отдал по громкой связи приказ немедленно взлетать. Двигатели тут же с готовностью взревели, и сильный толчок откуда-то снизу дал понять, что корабль оторвался от поверхности.

– Но… подожди… Я не хочу с тобой лететь! Мне еще рано вылетать в открытый космос. Верни меня домой, пожалуйста. Мои родители будут волноваться.

Он все еще сохранял спокойствие, вполне похвальное для того, кого похищают. Аргза же, мигом растеряв всю свою доброжелательность, грубо подтащил его к себе и защелкнул на его шее что-то металлическое.

– Это рабский ошейник, – не спросил, а утвердил мальчик с нотками ужаса, неверяще ощупывая шею.

– Да, он самый. – Аргза ухмыльнулся. – Новейшая разработка. Блокирует любой вид магии и растет вместе с носителем. Надеюсь, теперь ты понял? Да, ты понял, ты ведь такой сообразительный. Именно поэтому ты мне и нужен. Что ж, поздравляю! С этого момента ты официально числишься служащим на флоте Паука!

Сильвенио бросился к окну. Слишком поздно: Эрландерана была уже скрыта завесой невидимости, и о ее присутствии среди мерцающих во мраке космоса далеких звезд ничего даже не напоминало. Он закусил губу, все больше бледнея, но, надо отдать ему должное, не стал совершать ничего необдуманного. Не стал даже кричать и плакать, что только еще раз убедило Аргзу в том, какое редкое сокровище он приобрел.

– Я не буду работать на варвара, – произнес мальчик тихо, но твердо. – Я буду Хранителем Знаний, я ведь говорил. А знания не принадлежат никому. Верни меня домой, пожалуйста, и я обещаю, что буду помогать тебе советами… когда ты будешь за ними ко мне прилетать.

Затрещина, которая могла бы свалить с ног и взрослого, ребенка заставила отлететь в другой конец просторной круглой кабины. Он не успел еще подняться, как над ним нависли темные, страшные в своей бездушности глаза Аргзы Грэна, прозванного Пауком – и прозванного так не только за его корабль.

– А теперь послушай меня, как тебя там…

– Сильвенио Антэ Лиам, – сказал он одеревеневшими губами, весь как-то сжавшись и медленно отползая назад.

– Да… слишком длинно. Я буду звать тебя Лиам. – Аргза снова вздернул его за плечо, поставив на ноги. – Так вот, Лиам. Ты теперь будешь работать на этом корабле. И лучше бы тебе как можно скорее к этому привыкнуть, потому что из меня, видишь ли, не выйдет хорошей няньки. Хочешь ты или нет, ты будешь мне подчиняться. Да, кстати… – Он ухмыльнулся снова, будто вспомнив хорошую шутку, на деле же он вспомнил лишь, с какой изрядной долей снисходительности смотрели на него эти якобы высокоразумные создания. – Тебе пора прекратить называть меня варваром. Обращайся ко мне, скажем, «милорд» или «сир». Ясно?

Сильвенио старательно тер ладошкой глаза, очевидно, сдерживая подступившие слезы: все-таки, несмотря на весь свой потенциал, он был всего лишь ребенком.

– Ты не король, чтобы так тебя называть…

– Для тебя я и король, и бог, и отец, и хозяин, советую это хорошенько запомнить, если хочешь жить. И – да, к слову: сбежать даже не пробуй: в ошейник встроен маячок. Вопросы есть, малец?

Тот замотал головой, не поднимая взгляда. Как-то так, практически в одно мгновение, его жизнь вдруг перевернулась с ног на голову: только что он был окружен заботой и любовью, жил в уютном доме, был счастливым обладателем всевозможных радужных перспектив и уже в десять лет выбрал для себя отличное будущее – и вот его увозят в неизвестность на пиратском (это он уже успел понять) корабле в рабском ошейнике.

– Нет? Отлично. Зато у меня найдется парочка. Скажи-ка, это правда, что обычаи вашей расы запрещают вам лгать и вредить?

Сильвенио затравленно, обреченно посмотрел на него, и его большие голубые глаза уже неотвратимо наполнялись слезами. Аргза усмехнулся: кроме любопытства, у Хранителей Знаний с Эрландераны имелось множество других слабостей. И самая главная заключалась, пожалуй, все-таки в том, что они должны были ответить на абсолютно любой вопрос (исключая разве что риторический), кто бы им его ни задал. Смолчать или солгать они не могли просто физически – какая-то неведомая сила не оставляла им даже возможности выбора.

– Да… сир. Это правда. Мы отказались от физического воздействия в пользу… – Он шумно всхлипнул. – В пользу созидательной силы разума… Мы… не причиняем вреда живым созданиям и… поэтому мы… не используем никакие навыки сражений… даже для… – Он всхлипнул снова, понимая, что сам выносит себе приговор, но не мог прекратить выдавать информацию. – Даже для самозащиты…

Аргза удовлетворенно кивнул. Все это значило, что, какой бы умной ни становилась его новая маленькая игрушка, эта игрушка никогда не попытается его перехитрить. А значит – не придется постоянно быть начеку.

Затем он, не обращая внимания на закрывшего лицо ладошками мальчика, обратился по коммуникатору, минуя громкую связь, в механический цех. Через несколько минут за дверью послышались тихие шаги.

– Можешь идти, – сказал Аргза чуть мягче. – За дверью тебя ждет наш стажер-механик, он покажет тебе все, что нужно, в том числе и твою комнату.

Нажатием кнопки на стене он открыл дверь. В коридоре обнаружился чумазый светло-рыжий паренек лет пятнадцати, в темно-зеленой спецовке, покрытой пятнами машинного масла. Это был сын главного механика, живущий на корабле почти с самого своего рождения, и Аргза небезосновательно подозревал, что с ним Лиаму будет легче всего найти общий язык.

Мальчишка не пошевелился. Аргза подошел к нему и легонько потрепал по пушистой голове, и на этот раз тот не отшатнулся – видимо, все еще опасался повторной затрещины за непослушание. Только глянул на него, часто-часто моргая, чтобы не разреветься. Рыжий стажер неловко мялся, не решаясь переступать порог.

– Иди, – повторил Аргза повелительно.

Сильвенио опустил взгляд и коротко поклонился. Он и правда быстро учился.

– Да… сир.

Как только дверь за ними закрылась, рыжий сочувственно похлопал его по плечу и сразу же потянул за рукав, утаскивая дальше в глубь коридора. Сильвенио, растерянный и напуганный, безвольно тащился следом.

– Меня зовут Джерри, – представился спутник, пихая его в бок. – А тебя?

– Сильвенио Антэ Лиам…

– Ого! – Его новый знакомый сочувственно качнул головой. – Наверное, тебе жутко надоедает повторять это каждому встречному? Ну, не хмурься так, нормальное имя, бывает и похуже! Можно я буду звать тебя Силь?

– Нет. Меня зовут Сильвенио. Я хотел бы попросить не трогать меня. Мне неприятно.

Джерри покосился на него с обидой, но постоянно пихать, подталкивать в бок и нетерпеливо тянуть за руку перестал. Они свернули в какой-то узкий боковой коридор, в котором уныло перемигивались тусклые лампы.

– И откуда ты такой привереда взялся? А, ну да, ты же из этих, из нелюдей с Эрландераны! Про вас говорят, что вы типа и драться даже не умеете. Пока мы были на этой планетке, все смотрели на нас как-то свысока – ужасно бесило! – вот и ты теперь тоже строишь из себя незнамо что. А я, между прочим, слышал, что вы вообще бесполезный народец… эй, ты чего? Плачешь, что ли, малявка?… Ну, не реви, не реви давай, а то у нас тут плакс не жалуют…

– Я не плачу.

Он не плакал. Он просто стоял посреди коридора, низко опустив голову и закусив губу. Рыжий подошел и, забывшись, тронул его за плечо, но тут же фыркнул и сам отдернул руку, не дожидаясь напоминания.

– Ладно… чего встал? Пойдем, твоя комната недалеко совсем. Босс, между прочим, одну из самых лучших для тебя выбрал – и не смотри, что тесная, главное, оттуда до тебя не будут доходить ни ругань рабочих, ни их вонь. Потом, если захочешь, покажу тебе остальной корабль.

Комната и впрямь оказалась довольно тесная. Зато на удивление чистая и даже с узкой кроватью, письменным столом и умудрившимся втиснуться в это маленькое пространство пустым шкафом. Сильвенио тоскливо оглядел ее, вспоминая собственную просторную комнату в покинутом доме – с большими светлыми окнами, с хитроумными головоломками, с разрисованными им самим стенами, с дружелюбно ластившимися к нему каждый раз живыми книгами, летающими под потолком. Что ж… похоже, детство его действительно закончилось.

После Джерри устроил ему краткую экскурсию, показав самые важные помещения на корабле – вроде столовой и общей (на несколько сотен человек) душевой. Зрелище это повергло Сильвенио в еще большее уныние, но Джерри, сжалившись, рассказал ему про то, что еду можно выпрашивать в отдельном порядке у главного повара – толстяка с прокуренным голосом и красным от склонности к алкоголизму носом, а мыться – ночью, когда все остальные рабочие спят без задних ног. Это, впрочем, все равно не слишком обнадеживало, и Сильвенио очень долго и внимательно изучал висевший на стене в кухне запутанный план эвакуации, запоминая до мельчайших подробностей – просто так, не для того, чтобы действительно попытаться сбежать (он помнил про маячок; да и куда бежать, если вокруг космос), а чтобы просто знать, что он, по крайней мере, не запутается в этом лабиринте, если так жестоко пошутившая с ним Судьба однажды смилостивится и предоставит ему хотя бы возможность побега.

А потом Джерри по коммуникатору получил приказ доставить Сильвенио обратно к Пауку, и знакомство пришлось прервать. Потоптавшись немного у закрывшейся за Сильвенио двери в кабину, стажер недовольно что-то проворчал и ушел помогать отцу, который решил лично исследовать все, что починили эрландеранцы.

Аргза ждал его с ленивой усмешкой. Его ладонь, будто бы против воли хозяина, снова прошлась по синим волосам, и Сильвенио обреченно подумал, что, очевидно, теперь ему придется привыкнуть к непрошеным прикосновениям – вряд ли здесь кто-то будет спрашивать его мнение по этому поводу.

– Ну, мелочь, тебе что-нибудь нужно? В комнату, я имею в виду, – спросил Паук благодушно.

Похоже, привыкнуть придется и к оскорбительным прозвищам. Сильвенио опустил взгляд и едва заметно кивнул.

– Я… я бы хотел немного книг… – и добавил неуверенно: – Пожалуйста?

– Ты удивишься, но на моем варварском корабле и так есть целая библиотека. – Аргза хмыкнул. – Можешь ошиваться там, сколько захочешь – в свободное от работы время. Еще что-нибудь?

Наличие библиотеки дарило надежду. Слово «работа» из уст этого человека – внушало разве что страх.

– Я хотел бы попросить краски… сир.

– О, я не ошибся в твоей скромности! Что ж, будут тебе и краски, мне не жалко. Если что-то еще надумаешь – говори, я посмотрю, действительно ли тебе это нужно. А пока…

Рука Аргзы, протянутая куда-то в сторону, исчезла по самое плечо. Сильвенио узнал так называемую Темную технику – магию, позволявшую сокращать любые расстояния, что-то вроде частичного и полного телепорта: эта магия помогала пользоваться короткими Путями, нематериальными тропами реальности, слой которой пролегал прямо над слоем реальности материальной. Для этого важны были два условия: достаточная сосредоточенность мысли и – это главное – детально-точное представление о том месте, куда необходимо попасть. Аргза, видимо, выполнял эти условия с легкостью, потому что, когда его рука появилась снова, в ней уже был зажат какой-то металлический стержень. Сильвенио панически посмотрел на раскаленный конец стержня, сделанный в виде какой-то фигуры.

– Вы же не собираетесь…

– Будь умницей и иди сюда.

Мальчик отчаянно замотал головой и отступил к двери. Уперся в нее спиной, кинув беспомощный взгляд на открывающую ее кнопку на стене – ему не хватало роста, чтобы до нее дотянуться. Спасения не было.

– Тихо, малец, ты же не хочешь, чтобы я позвал кого-нибудь, кто будет тебя держать? Я надеялся, что с твоей сообразительностью этого не понадобится.

Спасения не было и – он понял это только теперь – никогда не будет. Аргза был совсем близко, равнодушно усмехаясь, и в его руках издевательски пылал металлический прут. Сильвенио закричал даже не тогда, когда его коснулись первые волны боли, а тогда, когда почувствовал жар раскаленного железа возле лица.

С болью, впрочем, ему почти повезло: агония длилась только первые несколько мгновений.

Потом порог допустимой боли превысился во много раз, и он просто потерял сознание, малодушно ускользнув в прохладную тьму забвения.

…Джерри не сталкивался с новичком в течение следующих нескольких дней, и о Сильвенио ничего не было слышно. А потом по кораблю прокатилось всеобщее оповещение: Сильвенио пропал. Босс отдал приказ его искать. Джерри забеспокоился, хоть и не подал виду: сбежать-то, конечно, у этого мелкого заносчивого пацана не получится, но рано или поздно его все равно найдут, и тогда ему достанется от Аргзы. Младший механик раздраженно вздохнул, наблюдая за лениво отправившейся на поиски охраной: что за проблемная мелочь!

Из вентиляционной трубы послышались странные шорохи. Джерри толкнул решетку, закрывающую трубу, и оттуда на младшего механика вывалился разыскиваемый всюду Сильвенио. Он дрожал и плакал, закрывая глаз рукой.

– Эй, эй… не реви… Я же говорил – тут у нас не жалуют плакс! Ну, малявка, что с тобой опять?

Сильвенио посмотрел на него, убрав руку от лица, – и Джерри невольно содрогнулся. Вокруг правого глаза багровело выжженное на коже страшное клеймо в виде паука. Сам глаз жуткая метка не задевала. Взгляд у мальчика был такой отчаянный, будто он ожидал, что теперь абсолютно все встречные люди будут причинять ему боль. От него пахло лекарствами: похоже, он только-только выбрался из медотсека.

– Клеймо, – выдавил он, глотая слезы. – И ошейник!.. Я теперь… раб! Я должен был стать Хранителем Знаний! Помогать своей планете! Помогать людям! Помогать маме и папе! А теперь я… раб… у пиратов! И у меня даже… – Он затих, и голос его стал совсем беспомощным. – У меня даже шанса на спасение нет… Что мне теперь… делать?

Джерри глубоко вздохнул и присел рядом, прислонившись спиной к холодному металлическому боку топливного бака. Лицо у него было задумчивое и печальное.

– Что делать? – повторил он и невесело усмехнулся. – Привыкать. И желательно – как можно скорее. Ты здесь застрял, чувак. Вероятнее всего – до конца своей жизни, так что… смирись. Клеймо, кстати, есть у каждого на этом корабле.

– У тебя тоже?

– У меня тоже. На плече. – Джерри закатал рукав спецовки, демонстрируя такую же паукообразную отметину. – А ты, к слову, тоже можешь его как-нибудь закрыть, если уж так не хочешь видеть его в зеркале. Скажем, отрасти челку. Боссу-то, в общем, пофиг, видно твое клеймо или нет – он его ставит только для того, чтобы мы не забывали, чья мы собственность. И чтобы об этом знали все, кому вздумается – в случае если нам как-нибудь несказанно повезет – нанять нас на работу следующими.

Сильвенио кивнул, не отвечая. Ему теперь уже было все равно, с чем соглашаться. Джерри, непроизвольно копируя жест Аргзы, потрепал его по волосам.

– Знаешь что… – Джерри потянул его за рукав. – Пойдем. Я покажу тебе кое-что, чтобы ты окончательно убедился, что это все-таки реальность, а не просто кошмарный сон.

Он повел его какими-то окольными путями, и вскоре они вышли к закопченной двери с неразборчивым номером на ней. Дверь вела, как обнаружилось, в необъятных размеров котельную, наполненную людьми.

Здесь было жарко; жар, казалось, расплавлял сам воздух, несущий в себе едкий удушливый дым. Запахи пота, дыма, пара и болезни перемешивались, создавая чудовищный смрад. Оглушительный грохот, бивший по ушам, похоже, здесь был обычным делом – во всяком случае, люди, снующие туда-сюда, не обращали на шум ни малейшего внимания. Где-то что-то надоедливо звенело и свистело, где-то что-то стучало, и среди этого по-прежнему отчетливо можно было разобрать цветистую ругань рабочих, которая, судя по отрывочным громким диалогам, заменяла им здесь нормальную речь. Пол был заплеван и покрыт в несколько слоев какой-то невообразимой дрянью. Несколько десятков человек, грязные с ног до головы, таскали тяжелые тележки с углем в жадно распахнутые пасти огнедышащих печей, явно измотанные к концу дня от этого труда едва ли не до полусмерти: чтобы обеспечить теплом такое большое судно, в котельных работали практически без передышки. Где-то среди рабочих вспыхивали драки, и тогда вмешивались охранники, разгоняя дерущихся дубинками и ругаясь похуже самих рабочих. Сильвенио вдруг затошнило от всего этого, и он отшатнулся к стене, пытаясь унять головокружение.

– Добро пожаловать в Ад! – провозгласил Джерри торжественно и мрачно, раскинув руки в стороны в страшном подобии пригласительного жеста.

И, похоже, он вовсе не шутил…

[Запись в бортовом журнале номер МК00012398_01:]

«Пожалуйста, заберите меня отсюда!»

[Запись удалена.]

Глава 2

Незабудка

«Есть поверье, что ангелы, пролетая над землей, роняют на нее голубые цветы, чтобы люди не забывали о Небе. Оттого эти цветы называют незабудками».

Архивы Старой Земли: «Легенды о цветах»

Пальцы быстро бегали по клавиатуре, выводя на экран целые гигабайты данных. Густая челка, со стороны выглядящая почти сплошной непроглядной завесой, на самом деле вовсе не мешала – может быть, он просто привык. Перед глазами строчка за строчкой бегали непонятные непосвященному цифры и команды. Он находил в этом странное успокоение: требовалось только повторять про себя, что цифры эти ничего не значат, что это самый обычный код, что он не делает абсолютно ничего противозаконного… Впрочем, абстрагироваться от реальности получалось с переменным успехом: как ни крути, а взламывание сервера Федерации – не рядовое развлечение. Страшно было другое: какая-то крохотная часть его по-детски радовалась тому уровню, которого он достиг. И, похоже, собиралась идти к новым высотам…

Аргза попытался проследить за мелькающими на экране данными, но в глазах мгновенно зарябило, и пришлось перевести взгляд на обладателя тех самых ловких пальцев, что сейчас с невообразимой скоростью перебирали клавиши.

– Я почти закончил, сир, – сообщил тот равнодушно, чувствуя его взгляд.

Аргза усмехнулся. За шесть лет, проведенных на корабле, Сильвенио ощутимо вырос и стал гораздо спокойнее. И, что самое главное, все шесть лет он приносил бесспорную пользу, каждый день регулируя все системы корабля и выбирая нужные маршруты. Он просчитывал траекторию полета, выискивал информацию про те или иные расы, с которыми они мельком сталкивались, и про их слабые места, составлял отчеты о прибыли с грабежей и расходах на оружие, помогал двигателям выжимать наибольшую мощность, взламывал засекреченные файлы Федерации, – словом, полностью оправдывал свое нахождение на этом корабле. Аргза не уставал думать о том, что тогда, шесть лет назад, он очень удачно подобрал себе нового помощника. Сильвенио тогда отнюдь не солгал, сказав, что может заменить добрую треть его команды.

И вот теперь Аргза сидел в капитанском кресле, а Сильвенио работал. Пират бездумно наблюдал за маячившей периодически перед ним худой спиной, затянутой в плотную темно-серую ткань, и за скользившим по этой спине длинному синему хвосту – Сильвенио отрастил волосы по какому-то из обычаев своей родины, придуманному специально для тех, кто надолго покидал дом. Теперь несколько смежных прядей на затылке были собраны в тонкий хвост, спускавшийся до поясницы, тогда как остальные волосы едва прикрывали уши. Мальчишка стал долговязый, совсем тощий, как будто недокормленный – хотя Аргза строго следил за тем, чтобы его личному умнику хватало всего необходимого для жизни, – но при этом ему как-то удалось избежать обычной подростковой нескладности. Рыжий Джерри, которому недавно исполнился двадцать один, постоянно жаловался Сильвенио на то, что в его возрасте он был прыщавый и неуклюжий.

Вот Сильвенио снова загородил ему экран, переходя к центральной части консоли. Взгляд Аргзы, скользнувший по узким бедрам, был неожиданно темным и задумчивым.

– Сколько тебе лет? – спросил он вдруг.

– Вопрос некорректен, – отозвался тот все так же равнодушно, не отрывая от экрана глаз. – Существуют разные системы отсчета, и следует указать, какую конкретно вы имеете в виду. К примеру, по мерувинской системе отсчета мой возраст можно определить как девяносто шесть тысяч лет. По системе отсчета, принятой у ландэрнов, мне два года. На планете Рьюга мне было бы…

– По системе Федерации, Лиам.

– В таком случае, шестнадцать лет, сир.

Аргза ухмыльнулся: шестнадцать – хороший возраст. Его ладонь медленно, изучающе прошлась вверх по худой спине.

– Так ты закончил?

– Теперь да…

Сильвенио прекратил вводить данные и вопросительно глянул на него, обеспокоенно хмурясь, – его прикосновений он по-прежнему не любил, они вызывали у него почти инстинктивную тревогу. Сейчас же, когда взгляд пирата так странно скользил по его телу, горячая ладонь на спине беспокоила еще больше.

– За мной.

Сильвенио послушно последовал за ним, хотя всем своим существом ощущал неладное. Чувство это, надо сказать, только усилилось, когда Аргза привел его к дверям своей спальни.

– Милорд… – попробовал он, наблюдая, как Аргза запирает за ним изнутри дверь. – Могу я узнать, для чего…

– Раздевайся.

Сильвенио застыл. Он посмотрел на Аргзу, скинувшего свою черно-синюю шубу и оставшегося в одних штанах (странная это была привычка – носить шубу на голое тело, даже без рубашки). Посмотрел на огромную, даже больше своего хозяина необъятную кровать со смятыми простынями. И невольно попятился, уперевшись спиной в дверь. Страх быстро распространял по телу свои отвратительные щупальца, пробежав мурашками по коже и дрожью в коленях: до сих пор Сильвенио удавалось успешно убеждать себя, что он всегда будет нужен пирату исключительно в качестве своеобразного секретаря и информационного архива. По крайней мере, с этой своей участью он еще хоть как-то мог смириться.

– Сир… пожалуйста… могу я уйти?

Аргза сел на кровать и похлопал по месту рядом с собой. Сильвенио сглотнул.

– Раздевайся и иди сюда, что непонятного? Не тормози.

Он не двинулся.

– Сир… я… не надо… Что вам нужно? Если… если вы хотите, чтобы я… с вами… то не надо, прошу! Во-первых, осмелюсь заметить, что по законам моего народа я еще несовершеннолетний, а значит, не могу вступать в подобные отношения. Во-вторых, не могу не напомнить вам о моих… излишне бурных ощущениях. И в-третьих, я… я боюсь вас. Кроме того, то, что вы хотите сделать, скорее всего даже не доставит вам удовольствия. Поэтому… позвольте мне уйти.

Он старался говорить ровно и уверенно, хотя от страха его голос то и дело сбивался. Но Аргзе, судя по всему, плевать было на все его аргументы. В одну секунду он оказался рядом, прижав его к двери, и снова глаза Паука вдруг стали напоминать две черные дыры, затягивающие в себя все остатки мужества.

– Ты, кажется, забываешься, – прорычал он ему в лицо. – Ты – не гость здесь. Ты мой подчиненный, и ты будешь делать то, что я скажу. И знаешь, ты бы лучше поблагодарил меня – я ведь мог бы отодрать тебя прямо в кабине. Но великодушно решил, что для твоего первого раза постель подойдет больше. Однако я могу и передумать. Прекращай ломаться и проверять мое терпение на прочность. Раздевайся, я хочу на тебя посмотреть.

Паук снова отошел к кровати. Сильвенио, оценив угрозу, с усилием оторвался от двери и на непослушных, негнущихся ногах подошел к пирату, на ходу пытаясь расстегнуть «молнию» на рубашке. Наконец ему это удалось, и, аккуратно повесив ее на ближайший стул, он молча принялся стягивать узкие штаны из такой же темно-серой ткани и невысокие сапожки. Затем, вопросительно посмотрев на Аргзу, после недолгих сомнений стянул и нижнее белье, так же тщательно уложив все на стул. Нагота была ужасно непривычна, учитывая, что эрландеранцам приходилось укрывать одеждой как можно больше участков тела из-за высокой чувствительности кожи. Без одежды, оставшись в одном лишь проклятом ошейнике, сжимающем горло, под изучающим темным взглядом смуглого пирата он чувствовал себя ужасающе беззащитным. Зато Аргза, кажется, остался доволен осмотром.

– Ничего, – хмыкнул пират и резко притянул его к себе, ухватив за бедро. – У тебя неплохое тело. Ни язв, ни сыпи, хорошая кожа. Мне подходит.

Пальцы у него были чересчур сильные. Сильвенио прикрыл глаза, поморщившись: у него обязательно останутся синяки. Он обреченно замер.

«Три метра, – подумал он, содрогаясь. – Его рост – три метра. И не похоже, что он собирается хоть как-то обо мне заботиться. Мне будет больно… очень больно… Помоги мне, Эрлана…»

Не открывая глаз, он почувствовал, как его толкнули на кровать, как руки варвара хозяйски прошлись по всей длине его тела, исследуя уже на ощупь. Почувствовал, как его, словно мягкую куклу, приподняли и перевернули, поставив на четвереньки.

«Я спокоен, – внушал себе он, комкая подушку и бессильно утыкаясь в нее лицом. – Я спокоен, и я не боюсь… Да, я совсем не боюсь, я совершенно спокоен, ничто из внешнего мира не может нарушить моего покоя…»

Внушение, надо сказать, почти помогло: Сильвенио знал, что главное – беспрерывно повторять про себя эту мантру, как в случае с большинством аспектов его работы, и ни в коем случае не открывать глаза. Правда, он чуть было не сбился с мыслей, когда ощутил холодное масло – Аргза все-таки учел хотя бы это, – но потом холод сразу же исчез, и снова стало так невыносимо горячо, что можно было просто раствориться в волнах раскаленного жара и боли.

О, насчет боли он не ошибся…

Всю оставшуюся ночь Сильвенио беззвучно плакал, отвернувшись от мигом заснувшего пирата.

А утром, когда тот великодушно освободил его на полдня от обязанностей, предупредив при этом, что если он, вернувшись, обнаружит его на этом же месте, то повторит произошедшее ночью, – Сильвенио, цепляясь за стены, кое-как добрел до своей комнаты, сжался на узкой кровати в комок и – уснул.

Через несколько дней Аргза неожиданно объявил, что ему придется пойти с ним на собрание Альянса Пиратов, лидером которого Паук являлся. Сильвенио новость не понравилась: он был убежден, что его туда берут исключительно для того, чтобы лишний раз похвастаться им как новой игрушкой перед такими же жестокими и испорченными собратьями по ремеслу, хотя Аргза и сказал, что просто хочет представить на собрании одну свою задумку.

Впрочем, как бы там ни было, а Сильвенио не мог отгородиться от своего любопытства, навязчиво нашептывающего, что хотя бы просто посмотреть на объединение самых известных и самых опасных пиратов было бы весьма познавательно.

К тому же про адмиралов Альянса ходило множество легенд. Когда-то адмиралов было двенадцать, и – Сильвенио тогда еще очень удивился, когда нашел эту старую информацию, – Аргзы Грэна среди них не числилось. Зато числился его двоюродный брат, по кличке Черное Руно, который и собрал вокруг себя пиратов, больше всего отличившихся в минувшей тогда большой войне против признания Федерации единым источником закона. Двенадцать капитанов (позже приобретших статус адмиралов) назвались в честь двенадцати знаков зодиака, память о которых сохранилась еще со времен давным-давно уничтоженной Старой Земли, и создали взаимовыгодный союз, до дрожи напугавший кое-как выигравшую войну Федерацию. Но просуществовал могущественный союз недолго – что-то произошло (ни в одном источнике не упоминалось, что именно), и Альянс потерпел крах: Близнецы разорвали свой договор и отделились от союза, убив трех из двенадцати капитанов, и одновременно загадочным образом пропал сам Черное Руно, а его место лидера занял вовремя сообразивший свою выгоду Паук. Правда, позже Пауку удалось объединить оставшихся семерых капитанов заново, но доверием внутри союза больше и не пахло: каждый теперь ждал, что от соратника в любой момент можно схлопотать нож в спину. Эта подозрительная осторожность убила всю сплоченность. По крайней мере, в официальных источниках некоторые смело заявляли, что Альянс уже не обретет былой мощи.

Местом проведения собрания, как и всегда, был назначен корабль Паука. Какое-то время Сильвенио зачарованно наблюдал в окно за тем, как со всех сторон их окружают многочисленные корабли союзников. Самых разных форм, цветов и размеров, они создавали, надо сказать, впечатление какой-то величественности, но почему-то гнетущей. Кто-то прилетел только на своем корабле – Сильвенио заметил даже пару одиночных истребителей, почти гоночных, – а кто-то явился в окружении целой стаи кораблей поменьше, явно не просто дружественных, а входящих в подчинение к капитану главного судна. Собрание вообще-то проводилось примерно раз в несколько лет, и Сильвенио видел все эти корабли регулярно, но зрелище их прибытия каждый раз его завораживало. На самом собрании он, впрочем, никогда еще не был, а потому, ступив в конференц-зал вслед за Аргзой, с невольным интересом оглядел собравшихся адмиралов.

Справа от Аргзы, расположившегося во главе стола, сидела женщина в красных доспехах, сразу же цеплявшая взгляд: у нее были очень яркие янтарные глаза, глядевшие на всех с каким-то извечным вызовом, меч за поясом, тонкая красная кольчуга, сплетенная на самом деле из прочнейшей акариновой стали, и рыжие, коротко стриженные волосы, только на затылке опускавшиеся до плеч неровно обрезанными прядями. Рыжина ее, однако, отличалась от рыжины конопатого Джерри – если у механика цвет волос был сравним с медом и осенними листьями, то волосы этой женщины горели настоящим лесным пожаром. В этой ее рыжине, как и во всем ее облике, чувствовалось нечто острое, режущее глаз, мятежное, болезненно-яркое. Сильвенио узнал ее сразу: имя Красного Скорпиона Хенны было сейчас в мире пиратов на слуху ничуть не меньше, чем имя Паука.

Дальнейшие лица он опознал в основном по сохранившимся в его памяти листовкам с наградами. Мужчина в рогатом фиолетовом шлеме, весь в пирсинге и шипах, с разрисованным какой-то боевой раскраской лицом и двумя сделанными на древний манер катанами за спиной, сидевший напротив Красного Скорпиона, был известен как Сайго Крэйен, Ядовитый Рог. Слева от него – худой жилистый мужчина с волосами цвета спелой вишни, непокорно вздымающимися против всяких законов физики вверх и одновременно закрывающими почти все его лицо, за исключением острого подбородка и кривого красного рта, одетый во все обтягивающее, абсолютно несочетаемых кричащих цветов – Стрелок, настоящего имени которого никто не знал. У этих двоих не было собственного флота в отличие от всех остальных здесь присутствующих, но их истребители в бою были незаменимы. Напротив Стрелка расположилась весьма странная парочка: мужчина, всем своим видом напоминающий старых морских пиратов из незапамятных времен, когда это ремесло еще было сказкой, – бронзовый загар, серьга в ухе, простой кожаный жилет, распахнутый на груди, свободно разлохмаченная грива светло-русых волос, желтые когтистые перчатки, – и голубокожая хрупкая амфибия с характерными жабрами за ушами, сидевшая у него на коленях. Трокс, Тихий Лев, и его возлюбленная Мирта по прозвищу Рыбка, командовавшая флотом амфибий (их шаровидные корабли, доверху наполненные водой, Сильвенио сегодня увидел в числе первых) и потому такая нужная Альянсу. Сейчас, правда, у Мирты вместо рыбьего хвоста были обычные человеческие ноги. Про Трокса же ходили слухи, будто бы он когда-то был едва ли не самым грозным членом Альянса, его флотилия считалась непобедимой, но затем он как-то раз встретил Мирту, и с тех пор заделался заядлым пацифистом – то есть он все еще мог сокрушить практически любого врага, если хотел, но делал это только в тех случаях, когда враг нападал непосредственно на его собственный корабль первым или атаковал флотилию Рыбки.

Последние двое, разместившиеся в самом дальнем конце стола, – Юнба Шимеи, Весы Правосудия, и приобнимавший ее за плечи Водолей, имя которого в листовке значилось самым длинным – Эйритем Мириам Де Швальц Пирметто Тахени. И если Водолей, несмотря на то что являлся незаконнорожденным принцем планеты Кьелен – отсюда и нежные руки, усеянные кольцами и браслетами, и инфантильный надменный взгляд, и одежда из чистого шелка, – все-таки обладал довольно мощным флотом и имел вполне пиратские амбиции, то причина вступления в Альянс Юнбы, представительницы почти вымершего загадочного народа с потрясающими способностями к ясновидению, оставалась для всех тайной за семью печатями. Обычно ее корабли, как и корабли Близнецов, возникали словно бы из ниоткуда – и так же в никуда исчезали, появляясь там, где силы Федерации могли уничтожить какой-нибудь одиночный пиратский корабль, и помогали последним хранить хрупкое равновесие против служителей закона. Но при этом в другое время Весы Правосудия не появлялась вообще, и разыскать ее было почти невозможно. Сильвенио разглядывал ее дольше других: самая низкая здесь, большеглазая, с короткими вьющимися волосами цвета светлого металла, в длинной серой тунике и коротких зеленых штанах, она была похожа одновременно и на девочку, и на красивого мальчика, и пол ее можно было опознать разве что по титулу «принцесса», значившемуся в архивах напротив имени. Возможно, из-за одного этого титула Водолей и испытывал к ней такую очевидную благосклонность.

– Что застыл? – позвал его Аргза недовольно, отвлекая от мыслей. – Успеешь еще поглазеть, а сейчас иди сюда, тебя ждем. Кстати, – обратился он уже к собравшимся. – Это Лиам. Я про него рассказывал. Немного тормоз, зато весьма полезный. И я надеюсь, что он сейчас наглядно продемонстрирует свою пользу, рассказав нам всем кое-что занимательное.

Уловив намек, Сильвенио вздохнул и все-таки подошел к нему. Под выжидающими взглядами собравшихся пиратов он начал говорить о новых оружейных разработках, которые Паук недавно достал, и о том, как можно избегать встреч с правительственными кораблями, загружая в систему управления созданную им программу. Этой программой он совсем не гордился, и не только потому, что она служила отнюдь не благим целям, – программа была еще не доработана, а недоработок он не любил, но Аргза сказал накануне, что и этого пока хватит.

– Как я уже сказал, это не гарантия, и я могу предложить…

Он резко замолк, ощутив, как рука сидевшего рядом Аргзы недвусмысленно коснулась его бедра. Он оглянулся и попытался отойти, но пальцы варвара тут же грубо сжали его ягодицы. Сильвенио подумал, что, будь у него в организме чуть больше нормальной красной крови, то он бы сейчас покраснел вплоть до кончиков волос.

– Сир… – прошептал он испуганно. – Что вы делаете?

Аргза не ответил, препогано ухмыльнувшись:

– Продолжай доклад, Лиам.

Сильвенио сглотнул и снова повернулся к собравшимся, стараясь не смотреть им в глаза. Он уже уяснил, что с Пауком лучше не спорить, иначе любая пытка может стать в разы хуже.

– Я предлагаю… использовать такую систему, которая… Сир, пожалуйста, перестаньте!

Аргза уже оттягивал ткань его брюк, спускаясь все ниже и ниже. Сильвенио раз за разом пытался продолжить доклад, но все равно сбивался, и приходилось начинать сначала. Для него, до десяти лет росшего среди убеждений, что личная жизнь каждого – дело глубоко интимное и на людях невежливо даже целоваться, эта выходка варвара вылилась в настоящий кошмар наяву. Ему казалось, что лучше бы он немедленно провалился сквозь землю, исчез, испарился от стыда. Когда же Аргза совсем потерял всяческие понятия о приличиях, Сильвенио едва сумел подавить крик. Он продолжал пытаться все еще что-то сказать, хотя и понимал, что представляет собой невыносимо жалкое зрелище – вцепившийся в край стола до побелевших костяшек пальцев, хватающий ртом воздух, давящийся собственными словами и при этом – не смеющий даже возразить из опасения сделать хуже. Хотя, казалось бы, куда уж хуже, но Сильвенио был научен горьким опытом.

Совершенно отчаявшись, он все-таки решился посмотреть на остальных адмиралов, надеясь, что кто-нибудь из них наконец прекратит это безобразие. И ужаснулся.

Красный Скорпион хмурилась и критически осматривала вмятины на своих доспехах. Ядовитый Рог скучающе протирал катану платком. Стрелок – тот и вовсе откровенно кривил рот в нехорошей, похотливой усмешке; пожалуй, хорошо даже, что из-за густой красной челки нельзя было увидеть его глаза. Трокс и Мирта, занятые влюбленным воркованием друг с другом, вообще ничего вокруг не замечали, их мир состоял только из них двоих. Весы и Водолей просто смотрели, и в их глазах не читалось абсолютно ничего – ни сочувствия, ни интереса, ни даже скуки. Им всем было абсолютно все равно, что на их глазах фактически насиловали шестнадцатилетнего мальчишку, и Сильвенио подумал мельком, что вряд ли кто-нибудь из них вообще его слушал.

Слезы затопили его глаза, и он, прекратив все попытки связно говорить, просто уронил голову на грудь и зажмурился, не в силах это выносить.

Но оказалось, что все-таки не все здесь заражены этим проклятым равнодушием.

– Аргза! – Красный Скорпион яростно вскочила со своего места, едва не опрокинув кресло. – Кончай издеваться над пацаненком! Мы здесь собрались не для того, чтобы смотреть на твои извращения! Не трать мое время, черт бы тебя побрал!

– О? – в голосе Аргзы слышалась насмешка. – Что я вижу? У нашей валькирии проснулся нежданно-негаданно материнский инстинкт?

Воительница пнула свое кресло, и оно улетело в другой конец комнаты. Янтарные глаза ее сверкали, колючий ежик рыжих волос будто бы ощерился еще больше.

– Не зарывайся, Аргза! Повторяю еще раз, если ты оглох: не трать мое время! Мои солдаты сейчас штурмуют семьдесят вторую базу гребаной Федерации, и я, как их командир, должна быть сейчас с ними, а вместо этого я, заметь, торчу тут, вынужденная наблюдать твое дебильное шоу! С меня хватит!

– Семьдесят вторая база – полупустые развалины. Все, что там есть на данный момент, – это вышедшие из строя автоматические пушки и кучка разленившихся солдат. Твой штурмовой отряд прекрасно справится и без тебя, если, конечно, ты не набрала каких-нибудь неопытных дохляков, Хенна.

Руку он, однако, убрал, и Сильвенио уже за это был благодарен своей злой судьбе.

– Я знаю, что они справятся! Но я их командир! А потому – я ухожу, Аргза. Уж лучше я буду смотреть, как мои парни рушат базу Федерации, чем на тебя и на твоего сопляка.

Она направилась к двери, рассерженно топая. Однако по пути она вдруг остановилась, словно бы вспомнив о чем-то, и приблизилась к Сильвенио, чтобы резко встряхнуть его за плечи, заставляя посмотреть на нее.

– А ты, пацан, послушай меня. – Он покорно поднял взгляд и посмотрел в ее ясные, решительные глаза, похожие на два миниатюрных солнца. – То, что ты позволяешь себе демонстрировать свою слабость при посторонних, не делает тебе чести. Ты этим только раздражаешь. Я не знаю, где ты жил и чем занимался до того, как попал к Пауку, но теперь это не имеет значения: ты теперь числишься в рядах пиратов, и здесь твои сопли не помогут. Если хочешь выжить в этом мире, ты никогда, ни при каких обстоятельствах не должен позволять другим видеть свои слезы. Если хочешь – уходи и хнычь в одиночестве, но не при чужих. Для таких ублюдков, как он, – она с презрением кивнула на насмешливо наблюдавшего за ними Аргзу, – твоя слабость – только лишний повод повеселиться. Ты меня понял?

Сильвенио кивнул, всхлипнув в последний раз. Он смотрел на нее – яркую, красно-рыжую, воинственную. Сильную. И понимал, что она права: если он будет плакать, никто не станет принимать его всерьез.

– Да, – сказал он. – Я понял. Благодарю вас, леди.

– Эй, Хенна, – тут же хмыкнул Аргза. – Ты сегодня на редкость многословна. Не знал, что у тебя бывает настроение читать морали.

Она фыркнула, распрямляясь, и показала ему средний палец.

– Пошел на хер, Паук.

Красный Скорпион вышла из конференц-зала, не попрощавшись ни с кем, широким, размашистым шагом. Сильвенио уловил еще по своей привычке замечать любую мелочь, что походка у нее совсем не женская – без единого намека на кокетство, тяжелая и уверенная, военная.

Это была Хенна, самая удивительная женщина в его жизни.

После ухода Скорпиона остаток собрания прошел как-то смазанно. Аргза больше к нему не лез и позволил закончить доклад, который, впрочем, все равно ни на кого не произвел впечатления. И лишь одно событие еще имело значение для Сильвенио: после собрания к нему подошла Юнба.

– Ты хочешь спросить нас, почему мы присоединились к пиратам, – произнесла она уверенно.

Сильвенио кивнул, не удивляясь, – о способностях этого народа к предвидению он был уже наслышан, как и о том, что они в разговорах никогда не говорят от первого лица. Всегда только «мы», всегда только «наше», как будто весь народ – единое целое. Аргза, проходивший мимо, заинтересованно остановился, положив руки сзади на плечи Сильвенио: ему тоже было интересно послушать Весы.

– Мы здесь, чтобы наблюдать. Нам наскучило сохранять нейтралитет, потому что близятся большие перемены, которые коснутся всего мира. И мы бы хотели быть ближе к эпицентру этих перемен, одним из которых являешься ты, Сильвенио Антэ Лиам.

– Я? Но почему?

Юнба помолчала. После пылающих глаз Хенны глаза этого существа холодного зеленого оттенка казались Сильвенио какими-то чересчур пустыми и тусклыми.

– Мы видели все возможные концовки, – пояснила она наконец. – Но только две из них затронут всю Вселенную. Один конец означает уничтожение мира как такового. Другой приведет к бесконечной и безжалостной войне, которая в итоге приведет к его полному разрушению. Мы не можем раскрыть тебе пока, к какому из этих вариантов ты имеешь непосредственное отношение, как и то, каким образом все это произойдет. Но сегодня мы хотим сказать, что рады познакомиться с тобой лично, Сильвенио Антэ Лиам.

– Но… вы ошибаетесь… я никогда не сделаю ничего, что может принести вред – тем более в таких масштабах…

– Мы никогда не ошибаемся, Сильвенио Антэ Лиам. До встречи.

С этими словами она покинула зал, уведя за собой безмолвного Водолея, липнущего к ней наподобие пиявки. Затем и Аргза потянул потрясенно застывшего Сильвенио в коридор, и собрание можно было считать оконченным.

Этим же вечером, когда корабли союзников отбыли, он пришел к проверяющему двигатели Джерри и долгое время молча сидел рядом с ним на полу, находя успокоение в одном только присутствии друга рядом. За эти пять лет у него, кажется, так и не появилось никого ближе конопатого механика.

– На тебе лица нет, – заметил Джерри, проницательно глянув на него. – Что, собрание Альянса прошло настолько паршиво? Кстати, адмирал Хенна – действительно такая знойная, как о ней говорят?

Сильвенио качнул головой: собрание, разумеется, прошло ужасно – в основном из-за кошмарной выходки Аргзы, но короткий миг общения с Хенной и загадочное предсказание Юнбы (пусть и мрачное, зато весьма любопытное) почти это компенсировали.

– Я не совсем уверен, что правильно понимаю значение термина «знойная», и не могу сказать, как этот термин соотносится с леди Хенной. Что же касается собрания… нет, не в этом дело. Мне просто не хочется… идти спать. Господин Аргза может ждать…

Джерри нахмурился, вытирая ближайшей тряпкой испачканные чем-то черным руки. Взгляд товарища ему не нравился.

– Что он с тобой опять сделал?

Сильвенио вспыхнул. Он все не решался рассказать механику о том, что ввязался теперь в такие постыдные отношения – пусть и без своего согласия. С одной стороны, негоже посвящать кого-либо в подобные дела, а с другой – Джерри всегда его поддерживал. Впрочем, вопрос был задан, и не ответить он в любом случае просто не мог.

– Шесть дней назад он… привел меня к себе в спальню и…

– Понятно, можешь не продолжать. – Тот вздохнул и присел рядом. – Ничего не поделаешь. Он… ну… со всеми приглянувшимися это делает, короче. Женщин на корабле приличных нет, сам понимаешь, а те, что есть, – замужем за рабочими и страшные, как смерть, от такого существования. А подчиненные вроде как всегда под рукой, и за ними не надо лететь на какую-нибудь планету и платить не надо за… услуги. Я, правда, надеялся, что тебя-то он не тронет, потому что ты же у нас не просто там обычный работник – на тебе весь корабль держится фактически, да и личный комфорт босса тоже. Но, видимо, ему все-таки пофиг на твою полезность. Сочувствую.

Сильвенио вздрогнул:

– И… с тобой он тоже?…

– Угу. И меня тоже никто не спрашивал. Так что не переживай так, ладно? Рано или поздно ты ему в этом качестве надоешь, и он перестанет тебя мучить.

Перспектива была почти что обнадеживающей. Хоть что-то, подумалось ему. Он позволил себе даже помечтать немного, что однажды он перестанет быть варвару полезным и в плане остальной работы тоже: тогда, вероятно, его отпустят домой и…

Да нет, скорее всего его просто убьют. Сильвенио знал это слишком хорошо. Он вздохнул.

– Не вздыхай тут, малявка, – буркнул механик, вдруг нахмурившись и поднявшись на ноги. – Лучше помоги мне.

– А? Конечно, что нужно сделать? – Он поднялся следом, вопросительно посмотрев на друга.

– У нас топливо кончится через три дня. Если я скажу об этом боссу сам, он в меня сразу швырнет что потяжелее – и ведь попадет, сволочь.

– Но почему? Мы же в торговой зоне, здесь можно достать топливо в любой момент…

Джерри раздраженно махнул в его сторону полотенцем и направился вдаль по коридору в направлении кабины управления. Сильвенио шел за ним, недоумевая.

– Ага, можно-то можно, да только это если тебе надо обычное топливо. А наш босс считает себя этаким уникумом и топливом пользуется только специальным, чтобы двигатели могли работать всегда на полную мощность и при этом не изнашиваться. Но дело теперь не только в его причудах: после стольких лет двигатели больше ни на чем другом и не работают. Ты разве не знал? А, ну да, ты ведь у нас «белый воротничок», в грязный цех и носа не сунешь без необходимости… Так вот: для достижения нужного результата топливо у нас используется только вместе со специфичной добавкой, которую мы закупаем у одной ведьмы. В отличие от самого топлива эта добавка расходуется очень медленно, потому что там всего-то полщепотки на целый бак надо, поэтому ты, наверное, и не участвовал пока в этом. Но ведьма живет у черта на куличках, так что…

– Ну, хорошо, я понял – сообщать о том, что запасы подходят к концу, надо как можно раньше. Но я по-прежнему не понимаю, чем могу тебе помочь.

– Очень просто. Ты скажешь это боссу вместо меня.

– А ты не думаешь, что в меня он тоже может что-нибудь швырнуть?

Джерри уставился на него, как на идиота.

– В тебя-то? Да босс с тебя чуть ли пылинки не сдувает! Не замечал, что ли? У тебя же на корабле самые лучшие условия после босса! Комната отдельная и практически со всеми удобствами, качественная одежда, подогнанная под твой размер, десятичасовой – а не восемнадцати! – рабочий день, не нормированное питание – ты хоть знал, что остальные тут вообще на кухню больше двух раз в день заходить не могут? – и к тому же он тебя почти не бьет. А если и бьет, то даже тогда явно щадит. Улавливаешь, друг мой? Если мне он за запоздалое сообщение о топливе разобьет башку об стену, то ты отделаешься легким упреком. Блин, спорим, он и трахал тебя со смазкой, а не насухо!

Сильвенио удивленно замолк: он и не подозревал, что ему еще так повезло относительно других рабочих. Интересно, с чего такое особое к нему отношение? Не из-за его же ума…

Новость из его уст Аргза воспринял действительно спокойнее, чем можно было ожидать. Правда, Джерри все равно досталась смачная оплеуха – настоящего виновного в опоздании сообщения Аргза просек быстро.

– Придется лететь прямо сейчас, даже если сожжем все топливо, – задумчиво проговорил пират, выставляя Джерри за дверь.

Сильвенио проводил механика печальным взглядом, но ничего не сказал, когда Аргза, мимолетно погладив кончиками пальцев его шею, ухватил за плечо и потащил к другому коридору, ведущему к его спальне.

Закрыть глаза и просто покориться чужой воле и на этот раз оказалось самым мудрым решением.

Но, помня слова Хенны, Сильвенио больше не плакал, и уже это было достижением.

* * *

Через три дня, когда они подлетели к какой-то заброшенной крохотной планетке, на главном экране возникло лицо неприятной на вид старухи, напоминавшее высушенную до капли сливу. Увидев Аргзу, она хитро улыбнулась почти беззубым ртом.

– О, Паук! – обрадовалась она. – Сколько лет, сколько зим, сколько весен!

– Да-да, Крига, и тебе здравствуй. Давай сразу к делу. Я, как обычно, за товаром. Все сжег по пути сюда, так что давай-ка без долгих приветствий.

Старуха расхохоталась каким-то каркающим, хриплым смехом. Сильвенио от него едва заметно передернуло: в детстве ему никто не читал сказок про страшных ведьм (это считалось непедагогичным), но позже ему хватило смелости немного почитать такие сказки самому.

– Что, и даже не поговоришь с бедной старушкой, хитрый Паучок? – Она все еще смеялась, но глаза у нее были холодные и расчетливые, как у хищной птицы. – Ай-ай, все сейчас спешат, все суетятся, никто и слова доброго не молвит…

– Крига. – Ее кривляния произвели эффект: Аргза улыбнулся, но голос его звучал предупреждающе.

Больше ничего говорить не понадобилось – Крига перестала разыгрывать из себя несчастную добродушную бабушку, и улыбка ее сразу стала какой-то кривой и такой же хищной, как и ее взгляд.

– Плата, как всегда? – спросила она быстро.

– Разумеется. Я пошлю к тебе кого-нибудь из младших рабочих.

– Нет. Я выбираю мальчишку, который стоит рядом с тобой.

Аргза, до того веселый и непринужденный, разом напрягся. Сильвенио вздрогнул повторно, почувствовав на себе цепкий, пронизывающий насквозь взгляд старухи, пробирающий даже через видеоканал.

– Послушай, – сказал Паук уже с гораздо большей угрозой и с гораздо меньшим дружелюбием. – У меня нет времени и настроения на твои капризы, Крига. Я сказал, что пошлю кого-то из младших рабочих, а не своего личного помощника. И я не сказал, что предоставляю тебе выбор.

– На нет и суда нет, Паучок. – Старуха снова неприятно рассмеялась. – Ты, конечно же, помнишь, что у моей маленькой планетки система защиты такая, что может уничтожить даже твой боевой корабль, если вздумаешь напасть? Помнишь ведь и то, что без моего топлива ты никуда отсюда не улетишь? Вот и отлично. Передумаешь – я на связи.

Аргза смачно выругался.

– Черт с тобой! Лиам пойдет к тебе. Но клянусь, если ты…

– Вот и договорились, Паук! – И она, не дожидаясь, пока тот договорит, отключила связь.

Аргза резко помрачнел. С минуту он не произносил ни слова, и это молчание встревожило Сильвенио, которого помимо его воли, похоже, подписали на что-то опасное. Он осторожно коснулся плеча пирата, обращая на себя его внимание:

– Что я должен сделать, сир?

– Пошли. На месте узнаешь.

Аргза поднялся из кресла и молча куда-то пошел. Сильвенио, вздохнув, направился за ним. Они дошли до экстренного телепорта, откуда можно было связываться исключительно с такими же телепортами во избежание того, чтобы оказаться в открытом космосе – Темную технику Аргза мог использовать только для себя, да он никогда и не был лично в этом месте назначения. Сильвенио хотел шагнуть в телепортационный круг, уже смирившись, что ему не собираются ничего объяснять, но Аргза, до этого не произнесший ни слова, вдруг сильно, резко схватил его за плечо, наклоняясь к нему так, чтобы смотреть в глаза.

– Сир… мне больно… не могли бы вы…

– Слушай меня внимательно, Лиам. – Взгляд Паука был какой-то странный, неопределимый. – Эта ведьма обожает, когда к ней приходят какие-нибудь малолетние курьеры. Когда я дам сигнал, ты окажешься внизу, и от того места, где ты будешь, до ее дома идти строго на запад часа два-три – это единственная ближайшая постройка в округе. Там отдашь ей это. – Он вручил ему раздобытый в недавнем грабеже какой-то артефакт. – И возьмешь два мешка с товаром – это основная задача. На деле же… на деле же Крига пока вернула мне только двух из пятидесяти посланных к ней в разное время подчиненных. Не знаю, что она с ними делает, и знать не хочу. До сих пор мне было на это совершенно похрен. Однако на этот раз она запросила кое-что поценнее обычного служащего. Я намерен вернуть тебя оттуда во что бы то ни стало, ты меня понял? Ты должен запомнить: зови меня на помощь, если что случится. Ты ведь уже хорошо владеешь телепатической связью?

Сильвенио, которого завуалированно назвали «ценной вещью», безразлично кивнул:

– Да, сир. Я вполне способен открыть для вас двусторонний мысленный канал.

Аргза чуть усмехнулся одобрительно и наконец отпустил его руку, наверняка снова оставив внушительные синяки. У Сильвенио осталось привычное уже ощущение того, что его плечо побывало в железных тисках. Но потом варвар зачем-то осторожно, ласково погладил его по волосам, как любимого домашнего питомца, и взгляд его стал еще более странным.

– Хорошо. Тогда можешь идти. Помни, что я приду на помощь сразу же, если ты позовешь. Непременно приду, ясно?

Честно говоря, Сильвенио вовсе не думал, что когда-либо станет звать этого человека на помощь, но его слова на всякий случай принял к сведению.

Это была третья важная фраза в его жизни, которую он решил воспринимать как непреложную истину. Первой из них было указание леди Хенны про слезы и слабость. Второй – предсказание Юнбы. И вот теперь третьей была эта нехитрая аксиома: если с ним случится что-то плохое, нужно звать на помощь Аргзу Грэна, своего хозяина. По крайней мере, до тех пор, пока он будет для этого хозяина полезным…

Телепорт переместил его в безлюдную степь, сплошь покрытую жесткой желтой травой. Сильвенио долго стоял, пользуясь редкой возможностью побыть в одиночестве, и какое-то время просто бездумно смотрел на синеющее в вышине небо, задрав голову. Он пытался разглядеть в этой ослепительно-яркой безмятежной синеве корабль Паука, но не разглядел даже черной точки – слишком далеко. Потом шея окончательно затекла, и только тогда он наконец сдвинулся с места, вдруг вспомнив о встроенном в ошейник маячке и о нетерпении Аргзы.

Полуразвалившуюся хижину он нашел в указанном направлении сразу же: вокруг и правда не видно было никаких других строений. Крига – низкая, скрюченная, одетая в какие-то драные неопределенного цвета лохмотья – встретила его у порога с явным неудовольствием, будто действительно давно его ждала, и без всяких слов затащила внутрь. Никак не отреагировав на его церемонные приветствия, принялась что-то готовить, отвернувшись спиной и не особенно любезно указав ему на лавочку за покосившимся столом. Ему ничего не оставалось, кроме как сесть туда и молча ждать своей участи.

В прочитанных им сказках у таких злобных ведьм в доме обязательно хранились всякие жуткие вещи: засушенные головы, человеческие глаза в банках, отрубленные конечности животных и прочее. Однако, оглядевшись, здесь Сильвенио видел только связки каких-то ароматных трав и несколько рваных тряпиц, и оттого ему становилось даже более дискомфортно: уютный домишко в деревенском стиле никак не желал увязываться в его голове с образом страшной колдуньи, которая куда-то девала сорок восемь молодых рабочих и угрожала Пауку уничтожить его корабль. Неизвестность томила, он был готов уже практически к чему угодно, когда шел сюда, – но явно не к тому, что его посадят и будут игнорировать. Ведьма же, очевидно, догадывалась о том, что неизвестность всегда разъедала гораздо хуже самых неутешительных результатов, потому обращать свое внимание на гостя она явно не спешила.

– Пожалуйста, не убивайте меня, – сказал он вдруг, не выдержав. – Я не хочу умирать.

Старуха вдруг неожиданно развернулась к нему, проницательно прищурившись:

– Значит, твоя жизнь тебя вполне устраивает, маленький слуга большого Паучка?

Сильвенио задумался. Разумеется, его не устраивало существующее положение вещей, его не устраивало абсолютно ничего из того, что с ним произошло за последние шесть лет, включая сам момент похищения. Его не устраивало и то, что с каждым днем он становился все больше равнодушен к собственной жизни, научившись смиряться с любыми ее поворотами.

– Нет, – ответил он тихо. – Мне совсем не нравится быть слугой. Но умирать я все равно не хочу.

– А чего тогда хочешь?

Он моргнул:

– Пожалуйста, уточните свой вопрос.

Старуха глядела на него неотрывно, по-прежнему щурясь, будто бы пробегая взглядом по самой его душе и вызнавая все его тайны. Но у него не было никаких тайн, и в этом она здорово просчиталась.

– Представь, что я могу исполнить любое твое желание. Чего бы ты пожелал, мальчик? Может быть, денег столько, чтобы купить весь мир и никогда больше не знать той беды, в которую ты попал?

– Нет.

– Может быть, ты пожелал бы такого зелья, которое мигом бы убрало из памяти все плохие воспоминания и ощущения?

Он на мгновение задумался, а потом так же решительно замотал головой:

– Нет.

– Тогда, может быть, ты пожелал бы мести? Мести тому, кто сделал тебя своим рабом? Власти над ним?

– Нет. Я не хочу этого. Месть – слово не из моего языка. Мой народ… не мстит. И не добивается власти.

Старуха усмехнулась, и, кажется, взгляд ее стал несколько озадаченным.

– Удивительно, что ты все еще помнишь заветы своего народа после всей той грязи, в которую наш Паучок тебя окунул, мальчик… Но чего же ты тогда хочешь?

Он посмотрел на нее – замученно и устало. Все мышцы в теле болели после сегодняшней ночи, которую Аргза опять заставил провести в его постели. Болела и душа. Сильвенио сделал глубокий вдох и на медленном выдохе отчаянно закрыл лицо руками.

– Покоя, – проговорил он с безысходностью. – Я пожелал бы покоя. И вернуться домой… да, домой… Мне больше ничего не нужно…

И тогда Крига поставила перед ним на стол… стакан молока. Свежего, судя по запаху и виду, притом что в округе не водилось ни одного млекопитающего. На удивленно-вопросительный взгляд Сильвенио она только усмехнулась и кивнула на молоко:

– Выпей это, мальчик. Ты терзался тайной, куда подевались предыдущие посланники Паука, и вот решение этой тайны: это молоко я давала всем его курьерам, а потом они засыпали и видели во сне то, чего больше всего в жизни желали – с той оговоркой, что потом получали во сне все, что честно заслужили. Сорок восемь твоих предшественников умерли, не просыпаясь, и смерть тридцати из них была довольно мучительной. Пей, и ты тоже получишь, что заслужил. Не бойся старой ворчливой Криги.

Сильвенио выпил, и его мгновенно потянуло в сон. Последняя его мысль была о том, что Вселенная, похоже, до сих пор полна поистине изумительных неизведанных уголков…

…Аргза собирался уже пойти к ведьме лично, наплевав на всевозможные последствия. Лиама не было слишком, слишком долго, и неясная тревога уже ощутимо царапала где-то под ребрами. Мальчишку терять сейчас совершенно не хотелось. Аргза даже позволил себе признаться, что причина этого крылась не только в несомненной выгоде, которую он приносил. В чем еще, Аргза не знал и словами сформулировать для себя даже не пытался: это все равно бесполезное занятие. Но желание сохранить при себе мальчишку любой ценой от этого нисколько не уменьшалось.

И вот тогда, когда он уже опасно близок был к тому, чтобы идти на посадку, Сильвенио возник прямо на полу кабины, укрытый какой-то ободранной шалью и в обнимку с двумя мешками нужного для топлива химического порошка. Он спал, свернувшись клубком вокруг мешков, и улыбался сквозь сон до того безмятежно и счастливо, что Аргза почему-то не решился его будить. Никогда в жизни он не страдал ничем, даже отдаленно напоминающим нерешительность, но теперь, когда хрупкий синеволосый подросток лежал перед ним и улыбался сквозь сон, он определенно познал это явление на себе. Черт его знает, почему улыбка Сильвенио так ему понравилась, почему ему вообще было хоть какое-то дело до этого малолетнего слабака с планеты надменных и заносчивых чудаков, считающих себя умнее всех на свете, – однако он не только не разбудил его, но и аккуратно перенес на кровать. На свою – чтобы не искать к ночи.

Самому Аргзе Грэну, грозному варвару, лидеру Альянса Пиратов, главнокомандующему огромным флотом Паука, сны не снились никогда.

[Запись в бортовом журнале номер МК0JU1276 _34:]

«Мама, папа… Не волнуйтесь там за меня, ладно? Я не скажу, что у меня все хорошо, – у меня все плохо. Но я жив, жив и все еще могу надеяться на лучшее. А это главное».

[Запись удалена.]

Глава 3

Василек

«Такой подарок может означать предложение дружбы или желание возобновить прерванное знакомство».

Архивы Старой Земли: «Язык цветов»

Эрлана, святая мать Эрлана, горела. Апельсиново-оранжевое небо сделалось совершенно черным от закрывшего его дыма, нежные переливы изумрудной травы превратились в море безжалостного пламени, пожирающего плодородную землю. Леса, чудесные девственные леса кричали от боли, корчилось в агонии каждое дерево, и жители Эрланы (Эрландераны, как называли ее невежественные пришельцы) всем сердцем ощущали боль своей планеты.

Мама взяла его за руку, и ее красивые сине-зеленые глаза были полны слез. В свете красного зарева, приближающегося с каждой минутой к их дому, лицо мамы казалось отлитым из тонкой акариновой стали. Зеленые кудри отца в этом свете приобрели ядовито-желтый оттенок. Сильвенио было снова десять, и он в отличие от родителей, которые пытались остановить огонь непрекращающимися заклинаниями, абсолютно ничего не мог поделать. Он только стоял и смотрел на окружающее их со всех сторон пламя, в одной руке сжимая ладонь матери, а в другой – связку перепуганно жмущихся к нему любимых книг. Мама дрожала от перенапряжения и страха, она никак не могла понять, почему вся магия эрланцев вдруг оказалась бессильной – в их истории еще никогда такого не случалось. Зато папа улыбался, как всегда. Улыбался спокойно и обреченно, как будто ни капельки не боялся, и Сильвенио вдруг стало ужасно стыдно за то, что он не такой смелый, как папа. Когда огонь подступил к дому вплотную, папа тоже взял маму за руку и обнял их с Сильвенио – на прощанье. Мама сказала: «Ничего. Спасибо, что вы были у меня, мои дорогие. Я люблю вас обоих». Сильвенио не сказал ничего – ему было слишком страшно…

…Реальность вернулась так резко, что Сильвенио едва не задохнулся от столь внезапного выброса из сна. Он рванулся, закричал, выдираясь из липких щупалец кошмара, и тут же попал в железное кольцо чужих рук, вынужденно уткнувшись в широкую, словно стена, грудь лежавшего рядом варвара.

– Тихо, тихо, – прогудел Аргза недовольно и сонно. Низкий голос отдался в его груди легкой вибрацией. – Чего скачешь? Не буди меня лучше, или я наплюю на твое «не надо сегодня» и успокою тебя сам.

Сильвенио не ответил: он все пытался успокоить дыхание и выбросить кошмар из головы. Аргза медленно и задумчиво провел ладонью от его затылка до поясницы, продолжая прижимать его к себе.

– У тебя как будто температура, – заметил он. – Заболел, что ли? Где умудрился-то? Или кто-то по моему кораблю заразу разносит, а я не знаю?

И как он, интересно, определяет чужую температуру, если сам вечно горячий, как будто у него внутри по меньшей мере атомный реактор спрятан? Сильвенио в сравнении с ним казался почти что ледяным.

– Нет, я… все в порядке, сир. Я не болен. Просто… перенервничал из-за кошмара. Не хочу, кстати, ставить вам это в упрек, но замечу, что до встречи с вами мне кошмары не снились, потому что это явление – признак не совсем здорового психического состояния. А до знакомства с вами я был… здоров.

– Мне не снятся ни кошмары, ни какие-либо другие сны, однако при этом ты постоянно намекаешь мне, что моя психика заслуживает тщательного лечения.

Сильвенио прикрыл глаза, постепенно успокаиваясь. Как ни странно, в горячих руках варвара о кошмарах думать не хотелось. Когда пират говорил, грудная клетка его издавала забавные вибрации, и это делало реальность достаточно уютной, чтобы немного расслабиться. Старое, вбившееся в голову иррациональное утверждение, что Аргза не даст его в обиду, – ну конечно, он же может обижать его только сам, – неизменно действовало даже сейчас.

– Вам не снятся кошмары, потому что вы творите их наяву. И это тоже весьма говорящий признак… милорд.

Аргза опрокинул его на спину и навис сверху, жадно приникнув губами к шее. Губы у него были жесткие и обветренные, сухие, тоже неизменно горячие. Что-то такое было в его поцелуях, которыми он поначалу совершенно не баловал, что заставляло почувствовать на себе жаркое дыхание неприветливых архаглских степей, почувствовать дикий и злой ветер, одновременно лихой и свободный. У Сильвенио закружилась голова.

– Скажи еще, что тебе не нравится. Руки в стороны.

Он подчинился, раскинув руки ладонями вниз – чтобы заранее вцепиться в простынь. Но не от боли, а от того, что подобными поцелуями Аргза начал покрывать все предоставленное ему тело – чуть прикусывая кожу, вбирая ее губами и оставляя цепочки вызывающих красных следов, вылизывая сгибы локтей и ключицы. В последнее время это стало у пирата любимым развлечением – и обязательно, чтобы при этом Сильвенио держал руки широко раскинутыми, потому что именно в таком положении тот сильнее всего ощущал свою беззащитность. Сильвенио понимал, зачем Аргза это делает: он приучал его подсознательно доверять ему, не закрываться, не защищаться от него, показывая, что не причинит ему вреда. Сильвенио понимал и то, что вред ему все равно так или иначе причинят, что эта мнимая безопасность – всего лишь иллюзия. И если инстинктивно он уже готов был ему довериться (инстинктам нужен был только один довод: открытый живот не атакуют – значит, друг), то разумом он по-прежнему боялся Аргзы.

Честно говоря, Сильвенио не знал, нравится ему это или нет. Та гамма самых разнообразных контрастирующих между собой ощущений, которая открывалась ему в результате таких вот манипуляций пирата с его телом из-за излишне острого восприятия, не позволяла определиться с собственным отношением к происходящему. Не «больно», не «приятно», не «возбуждающе», не «противно» – он никак не мог описать это заурядными словами. Единственное, что он мог сказать, – от всех этих ощущений у него неотвратимо кружилась голова, и еще ему становилось от них душно и как-то… стыдно.

– Сир… скоро рассвет… Я думаю, вам все-таки нужно выспаться… Вы говорили, что нам предстоит сегодня очень важное дело, и я дерзну предположить, что это дело – Прием в честь Дней Мира…

Аргза коснулся языком его живота, посылая по его телу что-то вроде безболезненного разряда тока, и Сильвенио замолкнул с протяжным выдохом. В глазах у него помутнело. За эти несколько лет (точное количество Сильвенио запретил себе считать), прошедшие с того дня, когда Аргза против воли сделал его взрослым, пират так и не прекратил водить его к себе спальню так часто, что тот почти не ночевал в собственной комнате. Зато – зато довольно скоро ему наскучило иметь безвольное тело, и он раз за разом ставил эксперименты над его чувствительностью, изводя ласками. Тем более что он теперь старался быть с ним осторожен – после того случая, когда у Сильвенио один раз включился Контроль, и он до конца ночи не чувствовал вообще ничего. Контроль был чем-то вроде встроенной в организм эрландеранцев системы защиты: он автоматически включался, когда интенсивность болевых ощущений превышала допустимый предел, и напрочь отрубал почти все нервные окончания, кроме необходимых для продолжения нормальной деятельности. У Сильвенио Контроль впервые включился где-то на четырнадцатом году жизни – до того он просто терял сознание от боли. Взгляд у него при этом становился пустым и равнодушным, а Аргзе этот взгляд ужасно не нравился, и потому он теперь старался доводить его до Контроля как можно реже. Любимой пыткой его теперь было вот так вот распластывать его руки в стороны и покрывать тело поцелуями, но при этом еще он обычно заставлял вслух повторять конституции каких-нибудь дальних народов (Сильвенио читал их на досуге просто так, из необходимости постоянного получения новой информации) – ему забавно было наблюдать, как тот постепенно начинает краснеть и сбиваться. Для варваров, правда, такие игры были нетипичны, но Аргза почему-то все равно оставался доволен: похоже, ему нравилось выводить его из обычного покорного оцепенения. Может быть, он просто не любил тех, кто оставался к нему равнодушен – это объяснение подходило больше всего. Правда, почему он вместо этого не пошел более легким путем и просто не променял его на какого-нибудь более умелого подчиненного, до сих пор оставалось загадкой.

– Ты вытянулся что-то, – заметил Аргза невпопад, хозяйски осматривая его ноги. – Полтора года назад твои ступни в таком положении мне едва доставали до колен. Слишком быстро растешь. Мне не нравится.

– Эрландеранцы живут обычно от трехсот до четырехсот лет. У Хранителей Знаний срок жизни в два раза меньше, потому что на наш мозг всегда несравнимо больше нагрузки, чем на мозг обычного человека. Также влияние на процесс роста и старения имеет и испытываемый стресс. Вам напомнить, что до встречи с вами мне никогда не снились кошмары? Рядом с вами я расту и старею примерно с той же скоростью, с которой старели жители Старой Земли.

– Ну-ну. И с каждым годом, похоже, становишься все более языкастым. Однажды ты начнешь мне откровенно хамить.

Сильвенио с беспокойством проследил за тем, как он властно разводит его ноги шире.

– Быть может, мне просто надоело терпеть молча, сир…

Аргза хмыкнул: несмотря на то что он был разбужен среди ночи, настроение у него было весьма благодушное.

– Я и не предлагаю тебе терпеть молча. Стонешь ты весьма недурно. Только не заиграйся в свое завуалированное хамство, ладно? А то ведь я могу и ответить.

Сильвенио прикрыл глаза, изучающе проводя кончиками пальцев (наконец-то руки снова были свободны) по лицу нависшего над ним пирата: пока есть время, прежде чем его ощущения зашкалят за всякие разумные пределы, прежде чем Аргза перейдет к настоящим действиям, прежде чем ему станет не до анализа и сопоставлений каких-либо фактов.

– А вы, к слову, не изменились вообще. Я знаю, что у жителей Архагла тоже очень продолжительный срок жизни, но ведь, судя по фотографиям в архивах, вы выглядели точно так же и во времена первого созыва Альянса Двенадцати…

– Хочешь правды? О, не сомневаюсь, что хочешь. Правда – это то единственное, что ты хочешь всегда. – Аргза издал короткий беззлобный смешок. – Так вот. Ты ведь знаешь уже, что, по официальным данным, мой дорогой братец пропал без вести? Ну, он пропал, да, но не совсем без вести. Я забрал его жизненную силу.

Сильвенио вздрогнул и вновь распахнул глаза, откинувшись назад.

– Это запрещено, вы об этом знаете?

Страшный, безумно опасный ритуал забирания жизненной силы врага был не в ходу даже у всевозможных пиратов и контрабандистов: слишком уж хлопотно было впитывать целиком сущность врага, завладевая его умениями и знаниями и заодно прибавляя к своему жизненному сроку чужой. Ритуал больше был сродни поглощению, чем убийству, и оттого расценивался абсолютно во всех кругах общества как нечто уж слишком подлое. У Аргзы же, как оказалось, даже в этом отношении моральных принципов не существовало.

– Похищать детей и заставлять их работать на себя – тоже запрещено.

Да уж, логика этого человека всегда была столь же непрошибаема, сколь и цинична.

После, насытившись, Аргза снова откинулся на подушку, напоследок оставив ему еще одну метку на шее, чуть выше ошейника. Сильвенио был рад, что, по крайней мере, носит из-за этого ошейника высокие, почти до самого подбородка воротники. Он посмотрел на довольного, как сытый хищник, пирата, мельком удивляясь, как тому удается так быстро засыпать. Поразмыслил немного. Вспомнил о поджидающих его на остывающей половине огромной кровати кошмарах. И придвинулся к варвару ближе, осторожно устраивая свою голову на его широкой груди.

– Смотрю, ты окончательно ко мне привык, Лиам. Я думал, ты еще лет двадцать будешь пытаться держать дистанцию. – Аргза сквозь сон погладил его по волосам и накрыл сверху тяжелой рукой, словно дополнительным одеялом.

– Мне холодно, сир. И держать дистанцию с вами – абсолютно бесполезное занятие, вам ли не знать.

Аргза не ответил, только насмешливо хмыкнув. Сильвенио, уже согревшийся, некоторое время просто бездумно слушал гулкие удары здорового, сильного сердца варвара, прижавшись к его груди ухом. Сердце билось уверенно и успокаивающе, очень ровно, очень размеренно, как будто с осознанием собственной же важности: «тум-м-м, тум-м-м, тум-м-м». Он прикрыл глаза, доверяясь этому нехитрому ритму, и уснул до утра уже без снов.

Утро, правда, все равно наступило как-то неожиданно, и до конца Сильвенио выспаться все-таки не удалось. У него было много дел: настроить корабль на нужную скорость, чтобы успеть добраться до первой базы Федерации (добраться ровно к тому времени, чтобы это можно было счесть за демонстративное опоздание, а не за случайное), проследить за приготовлениями торжественного костюма Паука, узнать предварительно, взломав архив с электронными пригласительными, чтобы затем рассказать Аргзе, кто из нужных ему сейчас людей будет на Приеме и в котором часу, – и еще принести завтрак в спальню пирата.

– Не забудь о своем костюме позаботиться. – Голос Аргзы нагнал его уже в дверях.

– Что?

– Не притворяйся глухим. Ты идешь со мной.

– Мне позволено заметить, что я предпочел бы остаться здесь?

– Нет, разумеется. Все, выметайся и неси уже мой завтрак.

Прием в честь Дней Мира уже давно представлял собой исключительно скучную деловую вечеринку с фуршетом и нейтрально-крепкой дорогой выпивкой. Раньше этот Прием, впервые устроенный, что удивительно, по инициативе Федерации когда-то, являлся действительно благим делом: в течение трех дней каждые пять лет во всех доступных представителям закона уголках цивилизации временно прекращались все войны и даже на пиратов останавливали охоту. Все это было устроено в память о той самой большой войне с Федерацией, в которой погибло очень много невинных – не людей даже, а целых народов. Когда-то у этого мероприятия были вполне благородные цели, но сейчас это быстро превратилось в лишний повод для пиратов помозолить глаза властям и заодно всячески укрепить свои торговые и контрабандные связи. Проще говоря, Прием стал местом встречи всяческих отбросов общества – включая и желающих поблистать мелких чиновников и коррупционеров. Сильвенио, зная об этом, совершенно не хотел туда идти. Но ему все еще хватало ума не спорить с Аргзой, и потому уже этим вечером он впервые переступил порог первой базы Федерации, обычно служившей самым неприступным оплотом закона. Говорят, отсюда когда-то и началась та самая война.

Его сразу же ослепили бесчисленные огни самых разных цветов – синие, красные, желто-оранжевые, зеленые, как будто старающиеся безмолвно перекричать и перебить друг друга. Пока зрение привыкало к такому количеству света, он на автомате диктовал встретившему их на пороге охраннику – ростом в два раза выше Аргзы – их имена и номер пригласительного.

Военная крепость, совмещающая в себе функции боевой базы и здания заседаний правительства, поражала своими размерами еще снаружи, а уж внутри казалась чем-то и вовсе непредставимым. Но размеры – это, пожалуй, все, что было в ней действительно потрясающего: отделана она внутри была, на взгляд Сильвенио, без какого-либо вкуса. Слишком яркие огни, слишком темные мраморные полы, слишком много аляповатых украшений, слишком мало не загроможденного статуями и скульптурами, изображающими давно забытых героев войны, пространства. И слишком много людей, это уж точно. В воздухе сталкивались дурманяще-приторные запахи всевозможных духов и одеколонов, но Сильвенио почему-то упорно казалось, что такими сильными ароматами прикрывают разве что тлен.

Аргза шел впереди, рассекая толпу, подобно ледоколу. Он возвышался над большинством, словно гигантская черная акула, заплывшая на мелководье. Одетый в непривычную черную рубашку вместо этой его шубы-накидки из перьев, с зачесанными в высокий хвост волосами и блестящей кольцевидной серьгой в ухе – он как нельзя лучше подходил под общее разнаряженное окружение и в то же время очень явно не являлся его частью. Кто-то почтительно ему кланялся, кто-то обходился легким презрительным кивком – в основном агенты Федерации, – а кто-то просто приятельски здоровался с ним хлопком по плечу или молчаливой ухмылкой издалека, но никто не делал даже вида, будто не знает, кто он такой. Чувствовалось, что здесь Паук считался действительно важной фигурой, и Сильвенио – высокий (не такой высокий, как Аргза, разумеется, но на полторы головы выше среднестатистического человека), изящный, затянутый в сверкающий в свете этих огней облегающий серебристый костюм – ощущал себя его тенью. Но он был не простой тенью, а тенью весьма значимой персоны, и это было главной причиной направленных на него заинтересованных взглядов. Он чувствовал себя так, словно бы каждый чужой взгляд просвечивал его наподобие рентгена, взвешивая на каких-то невидимых весах и беспардонно оценивая. Он все надеялся, что где-нибудь мелькнет хотя бы одно знакомое лицо, – в конце концов, Паук много с кем имел дела в последнее время, – но в толпе было невозможно найти кого-то конкретного.

Возле стола, оккупированного оголодавшими с долгой дороги гостями, Аргза вдруг цепко ухватил его за локоть и сказал, кивая куда-то в сторону:

– Я буду вон в той нише, это что-то вроде ВИП-ложи. Не хочу здесь толкаться. А ты немного тут поошивайся, поумничай перед кем-нибудь, как ты умеешь, чтобы показать, что я не зря тебя притащил. Ты же вроде у нас хорошо знаешь всю эту хрень с этикетом, верно? Вот и отлично. И принеси мне что-нибудь пожрать со стола.

– Но, сир, я не уверен, что…

Тот, разумеется, не слушал – отпустил его руку и невозмутимо направился в указанном им направлении. Сильвенио беспомощно посмотрел Аргзе вслед: ему совершенно не хотелось оставаться в этой толпе одному, а тем более – набивать себе цену, «умничая», как выразился пират. Некоторое время он неловко топтался на месте, чувствуя себя ужасно неуютно среди такого количества людей, затем неуверенно двинулся к столу, надеясь хоть как-то пробиться туда.

Сильвенио мельком поймал свое отражение в мелькнувшем где-то рядом зеркале: аккуратный внешний вид, сияющий и безупречный даже по канонам оставшейся воспоминанием об утерянном Рае Эрланы, и при этом – извечно опущенные уголки губ и несколько потухший взгляд, демонстрирующие, что он едва ли вообще улыбался за все те годы, что провел в плену. Печать смиренной печали так прочно укрепилась на его лице, что даже ошейника, скрытого воротником, пожалуй, и не требовалось видеть, чтобы понять, что за жизнь он ведет.

– Приветствую тебя на Дне Мира, – обратились к нему откуда-то со спины, отвлекая от невеселых мыслей. – Осмелюсь заметить, что раньше я тебя на этих Приемах не видел.

Сильвенио обернулся. Рядом с ним стоял человек в длинной белой рясе – признак общества миротворцев, которые пытались улаживать любые крупные конфликты между Федерацией и представителями оппозиции в виде пиратов или оседлых мятежных групп. Волосы у мужчины тоже были длинные и белые, что невольно наводило на ассоциации с какими-то призрачными проповедниками. Лицо у него было спокойное и открытое, и Сильвенио, глядя на него, вдруг явственно ощутил, как понемногу отступает охватившее его уныние.

– Здравствуйте, сэр. Да, я здесь впервые. Я пришел с пиратом по прозвищу Паук, если вы о нем слышали.

Миротворец едва заметно поморщился:

– Разумеется, мне знакомо имя Паука, оно сейчас у всех на слуху. Что ж, если ты пришел с ним, тебе можно только посочувствовать.

Сильвенио оглянулся, проверяя, нет ли Аргзы рядом. И осторожно кивнул, чуть расслабляясь:

– Да. Можно. Только, прошу вас, не сочувствуйте мне в его присутствии, вряд ли он это оценит.

Тот покачал головой и протянул ему руку, улыбнувшись:

– Мартин Люмен. Можешь называть меня просто Мартин, без всяких «сэр».

– Сильвенио Антэ Лиам. Можете называть меня как вам угодно, Мартин, я ко всякому привык.

Миротворец снова покачал головой – не то осуждающе, не то грустно. Сильвенио пожал его руку и, смутившись собственной невежливости, повернулся к столу, высматривая, что можно бы отнести ждущему его Аргзе. Мартин, видимо, уже привычный, умудрился ловко скользнуть в толпу и выцепить со стола тарелку с салатом, старательно игнорируя лежавший гораздо ближе кусок сочного мяса.

– Вы тоже вегетарианец? – Сильвенио слабо улыбнулся ему, чувствуя в нем своего.

– О, сейчас это редкость, это уж точно. Но я не люблю есть трупы в отличие от большинства здесь собравшихся.

Они обменялись понимающими взглядами, и после этого разговор пошел живее. Говорили они о какой-то необременительной ерунде, и Сильвенио все больше расслаблялся. Мартин ему нравился, он ощущал в нем некую родственную душу, и после стольких лет было безумно приятно снова кому-то довериться. Но Аргза, как он уже давно выяснил, ненавидел ждать.

«Перестань флиртовать с этим убогим, я все вижу. И тащи уже мою еду».

Сильвенио вздохнул: мысленный канал, который он когда-то открыл, все-таки был двусторонним, и Аргза быстро научился извлекать из этого пользу. Мартин, глянув на его мгновенно переменившееся лицо, встревоженно нахмурился и осторожно коснулся его локтя:

– Что-то случилось?

– Да… прошу прощения, но мне нужно идти. Паук зовет.

– Я подойду к нему с тобой, ладно?

– Хорошо.

На самом деле перспектива даже на время вновь остаться в толпе одному заставляла Сильвенио содрогаться. Он быстро ухватил тарелку с копченой рыбой и бокал вина и направился к нишам, чувствуя на своем плече успокаивающее тепло руки миротворца. Зато Аргзе, судя по взгляду, их совместная прогулка очень сильно не понравилась. Он сидел, вальяжно развалившись, на большом мягком диване, скрытом от слепяще-ярких огней навесом. Выдернув из рук Сильвенио тарелку и бокал с вином, он привычно ухватил его за бедро и лениво усадил – а со стороны казалось, будто швырнул – на место рядом с собой. Мартин наблюдал за этой сценой с молчаливым неодобрением.

– Здравствуй, Паук. – Голос миротворца стал ощутимо холоднее. – Могу я спросить, откуда ты похитил этого ребенка? Потому что я ни за что не поверю, что это создание подчиняется тебе добровольно.

Сильвенио послал ему предупреждающий взгляд, но Аргза лишь усмехнулся и демонстративно, глядя в глаза Мартину, сжал колено Сильвенио ладонью, заставляя того мгновенно покрыться смущенным румянцем. Ему было стыдно – и за себя, что не может даже выразить протест против такого бесцеремонного обращения, и за Аргзу, который, похоже, вообще не знал, что такое приличия.

– И тебе не хворать, – отозвался Паук невозмутимо. – Он с Эрландераны, представь себе. Я скажу больше: он Хранитель Знаний, если тебе это о чем-нибудь говорит.

Сильвенио ужасно не любил, когда он так делал: это всегда выглядело так, будто бы он охотник и хвастается шкуркой убитого им редчайшего зверька. Взгляд Мартина стал откровенно шокированным.

– С Эрландераны! Боже милосердный, Паук, и ты еще с ним так обращаешься! Ты хоть понимаешь, что творишь?! Это… это уже даже не глупость – это настоящее безумие! Разрушать жизнь одного из этих достойнейших созданий, немыслимо! Ты понятия не имеешь, на что посягнул!

Ладонь на колене Сильвенио сжалась так сильно, что он тихо застонал и просяще уткнулся лбом Аргзе в плечо – от злости тот вполне мог со своей силой сломать его коленную чашечку. Аргза ослабил хватку не сразу, совершенно точно оставив под тканью брюк на коже фиолетовую синеву, но затем ладонь его переместилась выше и легла уже на бедро. Мартин выдохнул и, протянув руку, благоговейно убрал с лица Сильвенио челку, разглядывая клеймо. Его светлые, спокойные глаза потемнели от печали и холодного, тяжелого гнева. Сильвенио и не знал, что кто-то может относиться к нему настолько небезразлично.

– Не надо читать мне проповеди, Мартин Люмен. Я не считаю, что посягнул на какую-то святыню. – Ухмылка Паука приобрела похабный оттенок. – И видел бы ты, как это «достойнейшее создание» извивается подо мной ночами…

– Избавь меня от подробностей, будь любезен. – Миротворец поклонился с ледяным достоинством и отошел. – Был очень рад знакомству, Сильвенио, всего хорошего. Извини, что я не могу пока вырвать тебя из лап этого чудовища.

Когда он окончательно исчез в толпе, Аргза ухмыльнулся снова и перевел наконец взгляд на Сильвенио, который, пользуясь шансом, как раз попытался отсесть. Взгляд пирата ему не понравился: похоже, тот намерен был рассчитаться с ним за случившееся прямо сейчас.

– Так, значит, уже нашел себе поклонника? Мне кажется, я не этим приказывал тебе заняться.

– Он не поклонник. Мы просто разговаривали.

– Ну, разумеется, просто разговаривали. Если бы ты хоть попытался перейти от невинных разговоров к чему-то большему, я бы просто башку тебе оторвал.

Аргза рывком притянул его обратно к себе и сильно укусил за ухо. Сильвенио зажмурился от боли, но извиняться не стал – в конце концов, не его вина, что Аргза оказался таким параноидально-ревнивым.

– Эй, Паук, снова извращаешься над своим щенком на глазах у всех?

Аргза наконец оторвался от него, и он открыл глаза. Хенна возникла рядом с ними неожиданно, внезапно, и Сильвенио подумал, что ее точно посылает к нему в такие моменты сама Судьба. Она стояла возле навеса, одетая в вызывающе открытое ярко-красное платье, удивительно элегантная и при этом все еще незыблемо воинственная, кажущаяся сплошным алым росчерком на фоне всего этого разноцветного марева и фальшивого напыщенного блеска. У Сильвенио потеплело в груди: все эти несколько лет, минувшие с того самого собрания Альянса, Красный Скорпион даже на видеосвязь с их кораблем не выходила, – очевидно, была занята какими-то новыми завоеваниями. Аргза открыто, белозубо ей улыбнулся, хотя до этого только усмехался. И Хенна улыбнулась ему тоже, как будто между ними продолжался какой-то очень давний разговор, никому, кроме них, не известный.

– Здравствуй, Хенна. Мой, как ты выражаешься, щенок, это заслужил.

– Ну-ну. – Она не стала спорить, но умудрилась выразить все единственным скептическим взглядом. – Позволь украсть твою несчастную изжеванную добычу на один танец. Не боись, верну в целости, сохранности и даже не обслюнявленным.

Паук коротко хохотнул и откинулся на спинку дивана. Опрокинул в себя залпом бокал вина, убирая от Сильвенио руки и показывая этим, что не против на время его отпустить. И тот вдруг с удивлением понял, что Аргза, кажется, почему-то совсем не ревнует его к Хенне. Феномен, не иначе. Он встал и поклонился воительнице по всем правилам этикета, на что та только заливисто рассмеялась и сгребла его за шиворот, уволакивая подальше в толпу вяло танцующих гостей. Торжественное платье, как оказалось, совершенно не прибавило ей манер – оно и к лучшему.

– Вы сегодня очень веселы, леди.

– Тебя что-то не устраивает, пацан? – Он с улыбкой замотал головой в ответ. – Честно говоря, я пьяна в хлам, амиго! Тут, конечно, выпивка дрянная, но я постаралась извлечь из нее все, что только возможно! Здесь так скучно! Ненавижу эти гребаные Приемы, но ничего не поделать, иногда на них приходится бывать и мне. О, с каким удовольствием я бы сейчас порубила в капусту все эти лоснящиеся от осознания собственной важности лица! Нет, ты только посмотри на всех этих надутых индюков, армия по ним так и плачет!.. Но – нельзя, увы. По крайней мере, пока Дни Мира не закончатся.

Он аккуратно поддерживал ее за талию, ведя в неподобающе медленном для этой женщины танце, и задумчиво смотрел в чуть подернутые дымкой алкоголя смеющиеся глаза.

– Вы уже второй раз спасаете меня от господина Аргзы. Спасибо.

– «Господина»! – Она громко фыркнула. – Ну и самомнение у Аргзы, если он заставляет тебя так себя называть! Да и я тебе, кстати, никакая не «леди», парень! И вообще. Пора тебе уже, по-моему, учиться самостоятельно спасаться от его домогательств. Ты же, черт возьми, жутко умный вроде, так придумай что-нибудь!

Она была почти такая же горячая, как и напоминающий ходячую батарею Аргза. Сильвенио чувствовал ее жар даже сквозь перчатки, которые вынужден был натянуть перед появлением в такой толпе, как чувствовал и каждую мышцу на изгибе ее спины, платьем совершенно не прикрытой. Сильвенио нравилось ощущать каждое ее движение, ощущать ее грацию, которая, несмотря на ее заявления о количестве выпитого, стала сейчас еще более очевидной, но удовольствие это было скорее из ряда эстетических, чем телесных: невзирая на сверхчувствительность, возбуждение эрландеранцы воспринимали больше как наивысшую точку духовной близости.

– Я, возможно, умный, но он сильный, леди. Как бы сейчас ни говорили про торжество разума, на практике мы наблюдаем совсем другое.

– На каждую силу найдется своя сила. И я не леди!

На этой философской ноте они умолкли, окончательно сливаясь с ритмом негромкой музыки. Хенна танцевала неплохо, Сильвенио – безупречно. Непривычно было смотреть на нее сверху вниз, и только теперь он в полной мере осознал, что действительно вырос: Хенна теперь едва доставала ему колючей рыжей макушкой до плеча.

Но, видимо, долго молчать ее затуманенное алкоголем сознание не хотело, и она вдруг выдала:

– Между прочим, когда-то я встречалась с этим твоим тупым… господином. Теперь так смешно наблюдать за тем, как он от вечного недотраха с ума сходит и домогается каждого, кому не посчастливилось ему попасться!

Сильвенио пораженно промолчал: от изумления ему даже спросить было нечего. Собственно, главная причина его изумления крылась в том, что он как-то привык считать, что Аргза просто недостоин этой женщины – а недостойных она к себе явно не подпускает. Он думал, что уж кто-кто, а Хенна никогда бы не связала себя какими-либо отношениями с таким человеком.

– Что? – рассмеялась она, прочитав это немое удивление на его лице. – Я не скажу, конечно, что я когда-то была глупой и наивной, а он когда-то был милым и галантным. Нет! Мы оба с ним ни капли не изменились, и никогда этот мудак даже не напоминал джентльмена, а я никогда не напоминала трепетную барышню. Эта история была не так банальна, не думай.

– Но тогда… почему? – выдавил он, справившись кое-как с приступом шока.

Она пожала плечами:

– Что я могу сказать? Он дикий, привлекательный и трахается отлично. И с ним было довольно весело. Иногда этого бывает достаточно. Впрочем, не волнуйся, мы уже больше полутора десятка лет совершенно чужие люди. И то, что он делает с тобой, вызывает у меня разве что жалость. Слава всем высшим силам, если они есть, за то, что я вовремя избавилась от его общества!

– Рад за вас, леди.

Она душераздирающе вздохнула, явно устав от его твердолобого почтения. Танец подошел к концу, и она с каким-то потаенным сожалением отпустила его плечи. Мир, все время танца вращавшийся, казалось бы, исключительно вокруг ее яркой фигуры, снова разочарованно расползся по всему пространству зала.

– Ты хороший парень, – улыбнулась она напоследок. – Только больно слабый и боязливый. Не позволяй этому придурку себя ломать, ладно?

Сильвенио кивнул. Что ему еще оставалось делать?…

Потом он вернулся к Аргзе, и тогда уже тот неожиданно потащил его танцевать. Сграбастал, прижал к себе, улыбаясь почему-то точно так же, как улыбался до этого Хенне – открыто и с легким оттенком снисходительности, почти тепло. Он буквально таскал легкого, как пушинка, Сильвенио по залу, частенько сбивая могучей спиной другие пары, и настоящий танец это напоминало разве что весьма отдаленно. Смысл всего этого, кажется, был только в том, чтобы показать всем вокруг, кому Сильвенио принадлежит на самом деле, дабы больше никто вроде Мартина не смел на него претендовать. Честно говоря, Сильвенио вовсе не думал, что Мартин на него претендует, да и Хенна, в общем-то, тоже, но варвару этого было просто не объяснить.

– Сир, я понимаю, что вам нравится в очередной раз подтверждать для окружающих вашу власть надо мной, но я был бы признателен, если бы вы хотя бы переместили руку чуть выше, где это будет смотреться не так унизительно.

Аргза только расхохотался, но все же выполнил просьбу и передвинул ладонь на спину. Сильвенио доставал ему только до груди, и потому удовольствия от «танца» получал крайне мало – впрочем, с Аргзой всегда все было как-то неправильно. Но блеск темных глаз манил, гипнотизировал, спутывал мысли, заставляя непроизвольно напрягаться в ожидании чего-то неясного, а руки – одна на запястье, другая на спине – держали крепко, и, непонятно почему, это успокаивало. Во всяком случае, хищные изучающие взгляды, направленные на него, беспокоили так гораздо меньше: он знал, что Аргза никому его не отдаст. Хорошо это было или плохо, он пока не знал, но на данный момент, когда вокруг толпилось множество незнакомых людей с непонятными намерениями и интересами, так было определенно проще.

– Тебя так волнует чужое мнение? – хмыкнул пират лениво.

Сразу вспомнился кошмарный эпизод того первого посещенного им собрания Альянса. Сильвенио вздрогнул, вцепившись в скользкую ткань рубашки Аргзы. С тех пор Аргза к нему на публике почти не приставал, уяснив, что от Сильвенио, за что-то на него обижающегося, в постели удовольствия гораздо меньше – ровно столько же, как было в самом начале от его безучастного тела, но теперь Аргзе этого, очевидно, стало мало. Во всяком случае, до сегодняшнего дня у того не было и повода, чтобы таким образом его унизить.

– Да, сир, волнует.

– Зануда.

– Воздержусь от комментариев.

Аргза хмыкнул повторно и красноречиво провел большим пальцем по его все еще красному уху с явственными следами зубов.

– Да, пожалуй, воздержись.

После, не дожидаясь, пока гости начнут расходиться, Аргза уволок его обратно на корабль – те, кто был нужен непосредственно ему для заключения всяческих сделок, должны были явиться только на второй День Мира, и нужно было переночевать возле базы, не отводя от нее корабль. Ни Хенны, ни Мартина Сильвенио больше не видел, но одно только воспоминание о встрече с ними уже достаточно его грело, чтобы пребывать в приподнятом настроении. Тем более что засыпал он снова у Аргзы на груди, чувствуя тепло его рук и ровное биение его сердца.

Неудивительно, что он совершенно не ожидал никакой беды.

А ведь не стоило – ох, не стоило! – забывать о том, что любой незначительный просвет в его жизни, любая мизерная возможность вздохнуть спокойно и расслабиться ведут к непременному удару в спину со стороны злодейки-судьбы.

Утро выдалось на редкость яркое: где-то случился взрыв Сверхновой, и теперь светящиеся потоки разноцветных газов носились по космосу. Аргза спал после долгой бессонной ночи и утомительного торжества накануне. А тот, кто проснулся вместо него, слишком, слишком давно искал пути на поверхность, и теперь, открыв глаза, не сразу понял, что у него наконец-то все получилось.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на пролетающие в иллюминаторе потоки света. Но тут взгляд его наткнулся на другое живое существо, лежащее рядом: оно было теплое, беззащитное, совершенно обнаженное и доверчиво прижималось к нему. Он усмехнулся с предвкушением и, пробуя свои новые возможности, протянул к существу руку. Хотел коснуться, но прежде посмотрел на свою-чужую руку, где, подчиняясь его воле, на пальцах мгновенно выросли черные металлические когти, в которых были спрятаны смазанные ядом лески – в свое время он лично подбирал для Аргзы это оружие. И медленно провел острием когтя по так доверчиво подставленной ему спине, оставляя длинный розовый след. Существо дернулось и уставилось на него сонными перепуганными глазами цвета неба над Старой Землей. Похоже, про настоящую остроту когтей и лески в них существо было прекрасно осведомлено, как и про то, что всего нескольких капель этого яда достаточно, чтобы убить человека.

– Сир, что вы…

Существо замолкло, с ужасом уставившись ему в глаза. Он с удовольствием прошелся когтями по нежной коже, не царапая и не выпуская яда, разглядывая отметины на зацелованной его-не его губами тонкой шее.

– Кто вы? – спросило существо почти панически, но тем не менее требовательно. – Вы не господин Аргза.

Он порылся в чужой памяти. Существо звали Лиамом, и он, похоже, значился на корабле первым помощником.

– М-м-м, – протянул он довольно. – Сокровище Аргзы… Я никогда не сомневался в том, что у моего брата ужасный вкус. Вместо того чтобы приобрести в качестве секретарши какую-нибудь знойную девицу, он предпочел завести себе хилого плоского мальчика, да еще и пригласил его к себе в постель. Ты, должно быть, теперь что-то вроде оригинального приложения к его ужасной шубе, мальчик?

Сильвенио непроизвольно вжался спиной в простынь. Конечно же, двоюродный брат Паука, бывший лидер Альянса, у которого тот забрал жизненную силу! Должно быть, ритуал тогда прошел не без последствий, и он каким-то образом сумел затаиться на дне чужого разума, а теперь решил вернуть утраченное…

– Я не приложе…

– О, я не разрешал тебе говорить. – Он надавил когтем на его горло, в одном движении от того, чтобы проткнуть трахею насквозь. – Лучше давай-ка проверим, так ли уж ты хорош, чтобы заменять собой знойную секретаршу…

Сильвенио задрожал и зажмурился, поглощенный ужасом. Если жизнь и была похожа на зебру, то его была почти полностью черной.

…Аргза проснулся, как обычно, довольно рано. Однако что-то было не так: казалось, тело проснулось гораздо раньше сознания, хотя обычно бывало наоборот. Он огляделся, недоумевая… и увидел Сильвенио.

Тот лежал лицом в подушку, дыша сбивчиво и часто. Его руки были лесками примотаны по локоть к ногам, заставляя сложиться в неудобной позе. Плечи и руки его были искусаны, а простыня вокруг – покрыта липкими разводами, перемежающимися с серебряными пятнами крови.

– Что произошло? – спросил Аргза ошеломленно, одним движением убирая лески.

Сильвенио кое-как перевернулся на бок и посмотрел на него. Глаза у него были совершенно пустые и безучастные, будто бы стеклянные, и Аргза понял, что тот включил Контроль.

– Ваш брат… вернулся. Полчаса назад. За пределы комнаты… не выходил.

Аргза разом помрачнел и сел в кровати. Перспектива возвращения братца всегда прежде казалась ему невозможной, но либо дело действительно обстояло именно так, либо Лиам связал себя сам и научился врать, а это все же было, мягко говоря, чуть более абсурдным предположением. Он не глядя сунул руку в пространство через Темную технику и добыл из медицинского крыла пачку обезболивающего, которую тут же сунул продолжавшему равнодушно наблюдать за ним Сильвенио. Потом достал оттуда же какую-то резко пахнущую мазь и тоже отдал ему.

– Я считал психически нездоровым вас, сир, но… должен заметить, что ваш брат в этом отношении гораздо хуже…

Пират напряженно и задумчиво погладил его по волосам.

– Ну, по крайней мере, ты признаешь, что хотя бы в чем-то я не безнадежен.

Сильвенио заглотил сразу три таблетки обезболивающего, и взгляд его начал заметно проясняться от Контроля.

– Я могу избавить вас от него, – сказал он, немного помолчав.

– М-м? Ты же не причиняешь вреда?

– Только живым. Ваш брат – уже мертв. То, что от него осталось, не должно существовать по законам Вселенной. Он терроризирует ваш разум, а это неприемлемо. Я могу… помочь…

– Нет.

Сильвенио, натирающий мазью болезненные укусы и прочие повреждения, непонимающе глянул на него.

– Нет? Но, сир, я правда могу помочь, он больше не будет вас беспокоить… Кроме того, он представляет непосредственную угрозу как для вашей репутации, так и для всего корабля…

– Для чего он представляет угрозу сейчас, так это для твоей тощей задницы, а с остальным я как-нибудь справлюсь, – отрезал пират неожиданно грубо. – Как бы там ни было, а я не позволю копаться в моей голове. Ни тебе, ни кому-либо еще. Мой разум, даже зараженный – только мое дело. Уяснил? Вот и славно. Приходи в себя быстрее, мы сейчас же отчаливаем от базы. Слишком опасно оставаться на Приеме.

Сильвенио вздохнул. Кажется, у него ощутимо прибавилось проблем.

[Запись в бортовом журнале номер МH9KL12785_03:]

«А я ведь почти готов был поверить, что его еще можно терпеть…»

[Запись удалена.]

Глава 4

Нарцисс

«Нарцисс перестал есть, пить, спать, потому что не в силах был отойти от ручья, откуда его манило собственное отражение, и таял почти на глазах, пока не исчез бесследно…»

Архивы Старой Земли: «Легенды о цветах»

– Лиам.

Мерное гудение главной консоли завораживало, и Сильвенио сделал вид, что целиком им поглощен. Правда, с Аргзой этот номер не прокатывал никогда – тот просто брал его за шкирку в случае игнорирования и больно кусал за ухо или за подбородок. Или гладил задумчиво шею своими сильными жаркими пальцами, словно бы намекая, что его очень опасно злить. Или насмешливо дергал его за длинный шелковый ручеек синего хвоста, стекающего по спине от затылка до худых бедер. Или…

Но Сильвенио уже научился определять разницу в их интонациях и потому не обернулся на этот раз, понадеявшись, что раз игнорирование не действует на самого Аргзу, то подействует хотя бы на его брата.

– Лиам. Лиам. Лиам. Лиам.

Сильвенио передернуло: Аргза никогда не повторял его имя таким бессмысленным тоном. Звучало ужасно. Но он не обернулся, продолжая напряженно выщелкивать на клавиатуре отчет о сегодняшнем доходе с торгового корабля гарлианцев.

– Лиам.

Он не обернулся. «Может, он уйдет наконец», – подумалось ему.

– Лиам. Совершенно дурацкое имя, не находишь? И не слишком ли ты дерзко игнорируешь зов своего хозяина?

– Вы… не мой хозяин. Хватит с меня и Паука. Настоятельно прошу вас покинуть его разум.

В синеватом мерцании экрана отразились хищно блестящие глаза, и Сильвенио замер.

– А чем же я хуже моего братца, интересно?

Черные когти почти нежно прошлись по его щеке. Сильвенио резко выпрямился, отстраняясь, повернулся к нему, невольно прижимаясь к консоли. Он все еще так и не выработал стратегию верного поведения в отношении этого существа, занимавшего теперь разум Аргзы с завидной периодичностью. Если с самим Аргзой большую часть времени вполне можно было договориться и обеспечить себе более-менее приемлемые условия существования, раз уж Паук так часто шел ему на уступки, то главная проблема в общении с его братом, Конрадом Грэном, заключалась в том, что, как бы разумно он себя с ним ни вел, в итоге ему все равно доставалось.

– Неточная формулировка вопроса…

Удар когтями пришелся плашмя по ребрам, отшвырнув его на пол. На плотной ткани серой куртки остались рваные порезы, но кожу, к счастью, не задело – иначе яд бы убил его за считаные минуты. Когти были любимым оружием Паука, и в ближнем бою действие их было просто сокрушительно. Хорошо хоть, что у Конрада не было намерения убивать Сильвенио. Правда, только пока.

– Не понимаю, как Аргза тебя терпит. – Темные глаза нависли над ним, открытые так широко, словно были напрочь лишены век – он еще не совсем научился управлять чужими лицевыми мышцами. Выглядело это по-настоящему жутко. – Мало того, что ты абсолютное бревно в постели, тощий и бесхарактерный, так еще и ведешь себя по-хамски. Смеешь поправлять своего хозяина этими уточнениями. Но… – Он хищно дернул щекой, оскалившись. – По крайней мере, ты забавный. И ты ведь будешь послушен, правда, мальчик?

Сильвенио закрыл глаза. Похоже, ему предстояла еще одна бессонная ночь.

– Да, – выдохнул он, на всякий случай блокируя клавиатуру консоли. – Я буду послушен.

Кто бы знал, как ему это все надоело!..

Черное Руно, казалось, и не думал оставить тело Аргзы в покое. Аргза ничего о его визитах не помнил – когда он просыпался, то не чувствовал даже следа присутствия брата в голове, но периодически находил либо избитых до полусмерти рабочих, либо в буквальном смысле затраханного до такого же состояния Сильвенио. Последний смотрел на него с немой укоризной и обидой, но больше даже не заикался о том, чтобы помочь. Хотя всем, в том числе и самому Аргзе, было очевидно: сам он со всем этим не справляется, несмотря на то что заявлял обратное. Времени в его теле Конрад проводил совсем немного, не больше пары часов примерно раз в два дня, но и за это время он умудрялся натворить много всего неприятного. Сильвенио мрачнел все больше с каждым днем. Он прочитал всю имеющуюся в интернет-архивах информацию про Конрада Грэна, но нигде не говорилось ни слова о том, что тот хоть когда-то проявлял признаки подобного навязчивого нестабильного психического состояния. По словам очевидцев, Черное Руно хоть и считался довольно жестким и бескомпромиссным лидером едва ли не хуже Паука, все же был в основном серьезен и не тратил силы на причинение вреда своим же подчиненным без веской на то причины. Тот же Конрад, которого Сильвенио узнавал теперь, без всякого повода срывался на рабочих, никого, впрочем, не убив еще и даже ни разу не попытавшись сделать что-то с самим кораблем. Похоже, ему неинтересно было строить какие-либо планы и размышлять о том, как выгоднее воспользоваться своим возвращением. Будто бы он просто не знал, чем себя занять в неожиданно приобретенной за чужой счет жизни, и оттого пытался хоть как-то унять то чувство опустошения, которое теперь отчетливо им владело. Понятия о развлечениях у него, в общем, тоже были заметно размыты: и бил, и насиловал он все с тем же выражением невыносимой скуки на лице, словно бы не понимая, отчего это больше не разогревает его кровь. Остальным членам команды перепадало от него почти в той же степени, что и Сильвенио, – если не посчастливливалось попасться ему на глаза раньше первого помощника, – но они даже не подозревали, что страдают не совсем от рук своего непосредственного капитана. По кораблю прошел слух, что Аргза вконец обезумел, и, в общем-то, это было не так уж далеко от правды.

Над Сильвенио же Черное Руно любил издеваться почему-то больше всех, каждый раз зачем-то связывая его, несопротивляющегося, проклятыми лесками и стараясь причинить как можно больше боли. Тот абсолютно не понимал его мотивов, но на всякий случай старался его не провоцировать: он был во много раз опаснее Аргзы уже одной своей непредсказуемостью. Пару раз он пытался поговорить с ним, пробовал узнать, что за гнетущее чувство разрушения им движет, или предложить свою помощь – безрезультатно. Жалкие остатки существа, бывшего когда-то Конрадом Грэном, уже не имели ничего общего с логикой и разумностью.

Однажды, проснувшись утром, Аргза с удивлением обнаружил, что совершенно выспался – причем не только сознанием, но и телом. Похоже, Конрад либо не приходил, либо ушел уже вечером. Сильвенио в кровати не было, как не было и обычно заранее приносимого им в его комнату завтрака. Он попробовал позвать его по телепатической связи – тот не отозвался. Такое бывало крайне редко, но все же случалось, и причин для беспокойства вроде бы не было. Однако какая-то смутная, неясная тревога неприятно царапалась внутри, и Аргза, одевшись, решил все же заняться его поисками немедленно.

Странное дело – Сильвенио не обнаружилось ни в кабине управления, ни в каморке механиков (Джерри тут же вызвался присоединиться к поискам, вмиг обеспокоившись пропажей друга), ни где-либо еще на всем огромном корабле.

В конце концов Аргза нашел его в самой дальней пустой кладовой, где раньше располагалась комната уборщика. Сильвенио был абсолютно обнажен, одежды его поблизости не обнаружилось. Он стоял на коленях, привязанный лесками к вертикальной железной трубе, проходящей в углу сквозь всю высоту комнаты. Спина была вся испещрена темно-серебряными глубокими бороздами с рваными ярко-красными краями, с которых капало оба вида крови одновременно. Чем ее изодрали, было непонятно, но, судя по цвету ран, яда в кровь не попало, а значит, железные когти Аргзы не имели к этому отношения. И то хорошо.

– Лиам?

Тот не откликнулся и никак не среагировал, оставшись неподвижным, и на мгновение Аргзе показалось, что тот потерял сознание. Но – нет, глаза у него были открыты. Аргза глубоко вздохнул и, подойдя ближе, убрал лески, впивавшиеся в тонкие исцарапанные руки. Помог безучастному, словно кукла, Сильвенио подняться на ноги, удостоверился, что благодаря Контролю тот может идти самостоятельно. Набросил на него свою шубу, прикрывая от холода и чужих глаз и оставшись в одних штанах. И молча направился к себе, зная, что Сильвенио пойдет за ним.

Он и пошел и тоже не произнес ни слова по пути. Ничего не сказал он и тогда, когда Аргза усадил его на край кровати и начал аккуратно втирать в его спину ту самую пахучую мазь. Контроль делал свое дело на славу – он не чувствовал совершенно ничего. Его охватило тягучее, унылое безразличие к происходящему.

– Смотри, – произнес вдруг пират, стремясь нарушить воцарившуюся между ними напряженную тишину. – Ты должен ценить свое выгодное положение. Заметил, что я здесь больше ни о ком, кроме тебя, не забочусь? Я даю тебе все, что попросишь, лечу тебя, разрешаю пользоваться всякими приятными привилегиями вроде моей собственной ванной и разных послаблений. Ты еще с детства у меня… на особом счету. Не такое уж я, выходит, и чудовище, верно?

Сильвенио немного помолчал. Потом повернул голову, глядя на него пустыми глазами живого мертвеца, и, кое-как разлепив пересохшие губы, слабым равнодушным голосом ответил:

– Нет, сир. Простите, но… вы и впрямь самое настоящее чудовище. Жестокое, безжалостное и эгоистичное. Самовлюбленное. Вы думаете, что на все в этой жизни имеете исключительное право, что никто вам не указ. Вы… похожи на избалованного ребенка, которому так и не объяснили, что он вовсе не является центром мироздания. Не объяснили, что существуют другие люди помимо вас и их надо уважать. У вас внутри нет абсолютно ничего, вы никого никогда не любили. Вам кажется, будто своей заботой обо мне вы частично искупаете свои грехи… но это не так. Это всего лишь иллюзия, в которую вам так удобно верить. Вы заботитесь обо мне только потому, что хотите выглядеть чуточку лучше в своих глазах… хотите иметь еще один повод собой гордиться, упиваться своей якобы добротой, прибавляя к собственному воображаемому портрету лишние штрихи мнимого великодушия… говорить себе, что вы умеете не только причинять боль… Но мое благополучие вас при этом на самом деле нисколько не интересует.

Глаза варвара темнели все больше с каждым его словом – хотя, казалось, темнее было некуда уже в самом начале. Он спокойно дослушал его до конца, а потом вдруг резко столкнул его с кровати и отшвырнул мазь, которой успел обработать только пару царапин.

– О, – сказал он, жутковато ухмыляясь и глядя на него с ледяным презрением. – Значит, так ты считаешь? Что ж, благодарю, моя пташка-говорун. Ты открыл мне глаза. Я действительно безнадежный лицемер и эгоист, страдающий к тому же неизлечимым нарциссизмом, и, раз уж ты все это так тонко подметил, нужно уже в этом признаться, верно? Но не волнуйся, я даже обещаю прилежно встать на путь исправления. И первым шагом на этом пути, я думаю, должен стать добровольный отказ от всех этих тешащих мое самолюбие иллюзий. Ты прав, мне не нужно относиться к тебе так бережно – ни к чему, раз уж это тебя так огорчает. Что ж… хорошо. Свободен, Лиам. У тебя два часа, чтобы привести себя в порядок, потом жду в кабине. Впрочем, нет, два часа – это слишком. У тебя час, и, кстати, не забудь принести в кабину мой завтрак. С тебя еще причитается за опоздание.

Сильвенио, который из-за включенного Контроля не спал всю ночь, так и проведенную на коленях в холодной кладовке, устало поклонился и вышел из комнаты, надев предварительно свои запасные брюки, висевшие на стуле, чтобы не ходить по коридорам голым – шуба так и осталась лежать на кровати пирата. Пока он шел к себе, вокруг слышались испуганные перешептывания попадавшихся на пути рабочих: «Опять хозяин над ним издевался, ужас!», «Глянь на спину пацана, кошмар какой!» – и все в таком духе. Даже совершенно посторонние люди уже давно сочувствовали ему, любимчику капитана…

– Извини, конечно, но ты редкостный придурок, – заявил Джерри, когда Сильвенио вечером кое-как добрел до механического цеха после целого дня работы и рассказал ему о случившемся.

– Я лишь сказал чистую правду… что здесь такого?

Джерри вымученно вздохнул:

– Ты не понимаешь? На самом деле не понимаешь? Слушай, дружище, правда твоя – это, конечно, замечательно просто, но… Правда не залечит тебе раны, чувак. Правда не выпишет тебе лишний выходной после получения таких вот травм. Правда не защитит тебя от Паука. Правда, наконец, не является твоим начальником. А Аргза – является, улавливаешь? Не с правдой тебе надо бы мириться, не с ней…

Сильвенио только недоверчиво покачал головой. Он и сам уже, признаться честно, начал сомневаться в правильности своего поступка, но что было теперь поделать?

Разницу между тем, чтобы быть фаворитом тирана, и тем, чтобы быть у этого тирана в немилости, он ощутил сполна в первые же дни.

Растеряв все свое показное – как выяснилось – благодушие, Аргза быстро превратил его жизнь в непрекращающийся кошмар. Он действительно перестал лечить его раны, перестал беречь его разум и тело. Днем он нагружал его именно той работой, которая отнимала больше всего сил, к тому же теперь в его обязанности входило лично делать обход всего необъятного корабля, чтобы контролировать его безопасность не только из кабины, но и непосредственно по всему корпусу. За малейшую провинность – даже за недостаточно горячий обед – Аргза бил его так нещадно, что у него весь день после звенело в голове. А ночью он вколачивал его в кровать с поистине варварской грубостью, превращая каждую ночь в сплошной клубок боли. И еще – еще был его брат, который приходил, когда ему вздумается, и мучил его в разы хуже и изощреннее, чем Паук. У Сильвенио почти не оставалось времени на сон, не говоря уж о том, чтобы пообщаться с Джерри или хотя бы почитать.

Но апогеем всего этого стал день, когда Сильвенио отказался выполнять прямой приказ.

Им тогда попалось небольшое судно аркалиннских контрабандистов. С пиратами у их братии всегда был взаимный разлад, потому что обычные контрабандисты за свою добычу хоть сколько-то платили, пираты же – забирали приглянувшееся даром. На связь их корабль выйти не пожелал, но Аргза почему-то был просто уверен, что они везут что-нибудь ценное.

– Ты можешь через канал видеосвязи взломать их систему безопасности? – спросил он у Сильвенио.

– Теоретически я могу попробовать, сир, но…

– Вперед. Перекрой им вентиляцию. Посмотрим, как долго они протянут без воздуха. Может быть, тогда они захотят проявить чуть больше навыков дипломатии.

Сильвенио, уже потянувшийся к консоли, замер и нахмурился.

– Сир… должен заметить, что у аркалиннов – уменьшенный объем легких, и если перекрыть им вентиляцию, они погибнут за несколько секунд, не успев даже ничего уже «захотеть» и согласиться на сотрудничество…

– Тем лучше. Значит, просто подождем, пока эти крысы передохнут, а потом вычистим у них с корабля все добро и разберем суденышко на запчасти. Всегда пригодится.

Сильвенио отпрянул от консоли совсем, глядя на него с неподдельным ужасом. Аргза и раньше пользовался его навыками для проворачивания грабежей, но до сих пор он, по крайней мере, никогда не заставлял его заниматься прямым убийством. Взгляд пирата, обращенный на него, был темным и абсолютно нечитаемым – непонятно было, то ли он просто его так проверял, то ли в самом деле решил заставить его отказаться от главнейшего и нерушимого убеждения.

– Я этого не сделаю…

– Сделаешь. И как можно быстрее. Мы теряем время – они отдаляются.

Сильвенио постоял. Помолчал, переводя взгляд с Аргзы на экран радара, на котором постепенно отдаляющейся точкой мерцал корабль контрабандистов, решивших, видимо, что беда уже обошла их стороной, и потому не торопившихся. Послушно вернулся к консоли. И вдруг включил переговорное устройство, чтобы отчаянно выдохнуть туда:

– Пожалуйста, быстрее! Исчезните отсюда как можно быстрее! Паук вас убьет!

Ему что-то ответили, прокричали вопросительно, но затем связь оборвалась, и мигающая точка действительно исчезла с радара в одну секунду – видимо, они использовали максимальное ускорение.

Глубину своей ошибки Сильвенио осознал только тогда, когда Аргза сжал сзади его горло, едва не переломив шею.

– Ты понимаешь, что только что наделал? – спросил пират тихо, с явной угрозой.

Сильвенио поймал себя на том, что малодушно надеется, что в приступе ярости он его убьет. В самом деле, это решило бы разом все его проблемы…

– Я сделал то… что должен был…

Аргза швырнул его в стену. К счастью, он вовремя успел выставить руки, иначе одним таким ударом варвар запросто мог проломить ему голову. А голову Сильвенио берег. Аргза схватил его за локоть, едва ли не вырвав при этом руку из плечевого сустава – так ему показалось, – и неожиданно потащил куда-то в коридор.

– Ты же у нас терпеть не можешь публичные унижения, да? – прошипел он ему на ухо, и Сильвенио от его тона пробила крупная дрожь.

Паук притащил его в котельную, наполненную в этот час людьми больше обычного. От нехорошего предчувствия у Сильвенио мгновенно пересохло во рту, но он уже ничего не мог сделать – стальные пальцы мертвой хваткой впивались в его плечо. Завидев капитана, рабочие приостановились и выжидающе посмотрели на своего начальника.

– Кажется, поступали жалобы на то, как скупо я оплачиваю ваше существование, вшивые псы, – произнес Аргза с каким-то пугающим весельем, без труда повышая голос ровно до той степени, чтобы его слышно было по всей котельной. – Так вот. Хочу сообщить, что только что вы имели шанс нехило обогатиться. Но один мой служащий, – он встряхнул Сильвенио так, что у него челюсти стукнулись друг об друга, – вас этого шанса лишил, не только ослушавшись моего прямого приказа, но и дав уйти потенциальной добыче. Как думаете, что я могу с ним за это сделать?

Никто не шевелился. Где-то возле баков Сильвенио заметил мелькнувшую в толпе рыжую макушку механика, но не решился подать ему хоть какой-то знак.

– Сир… я не думаю, что…

– Молчать.

Аргза дернул его на себя и одним движением содрал с него тонкую куртку. Пнул под колени, заставляя упасть на пол – у Сильвенио осталась ссадина на лбу. Тот попытался подняться или хотя бы отползти, панически дрожа, – его тут же пнули снова и прижали тяжелым коленом к полу, вышибив весь воздух из легких. Сквозь охватившую его панику он вдруг ощутил, как Аргза сдернул с него штаны и поставил на четвереньки, сильно вжав лицом в отвратительно-грязный, заплеванный металлический пол.

– Не надо… не надо, милорд… я не мог… убить их… и то, что вы делаете… убийцей меня не сделает, как бы вы ни хотели… Но ведь в остальном я… всегда слушаюсь! Всегда, сир!.. Не… не н… надо… не…

С каждым болезненным толчком он ударялся поцарапанным лбом об пол с глухим стуком, и этот стук не позволял ему почему-то, как обычно, отвлечься от реальности происходящего и успокаивать себя привычными мантрами-внушениями о том, что все хорошо, что здесь не он, а только его тело – бренная оболочка, которая все равно рано или поздно умрет… В котельной было грязно и невероятно душно, и еще – очень людно. Точно так, как он запомнил ее еще с первого своего посещения. Жаркий смрадный воздух прилипал к выгнутой спине, к нещадно кусаемой шее, набивался тошнотворным комком в горло и легкие. Сильвенио царапал металл в тщетной попытке хоть за что-нибудь уцепиться. Рабочие стояли вокруг них безмолвными, безучастными наблюдателями, впивались в него бесчисленным множеством испуганных-злых-усталых взглядов, не шевелясь, и никто – никто! – не смел ни возразить, ни хотя бы перестать смотреть. Они думали, Аргза показывает это представление для них, чтобы ни у кого не возникало даже мысли ослушаться его однажды, они думали: горе тому, кто попытается сейчас избежать этого поучительного шоу. Но это было не так, Сильвенио, бессильно стонущий и извивающийся под пиратом наподобие выброшенной на берег маленькой рыбки, знал, что это было не так: Аргзе плевать на всех этих рабочих, их за непослушание он просто выкинет с корабля – прямо в открытый космос. Аргза устроил все это только для него одного. Чтобы запомнил – раз и навсегда.

Потом Аргза молча ушел, а Сильвенио так и остался лежать на полу, обнаженный, избитый, неподвижный. Он не хотел подниматься, не хотел больше когда-либо смотреть в глаза всем тем, кто наблюдал за этим кошмаром, не хотел больше что-либо делать. Он вообще больше ничего не хотел – только прижиматься лбом к удивительно холодному в здешней жаре полу и никогда-никогда не открывать глаз.

Рядом раздались шаги, и кто-то, насильно поставив его на ноги, натянул ему штаны и кое-как набросил на плечи порванную куртку.

– Пойдем, – сказал Джерри мрачно, поддерживая его за плечи. – Ну, пойдем… Доигрался ты со своей правдой, вот что я скажу…

Сильвенио не ответил. Ему было все равно. Механик повел его, запинающегося о собственные ноги, в его комнату, уложил там на постель. А потом вдруг рассердился – пихнул в бок, нахмурился и сказал зло:

– Ну, все, хватит тебе! Ведешь себя так, будто катастрофа случилась мирового масштаба, а ведь он мог и что похуже выкинуть!

– Тебе он делал хуже? Унижал сильнее?

– Ну… – тот как-то сразу стушевался. – Вообще-то нет, но… это все равно не повод так себя распускать!

Сильвенио устало прикрыл глаза:

– Оставь меня, пожалуйста. Мне нужно отдохнуть, пока ему опять что-то не понадобилось…

Джерри поворчал еще немного, но послушно вышел, чтобы дать ему хотя бы поспать после всего этого. Хорошо хоть, что он не обидчивый.

Вечером Аргза предсказуемо позвал его к себе, и Сильвенио, наглотавшись добытых для него Джерри обезболивающих, пошел в кабину управления. Это было лучше, чем постоянно держать Контроль, от которого потом неумолимо ныли виски.

– Ты вовремя, – заявил Аргза с порога. – Как раз пора делать вечерний обход корабля. И не забудь сообщить мне, если увидишь каких-нибудь самоубийц, отлынивающих от работы.

Сильвенио сглотнул. Резкое осознание того, что он не протянет так долго, сжало его сердце волной страха. Он вдруг отчетливо понял, что у него осталось всего два варианта, как может это закончиться: либо Аргза в конце концов убьет его нагрузками и непрекращающимися наказаниями, либо ему придется окончательно поступиться своими принципами и убеждениями и научиться причинять другим вред. Хотя нет – был еще и третий вариант: он мог просто умереть от голода, учитывая, что Аргза дал запрет поварам на особое вегетарианское меню для него, а есть мясо он не мог себя заставить, и приходилось довольствоваться хлебом и остатками общего супа.

Он подошел к нему и – рухнул перед сидящим в капитанском кресле варваром на колени. Это оказалось нетрудно: ноги все равно не держали. Саднящим лбом он в изнеможении уткнулся в носки его сапог, вцепившись, как безумный, в его брюки дрожащими пальцами.

– Простите меня… – зашептал он сбивчиво. – Умоляю, простите… Я ошибся, я ужасно ошибся, когда говорил вам… те слова! Пожалуйста, я не выживу без вашей заботы, я не справлюсь, я не выдержу больше… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Ладонь варвара легла на его затылок в привычном ласкающем жесте, и только тогда он решился поднять взгляд.

– Ты прощен. – Аргза улыбнулся ему, и темные глаза его чуть потеплели. – Но прежде – заслужи это прощение.

Он многозначительно посмотрел на свой пах, недвусмысленно намекая. Сильвенио застыл, кусая губы.

– Ты ведь делал так моему братцу, я не ошибаюсь? – Тот неуверенно кивнул, содрогнувшись от воспоминаний. – Хорошо. Значит, опыт уже есть. Покажи, чему ты научился.

Он не мог возразить. Не мог отступиться сейчас, не мог встать с колен, не мог выбрать смерть. Может быть, многие бы выбрали на его месте, но он все еще свято верил в то, что ему так часто повторяли в детстве: причинять вред – грех, но не ценить свою жизнь, какой бы безнадежной она ни казалась – грех еще больший, потому что святая мать Эрлана дает своим детям жизнь не для того, чтобы ею разбрасываться. Пока ты жив, нужно сделать все от тебя зависящее, чтобы эту жизнь сохранить. Поэтому он закрыл глаза и потянулся к его ширинке.

Когда он закончил «просить прощения», его глаза были пусты без всякого Контроля. На испачканные губы и подбородок он не обращал внимания, продолжая сидеть на коленях и не поднимая больше взгляда.

– Иди умойся, Лиам. Потом вернись, ты мне еще сегодня будешь нужен. С завтрашнего дня я возвращаю тебе твое питание и нормальный режим.

Он кивнул и, поднявшись, вышел из кабины, направившись в личную ванную Аргзы. Вернулся он, однако, только через полтора часа, с мокрой головой и слипшимися – то ли от воды, то ли от слез – ресницами. Без слов подошел к консоли, привычно настраивая систему корабля – необходимости в калибровке сейчас не было, но на Аргзу ему смотреть не хотелось.

Пират встал. Обнял его сзади за плечи, зарылся носом в мокрый пух волос, чувствуя, как хрупкое тело под ним ощутимо напрягается.

– Послушай, – сказал Аргза, целуя его в макушку. – Не думай, что я на самом деле такой уж бездушный. Все совсем не так, как ты себе представил. Мне действительно нравится о тебе заботиться – и черт с ними, с мотивами. Просто… тебе стоит быть осторожнее со словами, ладно? Я и впрямь разозлился, потому что, видишь ли, ужасно не люблю неблагодарных.

Сильвенио благоразумно проглотил рвущееся наружу замечание о том, кто на самом деле здесь неблагодарный, учитывая, сколько он делает для обеспечения нормальной работы судна. Аргза коснулся губами его уха, снова зарылся в волосы.

– Не знаю, почему, но я не хочу, чтобы ты меня ненавидел.

– Традиции моего народа учат отказываться от ненависти и злости, потому что они уничтожают человека изнутри…

– К черту традиции. Ты не можешь меня не ненавидеть.

– Я… нет, сир, могу. Я не ненавижу вас и не понимаю, зачем вы добиваетесь обратного. Зачем вы делаете все это, если… Нет, я не ненавижу вас, сир, честно говоря, мне вас… жаль.

– Жаль?

– Да. Мне вас жаль… У меня, по крайней мере, есть целый один лучший друг, один просто хороший друг и еще – воспоминания о доме, и это помогает мне верить в лучшее. А у вас… у вас нет ничего и никого, что могло бы… – Тут он очнулся, задрожал снова, до смерти перепугавшись, что за такие речи Аргза снова его накажет. – То есть… нет, простите, я заговорился, я совсем не это имел в виду, я…

Он замолк, прерванный громким хохотом. Непонимающе уставился на смеющегося пирата, повернувшись к нему лицом и готовый даже повторить «извинения», если тот потребует, лишь бы не лишал его снова своего покровительства. Но Аргза смеялся и, кажется, больше не злился:

– Жаль, Лиам? Ну и странный же ты, честное слово, если в твоем положении еще можешь испытывать жалость, и к кому – ко мне! Мой личный маленький чудак, ты не устаешь меня удивлять!

«Слава богу, – подумал Сильвенио, – он так ничего и не понял. А может, и плохо, что не понял, – возможно, если бы до него дошли хоть какие-то из его слов, он бы наконец по-настоящему задумался…»

* * *

«Здравствуй, братец».

Аргза опешил. В этот раз он проснулся не один: Конрад все еще был в его сознании.

«Убирайся из моего тела».

«Это тело такое же твое, как и мое, братец. Мы еще посмотрим, кто имеет на него больше прав. А пока – хватит нам уже ссориться. Я разбудил тебя, чтобы показать, как надо правильно воспитывать слуг, а то они у тебя совсем распустились».

Аргза похолодел и внутренне напрягся.

«Что ты опять сделал с моим Лиамом?»

«Увидишь. Уверен, тебе понравится мой подарок».

Конрад беззвучно засмеялся. Аргза еще подумал, помнится, что переругиваться с собственноручно убитым братом у себя в голове – самый дичайший и очевидный признак безумия. М-да… выходит, Лиам был прав относительно его психического здоровья? Он попытался перехватить управление телом – ничего не вышло, Конрад всегда был сильнее. Он присутствовал в собственном сознании исключительно в качестве гостя, как бы это его ни выбешивало. Стоило признать: существовали все же некоторые вещи, перед которыми был бессилен даже могучий Паук.

Конрад пришел в спальню, и – Аргза оцепенел еще больше: Сильвенио уже был там, он сидел на кровати, абсолютно обнаженный и стыдливо прикрывающийся тонким покрывалом.

– М-м, ты уже тут, мой мальчик?

То, как прозвучало это «мой», Аргзе не понравилось. Очень.

– Как вы и приказывали…

– Отлично. Сегодня у нас с тобой контрольный урок, ты ведь помнишь? Ты должен делать все без моих подсказок.

– Да… я помню… мне начинать?

– Разумеется.

«Что еще за уроки такие, эй?!»

«Имей терпение, дорогой брат. Я же сказал – тебе понравится мой подарок».

Конрад прислонился спиной к дверному косяку, прикрыв за собой дверь, а Сильвенио неуверенно отбросил покрывало, бессмысленно глядя куда-то в пространство. Аргза думал, что тот сейчас просто уляжется и будет ждать, как всегда. Но – нет, на этот раз тот проявил неожиданную инициативу: вдруг выпрямился, сидя на коленях, и начал медленно водить руками по своему телу, запрокинув голову и демонстрируя окованное ошейником горло. Аргза следил за этими руками, как завороженный: за узкими ладонями, мягко оглаживающими все изгибы, за неправдоподобно хрупкими запястьями, за длинными талантливыми пальцами, пробегающими по выступающим ребрам и несильно щиплющими бледно-розовые соски, за острыми подвижными локтями, обострившимися еще больше из-за недавнего голодного режима. Аргза и раньше подозревал, что у него какая-то нездоровая фиксация на его руках, теперь же был уверен в этом совершенно точно – он просто не мог перестать на них смотреть. Тем более когда эти самые руки так откровенно ласкали остальное тело, выгнутое вдобавок в столь соблазнительной позе. Лиам мерно раскачивался, как бело-синяя тонкая змейка, то ли гипнотизируя, то ли впадая в транс сам. Конрад медленно, неторопливо подошел к нему, внезапно вцепился в волосы, заставляя замереть на месте, и Лиам все той же змейкой скользнул к нему, призывно прошелся ладошками по брюкам. Аргза почувствовал, как у него встал – от одного лишь нетипичного поведения, делавшего Сильвенио похожим на профессиональную шлюху. Каждый жест, каждое его движение были очень точно спланированными, вызубренными наизусть, рассчитанными. Даже свои длинные синие ресницы он опускал теперь как-то совсем как шлюха. Такими же заученными движениями тот самостоятельно расстегнул брюки Аргзы – Конрада – и, спустив их, совершенно крышесносно припал губами к внутренней стороне бедра.

«Впечатляет, правда? О, я знаю, что впечатляет, – признай, только я мог сотворить такой шедевр из того занудного бревна, которое у тебя было».

Эти слова Аргзу мгновенно отрезвили. Он абсолютно не хотел знать, какими методами Конрад добился такого результата. То есть выглядело это все, конечно, и впрямь потрясающе, но…

Пустые, как у машины, ничего не выражающие голубые глаза, ставшие из пронзительно-лазурных почти бесцветными, не давали Аргзе насладиться зрелищем.

Безусловно, Лиам, соблазнительно облизывающий губы – себе и ему, Лиам, сам подающийся бедрами навстречу, когда он опрокинул его на кровать и приступил от прелюдии к делу, Лиам, стонущий какие-то пошлости томным от хорошо разыгрываемой страсти голосом, – такой Лиам был просто мечтой. Но это был не его Лиам, это был какой-то неживой робот, занявший его место. Конрад, конечно же, не обращал внимания на эти стеклянные глаза, ему требовалось только услужливое, умеющее правильно себя подать тело. А Аргзе – Аргзе нужен был отклик. Зачем – он не знал и сам, и знать, честно говоря, не хотел, но он вдруг очень ясно понял: ему хотелось бы, чтобы Лиам делал все это по доброй воле, сам. Или добровольно, или лучше никак, потому что так было… неправильно. Аргзе нужен был только его Лиам, настоящий – извечно смущающийся, робкий, вовремя и невовремя вставляющий какие-то заумные комментарии, застенчивый, прямо как девчонка, путающийся в собственных желаниях и эмоциях, парадоксально гордый – хотя со стороны это не так заметно – и непременно серьезный, даже в постели. Потому что именно эти качества в основном определяли выбор Аргзы все последние годы в вопросе «кого привести в спальню».

Конрад исчез из его сознания, как всегда, резко и без предупреждения. Когда Аргза понял, что снова может контролировать свое тело, он уже лежал на обессиленном Лиаме, основательно придавливая его своим весом, и восстанавливал дыхание.

– Вы… наблюдали за этим, сир? – спросил тот хрипло, тоже явно ощутив его присутствие.

– Не поверишь, но у меня не было выбора. Да, наблюдал.

Сильвенио осторожно выбрался из-под него, и Аргза увидел, что спина у него вся исцарапана, а плечи – снова искусаны. Хорошо хоть, на этот раз обошлось без лесок и когтей.

– И как? Вам понравилось… представление?

Аргза внимательно посмотрел на него – тон Лиама еще никогда не был так близок к истерическому. Но глаза его были по-прежнему пусты и бесцветны.

– Честно говоря, не очень. Ты здорово переигрывал.

– Прошу прощения, милорд, я постараюсь лучше в следующий раз. Могу я уйти сейчас к себе?

Аргза удивился и хотел было поинтересоваться, зачем ему идти к себе, если можно переночевать и тут, но вовремя сообразил кое-что и только кивнул, разрешая. В конце концов, Лиам не заслужил сейчас еще одного унижения – а его было не избежать, если бы Аргза приказал ему остаться, потому что глаза у него были очень подозрительно сухие, а лицо – подозрительно спокойным. Аргза знал, что последует за этим спокойствием.

Он немного полежал еще с четверть часа после того, как Лиам, одевшись, ушел. А потом встал, натянул штаны и отправился в дальний коридор, ведущий к комнате первого помощника.

Ожидаемые им всхлипывающие звуки он услышал еще на подходе к двери. Звуки были отчаянные, протяжные, и Аргза без труда представил себе Сильвенио, сжавшегося на полу возле своей кровати в комок и закрывающего себе рот руками, чтобы не разбудить своими рыданиями уставших за день рабочих. Сильвенио думал, что никто не знает об этой его привычке выплакиваться после чего-нибудь особенно ужасного у себя в комнате, и даже Джерри с тех пор, как Лиам принял к сведению тот совет Хенны, никогда не видел ни единой слезинки друга. Но Аргза знал, Аргза слышал, как тот плачет, – в основном благодаря пресловутому мысленному каналу, натянутому между ними: бессвязные отголоски его рыданий эхом отдавались у пирата в сознании. До сих пор он успешно делал вид, что ничего не замечает, справедливо полагая, что Сильвенио, верный своему убеждению не плакать при чужих, совершенно не обрадуется, если узнает о его осведомленности.

– Лиам. Открой дверь.

Зачем он нарушил данное себе негласное обещание не вмешиваться и пришел к нему на этот раз – было неясно и ему самому. Но какие-то дремучие инстинкты подсказывали: в последнее время на Лиама обрушилось слишком уж много наказаний, и если ничего не предпринять сейчас – тот сорвется окончательно. Сломается, не выдержав, или окончательно от него отдалится, сросшись со своей новой маской выполняющего любые прихоти робота с потухшим взглядом. Аргза не хотел ни того ни другого.

– Я… я хочу побыть один, сир… – раздалось с той стороны двери приглушенно. – Можно?

– Нет. Нельзя. Открывай.

– Я выйду к вам позже… через пять минут, милорд. Да, через пять минут…

Конечно же, он ни в какую не собирался показывать Аргзе свои слезы. Пират сильно сомневался, что после таких истерических рыданий тот сможет успокоиться за пять минут, но сделал вид, что поверил:

– Ну, хорошо. Жду в кабине.

И нарочно тяжело зашагал по коридору, чтобы тот понял: он уходит. Но, свернув за ближайшим поворотом, сразу же использовал Темную технику и шагнул из коридора прямиком в комнату помощника.

Он вышел из сомкнувшегося за спиной воздуха как раз в тот момент, когда Сильвенио, поднявшись с пола, подошел к двери, неуверенно вслушиваясь – видимо, чтобы удостовериться, что Аргза не поджидает его за дверью. Услышав за спиной движение, он резко развернулся, коротко вскрикнул и попытался хотя бы заслонить лицо руками, но Аргза вовремя поймал его запястья и развел его руки в стороны, крепко удерживая. Сильвенио беспомощно затрепыхался, вертя головой и ища хоть какого-то укрытия, а затем вдруг обреченно затих и посмотрел на него, тихо всхлипывая. По лицу у него безостановочно катились слезы, и в этот момент он казался Аргзе как никогда живым и красивым, несмотря на покрасневший нос. Особенно же красивыми у него были сейчас глаза: большие, чуть раскосые, безмерно выразительные, ярко-синие – именно такие глаза, какие нравились Аргзе в нем больше всего.

– Ладно, – вздохнул пират, успокаивающе ему улыбнувшись. – Что тебе понадобится, чтобы влезть в мой мозг и убрать оттуда всяческих незваных гостей?

Сильвенио так удивился, что даже всхлипывать перестал. Аргза медленно отпустил его руки, и тот больше не стал закрываться. Только хлопал смешно своими глазенками и машинально слизывал соленую влагу с раскрасневшихся губ.

– Мне понадобится день в вашей библиотеке и ваше согласие…

– Хорошо. У тебя есть день и есть мое согласие. Что-то еще?

– Нет… нет, сир. Этого достаточно. Могу я спросить… почему вы передумали?

Аргза задумчиво провел большим пальцем по его губам, стирая с них слезы. В самом деле, почему он решил подпустить этого мальчишку еще ближе, ближе, чем подпускал кого-либо, в собственный разум? Почему ему не нравится, когда это создание плачет? Почему ему важно, чтобы он наконец перестал видеть в нем врага? Аргза не знал ответов на эти вопросы – собственно, ему было плевать. Он не привык размышлять над причинами своих поступков и действовал импульсивно, потому что был уверен: если ему чего-то хочется – значит, надо это исполнить любой ценой.

– Еще сам не знаю. Но, раз уж я передумал, изволь сделать все так, чтобы я не пожалел о своем решении.

Сильвенио кивнул, вновь недоверчиво моргнув. Беспомощность из его взгляда постепенно исчезала.

– Разумеется, сир.

Ровно через сутки Сильвенио явился к нему в спальню, сосредоточенный и взволнованный одновременно. Попросил сесть на кровать с ногами и устроиться как можно удобнее в сидячем положении, сел рядом сам, когда его просьба была выполнена. Краснея и смущаясь – до чего же он смешной все-таки! Аргза вообще не понимал, как можно хоть чего-то смущаться после стольких лет совместных ночей! – попросил крепко его обнять, не забыв деликатно напомнить при этом, что ребра ему ломать вовсе необязательно. Когда же варвар с удовольствием прижал его к себе, он обхватил своими прохладными ладонями его лицо и наклонил его к себе, чтобы иметь возможность непрерывного визуального контакта. Аргза ощутил, как через кончики пальцев Лиама (черт, у него точно фиксация на его руках!) внутрь его черепа протягиваются какие-то несуществующие ментальные нити – теперь они были связаны между собой крепко-накрепко, как связываются одним страховочным тросом между собой альпинисты.

– Вы верите мне? – спросил Сильвенио вдруг.

– Что?

– Так нужно, – пояснил он. – Для ритуала. Вы должны честно ответить. И официально дать свое разрешение на вторжение в ваш разум. Иначе не получится. То есть – получится, но… с разрешением лучше. Не придется взламывать замки, когда двери открыты, – если вы понимаете, о чем я.

Аргза чуть было не отпрянул от него: последняя фраза звучала весьма угрожающе. Только теперь он понял, на какой риск согласился – в конце концов, этот чертов телепат мог сотворить с его разумом абсолютно все что угодно, и вряд ли он сможет его остановить. Он мог его даже, наверное, заставить чувствовать себя до конца жизни умственно отсталой пятилетней девочкой с Лойтеройса! И ведь при этом нельзя полагаться на его убеждение «не причинять вреда», потому что – кто знает, посчитает ли он такое вредом!

Но с другой стороны… кому же верить, если не Лиаму, его Лиаму, который, в общем-то, и ненависти-то испытывать не умеет?

– Я верю тебе, – отозвался он наконец. – Верю и разрешаю войти в мои мозги, как бы дебильно это ни звучало.

Сильвенио слабо улыбнулся – и тут же снова стал серьезным. Зрачки его куда-то разом пропали, оставив лишь светлую радужку, и Аргза вдруг почувствовал, как… отключается. Да, пожалуй, другого слова было и не подобрать, он именно отключился – в одну секунду, как будто где-то внутри дернули рубильник…

Ему показалось, что в отрубе он провел не больше нескольких секунд, но когда он очнулся – все тело давно затекло. Сильвенио одновременно с тем, как он открыл глаза, обессиленно откинулся на спину – и тут же вырубился сам, на редкость умиротворенный и довольный собой. Аргзе ничего не оставалось, кроме как перетащить его на подушку и укрыть одеялом.

Конрада, Черного Руна, больше не существовало – ни в его сознании, ни где-либо еще. Во всяком случае, после этого Аргза больше ни разу его не ощущал, и ни разу больше он не просыпался со стойким чувством, будто бы бродил во сне. Сильвенио удалось его победить раз и навсегда – как он утверждал, а врать или хвастаться было не в его стиле. Аргза ему верил.

А однажды, через какое-то время, Аргза проснулся от того, что по телу его изучающе скользили знакомые прохладные пальчики. Открыв глаза, он с немалым удивлением обнаружил Сильвенио, с любопытством исследующего его руки и грудные мышцы невесомыми прикосновениями.

– Продолжай, – сказал Аргза, ухмыляясь и ничего не предпринимая. – Что бы ты там ни делал – продолжай.

Сильвенио, воспользовавшись разрешением, отбросил одеяло и уселся сверху на его живот.

– Я… провожу научный эксперимент, сир.

– М-м-м… И что за тема эксперимента?

Тот задумчиво провел по его груди ладонями. Зачем-то попружинил немного кончиками пальцев на его плечах, очертил линию мускулистой шеи, пощупал пресс. Аргзе стало щекотно.

– Тема моего эксперимента – «переоценка возможностей и альтернатив», сир.

Все с той же задумчивостью он провел губами по его животу вверх, демонстрируя новые пределы своей гибкости. Нерешительно лизнул, словно бы боясь отравиться, но не отравился и лизнул снова, уже увереннее. Это, конечно, было совсем не так развязно и возбуждающе, как заставлял его делать тогда Конрад, но зато это был не робот, а самый настоящий Лиам, и крышу от этого сносило едва ли не больше: одно дело – забитая кукла с чужим взглядом, изображающая страсть по заранее оговоренному сценарию, и совсем другое – свой собственный молодой любовник, по доброй воле решивший немного разнообразить их обоюдные ощущения.

– Могу я спросить? – снова подал он голос. – Вы ведь… довольно привлекательный, по крайней мере – по меркам варваров. С вашей внешностью вам, возможно, даже не нужно платить кому-нибудь, чтобы… Но вы почему-то выбрали меня. Джерри говорил, что рано или поздно любой работник вам надоедает, но вы со мной уже… достаточное количество лет… Для этого есть какие-то особые причины?

Аргза едва подавил желание стащить его с себя за шкирку и целовать до тех пор, пока не заткнется.

– Ты действительно хочешь говорить об этом сейчас? – ответил он вопросом на вопрос. – Вот именно сейчас, в данный момент? Или, может быть, вместо разговоров ты займешься своим экспериментом?

Сильвенио серьезно кивнул и вернулся к изучению его тела всеми доступными способами. Щекотка очень быстро, надо сказать, сменилась кое-чем получше. Гораздо лучше.

– Сир. – Лиам выдохнул ему в ухо. – А если я буду делать так каждую ночь, вы перестанете меня бить?

– Так вот для чего ты это задумал. Поздравляю, ты становишься коварным.

Сильвенио потерся о его плечо щекой, слегка улыбнувшись. Аргза почувствовал, как его помощника наконец отпускает накопившееся за все последние недели напряжение – и почему-то ему тоже стало от этого осознания легко на душе. Нет, все-таки он был не прав, этот пташка-говорун, когда сказал, что у Аргзы нет никого и ничего. У Аргзы был он, Сильвенио.

– Да, сир… с вами по-другому никак, насколько я вижу.

И ведь не возразишь.

[Запись в бортовом журнале номер МК0JP53100_65:]

«Я, кажется, начинаю понимать, как устроены его правила. Не знаю, хорошо это или плохо. Но выжить я теперь сумею».

[Запись удалена.]

Глава 5

Подснежник

«Однажды старуха-Зима со своими спутниками Стужей и Ветром решила не пускать на землю Весну. Все цветы испугались угроз Зимы, кроме подснежника, который выпрямил свой стебелек и продавил брешь в толстом снежном покрывале. Увидело Солнце его лепестки и согрело землю теплом, открыв дорогу Весне».

Архивы Старой Земли: «Легенды о цветах»

Чья-то рука мягко перехватила его за талию, вылавливая из потока людей. Он удивленно воззрился на улыбающегося Мартина, который даже в этом захолустном межпланетном баре не сменил свою белоснежную рясу на что-то более подобающее обстановке.

– Прости, – извинился тот и убрал руку, задержавшуюся на его пояснице чуть дольше положенного. – Просто не ожидал тебя тут увидеть.

Сильвенио улыбнулся в ответ: с Мартином они уже давно переписывались и даже несколько раз общались по видеосвязи, пока Аргза не видел, и за прошедшее с их первой встречи время они успели подружиться. Мартин был неизменно добр к нему и, казалось, всегда был рад поговорить о чем угодно. Общение с ним изрядно облегчало Сильвенио жизнь – каждый раз, когда Мартин выходил на связь, пусть даже на пару минут, у Сильвенио оставалось чувство какого-то теплого спокойствия на душе.

– Ничего. Я здесь… сам знаешь с кем.

На «ты» он согласился перейти относительно недавно, и Мартина это, кажется, воодушевило безмерно.

– Знаю, знаю… Абсент тоже ему несешь?

Сильвенио уныло покосился на бокал с ядовито-зеленой жидкостью в своей руке.

– Разумеется. Я не люблю алкоголь. Он однажды заставил меня распить с ним бутылку вина на двоих – мне не понравилось. Воздействие самого алкоголя на мозг я все равно нейтрализую, а вкус как-то не впечатляет.

– Он еще и пить тебя заставляет…

Мартин покачал головой. Всякий раз, когда Сильвенио упоминал Аргзу, взгляд миротворца неизменно наполнялся сочувствием и печалью. Он тогда осуждающе поджимал губы и все качал вот так головой, безмолвно сетуя каким-то высшим силам, и Сильвенио с ним в такие моменты становилось неловко: он ощущал себя, в самом деле, какой-то оскверненной святыней. Или неизлечимо больным. Или еще кем-нибудь… ущербным. Все было в Мартине хорошо – он разделял его вкусы и идеологию, относился всегда с пониманием, поддерживал в особенно трудные дни, умел одной своей открытой улыбкой усмирить бушующую бурю эмоций, был терпеливым, внимательным и искренним – и при этом все же существовало одно «но»: иногда его основательно переклинивало, и тогда он взирал на Сильвенио с неподдельным благоговейным обожанием, как на какой-нибудь идол, и все просил восторженным шепотом рассказать еще что-нибудь об Эрландеране. Неловкость в такие минуты была почти физически ощутима.

Они вместе прошли к одному из дальних столиков, где сидел Аргза – как всегда, в тени, в вальяжной позе. Сильвенио поставил бокал на стол и предусмотрительно сел рядом с пиратом, не дожидаясь, пока тот усадит его сам. Мартин поздоровался с Пауком убийственно-вежливым тоном и демонстративно пристроился на диванчик к Сильвенио, невозмутимо попивая свой апельсиновый сок.

– Я не приглашал тебя, Мартин Люмен.

Сильвенио сделал вид, что его здесь нет, потому что оказаться между двумя перекрестными огнями схлестнувшихся не на шутку взглядов пирата и миротворца, одинаково неприязненных, ему не хотелось совершенно. Иногда он по-настоящему жалел, что Аргза не брал с собой в такие вот походы по барам Джерри – с ним было бы гораздо проще найти понимание.

– Ты не указ мне, Паук, и я сам волен выбирать себе место.

– А я смотрю, ты больно смелый стал?

– С какой стати мне тебя бояться, интересно?

– Я могу наглядно показать, с какой стати. Брысь отсюда, пока я добрый.

– Добрый? Быть может, ты скажешь еще, что ты сейчас очень вежливый?

Сильвенио вздохнул и незаметно вытек из-за стола, обогнув колени миротворца. Вмешиваться в перебранку не хотелось тоже – его все равно, очевидно, никто не собирался слушать.

– Сир, – сказал он тихо. – Я хочу пить. Можно мне сходить к бару снова?

Аргза глянул на него с недоверчивым прищуром, но великодушно махнул рукой, отпуская. Сильвенио с облегчением переместился обратно к бару и спрятался там за барной стойкой, заказав сок и себе. Плату с него не брали – видели, с кем пришел. Здешний контингент ему не нравился – сплошь пьяные, наглые, с масляными глазками и скользкими, липкими взглядами, – как не нравилась и мысль о том, что в таком месте мог забыть Мартин. Через какое-то время миротворец разыскал его и опять уселся рядом, и по его спокойному лицу невозможно было сказать, в чью пользу завершился этот бессмысленный спор.

– Он за нами следит, – заявил Мартин с непонятным смешком. – Неудивительно – мое одеяние очень трудно потерять из виду. Но при этом он велел передать тебе, чтобы ты заказал еще что-нибудь и не торопился возвращаться в ближайшие минут двадцать. Пригрозил, правда, что, если я этим воспользуюсь и хоть раз к тебе притронусь, он переломает мне руки. Как будто я его боюсь.

Сильвенио оглянулся: за столик Аргзы подсели какие-то хмурые типы с бегающими глазками. Значит, у Паука намечалась сделка. Судя по тому, что он не захотел его присутствия рядом, – наверняка бесчестная. То есть еще более бесчестная, чем повседневная жизнь пирата.

– Ясно… Мартин, а почему ты здесь?

– А! Точно! – Тот проморгался, словно очнувшись. – Как раз время подошло. Пойдем, покажу, почему я выбрал это место.

Сильвенио опасливо покосился на неотрывно следящего – и при этом умудряющегося внимательно слушать своих собеседников – Аргзу, который взглядом пытался четвертовать Мартина. Но миротворец только подмигнул ему и ненавязчиво потянул из-за стойки.

– Не волнуйся, я оставлю иллюзию, и этот негодяй ничего не заметит. Я хочу подарить тебе хотя бы несколько минут радости, не лишай меня этого права.

На всякий случай Сильвенио обернулся снова – Аргза, кажется, и впрямь ничего не заметил, а доводы звучали убедительно. Тогда он позволил себе расслабиться, и его утянули куда-то в сторону черного хода.

Они вышли на узкую пустую площадку позади бара, которая не просматривалась ни из одного окна. Площадка, слишком маленькая даже для приземления одиночного истребителя, резко обрывалась неровным каменным краем в черную космическую пустоту – бар был большой и занимал почти все горизонтальное пространство сравнительно маленького астероида. Кислородно-тепловым куполом взамен несуществующей атмосферы, правда, астероид этот был окружен со всех сторон и с полнейшей тщательностью. В отличие от душного бара, пахнущего алкоголем, дешевым освежителем и толпой, здесь было даже холодно. Мартин, вопросительно глянув на Сильвенио, взял его за руку, согревая его мигом замерзшую здесь ладонь.

– Смотри, – сказал он, кивая на обрыв. – Сейчас начнется.

Сильвенио послушно посмотрел. Сначала он, честно говоря, основательно недоумевал: проходили минуты, а бесконечное черное пространство перед ними, обманчиво перемигивающееся далекими звездами, оставалось все таким же пустым. Вызывало оно только неизменное, древнее чувство тоски по дому, знакомое каждому путешественнику в долгом пути. Сильвенио представлял: где-то там, неизмеримо далеко, за завесой равнодушной ледяной темноты, его ждут апельсиновое небо и круглые крыши домов…

Но вот что-то начало происходить, и картина стала понемногу меняться. Из-за края обрыва слегка искажаемые куполом торжественно грянули переливающиеся белые лучи света. Сильвенио вдруг замер, затаив дыхание: он не знал, что сейчас произойдет, но почему-то был уверен, что непременно что-то волшебное, и это детское, почти забытое ощущение некой тайны заставляло его сердце биться сильнее в предвкушении.

Сияющий клубок неравномерного пульсирующего света всполохами вынырнул из-за погрызенного подобия горизонта, распускаясь прямо над их головами гигантским космическим цветком. И точно, цветок – в середине светового клубка прорезалось вдруг ярко-фиолетовое отверстие, и от него начали по спирали закручиваться веточки-завитки, как будто на влажный лист бумаги капнули сверху акварелью. Размываемые потоками завихрений прозрачного газа вокруг всего этого великолепия ярко вспыхивали всеми цветами радуги отражения звезд, и уже казалось, будто не было никогда никакой черной пустоты, будто весь космос был живой и дышащий…

– Раз в девяносто семь лет, – тихо объяснил Мартин, синхронно с ним переводя дыхание, – местный голубой сверхгигант проходит самую дальнюю точку своей орбиты, совсем рядом с черной дырой. Только здесь, с этой конкретной площадки, это зрелище можно наблюдать во всей красе и в максимальной безопасности.

– Надо же… А люди в баре за нами? Они могут это видеть?

– Они даже не знают, что имеют уникальную возможность наблюдать что-то подобное в данный момент. Из окон, к сожалению, ничего не видно, а ведь никто там даже не интересуется, почему вдруг в этой грязной забегаловке стало чуть светлее. Вот почему я здесь на самом деле.

Это означало, что он поделился своей тайной, как величайшей драгоценностью, только с ним, с Сильвенио. От этого у него разливался внутри какой-то щемящий восторг, и на какое-то время он даже позволил себе забыть, кто он и к кому ему придется вернуться, когда этот короткий миг абсолютного счастья так или иначе закончится. То есть – не забыть, нет, этого он не смог бы при всем желании, но хотя бы не придавать этому сейчас значения.

Рука Мартина была умеренно-теплая, умеренно-мягкая, как он сам, и в то же время в ней определенно ощущалась сила – не как у Аргзы, а гораздо плавнее, возвышеннее, добрее. Сам Мартин смотрел на него с какой-то непонятной тоской, и только теперь, когда световое шоу начало понемногу смещаться к краю площадки (астероид удалялся от удобного места наблюдения слишком быстро), Сильвенио заметил, что тот больше не улыбался. Как будто хотел что-то сказать или спросить, но все не решался.

– Что-то не так?

Мартин сначала кивнул, потом помотал головой. Вздохнул, осознавая глупость своего поведения, крепче сжал его ладонь.

– Мне кажется, ты самое прекрасное создание во всей Вселенной, Сильвенио. Прости меня, если такие слова тебя пугают, но ты же знаешь, я привык быть честным.

Сильвенио вздрогнул: не то чтобы такие слова его действительно пугали, просто он совершенно не представлял, как на них нужно правильно реагировать. Раньше ему никто и никогда такого не говорил – разве что мама с папой, но для родителей естественно души не чаять в своем ребенке. Однако, надо сказать, смущение, испытываемое им, было приятным.

– Я… наверное, мне надо сказать «спасибо» или что-то еще… я не знаю… Да, спасибо. Благодарю. Правда.

Улыбка вернулась на лицо миротворца.

– Ты очень обидишься, если я тебя сейчас поцелую?

Сильвенио издал горький смешок: Аргза никогда его не спрашивал. А Мартин был… хороший. Очень. Очень-очень хороший.

– Нет… я не обижусь.

Мартин оказался совсем близко, и от него пахло мятой. Мятой и апельсинами. Сильвенио закрыл глаза, почувствовав на своем лице его дыхание – Аргза ни разу еще не целовал его в губы, слишком уж чувственным, наверное, являлся такой жест для грубого варвара, – и теперь легкий незатейливый интерес к новому для него занятию щекотал Сильвенио изнутри и дразнил перспективой разнообразить ощущения. Он гадал, каким будет его первый настоящий поцелуй (где-то он читал, что «настоящий» – это только так, в губы), волнуясь и нервничая, а Мартин был спокоен, как всегда, и приближался как-то чересчур медленно, словно боясь повредить, как хрупкую фарфоровую статуэтку…

И его первый настоящий поцелуй так и не состоялся: в тот самый миг, когда их губы почти соприкоснулись, сзади раздалось глухое звериное рычание. Сильвенио был больно оттащен от миротворца за длинный хвост. Он коротко вскрикнул – и встретился глазами с бешеным взглядом нависшего над ним Аргзы, который появился совершенно неожиданно – явно использовал Темную технику.

– Возомнили себя самыми умными, голубки?! – прорычал он, яростно наматывая синий хвост на кулак и заставляя Сильвенио прогнуться назад. – Оставили мне иллюзию, а сами пошли лизаться в уголке?! Хочу разочаровать: я не такой уж идиот. Значит, так. Ты, Люмен, действительно меня разозлил на этот раз. Не приближайся к нему больше, если хочешь жить и сохранить свои кости целыми. А с тобой, – он снова дернул руку с зажатыми в кулаке волосами на себя, – мы разберемся на корабле, поганец.

На обычно светлое и одухотворенное лицо Мартина мгновенно легла гневная тень.

– Ну уж нет, Паук! Моему терпению тоже, знаешь ли, есть предел! Я люблю Сильвенио всем сердцем и не позволю, чтобы ты так с ним обращался. Он не заслуживает такой страшной участи – быть твоим рабом!

– Хочешь попытаться объявить мне войну? – Глаза пирата угрожающе сузились, а оскал стал совсем хищным.

– Да хоть бы и так! В конце концов, я…

– Нет!

Мартин замолк и посмотрел на рискнувшего подать голос Сильвенио с удивлением и обидой. Тот зажмурился, стараясь не обращать внимания на усиливающуюся тянущую боль в затылке, – Аргза, кажется, мог запросто оторвать сейчас его тонкий хвост целиком, вместе с приличным куском кожи или даже черепа, но все это были мелочи в сравнении с тем, что тут сейчас могло произойти.

– Не надо из-за меня начинать войну, Мартин, пожалуйста, не надо… Ты не воин, ты миротворец, ты лучше и выше этого. Я не хочу, чтобы ты воевал, Мартин… не хочу. Не из-за меня. Не опускайся… до его уровня.

Слова, надо сказать, дались ему нелегко. Больше всего на свете он хотел сейчас закричать, заплакать, как маленький ребенок, и умолять спасти его, умолять спасти любым способом, умолять показать ему, что в его жизни еще действительно может быть что-то хорошее. Но он же теперь взрослый, а взрослым приходится порой принимать трудные решения. Очень трудные.

– До чьего уровня, ну-ка, повтори? – Аргза дернул его волосы еще раз и одновременно врезал сзади кулаком под ребра. – Ты еще больше нарваться хочешь?

Сильвенио охнул, но заставил себя стоять более-менее прямо, что в таком унизительном положении сделать было довольно трудно.

– Нет, сир, не хочу, мне и так уже больно, и я склонен полагать, что если вы ударите меня так еще раз, то сломаете мне ребра. В таком случае я скорее всего просто потеряю сознание. Но я был бы благодарен, если бы вы перед этим хотя бы дали мне… попрощаться. Раз уж… раз уж я вряд ли еще раз увижу этого человека.

Что-то такое было в его тоне спокойно-обреченное, что даже съедаемый ревностью Аргза вдруг нехотя кивнул и отпустил его из своей хватки, скрипнув зубами. Сильвенио подошел к Мартину и порывисто его обнял, чувствуя, как тот в ответ беспомощно прижимает его к себе. Аргза скрипнул зубами еще раз, громче и злее, но не вмешивался.

– Я… понимаю, наверное, почему ты не хочешь, чтобы я вступал в войну… Но я просто не могу жить спокойно с мыслью, что это чудовище…

Сильвенио вдохнул в последний раз запах мяты и апельсинов и отстранился, отходя на шаг. На самом деле, не так уж и сильно он был разочарован: слишком призрачной, слишком невозможной была надежда на счастье. Во всяком случае, сейчас еще не пришло время его свободы. Когда придет – он не знал, но пока еще способен был верить, что однажды это случится.

– Просто не попадайся ему – и это уже будет хорошо. Я… справлюсь. Уже справляюсь, ты же видишь. Все нормально.

Мартин смотрел на него с явственной болью. Сделал было шаг к нему – почти машинально, – но затем отступил сам, все понимая и осознавая.

– Я найду способ тебя вытащить, – пообещал он. – Обязательно найду. И как можно скорее.

Сильвенио только кивнул, ничего не говоря. Аргза, вконец разозленный этой их сценой, снова намотал на кулак его хвост и потащил его обратно в бар, как на поводке, ничуть не заботясь о том, что тот за ним не успевает.

– Все ясно, Мартин Люмен? Подойдешь к нему еще раз – в порошок сотру. Обоих.

Так, за волосы, он протащил Сильвенио через весь бар и через весь корабль до кабины. Тот лишь жмурился и кусал губы, ни на кого по пути не глядя, – понимал, что в какой-то мере виноват сам: не подумал о том, что Аргза может распознавать иллюзии. Но это не мешало горькой, бессильной обиде душить его изнутри.

Первым же ударом Аргза действительно едва не сломал ему ребра. Удивительно, как он еще умел вовремя останавливаться, с его-то физическими возможностями. Сильвенио не стал вставать с пола, куда отлетел по инерции, и зажмурился сильнее, уныло прикидывая про себя, насколько именно зол варвар и успокоится ли сегодня вообще.

– Сир… зачем вы так? – терять уже, похоже, все равно было нечего, и слова рвались наружу сами. – Я же ваш, и вы это знаете. У меня ваше клеймо на лице. Ошейник со встроенным маячком. Я знаю, что не смогу от вас сбежать. Я ваш и вашим останусь… Но зачем вы лишаете меня даже… надежды на лучшую участь?

Он ожидал, что если у него и был шанс отделаться парой ударов и очередным публичным унижением в виде таскания за волосы на глазах у всего бара, то уж после этого ему точно придется проваляться в медицинском крыле несколько дней. Но новых ударов не последовало, и он решился открыть глаза. Аргза молча стоял над ним, почему-то с опущенными руками и уже абсолютно спокойный. В его темных глазах читалось какое-то странное, неопознаваемое выражение, в котором Сильвенио с изумлением увидел легкий оттенок… О нет, это определенно чушь, ему показалось!..

– Я – твоя лучшая участь, – произнес варвар с нажимом, отчетливо чеканя каждое слово. – Только я. Ты меня понял?

Сильвенио моргнул, глядя, как пират разворачивается и уходит из кабины. Похоже, он действительно легко отделался.

– Как скажете, милорд…

* * *

– Напомни мне, почему я согласился на всю эту хрень, вместо того чтобы просто разломать все там к чертям, уничтожив недовольных, и забрать то, что мне нужно.

Сильвенио опустил глаза. На самом деле, как он прекрасно догадывался, настоящая причина внезапного согласия Аргзы с его планом состояла всего лишь в том, что после расставания с Мартином он уже довольно долго хандрил, а хандрящим он был варвару просто неинтересен. В общем-то, Сильвенио не думал, что это действительно улучшит его настроение: съедающая его тоска все равно должна была пройти сама собой. Время лечит, время – универсальное лекарство, особенно учитывая, что даже на тайные звонки Мартина он больше не отвечал, чтобы не травить обоим душу. Но говорить обо всех этих догадках пирату было совсем необязательно.

– Потому что убийство и разрушения – не лучший выход, сир. Тем более когда можно обойтись без этого. И еще – потому что одна из первых баз Федерации неустанно дрейфует вокруг этой планеты и, несомненно, вмешается, если начнут поступать жалобы. Не факт, что мы в таком случае сможем уйти без потерь, не говоря уже о получении вами желаемого.

Аргза неопределенно хмыкнул, делая вид, что принимает такие аргументы на веру. Потом на лице его зажегся интерес, и он оглядел помощника еще раз – теперь уже внимательнее. Тот, надо сказать, выглядел более чем непривычно, но все равно почему-то безупречно: умело задрапированная на манер древнеримской тоги красно-золотистая ткань, охватывающая тонкое тело тяжелыми складками, смотрелась на нем куда лучше обычного серого костюма, а кожа, заметно потемневшая из-за прилепленных к ней под одеждой специальных пластырей для распространения временного загара, казалась экзотическим дополнением к густо подведенным черной краской глазам. Бледный книжный червь превратился в соблазнительного солнечного принца. При взгляде на него у Аргзы приятно тяжелело в паху. Правда, в обычном виде Сильвенио почему-то нравился ему ничуть не меньше.

– Тебе идет, – заметил пират, притягивая его к себе и задумчиво проводя ладонью от неприкрытого драпировкой колена выше до бедра.

Сильвенио осторожно положил руки ему на плечи, чтобы попытаться отстраниться, но ладонь ползла все выше и держала все крепче. Он терпеливо вздохнул.

– Сир, вам, разумеется, нет дела до того, что заново мне закреплять эту ткань именно так, как того требуют местные обычаи, придется опять очень долго. Но хочу напомнить, что позже, когда мы войдем на рынок, нежелательно с вашей стороны проявлять подобный интерес. Вы ведь помните суть плана, верно? Я должен изображать вашего… – Он неловко замолк.

– Моего хозяина, – подсказал тот с усмешкой и вынул руку из-под ткани, запутавшись в многочисленных складках. – Я помню. И здорово подозреваю, что ты предложил весь этот план исключительно для того, чтобы насладиться небольшой, но, несомненно, приятной местью.

Сильвенио с облегчением выскользнул из его хватки и на всякий случай отошел подальше. Но руки у огромного варвара были длинные, и он снова оказался притянут обратно. Иногда ему казалось, что руки Аргзы Грэна достанут его даже на краю мира.

– Сир, я вынужден напомнить вам, что я не одобряю само понятие мести, как и весь мой народ, и предстоящий нам с вами совместный грабеж, уж поверьте, не доставляет мне удовольствия сейчас – не доставит и в перспективе. Тем не менее предложенное мной решение кажется наиболее разумным: о нужном вам артефакте мы можем расспросить только на здешнем рынке, а вы не знаете языка, и если принять во внимание тот факт, что местные богатые коллекционеры, с которыми будут охотнее всего делиться подобными сведениями, больше походят телосложением на представителей моей расы, и что, согласно проанализированным мной данным, пиратов они не берут даже в телохранители, только в рабы, то…

Аргза нетерпеливо отмахнулся и привычно, по-звериному начал вылизывать ему ухо. Все это Сильвенио говорил уже много раз, и все это Аргза уже прекрасно знал, но это ничуть не убавляло его раздражения. Да и потом, ему почему-то никогда не нравились длинные логические цепочки. Даже если они и вправду были сугубо логическими. У варваров логика всегда была своя собственная, простая и действенная: врагов – атаковать, желаемого – добиваться, своего – не упускать из рук, а все разговоры – как-нибудь потом, а лучше – в другой жизни, если она будет. На уровне инстинктов жить было гораздо проще и полезнее. Что, впрочем, не мешало еще ни одному варвару рассуждать здраво, когда это требуется для их целей.

Сильвенио отвернулся с усталым безразличием, больше не пытаясь ненавязчиво выскользнуть из собственнически облапывающих его рук и – тоже привычно – обмякая в его руках живой куклой. Он уже давно уяснил, что так было гораздо проще, чем пытаться увещевать пирата заняться наконец делом, которое, между прочим, только ему и нужно. Работало всегда безотказно: если он проявлял подобное покорное равнодушие, а у Аргзы не было достаточно времени, чтобы его как-то растормошить, то домогательства быстро прекращались.

Они вышли из замаскированного под торговое судно корабля вместе. Тонкий фиктивный поводок, закрепленный посередине ладони Сильвенио и ведущий к такому же фиктивному ошейнику на шее варвара, Аргзу ужасно позабавил, и он едва удержался от хохота, когда представил, как они, должно быть, выглядят сейчас со стороны: субтильный паренек с печальными глазами, аккуратно завернутый в какие-то тряпки, со смешными голыми коленками и гладкими ножками-спичками – и его широкоплечий трехметровый «раб» со взглядом убийцы и в одной лишь набедренной повязке.

– И как я смотрюсь в ошейнике? – улыбнулся он, пока они проталкивались через толпу на тот самый рынок. – Тебе нравится, Лиам?

Он, конечно, издевался, и Сильвенио это прекрасно знал, поэтому он только чуть приостановился и глянул на него с мученической скорбью:

– Должен заметить, сир, что ошейник не смотрится хорошо ни на одном живом существе. Ограничение свободы – это всегда печально. За миллионы лет своего существования человечество, как ни странно, так и не сумело отказаться от работорговли, несмотря на весь уровень своего развития, и это говорит только о том, что люди…

Аргза наклонился к нему и, лениво подцепив ногтем бинты, которыми был скрыт от любопытных глаз собственный ошейник Лиама, подхватил его за подбородок, любуясь выражением проповедующего священника на его лице. Тот, однако, не спешил замолкать вопреки привычке. Очередная лекция о свободе и ошибках человечества грозила затянуться. Иногда так бывало: Сильвенио заклинивало, и он все не затыкался, упрямо пытаясь донести до Аргзы какую-то очень Важную и Умную Мысль (именно так, с заглавной буквы), а пират, даже не утруждаясь делать вид, что слушает хотя бы краем уха, беззастенчиво его разглядывал и следил за его руками, в такие моменты нервно теребившими край одежды или же выразительно жестикулирующими.

Правда, сейчас это все случилось крайне, крайне не вовремя.

– О-о-о! – прервал поток очередной проповеди чей-то удивленно-брезгливый голос рядом с ними. – Вы слишком много позволяете своему рабу, юноша!

Они обернулись к говорившему одновременно; Сильвенио смущенно моргал, а Аргза только насмешливо приподнял бровь. Человек, стоявший возле них, был чуть ниже ростом, чем Сильвенио, и незначительно шире в плечах, что придавало ему в сравнении с эрландеранцем менее изящный вид, но в целом он действительно больше походил на него, чем на варвара. Судя по расшитой золотом одежде, он относился как раз к группе нужных им зажиточных торговцев.

– Да, я… не так уж искусен в обращении с… рабами, – проговорил Сильвенио, неловко пытаясь избежать опасной правды и в то же время от природы не умея врать.

– Это заметно! Чтобы позволять рабу так наглеть, да еще и в публичном месте! Какой стыд! Отойдите-ка, юноша, я покажу вам, как с такими надо обращаться.

Даже через фальшивый загар было видно, как Сильвенио побледнел. Аргза нехорошо оскалился: фарс фарсом, а трогать себя каким-то недоумкам он позволять не собирался.

– Нет нужды, – быстро, но спокойно отозвался Лиам. – Все под контролем.

Под чьим контролем, он уточнять не стал. Торговец переводил подозрительный взгляд с одного на другого, и вокруг уже начала собираться толпа любопытствующих, привлеченных разгорающимся спором. Ситуация медленно, но верно приближалась к статусу абсурда. Напряжение росло.

– Я вижу, вы действительно очень неопытны, юноша. Могу я узнать имя вашего Дома? Мне бы хотелось поговорить с вашими родителями о некоторых аспектах воспитания. Быть может, тогда они смогут отнестись внимательнее к проблемам вашего общения со скотом.

Аргза, названный скотом, хищно улыбнулся. Сильвенио обреченно вздохнул.

«А я говорил, что эта затея изначально провальна, Лиам. Если бы ты умел врать, то идея с маскировкой, возможно, могла бы сработать, но ты безнадежен».

Сильвенио опустил взгляд и выпустил хлипкий поводок из руки, понимая, что сейчас произойдет.

«Если бы вы, сир, лучше умели контролировать свои эмоции и хотя бы на время не вели себя так вызывающе, нам бы даже вопросов никто не задавал, и все прошло бы хорошо».

Пират отвесил ему подзатыльник, уже не стесняясь. Вокруг послышались изумленные и возмущенные перешептывания. Одновременно Сильвенио, вынужденный ответить против своей воли, вежливо улыбнулся торговцу:

– На этой планете у меня нет Дома, честно говоря. Моя семья осталась очень далеко. Извините.

И все бы ничего, и можно было бы, пожалуй, как-то выкрутиться, исходя только из этой невинной реплики, но прилюдный подзатыльник от якобы «раба» и общий подозрительный вид их парочки сделали свое дело. Да и выкрутиться-то, в общем, не получилось бы в любом случае, потому что тогда пришлось бы придумывать себе легенду, а они этого себе позволить не могли. Оба понимали это, и потому уже в следующее мгновение, не дав рвущемуся проявить свое дальнейшее недовольство купцу больше произнести ни слова, Аргза активировал когти и отшвырнул его от себя. Затем схватил Сильвенио за плечо, рванув в сторону и расчищая себе путь при помощи когтей. В мгновенно возникшей суматохе они смогли сбежать с рынка незамеченными, несмотря на то что рослого варвара крайне трудно было потерять из виду.

– Ну, и что дальше? – спросил Аргза недовольно, когда они, переводя дыхание, затаились от преследователей внутри какого-то заброшенного низкого здания. – Еще один гениальный план?

Ответить Сильвенио не успел: откуда-то из тени начали выползать к ним странного вида люди. Изможденные, в обносках, с затравленным взглядом – они явно принадлежали, мягко говоря, не к самому богатому классу населения. Аргза брезгливо изогнул бровь, размышляя, видимо, стоит ли вообще с ними драться или можно просто игнорировать. Но оборванцы тянулись к ним, и их становилось все больше – откуда только повылезали, спрашивается.

– Сир, – Сильвенио осторожно коснулся его локтя, – не надо с ними драться. Они не хотят нападать. Посмотрите: они безоружны.

Те смотрели на них с явным страхом, не решаясь приблизиться на достаточное расстояние. Шумиха на рынке еще не улеглась, но отсюда ее можно было расслышать только как отдаленный гул голосов, и тишина, застывшая в пыльном воздухе этого здания, оседала в горле напряжением. Люди не шевелились, Аргза скучал и изучал их взглядом (явно не испытывая ни малейшей неловкости даже в набедренной повязке и с болтающимся забытым поводком), Сильвенио ловил невнятные обрывки их мыслей, словно живая антенна. Мысли эти в основном отдавали привкусом чего-то вязкого, непонятного, но враждебности в них не чувствовалось совсем. И на том спасибо.

– Ты же этот… Паук, – полувопросительно сказал один из них. – Пират. Один из легендарных участников в той войне против Федерации.

Аргза лениво кивнул:

– Он самый. Что вам нужно, отбросы? Игра в гляделки мне надоела.

Из-за спины говорившего робко выглянул ребенок лет десяти-двенадцати, чумазый и такой же запуганный, как и все остальные, и с любопытством уставился на пирата. Сильвенио улыбнулся ему чуть ободряюще: он знал по себе, как тяжело детям приспособиться к миру взрослых.

– Мы… – Мужчина явно замялся. – Мы – представители почти уничтоженной оппозиции… Представители исконного местного народа! Но эти, новые, они пришли и вышибли нас… из родных мест! Из наших домов! Убили нашего царя, чтобы посадить на его место пса из Союза Федерации, и устроили здесь еще один опорный пункт этой многоглавой гидры… Они забрали наши права, они…

– Да плевал я. От меня что нужно?

Незнакомец нахмурился – он, видимо, рассчитывал произнести длинную вдохновляющую речь и рассказать о годах борьбы с тиранией, но весь вид Аргзы говорил о том, что таких предисловий он не любит.

– Нам нужна помощь… мы хотим поднять восстание… и помощь такого известного пирата могла бы…

– Не интересуюсь.

Мужчина замолчал, растерянный таким резким отказом. Разговор определенно не клеился. Надежда, вспыхнувшая было в глазах этих людей неуверенным огоньком, начала угасать. Но окончательно все равно не исчезла.

– Хорошо. Если вы не хотите помогать нам даром, то мы согласны на сделку. У нас есть провидица, и она сказала, что вам здесь нужен один артефакт. Мы знаем, какой именно. Осколок Священного Семицвета, верно? Мы можем провести вас в храм, где он спрятан.

Только теперь глаза Аргзы сверкнули интересом. Сильвенио вопросительно посмотрел на него: ему он так и не сказал, что конкретно они ищут, и одно упоминание Священного Семицвета заставило его сердце биться в разы быстрее – этот артефакт был одной из самых будоражащих его еще с детства загадок Вселенной. Он просто не мог поверить, что Аргза тоже им заинтересовался. Пират усмехнулся и потрепал его по пушистым волосам, заметив, как тот оживился.

– А вот это уже больше похоже на деловое предложение. С этого и стоило начать. Ну?

Мужчина выступил вперед, и его сынишка – судя по общим чертам лица – тоже потрусил за ним, чтобы снова прижаться к его ноге. Сильвенио наблюдал за ребенком с сочувствием и жалостью.

– Если ты согласишься обеспечить нам защиту во время акции протеста… от солдат Федерации… то мы покажем тебе путь к храму.

Аргза изогнул бровь. Они определенно что-то недоговаривали, он чувствовал это всем своим нутром, но все не мог понять, насколько опасны их недоговорки. Сильвенио же, судя по его радостному лицу, никаких недомолвок не заметил.

– Какого рода вы планируете акцию протеста? Вооруженную? – уточнил тот настороженно, но со слишком очевидной надеждой в голосе.

Мужчина как-то вымученно ему улыбнулся, и эту его улыбку еще более неумело скопировали остальные. Не улыбался только ребенок, так и не отпустивший ноги отца, и Сильвенио против воли почувствовал с этим ребенком некое родство.

– Мирную, конечно, исключительно мирную… Мы ведь не воины, мы простые жители, у которых отняли землю и дома, и мы только хотим им напомнить, что у нас тоже есть права… А защита нам для этого просто необходима: они ведь и слушать небось не станут, просто перестреляют нас, как только мы соберемся на площади! Поэтому нам… нужно прикрытие… Понимаете?

Он глянул на Сильвенио проникновенно, с хорошо просчитанной долей отчаяния во взгляде. Происходящее нравилось Аргзе все меньше и меньше с каждой минутой: его не покидало смутное ощущение, что все это было подстроено для того лишь, чтобы заманить их в ловушку. И, судя по всему, заманить даже не его. Но в любом случае было уже катастрофически поздно – у Лиама так сияли глаза, что можно было даже не сомневаться: он попался.

– Митинг назначен на завтра, но если бы ты обеспечил нам своих людей уже сегодня, то, думаю, нам хватит пары часов, чтобы подготовиться… А в это время твой помощник мог бы пойти с одним из нас в храм. Таким образом, ты не потеряешь здесь много времени, пират, и у тебя будет меньше шансов попасться Федерации…

Определенно это была какая-то ловушка, и пахло все это дурно, очень дурно. Аргза бы, честно говоря, ни за что бы на такое не согласился. Но Лиам, этот чертов Лиам, уже вцепился в его руку, встав на цыпочки и просительно заглядывая в глаза, и смотрел на него взглядом доверчивого щенка, и льнул к нему всем своим тощим телом, и вообще выглядел так, словно сейчас завиляет несуществующим хвостом.

– Пожалуйста, – произнес он, улыбаясь. – Мы ведь можем действительно помочь этим людям. Сделать так, чтобы их услышали. Мы можем помочь им, и вам же это ничего не стоит, сир. А зато потом у нас будет этот артефакт. Осколок Священного Семицвета, милорд! Это же, если не ошибаюсь, тот самый Осколок, являющийся фрагментом некой загадочной карты, которая, согласно общей легенде, способна привести к самому Сердцу Вселенной! Я читал об этом в детстве: говорят, что Сердце способно исполнить любое желание того, кто его найдет… Это же так… захватывающе!

Где-то Аргза слышал пословицу, что любопытство сгубило кошку. Сильвенио сам был что та кошка – обычно сдержанный и апатично-покорный, при любом упоминании мало-мальски значимой тайны он вдруг оживал, загорался интересом, граничащим с фанатизмом, и иногда варвару всерьез начинало казаться, что однажды ради какой-нибудь неразрешимой загадки его хрупкий тихий Лиам перегрызет кому-нибудь горло, наплевав на все свои тщательно лелеемые принципы. Показать ему что-то совершенно новое, увлечь, удивить – верный способ превратить этого печального ангелочка в живой любознательный огонек, которым, пожалуй, можно и обжечься при случае. И Аргза – Аргза поймал себя с досадой на мысли, что абсолютно не может сопротивляться этим его горящим небесным глазам. А Сильвенио не преминул его добить контрольным выстрелом в голову:

– Пожалуйста, сир. Ради меня…

Ради кого еще, спрашивается, он мог бы всерьез обдумывать подобную хрень? Но, в конце концов, впервые после расставания с Мартином тот выглядел таким воодушевленным, и ничего не оставалось, кроме как выдохнуть и кивнуть. Лица окруживших их людей мгновенно расцвели уже более искренними улыбками. Сильвенио просиял.

– Надеюсь, я не ошибаюсь, доверяя тебе в том, что ты не сбежишь, пока я буду организовывать защиту для этих ущербных? – Аргза дернул его за ухо, нахмурившись.

– Не ошибаетесь, сир. Я не сбегу.

– Хорошо. Тогда, – он повернулся к ожидавшим его окончательного решения людям, – покажите мне эту свою площадь, я приведу туда людей. Лиама пусть кто-то отведет к артефакту.

Ему не понравилось, как подобострастно они закивали, – от таких хорошего ждать не приходилось. Тем не менее он все же отпустил Сильвенио и, одарив его напоследок еще одним долгим недоверчивым взглядом, пошел за провожатыми.

Человек десять – сколько же их тут было изначально? – остались в здании, в том числе и тот ребенок, отец которого взялся показать пирату площадь. Сильвенио шагнул к ним, и кто-то, взяв его за руку, молча вывел его другим ходом, в противоположном ушедшей группе направлении.

Они шли довольно долго, и Сильвенио все пытался с ними заговорить, но в ответ на все его вопросы ему только вежливо улыбались и просили подождать. Тогда он позволил себе погрузиться в грезы наяву: о том, как он найдет Осколок легендарного артефакта, о том, как Аргза поможет всем этим людям, о том, как общими усилиями здесь можно будет установить настоящий мир, а потом, возможно, отправиться на поиски дальнейших фрагментов постигнутой им загадки… Перспективы, открывающиеся перед ним, были одна другой радужнее, и это было в кои-то веки приятным разнообразием после всех этих лет полного мрака. Он заставил себя поверить, заставил себя не сомневаться, потому что, честно говоря, ужасно устал от всех этих сомнений, устал от того, что все так безнадежно, устал от того, что все в жизни не так, как надо. Он думал: они помогут этим людям, Аргза сделает, может быть, первое доброе дело в своей жизни, что-нибудь поймет для себя, и тогда, вероятно, все станет лучше, жизнь перестанет катиться под откос и снова начнет упрямо взбираться в гору – к свету, к радости, к счастью…

Ствол ружья уперся ему в спину между лопатками, заставляя его замереть на месте и оторваться от мечтаний.

– Эй, ты, – прогнусавил один из его спутников. – Где стоит ваш корабль?

Он неверяще оглянулся, несколько раз моргнув. Проклятый мираж никуда не исчез: люди стояли вокруг него плотным кольцом, и на их лицах не осталось и следа былой беспомощности. Они смотрели на него все так же затравленно, но теперь еще и зло, словно стая крыс, знающих, что в численности их преимущество. Численность, конечно, на данный момент была у них небольшая, всего с десяток человек, но это было ровно в десять раз больше, чем имел на своей стороне Сильвенио.

– К юго-востоку отсюда, в нескольких милях… Зачем вам это нужно? Мы разве не идем к храму?

Человек с ружьем переглянулся с остальными, и только теперь Сильвенио заметил их недобрые, торжествующие взгляды, которыми они обменивались между собой всю дорогу.

– Нет, пацан. Мы идем к кораблю того пирата, которого сейчас застрелят на площади агенты долбаной Федерации и благодаря которому мы наконец получим нашу законную землю назад. Показывай дорогу, если хочешь жить.

Холодное дуло снова больно ткнулось ему в спину, и Сильвенио споткнулся на месте, от этого толчка едва не пропахав носом землю.

– Но… как же… Семицвет? Акция протеста? И…

Они зло засмеялись, и понимание ударило его хлестко, резко – больнее, чем бил когда-либо Аргза. Эти люди обманули их! Должно быть, у них и правда имелся кто-то с провидческим даром: они узнали, что ищет Паук, и использовали это знание против них… А Аргза? Что, интересно, с ним? Сильвенио решился наконец снова считать с их разумов обрывки поверхностных мыслей – и ужаснулся повторно. Так вот в чем заключался их план – заманить Аргзу на площадь и просто передать в руки властям, которых заранее предупредили, а потом еще и заставить его, Сильвенио, привести их к кораблю Паука и указать на местонахождение судна тем же представителям закона!

– Давай, малец, топай-топай.

Сильвенио вздрогнул и повернул к кораблю, только сейчас осознав, что по его вине погибнут, возможно, не только Аргза, но и сотни невинных рабочих. Но он не мог сопротивляться и продолжал вести их вперед: ружье было слишком сильным аргументом, и к тому же они периодически спрашивали его, в том ли направлении они идут, а врать он по-прежнему не мог…

Когда до корабля оставалось не больше пары сотен метров, Сильвенио не выдержал. Рванулся, не помня себя, и этот рывок вызвал у его конвоиров секундное замешательств – этого хватило, чтобы он сумел проскочить мимо них и опрометью кинуться обратно к городу, виднеющемуся вдалеке. Ведь все еще можно исправить, думал он, надо только найти Аргзу, найти и все рассказать, ведь не может же быть такого, чтобы Аргзу уже схватили, нет, не может, Паук слишком силен, он еще в городе, он, конечно же, тоже все понял и убежал, и теперь надо только его найти и…

Выстрел громом прервал его бессвязный почти, лихорадочный поток мыслей, и Сильвенио бросился на землю, повинуясь могучему и древнему инстинкту самосохранения. Следующая пуля прошла у него над головой в паре сантиметров от затылка, а потом преследователи настигли его и скрутили. Дуло ружья уперлось ему в лоб: его, похоже, никто не собирался отпускать. Еще одна разрушенная в одно мгновение бессильная надежда. Еще один промах.

Человек, стоявший над ним, надавил на курок. Значит, промах этот будет последним в в его жизни.

Он не успел ничего осознать. Не успел даже испугаться. Одновременно прозвучали выстрел, чей-то короткий вскрик и судорожный вздох самого Сильвенио. А через мгновение он уже был прижат к чьему-то сильному телу, обдавшему его волной знакомого жара.

– Сир?…

До этого момента он, оказывается, даже не подозревал, как бешено бьется его сердце – того и гляди, выскочит из груди. Его неподдельно трясло, и он все никак не мог разобраться, что же произошло, голова кружилась, а перед глазами от столь резкой смены положения в пространстве безудержно прыгали цветные пятна. Но один факт не поддавался никаким сомнениям: он все еще был жив и невредим. Жизнь продолжалась.

– Тихо, тихо, Лиам. Все в порядке. Я вовремя их разгадал.

Немного успокоившись, Сильвенио решился оглядеться. Выяснилось, что Аргза притянул его к себе лесками одной рукой. Другая рука в то же время поразила того, кто держал ружье, – теперь он валялся с перерезанным острой леской горлом, в луже собственной крови, и выстрелившее в последнюю секунду в воздух ружье лежало там же бесполезной грудой железа. Кучку замотанных в обноски людей окружили солдаты Аргзы, нацелившие на них уже свои собственные ружья. Никого из тех, кто посмел его когда-либо обмануть, Аргза Грэн в живых не оставлял.

Сильвенио закусил губу и посмотрел на своего хозяина. Да, его веру в людей опять жестоко подорвали; да, ему преподали очередной урок выживания в этом мире. Но он все еще не мог допустить, чтобы эти люди погибли. В конце концов, они были последними представителями коренного народа, он прочитал это в их мыслях, в их глазах: единственная правда, которую они не скрывали. Их действительно угнетали много лет, истребили почти всех, превратив их родную планету в прибыльную туристическую зону. И они всего лишь хотели выжить. Как он мог их в этом винить?

– Не убивайте их, сир, не надо… Они просто запутались. Они не придумали лучшего пути… Дайте им шанс. Пожалуйста, дайте им шанс…

Аргза посмотрел на него в ответ сверху вниз, и в его взгляде не было ничего, кроме презрения – но совсем не к нему. Сильвенио тщетно старался найти в его ледяных темных глазах хоть каплю сочувствия и жалости.

– Я уже дал им шанс, – отрезал пират жестко. – И в результате они чуть не угробили не только меня, но и тебя. И больше я никаких шансов им давать не собираюсь. Огонь!

Отчаявшись, Сильвенио кинулся в сторону тех, кого пират приговорил, надеясь спасти хоть кого-то, надеясь спасти хотя бы того ребенка… А тот стоял и просто смотрел на него своими ничего не выражающими голодными глазами, этот странный ребенок, даже не пытающийся убежать или заплакать…

Треклятые лески опутали его снова, на этот раз целиком, связывая по ногам и рукам. Он упал на землю, вскрикнув, и тут же над его головой зазвучал оглушительный грохот шквального огня. Сильвенио кричал, пытался дернуться, извивался всем телом, а лески лишь сжимались крепче, резали ткань и нежную кожу. Его крики тонули в выстрелах и зверином вое приговоренных пиратом к казни.

Когда все кончилось, он уже не мог сдерживать дрожь. Почувствовав, что путы опали, он нерешительно вскинул голову: его глазам предстала гора трупов из десяти человек. Маленькая ручка так запомнившегося ему молчаливого ребенка свисала из-под какого-то тела, подобно немому укору.

Задрожав сильнее, Сильвенио в ужасе вскочил на ноги и, круто развернувшись, чтобы не видеть этого кошмара, нашел глазами Аргзу. Бросился к нему, ища хоть какой-то защиты и утешения от представшей его глазам тошнотворной картины. И Аргза обнял его, обнял так крепко, что на целых несколько блаженных мгновений Сильвенио действительно ощутил себя в безопасности. В безопасности от предательства и обмана. От злого внешнего мира. От собственной совести.

От Аргзы пахло дымом и кровью.

– Пойдем, – сказал пират, утешительно гладя его по волосам. – Здесь нам ловить нечего.

Позже Сильвенио сидел в каморке у Джерри, запивая потрясения успокаивающим зеленым чаем, и, как обычно, рассказывал обо всем пережитом. Это стало в некотором роде их особой традицией – разделять на двоих и страх, и боль, и обиду.

– Ты не мог спасти всех. – Механик пожал плечами.

– Я знаю! Знаю, что не мог, но… я ведь даже не попытался! Если бы я удосужился узнать их получше, если бы я не позволил себе потерять бдительность и так увлечься идеей найти тот артефакт… может, тогда я бы…

Тень, вышедшая прямо из стены, приняла облик Аргзы и подошла к ним. Джерри сразу же благоразумно сделал вид, что ему срочно надо найти какой-то запасной ключ. Аргза уперся ладонями по обе стороны от Сильвенио, который сидел на столе, так как больше сидеть здесь было негде, и внимательно заглянул ему в глаза.

– Твой дружок прав, Лиам. Мы пираты, и тебе уже давно пора свыкнуться с мыслью, что я не собираюсь спасать всех униженных и оскорбленных на своем пути. Я не герой-освободитель, я не странствующий благородный рыцарь. Я – пират. И мне плевать, если кто-то ожидает от меня помощи. Раз ты со мной, тебе должно быть плевать тоже.

– Теоретически я понимаю, сир, но…

Горячие пальцы варвара сжали его подбородок, заставляя посмотреть на себя. Улыбка Паука была нехарактерно теплой: это была та самая улыбка, которую он демонстрировал исключительно ему одному. Ну, или Хенне, когда они оба были в хорошем настроении.

– Нет, ты не понимаешь. Я привык к подобным трусливым шакалам, ты – нет. И, может быть, если бы они тронули только меня, кто-то из них и выжил бы. Но они посмели посягнуть на тебя, Лиам, а этого я простить уже не могу. Никогда и никому я не позволю тебя тронуть. Слышишь, Лиам? Никогда. Никому.

Тон его вместо прежних стальных приобрел какие-то странные мурлыкающие нотки. Ни дать ни взять – довольный хищник. Разве у пауков бывает такой ласковый голос?…

[Запись в бортовом журнале номер LZ0JK58232_888:]

«Мартин хотел спасти меня. Я хотел спасти тех людей. А теперь мне вдруг пришла в голову мысль… Можно ли спасти его? Аргзу Грэна?»

[Запись удалена.]

Глава 6

Ирис

«В японском языке „ирис“ и „воинский дух“ обозначены одним и тем же иероглифом. В традиционный праздник мальчиков из цветов ириса готовят магический талисман, который должен вселить в душу юноши отвагу. Также является символом дружбы».

Архивы Старой Земли: «Интересные факты о цветах»

Джерри нерешительно помялся у порога кабины управления, с сомнением взирая на запертую дверь. Аргза нечасто приглашал его к себе, и каждый раз механик невольно думал, в чем подвох и чем он заслужил такую «честь». Но долго сомневаться ему не дали – дверь открылась, и пути для отступлений не осталось.

Правда, причину вызова он понял сразу же, как только взгляд его уткнулся в стену слева. На которой, прикованный к ней магнитными наручниками, висел Сильвенио.

– Проходи, – поторопил его Аргза нетерпеливо, пока Джерри растерянно хлопал глазами.

Сильвенио под его взглядом неопределенно мотнул головой, показывая, что с ним все в порядке, и тому ничего не оставалось, кроме как пройти в глубь кабины и встать рядом с капитаном.

– Э… босс, могу я спросить, почему Сильвенио… Что он сделал?

– Лиам имел наглость снова меня ослушаться. И если твое любопытство утолено, я предпочел бы послушать о шумах в динамиках по всему кораблю.

Джерри еще раз с сомнением оглянулся. Что ж, по крайней мере, теперь наказания для Сильвенио стали гораздо мягче – ужасающий прошлый раз в котельной все еще очень живо стоял у механика перед глазами. Судя по тому, что сейчас за непослушание Сильвенио был только подвешен на стену кабины – и, раз взгляд ясный и без следа Контроля, значит, он даже не избит, – Аргза и вправду стал к нему чуть лояльнее. И все же, зная методы пирата, наверняка Сильвенио висел так уже не первый день, и наверняка Аргза его даже не кормил.

– Босс, – Джерри набрался храбрости. – Зачем вы с ним так? Разве он не ваш…

– Мой – кто? – Аргза сузил глаза, и в кабине, казалось, сразу стало холоднее.

Но Джерри было уже не так просто напугать. Он решительно нахмурился и вздернул подбородок, показывая, что не боится.

– Ваш самый ценный работник, – продолжил он упрямо, явно намекая на что-то большее.

Аргзе его намек не понравился, и Джерри полетел на пол от звонкой оплеухи. Выражение холодного спокойствия с лица пирата при этом никуда не делось, да и удар получился больше ленивый, чем по-настоящему злой.

– Я сам разберусь, как обращаться со своими… ценными работниками. А тебя я пригласил не для того, чтобы ты давал мне указания. Итак, я жду доклада.

– Джерри. – Сильвенио предупреждающе качнул головой со стены, заметив, что поднявшийся на ноги механик снова собирается что-то ляпнуть. – Со мной все в порядке, правда. Перестань, пожалуйста.

Механик хмуро кивнул и повернулся к пирату, чтобы начать отчет. Ушел он после таким же мрачным, ссутулившись и спрятав руки в карманы. На лице от одного лишь удара уже ощутимо набухал синяк.

Когда он вышел, Аргза подошел к Сильвенио и с задумчивой усмешкой расстегнул «молнию» на его куртке, обнажая торс.

– Твой дружок в последнее время постоянно нервничает. И нарывается на конфликт.

Горячие ладони прошлись по ребрам и плоскому животу, очертили ногтями соски. Сильвенио дернулся, – разумеется, тщетно.

– Да, сир, я тоже заметил… Вас это беспокоит?

Аргза провел большим пальцем по изящным ключицам и укусил его в плечо – только слегка, почти не сжимая челюсти. Эрландеранцу, правда, все равно было больно. Он поморщился.

– Меня – нет. Это должно беспокоить его. Передай этому придурку, что либо он будет повежливее, либо однажды все-таки нарвется.

– Хорошо, я передам. Может быть, вы снимете меня отсюда, милорд? Я очень хочу есть и пить. И я сожалею о повторном нарушении приказа. Действительно сожалею, сир, снимите меня отсюда, пожалуйста.

На самом деле голод он испытывал скорее информационный, чем физический, – во всяком случае, страдал он больше именно разумом, чем телом. Три дня абсолютного бездействия, пока он висел на проклятой стене, извели его невыносимой скукой: он не привык так долго довольствоваться отсутствием каких-либо задач. То есть, конечно, он любил предаваться созерцанию – но это при условии, что ему было что созерцать.

Аргза что-то неопределенно промычал, припав губами к его шее. В это время как раз вернулся Джерри, у которого во время падения на пол выпал пластиковый пропуск в столовую: получилась донельзя неловкая сцена.

– Кхм. – Механик кашлянул, привлекая внимание. – Босс, я тут выронил кое-что, позвольте забрать?

Варвар недовольно помахал в его сторону рукой, показывая, что занят. Сильвенио отвернулся и закрыл глаза, в свою очередь, делая вид, что его тут вообще нет и никаких непотребств с ним сейчас не вытворяют. Джерри хотел было уйти молча, но в последний момент вдруг остановился и хмуро глянул на Аргзу:

– Босс, хватит, а? Сильвенио уже скоро тошнить начнет от ваших домогательств! Вы можете хотя бы делать это с ним не так часто?

– Я сейчас сверну ему шею, как куренку, и ни секунды не буду жалеть о потере нашего главного механика, – тихо, но очень отчетливо пробормотал варвар на ухо Сильвенио, полностью игнорируя рыжего горе-храбреца.

Лиам только мученически вздохнул и наклонил голову так, чтобы длинная челка закрыла его лицо целиком. Сейчас было очевидно, что Джерри это маленькое противостояние ни за что не выиграть. Аргза же находился не в том настроении, чтобы кого-то калечить, так что и ничего серьезного механику схлопотать не угрожало.

И верно: тот уже собрался, по-видимому, еще что-нибудь опасное сказать, но пират, круто развернувшись, молча поймал его за шкирку и буквально вышвырнул в коридор, на этот раз не забыв закрыть изнутри дверь.

– Так что, Лиам, тебя уже тошнит? – Он улыбнулся, возвращаясь к прерванному занятию.

– В данный момент, сир, должен заметить, что, даже если бы гипотетически процесс пищеварительного обмена в моем организме мог быть каким-то образом связан с вашими действиями, испытывать тошноту мне было бы затруднительно хотя бы потому, что мой желудок уже три дня как пуст. И не то чтобы я намекаю, но…

Джерри, словно очнувшись, поспешил убраться подальше, чтобы не слушать всего этого.

Вечером Сильвенио, уже сытый и свободный, заглянул к нему с чашкой чая, как обычно. Каморка механиков, тесная и неуютная, где обитали еще трое стажеров, была сплошь завалена всяким техническим хламом и разнообразными инструментами, от отверток до разводных ключей. Непонятно, как в таком хаосе вообще можно жить, да еще вчетвером, но прибираться здесь даже Сильвенио в голову не приходило.

Джерри лежал на жесткой кушетке, бездумно уставившись в потолок, и допивал бутылку дешевого темного пива. На полу таких бутылок скопилось уже штук десять, и откуда он достал столько выпивки – оставалось загадкой. Вид у него был крайне меланхоличный.

– Что с тобой происходит?

Тот повернулся на его голос, с трудом фокусируя взгляд:

– С чего ты взял, что что-то происходит?

– Ты ведешь себя очень странно, дружище. – Сильвенио немного расчистил от железного хлама стол и присел на его край, болтая ногами. – Я помню, что у тебя скоро годовщина смерти отца и что ты всегда хандришь по мере ее приближения, но в этот раз твое настроение меня действительно беспокоит. Господин Аргза…

– Черт, не называй его господином хотя бы здесь!

– Я бы рад, но, видишь ли, мне постоянно кажется, что он следит за мной и за моими словами даже здесь… Так вот, господин Аргза даже послал тебе предупреждение, что если ты не уймешься, то сильно рискуешь его по-настоящему разозлить.

– Да плевать я хотел! – Механик запустил пустой бутылкой в стену, чуть не попав при этом в Сильвенио. – Тоже мне, нашелся доброжелатель гребаный! Пошел он на хрен, вот что я скажу! Что он мне сделает? Побьет? Я привык уже! Еды лишит? Ха, тоже привык, и вообще у меня заначка жратвы есть. Трахнет? Да я, может, даже не против буду, учитывая, что у меня тут даже подрочить времени нет!

Сильвенио подавился зеленым чаем, который пил, и долго откашливался. Чем пьянее становился Джерри, тем более странные вещи говорил.

– Эм-м… Послушай, не хочу навязывать свою паранойю и тебе, но ты бы и правда поосторожнее со словами… Поверь, я на личном опыте знаю, что он может придумать нечто такое, что побьет все твои представления о прежних наказаниях. Вспомни, как он обращался тогда со мной, когда я рискнул высказаться слишком вольно…

– Ты слабак, – заявил рыжий безапелляционно. – И вообще. После того как я в юности был в него влюблен, мне уже ничего не страшно.

Сильвенио подавился чаем повторно и на этот раз кашлял так долго, что чуть не задохнулся. Чашку пришлось поставить на стол от греха подальше.

– Что, прости?

Механик пожал плечами – в точности как Хенна, тоже огорошившая Сильвенио в свое время подобным откровением. Но она тогда и то поразила его меньше.

– Ну да. В юности все совершают ошибки и все неудачно влюбляются, и часто это накладывается одно на другое. Ну… кроме тебя, пожалуй. Но ты-то у нас исключение из всех возможных правил, а я-то нормальный человек, и… В общем, у меня и выбора не было особо: я был подростком, а на корабле даже девчонок симпатичных отродясь не водилось… А босс наш, согласись, единственная более-менее впечатляющая на этом судне личность. Сильный. Уверенный. Крутой, ха… ну, ты понял, короче. Признаться, я даже чутка ревновал его к тебе поначалу, видя, как он с тобой носится! А потом все как-то само собой прошло… Не иначе, помешательство было! Теперь-то мозги на место встали, не смотри на меня так. Могу поспорить, что и ты, если бы пожил со своим миротворцем немного, быстро бы перестал по нему сохнуть.

– Я по нему не «сохну», как ты выражаешься. Мы с Мартином даже не общаемся, а грущу я только потому, что переживаю за тебя. Ты сделал ошибочные выводы.

– Ага, конечно… Черт с тобой! Блин, чувак, да я первым тебе счастья пожелаю, если тебе когда-нибудь удастся к нему прорваться! Да только помяни мое слово: нету на свете любви! Нету ее… понимаешь? А, ничего ты не понимаешь!

Сильвенио покачал головой и, спрыгнув со стола, укрыл друга куцым одеялом.

– Ты очень много выпил, Джерри. Оставь все эти рассуждения на потом, ладно? Тебе нужно поспать.

Механик согласно опустил веки: пиво его разморило. Но, когда Сильвенио уже собрался уходить, он вдруг резко схватил его за руку, вновь распахнув глаза.

– Устроим бунт, – сказал он с неожиданной убежденностью. – Давно ведь пора. Я уже очень долго об этом думаю, ты знал? Бунт – это то, что нам нужно, брат. Нас ведь не меньше двух сотен, угнетаемых им рабочих! Если мы объединимся, то сможем свергнуть Паука! Ты ведь со мной, да? С нами? Ты с нами, брат?

Сильвенио поежился, машинально заозиравшись. Для него такие разговоры звучали слишком громко даже в пустой комнате механиков. Он заморгал, аккуратно высвобождая руку из его хватки, и сбивчиво прошептал:

– Да… с вами, да… ты только не говори об этом пока вслух, и… и ты пьян, мой друг, проспись, а потом, может, поговорим об этом… если не забудешь и не одумаешься. Мы поговорим об этом и все обсудим, обещаю…

И Джерри уснул, совершенно его обещаниями успокоенный. А Сильвенио ушел, предварительно захватив чашку со злополучным чаем и заодно бутылки с остатками выпивки, чтобы друг, проснувшись, не ушел снова в запой. Он постарался задвинуть на самый край сознания озвученную механиком опасную мысль. Подальше, поглубже, чтобы над ней невозможно было размышлять всерьез…

Чего он никак не ожидал, так это того, что Джерри повторит свою мысль и потом, на трезвую голову.

Но прежде случилось другое.

…Они продирались через какие-то джунгли на очередной планете, чтобы разыскать очередное захоронение золота. Аргза был жаден до бесхозных кладов – ничуть не меньше, чем до тех сокровищ, которые приходилось добывать в бою. И все бы ничего, вот только Сильвенио, не пройдя и четверти пути до означенной цели, вдруг начал задыхаться и краснеть, лихорадочно зажимать ладонями нос и спотыкаться на каждом шагу. Глаза у него стали какие-то дикие и мутные. На недоуменный взгляд Аргзы тот только отмалчивался, почему-то избегая любых – даже случайных – прикосновений.

– Мы… можем уйти отсюда, сир? – спросил он наконец нерешительно. – Мне нехорошо… могу я вернуться на корабль?

Аргза остановился и внимательно его оглядел со смутным беспокойством:

– Лихорадку подцепил, что ли?

Сильвенио помялся, прежде чем ответить: он почти наверняка знал, что это никакая не болезнь, но твердой уверенности у него не было, потому что раньше он такого никогда не испытывал.

– Я… я думаю, это все воздействие этих цветов, которые нас окружают со всех сторон. Особый вид… Реливис Дисконис, если научно, они…

– Они – что?

Сильвенио опустил глаза.

«Судя по реакции моего тела, эти цветы испускают невидимые глазу феромоны, которые воздействуют на мои рецепторы… Рискну предположить, что такой эффект они производят только на организм эрландеранцев. Эффект… весьма специфического характера…»

Аргза пару секунд переваривал информацию. Потом вдруг расхохотался – да так громко, что идущие впереди солдаты подозрительно стали коситься на своего командира.

– Ладно, – хмыкнул он, отсмеявшись. – Возвращайся на корабль.

Облегчение Сильвенио испытал тогда совершенно зря: когда на следующее утро он вошел в кабину управления, первым же, что он увидел, был подвешенный на экране консоли ярко-оранжевый букет вчерашних цветов. Аргза, сидевший в капитанском кресле, препаскуднейшим образом ухмылялся.

– Сир… могу я это убрать? Это растение…

– Садись и работай. У нас много дел.

Сильвенио послушно сел в свое кресло второго пилота, не переставая коситься на злосчастный букет. Попытался успокоить дыхание и не обращать внимания на поведение своего организма, но получалось, честно говоря, из рук вон плохо.

Следующие несколько часов он ощущал себя так, как будто по ошибке записался в рядовые черти в Аду. С него градом катился пот, одежда липла к телу, из-за чего приносила еще больше неудобства, а благодаря усилившейся в несколько раз чувствительности, каждое неровное движение корабля ощущалось чересчур остро. В голове было мутно, привычные цифры и буквы плясали перед глазами какой-то дикий танец. Непонятно, чего этим добивался Аргза, упорно делавший вид, что не замечает его состояния, но смотрел на него варвар с неподдельным любопытством, а случайные будто бы касания вроде мимолетного похлопывания по плечу и поглаживания шеи кончиками пальцев участились раза в два.

– Прошу меня простить, сир, я, пожалуй, пойду отдохну. – Он вскочил, не выдержав, когда от очередного такого касания у него свело плечи, и кинулся к двери.

Дверь оказалась заблокирована с консоли. Аргза молчал, ухмыляясь уголком рта, и неотрывно смотрел на него, словно изучая. Сильвенио вздохнул: ему нестерпимо жарко становилось от одного лишь этого взгляда.

– Что вы от меня хотите, сир?

– О, мне просто любопытно, к чему это приведет. И наконец-то хочется увидеть, как ты бываешь похож на нормального человека. Вопрос поинтереснее: чего сейчас хочешь ты?

Сильвенио с трудом отвел взгляд от открытой груди Аргзы – шубу тот не застегивал никогда, да и пуговиц на ней не имелось. Вздорные синие перья липли и ластились к смуглой коже, под которой перекатывались мощные мышцы. Кто вообще носит шубу на голое тело? Полуголое, конечно, учитывая кожаные брюки… Сильвенио отчаянно зажмурился. Его собственные мысли ему ужасно не нравились.

– Я хочу, чтобы вы убрали эти цветы и позволили мне пойти в свою комнату.

– Скучно. Спорим, ты мог бы захотеть чего-нибудь повеселее.

Когда он открыл глаза, Аргза уже нависал над ним, не касаясь, но отрезая все пути к отступлению. Его извечный жар ощущался сейчас как никогда сильно. От варвара пахло мускусом, немного потом и чем-то таким первобытным, от чего Сильвенио чувствовал себя загнанной в угол добычей, которую вот-вот освежуют. Или не освежуют. Но Аргза, издеваясь, отошел обратно и как ни в чем не бывало снова уселся в кресло: напряжение, сковавшее Лиама, стало уже откровенно болезненным. Он тихо застонал.

– Милорд…

– Да?

– Разблокируйте дверь…

– Не хочу. Хватит ломаться. Уже сколько лет со мной спишь, а все ведешь себя, как стеснительная целка. Сюда никто не зайдет, пока я не позволю, так что можешь расслабиться. Иди ко мне, пташка.

Сильвенио подошел. Давнее обращение «пташка» все еще казалось чересчур странным. Ему было неловко, мысли и желания путались в голове, разум медленно уплывал – от запаха проклятых цветов и от темного взгляда Аргзы. Задумавшись о том, почему на него так действует чужеродное растение, если даже на его родной планете не росло ничего подобного, Сильвенио потерял бдительность и очнулся только в тот момент, когда уже сидел на коленях Аргзы верхом и постыдно терся об него бедрами и губами. Пират расхохотался повторно и, мимоходом будто лизнув его за ухом, столкнул на пол.

– Раздевайся, – сказал он, накрутив на палец кончик его длинного хвоста. – И, так и быть, можешь раздеть меня, если хорошо попросишь.

Сильвенио мигом избавился от своей куртки и умоляюще потерся пылающей щекой о его ногу.

– Вы сейчас… очень похожи на своего брата, сир… не заставляйте меня… испытывать подобное еще раз…

– Ты серьезно думаешь, что нелестное сравнение с почившим братцем заставит меня одуматься? – Аргза нетерпеливо потянул его за накрученную на палец синюю прядь. – К тому же я тебя не заставляю. Если не хочешь, можешь возвращаться сейчас к работе.

Инстинкт – дремучий, забытый, ненужный, как рецессивный ген, – гнал его вверх, к единственному доступному сейчас чужому телу, подставляться под властные раскаленные ладони, под поцелуи-метки, заставлял отпустить себя. Сильвенио даже рад был, что почти не мог связно мыслить: следующая вспышка сознания случилась уже тогда, когда он был полностью раздет, как и Аргза, и жадно вылизывал пальцы пирата. Потом, к счастью, сознание отключилось снова. Запомнил он одно: было безумно сладко и ужасно стыдно.

Для него, представителя расы, которая считалась носителями высшего разума, гордо презирающими все первобытные порывы тела, это все было вдвойне постыдно.

Зато на следующий день, когда цветы были благополучно выкинуты – Аргза не хотел превращать в черт-те что каждый рабочий день, спасибо и на этом, – Сильвенио уже абсолютно точно знал, что ему следует сделать. Он забрался на колени к пирату сам, обвив руками его шею, и коснулся губами мочки его уха, вызвав у того несказанное изумление.

– Извинитесь передо мной, – потребовал он вдруг.

– М-м? – Изумление Аргзы возросло, и он словно невзначай до боли сжал его колено. – С какой это стати?

– За вчерашнее. Ваши эксперименты надо мной уже перешли все границы. Я был послушен, я не дерзил, я ничего плохого не сделал, а вы подвергли меня очередному унижению. Это несправедливо. Я понимаю, когда я действительно в чем-то виноват – по крайней мере, по вашей системе правил, – но это не тот случай. Извинитесь, или я обижусь.

Аргза сдавил его колено сильнее, рискуя разломать сустав. Сильвенио же только прижался к нему крепче и просяще погладил ладонь на своем колене кончиками пальцев.

– Извинитесь передо мной, или я действительно обижусь, – повторил он настойчиво. – Мне надоело терпеть подобные шутки.

Аргза еще пару секунд сверлил его взглядом, а затем неожиданно развеселился и разжал руку, издав короткий смешок:

– Обидишься? Надоело терпеть? А ты наглеешь, моя пташка-говорун! Если ты еще не заметил, я – твой хозяин. И мне нет абсолютно никакого дела до твоего настроения. Назови мне хоть одну причину, которая помешает мне отыметь тебя прямо тут, разложив на консоли?

Он, разумеется, не собирался прямо сейчас выполнять свою угрозу. Но Сильвенио удивил его снова, ничуть не растерявшись. Напротив, почти бескровные тонкие губы сложились в легкую – и уверенную, ну надо же! – улыбку.

– Хорошо, вот вам причина: если вы сделаете это, я вас не прощу. Вы привыкли ломать окружающих, удостоверяя свою власть над ними, вам нравится делать людям больно, унижать их, потому что это каким-то извращенным образом возвышает вас в собственных глазах. Вы всегда добиваетесь своего исключительно силой. Но со мной это не проходит. Я слабый, и ломать меня неинтересно, потому что я не ломаюсь, а только гнусь, и вас это злит. Я слабый, да, я не умею врать, я не умею драться, я не могу сопротивляться вам, а вам приятно чужое сопротивление. Я нуждаюсь в вашей защите. В вашей лояльности. У меня нет никого, кто мог бы защитить меня. Я ваш. Полностью в вашей власти: вы отняли у меня дом, заменив своим кораблем, вы отняли у меня свободу. И по этой причине вам не нравится, когда я на вас обижаюсь, потому что большей власти, чем у вас надо мной уже есть, вам все равно не добиться. Я, честно говоря, не знаю, почему вы так стремитесь сохранить иллюзию моей добровольности, но зато я знаю, что вам это важно. И если вы хотите, чтобы я по-прежнему искал вашего покровительства, вместо того чтобы просто отключить разум и восприятие – а я это могу, – то… извинитесь передо мной, сир.

Аргза зарычал. Негромко, но зло, угрожающе. В темных глазах плеснула ярость, и на секунду Сильвенио показалось, что он ошибся в своих расчетах, что с ним сейчас в самом деле снова сделают что-то ужасное, но…

– Тварь, – произнес пират почему-то ласково. – Маленькая тварь.

Он схватил его за волосы у основания затылка и резко дернул, заставляя запрокинуть голову. Ладонь снова легла на колено и сжала чуть ли не со всей силы.

– Извини, – прорычал варвар ему в губы, прокусывая их до крови. – Доволен?

Было очень больно, едва ли не на грани включения Контроля, но это было не так уж важно. В конце концов, за все надо платить, а заплатить минутной болью за такую важную победу – совсем не зазорно. Подумать только, он заставил извиниться, пусть даже и так грубо, самого Аргзу Грэна, никогда и ни перед кем не признававшего своей вины!

– Да. – Он не сдержал слабой улыбки. – Я буду доволен, если вы не станете сейчас ломать мне шею и колено.

Аргза ничего ломать не стал, вновь разжав руки, и осталось потерпеть только еще один злой укус, пришедшийся уже на ухо. Победу можно было считать одержанной почти без потерь.

В дверь постучали, и Аргза впустил в кабину Джерри, вызванного для повторного отчета о тех самых шумах в динамиках. На этот раз Сильвенио не стал слезать с колен пирата и даже не стал отводить взгляд. Только руки с шеи его убрал, но по сравнению с прошлым его смущением это тоже было своеобразной победой, только уже со стороны Аргзы. Пронзительно-голубые глаза эрландеранца сияли таким неприкрытым торжеством, что Джерри глянул на друга с большой настороженностью, но, к счастью, комментировать никак не стал.

И вот уже потом, в каморке механиков, за очередными вечерними посиделками, Джерри повторил, как-то напряженно разглядывая его лицо:

– Устроим бунт. Свергнем тирана.

И Сильвенио на этот раз не отшатнулся, не дернулся, не стал оглядываться по сторонам. Только приглушил голос и шепотом, почти неслышно, спросил:

– У тебя есть конкретные идеи?

Тот кивнул, продолжая в него вглядываться. Сильвенио почувствовал укол досады: его лучший друг, кажется, не вполне ему доверял.

– Послушай, я понимаю, в каком направлении ты сейчас мыслишь. Что ко мне он относится лучше, чем к остальным рабочим. Что я купился на его фальшивую доброту. Что я мог забыть, кто он и что сделал, раз уж он одаривает меня такими привилегиями. – Лицо Джерри при этих словах запылало, что только доказывало правоту Сильвенио. – Но это не так. Этот человек… угнетает всех нас. Он отнял нашу свободу. А я хочу эту свободу вернуть. Я хочу снова приносить людям пользу, а не составлять отчеты с грабежей. Я хочу читать книги и нести в мир учения моего народа. Я хочу… не бояться сказать лишнего, хочу снова жить без страха. Поэтому – да, я в деле, что бы ты ни задумал, мой друг, я хочу рискнуть. Я не могу сражаться, но… я могу его отвлечь. Да… пожалуй, действительно могу… Я с тобой.

Механик улыбнулся облегченно и шумно выдохнул – ему, похоже, и самому было до крайности неприятно сомневаться в своем товарище. Но жизнь на этом корабле всех волей-неволей заставляла становиться подозрительными, и Сильвенио, сам страдающий чем-то подобным, не собирался его в этом винить.

– Хорошо. – Улыбка Джерри превратилась в азартный оскал. – Тогда вот что…

– Только без убийств, – вставил быстро Сильвенио, замечая кровожадный блеск в глазах друга.

– Ну… это как пойдет…

– Нет! – Сильвенио встряхнул его за плечи, нахмурившись. – Я не собираюсь участвовать ни в чьем убийстве! Либо мы находим другой путь, либо я отказываюсь помогать.

Джерри посмотрел на него исподлобья, насупившись: он-то был настроен более чем решительно. Но все-таки он хорошо осознавал, что Сильвенио имеет на Аргзу слишком большое влияние, и без его непосредственного участия вряд ли что-то получится.

– Ладно, ладно, – он примирительно поднял руки. – Без убийств так без убийств. Мы его просто обезвредим, я понял.

Сильвенио отпустил его и улыбнулся тоже.

– Хорошо. Тогда говори свою идею.

* * *

Странные глухие звуки он услышал еще из коридора. Замер, прислушиваясь, но ничего подробнее не различил, только распознал голос Джерри, издающий какие-то хриплые ругательства. Дверь кабины была приоткрыта, но света внутри не было, и уже это Сильвенио насторожило. Он замер, но затем решил, что Аргза все равно потом спросит с него, какого черта он не зашел, и, сделав глубокий вдох, бесшумно проскользнул за дверь.

Проскользнул – и застыл на пороге, понимая, что зашел все-таки не вовремя. Ему мгновенно стали понятны и странные звуки, и ругательства, и показавшийся каким-то сдавленным голос механика. Стоило лишь узреть представшую перед ним картину в виде прижатого спиной к стене Джерри с разведенными ногами, стонущего Аргзе куда-то в плечо.

Сильвенио надеялся уйти незамеченным, но тут механик случайно зацепил его блуждающим по комнате взглядом и, видимо, попытался что-то сказать. Аргза, естественно, тут же его заметил.

– Лиам, – позвал он с ухмылкой. – Ты куда?

Он не обернулся, все еще надеясь, что хотя бы сейчас его присутствие варвару не так уж необходимо.

– Я зайду позже, если вы не возражаете…

– Возражаю. Зайди и закрой дверь.

Как он мог говорить таким спокойным тоном в такой момент, Сильвенио просто не представлял. Но покорно вернулся в кабину и прошел к консоли, смотря только на выключенный экран и никуда больше. Разбитые в кровь губы Джерри он, впрочем, все равно по пути заметил. Как и сбитые костяшки пальцев. Догадаться, что тут произошло, не составило труда: Джерри, наверняка вызванный по какому-нибудь мелкому вопросу, снова нагрубил или даже – безумец, не иначе! – полез в драку, судя по сбитым кулакам, а Аргза… В общем, неудивительно, что механик нарвался. Сильвенио после его пьяного признания о своей юношеской влюбленности заподозрил, что именно на такой исход их конфликта Джерри и напрашивался в последнее время, пока медленно, но верно выводил пирата из себя.

Через несколько хриплых вскриков Джерри обессиленно сполз по стене, а Аргза подошел к Сильвенио и оценивающе провел ладонью вверх по его спине. Он нырнул в сторону, избегая прикосновений, и подошел к Джерри, чтобы помочь ему встать. На Аргзу, в хлам пьяного, судя по шальному взгляду и пахнущему винными парами дыханию, он старался не обращать внимания.

– Ты в порядке? – спросил он у друга тихо.

Тот невнятно что-то промычал – похоже, это было извинение. За что, Сильвенио так и не понял, но все же с трудом поднял шатающегося механика на ноги, отмечая про себя с неудовольствием, что механик тоже весьма далек от трезвости.

– Зачем ты опять напился? – прошептал он, придерживая его за плечи. – Ты разве забыл, что дал мне обещание не прикасаться к алкоголю, пока это не случится?

Джерри вскинул на него взгляд, но ответить не успел. Аргза подошел сзади, на удивление беззвучно, и мощной затрещиной отправил Сильвенио в другой конец кабины. Потом, не церемонясь, пинком вышиб так и не обретшего способность нормально двигаться механика и заблокировал изнутри дверь. Глаза у него были совершенно мутные и дурные – то ли от злости, то ли от не до конца прошедшего возбуждения, то ли от того, что обеим этим эмоциям изрядно подливал масла в огонь алкоголь в крови.

– Так-так. – Аргза пнул его под ребра, вызывая одновременно пугающий хруст и отчаянный крик. – Что ты, черт возьми, делаешь?!

Сильвенио, корчась на полу от боли, начал лихорадочно размышлять, в чем он на этот раз виноват. Пришел к выводу, что Аргза разозлился из-за того, что он сейчас проигнорировал его так называемое приглашение, выраженное тем касанием, но… но мельком выцепив из затуманенного сознания общий поток мыслей варвара, он вдруг понял, что тот бесится совсем не из-за этого. А всего лишь из-за того, что он помог Джерри. Странно, очень странно. Неужели ревнивого варвара так задело равнодушие Сильвенио по отношению к тому, что он занимался этим с кем-то другим? Неужели он всерьез полагал, что Сильвенио так нравится считать эту «привилегию» исключительно своей?

Это было бы даже смешно, наверное, но в тот вечер ему определенно было не до смеха.

Утром у Аргзы предсказуемо наблюдалось похмелье: он был хмурый и периодически потирал виски. Сильвенио, еле ходивший после вчерашнего, не сказал ему ни слова, привычно скрываясь от любых разговоров за работой. Все тело ломило, про ребра и говорить нечего было, и двигался он с трудом. Дышал он хрипло и со свистом, но Контроль пока помогал мыслить ясно. Уж яснее, во всяком случае, чем мыслил сегодня заметно морщившийся даже от звука мягкого стучания пальцев по клавиатуре пират.

– Эй, – позвал Аргза, когда молчание затянулось. – Я был пьян вчера.

Сильвенио глянул на него с досадой, делая перерыв:

– Сир, не думаю, что упоминание столь очевидного факта сейчас актуально.

Аргза раздраженно дернул его за руку на себя, нахмурившись еще больше.

– Не выделывайся. Я имел в виду, что не слишком хорошо себя контролировал. И я не хотел на тебе срываться.

– Это такое извинение, милорд?

Короткий злой рык заставил его заткнуться и рефлекторно вжать голову в плечи в ожидании удара. Но Аргза, к его удивлению, только поднялся с кресла – и толкнул в него не ожидавшего этого Сильвенио. Затем наклонился, прицепил ему на грудь какое-то круглое устройство и зачем-то зажал ему ладонью рот.

– Мне проще делать так, чем потакать твоему новому пунктику насчет этих извинений. – Пират пугающе усмехнулся.

А потом без предупреждения ударил по кнопке включения, намеренно задев кулаком пострадавшие ребра.

На долгую минуту все вчерашние повреждения словно объяло пламя. Сильвенио закричал, вцепившись в подлокотники кресла до побелевших костяшек, но рука варвара продолжала зажимать ему рот, не позволяя орать слишком громко. Зато, когда Аргза наконец отпустил его, Сильвенио вдруг обнаружил, что никакой боли нет и в помине: мышцы и ребра срослись, ткани восстановились, исчезли даже синяки. Он покосился на устройство, вспыхнувшее напоследок снопом искр: теперь он узнал в нем одно из крайне редких и очень дорогих подпольных медицинских приспособлений, помогавших избавиться от относительно недавних повреждений за короткий срок. Достать такое считалось трудным делом даже для пиратов – Аргза наверняка собирался продать его за баснословные деньги.

Аргза выдернул его из своего кресла и снова уселся туда сам, с хрустом разминая шею.

– В расчете пока, – заявил варвар безапелляционно. – Не думай, что я буду проделывать такое часто.

Сильвенио отвернулся к консоли, пряча улыбку. Наверное, это тоже можно считать за своеобразную победу.

Джерри вечером уже на пороге комнаты механиков встретил его словами:

– Выходит, я зря переживал вчера, и он как-то тебя все-таки вылечил.

Сильвенио пожал плечами, потом кивнул и прошел внутрь, заперев за собой дверь. На всякий случай пошарил по комнате взглядом в поисках извечных пивных бутылок, но ничего не нашел и кивнул еще раз, уже одобрительно. От механика его жест не укрылся.

– Да успокойся ты, я не буду больше пить! Я прекрасно помню, что нам предстоит. И, кстати, свою часть работы я уже выполнил – пропаганда нашего плана прошла успешно. Рабочие с нами, солдат спрашивать не стал, потому что их-то, по-моему, как раз все на этом корабле устраивает.

– Хорошо. А ты сказал им, что мы не должны его убивать? Чтобы не было разочарований? Как-то мне не верится, что они… поддержат более гуманный путь решения проблемы…

Джерри непонятно улыбнулся, не отвечая. Сильвенио резко нахмурился:

– Джерри… Я уже говорил тебе, что…

– Что не собираешься участвовать в убийстве, я помню, да-да. Не боись, никто никого не убьет. Все будет хорошо и… кхм… гуманно. Верь мне, брат.

Сильвенио не то чтобы особенно верил, потому что рыжий механик явно что-то темнил. Но у него в общем и в целом просто не было выбора. Если он откажется участвовать уже теперь, когда все уже почти готово, то восстание просто поднимется без него, и тогда совершенно точно будут жертвы. А так у него хотя бы оставался шанс проследить, чтобы вся эта задумка не унесла ничьих жизней.

– Ладно, я полагаюсь на тебя.

– А я – на тебя. – Джерри смущенно запустил руку в свои короткие волосы, прочесывая их пятерней в попытке успокоить какие-то свои мысли. – Послушай, вчера… я был пьян.

Сильвенио невольно закатил глаза.

– Он сказал мне то же самое с утра. Практически слово в слово.

Конопатое лицо Джерри приобрело еще более смущенное выражение.

– Не сомневаюсь, но… Я должен сказать тебе еще кое-что. Я был не совсем пьян, я… прекрасно осознавал, что творю. Алкоголь мне просто храбрости придал. Я намеренно его вывел из себя, потому что… хотел еще раз, ну… понимаешь? Последний раз…

Слушать это было тяжело и как-то неприятно. Сильвенио не понимал, зачем механик вообще рассказывает ему все это. Отчасти он мог ему даже посочувствовать, потому что у него сохранились еще воспоминания о том, каким невыносимо желанным Аргза казался ему под воздействием природного афродизиака, но вот то, с каким упорством другие люди плевали на доводы разума, лишь бы удовлетворить желания плоти, приводило его в недоумение.

– Мой друг, не надо передо мной оправдываться, ладно? За это ты несешь ответственность только перед самим собой. Мне, конечно, жаль тебя, потому что ты сам же от этого и пострадал в итоге, но… это все-таки только твое дело.

– И ты совсем не ревнуешь?

– Ревность – это…

– …слово не твоего народа, я знаю. Ты не умеешь ревновать, я и забыл. Ты вообще ничего более-менее человеческого, кроме страха, чувствовать не умеешь, по-моему. Черт, и что он в тебе нашел вообще?

– Я не знаю. И кто здесь ревнует, Джерри?

Механик замолчал и рухнул лицом в подушку на свою кровать. Тяжело вздохнул и пробормотал что-то невнятное, но Сильвенио и так все понял. Он подошел к другу и коснулся его плеча.

– Послушай, – сказал он мягко. – Давай не будем ссориться накануне всего того, что должно произойти. Если ты передумал, то…

– Нет, – уже более отчетливо. – Нет, не передумал. Этот сукин сын мне до смерти надоел. Мы от него избавимся. А я не буду дураком.

– У нас все получится, вот увидишь.

Кого он пытался в этом убедить, Сильвенио не знал и сам.

* * *

План был прост и надежен: устроить где-нибудь в одном из самых просторных отсеков корабля масштабную драку, чтобы заманить туда Аргзу, который непременно захочет с этим разобраться лично, затем наброситься на него всей толпой и вколоть успокоительное, а потом связать и быстро вытащить из корабля на ближайшей обитаемой планете. А уж потом можно будет улетать восвояси, чтобы после рассеяться по галактикам и никогда, никогда больше не вспоминать украденные Аргзой Грэном годы жизни. И не вспоминать друг друга, пожалуй. Сильвенио в основном плане (без учета предполагаемых издержек) отводилась роль сравнительно небольшая: увести корабль после того, как главная часть будет закончена, поскольку управлять судном умел только он один. Правда, оставалась еще проблема с той частью солдат, которые на корабле находились исключительно ради сражений и к тому же получали регулярную зарплату, а соответственно вряд ли одобрили бы бунт, но Джерри сказал, что рабочие, которых было намного больше, смогут с этим разобраться. Потому что даже изможденные и неопытные в драках гражданские могут справиться с профессиональными военными при помощи одной лишь накопленной за долгие годы злости, так утверждал Джерри.

Предыдущий план, заключавшийся в том, чтобы банально подсыпать пирату снотворного (или чего посильнее) в еду и питье, был отвергнут по той простой причине, что никакие пищевые яды на организм варвара, похоже, не действовали.

С утра Сильвенио нервничал так, что впервые в жизни наделал опечаток в программном коде, чуть не пролил принесенный Аргзе бокал вина на консоль, спотыкался на ровном месте и как-то очень заторможенно отвечал на все вопросы. Аргза, недоуменно за ним наблюдавший, потрогал ему лоб, но никакого жара не обнаружил. Тот же безмерно был благодарен всем существующим высшим силам за то, что Аргза почему-то в этот день так и не спросил его прямо, что с ним происходит.

Он все думал: неужели и правда все выгорит? Неужели он сможет вернуться наконец домой? Неужели все действительно может закончиться уже сегодня?

Но тревожная, глухая тоска, какое-то предчувствие, будто сегодня произойдет что-то очень-очень страшное, безжалостно впивалась в сердце острыми иглами. Что-то такое ужасное висело в воздухе, как дамоклов меч, и Сильвенио, повинуясь этому предчувствию, поймал себя на том, что размышляет уже, какой будет его смерть. Он почему-то совершенно точно знал, что ничего у них не получится, и он, покрываясь холодным потом от сжимающего сердце страха, вдруг очень четко осознал: он сегодня умрет. Да, он умрет, несомненно, потому что Аргза не оставляет предателей в живых. Вопрос был лишь в том, умрет ли он быстро и легко – или пират заставит его мучиться в агонии… Впрочем, такого рода мысли он старательно отгонял, повторяя про себя неустанно, что все это глупости и волноваться не стоит.

Когда в одном из отсеков вспыхнула долгожданная драка, сначала туда пошли солдаты, Сильвенио наблюдал за этим через плечо Аргзы на экране, куда картинка подавалась с одной из развешанных по периметру камер. Но рабочие были готовы к приходу наемников и набросились на них все разом. Сильвенио же умудрился незаметно отключить внутренний канал связи, чтобы солдаты не вызвали подкрепление.

– Считаешь, я должен вмешаться? – спросил вдруг Аргза, наблюдая за всем этим.

Он вздрогнул:

– Почему вы спрашиваете об этом меня? Я не вправе вам указывать, сир… Но – да, считаю, что это нужно остановить, пока не появились жертвы.

Отчасти это было правдой: драка ведь разгорелась не шуточная, не бутафорская, а самая настоящая, и люди могли всерьез пострадать. Аргза глянул на него как-то странно, но молча поднялся и направился в коридор.

– Ты идешь? – позвал он уже на пороге.

Сильвенио вздрогнул повторно, покрываясь испариной, и пробормотал что-то о том, что предпочел бы остаться, потому что не любит насилия. Ему достался еще один странный, нечитаемый взгляд, а потом Аргза все-таки ушел, и паника неумолимо сдавила эрландеранцу горло.

Смерть – или свобода, третьего не дано. Сейчас все решится.

Некоторое время ничего не происходило. А затем на экране камеры появился Аргза, и одновременно в толпе рабочих мелькнула знакомая рыжая макушка. Предводительствуемые воинственными криками механика, с десяток рабочих напали на Аргзу одновременно, через пару мгновений их стало полтора десятка, а затем и в три раза больше – злые рабочие против одного-единственного пирата, кажущиеся мелкими карликами с ним рядом. На несколько долгих минут могучий варвар оказался просто погребен под навалившимися на него телами, и Сильвенио отчаянно закусил губу, иррационально опасаясь, что стук его сердца слышен будет по всему кораблю – так громко оно билось, так самозабвенно оно заходилось истерикой, вынужденное претерпевать худшую муку из всех возможных – муку ожидания.

Джерри что-то кричал на экране, сливаясь в одну большую веснушку. Камера звука не передавала, но Сильвенио стоило только немного порыться в настройках, чтобы это исправить.

– Убить его! – орал механик азартно и счастливо. – Да! Убьем тирана! Освободимся, братья! Отомстим ему за все!

Сильвенио застонал и кинулся было из кабины, чтобы предотвратить то, чего никак не хотел допустить, но в следующий момент Джерри вдруг закричал уже что-то бессвязное. Его душераздирающий вопль заставил Сильвенио внутренне похолодеть и снова ринуться к экрану.

– Нет… – разобрал он. – Транквилизатор… не сработал!.. Бежим!..

Аргза расшвырял нападавших, как кучу мусора, и Сильвенио заметил, как блеснули в неверном свете ламп его извечные когти. Джерри досталось первому – оттого он и кричал. Драка грозила превратиться в массовую казнь. Сильвенио вырубил экран и все-таки бросился на помощь. Какое там «без жертв»! Он надеялся вытащить хотя бы своего друга!

С бежавшими из отсека рабочими с Джерри во главе – всеми теми, кто решился напасть лично, – он столкнулся в коридоре. И тут же из-за поворота показался Аргза, злой, как сам дьявол, с торчащим в плече сломанным шприцем. Никто даже не успел ничего сообразить: десять смертоносных лесок со свистом рассекли воздух и… Полегли все: не убитые еще, но уже серьезно раненные, и сбежать дальше по коридору не успел никто. Сильвенио, единственный, кого не задело, замер на месте, парализованный смесью паники и обреченности, и с расширенными от ужаса глазами наблюдал за тем, как Аргза всаживает лески в Джерри и швыряет его об стены и пол, как марионетку на ниточках. Жуткий хруст костей сопровождался стонами-всхлипами-вскриками несчастного механика.

А потом, отшвырнув искалеченное и изломанное тело, Аргза резко шагнул к нему и схватил за горло, поднимая над полом, словно тот ничего не весил. Сильвенио подумал еще: вот она, смерть. Но варвар убрал когти с той руки, которой его держал, а это значило…

Это значило, что его не собираются убивать. Во всяком случае, здесь и сейчас.

– Вот уж на кого я не думал, так это на тебя, Лиам. Знаешь, как я вычислил ваш план? Очень просто. В комнате механиков тоже установлены камеры, и тебе, умник, следовало бы проверить их наличие, прежде чем ввязываться в нечто столь сомнительное. Признаться, я рассчитывал, что ты передумаешь, но нет. Ты меня разочаровал.

Сильвенио, задыхаясь, рефлекторно обхватил его руку ладонями. Перед глазами от недостатка кислорода все стремительно меркло, однако лицо Аргзы, будто высеченное из цельного куска темного мрамора, почему-то виделось очень отчетливо, как и его глаза – ледяные, гневные, звериные. Но пальцы, способные переломить ему хребет, только слегка сдавливали горло, даже не душа, а лишь частично перекрывая доступ воздуха: в звере все еще сидел человек.

– А я не люблю разочаровываться. – Аргза сжал пальцы сильнее. – Тебе придется очень хорошо постараться, чтобы заслужить мое прощение.

Джерри за его спиной пошевелился на полу. В руке у него блеснуло что-то металлическое – нож, украденный накануне из столовой.

– Отпусти… – прохрипел механик, кое-как поднимаясь на ноги. – Отпусти его, подонок!

Шатаясь, ничего не видя и не слыша, он бросился на Аргзу с ножом в последнем отчаянном порыве.

– Смотри, – прошептал Аргза одними губами, не оборачиваясь.

Его глаза, похожие сейчас на два бездонных черных колодца, останавливают время, и оно застывает, проваливается в них, чтобы навсегда отпечататься у Сильвенио в памяти.

У Джерри совершенно безумный взгляд и искривленное ненавистью лицо. Сильвенио видит это очень хорошо, он может разглядеть каждую веснушку на его коже. У Джерри открыт в крике окровавленный рот, но Сильвенио почему-то ничего не слышит.

Аргза смотрит на него неотрывно, словно бы не замечая, что на него со спины несется человек с ножом. Он смотрит на него, и Сильвенио – беспомощный, перепуганный, наполовину задохнувшийся, – тоже кричит, отражаясь в черных зеркалах его глаз.

Не слышно ни звука.

Аргза оборачивается ужасающе медленно, неотвратимо, он оборачивается лишь в самую последнюю долю секунды, которая тянется непростительно долго. Сильвенио хочет предотвратить страшное, но мысли у него быстрые, а тело – слишком медленное, оно просто не успевает реагировать, и все, что он может – это сказать беззвучное «нет».

Нет, хочет сказать он, не надо. Не-надо-не-надо-не-надо.

Но им обоим, конечно, плевать на его «не надо».

Черные металлические когти сверкают в свете тусклых коридорных ламп, пока все так же медленно, будто бы продираясь сквозь вязкий кисель, приближаются к спецовке механика. Спецовка темно-зеленая, и когда она пропитывается кровью возле проткнутого сердца, то сочетание зеленого и красного кажется ужасно неправильным. Кровь капает у Джерри изо рта, взгляд его начинает стекленеть, и он, похоже, только сейчас, в самый последний миг, когда уже в любом случае слишком поздно, вдруг резко понимает, на что все это время шел.

Звуки возвращаются как-то неожиданно, и Сильвенио обнаруживает, что крик на самом деле так и не вырвался из его горла. Тело Джерри с глухим стуком падает на пол.

В то же время Аргза разжал руку, запуская остановившееся время, и Сильвенио, кое-как приземлившись на не держащие его ноги, машинально попятился, не отрывая взгляда от застывшего на полу тела в красно-зеленом. А потом – сорвался с места и кинулся бежать.

– Куда это ты собрался, мне интересно? – догнал его холодный голос пирата. – С твоим наказанием еще не закончено.

Сильвенио не обратил на это внимания и скрылся за ближайшим поворотом. Добежав до своей комнаты, он заперся изнутри и обессиленно сполз спиной по двери, обняв колени руками. В голове было пусто и темно в кои-то веки. Думать, едва ли не впервые в жизни, абсолютно не хотелось.

Сколько он просидел так, его сознание не зафиксировало, но когда из-за двери послышались знакомые до боли тяжелые шаги, в комнате было уже совсем темно, а мышцы порядочно затекли.

– Тебе лучше выйти добровольно, Лиам.

Он не ответил и не среагировал. За дверью раздался вздох.

– Либо ты выходишь сам, либо я вытащу тебя за шкирку и в качестве дополнительного наказания оставлю на сутки в одной кладовке с трупом твоего дружка.

На этот раз Сильвенио все-таки услышал. Поднялся на ноги, открыл дверь, глядя исключительно себе под ноги.

– Должен сказать, сир… ваша бесчеловечность действительно…

– Захлопнись. Все твои претензии я уже давно знаю наизусть. Пошли.

Он «захлопнулся» и пошел за ним. А что ему еще, спрашивается, оставалось делать?

Победитель здесь всегда был только один.

[Запись в бортовом журнале номер LZ0JS51738_946:]

«…»

[Запись удалена.]

Глава 7

Омела

«Фригг взяла клятву с каждого металла, с каждого камня, с каждого растения, с каждого зверя, с каждой птицы и с каждой рыбы в том, что никто из них не причинит вреда Бальдру. Но Локи, узнав, что Фригг еще не взяла клятвы с омелы, сделал из этого растения стрелу и хитростью заставил Хеда выстрелить в Бальдра. Стрела попала точно в сердце…»

Архивы Старой Земли: Из скандинавской мифологии

Цифры привычно выстраивались на экране в стройные ряды. Командовать ими было довольно просто: цифры были неприхотливы и охотно слушались того, кто знал, как с ними обращаться. У каждой цифры, у каждого символа было свое строгое назначение, и это помогало упорядочивать собственные мысли. Чувствовать себя машиной было теперь даже приятно: лишние волнения быстро исчезали под стук клавиатуры, а рутинная работа убивала все желания и мягкой тряпкой затирала слишком яркие воспоминания. И это было просто замечательно.

– Лиам.

Он сделал вид, что не слышал.

– Лиам. Прошло три месяца. Мне кажется или твой траур слегка затянулся?

– Вам кажется, сир. Мой траур не выходит за рамки традиций моего народа, согласно которым у каждого человека есть право переживать потерю ровно столько, сколько это ему необходимо.

Все эти три месяца они почти не разговаривали. На вопросы Сильвенио, разумеется, по-прежнему всегда отвечал, но больше не заговаривал по своей инициативе. Более того, за все это время он ни разу не посмотрел ему в глаза, – возможно, отчасти потому, что боялся однажды снова увидеть так врезавшиеся ему в память те самые вымораживающие без остатка черные зеркала. Но что было странно, так это то, что Аргза его все это время – после наказания, которого пребывающий где-то в прострации Сильвенио даже не запомнил, – и не трогал особо, хотя больше в его духе было бы любыми способами добиваться своего.

Сейчас Аргза подошел со спины и, мягко взяв его за запястье, поднес его руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Сильвенио только продолжил печатать левой рукой, не повернув даже головы.

– Мне нужно работать, сир.

– Прекрати это. Ты не думаешь, что пора перестать изображать собой вместилище мировой скорби? Пора принять факт: да, твой приятель мертв, и – да, его убил я. Такова жизнь, что поделать? Хотя, несомненно, ты был бы гораздо счастливее, если бы тот зарвавшийся идиот убил меня, верно?

Сильвенио еле слышно вздохнул и неловко высвободил руку.

– Нет, сир. Я не был бы счастливее. И никакое «вместилище» я не изображаю. Просто… вы убили моего лучшего друга. Моего фактически единственного друга, если учесть, что с Мартином вы запретили мне общаться задолго до этого. Вы убили очень близкого мне человека, который мне был как старший брат, который был со мной с самого детства, с самого моего здесь появления… Хотя, я уверен, вы могли бы этого не делать. Вы могли бы… просто высадить его, например. Но вы убили его, хладнокровно и жестоко. Заставив меня при этом смотреть. Чего вы от меня ожидали после такого? Признательности и благодарности за то, что я в отличие от него остался жив? Нет, извините, никакой благодарности я не ощущаю. Если бы я был свободен, я бы предпочел никогда больше вас не видеть. Я бы сообщил в Федерацию, чтобы вас судили по закону. Но я не свободен, я вынужден оставаться здесь, поэтому… не мешайте мне работать, пожалуйста.

Аргза только хмыкнул, не отвечая. А в следующее мгновение провел перед его глазами пластиковой карточкой, зажатой между двумя пальцами.

– А если так?

Сильвенио изумленно и неверяще проследил за золотистым прямоугольником глазами – и, забывшись, тут же встретился взглядом с довольным Аргзой, держащим карточку у лица. Он машинально вздрогнул, но его ожидания, к счастью, не оправдались: глаза варвара были совершенно обычными, такими, какими он запомнил их до убийства Джерри.

– Это… это же членская карта доступа во Всемирную Артурианскую Библиотеку… Как вы ее достали?

– О, я вполне могу себе это позволить, учитывая мои запасы золота и банковские счета. Не бойся, она не краденая, заказана на твое имя. Как-нибудь слетаем туда, когда будет время.

Сильвенио опустил голову. Всемирная Артурианская Библиотека являлась самым большим хранилищем книг, собранных со всех галактик, и именной пропуск в нее могли купить очень и очень немногие. Он мечтал попасть туда с тех самых пор, как случайно встретил упоминание о ней в интернете, грезя обо всех тех книгах, которые, согласно общим слухам, являются уникальнейшими экземплярами, не выставленными нигде больше, даже в Сети. И Аргза каким-то образом снова угадал его желание, как тогда, с той историей про Семицвет.

– Не надо… – выдавил он через силу. – Оставьте это себе, милорд…

– Хм? – Аргза насмешливо выгнул брови. – Разве ты не хочешь ее получить?

– Очень хочу, сир, и вы это прекрасно знаете. Но я не собираюсь… унижаться перед вами из-за нее… Оставьте себе, милорд, я больше ничего и никогда не буду у вас просить.

Он старался, чтобы его голос звучал твердо и уверенно, но так и не смог изгнать из него нотки сожаления. Аргза, однако, лишь вложил карточку в его руку и приподнял его лицо за подбородок, заставляя снова оторвать взгляд от пола.

– Ну-ну, не зарекайся. И потом, ты уже переигрываешь. Мне эта штука даром не нужна, а на ветер я такие деньги пускать не намерен. Бери и не ломайся, пташка, это подарок. Обещаю даже свозить туда тебя в ближайшее время, мой маленький книжный червяк.

Сильвенио посмотрел на него, вновь ощущая себя абсолютно беспомощным, несмотря на то что сейчас никто не заставлял его делать что-то против его воли.

– Вы же не думаете, что я вас прощу?

Аргза задумчиво погладил его по щеке большим пальцем, усмехаясь:

– Мне, честно говоря, фиолетово как-то, простишь ты меня или нет. Обижаешься – твое дело. Мне будет достаточно, если ты немного развеешься и перестанешь вести себя как скорбящая вдова.

Сильвенио не ответил, только кивнул и крепче сжал заветную карточку в пальцах.

Обещание свое Аргза выполнил уже через неделю, доставив его прямиком к Артурии, всю площадь которой занимала одна только Библиотека. Приземлиться здесь было негде, и посетители отправлялись внутрь исключительно при помощи телепортов. Второй раз в жизни Сильвенио должен был пользоваться телепортационным кругом, и теперь это навевало мимолетные воспоминания о загадочной старухе Криге, которая совершенно неожиданно оказалась к нему добра.

– Когда тебя забрать? – поинтересовался Аргза, выцепляя его из потока воспоминаний.

Честно говоря, Сильвенио предпочел бы остаться там навсегда. Подумать только, среди нескончаемых книг, не заводя больше никакой дружбы, не заводя больше никаких близких знакомств и таким образом оградив себя от всякой боли… Да, пожалуй, именно о такой вечности он мечтал.

– Как пожелаете, сир.

– Хорошо. Тогда через три дня. Больше дать не могу.

Сильвенио посмотрел на него со смутной надеждой: по виду Аргзы ему показалось, что, может быть, если он сумеет убедить его, что корабль обойдется без его непосредственного присутствия минимум неделю, то…

Но тут круг под ним сверкнул красной вспышкой, и убеждать было уже некого.

Он оказался возле большого регистрационного стола, за которым сидели несколько библиотекарей и на котором располагался компьютер. Библиотекари здесь не были гуманоидами: с шестью лишними конечностями, волосатым панцирем вместо кожи, с усами над вытянутой мордой и с фасеточными выпученными глазами. Оно, наверное, и правильно, подумалось Сильвенио. Вряд ли бы даже самый терпеливый человек смог бы работать здесь и не извлекать никакой корысти. Даже книги наверняка оказались бы разворованы, если бы тут работали люди – увы, это была общая черта гуманоидных рас: присваивать все ценное себе.

– Пропуск? – спросил один из библиотекарей, шевеля усами, и Сильвенио едва не передернуло от звуков эрландеранской речи: почувствовать на себе воздействие такой же телепатии было… как-то очень внезапно.

– Да, да, конечно…

Его имя, пробитое на карточке, сверили с базой данных, вернули обратно, и только потом он позволил себе оглядеться.

То, что предстало его взору, поистине поражало воображение. Стеллажи с книгами, выстраиваясь в бесконечные лабиринты, простирались вверх и вдаль настолько, насколько хватало глаза – и еще много, много больше. Люди и иные существа, бродившие в достаточном количестве между этих стеллажей, казались по сравнению с ними не то что муравьями, а даже будто микробами. Тишина, нарушаемая лишь непрерывным шелестом страниц, распространялась не горизонтально, как обычно, а шла откуда-то сверху, с недосягаемых ни для кого вершин этого лабиринта, и потому создавалось такое ощущение, словно все здесь было частью одной цельной Вечности… Сильвенио, забывший от восхищения, как дышать, кое-как заставил себя сделать вдох и шагнуть навстречу заманчиво пестревшим корешками книгам. Первой же связной мыслью, пробившейся через окутавшее его благоговение, было только то, что три дня – это все-таки ужасно, неприемлемо, невыносимо мало.

И здесь, в царстве тишины и быстро мелькающих перед глазами букв, он впервые за прошедших три месяца совершенно не думал о Джерри. До того образ погибшего друга постоянно стоял у него перед глазами: их общие вечера за чаем (и пивом кое для кого), их беседы, их планы и мечты. Джерри был его первым другом. Джерри был его самым близким человеком после родителей, с которыми все равно не было связи после похищения. В самом деле, он был даже не другом, а названым братом – и погиб так глупо, так неожиданно, так рано… Кошмар с умирающим от руки варвара механиком снился ему едва ли не каждую ночь, не позволяя ни на миг забыть, и спасало разве что полное отключение всех эмоций за работой.

А теперь – теперь вместо покойного Джерри перед его мысленным взором представали сказочные герои, создавались и рушились империи, расцветали невиданные цветы, проносились неизвестные виды диких зверей и еще много, много всего. Он читал взахлеб, все подряд, до чего только мог дотянуться, не разбирая ни названий, ни жанра – просто поглощал книги одну за другой, как одержимый, забыв и о еде и о сне. Библиотека, к счастью, работала круглосуточно, и в ней всегда горел свет, так что понять, сколько времени прошло, там было невозможно. Если, конечно, не смотреть на часы, висевшие на видных местах между книг, но Сильвенио на часы смотреть не хотелось абсолютно.

В реальность он вернулся только чудом: случайно зацепился за строчку в одной из книг, в которой упоминалось, что можно увеличить вероятность успеха в случае перемещения при помощи телепортационного круга, по каким-либо причинам не связанного с другим таким же кругом на другом конце канала. Магии для этого вроде бы не требовалось, нужно было только изменить пару символов в круге и держать в уме кое-какой код во время самого непосредственного перемещения. Заинтересовавшись, Сильвенио прекратил наконец беспорядочное поглощение текстовой информации и занялся целенаправленным поиском нужных ему сведений. Еще через десяток книг обнаружилось подробное описание процесса – вместе с предупреждением, что это все равно очень рискованно и вероятность телепортации в открытый космос или куда похуже по-прежнему высока.

– Рискованно, – повторил Сильвенио в пустоту, грустно улыбаясь. – Сейчас мне кажется, что рискнуть своей жизнью – уже не так страшно в сравнении с тем, чтобы оставаться с этим человеком…

Библиотекарь, проходивший мимо, подозрительно на него глянул своими шарообразными глазами и пошевелил усами, но Сильвенио только пожал плечами и улыбнулся уже ему, показывая, что все в порядке и он не разговаривает сам с собой.

Еще через три прочитанных книги он – опять же совершенно случайно – наткнулся на описание некого «живого льда», который, согласно догадкам автора книги, влиял на магнитные поля и на электронику. Вместе с новым знанием о секрете телепорта это все составляло одну сплошную безумную затею, но Сильвенио успел уже привыкнуть к всевозможным безумствам за то время, которое провел с Аргзой. Все сомнения отступали, стоило вспомнить веснушчатое лицо.

Стоя уже в измененном им дальнем круге Библиотеки, он снова огляделся, теперь уже с неодолимой тоской. Он хотел бы работать здесь, хотел бы провести здесь всю жизнь, перебирая книги, расставляя их по местам, бродя между полок. Может быть, именно таким будет выглядеть после смерти его личный Рай: книги, тишина и – и еще этот особый вид одиночества, когда вокруг вроде бы много людей, но никто тебя не трогает… И все же он твердо знал: вряд ли он когда-нибудь еще сюда вернется. Независимо от того, чем завершится его сегодняшнее безумство, дорога сюда ему будет навсегда закрыта. Это было печально, однако одно лишь воспоминание о дне неудавшегося бунта заставляло его двигаться вперед. В полнейшую неизвестность.

Телепорт выбросил его именно туда, куда нужно, судя по тому, что он оказался в какой-то пещере, залитой таинственным сине-зеленым светом. Осмотреть окрестности, к сожалению, не удалось: последствия рискованной телепортации без надежного приемника энергии на обратном конце настигли его тут же. Живот скрутило в морской узел. Его мучительно долго рвало желчью и остатками библиотечного ужина, который входил в сервис для обладателя именной членской карточки. И только когда более-менее отпустило, он, взмокший и дрожащий, смог наконец увидеть перед собой огромный мерцающий кристалл.

«Живой лед», – вспомнилось ему, и он попытался достучаться до разума находящегося рядом с ним… создания.

«Приветствую? Я… у меня мирные намерения…»

Непонятно, слышал ли его неизвестный разум, но перемигивания сине-зеленого света в кристалле стали явно чаще. Сильвенио сделал несколько неуверенных шагов вперед, стараясь не слишком заглядываться на это мерцание – мало ли чем это чревато.

«Мне нужна помощь… Ты слышишь меня?»

Мерцание прошло сверху вниз – то ли утвердительно, то ли в знак чего-то еще. Сильвенио не заметил, как сделал еще несколько шагов и подошел почти вплотную.

«Ошейник. Ты можешь его нейтрализовать? Он сковывает мою магию. Если бы я только мог… если бы я… Пожалуйста, помоги мне».

Снова сверху вниз, а потом – от краев кристалла к сине-зеленой сердцевине. Сильвенио не чувствовал враждебности или страха этого существа, зато ощущал ненавязчивый к себе интерес. Это его ободрило, и он протянул к кристаллу руки.

– Я бы на твоем месте этого не делал, Лиам.

Дрожь волной прокатилась по его телу, сердце испуганно сбилось с ритма, но он не позволил себе обернуться. Руки обожгло холодом, и они сразу же онемели.

«Помоги мне, помоги мне, помоги мне! Ошейник, только нейтрализуй ошейник, прошу!»

– Нет! Ты не…!

Лед потянулся к нему жадно, неистово, пробираясь в самый мозг, и окончания фразы Сильвенио не услышал. Лед заполонил его мысли, его зрение, его слух, лед пытался охватить его сердце, стремительно пробираясь внутрь по костям. Кажется, он кричал, не видя ничего, кроме гипнотизирующего мерцания, но рук так и не отнял: они примерзли намертво. Но и просьба его тоже вроде бы была все-таки услышана – по коже горла поползли колючие ледяные искры, опутали ошейник, стремясь его разломать. Еще немного, еще чуть-чуть и…

…и в обмен на свободу у него заберут жизнь.

Что-то с силой рвануло его сзади, выдергивая из сияющего плена, и он без сил повис в знакомых руках. Секунду спустя память начала возвращаться, как и зрение. Он осознал сразу несколько значимых вещей. Во-первых, он был жив, что уже немаловажно. Во-вторых, его спас Аргза, который сейчас обеспокоенно заглядывал ему в лицо и, кажется, что-то спрашивал. И в-третьих – ошейник все еще был на нем, целый и невредимый, а магии в теле по-прежнему не ощущалось.

– Тебя ни на минуту нельзя оставить одного, да? То ты за моей спиной участвуешь в бунте, то чуть не приносишь себя в жертву Демоническому Кристаллу. Что еще ты можешь учудить, моя богатая на сюрпризы пташка? Пожалуй, теперь я тебя вообще никуда не отпущу. Будешь со мной ежесекундно. Жаль: я-то надеялся, что ты уже взрослый мальчик и умеешь себя хорошо вести в мое отсутствие.

Это Аргза говорил ему уже потом, когда они оба снова были на корабле, когда Сильвенио уже пришел в себя, как следует отогретый в горячей ванне, и стоял перед пиратом в кабине управления.

– Простите, сир, я просто… – Он замолчал, не зная, какое оправдание не вызовет у варвара еще большей злости.

– Просто что?

Он неловко пожал плечами:

– Просто боялся остаться с вами, сир. Боялся, что если не использую этот шанс, то буду потом жалеть.

Аргза посмотрел на него. Глаза у него были темнее обычного, и снисходительная усмешка, застывшая на губах, глаз совсем не касалась.

– Да ты у меня, оказывается, тот еще бунтарь, а? А был такой тихий, такой послушный… – Пират хмыкнул и протянул ему круглую чашу с какой-то мутной жидкостью. – Пей.

Сильвенио закусил губу:

– Это яд?

Аргза кивнул, и, для того чтобы задать следующий вопрос, Сильвенио пришлось собрать в кулак всю свою волю:

– Я умру, милорд?

– Умер бы через два месяца, но я дам противоядие через двенадцать дней. Твой организм не успеет пострадать. Пей.

Сильвенио молча принял чашу из его рук и начал пить. С первым же глотком горло обожгло болью, как будто он опрокинул в себя стакан кипятка, хотя жидкость была прохладная. До дна ему допить так и не удалось: в какой-то момент боль перекинулась по всему телу, и чаша просто выпала из сведенных судорогой рук. Задыхаясь, он рухнул на пол, едва успев зацепиться за подлокотник кресла пирата обеими руками, чтобы не разбить в падении голову. Ноги его не держали.

– Тише, тише. – Аргза обхватил его лицо широкими ладонями и потянул на себя. – Тебе еще двенадцать дней с этим справляться. Этот токсин воздействует в основном на нервные узлы и на мозг, так что ты не сможешь включить Контроль. Потерпи, ладно? Уверен, ты понимаешь, почему я это делаю.

– Да… да, сир, понимаю… – говорить становилось все труднее с каждым вздохом.

– Ты не должен больше пытаться сбежать.

– Да, сир…

– Рад, что ты понимаешь. Иди полежи. Завтра возвращаешься к работе.

Потом его существование до краев наполнилось непрекращающейся болью. Больно было двигаться, больно было есть, больно было прикасаться к чему-то, даже собственная одежда причиняла боль. Казалось, все нервные окончания, имеющиеся в его теле, горели адским пламенем, и ему все чудилось, будто эти окончания – миниатюрные фитили, а он – ходячий динамит, который должен вот-вот взорваться. Но взрыва все не происходило, боль продолжала терзать его, не оставляя больше места ни для одного ощущения в его нынешней жизни. Работал он теперь с большим трудом и пару раз даже терял сознание, а болевой шок все так и не наступал – у его мозга из-за токсина перегорели предохранители. Боль стала почти фоном, заставляя его видеть мир сквозь расплывчатую красную пелену.

Одно преимущество, однако, здесь все же было – из-за боли он не мог думать ни о Джерри, ни о каких-либо новых попытках побега, вообще ни о чем.

На пятый день наказания Сильвенио сидел в корабельной библиотеке и пытался прочитать одну и ту же страницу вот уже два часа подряд – глаза словно кислотой разъедало изнутри, и никак не получалось сосредоточиться. Обычно такие приступы, к счастью, проходили довольно быстро, но во время них невозможно было заниматься чем-либо в принципе. В конце концов он закрыл книгу и, тяжело дыша, вцепился в подлокотники кресла, пытаясь просто переждать, пока боль не опустится до терпимого предела.

Приоткрылась дверь, и раздались знакомые шаги. Тяжелые ладони легли сзади на его плечи. Он запрокинул голову, чтобы посмотреть в нависшие над ним глубокие черные глаза.

– Больно, – прошептал он с отчаянием, не вполне соображая, что и кому говорит. – Так… так больно… не могу… больше…

Черные глаза на миг исчезли из его поля зрения, и он в изнеможении опустил веки. Что-то тихо звякнуло, а потом его лицо обхватили те же ладони, которые только что лежали на плечах; губ коснулось что-то горячее, влажное. Он ощутил запах миндаля и какой-то лекарственной травы. Открыв глаза, он увидел склоненное над ним лицо варвара.

«Противоядие, – донеслось до его мыслей. – Открой рот».

Он открыл, и Аргза припал своими губами к его, вливая ему в рот лекарство. Вместе со спасительной жидкостью по телу разливалось долгожданное облегчение, боль отступала, и Сильвенио потянулся к нему, стараясь не упустить ни капли.

Это был их первый настоящий поцелуй, и он случился только через десять лет после их знакомства. Их первый поцелуй был горьким и жадным, каким-то безнадежным и совсем чуть-чуть нежным, каким обычно бывает разве что последний.

Сильвенио молча смотрел на него снизу вверх, автоматически сражаясь с внезапно одолевшей его сонливостью.

– Я добавил в противоядие немного снотворного, – объяснил Аргза, гладя его по щеке. – Так тебе будет легче. Спи.

Глаза неумолимо слипались, и сопротивляться этому было бесполезно. Где-то под веками угнездилась блаженная прохлада. Сильвенио уснул почти мгновенно, убаюканный снотворным, отступающей болью и неожиданной лаской.

Проснулся он от легкой щекотки в волосах и ощущения мягко скользящего по векам света. Он лежал в постели Аргзы, уже раздетый и отдохнувший, свернувшись в уютный клубок, а пират лежал рядом, опираясь на локоть, и перебирал его волосы с задумчивой улыбкой.

– Лучше? – спросил Аргза, увидев, что он проснулся.

Под его пальцами по коже бежало неясное тепло. Сильвенио, изрядно намучившийся за последние дни, поймал себя на том, что эти прикосновения ему до безумия приятны. Хотелось лежать так до тех пор, пока проклятый корабль не развалится на части. Аргза касался его аккуратно, бережно, успокаивающе пропуская сквозь пальцы ворох его волос: Сильвенио ощущал себя прирученным зверьком.

Забыть бы еще, что эти ласковые руки и эта теплая улыбка принадлежали убийце.

– Лучше, – отозвался он через какое-то время. – Да, определенно лучше. Глаза еще немного болят, но, думаю, это быстро пройдет. – Он помолчал и добавил совсем тихо: – Не то чтобы я был против, совсем наоборот, но… могу я спросить, почему вы прервали наказание раньше названного вами срока, сир?

– Ты жалко выглядел. Мне не понравилось.

На самом деле теперь Сильвенио смутно припоминал, что в тот момент, когда их глаза в библиотеке встретились, во взгляде пирата что-то неуловимо дрогнуло. Будто ему… неприятно было видеть своего помощника в таком состоянии? Хотя нет, слово «неприятно» здесь неуместно, это было что-то другое… более глубокое…

В ту секунду пират, откровенно говоря, имел такой вид, словно бы он сам наглотался яда. Словно ему было невыносимо на это смотреть.

– Спасибо вам… правда, спасибо… это было ужасно… я не думаю, что выдержал бы все двенадцать дней… спасибо…

– Не убегай больше. Мне не нравится тебя наказывать, Лиам. Совершенно не нравится. Не доводи меня, хорошо?

Он кивнул, прикрыв глаза.

– Да, милорд. Я больше не буду. Обещаю.

Они немного полежали так, в молчании. Потом Сильвенио вспомнил:

– Вы вчера… поцеловали меня. Я думал, вам это неприятно.

Аргза хмыкнул и притянул его к себе ближе.

– Просто не в моих привычках целовать того, кто заведомо не ответит. Это скучно. Но ты вчера ответил, и еще как. Думаю, это станет нашей постоянной практикой.

В доказательство своих слов он склонился к нему и поцеловал еще раз, теперь уже требовательно. Сильвенио растерянно приоткрыл рот и на пробу лизнул края ровных крепких зубов, не сопротивляясь и пытаясь проанализировать ощущения. Вчера он был не в том состоянии, чтобы оценивать, насколько ему нравится это новое занятие. Оказалось, что вполне себе нравится – если опять же забыть о том, кто этот человек и что он сделал.

Иногда, стоило признать, Аргза казался почти нормальным. Почти приятным. Почти человечным. А ведь было бы куда проще, если бы он всегда оставался тем жестоким монстром, каким его знал весь остальной мир. Потому что тогда, по крайней мере, Сильвенио не испытывал бы от его поцелуев этой неуловимой горечи.

Он отстранился и хотел было слезть с кровати, но Аргза цепко ухватил его за запястье и вернул обратно в свои объятия, уткнувшись подбородком в затылок.

– Куда это ты собрался?

– Я хотел принести вам завтрак, сир… нельзя?

– Нельзя. Сегодня у тебя выходной.

– А вы?…

– И у меня тоже, разумеется. А что люди делают в выходные?

Сильвенио серьезно задумался:

– Согласно статистике, большинство потомков жителей Старой Земли предпочитают несколько общепризнанных видов деятельности в выходные, такие как…

– О, заткнись. – Ему достался беззлобный тычок в спину. – В выходные люди прежде всего хорошенько высыпаются. Потом посмотрим.

И варвар, как всегда, мгновенно отрубился, что стало понятно по выровнявшемуся дыханию и по тому, как быстро расслабились его мышцы. Сильвенио хотел было сказать, что, в общем-то, уже и так достаточно спал, но вырваться из железной хватки Аргзы, даже спящего, было весьма и весьма проблематично. А потому он только устроился в кольце его рук поудобнее, прижавшись лбом к шее, и вновь закрыл глаза, уверенный, что, конечно же, не сможет сейчас уснуть. Чтобы хоть как-то скоротать время, он начал считать вдохи и выдохи пирата: раз, два, три… четыре… десять…

Он проснулся во второй раз уже от внезапного холода – это Аргза вылез из постели раньше его и теперь неспешно одевался. Судя по ощущениям, проспали они не меньше шести часов. Лишившись источника тепла, у которого так сладко пригрелся, Сильвенио завернулся в одеяло плотнее и с молчаливым вопросом посмотрел на пирата, сонно моргая.

– Поднимайся. – Аргза бросил ему на кровать его серые брюки. – Мы идем гулять.

«Гулять», как выяснилось, в переводе с его непонятных намеков означало: приземлиться на планету с минимальным населением вдали от всех жилых построек, а потом зайти в лес так далеко, чтобы гигантский паукообразный корабль полностью исчез из виду за пологими холмами.

– Могу я спросить, куда мы идем, сир? – Сильвенио с трудом заставил себя оторваться от разглядывания окрестностей и тронул пирата за локоть свободной рукой.

Свободной – это потому что другую его руку Аргза крепко держал в своей ладони, таща его за собой, как на буксире. Видимо, он твердо намерен был и впрямь не отпускать его больше ни на миг. Что ж, хорошо хоть на цепь не посадил – и на том спасибо. И еще хорошо было, что легконогий эрландеранец без труда успевал за широким шагом варвара, а то бы эта странная прогулка и вовсе превратилась в забег на спринтерские дистанции с повышенной сложностью, учитывая, какие непроходимые тропы тот порой выбирал.

– Откуда мне знать? – отозвался варвар на удивление беспечно.

Сильвенио покосился на него с недоверием: обычно Аргза всегда знал, куда идти. Даже если раньше он в каком-то месте не бывал, все равно обычно сразу же намечал цель пути и двигался к ней наиболее удобным маршрутом. Теперь же тот вытворял что-то из ряда вон выходящее. Забрался зачем-то в лес, вел путаными петляющими тропами, а теперь еще и так легко признался, что понятия не имеет, куда они все-таки идут. Немыслимо.

– Ладно, – Сильвенио кивнул, но не удержался от еще одного вопроса: – А зачем мы вообще здесь?

Аргза неопределенно хмыкнул и на этот раз не ответил. Весь его вид говорил о том, что последний вопрос он счел сугубо риторическим. Какое-то время они так и шли молча, не разбирая дороги, и Сильвенио, честно говоря, уже не особенно хотелось выяснять, куда и зачем они так упорно продираются. Лес действовал на него как хорошая доза успокоительного: шелест листвы, ломкий треск сухих веток под ногами, журчание воды где-то неподалеку, ленивое пение птиц – все эти звуки складывались в незатейливую мелодию, которая лилась, казалось, не в уши, а через все его существо. Когда же из-за ближайших кустов послышалось невнятное, но угрожающее рычание, Аргза только оскалился как-то чересчур радостно и активировал на одной руке неизменные когти.

– Не трогайте зверей, пожалуйста, – попросил Сильвенио тихо, не желая обрывать постепенно завладевающую им приятную легкость еще одной резней.

И, к вящему его удивлению, Аргза послушался. Убрал когти и продолжил путь как ни в чем не бывало, но от него разило такой уверенностью и спокойной силой, что никто из хищников так и не посмел преградить им дорогу. А может быть, у хищников нашлась просто добыча поинтереснее и повкуснее двух людей, зачем-то зашедших в их царство.

Густые заросли можжевельника и еще каких-то кустов, пришедшие на смену тесным рядам вековых деревьев, неожиданно вывели их к мелкому обрыву, под которым за полоской сплошь покрытого высокой травой берега плескалось в солнечных лучах небольшое прозрачное озеро. Аргза помог Сильвенио спуститься и, только оказавшись на берегу, позволил себе наконец отпустить его руку, чтобы объявить, что здесь они и остановятся. Сильвенио опустился на траву, скинув обувь. Земля под ногами ощущалась как великое множество отдельных песчинок, и с непривычки – все-таки на природе ему приходилось бывать в последние годы слишком редко – было ужасно щекотно. Сильвенио зажмурился почти машинально, чувствуя, как губы сами собой, словно только того и ждали, складываются в непрошеную улыбку. После недавней пытки ядом, когда он заживо сгорал изнутри, такие простые и обыденные ощущения вроде щекотки, ветра на коже и скользящих сквозь него потоков солнечного света казались чем-то запредельным, почти нереальным, как один большой глоток кристально чистой ледяной воды после скитаний по пустыне.

Рядом послышался шорох. Сильвенио открыл глаза как раз в тот момент, когда Аргза, сбросив и шубу и штаны, с разбегу нырнул в озеро: поднявшийся столп брызг окатил Сильвенио с ног до головы. Брызги были ледяные, как будто озеро не нагревалось каждый день вовсю сияющим солнцем, и Сильвенио вздрогнул, невольно вспомнив тот самый «живой лед», который его чуть было не убил. Аргза, не заметив, скрылся под слепящей бликами гладью воды. С минуту Сильвенио бездумно ждал, пока он вынырнет, рассеянно пересыпая в ладонях влажный песок, в достатке имевшийся под примятой им травой.

Воспоминание о недавних событиях было совсем мимолетным. Настроение у него неуклонно повышалось: и токсин, и сам побег, и Демонический Кристалл, и даже огромный уродливый паук из прочнейшего металла, ожидающий их вместе с запахом смерти и заметно присмиревшими после памятного бунта рабочими, – все сейчас походило на какой-то далекий кошмарный сон. Настоящими казались только легкомысленно-желтое небо над головой с зелеными барашками кучевых облаков, резь в глазах от непривычного обилия солнечного света, мягкая трава под ногами, плеск воды и звуки леса, наполнявшие нагретый теплый воздух. Он хорошо помнил это чувство единения со всем миром еще из оставленного за бесконечной чередой несчастий детства, когда для него еще не существовало ничего ужасного и злого, когда весь мир был его колыбелью и дружеским плечом, когда ветер шептал ему сказки далеких стран, а звезды так заманчиво обещали несбыточное…

– Чего ты там сидишь, Лиам? – Варвар вынырнул наконец на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, и широко ему улыбнулся. – Иди сюда.

Сильвенио с сомнением огляделся по сторонам.

– Я не привык раздеваться в общественном месте, сир, а запасной одежды я не взял, и…

– Дьявол, Лиам, ты невыносим! – Пират расхохотался так громко, что распугал снующих над противоположным берегом мелких птиц. – Здесь никого нет. Кто, по-твоему, может проходить здесь мимо?

– Люди, сир.

– Да? Ну и черт с тобой, ужасный ребенок! – И тот снова скрылся под водой.

А потом, еще через несколько минут, он все-таки вынырнул окончательно и вылез на берег. Уселся рядом на траву, подставив лицо солнечным лучам и улыбаясь все так же довольно. Сильвенио внезапно понял, что Аргза и сам получает от этой прогулки явное наслаждение независимо от мотивов, сподвигших его на этот «поход». Здесь, в глубине леса, вдали от цивилизации, вдали от корабля, они действительно были совсем одни. Варвар как будто ощущал себя в родной стихии. Сильвенио тогда еще подумалось: что же могло заставить его, полузверя, выросшего в дикости, довольствующегося первобытными желаниями и утолением своих минутных страстей, однажды обратить взор в холодную черноту космоса?

Аргза провел ладонями по волосам, облепившим его лицо подобно черным водорослям. Убрал мокрые пряди со лба. Затем вдруг опрокинул Сильвенио на спину, нависая над ним сверху и прижимая его руки к земле. Желание, вспыхнувшее в его глазах, было настолько очевидным, что спрашивать о его намерениях было излишне. Сильвенио закрыл глаза, подумав с тоской, что, наверное, ради этого все и затевалось. Это было бы вполне в духе Паука.

Но – нет. Ему достался только быстрый поцелуй: губы у пирата были тоже мокрые и почти прохладные, а язык – по-прежнему горячим. У Сильвенио после этого поцелуя остался во рту привкус чистой озерной воды.

– Ты как хочешь, а я все-таки затащу тебя в воду, – зловеще пообещал ему Аргза со смешком и отстранился.

Так незаметно прошел весь день. К кораблю они возвращались уже в поздних сумерках, оба насквозь мокрые (пират его в итоге, разумеется, действительно затащил купаться, причем прямо в одежде), усталые и голодные.

Перед тем как подняться на трап корабля, Аргза остановился. Вместе с ним пришлось остановиться и Сильвенио, которого на обратном пути точно так же тащили за руку, как маленького.

– Тебе понравился этот выходной? – спросил варвар зачем-то.

Сильвенио улыбнулся ему – впервые за долгое-долгое время улыбнулся по-настоящему.

– Да. Очень понравился, сир.

В подтверждение своих слов он даже приподнялся на цыпочки и просительно потянул на себя варвара за плечи, а когда тот наклонился – благодарно коснулся губами его щеки. Аргза, однако, вовремя повернул голову, превращая это в очередной «настоящий» поцелуй, и прижал его к себе крепче. Надо признать, к четвертому разу Сильвенио уже почти научился целоваться, и он был уверен, что его и этому нехитрому искусству скоро обучат в полной мере. Аргза Грэн ни одно дело не бросал на половине.

– Могу я надеяться на повторение таких прогулок? Мне бы очень хотелось… делать это почаще. Я хотел бы больше бывать в таких местах.

Аргза взъерошил ему волосы и легонько подтолкнул в спину по направлению к кораблю.

– Посмотрим на твое поведение, пташка.

За ними уютно сомкнулась вечерняя тишина.

[Запись в бортовом журнале номер LH0NF807490_003:]

«Я надеюсь, тебе сейчас хорошо, где бы ты ни оказался, мой друг. Я надеюсь, что ты нашел покой, которого тебе не хватало при жизни. И я надеюсь… я надеюсь, что ты меня простишь. Мне придется жить дальше. Мне придется тебя отпустить. Я не способен его ненавидеть».

[Запись удалена.]

Глава 8

Магнолия

«Означает благородство, настойчивость, упорство; магнолия в букете говорит буквально: „Все равно ты будешь со мной“».

Архивы Старой Земли: «Язык цветов»

Послышался короткий вскрик, резко оборвавшийся каким-то странным хриплым звуком. Аргза мог бы этот нелепый крик совершенно спокойно проигнорировать, если бы только не два обстоятельства.

Первое: кричали в его собственной спальне. И второе: голос слишком узнаваемо принадлежал Лиаму.

Аргза поморщился и разлепил глаза, сев в постели. Сильвенио рядом не обнаружилось, зато где-то за дальним краем необъятной кровати обнадеживающе мелькнуло нечто синее, и пират раздраженно зевнул, решив, что тревога напрасна.

– Лиам? Ты свалился с кровати? М-да, никогда не замечал за тобой такой неуклюжести.

Раздавшееся вдруг тихое мяуканье заставило его вновь нахмуриться.

– Лиам?

Снова мяуканье. А потом – знакомый голос в голове:

«Да, сир… я здесь… и – да, я упал с кровати, потому что… посмотрите, пожалуйста, сами…»

– Да что с тобой, черт возьми?

«На этот вопрос я пока не могу дать внятного ответа, извините».

Аргза выругался и спустил ноги на пол. И – к его ногам тут же подошел синий… кот. Ничем, кроме непосредственно цвета, кот от других своих гипотетических сородичей вроде бы не отличался, но вот эти ясные голубые глаза были пирату поразительно знакомы. Ни с кем другим перепутать единственного обладателя таких глаз было попросту невозможно. Аргза пораженно выдохнул и выругался еще раз, да так, что кот испуганно прижал к голове ушки и чуть попятился.

– Ладно. – Он неуверенно протянул к коту руку и поднял его, перехватив ладонью поперек живота. – С причинами мы разберемся позже. Похоже, либо тут у нас завелся какой-нибудь шутник-самоубийца, либо мы попали в какую-то странную зону аномалий. Пока что у меня вопроса всего два: можем ли мы вернуть тебя в нормальное состояние подручными средствами и… почему именно кот? – Он встряхнул бедное животное, поднеся ближе к глазам и задумчиво рассматривая. – Мне всегда казалось, что ты можешь быть разве что птенцом. Или мелким грызуном. Уж больно ты нелепый.

Кот предсказуемо ничего не ответил, но кончик длинного тонкого хвоста (гладкошерстный, надо же, а в человеческом облике казался таким пушистым!) обиженно дернулся. Аргза расхохотался: теперь ему стало смешно. В самом деле, Лиам с подвижными треугольными ушами, мягкими лапками и выдающим все его эмоции хвостом выглядел более чем забавно.

«Осмелюсь заметить, что, если вы еще немного сожмете руку, возвращать в нормальное состояние будет уже некого…»

Аргза хмыкнул и милостиво опустил кота на кровать. Тот начал было машинально приглаживать шерсть языком, но тут же опомнился и встряхнулся, явно смущенный. Аргза наблюдал за ним с внимательным интересом.

– А, ну да. – Он коротко рассмеялся и грубовато потрепал его по ушам. – Теперь я вижу, почему кот: ты слишком чистоплюй.

Сильвенио смиренно ожидал, пока варвар закончит веселиться. В кошачьем теле все ощущалось совсем по-другому: мир казался большим и неуклюжим, зато все чувства разом обострились, вызывая какие-то смешанные непонятные желания. Помнится, когда ему было лет шесть, дома он пробовал как-то заклинание, чтобы посмотреть на мир глазами кролика, но он тогда почти ничего не уловил и к тому же недостаточно сосредоточился, из-за чего его вынесло в собственное сознание слишком быстро. Теперь же все было иначе: довольно большая часть его лелеяла смутную надежду, что он останется в таком виде если не навсегда, то хотя бы как можно дольше. Во-первых, это гарантировало неплохое исследование, а во-вторых – ну, не станет же Аргза требовать от кота всего того, что требовал от человека? Или станет?

– Так. – Аргза наконец посерьезнел. – Если мы хотим тебя вернуть – а мы хотим, не смотри на меня так, – то нужно для начала составить какой-то план. Есть идеи?

«Полагаю, нужно проверить экипаж на предмет таких же или похожих ситуаций, на случай если это действительно зона аномалий. А я пока могу поискать в Сети. Эти… м-м… конечности, безусловно, несколько хуже предназначены для работы с компьютером, но я, наверное, справлюсь».

Пират кивнул и, посадив Сильвенио к себе на плечо, вышел с ним из спальни, чтобы донести до кабины управления – двери тому в любом случае самостоятельно было бы открывать несколько проблемно. Сам он, оставив его на консоли, ушел проверять остальных подчиненных.

Вернулся он в кабину мрачным и напряженным: хватило обойти всего пару рабочих помещений, чтобы удостовериться, что в самых разных животных превратилось более трети всей команды. Сильвенио, судя по нервно дергающемуся хвосту, тоже никаких особенно радостных новостей не обнаружил. Аргза рассеянно провел ладонью по лоснящейся синей шкурке, мимоходом заметив, как тот рефлекторно прогнулся под его рукой, подставляя смешную шерстяную спину под ласку. Кот ткнул лапой в экран, привлекая внимание Аргзы к какому-то объявлению в интернете.

– Что за хрень? – спросил варвар недовольно, пробежавшись по объявлению глазами. – Что еще за «Кроличья Нора»? Ты о чем-то подобном слышал?

«Согласно рекламным постерам, это какое-то реалити-шоу. И оно сегодня. Спонсор – одна богатая корпорация с Данара, которая контролирует все телевещание вблизи него».

– И какое это имеет отношение к тому, что у меня на корабле развелся зоопарк?

Корабль вдруг ощутимо тряхнуло, словно бы он во что-то врезался, хотя координаты на другом мониторе упрямо твердили, что никакого объекта перед ними нет и быть не может. Ох, кто бы знал, как Аргза Грэн ненавидел все эти чертовы завесы!..

«Дело в том, сир, что Данар – прямо под нами. И еще… в некоторых неподтвержденных источниках сообщается, что „участники“ на это шоу выбираются абсолютно случайно. То есть если у нас появились такие проблемы, то логично предположить, что…»

– А ты не мог сказать об этом сразу?!

Корабль тряхнуло еще раз, уже сильнее. На этот раз по всему корпусу будто прошла волна невнятной дрожи, и вместе с негодующе загудевшим металлом автоматически включилась тревога второго уровня, сообщавшая, что на судно действует какое-то постороннее силовое поле. Аргза несколько раз громко чертыхнулся и, не раздумывая, схватил непонимающе вертевшего головой Лиама в охапку.

Тут же свет во всем корабле моргнул и пропал, а перед глазами полыхнула красная вспышка. Секундой позже выяснилось, что Сильвенио он уцепил с собой в последний момент не зря, иначе неизвестно, где бы тот оказался.

Вновь загоревшийся свет выхватил из полумрака незнакомое пространство: голые бетонные стены с извивающимися вдоль них железными трубами, длинный безликий коридор, освещаемый разве что плещущейся в плафонах зеленой фосфоресцирующей жидкостью. И – ни души вокруг. Ни следа корабля, разумеется – где бы ему тут уместиться?

– Дьявол! – Далее последовало еще несколько цветистых выражений, и осторожно нюхающий воздух кот в его руках с привычной досадой дернул ушами. – Кто-то тут явно нарывается! Что еще за выходки?! Где мы, черт побери?!

Сильвенио ловко вывернулся из его хватки и запрыгнул на широкое плечо. Не то чтобы он не мог передвигаться самостоятельно, напротив, в лапах радостно пружинила незнакомая энергия, призывающая его пробежаться и испытать новую скорость тела. Однако в воздухе пахло опасностью и сыростью, и он отчетливо улавливал непонятный посторонний гул где-то за дальним поворотом коридора, а варвар на своих двух ногах все равно в силу длины этих ног мог передвигаться определенно быстрее, чем он на своих четырех.

«Сир, я не слышу поблизости разум кого-нибудь из экипажа. А когда пытаюсь расширить зону поиска – в мыслях становится слишком шумно».

– Ничего, – процедил тот сквозь зубы, тоже явно чувствуя витавшую вокруг опасность. – Не бойся. Если тут есть кто-то из моих солдат или рабочих, я их найду. Но, черт, хотелось бы мне знать, кто все это затеял.

Словно бы в ответ на его вопрос, неприметные динамики, развешанные под самым потолком и до того молчавшие, вдруг ожили, и из них автоматной очередью затарахтел чей-то бодрый жизнерадостный голос:

– Дамы и господа! И снова в нашем эфире так полюбившееся зрителям шоу «Кроличья Нора» и я, ее ведущий, Атрий Джоз! В сегодняшнем шоу у нас, не поверите, почти знаменитый гость! В определенных кругах его имя навевает даже ужас! А тем, кто его имя не слышал, следует почаще общаться с мелкими контрабандистами и наркоторговцами, хе-хе… О, шутка-шутка, это имя, конечно, не стоит таких жертв, дамы и господа! Но я могу гарантировать вам, что сегодня будет весело! Итак, встречайте, гвозди нашей программы: пират Паук и его команда!

Аргза отчетливо заскрипел зубами и сжал кулаки. Сильвенио на его плече чуть слышно вздохнул. Странный гул на грани слышимости беспокоил его все больше.

«Пожалуйста, сир, успокойтесь. Нам пригодится все ваше внимание, учитывая, что я сейчас мало на что способен…»

– О, я спокоен. – Скрип его зубов стал таким громким, что Сильвенио уже чудилось, что эмаль будет стерта под корень. – Просто хочу лично поблагодарить всех организаторов этой милой вечеринки за оказанную мне великую честь.

Гул за поворотом становился все громче. Как будто что-то… приближалось. Вместе с тем усилился запах сырости, и Сильвенио, чутко поведя носом, предупреждающе ткнулся мордочкой в скулу варвара, чтобы отвлечь того от размышлений о еще не свершившейся мести. Проще было, наверное, мяукнуть или что-то в этом духе, но он все еще не привык к кошачьей манере общения. Мышцы пирата под его лапами ощутимо напряглись: он тоже слышал.

Голос диктора тем временем продолжал:

– А теперь – обращение к участникам и ко всем, кто впервые подключился к нашему каналу! Внимание, правила игры! Все, в общем-то, довольно просто: участникам нужно всего лишь… выжить! Да-да, задача тривиальна, но попробуйте сохранить этот скептицизм до конца игры, и держу пари, что его у вас изрядно поубавится! Для каждого – и на этот раз я не шучу, для каждого, буквально! – здесь приготовлены некие испытания. Правило всего одно: постарайтесь по-настоящему нас развлечь! Напоминаю также, что голосованием телезрителей каждые два часа определяются наиболее интересные и наиболее скучные участники, последних ждет немедленное удаление, а первых – приятные бонусы! Что ж, кажется, основные моменты я разъяснил, а теперь – удачи! Веселитесь!

Аргза рванул с места за несколько секунд до того, как за поворотом коридора с размеренным механическим скрипом отъехала невидимая им дверь. Выработанная за долгие годы странствий по всяческим злачным местам реакция спасла его: если бы он соображал чуть медленнее, то в следующие мгновения оказался бы погребен под обрушившимся из-за этого зловещего поворота мощнейшим потоком воды. Волна, хлынувшая на них, была такой силы, что запросто могла переломать им все кости одним лишь напором, и никакое умение задерживать дыхание тут бы не помогло. Поэтому Аргза бежал на пределе своей немалой скорости, а Сильвенио оставалось только вцепиться когтями в верхний слой перьев на его шубе. Динамики позади них ломались с треском и шипением, а фосфорное свечение странных ламп равнодушно гасло. В результате вместе с грохотом несущейся на них сзади водяной громады их преследовала еще и пугающая темнота.

Когда шум воды начал немного стихать, а скорость волны – снижаться, Аргза остановился за дальним поворотом коридора, чтобы перевести дыхание. Легкие у него горели – бежал он несколько дольше, чем могло справиться без отдыха даже его от природы выносливое тело. Как от волны убегали гораздо менее подготовленные к подобным дистанциям рабочие с его корабля – он не имел ни малейшего понятия. Сильвенио на его плече отфыркивался и мелко дрожал от холода – брызги, пропитавшие его густую шерстку, были ледяными.

– В порядке, Лиам?

Сильвенио фыркнул чуть громче: он полагал, что беспокоиться за него варвар должен был в начале забега, когда он с десяток раз чуть не слетел с плеча прямо в разверзнувшуюся за их спинами хищную водяную пасть. Аргза, отдышавшись, выпрямился. Скосив взгляд и удостоверившись, что его маленький компаньон никуда не исчез, он обернулся. Первая волна успела схлынуть, но теперь вода просто стремительно наполняла коридор. И пусть даже без угрозы переломов – перспектива утонуть в том, что, судя по температуре, водой звалось только по какому-то недоразумению, была не очень-то радужной. Как раз тогда, когда к варвару более-менее вернулось дыхание, стены предупреждающе загудели снова: похоже, готовилось новое локальное цунами.

Гораздо хуже было то, что коридор оказался тупиковым, и бежать было некуда. Вдалеке проход обрывался сплошной стеной. Аргза повел носом, подозрительно прищурившись, и бросился вперед, вновь опережая следующую разрушительную волну.

– Лиам, – умудрился позвать он на бегу, снова выжимая максимальную скорость. – Ты мне доверяешь?

Они катастрофически не успевали: волна нарастала с каждым неуловимым мгновением, щекоча их спины ледяными брызгами. Расстояние неумолимо сокращалось. Аргза стащил Сильвенио со своего плеча и взял его за шкирку, не замедляясь. Кот, которого теперь нещадно мотало из стороны в сторону, только испуганно уставился на него, прижав уши к голове:

«Вообще-то, нет, не совсем…»

Аргза ухмыльнулся, сверкнув хищным оскалом. Выражение лица у него при этом было самое что ни на есть нехорошее:

– Значит, пора начать доверять.

И тут он размахнулся и со всей силы швырнул его… прямо в чернеющую перед ними стену.

У Сильвенио не пронеслась перед мысленным взором вся его жизнь, нет. Что там определенно пронеслось – так это очень живые и красочные картины размозженного о стену черепа и адской боли в маленьком разбитом теле. Фоном еще мелькнула мысль, что вместо собственного голоса напоследок он услышит разве что истошное мяуканье…

Когда до неизбежного столкновения со стеной оставалась всего пара десятков сантиметров, что-то подхватило его сбоку и изменило направление полета. Теперь он летел вверх. А в следующее мгновение знакомые загорелые руки поймали его из воздуха и втащили на что-то твердое и холодное. Внизу, бесконечно далеко и бесконечно близко, со стеной с яростным грохотом столкнулась толща воды.

– Ну-ну, незачем так пугаться. – Спасительные руки методично прошлись по его голове и бокам, приглаживая вздыбленную мокрую шерсть. – Зато ты теперь самая настоящая пташка, раз научился летать.

Сильвенио заставил себя более-менее успокоиться и внимательно огляделся. Аргза сидел с ним рядом на корточках, добродушно посмеиваясь, и все трепал его по ушам. Бетонный пол в нескольких дюймах от его нервно подергивающегося хвоста обрывался в пустоту, недовольно бурлившую внизу водой. Значит, коридор был не тупиковый, просто у самой стены поворачивал не вбок, а вверх, чего в начале пути было не разглядеть. По обе стороны ровного квадратного провала, через который они попали сюда, фосфоресцировал зелеными лампами абсолютный близнец затопленного теперь туннеля. Пират, видимо, применил Темную технику, чтобы переместиться сразу к стене, а оттуда – наверх, но, так как перемещаться таким образом он мог только один, для Сильвенио пришлось разрабатывать дополнительный план.

План. Конечно. Ну-ну…

«Я очень рад, что вам по-прежнему весело, сир».

Аргза поднялся на ноги с коротким смешком, деловито вглядываясь в зеленый полумрак нового коридора. Потом глянул на Сильвенио, оценивая его состояние.

– У тебя слух и чутье сейчас должны быть лучше. Что-нибудь засек?

Тот фыркнул и принюхался. Подозрительного гула вроде бы больше не было, но какой-то дальний шорох привлек его внимание. Он пригнулся к полу: шаги. Тихие и одиночные. Аргза кивнул – он тоже это слышал.

– Подойдем ближе. Ты – на разведку, как более незаметный.

Сильвенио издал тихий вздох и начал осторожно подкрадываться к источнику звука на согнутых лапах. Чужие шаги не приближались, но и не удалялись, и это было даже более странно, чем то, что тень варвара, казавшаяся еще огромнее с высоты кошачьего роста, скользила за ним на некотором отдалении точно так же беззвучно, словно бы у идущего за ним могучего человека тоже были кошачьи лапы вместо надетых на нем сейчас тяжелых военных ботинок.

Паук охотился, понял вдруг Сильвенио. Если он, эрландеранец, тихим был из осторожности, то Аргза незаметным становился исключительно тогда, когда выходил не просто драться, но убивать – безжалостно и быстро.

Коридор сворачивал вправо, и за углом эти странные шаркающие шаги стали слышны еще отчетливее. Сильвенио как-то весь инстинктивно напружинился и подобрался, припав к полу – в его нынешнем состоянии фору могла дать разве что скорость. Паук позади него почти слился со стеной: Сильвенио мельком уловил от него порыв азарта и кровожадности.

В тусклом мерцающем свете безразличных ламп за углом обнаружился человек. Он слепо шагал на месте, упираясь лбом в стену, и, кажется, их приближения совершенно не заметил. Опасным он не выглядел. Сильвенио подкрался ближе, втягивая чуткими носом и мыслями малейшие признаки агрессии со стороны незнакомца. И – удивленно повел ухом:

«Сир, его запах… Похоже на какое-то сильнодействующее лекарство. Но это не важно, важно то, что у него… ох!.. У него в голове творится что-то откровенно ужасное!»

Аргза вышел из тени. Незнакомец по-прежнему его не замечал, хотя варвар уже и не особенно таился, и продолжал нелепые попытки протаранить бетонную стену своим хилым телом как заведенный. На лице пирата отчетливо поступило раздражение пополам с разочарованием. Сильвенио это его выражение крайне не понравилось – можно подумать, они тут в самом деле поразвлечься собирались, как в компьютерной игре, где для прохождения заданий нужно убивать всех встречных монстров.

– Эй!

Человек на его зов не откликнулся и не прекратил своего бессмысленного движения. Даже головы не повернул, словно не слыша. Сильвенио усомнился было, человек ли на самом деле перед ними или какой-нибудь неисправный андроид, но нет: грудная клетка того слабо вздымалась, а слепые глаза моргали без всякой систематики и слезились. Роботам таких бесполезных функций не делали вот уже пару столетий. Он оглядел его: изможденный, бледный, в грязной и местами порванной одежде, со стертыми в кровь ногтями и сбитыми костяшками пальцев – все это копилось, похоже, не так уж долго, но, очевидно, появилось уже здесь, где бы они сейчас ни находились. Значит ли это, что шоу «Кроличья Нора» набирает участников далеко не для одного-единственного эфирного дня?

Вкупе с абсолютно ничего не выражающим взглядом и беззвучно шевелящимися губами выглядело это, надо признать, отвратительно и жутко. Аргза протянул было руку, чтобы тронуть этого ненормального за плечо, но почему-то тут же брезгливо сморщился и развернулся, так к нему и не прикоснувшись.

– Даже руки марать об него не хочется, – бросил он через плечо. – Наверняка накачан какой-нибудь дрянью. Тут ловить нечего. Идем, Лиам.

И зашагал дальше по коридору, не оглядываясь. Сильвенио помедлил: что-то его как будто не отпускало от странного человека. То ли неясное ощущение чего-то неправильного и опасного, то ли тот бессвязный, полный панического животного ужаса и боли сумбур (если не сказать хаос) в поверхностных мыслях незнакомца, то ли… запах?

Да, кажется, это все-таки был запах. Тревожный и резкий, но в то же время неуловимо приятный, дурманящий, словно бы лекарственный, и при этом почему-то отталкивающий. Что-то было в этом запахе абсолютно, совершенно не так. Сильвенио, как зачарованный, осторожно приблизился, испытывая необъяснимое и нездоровое желание лизнуть кожу человека и попробовать, каков этот непонятный запах на вкус…

Успевшие снова разогреться после ледяной воды до привычного жара пальцы варвара чересчур грубо вцепились в его шкуру на загривке, резко поднимая над полом и встряхивая. Глаза пирата были темнее обычного, неожиданно серьезные, со знакомым стальным блеском.

– Где твои гениальные мозги, мне интересно? Не трогай его.

Сильвенио сжался под его взглядом и полувопросительно изогнул хвост, не пытаясь вырваться из жесткой хватки. Аргза нахмурился и снова посадил его к себе на плечо, стремительным шагом покидая злополучное место.

– От него пахнет смертью, – заявил он тихо и напряженно. – Очень медленной смертью и гниением. Не знаю, почему ты не заметил, но, кажется, его полили чем-то вроде местного эквивалента валерьянки, раз тебе приспичило исследовать его ближе. Значит – кто-то хотел, чтобы ты его коснулся. И мне это не нравится. Так что просто не трогай, если нам еще кто-то подобный попадется.

К несчастью, мрачное предсказание Аргзы сбылось – уже на втором повороте коридора картина повторилась, только уже с другим человеком, точно так же беспомощно пытавшимся пройти сквозь стену. Еще через поворот (коридор разветвлялся, становясь постепенно похожим на лабиринт, но Аргза почему-то упорно сворачивал только на запад) история повторилась уже с двумя такими несчастными. Проблема была в том, что раз за разом запах «эквивалента валерьянки» становился все сильнее и все невыносимее. Когда Аргза чуть не споткнулся о седьмого, который не совершал никаких движений, а просто валялся на полу бесформенной кучей тряпья и костей, Сильвенио на его плече тихо заскулил и закрыл лапами нос, потому что терпеть это было уже невозможно.

– Эпидемия, – вынес вердикт варвар. – Слишком много для обычных наркотиков. Смотри, – сказал он, наткнувшись на восьмого, едва не налетевшего на них из тени. – Симптомы одинаковые. И если это и впрямь эпидемия, то мы, судя по участившимся встречам с этими красавчиками, приближаемся к эпицентру заражения. И я буду очень, очень счастлив, если эта хрень передается не по воздуху, а каким-то другим путем. Потому что если это не так – то мы с тобой такие же ходячие трупы.

Все это, признаться, было по-настоящему жутко. Десятой заболевшей была женщина, и у нее текла слизь из ушей. Тринадцатым оказался ребенок, и у него слизь капала еще из носа и глаз. С пятнадцатого по двадцатый номера поджидали их все вместе в узком проходе: Аргзе пришлось использовать лески, чтобы устранить их с пути, и одновременно удерживать одной рукой Сильвенио за загривок, потому что тот уже совершенно ничего не соображал, раскачиваясь взад-вперед и явно пытаясь коснуться зараженных хотя бы кончиком лапы. Чем дальше, тем плотнее становились скопления больных и тем хуже они выглядели.

«Сир… почему бы просто не вернуться назад? Вы продолжаете сворачивать только в одном направлении, и это направление, похоже, ведет к очагу заражения… И потом, мы могли бы задержаться возле кого-то из них на безопасном расстоянии, чтобы я мог прочесть их разумы и выявить, как они заболели. Тогда мы могли бы избежать повторения их ошибки…»

– Посмотри вниз и подумай, можем ли мы тут задерживаться.

Он осторожно посмотрел. Честное слово, лучше бы он этого не делал! Тошнота резко подкатила к горлу. Желудок свернулся узлом при виде того, что устилало пол: вязкая отвратительная кашица из крови, слизи и чего-то, подозрительно напоминающего осколки перемолотых человеческих костей, и все это – в медленно прибывающей воде, уже заливавшей носки Аргзовых ботинок. И вся эта дрянь омерзительно хлюпала. Сильвенио был уверен, что его сейчас вырвет, и сдержаться удалось только с титаническим трудом – Аргза бы точно не одобрил, испачкай он сейчас его шубу, а если он опустит его на пол, то он уж точно просто свалится в обморок и малодушно позволит воде затопить его легкие, прежде чем он превратится в такую же кашицу. Потому он поспешно спрятал голову.

– Твои усы щекочут мне шею, – улыбнулся вдруг варвар, как будто они не шли по тошнотворному ковру из человеческих останков. – Что касается этого оригинального дизайнерского решения с половым покрытием – мы ступили на него уже довольно давно, но ты не заметил из-за той самой вонючей гадости, которой тут все щедро полито. Теперь я начинаю думать, что эта дрянь не только на котов так действует: других «участников» тоже частично превратили в животных. Расклад наверняка такой: животное подходит, приманиваемое запахом, как-то касается больного и не только заражается само, но и разносит вирус дальше. А потом и оно, и коснувшиеся уже его люди становятся частью этого полового покрытия, когда болезнь переходит в последнюю стадию. Черт, надеюсь, среди моих работников нет совсем безмозглых идиотов, иначе мне придется основательно пополнять команду! Вода, кстати, начала прибывать пару минут назад. Подозреваю, это самый быстрый способ распространения заразы. Значит, нам дают шанс убежать? Какое великодушие!

На следующей развилке нужный им западный поворот загораживало не менее двадцати человек. Некоторые разлагались прямо на месте, жутко капая на пол потерявшими твердость конечностями. Сильвенио целиком забрался пирату под шубу и притулился где-то под воротником, стараясь не смотреть наружу и не вдыхать проклятый запах – ощущение тошноты все усиливалось, и он не хотел рисковать. Ему нестерпимо хотелось помочь этим людям, но он был совершенно растерян: без книг, без минимальных медицинских принадлежностей, без человеческих рук, без необходимого времени, без возможности даже прикоснуться – он ни на что в данной ситуации не годился. Он даже не мог успокоить их телепатически: разум каждого больного был настолько плотно наполнен паникой от сопутствующих разложению заживо слепоты и глухоты, а также невыносимо громкой болью и отчаяньем, что пробиться сквозь все это не представлялось сейчас возможным.

– Надеюсь, ты оттуда не свалишься, потому что мне сейчас придется сильно ускориться. Вода поднимается все быстрее.

Он услышал из-под шубы характерный звук, когда острые лески вгрызаются в податливую плоть, а потом – звуки глухих ударов об стены. Это повторилось несколько раз. Затем снова раздалось тихое ритмичное хлюпанье ботинок пирата – уже быстрее, чем раньше. Значит, преграда в виде двадцати человек, страдающих не по своей вине, не показалась варвару достойным поводом, чтобы сменить выбранное им ранее направление.

«Мы могли выбрать другой коридор…»

– Они все равно сдохли бы, Лиам. Твоя гуманность тут неуместна. И потом, я решил, что буду идти налево: хрен вот тем придуркам, которые возомнили, будто могут указывать мне дорогу.

Хлюпанье скоро усилилось и участилось. Сильвенио выглянул из-под перьев воротника, на удивление сухих после безумной гонки с локальным цунами. Вода доставала пирату почти до колен, и оставалось только надеяться, что через ткань брюк вирус не проникнет. Впрочем, они обречены, даже если она доберется всего лишь до пояса: Аргза не изменял своей привычке носить шубу на голое тело, и застежек на ней, разумеется, предусмотрено не было. А сам Сильвенио не мог выбраться из своего укрытия, чтобы прервать непосредственный контакт с кожей варвара – тогда бы он точно упал в зараженную воду на бегу.

Коридор кончился слишком внезапно. Аргза едва успел среагировать, отскочив назад от обрыва. Перед ними чернела огромная пропасть, наполненная бурлящей внизу водой – еще с первого этажа. Только на этот раз провал был гораздо больше – и на противоположной стороне коридор не продолжался, там была сплошная стена. В середине пропасти над поверхностью воды парила небольшая квадратная платформа. Пока они с Аргзой все это осматривали, размышляя, как выбираться из злополучного коридора, не касаясь воды, сзади послышалось беспорядочное шарканье множества ног.

Они обернулись. Толпа зараженных – все с одинаковыми слепыми глазами и заторможенными движениями – медленно и неотвратимо ползла к ним, как единое многоголовое существо. Как больное многоголовое существо, желающее смерти. По одним только теням, колышущимся впереди на стенах в отсветах зеленых ламп, можно было сказать, что к ним приближается не меньше сотни человек. Первый десяток уже подходил к ним, и Аргза заблаговременно шагнул на так кстати подплывшую к ним по воздуху платформу, прежде чем его успеет кто-нибудь коснуться.

– И-и-и-и-и мы снова возвращаемся к главным гвоздям-шурупам нашего шоу! – вернулся откуда-то сверху раздражающе бодрый голос ведущего. – Напоминаю, дамы и господа, что сегодняшнее наше угощение – экипаж корабля Паука! Мы с вами пока имели удовольствие наблюдать за простыми, так сказать, смертными из его команды, и, признаться, лично меня господа пираты не разочаровали! Ну, еще бы – всем известно, насколько у господина Паука, хе-хе, сложный характер – с таким просто приходится быть готовым ко всяческим испытаниям! Но, впрочем, я что-то опять заболтался, да простят меня телезрители! Итак, мы возвращаемся к нашим бара… то есть к нашим многоуважаемым участникам! Краткая справка: господин Паук и его в высшей степени очаровательная зверушка успешно прошли первый уровень игры и без потерь преодолели второй. Однако путь, выбранный господином Пауком, несколько отличался от того, который так любезно предлагали организаторы, и таким образом этот, простите, жулик просто срезал дорогу, чтобы попасть сразу на четвертый уровень вместо положенного третьего. Но этим господин Паук, похоже, завоевал сердца телезрителей. По результатам предварительного голосования – та-да-да-дам-м! – господин Паук получает бонус!

Сверху на противоположной стене вспыхнули четыре странных знака, больше всего напоминающих незамысловатые загогулины трехлетнего ребенка. Простейшая рунопись, принятая сейчас у народов, имеющих пещерный уровень цивилизации – и стараниями Федерации перешедших на эту упрощенную версию всеобщего языка. Что это было, интересно? Указание со стороны «организаторов» на умственные способности участников? Аргза, решивший, что над ним издеваются, мстительно пообещал себе, что припомнит при случае и это завуалированное оскорбление, и определение его «сложного характера».

– А теперь – внимание! Наш бонус заключается в том, что мы предоставляем господину Пауку самому выбрать следующее испытание, которое ждет его на четвертом уровне. Перед ним, как вы можете видеть, дорогие телезрители, четыре двери, и каждая из них ведет к своему испытанию, минуя остальные три. Однако этих дверей еще нужно достигнуть! Так что пожелаем Пауку и его зверушке удачи – и оставим их на время, дабы проследить за другими участниками! К примеру, дорогие телезрители, в секторе «С» на третьем уровне…

На этом месте динамики продуманно отключились. Аргза нахмурился еще больше, разглядывая расположенные на недосягаемой даже для него высоте двери, отмеченные каждая своим знаком. Сильвенио смотрел на эти символы с ненавязчивым любопытством и никаких мыслей не высказывал: очевидно, настолько упрощенную письменность он еще изучить не удосужился, гоняясь за сложнейшими архаичными шифровками. Варвар же в отличие от него знал смысл предоставленных ему знаков, но положения это нисколько не облегчало – даже наоборот. Он оглянулся, почувствовал, как вздрогнул Лиам в его руках: платформа уже снова переместилась к середине залы, и им было отлично видно, как из пройденного ими коридора в продолжавшую подниматься воду безвольно падали зараженные люди, сталкиваемые товарищами по несчастью. Значит, эта вода тоже заражена, и если они так и будут продолжать топтаться на платформе, то поток в любом случае скоро их коснется.

– Возвращаясь к вопросу о доверии, – произнес пират мрачно.

Сильвенио ожидал продолжения, но его не последовало. Он тревожно изогнул хвост и вопросительно посмотрел на своего хозяина.

– Я доброшу тебя туда. На это у меня сил хватит.

И без перехода, не давая возразить, Аргза перехватил его за шкурку покрепче, как следует раскрутил руку и – со всей дури швырнул его вверх. Второй раз за день смертельно перепугавшийся кот все же успел кое-как зацепиться за чуть выступающий карниз и вскарабкаться на него. Мир перед глазами в очередной раз издевательски закачался. Он уныло подумал еще, что, должно быть, после сегодняшнего он начнет неизбежно бояться высоты…

Аргза остался внизу. Сильвенио уже шагнул было в открывшуюся при его приближении дверь, когда понял, что пират слишком задерживается. Непонимающе глянув вниз (голова сразу же закружилась, подтверждая недавние мысли о боязни высоты), он обнаружил, что Аргза все так же стоит на платформе и, запрокинув голову, просто смотрит на него, не предпринимая никаких действий. Вода успела подняться ему выше колен.

«Сир?»

С такого расстояния выражение глаз пирата, поглощавших отсветы умирающих ламп, казалось абсолютно нечитаемым.

«Я не вижу».

Сильвенио хотел переспросить, но догадка озарила его сама: варвар не мог использовать Темную технику без малейшего визуального представления о конечном пункте перемещения, а дверь находилась слишком высоко. Пришлось срочно послать ему мысленную картинку того, что видел он сам, и уже через мгновение Аргза снова был рядом. Сильвенио, не дожидаясь напоминания, забрался ему на плечо, несколько недоумевая.

– Не знал, что ты так можешь, – произнес варвар вместо благодарности.

Сильвенио покосился на него с еще большим недоумением.

«Не знали? Но как вы тогда планировали выбираться? Если бы не…»

Аргза безмятежно пожал плечами, что ощущалось, как маленькое землетрясение. Сильвенио не стал заканчивать мысль, старательно отгоняя охватившее его острое подозрение. Которое просто не могло быть правдой. Ну не могло же?

Некоторое время они вновь петляли по унылому лабиринту однообразных коридоров – конечно же, сворачивая исключительно на запад. Пол, правда, на этом этаже был уже совершенно сухой, что вселяло надежду. От стен, усеянных все теми же зелеными лампами, местами исходил пугающий жар.

– Мы в коридоре, дверь которого была обозначена как «Потеря», – произнес Аргза, словно бы это он тут был телепатом. – Дверь соседнего была обозначена как «Огонь». Догадываюсь, там что-то похожее на испытание первого уровня, только там был потоп, а тут – пожар. Оставшиеся два пути – «Боль» и «Страх». Ловушки с шипами в полу и галлюциногенный газ? Не знаю. Я решил, что «Потеря» в любом случае безопаснее.

Насчет этого можно было поспорить, но в споре сейчас, когда они уже не имели возможности выбрать что-то другое, не имелось никакого смысла.

Сильвенио так напряг все свои чувства, ожидая новой опасности, что даже ослабил телепатическое поле – и чуть не подпрыгнул на плече Аргзы, когда в это самое поле неожиданно вторглись чужие голоса, мысленно зовущие на помощь. Звали они, впрочем, как-то очень странно. Не отчаянно, не испуганно даже, а как-то очень вежливо, в духе: «Мы, конечно, не настаиваем, но не могли бы вы быть так любезны и помочь нам, если не сочтете это за трудность?»

«Сир, – позвал Сильвенио, с трудом скрывая радость от возможной встречи с такими же, как он. – Тут есть еще телепаты. И они нуждаются в помощи. Я не очень понимаю, что конкретно они хотят сказать, но, судя по всему, они заперты в комнате за этой стеной справа…»

Аргза остановился. Потрогал стену справа, чтобы убедиться, во-первых, в ее непроницаемости, а во-вторых, в ее относительно холодной поверхности.

– Как ты собираешься туда попасть? Надеешься, что я пробью бетон? Тут как минимум несколько метров толщины, так что это будет очень долго и шумно. Не вариант.

Кажется, он не сомневался в том, что в конечном итоге пробьет даже такую стену, если хорошо постарается. Сильвенио мысленно улыбнулся – он тоже предпочитал не сомневаться в его силе, но помнил, что у всего есть предел.

«Вентиляция, милорд. Тут вентиляционное отверстие, и я думаю, что вполне смогу через него пролезть. Вы позволите мне? Я… я обещаю, что вернусь. Я не сбегу».

Тот глянул на него с явным сомнением: после случая с Библиотекой он так и продолжал на всех вылазках таскать его за руку, хотя Сильвенио вел себя примерно.

Решил все звук ритмичных четких шагов, послышавшийся за поворотом. Судя по всему, к ним приближалось с десяток человек, военных – никак не шаркающих больных со второго уровня. Аргза еще раз оценивающе оглядел кота. Быстро выдернув ржавую решетку с вентиляции лесками, он подсадил его к узкому квадратному отверстию в стене.

– Будь там. Я добуду оружие и приду за тобой. Во что-нибудь вляпаешься – зови, постараюсь вернуться быстрее.

И чуть ли не запихнул его в вентиляцию, после чего снова сделался смертоносной неслышной тенью, исчезнув из поля зрения. Сильвенио ничего не оставалось, кроме как воспользоваться своей временной свободой и проползти на животе вперед.

О второй решетке он вспомнил только тогда, когда подобрался к ней вплотную. Неловко застыл, ругая себя за отсутствие детального плана – он был так взбудоражен перспективой встречи с возможными союзниками-телепатами, что действовал слишком импульсивно. Однако пока он напряженно прислушивался к происходящему в коридоре (откуда как-то подозрительно не доносилось ни звука), эту проблему решили за него: кто-то любезно снял перед ним решетку, освобождая путь. Обрадованный еще больше, он быстро вылез наружу.

– Здравствуй, путник. Мы рады приветствовать тебя и благодарим за то, что ты откликнулся на наш зов.

Он огляделся. Комната, в которую он попал, была довольно большая, с полным отсутствием мебели и окон, освещенная лишь надоевшими фосфорными лампами. И наполненная тесно жмущимися друг к другу людьми – все высокие и худые, но не кажущиеся при этом изможденными. И все до единого смотрели на него с искренним дружелюбием, что в последнее время с ним бывало крайне, крайне редко.

– Ты, я вижу, тоже пребываешь под действием их аниморфного заклинания? Позволишь превратить тебя в человека, путник, или желаешь остаться так?

Он непонимающе моргнул, уставившись на говорившую с ним женщину: похоже, тут были заперты далеко не обычные люди. Но он уже успел порядком соскучиться по своему нормальному облику и способности говорить вслух, поэтому радостно кивнул и чуть слышно мяукнул в знак согласия. Женщина подошла к нему, улыбаясь, начала делать какие-то пассы руками и…

– Наконец-то! – Сильвенио не сдержал удивленного возгласа, оглядывая в следующее мгновение свои вновь ставшие человеческими ладони. – Я благодарю вас от всего сердца. И… не сочтите за наглость, но у вас не найдется… одежды?

Пока он смущался и краснел, неловко прикрываясь руками (после обратного превращения он остался полностью обнаженным, что неудивительно, учитывая, в каком виде он вчера ночью ложился в кровать Аргзы), ему все-таки нашли общими усилиями лишний комплект одежды и подогнали магией нужный размер. Теперь, когда он наконец был одет и находился в более привычном для себя облике, можно было оглядеться внимательнее. Всего здесь оказалось чуть меньше тридцати человек разного возраста и пола, но, к счастью, среди них не было ни одного маленького ребенка или древнего старика. Внешний вид этих людей, несмотря на не самые, судя по усталым глазам и впалым щекам, благоприятные условия, оставался довольно аккуратным: чистая одежда, причесанные волосы, кожа без следов язв и с минимальным количеством ссадин. Не похоже, что они здесь сильно страдали, да и в телепатическом поле не было того белого шума, который окружал разумы несчастных больных с предыдущего этажа. У многих оказались волосы узнаваемо ярких оттенков – присущих природе одной очень определенной планеты, – и вкупе с телепатическими способностями и неизменной мягкой вежливостью это давало неплохую подсказку, кем были его новые друзья. Что-то теплое и живое, почти не вспоминаемое в последнее время, с готовностью шевельнулось в его груди, наполнив его изнутри и уперевшись комком в горло.

– Просто невероятно, – выдохнул он пораженно, неверяще улыбаясь. – Встретить в таком месте, в такое время – представителей моей расы! Я не могу выразить словами свою радость от встречи с вами, друзья мои! Счастлив представиться: Сильвенио Антэ Лиам. Да хранит вас Святая Мать Эрлана…

Он не ошибся: на его приветствие ответил стройный хор голосов, с нежностью повторявших имя его планеты, и дружелюбные улыбки окружающих его людей сразу стали еще более открытыми. Один за другим люди подходили и представлялись длинными именами, звучавшими для него лучше любой музыки; он никогда не знал их прежде, но теперь это не имело значения. Эти люди даже не были родом с самой Эрланы – он догадался по небольшому различию между их и его родным языком, похоже, они являлись представителями той части его народа, которая когда-то давно, еще несколько веков назад, отправилась путешествовать к звездам в поисках полумифического Сердца Вселенной. Никто на Эрлане не знал, достигли ли отважные путешественники цели, но известно было, что они до сих пор продолжают свой путь, никогда не засиживаясь на одной планете дольше нескольких лет. Кажется, они уже стали совершенно отдельным народом, их кровь поколение за поколением смешивалась с кровью других рас, но общие корни были столь сильны, что узнать в них потомков эрландеранцев не составляло труда. Сильвенио закусил щеку изнутри, борясь с желанием немедленно кинуться обнимать каждого из присутствующих и напоминая себе, что это наверняка очередная ловушка. Вслед за нахлынувшим счастьем в сердце уже начало болезненно вгрызаться привычное чувство недоверия и уныния. Что если затейливые организаторы проклятого шоу просто так играют с его воображением?

– Как вы оказались здесь? И почему звали на помощь? Я не вижу, чтобы вам здесь что-то угрожало…

Они переглянулись. Потом женщина, заговорившая с ним первая здесь – теперь он знал, что ее звали Лимина Джантэ Тревори, очень в духе их традиций, – снова вышла вперед. Как он понял, Лимина была здесь самой старшей. Синеволосая, улыбчивая, зеленоглазая – она неожиданно напомнила ему мать, и от этого непрошеного воспоминания он вдруг затосковал: почему он должен был встречать на своем пути отражения бесконечно далекого счастливого прошлого?

– Видишь ли, мы направлялись на Ваэрллин, но туристический корабль, на котором мы находились, был перехвачен по пути над Данаром, и мы оказались здесь. Первый уровень очень быстро был затоплен, поэтому нам пришлось забраться выше. На втором уровне мы начали лечить встреченных нами больных, ты, вероятно, тоже видел этих несчастных. – Сильвенио ощутил болезненный укол стыда и виновато кивнул. – Очевидно, кому-то здесь это не понравилось, и вскоре нас забрали сюда, где и заперли. Кажется, они еще не решили, что им следует с нами сделать…

Сильвенио осмотрелся: здесь не было ни одной двери, а значит, либо этих людей привели сюда через скрытый лифт в полу, либо у местной охраны имелись массовые телепорты. Впрочем, теперь все более-менее встало на свои места. Магия Ищущих, как называли этот народ, была немного слабее эрланской, потому как за сменившиеся поколения часть традиций неизбежно канула в забвение, но все равно была на порядок сильнее магии среднестатистических путешественников. Они умели лечить тех бедолаг со второго уровня, которым, казалось бы, ничто уже не могло помочь, они умели осуществлять обратные превращения животных в людей, они умели пользоваться телепатией и наверняка умели управлять некоторыми из стихийных элементов – судя по тому, что с первого уровня они выбрались сухими, а воздух в тесной для тридцати человек комнате, проникающий через маленькие отверстия вентиляции, казался на редкость чистым и свежим. Немудрено, что организаторы сочли их не слишком интересными игроками и заперли их здесь, чтобы легкость, с которой они преодолевали все местные опасности, не мешала захватывающему зрелищу игры. Вряд ли кто-то с данарского телевидения вообще рассчитывал, что в их шоу могут быть однажды вовлечены Ищущие, но просто так отпускать их, конечно же, никто не собирался, а выбраться сами те не могли. Они попросту не знали, куда следует идти здесь, учитывая, что они в любой момент могли быть снова возвращены сюда охраной. Потому они бросили сети телепатического зова в надежде, что кто-нибудь из других участников будет ориентироваться здесь лучше их самих.

– Ох… – Он покачал головой, размышляя. – Да, я не думаю, что вряд ли оставаться здесь для вас безопасно – рано или поздно организаторы найдут способ нейтрализовать ваши способности… Но сюда должен скоро прийти… один человек, который поможет нам всем выбраться. Похоже, мы сейчас можем только ждать его. Извините… я не слишком хороший помощник, я бесполезен, я знаю, я догадывался, что не сумею помочь, но не мог не воспользоваться шансом…

– Мы можем попробовать снять твой ошейник. Это ведь он ограничивает твою магию?

Сильвенио застыл. Мысль эта, разумеется, пришла ему в голову и раньше, но он совершенно не знал, что с этой мыслью делать. Звучало это более чем соблазнительно. Вот только… Аргзе это очень, очень сильно не понравится. Он больше не верил в то, что однажды действительно сможет сбежать.

– Я…

И тут снаружи раздался дикий грохот, долетевший даже через несколько метров бетона и больше всего похожий на звук взрыва, а в следующее мгновение в стене образовалась приличных размеров дыра – Сильвенио и несколько Ищущих едва успели отскочить от рушащихся плит.

– О, да ты и правда нашел себе компанию, Лиам!

Аргза Грэн приветственно махнул присутствующим зажатой в правой руке пушкой размером с эту самую руку. Сильвенио чуть нахмурился:

– Вы… действовали неосторожно, сир. Могли пострадать люди.

Аргза благодушно хмыкнул и выразительно на него посмотрел: очевидно, посторонние люди его никоим образом не интересовали, а в том, что самому Лиаму хватит ума отойти от стены, он не сомневался.

– Ну, никто, как видишь, не пострадал. А ты вернул себе нормальный вид, что меня, признаться, очень радует, так что хватит болтать и идем отсюда. Сейчас на шум сбежится местная служба безопасности, которая следит, чтобы мы играли по правилам.

Ищущие разглядывали варвара с неизменным вежливым вниманием. Сильвенио обернулся к ним, не двигаясь с места, на его лице читалось сомнение. Аргза закатил глаза.

– Быстрее, Лиам. Эти, – он снова махнул в сторону молчавших людей пушкой и пренебрежительно им улыбнулся, – останутся здесь в качестве приманки. Насколько я выяснил, за ними должен прийти кто-то из администрации.

– Приманки?… Тогда я тоже остаюсь.

Улыбка исчезла с лица пирата. Он схватил Сильвенио за плечо и с силой его встряхнул – так, что зубы клацнули друг об друга. Это с некоторых пор стало его любимым приемом, чтобы сказать «прекрати глупить». Тот ответил ему неожиданно решительным взглядом: расставаться с только что обретенными дальними сородичами не хотелось. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, а потом Аргза с раздражением выругался и резко отпустил его.

– Хорошо. Твои новые друзья, – он осклабился уже без всякого намека на благодушие, – напоминают мне выскочек с твоей планеты. Хочешь остаться – прекрасно. Я пока доберусь до главного. Потом приду за тобой. Позови, если станет совсем скверно. И – вот, держи-ка.

Он вручил ему пушку. Сильвенио моргнул.

– Я не буду пользоваться оружием, и вы это знаете…

– Знаю. Но раз уж ты хочешь быть приманкой вместе со своими приятелями, будь ею до конца. Камеры в коридоре я вырубил, так что для тех, кто придет сюда, виновником пробитой стены и трупов охраны неподалеку будет обладатель этой красавицы. Пока мне выгодно, чтобы это был ты.

Вот и вся его так называемая забота. Неясное хрупкое чувство, периодически превращавшее их связь хозяин – раб во что-то, отдаленно напоминающее человеческие отношения, всегда успевало вдребезги разбиться о холодный расчет варвара. Сильвенио опустил глаза и перехватил оружие так, чтобы оно опиралось прикладом об пол. Держать его было неудобно, нагретый недавним выстрелом металл оружия ощущался чуждым.

– Как прикажете, милорд…

Аргза кивнул и скрылся в облаках поднявшейся из-за обрушенной стены пыли. Из коридора уже слышались шаги охраны. Лимина и остальные Ищущие смотрели на Сильвенио с немым вопросом, но из комнаты уходить не спешили. Он устало прислонился к стене и дернул уголком губ в подобии улыбки:

– Простите меня, пожалуйста. Я действительно ни на что не способен.

…Аргза проследил за солдатом, свернувшим за угол. Заставить одного из работников пресловутой службы безопасности отправиться к администрации в качестве связного оказалось не слишком сложно – украденная пушка (ее использовали здесь для массовых зачисток тех, кто играл «не по правилам»), несколько трупов, перерезанные кабели видеокамер и старый пиратский трюк, с помощью которого, имея лишь один радиопередатчик убитого охранника, удалось замкнуть всю систему радиокоммуникации. Потом удачно подвернулись подсадные утки, и – вуаля, одного солдата все-таки направили с докладом к начальству. Не то чтобы Аргза был мастером многоходовых стратегий (ему проще было действовать по обстоятельствам), но обычно такие приемы всегда срабатывали. Выждав немного, он нырнул в коридор за солдатом, уже предвкушая сладкую месть за весь этот фарс.

Коридор оказался тупиковым. В нем имелась только одна дверь, из-за которой слышались голоса. Аргза, приготовив когти, пинком распахнул дверь, и…

…Позже он все удивлялся: как он с его чутьем не почувствовал подвоха?

…там никого не оказалось. Дверь захлопнулась за ним, прежде чем он успел что-то сообразить: снаружи с оглушительным лязгом опустилась тяжелая металлическая решетка. Комната была абсолютно пуста – не считая динамиков, подвешенных под потолком: из них-то и слышались голоса.

Ловушка. Разумеется. Не следовало ожидать, что ему дадут победить так легко.

– И, наконец, дорогие телезрители, мы с вами снова имеем удовольствие лицезреть незабываемого господина Паука! – Честное слово, уже один звук этого надоевшего голоса вызывал почти неконтролируемое желание убивать. – На этот раз господин Паук полностью оправдал свое нахождение здесь, создав так необходимую всем телезрителям интригу! А именно: он, подумайте только, задумал перехитрить саму игру! Вы тоже думали, что за этой дверью окажусь я или кто-нибудь из нашей многоуважаемой администрации, правда? Ха! А вот и нет! Прекрасная операторская работа, не правда ли? Как мы вас всех надули вместе с господином Пауком!

Диктор засмеялся своей шутке, а Аргза все пытался выломать дверь или хотя бы стену. Ничего – на этот раз и решетка, и бетон были слишком прочными. Не прибавляло спокойствия и то, что камера, как он теперь догадался, висела где-то наверху, рядом с динамиком, и была скрыта так хорошо, что он даже не мог сбить ее леской.

И тут Аргза резко замер, потому что следующие слова ведущего заставили его внутренне напрячься:

– Эй, да я ведь забыл рассказать новость! Хочу обрадовать всех, кому понравилась зверушка господина Паука: эту зверушку возвратили в человеческое состояние, и прямо сейчас наши доблестные охранники имеют возможность как следует с ним позабавиться! Скажи зрителям «привет», прелестное создание! Ну же, помаши в камеру ручкой!

Послышались чьи-то грубые издевки и смешки. Сильвенио, если он был там, промолчал, но Аргза все равно его услышал – по мысленному каналу:

«Сир, я… Мне кажется, ситуация, в которую я попал, вполне попадает под определение „совсем скверно“… Не могли бы вы помочь?»

– Придумал! Минутка рекламы, ребятки: напишите-ка у него на коже имена наших дорогих спонсоров! Нет, нет, не маркером, что за пошлость! Возьми нож!

Аргза очень живо представил себе беспомощный взгляд и сжатые в одну нить губы Лиама, которого ублюдки, развлекаясь, перебрасывают друг другу, поигрывая ножом. Он зарычал от бессильной ярости: никто не имел права трогать его Лиама. Он попытался ответить ему так же мысленно, но злость не давала сосредоточиться.

– Тише, пташка, я уже иду, – пробормотал он вслух, утроив напор на дверь.

Плечо и кулаки уже предупреждающе ныли, но решетка начала понемногу поддаваться, оставляя глубокие вмятины в полу – разломанную еще в первые секунды деревянную дверь он в расчет не брал. Однако даже так оставалась одна важная проблема: как он узнает, куда ему идти? Переместиться, не видя, он не мог, а просто бегать по всем этажам в поисках нужного помещения – не будет ли слишком поздно?

– Дорогие телезрители, напоминаю: у вас есть уникальная возможность оставить свой след в истории нашей программы! Если вы хотите, чтобы среди именитых брендов красовалось ваше сообщение, за дополнительную плату вы можете прислать текст сообщения на номер…

«Милорд, пожалуйста, если вы меня слышите… Их намерения слишком очевидны, чтобы надеяться на то, что они одумаются!»

Чертова «Потеря»! Не на это он рассчитывал, оставляя Сильвенио в качестве диверсии! Совсем не на это!

«Сир…»

– Сейчас, Лиам.

Слишком медленно. Ему катастрофически не хватало времени.

«Милорд!»

Теперь он знал, что ни «Огонь», ни «Боль», ни «Страх» – не были так опасны, как эта треклятая «Потеря». Потому что им ни в коем случае не следовало разделяться.

«Аргза…»

Через мысленную связь его внезапно накрыло эмоциями Лиама. Аргза снова глухо зарычал, выплескивая рвущийся наружу гнев, и – и Темная техника наконец сработала, несмотря ни на что.

Когда Сильвенио открыл глаза, которые зажмурил, когда нож оставил первый глубокий порез, на полу лежали четыре трупа, а Аргза стоял рядом и осматривал его на предмет повреждений.

– В порядке?

– Да…

Переведя дыхание, Аргза провел пальцами по его шее: подчиненные Атрия Джоза успели расстегнуть на Лиаме рубашку и нанести всего пару порезов, но ничего серьезного. А он-то уже боялся, что его пташку сейчас покалечат или того хуже. Адреналин щекотал кровь и отдавался под кожей приятным жаром.

– Как насчет того, чтобы поблагодарить спасителя?

– Спасибо, сир.

Варвар прищурился. Сильвенио казался каким-то обиженным.

– Не делай такое лицо, ладно? Я спас тебя только что, а ты выглядишь так, будто я еще один из этой шайки.

Сильвенио посмотрел на него своим коронным странным взглядом.

– Я просто подумал, что совершил ошибку. Звать на помощь вас – все равно что звать льва, чтобы отогнать шакалов. Помочь-то лев, конечно, поможет, но потом съест сам… Вы ведь, по сути, ничем не лучше этих людей.

Аргза вздохнул:

– Ты назвал меня по имени.

– Простите… больше такого не повторится.

Он погладил его по волосам, чуть улыбнувшись.

– Почему? Я разрешаю тебе с этого дня. Ты уже взрослый. Теперь можно.

Сильвенио смотрел на него долго, ничего не отвечая, и глаза у него были совершенно ледяные. Аргза и не подозревал, что у него может быть настолько близкое к ярости выражение лица.

– Нет, милорд, – отозвался он подчеркнуто-вежливым тоном. – Не думаю, что это уместно с моей стороны. Пожалуй, я все же продолжу называть вас официально. Так, как вы приказали мне когда-то.

Ох уж этот упрямый ребенок!

– Ладно, я понял, я в немилости. Не соизволишь объяснить хотя бы, из-за чего?

– Их убили! Ровно половину группы, у меня на глазах! Четырнадцать человек, и все – близкие друзья или члены одной семьи с оставшейся половиной! – голос эрландеранца звенел от горечи. – А вы, сир, вполне могли их защитить. Это ведь даже не составило бы вам труда… И даже ваш план – который, к слову, все равно провалился, – не пострадал бы, если бы вы просто… Но ведь вы даже не захотели обдумать такой вариант, потому что принципиально не хотели кого-либо спасать!

Ах, вот оно что. М-да, теперь стало понятнее. Аргза помрачнел: если уж Лиам заводил свою любимую пластинку – это надолго, особенно учитывая, что в этот раз обида была довольно личной.

– Я уже говорил тебе: я не рыцарь в сияющих доспехах и не обязан спасать кого бы то ни было только потому, что они тебе нравятся.

– Да. Я знаю… просто…

Воцарилось молчание. Аргза осмотрелся: на этот раз комната, в которой они оказались, для разнообразия не была пустой, здесь имелся стол с разбросанными на нем игральными картами, пара стульев и несколько выключенных мониторов. Компьютера, правда, здесь не обнаружилось, что досадно: при наличии хотя бы допотопного компьютера для Сильвенио не составило бы труда взломать всю местную систему, и тогда поиски главаря стали бы значительно легче. Но у убитых солдат наличествовали те же коммуникаторы, а у одного из них нашлись умные часы с встроенным телефоном, и варвар, обстоятельно их всех обчистив, вручил всю найденную технику Лиаму – тогда как себе забрал все немногочисленное оружие и пластиковые пропуска. Сильвенио тут же понятливо уселся за стол и начал ковыряться в устройствах.

– Ведущий – и есть главный организатор, точнее, единственный, – произнес он тихо через некоторое время. – Он не присутствовал здесь лично, я слышал только его голос, но поверхностного чтения разумов тех, кто привел меня сюда, было достаточно. Если бы это был особый блок против моих способностей, я бы это распознал. Так что скорее всего они просто не осведомлены о моих возможностях. Я уловил его образ в их мыслях. Могу послать вам картинку, если вас интересует.

– Естественно, интересует, не тормози.

Образ тут же возник в его голове: живенький немолодой толстячок с круглыми румяными щеками и нехорошими маленькими глазками, в которых за нескончаемым весельем так и читался выдающийся хитрый ум. Желтый пиджак, зеленый галстук, прилизанные редкие волосы, дорогие ботинки – явный пижон. К визуальному образу добавились словесные характеристики, почерпнутые, очевидно, из разумов тех же охранников и слегка переформулированные самим Лиамом: сильный маг, но не слишком хорош в рукопашной, изворотливый, но не слишком смелый, быстрый, но привыкший считать себя недосягаемым, а значит – всегда недооценивает противников.

– Хорошая работа. Порадуешь еще чем-нибудь?

Сильвенио молча продемонстрировал ему небольшое аккуратное устройство, смастеренное им из подручных материалов. По дисплею расходились несколько ветвящихся линий, и на конце одного такого ответвления равнодушно мигал красный огонек – точка наиболее часто поступаемых по радиосвязи сигналов, очевидно, сам затейник-администратор или, по крайней мере, его доверенное лицо. Это было просто отлично, и пират одобрительно потрепал своего личного умника по смешно встопорщенным волосам.

Они вышли в коридор – дверь оказалась не заперта. Все замеченные им камеры Аргза срезал сразу, о незамеченных же ему говорил внимательный Лиам, и в результате им даже удалось наткнуться на парочку солдат, а это значило, что за их передвижениями все-таки не следили. Сигнал привел их к потайному лифту, который поднимался на верхние уровни.

– Ну что? – спросил Аргза, мимоходом вырубая камеру в лифте, прежде чем она их заметила. – Готов?

– Некорректная формули…

– Хм, я все еще в немилости, и верно, – дослушивать он не стал и первым шагнул в лифт. – Хорошо, хочешь конкретики – будет тебе конкретика. Вот мой приказ: не дай себя поймать, пока я буду занят. Если мне придется на тебя отвлечься – наши шансы выбраться из этой дыры заметно уменьшатся. Ты меня понял?

– Да, сир. Предельно.

На восьмом этаже было неестественно тихо. Зеленые лампы мерно гудели. Этот этаж был последним, и коридор здесь имелся только один: железные двери по обе стороны молчаливо охраняли спрятанные за ними кабинеты – пустые, судя по абсолютной, вгрызающейся в нервы тишине. Маяк на этот раз указывал не на ту дверь, что притаилась в самом конце узкого бетонного тоннеля, а на одну из угловых, обманчиво-невзрачную. Аргза быстро обвел взглядом стены, и Сильвенио уверенно мотнул головой: значит, тут камер не предусмотрено. Тем лучше. Сюрприз-сюрприз, как любил говорить Стрелок, прицеливаясь в жертву из огнемета вместо любимой винтовки.

– Атрий Джоз, я полагаю? – громко спросил Аргза, привычно вышибая дверь ногой.

Комната была набита до отказа многочисленными проводами и самой разнообразной техникой. Человек в желтом пиджаке сидел в наушниках перед целым каскадом мониторов, которых здесь было намного, намного больше, чем в предыдущей комнате, и, судя по запечатлевшейся на его круглом лице ехидной усмешке, как раз собирался вставить очередной комментарий в закрепленный возле рта микрофон насчет происходящего на экране. Однако реакцией этот проныра славился не зря: вот он только что сидел к двери спиной, совершенно расслабленный и полностью захваченный зрелищем на экране, – а вот уже стоит к ним лицом, собранный и внимательный, готовый в любую секунду стремительно сорваться с места.

– Ох уж эти мне поклонники, – проворчал он шутливо, картинно взмахивая руками. – Везде ведь найдут! Но что поделать, такова обратная сторона славы!.. Рад приветствовать вас лично, уважаемый господин Паук, это большая честь! Хотя на самом деле не такая уж и большая, ну да ладно, я непривередливый. Так что, дать вам автограф? Может быть, мне расписаться на лбу вашего замечательного маленького питомца?

– На нем уже стоит мой собственный автограф, и этого вполне достаточно, – осклабился пират не менее дружелюбно, чем его собеседник, и выпустил когти.

На самом деле, конечно, следовало сделать это сразу же, как они вошли в комнату, не давая мерзавцу произнести больше ни слова, но Аргза был великодушен и решил дать ему шанс на последнее в своей жизни представление. Пусть покривляется перед смертью, паяц.

– Ну-ну, зачем вот так воспринимать все в штыки, господин Паук? Я всего лишь…

Пять смертоносных ядовитых лесок перерезали бы этому шуту горло в то же мгновение, но он оказался быстрее. Силовое поле, полыхнувшее вокруг него малиновым огнем, отразило лески, и те разрезали какой-то кабель над его головой. Джоз засмеялся:

– Какой вы, однако, грубиян, господин Паук! Нет-нет, так дела не пойдут, любезный. Пожалуй, теперь я вас оставлю – дела, сами понимаете, не ждут, игра идет. У знаменитостей всегда так много дел, вы бы знали! Счастливо оставаться. Ах да, не крушите здесь технику, она безумно дорогая.

И исчез в клубах малинового дыма. Аргза рванулся было, но опоздал всего на долю секунды – Атрий Джоз буквально испарился. Въедливый дым немедленно начал заполнять комнату и забиваться в легкие, видимость в комнате за считаные секунды стала практически нулевая. Аргза, потеряв в первые мгновения ориентацию в пространстве, врезался во что-то спиной, и шипящие искры услужливо подсказали, что он, разумеется, разбил что-то из пресловутой «безумно дорогой» техники.

Вместо ведущего в дыму тут же начали возникать солдаты: Аргза понял это по короткому вскрику Лиама и по треску просигналившего что-то напоследок устройства навигации, которое, видимо, швырнули об стену. Раздались выстрелы, парочка которых прогудела где-то в опасной близости от него. Усилием воли Аргза воздвиг вокруг себя силовой барьер – единственное известное ему защитное заклинание, к которому он прибегал не слишком часто: его барьеру всегда не хватало энергии. Коварный дым разъедал глаза и мешал дышать, короткие вспышки бластеров только запутывали еще больше, и времени оставалось все меньше…

А затем как-то внезапно дым начал рассеиваться. Аргза сообразил раньше, чем его противники: в одно мгновение, как только зрение едва прояснилось, он преодолел разделявшее его с первым солдатом расстояние и свернул ему шею – их собственное силовое поле, генерируемое гаджетами на руках, работало исключительно в дальнем бою. А потом точно так же избавился от оставшихся четырех (откуда только повылезали, тараканы?!) – и лишь тогда огляделся.

Лиам, успевший мастерски спрятаться в дыму на все время боя, теперь стоял в углу комнаты, зажимая обернутый его рубашкой конец изогнутой трубы, из которой, видимо, и дымило до этого, судя по темно-розовым влажным пятнам, проступающим на ткани. Рубашка, естественно, не выдерживала такого давления, но, когда она задымилась сама, Аргза уже успел переключить рубильник, отвечающий за это малиновое безобразие, и угроза миновала.

Почти миновала.

Ровно в тот момент, когда Аргза обернулся, разрезанный еще в начале драки кабель, оглушительно треща и искря многовольтовым напряжением, наконец сорвался с потолка. И падал он прямо на застывшего Сильвенио.

Думать было некогда. Что-то сродни инстинкту или какому-то безусловному рефлексу толкнуло Аргзу вперед, на потаенные Пути между слоями реальности. Темная техника перенесла его так быстро, как только вообще возможно. Он успел лишь с силой оттолкнуть Лиама от себя, а затем…

Затем пришла Боль.

Последнее, что он видел, пока его тело прошивал один электрический разряд за другим, были широко распахнутые, донельзя ошеломленные глаза Сильвенио.

…Сознание возвращалось медленно, толчками. Некоторое время Аргза бездумно смотрел в закопченный потолок, ощущая, как к телу возвращается жизнь, а вместе с ней – отголоски боли. Мышцы все еще неприятно сводило.

Сильвенио сидел возле него на коленях, спокойно наблюдая. Аргза слабо ему улыбнулся:

– Привет.

Было почему-то безумно приятно, что Сильвенио ждал его пробуждения. Аргзе подумалось: хорошо бы каждый раз, открывая глаза, он видел именно это лицо. И ничье другое.

– Вы уверены, что здороваться сейчас актуально?

Аргза улыбнулся шире и сжал его ладонь.

– Как долго я был в отключке?

– Не больше часа, сир.

Вот как. А ему показалось, что не меньше недели. Интересно, что сюда до сих пор никто больше не пришел. Сильвенио сжал его пальцы в ответ и неловко закусил губу.

– Зачем вы это сделали?

Аргза хмыкнул. Знать бы еще самому.

– Ты хлипкий, подох бы от такого. А лететь за другим таким же умником на эту твою Эрландерану, сам понимаешь, слишком долго.

Глаза Сильвенио в ужасе расширились. Он резко выпустил его руку и отшатнулся:

– Вы… вы хотите сказать, что если я умру, то вы… обречете на подобную судьбу еще кого-нибудь из моего народа?!

Аргза ухмыльнулся:

– Ну, ты оказался весьма полезным приобретением. Жаль, если придется снова обходиться без твоих услуг.

Тот, похоже, принял все за чистую монету:

– Нет! Нет, пожалуйста, сир, не надо, никто не заслуживает повторения моей…

Аргза рассмеялся и, сев на полу, притянул его к себе, положив ладонь на затылок.

– Удивительно, каким же ты иногда бываешь непроходимым дураком при твоем-то уме! – заявил он прочувствованно и тут же крепко его поцеловал.

Сильвенио непонимающе заморгал:

– И все же я хотел бы знать…

– Заткнись, просто заткнись.

Пират поднялся с пола, подхватив его за локоть, и огляделся. Компьютер в центре комнаты искрил и тускло мерцал разбитым экраном с запросом десятистрочного пароля. Аргза только вопросительно выгнул бровь, глядя на помощника. Лиам пожал плечами, что означало: «попробую, но гарантий нет».

Волновался он, впрочем, зря: хоть и сломанный, компьютер поддался его ловким пальцам все с той же легкостью, с которой ему поддавалась вся остальная техника.

– Ха, такого они наверняка не предусмотрели! – торжествующе заметил варвар из-за его плеча.

– Боюсь, что предусмотрели, сир. – Сильвенио нахмурился. – Тут автоматическая система самоуничтожения, которую, похоже, я только что активировал. Взрыв уничтожит комнату. Или полздания, я не уверен.

– Справишься?

Пират спрашивал это абсолютно спокойно, как будто речь шла не об их жизнях, а о каких-нибудь лишних процентах расходов. Похоже, он ни секунды не сомневался в своем помощнике. Это было… пожалуй, приятно. Сильвенио кивнул.

– Да. Справлюсь.

Аргза молча кивнул в ответ и отошел в сторону, чтобы не мешать. От нечего делать он разглядывал напряженно застывшую перед ним узкую белую спину, которую без куртки видел теперь крайне редко. Взгляд его медленно перетекал с острых лопаток до выступающих позвонков, от плеч до изгиба поясницы. Эта спина влекла его как магнитом. Он подошел снова, опустился на колени возле Сильвенио и припал губами к этой манящей спине, придерживая его за бедра. Тот вздрогнул.

– Сир…

Он провел языком от пояса штанов до шейных позвонков, отслеживая линию недавнего взгляда – медленно, с наслаждением, стараясь почувствовать каждую косточку под нежной кожей, каждый блеклый шершавый шрам, оставшийся еще от Конрадовых издевательств. Сильвенио печатать не прекратил, но по коже у него прошла волна мурашек, а вырвавшийся вздох явно нес оттенок той особой обреченности, с которой он каждый раз в неизменном удивлении вспоминал, что у него есть не только разум, но и тело, и тело это испытывает самые разнообразные ощущения.

– Сир, если я оторву руки от клавиатуры, мы взлетим на воздух.

– Так не отрывай, в чем проблема? – Он поцеловал его в лопатку, оглаживая ладонями чуть выступающие ребра.

Под его руками тот слегка выгнулся и послушно наклонил голову, пока Аргза вылизывал основание шеи. Его пальцы на клавиатуре замедлились.

– Проблема в том, что если вы продолжите в том же духе, у вас не хватит самоконтроля, а задача предстоит довольно сложная. Пожалуйста, дайте мне закончить, хорошо?

Аргза фыркнул, но послушно отстранился и с сожалением разжал руки, понимая его правоту.

Через полчаса Сильвенио облегченно выдохнул и наконец выпрямился, показывая, что работа закончена. Компьютер был в их полном распоряжении, а это значило, что в их распоряжении теперь и вся эта «игровая» база – если не весь Данар. Сильвенио послал ему картинку чертежей здания, сведения о расположении камер и оружейных, информацию о всех тайных ходах и лифтах, личные данные из секретных досье на работников службы безопасности и самих участников. А самое замечательное – варвару даже не было нужды все это запоминать: достаточно и того, что это запомнил Лиам.

– Я отправил отчет о незаконности «Кроличьей Норы» представителям Федерации, чтобы подобного здесь больше не повторилось. – Сильвенио поджал губы, явно собираясь прочесть еще одну лекцию о гуманизме, если пират вдруг вздумает возражать, но возражений не последовало, и он продолжил: – Однако прежде убедился, что ближайший их корабль достаточно далеко от Данара, так что у нас есть время освободить «удаленных» игроков… тех, которых не убили, а просто устранили из игры – возможно, для дальнейшего использования, в том числе и для распространения болезни. Я думаю, высока вероятность, что большинство из них еще здоровы, поэтому…

– Я тебя понял. Нам в подвал, верно? Отправляемся туда. – Аргза двинулся к выбитой им двери, но по пути обернулся через плечо: – Ты ведь понимаешь, что я просто заменю этими «удаленными» участниками образовавшиеся в моей команде бреши?

Сильвенио с нарочитым безразличием смотрел в пол, плетясь за ним бледной тенью.

– Вы бы все равно это сделали, даже если бы я устроил так, что у вас не осталось бы на это времени. Только в этом случае с вас сталось бы еще и ввязаться в конфликт с Федерацией. Я также знаю, что вы собираетесь заставить меня вернуть сбежавшего ведущего, раз я передал вам сведения о том, что с помощью своей магии он мог добраться только до более мощного местного технического телепорта, и знаю, что вы собираетесь его убить… Поэтому я хочу, чтобы вы мне кое-что пообещали. В частности, что не тронете моих собратьев и позволите им уйти.

– Уже готов отдать одну жизнь за четырнадцать взамен? – Аргза усмехнулся и с любопытством покосился на него. – Да ты растешь, мой мальчик, определенно!

И тут же пожалел о своих словах: в этот момент Сильвенио выглядел таким глубоко несчастным, что у пирата мучительно заныло под ребрами. Надо же, с каких это пор его это так волнует?…

– Я их не трону, Лиам.

– Благодарю…

Теперь, когда они знали все, что знал Атрий Джоз, база встречала их, как хозяев. Они остановили все запущенные механизмы игры, изолировали зараженных со второго уровня в отдельном помещении, заперли в разных отсеках солдат. Больше все это нагромождение коридоров, напичканных на каждом шагу ловушками, не казалось зловещим или угнетающим, когда они знали, чего ожидать.

Подвальный уровень оказался самым большим. Нескончаемые вереницы клеток с пленниками простирались куда-то далеко в чернильную темноту – лампы там не горели. Из-за решеток на них смотрели многочисленные лица: угрюмые, изможденные, испуганные, злые, болезненные, равнодушные. Сильвенио беспокойно вертел головой, тщетно пытаясь отыскать среди них Ищущих, но поблизости не обнаружилось никого похожего.

– Телепорт, – напомнил Аргза, не обращая ни малейшего внимания на отчаявшихся пленников, которые умоляюще протягивали к ним руки через решетку и что-то выли.

Телепорт действительно находился здесь же, в подвале, причем телепорт тот самый, массовый – видимо, чтобы удобнее было транспортировать пленных. Сильвенио заставил себя думать не о последствиях, а исключительно о тех, кого он сможет этим спасти, пока перенастраивал телепорт слегка дрожащими руками. Больше он все равно ничего не мог.

Человек в желтом пиджаке возник перед ними, удивленный и ничего не понимающий. Сильвенио, увидев его, на секунду опустил веки, безмолвно прося прощения.

– М-м? Питомец господина Паука? – Джоз моргнул. – А где же твой грубиян-хозяин?

– Прямо за тобой, идиот.

На этот раз Аргза медлить не стал. Когти пронзили ведущего насквозь.

Однако Атрий Джоз оказался не так прост. Даже после такого у него остались еще силы сопротивляться: рассмеявшись страшным хриплым смехом, он вдруг снова окутался магическим сиянием, на этот раз багровым, и исчез, чтобы возникнуть поодаль.

– Я пронзил этому ублюдку сердце, черт побери! – Варвар оскалился, уставившись на свои когти так, словно те его предали. – Он не должен двигаться!

Сильвенио издал невнятный звук: рядом с багровым пламенем вспыхнуло голубое, и теперь стало отчетливо видно, что Джоз переместился в одну из клеток, где…

– Сир! – Он панически вцепился в шубу пирата. – Ритуал забирания жизненной силы! И там… Ищущие! Он хочет поглотить их силу!

Толстяк держал под локоть Лимину Джантэ Тревори, старшую из этой группы Ищущих, и по тому, как стремительно она бледнела, как теряли всякое выражение ее глаза, было понятно, что Джоз начал ритуал задолго до того, как здесь появился. Возможно, предчувствовал такое развитие событий – или же, что вероятнее, при любом раскладе собирался использовать бесполезных для его игры магов именно так…

Лимина протянула руку, ничего уже не соображая. Коснулась одного из своих младших товарищей. И он тоже занялся ослепительным голубым сиянием. Третий попытался отстранить от Лимины самого Джоза. И попал под действие заклятия тоже.

– Нет! – Когда Сильвенио дернулся в направлении клетки, Аргза крепко схватил его за руку, не пуская. – Прикоснешься – сам умрешь! Ритуал нельзя прерывать! Он убьет себя сам: его тело не выдержит столько. Один подключенный – его предел.

К сожалению, Ищущие его услышали. Услышали, сделали выводы, посмотрели на свою предводительницу. На голубое пламя, пожиравшее их товарищей. На хищное лицо человека, который так беззаботно играл с чужими жизнями. И взялись за руки, один за другим. Сильвенио, понявший все за мгновение до того, как они совершили этот жест, в ужасе замер.

– Не надо! Прошу, не надо! В этом нет нужды!

– Прощай, Сильвенио Антэ Лиам, – эхом откликнулись спокойные музыкальные голоса. – Это наш долг. Да хранит тебя Святая Мать Эрлана.

А затем тот из цепочки, что стоял к Лимине ближе всех, положил ладонь ей на плечо, и пламя объяло их всех до одного.

Сильвенио закричал так, что оглушил сам себя. Он бросился вперед, хотя и слишком хорошо осознавал, что не сможет никого спасти. Снова не сможет!.. Он чувствовал себя самым ничтожным существом на свете. Он чувствовал себя таким жалким, что хотел лишь умереть вместе с ними, с теми, кого он опять, опять не смог спасти, – лишь бы не ощущать этой пожирающей его изнутри вины…

Горячие руки варвара, как нагретые солнцем железные оковы, обхватили его сзади. Одна ладонь легла на глаза, подобно непроницаемой черной ленте, а другая мягко, но настойчиво накрыла его сердце и прижала к чужой груди. Сквозь шум крови в голове он вдруг услышал размеренное «тум-м, тум-м, тум-м» – как будто кто-то бил в большой барабан.

– Тише, – сказал Аргза. – Тише. Я здесь. Я рядом. Я с тобой. Ты ведь слышишь мой голос, верно? Да, молодец, слушай его. Я здесь. Это очень важно, Лиам, чтобы ты меня слушал. Я с тобой. Ты в безопасности. Слушай мой голос, Лиам. Это очень важно, ты ведь помнишь. Я рядом. Ты слышишь?

Барабан продолжал звучать, сливаясь с низким тембром его голоса, и отдавался в груди пирата успокаивающей вибрацией, которая ритмично проходила по всему телу Сильвенио теплыми волнами. Он изогнулся, все еще пытаясь вырваться, но уже не мог разорвать контакт.

– Ты молодец, Лиам. Все будет хорошо. Слушай мой голос. Я здесь. Я рядом. Только я. Только мы. Слушай меня очень внимательно, Лиам. Очень внимательно, ты меня понял? Все будет хорошо.

Где-то бесконечно далеко, за пеленой обволакивающего, как шелковая паутина, голоса пирата закричал Атрий Джоз. Сильвенио обнаружил, что дышит уже спокойно, в такт биению чужого сердца. Биению, которое проходило сквозь все его существо. Аргза склонился к нему ниже, и теперь его голос, казалось, минуя непосредственно уши, поступал сразу в мозг, сразу куда-то под кожу, под черепную коробку, сворачиваясь там в клубок из одних лишь уверенных интонаций и усыпляющего тепла.

– Только я, – повторил Аргза, касаясь губами его уха. – Только мы. Есть только мои руки. Есть только мой голос. Есть только мои слова. Есть только я. Слушай меня очень внимательно. Потому что нет больше никого и ничего. Я рядом. Я здесь. Только я. Мы одни. Я с тобой. Ты в безопасности. Тебе ничего не угрожает. Ты слышишь только мой голос. Ты чувствуешь только мои руки. Есть только я, Лиам. Сосредоточься. Это очень важно, чтобы ты сосредоточился. Слушай меня. Ты молодец, Лиам. Ты у меня молодец. Вот так… да, вот так, все хорошо…

Потом он медленно разжал руки, и Сильвенио, все еще опираясь на него спиной, открыл глаза. Ни от Джоза, ни от Ищущих не осталось даже трупов – они исчезли без единого следа. Странно: мозг четко зафиксировал, что произошло, и тем не менее все остальные его чувства склонны были обманывать. Он помнил все, но теперь ощущал себя так, будто в его голову закрались неправильные воспоминания. В самом деле, удивился он про себя мимолетно, разве тут только что был кто-то еще? Разве ему не привиделось голубое пламя, и Ищущие, и…

– И часто вы проворачиваете такие… штуки? – спросил он, с трудом сохраняя ясность ума. – Не думал, что вы владеете подобными техниками…

Аргза довольно хмыкнул. Он сам все еще был абсолютно спокоен, и все инстинкты, все эмоции, все ощущения Сильвенио, сливаясь с этим спокойствием, в один голос твердили, что ничего не произошло. Пару минут назад его сердце буквально готово было разорваться на куски, не выдержав напряжения, а теперь внутри стало хорошо и пусто. Словно бы пережитое было не больше, чем галлюцинацией.

Качественный гипноз.

– Почему вы не сделали так, когда убили Джерри? Я тогда чуть не отключил восприятие. Я думал, что сойду с ума.

Аргза мягко потрепал его по волосам.

– Некоторые вещи в своей жизни необходимо пережить. А некоторые – совсем необязательно. Пойдем отсюда.

С «Кроличьей Норой» было покончено навсегда.

* * *

Костер полыхал нестерпимо ярко, тянулся жадными оранжевыми языками к небу. Счастливые люди танцевали вокруг него, корчились в диких пьяных плясках и голосили песни на разных языках. Выжившие рабочие и солдаты с корабля Паука веселились точно так же, как и остальные освобожденные, словно бы и не ждал их такой же плен по возвращении. Алкоголь, бесплатная еда, танцы и это мимолетное упоение кажущейся свободой и кажущейся победой – вот и все, что требовалось им для счастья. Праздник на Данаре был в самом разгаре.

Сильвенио наблюдал за всем этим хаосом из-под полуприкрытых век, стоя в стороне от общего веселья. Несколько раз он заметил в толпе танцующих громадную тень варвара, но не следил за ним. Потом Аргза подошел к нему и, пьяно ухмыляясь, вручил чашу с вином. Сильвенио отпил немного из вежливости. Протянул чашу обратно.

– Могу я вернуться на корабль, милорд? – спросил он осторожно. – Я очень устал и… замерз.

– У-у-у, уже устал? Ну уж нет, мой милый! Ты у нас… м-м-м… королева бала сегодня! Эй, эй, смотрите все! – Пират радостно заорал и замахал руками, привлекая всеобщее внимание. – Эй, вы, крысы паршивые, мы забыли отдать почести тому, кто спас вас всех, идиоты! Смотрите, какая умная у меня принцесса!

«Мой милый», «королева», «принцесса»… Сильвенио утопил лицо в ладонях и молча позволил варвару набросить на него свою шубу (взамен прожженной рубашки он так ничего и не нашел) и подвести к костру. Вокруг слышался одобрительный свист. Вряд ли, правда, кто-нибудь вспомнит его лицо на следующее утро, но утешением это служило довольно посредственным: он-то точно будет помнить все.

Аргза легко подхватил его за бедра и поднял над землей, усаживая на импровизированный «трон», спешно собранный такими же пьяными энтузиастами из булыжников, шкур и лишних дров. Руки от лица он ему отнял насильно и плотнее укутал в свою шубу, практически в нее запеленав.

– Всем воздать уважение нашей храброй принцессе! – заорал пират снова.

Толпа согласно взревела, и общий гул усилился в десятки раз. Теперь каждый норовил оказаться как можно ближе к костру и «воздать уважение», что выражалось чаще всего в каком-нибудь приветственном крике, горстке высыпанных на него цветов и лент и изредка – в попытке прикоснуться, но Аргза, периодически исчезавший в толпе за новой порцией алкоголя, охранял свою территорию столь ревностно, что желающих на эту территорию посягнуть постепенно становилось все меньше.

Сколько так прошло времени, Сильвенио не знал. Давно стемнело, а костер все пылал до небес, и люди не прекращали праздновать. Шуба была тяжелая и давила на плечи, однако при этом спереди она почти не согревала от холодного ночного ветра, а сзади, со спины, его заставлял обливаться потом жар костра. У Сильвенио давно пересохло во рту и кружилась голова, желудок сводило от голода, но в рот не лезло ни куска из-за тошнотворных запахов, окружавших его со всех сторон.

– Сир… – позвал он наконец. – Сир, я действительно очень устал… Пожалуйста, позвольте мне уйти.

Аргза, который уже довольно долго никуда не уходил, а стоял, уткнувшись лицом в его колени и обнимая за талию – благо высота «трона» позволяла, – поднял на него полные бессмысленного, бездумного обожания глаза. Нежно ему улыбнулся.

– Позвольте мне уйти, сир?

– М-м-м…

– Сир.

– Я слышу, Лиам. Тебе здесь не нравится?

Он вздохнул. Каким нужно быть эгоистом, чтобы этого не понимать?

– Нет, милорд, не нравится.

– Хм… ладно, пташка, можешь идти. Иди в мою комнату и жди меня там.

И он его наконец-то отпустил.

Сильвенио добрался до корабля, уже посаженного на поверхность Данара, и долго принимал там душ в личной ванной Паука. Потом в изнеможении свернулся клубком на кровати и почти сразу же уснул.

Поспать, правда, толком не удалось: судя по ощущениям, прошла всего пара часов после соприкосновения его головы с подушкой, когда он услышал стук двери и тяжелые заплетающиеся шаги. Не слишком громкие – но он привык просыпаться сам, слыша возвращение хозяина комнаты. Он приподнялся на локтях, сонно моргая, пока Аргза заваливался рядом.

Следующий момент он помнит очень хорошо, этот момент – один из тех, которые он позже, много позже, разбирая свои мотивы, назовет переломными. Правда, тогда он этого еще не знал, и тогда момент переломным вовсе не казался.

Глаза Аргзы – как и тогда – останавливают время, но сейчас это не зеркала и не черные дыры. Сейчас они – бездонные темные моря, наполненные лихорадочным мутным блеском: в глубине плещется что-то горячее, как будто подводные вулканы начали извержение в прозрачные толщи холода. Аргза нависает над ним, прижимает к кровати, и вулканы его глаз затапливают его раскаленной жидкой темнотой. От Аргзы пахнет пивом, вином и элем, и еще десятком других видов выпивки, от него пахнет жареным мясом и ночной свежестью, пахнет дымом костра и чем-то таким неуловимым, чем пахнет только от него одного.

Он говорит:

– Я люблю тебя.

Он говорит:

– Я действительно тебя люблю.

Он говорит:

– Черт, я никому еще такого не говорил. Ты… что ты со мной делаешь, чертов мальчишка? Мне хочется убить тебя за это. Я мог бы… так легко было бы просто… – Пальцы ложатся ему на шею: хватит лишь небольшого усилия, чтобы выдавить из него жизнь. – Но – нет. То, что ты делаешь со мной… продолжай. Мне почти нравится. Тебя, пташка, на удивление легко любить…

Он говорит:

– Не молчи.

Он говорит:

– Скажи… что-нибудь?

И Сильвенио прикрывает глаза, отвечая:

– Вы пьяны, сир. Готов поспорить, вы сейчас всех любите, кто попадется вам на пути. Поэтому я сейчас даже не буду пытаться доказать, что вы ошибаетесь, принимая за…

– Поэтому, – перебивает его варвар, непонятно усмехаясь, – поэтому я никогда не скажу тебе этого на трезвую голову. Ты всегда найдешь причины мне не верить: пусть лучше этой причиной будет алкоголь. Я, видишь ли, ненавижу чувствовать себя глупцом.

Он вздыхает – глубоко вбирает в себя воздух, словно дышать ему почему-то сложно. И он говорит:

– Спокойной ночи, Лиам.

Потом он сгребает его в охапку и засыпает прямо так, не раздеваясь. А у Сильвенио в голове бьется одна-единственная мысль: «До чего же убедительно некоторые люди врут».

[Запись в бортовом журнале номер LK0AI509087_026:]

«Если бы он спросил меня напрямик, что я мог бы ответить? В шестнадцать я бы сказал: это невозможно, никогда, ни за что. Сразу после смерти Джерри ответ был бы тем же. Но сейчас… Я думаю, он меняется. Я думаю, он способен стать лучше. Способен ли я ответить ему, если это произойдет? Не знаю. Я просто не знаю».

[Запись удалена.]

Глава 9

Календула

«Член семьи ноготков, календула была оценена исторически за свои медицинские свойства. Календула является полезным противовоспалительным средством, оказывает вяжущее, ранозаживляющее действие, снижает кровяное давление, успокаивает центральную нервную систему».

Архивы Старой Земли: «Энциклопедия растений»

– Иногда, – заявил вдруг Аргза, когда они уже остановились у подножия холма, – у меня возникает желание научить тебя драться. Знаю, знаю, ты даже под страхом смерти не нарушишь своего идиотского принципа не причинять насилия, но основы самозащиты тебе бы пригодились.

Сильвенио взглянул на него с легким удивлением. День был хмурый и ветреный, временами моросил ленивый дождь, так что сегодняшняя встреча с очередными нечистыми на руку торговцами, ради которых им пришлось приземлиться на Вьявуллу, должна была, к обоюдному удовольствию сторон, закончиться довольно быстро. Вряд ли в такую погоду местные контрабандисты захотят подолгу болтать с Пауком. Да и сам Аргза, если вдруг почувствует обман с их стороны, просто не даст им времени на какие-либо сложные маневры: он не выносил подобную промозглую серость. Поэтому опасности сегодня вроде бы не предвиделось, и Сильвенио подозревал, что варвар обдумывал эту идею уже давно.

– Вы прекрасно знаете, что я не собираюсь учиться драться. Даже исключительно ради самозащиты.

– Есть приемы, которые не причиняют вреда, только блокируют или замедляют противника. К примеру, я могу показать тебе, как остановить кровоток врага на десять секунд – неплохое время, чтобы предпринять что-то более действенное, если будешь достаточно шустрым.

Он шагнул к нему, явно намереваясь начать обучение прямо здесь и сейчас. Сильвенио синхронно с ним сделал шаг назад и чуть нахмурился, всем своим видом демонстрируя, что совершенно не одобряет подобную затею.

– Вы очень великодушны и, безусловно, многое можете показать в плане боевых техник, я не сомневаюсь в вашем боевом опыте. И все же я предпочел бы отказаться.

Аргза снисходительно хмыкнул, – видимо, предвидел такой ответ заранее. Издали к ним приближались двое подозрительных личностей в плащах с капюшонами, явно те самые контрабандисты. Пират, завидев их, подтянул Сильвенио поближе к себе и повернулся к ним, скрестив руки на груди в ожидании.

– Ладно, покажу позже, на корабле. Ты еще увидишь, мой трусишка, что в этом нет ничего, противоречащего твоим правилам.

Сильвенио подавил сердитый вздох: непоколебимая уверенность варвара в собственной правоте, с лихвой приправленная талантом слушать исключительно самого себя, была полезна только в самых крайних ситуациях, в обычной же жизни вызывала только перманентное недоумение и тихую досаду.

– А вы не думаете, что я начну таким образом защищаться от вас, сир? – спросил он с невольным возмущением.

Аргза искоса глянул на него с тихим смешком и легонько щелкнул его по затылку:

– Нет, Лиам, не думаю. От меня тебе защититься ни один из этих приемов не поможет.

И правда, подумалось ему с тоской. Вряд ли этот человек когда-нибудь расслабится настолько, чтобы позволить ему предпринять что-то серьезное. Не то чтобы Сильвенио задумывался над этим, нет, он успел уже осознать, что для спасения от Паука, который никогда не выпускал добычу из рук, ему потребуется как минимум чудо. Да и этого, возможно, все равно окажется недостаточно…

Ровным счетом ничего не изменилось между ними после возвращения с Данара. Оба негласно считали это естественным порядком вещей. Сильвенио думал еще, что ему после этого испытания начнут сниться кошмары, как только гипноз варвара закончит свое действие, но – нет, гибель его дальних соплеменников и множества других невинных людей все еще казалась не более чем галлюцинацией, не имевшей отношения к реальности. Такой же галлюцинацией, как признание Аргзы, – только, возможно, чуть более убедительной.

Личности, прежде чем приблизиться, воровато огляделись по сторонам, понюхали зачем-то воздух – Сильвенио отметил их крысиные носы, торчавшие из-под капюшонов – и только потом соизволили подойти вплотную. Совершенно очевидно было, что ни о какой законной сделке сегодня речь идти не может. Сильвенио, честно говоря, вообще не хотелось копаться у них в головах, потому что ничего хорошего он там обнаружить не ожидал. Тем не менее ему пришлось этим заняться: Аргза обещал, что после разрешит собрать некоторые редкие травы, растущие только на Вьявулле, для дальнейшего исследования, и это было вполне достойной наградой за грязную работу.

– Принесли? – осведомился пират тем временем.

Те снова недоверчиво переглянулись между собой, пошевелили своими длинными носами, о чем-то безмолвно переговариваясь. Аргза, решив воспользоваться их же невежливостью, вопросительно покосился на Сильвенио.

«У них блок, сир. – Он едва заметно пожал плечами. – Не могу пробиться. Не моими методами, во всяком случае… тут нужен грубый взлом, а в этом я вам не помощник».

Аргза фыркнул, явно недовольный. И, кажется, только больше укрепился в своей идее научить его драться – похоже, он в самом деле считал, что если начать с обучения минимальной самозащите, то однажды дело дойдет потихоньку и до дальнейшего изменения принципов эрландеранца. Сильвенио, прочтя все это в его разуме, только устало возвел глаза к небу.

– Принесли, – ответил наконец один из типов в плащах, голос у него был какой-то скрипучий и приглушенный. – А ты, Паук, плату вперед! У тебя гораздо больше шансов просто уйти с нашим товаром, не заплатив, чем у нас – уйти с твоими деньгами, не отдав товара!

Тот презрительно бросил им в руки небольшой мешочек. Звона мешочек не издавал, значит, на этот раз плата была не золотом. Обладатель скрипучего голоса и его приятель, однако, тут же в этот мешочек вцепились так, будто там по меньшей мере находилось не золото даже, а целая золотая жила; развязав горловину, они одновременно уткнулись в содержимое мешочка подвижными носами. Некоторое время увлеченно нюхали, и только когда Аргза напомнил им о себе раздраженным покашливанием, они нехотя оторвались от своего занятия. Мешочек забрал себе более молчаливый из спутников, он же вынул из-под плаща нечто продолговатое, плотно завернутое в потрепанную линялую ткань, и протянул это варвару. Второй небрежно заметил:

– Все, как и договаривались: новейший образец оружейных технологий Федерации, которые уже поступили в их войска. Про чертежи речи не шло, так что специалиста, который расскажет тебе, как эта штука работает, ищи сам, мы не разбирались.

Аргза усмехнулся, разворачивая предмет, и многозначительно посмотрел на Сильвенио:

– У меня уже есть такой специалист. Разберусь.

Они как-то задергались, очевидно, занервничав еще больше, пока пират тщательно осматривал узкую блестящую пушку со множеством непонятных кнопок.

– Ну? Мы можем уже идти? – Они, не сговариваясь, начали зачем-то пятиться назад, но Аргза оперативно поймал их лесками, пока, впрочем, не раня.

– Нет. Только после того, как я буду уверен, что вы не втюхали мне какое-то дерьмо. Лиам, это работает?

Сильвенио со вздохом приблизился и тоже взглянул на оружие. Если бы Аргза заранее сказал ему о том, что заставит разбираться еще и с этим, он бы попросил награду побольше, – например, провести исследования трав прямо здесь, на Вьявулле, чтобы не срезать их корни. Он кивнул, нахмурившись, осторожно указал пальцем на одну из кнопок, не нажимая. Что-то ему во всем этом основательно не нравилось, но такие сделки всегда были чреваты неизбежным риском.

– Да, похоже, что работает. Включается вот здесь: само устройство, правда, несколько нестандартное, подозреваю, что здесь имеются неизвестные мне функции, но, кажется, ничего сверхсложного…

Разумеется, Аргза не стал дослушивать и нажал на указанную им кнопку. И, разумеется, это вышло им боком, потому что в то же мгновение типы в плащах снова панически переглянулись и синхронно испарились, набрав на своих браслетах-телепортах какие-то координаты, а включенное им устройство предупреждающе замигало красным.

– Твою мать! Что за?!

Произошло сразу несколько событий сразу. Первое: Аргза отбросил оружие даже не рукой, а лесками. Второе: Сильвенио бросился на землю. И третье: оружие взорвалось еще в полете, а пирата, потратившего драгоценное время непосредственно на сам бросок, задело взрывной волной.

Сильвенио несколько минут лежал, вжавшись лицом в руки. Эхо взрыва все еще звучало в голове, и слепящий огненный цветок, расцветший под веками, все никак не желал угасать. Кровь гулко стучала в ушах, сердце и вовсе билось почему-то где-то в горле. Как-то запоздало накрыло удивление, что он в очередной раз чудом остался жив.

Жизнь по-прежнему казалась чертовски страшной, но не лишенной, надо признать, своей прелести штукой.

Сквозь оглушающий гул постепенно начали пробиваться звуки окружающего мира. Он с трудом различил какой-то хриплый, искаженный контузией голос варвара:

– Лиам?

Он пошевелился, пытаясь определить степень своих повреждений. Оказалось, что конечности его все еще нехотя, но слушались, легкие все еще послушно набирали кислород, хотя и приправленный изрядной долей пепла и гари, да и все остальное тело, похоже, вполне себе нормально функционировало. Правда, немного ныли расцарапанные о жесткую траву ладони и ребра, которыми он ударился о землю, когда падал, а вестибулярный аппарат, когда он неуверенно поднялся, первые мгновения малодушно подводил, но все это, право, были такие мелочи, что на них и внимания обращать не стоило.

– Лиам, ты в порядке? – повторил варвар чуть напряженнее.

– Да… да, сир, в порядке.

В конечном итоге ему удалось более-менее ровно встать и оглядеться. От «новейшего образца оружейных технологий Федерации» остались только оплавленные куски железа и обугленные обрывки проводов, живописно разбросанные по земле вокруг места взрыва. Сырая трава горела лениво и тускло, ветер сердито гнал пламя прочь – оно только зло шипело в ответ, постепенно прибиваемое к земле вновь заморосившим дождем. Аргза сидел неподалеку, почему-то не спеша подниматься, и со странным выражением лица разглядывал свои ладони, то сжимая их в кулаки, то разжимая обратно. Спросить, в порядке ли он, Сильвенио даже в голову не пришло: пират, по его мнению, сам был способен о себе позаботиться.

– Попадись мне эти суки, – процедил пират сквозь зубы ненавидяще и наконец поднялся на ноги, при этом слегка пошатнувшись. – Четвертую на месте! Черт, ну конечно, правительственные твари позаботились о том, чтобы у неудачливых воров не было ни единого шанса, и эти отродья, разумеется, об этом прекрасно знали! Хорош бы я был, реши я испытать эту хрень уже на корабле, посреди какого-нибудь боя! Черт, черт, черт!

Сильвенио терпеливо ожидал, пока Аргза закончит бушевать и прикажет возвращаться на корабль. Ни о каком сборе трав сейчас, разумеется, и речи быть не могло: на данный момент важнее было проверить свое состояние в медотсеке и заодно успокоить капитана, иначе тот со злости мог покалечить попавшихся под руку рабочих.

– Я пойду своим путем, – сказал вдруг Аргза. – А ты возвращайся пешком, и если тебя не будет в кабине через полчаса – пеняй на себя. Уяснил? Отлично.

И тут же исчез, оставив его одного. Сильвенио непонимающе нахмурился ему вслед, но списал эту странность на то, что пирата все же контузило сильнее и перемещаться так ему было пока удобнее. Затем он с глубокой тоской посмотрел вдаль, туда, где за узкой полоской хилой рощицы возвышались над горизонтом крыши домов ближайшего города. Однако мысль о побеге так и не успела толком сформироваться, разлетевшись на мелкие осколки. «Бесполезно, – подумал он. – Бесполезно даже пытаться». Так что оставалось только развернуться и зашагать к кораблю.

Аргза обнаружился, правда, не в кабине, а в медицинском отсеке: он держал за воротник врача, что-то ему втолковывающего, и исходил почти осязаемыми волнами ярости. Сильвенио уныло подумал, что его предположение оказалось верно.

– Сир? Что-то не так? – Он осторожно прикоснулся к его локтю, ощутив, как от его прикосновения варвар почему-то едва заметно дернулся.

– Какого дьявола ты ко мне подкрадываешься сзади?!

Если Аргза злится по пустякам, – значит, все гораздо больше «не так», чем Сильвенио представлялось. Он обеспокоенно оглядел его, но не заметил каких-либо серьезных повреждений. Врач, покорно болтавшийся в лапищах варвара над полом, в ответ на его взгляд беспомощно пожал плечами и в очередной раз поправил съезжавшие с носа благообразного вида очки. Этот врач был, кажется, уже третьим по счету, – по крайней мере, за все время нахождения на корабле Сильвенио. Первого Аргза как-то выкинул в космос за то, что тот посмел оказать помощь впавшему в немилость солдату, второй оказался счастливчиком и сбежал сам, умело изобразив сердечный приступ во время одной из стоянок. До прихода этого, третьего, Сильвенио приходилось подрабатывать в качестве медика самому, но чтение книг по медицине далеко не так полезно, как профессиональный опыт: заниматься этим снова ему бы не хотелось. Не тогда, когда от него зависели чьи-то жизни. А он сильно опасался, что, если и этот врач Аргзе чем-то не угодит, новых докторов он нанимать не будет.

– Вы ранены?

– Нет. Я в полном порядке.

Пират отпустил врача, еще раз очень выразительно на него зыркнув, затем круто развернулся и вышел в коридор. Сильвенио сочувствующе посмотрел на доктора.

– И не спрашивайте даже. – Тот махнул рукой. – Цитируя нашего уважаемого капитана, я «останусь без башки», если скажу хоть кому-нибудь, даже вам. Вы сами-то как? Он приказал мне вас осмотреть.

После, разобравшись с собственным осмотром, – к счастью, все обошлось парой ссадин, – Сильвенио снова отправился на поиски Аргзы. Нужно было срочно выяснить, что все-таки случилось такого страшного, что выбило из колеи даже обычно самоуверенного пирата.

Он нашел его в кабине управления: тот сидел в своем кресле и мрачно смотрел куда-то в пространство. Еще одна странность: корабль он с поверхности Вьявуллы поднял, но дальше вести его не спешил, и теперь они недвижно зависли над оставшейся далеко внизу планетой. Сильвенио подошел ближе, все еще недоумевая. Мало того что корабль не двигался – не были заданы даже координаты следующего места назначения.

– Лиам.

Он обернулся. Аргза не смотрел на него.

– Да?

– Ты умеешь управлять кораблем? До сих пор ты вроде бы только настраивал саму систему и просчитывал траекторию. Как у тебя с прямым пилотированием?

Это было нехорошо. Очень, очень нехорошо. Сильвенио окончательно растерялся.

– Что? Я… я думаю, что справлюсь с пилотированием, если немного потренируюсь, но… разве это не ваша работа? Я имею в виду, раньше вас вроде бы вполне устраивало заниматься этим в одиночку, и…

Аргза молчал, по-прежнему глядя куда-то в чернеющую за окном пустоту. Сильвенио, проверяя возникшее вдруг предположение, медленно провел перед его лицом ладонью, затем еще раз и еще, перекрывая свет от экрана консоли.

Глаза пирата за его ладонью не следили.

– Хватит махать у меня перед носом… чем бы ты там ни махал. – Аргза вдруг скривился и оттолкнул его руку от себя. – Или думаешь, я решу, что это такой сквозняк?

Он закусил губу и выпрямился.

– Сир… вы…

– Да. Я абсолютно ни хрена не вижу. Сетчатку обожгло. Наш штатный очкарик сказал, что это временно, так что отставить панику. Если у тебя больше нет вопросов, будь добр, поставь пока эту посудину на автопилот и сам найди более-менее безопасный курс. Можешь скачать себе какой-нибудь симулятор и потренироваться пока на случай, если на нас нападут и придется маневрировать вручную.

– Да, но… доктор ведь наверняка сказал вам наложить на глаза повязку? Так сетчатка восстановится быстрее, и я бы на вашем месте последовал его совету…

Аргза резко наклонился вперед, как отпущенная пружина, – так, что он невольно отшатнулся, – и больно ухватил его за локоть.

– Ты не на моем месте, – отрезал он сухо. – Черта с два я буду ходить с этой гребаной повязкой, давая каждому встречному, в том числе и своим подчиненным, повод думать, будто я какой-то беспомощный калека и меня может надурить любой желающий! Я скажу тебе так, пташка: твою умную и полезную голову я, разумеется, отрывать не буду в отличие от головы доктора, но тебя, если проболтаешься о моей слепоте даже случайно, тоже не ждет ничего хорошего. Ты меня понял?

Сильвенио, забывшись, торопливо закивал, и только потом спохватился и заверил его в своей понятливости вслух. Иногда паранойя этого человека, подумалось ему, выходила за всяческие разумные пределы…

С каждым последующим днем недоумение Сильвенио только возрастало. Откровенно говоря, он уже и сам не знал, восхищается ли он упертостью Аргзы или же осуждает ее, но одно было ясно: раз приняв какое-либо решение, варвар следовал ему до самого конца. И уж если он вздумал скрывать ото всех свою слепоту, то делал для этого все, что в его силах. На первый взгляд его распорядок дня не изменился ни на йоту. Он вел себя все так же уверенно – шагал твердо, не спотыкался, поскольку досконально знал свой корабль, не ходил с тростью, не шарил руками по стенам и окружающим предметам, по-прежнему бил провинившихся рабочих и проводил грабежи встречных кораблей. Даже более того – иногда лично руководил атакой. Неудивительно, что никто так ничего и не заметил. Даже Сильвенио, признаться, почти поверил, что слепота если и была, то исчезла после первого же дня. Почти – потому что все-таки знал правду: видел, как раздуваются порой ноздри Аргзы, как он чутко, неуловимо дергает головой на каждый непривычный звук, как он сжимает иногда челюсти, если нужно разобраться с какими-то мелкими деталями на глазах у своих солдат. Когда же ему не помогали его звериные инстинкты и обострившиеся в обмен на зрение другие чувства, он просто безмолвно приказывал Сильвенио побыть его глазами, и тот телепатически подключал его к собственному зрению. Часто такое проделывать он, правда, не мог, потому что после чересчур длительного «подключения» у Сильвенио нещадно болела голова – тогда весь оставшийся день он был вялым и рассеянным. Он отказывался предоставлять эту услугу только тогда, когда пират намеревался кого-то прикончить, пользуясь его глазами. Так что Аргза либо великодушно оставлял ничего не подозревающей жертве жизнь, либо убивал ее сам. И в такие моменты он выглядел так зловеще, что Сильвенио казалось: варвар слышит, как бьется сердце его цели. Рассуждать об этом можно было сколько угодно, но факт оставался фактом: за все это время Аргза ни разу не промахнулся.

Впрочем, одно явное изменение все же наблюдалось. Теперь ночами Аргза, убедившись, что основная часть экипажа спит, отправлялся в тренировочный зал, где обычно муштровались солдаты, и там, в одиночестве, заново учился сражаться. На манекенах, правда, упражняться было гораздо труднее, потому что механические куклы издавали только монотонный скрежет при движении и одинаковый на всех слабый запах железа и пластика. Сильвенио не знал, как он с этим справляется и справляется ли вообще, но в постель Аргза возвращался уже под утро, вымотанный до предела и совершенно обессиленный. Тем не менее спать в свою комнату Сильвенио не уходил: ложась в постель, Аргза теперь как-то по-особенному бережно прижимал его к себе, словно бы только его присутствие помогало ему хоть как-то расслабиться, и в такие моменты Сильвенио очень остро ощущал, насколько непривычно этому сильному, выносливому человеку вдруг оказаться в чем-то таким слабым. Аргза ничего не говорил ему ночью, но в его молчании отчетливо улавливалась окутавшая его смутная тревога и изрядно беспокоивший его вопрос.

– Если бы вы выполняли предписания врача, то шансов на возвращение зрения было бы куда больше, – сказал ему Сильвенио однажды, прижимаясь лбом к его ключицам.

Аргза тогда только усмехнулся ему в макушку и не ответил.

– Вы сами губите свое здоровье, – сказал Сильвенио в другую ночь, пока Аргза, вернувшийся с сегодняшней тренировки пораньше, задумчиво касался его лица кончиками пальцев, заново его для себя изучая. – Уверен, если бы не ваш разрушительный режим, который вы сами себе установили, вы бы уже давно вернули себе возможность видеть.

– У тебя так забавно ресницы щекочутся, когда ты моргаешь, – сообщил тот вместо ответа и зачем-то обхватил губами его нос.

– Почему вы такой упрямый? Я ведь хочу помочь, – сказал Сильвенио две ночи спустя.

– Прекрати читать мне лекции, или, клянусь, я просто поимею тебя в твой говорливый рот, – грубо отозвался пират и вопреки своему угрожающему тону начал медленно и осторожно, прислушиваясь к своим ощущениям, покрывать его долгими поцелуями.

Таким образом ночи их тоже вернулись в свою колею.

* * *

Аргза недовольно поморщился, разминая затекшую шею. Сильвенио некоторое время на него косился от консоли, уговаривая себя, что он вовсе не обязан помогать ему еще и в этом, тем более что варвар вроде как заслужил немного страданий. Но уговаривать себя – это одно, а смотреть, как человек мучается – совсем другое, и он, вздохнув, встал за спиной сидевшего в кресле пирата, положив ему руки на плечи.

– Вы позволите, сир?

Тот напрягся было еще сильнее, но затем вдруг кивнул и приспустил с плеч шубу. Сильвенио начал осторожно массировать его шею и плечи. Мышцы у варвара были тугие, жесткие, почти каменные от напряжения, не отпускающего его ни на минуту со дня потери зрения, и довольно быстро у Сильвенио стали уставать пальцы. Он уже хотел взять небольшой перерыв – но тут, видимо, надавил на чувствительную точку, и Аргза вдруг тихо и блаженно застонал своим низким грудным голосом. От удивления Сильвенио забыл об усталости и продолжил массировать: Аргза ни разу не стонал даже ночью, достигнув пика удовольствия. Слышать от него подобные звуки было, мягко говоря, непривычно.

– У тебя отличные руки, – заявил тот, едва не мурлыча. – Я никогда в этом не сомневался.

В этот момент поступил входящий сигнал по видеосвязи. Сильвенио убрал руки, давая Аргзе возможность одеться и ответить на звонок. Пират, однако, оказался гораздо менее тактичным:

– Кто разрешал тебе прекращать? Продолжай.

Очередное публичное унижение. Сколько их было всего за время знакомства, интересно? Сильвенио решил, что точный подсчет этого несметного количества только огорчит его еще больше, и послушно возобновил прерванное занятие.

На экране возникло упитанное загорелое лицо Слаовиша Добальски – работорговца, частенько связывавшегося с Аргзой. Немалая доля прежней команды – из тех еще живых до прибытия на злосчастный Данар – была составлена именно благодаря ему, и у Аргзы с ним давно наладилось что-то вроде приятельского сотрудничества. Сильвенио Слаовиш не нравился категорически: он не любил этого прожженного хитреца, у которого, казалось, напрочь отсутствовали любые понятия о морали.

– Кого я вижу! Паук, душа моя, почему не здороваешься с давним другом?

– Потому что ты мне не друг, старый пройдоха, – отозвался тот невозмутимо, ничем не выдав, что узнал его только по голосу. – Что тебе опять понадобилось? Мне пока не нужны новые люди.

Слаовиш, не прекращая сыпать любезностями и слащавыми метафорами, начал вдохновенно рассказывать о каких-то ошейниках удаленного контроля, лишняя партия которых была им закуплена так удачно. Аргза слушал его не слишком внимательно, и Сильвенио позволил себе не прислушиваться к неприятному разговору: вряд ли кому-то из них потребуется его мнение по этому вопросу.

Поэтому он пропустил момент, когда работорговец замолчал и с интересом уставился на него, продолжавшего разминать мышцы пирата. Взгляд его Сильвенио не понравился.

– Продай мне его, Паук, – произнес Слаовиш неожиданно. – Твоего мальчишку, умеющего и взламывать систему Федерации, и согревать постель, и так мило заботиться. Я отдам тебе за него моих умнейших техников, даже одного телепата, если захочешь. Нет, двух телепатов! И еще заплачу, как за целый корабль. Ты меня знаешь, Паук, у меня хватит денег.

Аргза неопределенно хмыкнул, будто бы размышляя. Сильвенио похолодел. Поощренный такой реакцией, торговец написал на листке сумму и поднес листок к экрану. Аргза сделал вид, что внимательно разглядывает записку.

«Что там за цифра, Лиам? Он ведь предлагает мне деньги, я его знаю».

Сильвенио издал судорожный вздох и замер. Пальцы его, лежавшие на плечах пирата, дрогнули.

«Сир… Не надо… Я буду слушаться… правда буду…»

Аргза снова хмыкнул:

«Успокойся, мне просто любопытно, во сколько он тебя оценивает. Я не собираюсь тебя продавать, дурачок».

Сильвенио не особенно ему поверил, но цифру все-таки назвал – все так же мысленно. Аргза удивленно дернул бровью и стукнул ногтем по экрану, показывая, что бумажку можно убрать.

– Так что, Паук? По рукам, душа моя?

– Нет.

– Тебе нужно больше? Я заплачу больше! Сколько?

Аргза улыбнулся:

– Он не продается.

Слаовиш напрягся:

– Паук, я могу…

– Нет. Я сказал, он не продается. Какое из моих слов тебе неясно?

Добальски это, кажется, не на шутку расстроило. Он сердито попрощался и отключил связь, а Сильвенио некоторое время все еще неверяще смотрел на потемневший экран, пытаясь осознать в полной мере, чего только что избежал. Голос варвара вывел его из раздумий:

– Не все ли равно тебе, кому служить?

Он вздрогнул:

– Нет… не все равно. Я, по крайней мере, знаю, чего от вас ожидать. По большей части. Мне с вами привычнее. Не продавайте меня, ладно? Я… мне… Мне страшно даже представить, что ко мне будет… прикасаться кто-то еще. С вашими… прикосновениями… я хотя бы смирился.

Аргзе, похоже, его ответ весьма понравился. Вид у него был откровенно довольный. Сильвенио молчал.

– Я не продам тебя, – заговорил пират медленно, взвешивая каждое слово. – Я никому тебя никогда не отдам, Лиам, неужели не очевидно? Ты – мой. Он может сколько угодно предлагать мне телепатов, техников, блудниц и блудников, горы золота – но все это неважно. Знаешь почему? Потому что золоту и чужим телепатам я не доверяю. А тебе – доверяю. Ты понимаешь? – Он вдруг взял его руки в свои и поочередно поцеловал каждую ладонь. – Мое доверие – бесценно. И тебе лучше никогда его не подрывать. Помни об этом.

Сильвенио пораженно уставился на его затылок.

– Я участвовал в бунте против вас, – напомнил он тихим срывающимся шепотом. – А потом пытался сбежать. И вы… все еще доверяете мне?

Аргза запрокинул голову, не отпуская его ладоней, и как-то очень расслабленно ему улыбнулся. Сильвенио сомневался, что эту его улыбку когда-нибудь доводилось видеть даже Хенне.

– Детские шалости. Я и так тебя за них наказал и уверен, что больше ты такими глупостями заниматься не будешь. Так ведь?

Сильвенио закрыл глаза:

– Да, милорд. Больше никогда…

– Вот и славно.

Как будто они действительно обо всем договорились.

Только теперь, когда Аргза озвучил это, Сильвенио неожиданно понял: раньше он и не задумывался о том, насколько сильно варвар ему доверяет. А ведь и правда, стоило заметить это раньше: то, как безоговорочно он вручал ему свою жизнь, безопасность своего корабля и своих людей, даже свою тайну, которую не открывал больше никому, кроме него и доктора, – все это приводило в некоторое недоумение. Да, Сильвенио не умел врать, не умел сопротивляться, да, он ненавидел сражаться; но ведь варвару это было известно только с его собственных слов и с некоторых слухов. Вряд ли у него имелись какие-либо разумные причины так сильно на него полагаться. Когда Сильвенио начал всерьез размышлять об этом, еще одна внезапная догадка осенила его и никак не хотела отпускать: Аргза устал. Просто и банально – устал. За всю свою долгую жизнь, начиная с детства и юности на планете, где совершенно нормально не доверять даже близким и членам семьи, и заканчивая нынешним его положением, на пути к которому он сам убил и предал наверняка очень многих и заслужил соответствующее к себе отношение, – за все это время у него вряд ли был когда-нибудь человек, от которого можно не ожидать подвоха. И вот у него появился он, Сильвенио.

По всему выходило, что варвар, возможно, сам того не зная, возложил на него дополнительную ответственность. Потому что если он в самом деле никому до него так не верил и никого до него не лю… (нет, сказал себе Сильвенио, это абсолютно тут ни при чем, не путай понятия)…не подпускал к себе так близко – то тот, кого он для этого выбрал, просто по определению должен быть к нему снисходителен. Теперь, со всеми этими данными, Сильвенио становилось почти стыдно, когда он вспоминал, как сам вызвался принять участие в том бунте. Возможно, он действительно был первым и последним шансом Аргзы Грэна хотя бы немного приоткрыть плотно окутавшую его завесу темноты…

А потом, после таких мыслей, Сильвенио обычно сердился на себя и переставал сожалеть о содеянном. Почему, спрашивал он мироздание, именно он должен нести это бремя? Почему именно он должен осуществлять постепенное очеловечивание этого дикаря, который лишил его свободы, убивал так же легко, как дышал, и всегда, даже ослепнув из-за собственной промашки, считал себя во всем правым? Почему это должен быть именно он, а не кто-то сильнее и лучше?

Однажды утром ко всем этим переживаниям добавилось еще одно: он вдруг вспомнил, что в этот день на Эрлане обычно праздновали приход весны. Обычно он не следил за календарными датами, оперируя с ними исключительно в качестве ничего не значащих цифр для отчетов и спонтанно иногда вспоминая то свой день рождения, то День матери, то День скорби по погибшим. Он никогда не праздновал ни один из этих дней на проклятом корабле, разве что ставил свечи у себя в комнате в честь последней даты. Но сегодня – сегодня так некстати картина эрланской весны особенно отчетливо встала перед глазами, и он в который раз подумал, что никогда уже не увидит ничего родного… Ему с новой силой – отчаянно, нестерпимо – захотелось домой.

Все утро он лежал без движения в кровати, а потом, не вынеся разрывавшей его сердце безудержной тоски, отправился на поиски капитана, который сегодня почему-то проснулся раньше его. К его удивлению, Аргза обнаружился в кабине управления, совсем один. Что он мог там делать сейчас в одиночестве, с его-то глазами?…

Сильвенио молча подошел и сел рядом с ним на пол, уткнувшись лбом в его колено.

– Что ты делаешь? – Похоже, Аргза в последнее время узнавал его по шагам, потому что больше не дергался от неожиданных прикосновений.

– Я… – Он сглотнул, не поднимая взгляда. – Я просто… хочу побыть так немного. Можно?

Помедлив, пират кивнул. Через минуту его ладонь привычно прошлась по его затылку, лаская и успокаивая. Так они и сидели молча: Аргза гладил его по голове – рассеянно, словно бы даже не задумываясь, а Сильвенио душил подступающие слезы и размеренно дышал.

Сколько так времени прошло, он не знал. Кажется, он умудрился даже задремать так, успокоенный чужим теплом и иррациональным ощущением безопасности. Очнулся он только тогда, когда Аргза чуть сильнее потрепал его загривок: варвар явно что-то ему говорил, и уже не в первый раз. Сонно моргая, он с трудом заставил себя поднять голову и посмотреть на пирата.

– Обед, – напомнил тот мягко. – Время обеда.

– Да, сир, простите… Конечно, обед…

Он поднялся с пола и уже собирался идти за обедом для капитана в столовую, когда Аргза сказал:

– На Архагле сегодня тоже празднуют начало весны.

Значит, вот почему он сидел здесь один, ничего не делая… Сильвенио остановился, следуя непонятному порыву. Невесомо коснулся ладонями лица пирата и чуть повернул его к себе, чтобы поцеловать высокий загорелый лоб: его личное «спасибо» для этого невозможного человека. Аргза никак не отреагировал – только веки его на мгновение дрогнули, показывая, что Сильвенио выбрал правильный способ.

Впрочем, ему стоило бы уже привыкнуть, что с Аргзой Грэном никогда и ничего нельзя сказать наверняка. Тем более по поводу его отношения к кому-либо.

Кризис разразился как-то очень неожиданно. Они тогда впервые за последнее время зашли в спальню вместе, и Сильвенио, немного посомневавшись, все же неуверенно предложил варвару помочь расчесать перед сном волосы. На самом деле он уже давно об этом думал, но все никак не решался; а между тем из-за всего этого нового режима грива пирата с каждым днем становилась все запутаннее. Аргза, усмехнувшись, молча вручил ему расческу и уселся на кровати, словно бы и сам ждал, когда же он сподобится это предложить. Видимо, приказывать одалживать ему свое зрение – это в понимании варвара было естественно, а вот попросить помощи в элементарных делах он считал ниже своего достоинства.

– Безусловно, твои руки могли бы приносить еще больше пользы, – заметил Аргза, когда он приступил. – Но этим я воспользуюсь тогда, когда смогу эти руки видеть. Давно пора найти твоим ловким пальцам и другое применение, помимо работы.

Сильвенио не счел нужным отвечать. Гребень в его руках был очень старый, деревянный, но все еще крепкий, и расчесывать им длинные волосы варвара, растекающиеся по плечам черной рекой, было сплошным удовольствием. Исключая, конечно, комментарии, отпускаемые Аргзой время от времени. В какой-то момент пришла почти детская мысль заплести косичку, чтобы полностью прочувствовать густоту и тяжесть этих волос – собственный жиденький хвостик, спускавшийся с затылка, и пушистый ворох остального «оперения» такой возможности ему не давали, – но жажда тактильных ощущений заметно проигрывала благоразумию. И слава богу. Пират, впрочем, тоже ворчал явно только для вида.

И тут Сильвенио, чья осторожность так не вовремя притупилась в этой атмосфере взаимного удовольствия, совершил роковую ошибку: обнял его сзади за шею и коснулся губами затылка, одновременно глубоко вдыхая запах чужих волос. На самом деле ему всего лишь хотелось разобраться, почему они пахнут так приятно. Но Аргза, похоже, почему-то воспринял это как оскорбление, потому что вдруг резко развернулся, швыряя его спиной на кровать, и его пальцы стальными тисками сомкнулись на горле. В слепых глазах полыхала неподдельная ярость.

– Сир?… – Сильвенио издал приглушенный писк, ничего не понимая.

Его горло сжали сильнее.

– Молчать, – прорычал варвар с тем выражением взбешенного зверя, которое доводило его врагов до нервного тика. – Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? Не знаю, почему ты помогаешь мне? Я не такой идиот! С какого хрена ты решил, будто мне нужна твоя жалость? Кажется, ты полагаешь, что тебе, маленькая тварь, все теперь позволено?

Сильвенио беспомощно заскулил, даже не пытаясь сопротивляться. Перед глазами у него вспыхивали и гасли темные круги, в шее остро пульсировала боль. Ему уже очень давно не было так страшно от гнева Аргзы.

– Собираешься манипулировать мной, да? Так вот, ты кое-чего не учел! Я убью тебя, убью в тот же миг, как только ты…

Сильвенио сомневался, что он до этого «как только» доживет, потому что жизнь, кажется, собиралась покинуть его прямо сейчас. Он закричал, но из горла вырвался только придушенный предсмертный хрип. Этот звук, видимо, внезапно отрезвил пирата: он вдруг отпустил его горло и замолчал.

С минуту ничего не происходило. Сильвенио судорожно пытался отдышаться и унять безостановочно сотрясавшую его дрожь. Он тихо всхлипнул, не открывая крепко зажмуренных глаз, и тут же снова замолк, почувствовав, как Аргза осторожно гладит его по плечу.

– Прости, – сказал он уже абсолютно другим тоном. – Я сорвался. Вся эта слепота и… С каждым может случиться, верно?

Сильвенио не отозвался. Дрожь все не унималась, но дыхание уже приходило в норму, поэтому он наконец открыл глаза. Лицо варвара нависало над ним совсем близко: ноздри больше не раздувались от злости, звериный оскал постепенно сошел с лица. Шевелиться Сильвенио не решался. Он подождал, пока Аргза откинется спиной на одеяло рядом, пока обессиленно закроет лицо ладонью. И только еще через несколько минут напряженного молчания он осмелел настолько, что смог еле слышно выдавить:

– Это не жалость…

Аргза застыл. Сильвенио, в общем-то, и так понимал, что на самом деле тот ничего такого говорить не хотел. Наверняка все то время, пока он был погружен в размышления о причинах возложения на него пиратом миссии по наполнению его хоть какими-то человеческими чувствами, внутри Аргзы тоже происходила борьба. Варвар не привык, что о нем кто-то бескорыстно заботится, и не привык ощущать ответственность за кого-то, помимо себя. Раньше все люди для него делились исключительно на продажных партнеров по сделкам, врагов, рабочий скот и ненадежных временных соратников, а Сильвенио, похоже, не вписывался ни в одну категорию, и он просто не знал, как это принимать. Если до потери зрения Аргза мог просто забросить эти размышления в самый дальний мысленный ящик или же выкинуть вовсе, то теперь, когда он вынужден был волей обстоятельств смотреть непрерывно только в глубь себя, а не наружу…

– Это не жалость, – повторил Лиам увереннее. – Я не… не настолько вам сочувствую. Честно говоря, я абсолютно вас не понимаю… Вы непоследовательны… – Он вновь зажмурился и непроизвольно вцепился в покрывало, ожидая нового приступа ярости за свои слова, но упрямо продолжил: – Все эти годы вы намеренно меня приручали. Вы добивались, чтобы я не воспринимал вас как врага. Чтобы я… привязался к вам. Вы дрессировали меня, чтобы я был послушным… и полностью вашим. И теперь, когда я начал уже смиряться со всем этим, когда я смирился даже с тем, что в моей жизни больше никого никогда не будет, кроме вас… Теперь вы обвиняете меня в жалости, даже в намерении вами манипулировать! Тогда зачем вы лгали мне про свое якобы бесценное доверие, если его не испытываете? Я запутался, чего вы от меня хотите? Что я должен делать? Что мне можно делать, чтобы сохранить при этом и рассудок и жизнь? Считать ли мне вас дальше бездушным монстром… для своего же блага? Я не знаю, сир. Прикажите мне. Я устал разбираться в ваших настроениях. Просто скажите мне, ладно?

Аргза нащупал на постели его руку и, чуть сжав его ладонь, дернул на себя. Вздохнув, Сильвенио покорно пристроился на его груди, чуть вздрогнув лишь, когда пират провел кончиками пальцев по наливающимся на шее синякам.

– Что ты должен делать? Терпи меня, Лиам. Просто терпи. Тем более у тебя все равно нет выбора.

Он позволил ладони пирата скользнуть по его лицу в жесте слепой тоски.

– Это не ответ, сир.

– Что ж. Другого у меня нет.

* * *

– …сир?

– Хм-м.

– Сир.

– …

– Ладно… Могу я поинтересоваться, что на этот раз пытаетесь изобразить? Вы могли бы просто сказать «нет», как обычно делаете, но вы не отвечаете ничего определенного уже полчаса. Поскольку я не могу принимать решения за вас, то, вероятно, мне следует просто найти голосовую версию этого объявления и оставить в вашей электронной почте, чтобы вы прослушали ее тогда, когда будете более склонны размышлять над этим всерьез?

– Ты потрясающий зануда, Лиам.

– Тогда просто скажите мне прекратить поиски, и я больше не буду пытаться.

– Тебя-то чем не устраивает моя слепота, интересно? Я не срываюсь на тебе после того случая, так что тебя мое состояние вообще никак не касается. К тому же, должен признать, в этом есть своя прелесть: по крайней мере, мне больше нет нужды видеть поганые рожи моих подельников и рабочих, которые только и думают, как всадить мне нож в спину. А уж на всякие там пейзажи глазеть мне тем более без надобности.

Он тихо фыркнул, предусмотрительно держась от капитанского кресла подальше. После того как Аргза его едва не удушил, он предпочитал теперь говорить с ним о серьезных вещах – да и вообще говорить – исключительно на расстоянии. Всего лишь мера предосторожности: он не хотел, чтобы варвар снова вымещал на нем свою злость ни за что, учитывая, что в следующий раз это могло кончиться и более плачевно, чем охрипшим на несколько дней голосом и надолго задержавшимися синяками. Аргзу эта его мера предосторожности, кажется, злила только больше – и одновременно едва уловимо расстраивала.

– Знаете, я начинаю думать, что, быть может, лучше и в самом деле поискать вам хорошего психотерапевта. Ваша паранойя очень опасно сочетается с вашим упрямством, и если она будет и дальше развиваться в том же духе, то вы рискуете… Ай! Не надо!..

Аргза рывком притянул его к себе за куртку (эти ужасные длинные руки!) и неласково двинул кулаком по плечу.

– Как насчет вспомнить урок про тщательный выбор слов, маленький умник? – прорычал он ему в лицо.

Сильвенио зажмурился и весь сжался, потирая плечо, планировавшее, судя по ощущениям, отвалиться прямо сейчас.

– Простите… я заговорился…

Пират раздраженно его отпустил. После того разговора он стал гораздо чаще напоминать ему, где его место, невзирая на то, какие почти теплые отношения у них установились до этого. Казалось, пират и сам не рад был вдруг очнуться и обнаружить, как много лишнего позволяет своему помощнику. Хотя, возможно, дело было в другом. Сильвенио теперь гораздо тщательнее следил за своими интонациями, и Аргза, не ощущавший из-за этого разницы между его выражениями привязанности и обиды, неизбежно сердился.

– Ладно, черт с тобой. Я пойду в эту проклятую клинику и верну себе зрение. Но если за мое отсутствие здесь что-то случится – или, например, если этот хваленый доктор всадит мне новые глаза со шпионским обеспечением, – гарантирую, тебе будет очень больно.

Сильвенио с облегчением перевел дыхание. Когда он нашел в Сети скромную рекламу одной клиники, где работали лучшие нелегальные доктора этой галактики, в которой они оказались, он и не предполагал, что убедить Аргзу пойти туда за примитивной, в сущности, операцией на глаза будет так сложно. Но в конце концов победа была одержана, хоть и с трудом.

– Я понял вас, сир.

– И ты, разумеется, остаешься здесь, следить за порядком.

Он моргнул:

– Что?

– У тебя проблемы со слухом? Ты остаешься здесь. Раз уж ты обещал мне не сбегать, то, думаю, и корабль ты угонять не станешь. Запрись в кабине и не выходи, пока я не вернусь. Можешь посылать по системе коммуникации свои «вежливые предупреждения», если в камеры увидишь, что кто-нибудь из экипажа начал, скажем так, шалить не в меру. Будет нападение – уводи корабль, только не далеко, чтобы я мог переместиться. Понял?

– Да, сир, я сделаю, как вы сказали… но… это необходимо?

– Абсолютно. И – Лиам, будь хорошим мальчиком, не делай без меня глупостей.

Потом Аргза подвел корабль как можно ближе к обосновавшейся на маленькой планете-спутнике клинике, оставив его при этом все же достаточно далеко, чтобы его не могли обнаружить сразу, и благополучно испарился. А Сильвенио остался «следить за порядком», и, признаться, от этой миссии ему с самого начала было как-то не по себе.

Оказавшись в полном одиночестве, он заблокировал дверь в кабину изнутри, как было приказано, и растерянно огляделся. С некоторым удивлением он вдруг поймал себя на том, что совершенно не знает, куда себя деть: обычно, даже если варвар спал или тренировался в самом дальнем конце судна, его присутствие все равно неизменно ощущалось в любой комнате, а теперь без него стало как-то совсем пусто. С Аргзой весь корабль казался живым: будто он следил за своими обитателями через бесчисленные глаза-камеры, ловил их в сети своих многочисленных переплетающихся лабиринтов, даже гудел как-то по-особенному, с разными интонациями, и в каждой тени неизбежно скрывалась тень капитана. Да, это было жадное и прожорливое металлическое чудовище, но, по крайней мере, оно было… привычным. Многоглазое, страшное, злое чудовище – за все эти годы оно стало для него практически питомцем. Правда, питомцем чужим, который мог перегрызть ему горло по первому же приказу своего настоящего хозяина.

Тюрьма как-то незаметно начала превращаться в дом. Нет – в искусственный заменитель дома.

Сильвенио тоскливо взглянул на тот экран, где пестрели изображения с камер наблюдения. Смотреть на вечно ругающихся рабочих и напивавшихся большую часть дня солдат ему по-прежнему не хотелось, и он, обстоятельно самому себе объяснив, что пират не давал насчет этого прямого приказа, решительно от экрана отодвинулся. Вместо этого он углубился в поиски по интернету чего-нибудь, что могло бы его заинтересовать, и в итоге включил на трех мониторах сразу три разных образовательных фильма по трем разным тематикам, с головой окунувшись в поглощение новой информации.

Третий фильм, повествующий о самых занимательных мифах Старой Земли, немного затянулся, и Сильвенио, к своему стыду, не сразу заметил неладное, чересчур увлекшись. В реальность он вернулся только тогда, когда от того самого экрана, на который он решил не обращать внимания, вдруг стали доноситься крики. Он бросился к нему, но увидел лишь, как что-то проносится по всем отсекам, выборочно атакуя членов экипажа. Солдаты, однако, быстро опомнились и начали давать неизвестному врагу отпор. Пару раз в невидимом вихре, сражавшемся с ними, отчетливо мелькнула сталь.

Амальгамные плащи!

Эти штуки были немыслимо дорогие. Даже Аргза, вздумавший как-то приобрести такие для своих наемных головорезов, быстро отказался от этой идеи. Сильвенио лихорадочно размышлял: очевидно, противник был хорошо знаком с Аргзой и знал точное время, когда тот отлучится, потому что момент нападения был подобран идеально. Кто-то рассказал их врагам о слепоте Паука? Но об этом знали только он, Сильвенио и… доктор.

Доктор, которому, вероятно, надоело терпеть заскоки капитана, и он перешел на более выгодную сторону? Должно быть, их противник и вправду богат, раз мог позволить себе платить этому врачу больше, чем платил прекрасно знающий все свои недостатки варвар. Тем более что непосредственно сами носители плащей-невидимок должны были как-то попасть на борт, а на этом судне не имелось ни одного массового телепорта, который они могли бы взломать: следовательно, они прибыли с какого-то другого корабля, который наверняка незаметно подлетел к ним, покрытый таким же амальгамным покрытием, а оно тоже стоило немало. Кому, интересно, могло понадобиться тратить столько денег на захват такого судна при возможности просто уничтожить его издали? Очевидно, тому, кто мог запросто сорить деньгами.

Слаовиш.

Сильвенио запаниковал. Отсюда, из кабины, он даже не мог ничего сделать, чтобы помешать врагам. Да и вне ее, честно говоря, он мог сделать еще меньше. Он даже не мог послать мысленный зов Аргзе, потому что клиника во имя спокойствия врачей была окружена непроницаемым для телепатии экраном. Единственное, что он мог, – это заблокировать с консоли все двери, до которых еще не успели дотянуться нападавшие, но и это не особенно помогло: у тех обнаружилась с собой мощная взрывчатка. Прокладывать себе таким образом путь большого труда им не составляло. К тому же после первого же взрыва, словно это послужило неким сигналом, случилось самое страшное: наемники Паука начали атаковать своих же товарищей и простых рабочих. Они тоже оказались перекуплены; скорее всего о Слаовише им рассказал все тот же доктор, имевший к любому из них свободный доступ. Такой двойной продуманный удар не оставлял ни единого шанса: солдаты, сохранившие верность, пребывали в меньшинстве, а рабочие не умели сражаться вовсе.

Он с ужасом смотрел на воцарившийся на экране хаос, ощущая себя как никогда прежде беспомощным и никчемным. Ему были доверены жизни всех этих людей, он же должен был следить, чтобы с кораблем ничего не случилось! Аргза оставил его фактически заместителем капитана! Как он мог такое допустить?! Как он мог быть таким беспечным?! И доктор… кто бы мог подумать!

Последняя мысль почти заставила его услышать скептический голос Аргзы в своем воображении, говоривший: «Ну, и что ты теперь скажешь о моей якобы паранойе?» И еще подумалось вдогонку: оказывается, деньги в этом мире решают гораздо больше, чем оружие и угрозы.

Стараясь сделать хоть что-то полезное, он перехватил с компьютера чужой сигнал связи и выцепил несколько обрывочных сообщений, периодически прерывающихся шумом в динамиках из-за вражеского устройства, глушащего внешний доступ к линии.

– Первая группа докладывает… – помехи. – …зачистка почти завершена, босс. Сопротивление было пода… – помехи. – …ждем указаний.

– Первая группа, отлично, – он узнал голос Добальски. – Отмеченных мной… – помехи. – …живыми?

– Как вы и приказывали, босс. Будущий товар… – помехи. – …артефакты тоже целы.

– Что с… – помехи. – …лепатом? Нашли?

– Еще нет, босс.

– Найти и оставить Второй гру… – долгие помехи. – …дьте осторожны с ним. Отбой.

А вот это было даже хуже, чем вся внезапная атака в целом. Получается, Слаовиш не просто собирался захватить их судно, он намеревался еще и забрать себе отсюда пленных! Судя по всему, Первая группа имела задачу сделать еще что-то помимо зачистки, а Вторая в это время должна была увести на свой корабль раненых и оглушенных членов команды Паука, которых Добальски заранее наметил в новые перспективные рабы, и забрать из хранилищ все накопленные варваром ценности. И еще – еще они наверняка должны захватить и его, когда обнаружат: в последних сообщениях речь явно шла о единственном на этом корабле телепате. Неудивительно: Слаовиш слишком хорошо знал, какую запредельную цену за него, Сильвенио, могут заплатить потенциальные покупатели.

«Когда обнаружат»!.. Сильвенио охнул и кинулся к двери кабины, намереваясь хотя бы спрятаться понадежнее. Его намерениям, однако, не суждено было сбыться: он едва успел инстинктивно отскочить назад, прежде чем дверь снесло очередным зарядом взрывчатки. Его отбросило в сторону ударной волной.

– О! Да это же тот самый телепат! Смотри-ка, нам повезло!

Один из обломков двери глубоко порезал ему бок, а при падении он ударился о пол виском, так что сосредоточиться на вошедших удалось не сразу. Сильвенио, увидев, что они направляются к консоли, метнулся было наперерез, надеясь заблокировать управление, но тут один из них прострелил ему ногу, и он неловко упал, стукнувшись о пол уже лбом. Те секунды, что он потратил на совладание с собственным страхом, чтобы включившийся Контроль убрал оглушившие его болевые ощущения, оказались решающими: когда он поднял голову, один из троих вошедших уже направлял на него автомат, в то время как двое других успели все-таки отрезать путь до консоли.

– Брайан, какого черта? Босс говорил, что этот – ценный товар, ты чем слушал, мать твою?

Тот, кого назвали Брайаном, только равнодушно пожал плечами и пнул Сильвенио в раненую ногу, когда он попытался отползти подальше.

– Офицер Брайан!

– Он сам нарвался. Да нормуль, парни, босс же сказал, что с этим нужно быть предельно осторожным, а нам надо еще Второй группе его сдать со всеми остальными. Если он будет слишком трепыхаться, у нас не останется времени на собственное задание. Да и босс все равно его подлечит, главное – совсем не убить.

В этот момент Сильвенио неосторожно дернулся, пытаясь посмотреть, что другие двое делают с консолью, и чертовски нервный офицер Брайан прострелил ему еще и плечо. Основное он на мониторе углядеть все же успел. Оказалось, что они запускали на главный компьютер какой-то вирус с портативного носителя, и, судя по тому, что вирус требовал поставить время отсчета, это было что-то вроде программы самоуничтожения. Вряд ли она уничтожит только файлы на компьютере. Скорее всего они намеревались взорвать весь корабль. План Слаовиша, как он теперь понял, был гораздо более коварен, чем ему казалось вначале: тот собирался не просто ограбить Аргзу и лишить его (подкупом или взятием в плен) почти всех людей, но и не оставить при этом ни улик, ни корабля. Наверное, в идеале это выглядело так: Аргза возвращается из клиники, вирус, реагируя на его присутствие, запускает программу самоуничтожения, а дальше два варианта: либо Аргза погибнет и Слаовиш лишится конкурента, либо Аргза спасется – и придет потом к Слаовишу за деньгами на новый корабль и новую команду. Хитрый работорговец выигрывал в любом случае.

Эрландеранец решил попробовать другую тактику. Он заставил себя сосредоточиться на разуме державшего его на мушке офицера, осторожно обволакивая его мысли облаком спокойствия и расслабленности. Это сработало как надо: вскоре тот потерял бдительность и с ленивым любопытством повернул голову в сторону своих занятых вирусом товарищей. В то же мгновение Сильвенио вскочил на ноги, не чувствуя своего тела, и бросился к стене – там за секретной панелью были скрыты провода: если выдернуть их разом, то корабль лишится питания и перейдет на автономный режим, а главный компьютер вырубится. Идея была проста: если уж его все равно заберут в рабство (в другое рабство, какая ирония), то, по крайней мере, он сохранит корабль, а уж тогда Аргза точно сумеет его спасти. Да… он найдет его и спасет, что бы ни случилось… ведь так?…

Следующие пять выстрелов беспорядочно прошили его спину, руки и ноги. Сильвенио упал в третий раз – и больше не смог подняться. На полу под ним стремительно растекалась лужа мерцающего серебра.

– Черт! Эта тварь мне в мысли пролезла! Мы так до Второй группы его не удержим!

– Ладно, Брайан, успокойся. Рыпнется еще раз – прикончим, а боссу скажем, что слишком сильное сопротивление оказывал.

Слабость быстро окутывала его невидимым ватным одеялом. Безумно хотелось просто позволить надвигающейся темноте убаюкать его в своих объятиях, но терять сейчас сознание было катастрофически нельзя. Оставался только один последний шанс. Он выбросил вперед руку, стараясь мысленно настроиться на электромагнитное излучение консоли и хотя бы на секунду поймать управление. Прежде у него никогда такого не получалось, да и теперь почти не было надежды на успех, но попробовать все же стоило. Все-таки этот корабль очень долго находился на одной с ним волне, а операционная система так похожа на интеллект живого существа… Он бросил на это все оставшиеся силы.

И, к своему изумлению, смог. Консоль заискрила, обдав захватчиков негодующим шипением, и стремительно погасла. Они мигом повернулись к нему, все трое.

– Уходите… – прошептал он устало. – Пожалуйста, просто покиньте это судно…

Те выругались и, переглянувшись, разом направили дула автоматов ему в голову. Понимая, что сейчас произойдет, он обреченно закрыл глаза, думая, что, по крайней мере, сделал все, что было в его силах. Честно говоря, он уже столько раз успел побывать на грани смерти, что теперь она его почти не пугала. Жаль только, он не успел досмотреть фильм… и попрощаться с…

Невнятный глухой звук заставил его снова открыть глаза. Аргза стоял над ним, а у его ног валялось три мертвых тела. Почему-то вид варвара, такой уверенный и грозный, принес невероятное облегчение, и губы Сильвенио, покрытые кровью, сами собой сложились в слабую улыбку. Словно в полусне, Сильвенио ощутил, как его голову бережно приподняли, чтобы вглядеться в лицо.

– Вы пришли, – сказал он. – И вы видите. Я рад за вас.

Голос его теперь звучал спокойно и твердо, хотя и очень тихо. От кончиков пальцев на руках и ногах по телу неумолимо ползло холодное оцепенение. Ему стало вдруг неестественно легко. Аргза бегло осмотрел его раны и нахмурился.

– Помолчи, и так много крови потерял. Они успели что-нибудь сделать с кораблем?

– Нет. – Он помедлил. – Простите… я не справился…

– Глупости. Ты отлично справился. Я бы даже сказал, ты чуток перестарался: необязательно было получать столько ран. Я бы успел предотвратить взрыв.

Откуда он знал про взрыв?… Сильвенио улыбнулся и сфокусировал ускользающий взгляд на встревоженных глазах пирата.

– Сир… у меня есть последняя просьба…

– Ты не умрешь.

– Выслушайте, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы пообещали мне… Поклянитесь, что больше ни одного представителя моей расы не постигнет моя судьба. Поклянитесь, что никого из них вы не сделаете рабом…

Аргза закатил глаза и подхватил его на руки, поднимаясь с пола вместе с ним. В его руках хрупкий Сильвенио казался маленькой изломанной куколкой.

– Ты не умрешь, – повторил варвар упрямо. – Сердце, череп и легкие не задеты. Раны чистые и сквозные. У нас есть запас твоей крови для переливания. Остальное поправимо.

Сильвенио просто посмотрел на него.

– Когда я потеряю сознание, что случится, судя по всему, с минуты на минуту, Контроль отключится автоматически. И я умру от одного уже болевого шока – мозг не справится с таким мощным импульсом, который накроет нервные окончания после отключения Контроля. Я… Ничего страшного, сир. Просто выполните мою просьбу, ладно? Дайте мне обещание.

– Обещаю, – сказал тот и тихо добавил: – Спи. Я буду рядом.

Неясная горечь от того, что варвар не сказал больше ничего на прощанье, кольнула куда-то под язык. Кольнула – и сразу пропала. С трудом кивнув, Сильвенио закрыл глаза, со вздохом облегчения проваливаясь в темноту.

…Он плыл по удивительной реке. Над головой простиралось ярко-апельсиновое небо, беззаботное, веселое, как летний день. Течение казалось мягким и спокойным, а вода в реке была теплая, как парное молоко. Он лежал на спине, сложив на груди руки, в которых держал странный белый цветок. У цветка не было запаха, но ослепительно-белые лепестки сами льнули к груди, издавая еле слышный звон. Ему было хорошо и спокойно.

– Господи, – произнес он вслух и сам себе удивился. – Наконец-то покой…

Теплый воздух был наполнен самыми разнообразными звуками. По обоим берегам реки ветер шелестел высокой душистой травой. Уютно стрекотали кузнечики, жужжали пчелы. Монотонно журчала сама река. Цветок успокаивающе звенел. И еще он слышал какую-то мелодию… Вдалеке, где-то в необозримой бесконечности, там, где оранжевое небо становилось пронзительно-голубым, в устье реки пела девушка. Сильвенио узнал звуки родного языка.

Песня была наполнена какой-то щемящей тоской. Он еще не мог различить отдельные слова, но одной мелодии хватило, чтобы на глаза навернулись слезы: он слышал в ней скорбь, глубокую, как древний океан, и безутешную, как горе матери, потерявшей ребенка. Его вдруг перестало радовать и оранжевое небо, и звуки природы, и ласкавшийся к нему живой цветок.

– Нет, – произнес он с отчаянием. – Я не хочу туда!

Незаметно для себя он отчего-то заплакал, сожалея непонятно о чем, а потом…

…А потом его внезапно выбросило в вязкие сети одеял и простыней, ударив мимоходом о жесткую кушетку. В нос немедленно забился вкрадчивый запах лекарств, а неприятное покалывание в затекших конечностях окончательно убедило в том, что он и в этот раз умудрился выжить.

Приоткрыв глаза, он обнаружил себя в лазарете. Доктора, разумеется, в палате больше не наблюдалось. Зато рядом с кроватью обнаружилась внушительная темная фигура. В палате было темно и тихо.

– С добрым утром, Лиам. Ну что, паникер? Я же говорил, что ты не умрешь.

Сильвенио проморгался.

– Как? – только и выдавил он.

Аргза протянул ему стакан воды. Помог сесть на кровати и поддерживал его под лопатки, пока он жадно пил. Поставил потом стакан на тумбочку и уложил Сильвенио обратно, поправив ему подушку.

– Чудо свыше, – хмыкнул пират и, только поймав усталый взгляд помощника, неохотно пояснил: – Есть один трюк. Я забрал себе твою боль вместе с самыми опасными ранами – единственная целебная магия, которую я знаю. С тем, что осталось, твое тело и лекарства справились. Немного постельного режима плюс… Эй, что с тобой? Лиам?

Сильвенио, не дослушав, застонал и закрыл лицо ладонями. Отозвался он только после того, как Аргза в третий раз спросил, не дать ли ему обезболивающих. Смотрел он на пирата с таким выражением, будто тот только что второй раз убил у него на глазах его лучшего друга.

– У нас… у моего народа есть древний обычай. – Губы у него предательски дрожали. – Когда двое… хотят связать свои жизни… они проводят особый ритуал, во время которого… перенимают боль друг друга и забирают себе. С нашей чувствительностью это очень важно, и…

Он с досадой замолчал. Аргза улыбнулся и вопросительно приподнял бровь:

– Так в чем проблема?

Сильвенио взглянул на него с бесконечной грустью.

– Этот ритуал связывает влюбленных. Навсегда. Понимаете? Разумеется, сейчас это можно назвать суеверием, но… таков обычай, и это считается одним из важнейших событий в нашей жизни. Я не хотел, чтобы это со мной произошло… вот так! Только не с вами! Вы не тот человек, с которым я хотел бы… совсем не тот!.. Вы забрали у меня мою первую ночь близости. Потом вы забрали себе мой первый поцелуй. А теперь вы и вовсе забрали у меня даже гипотетическую возможность когда-нибудь связать себя с кем-то другим, с кем-то, кто в отличие от вас будет спрашивать на это мое согласие!

Лицо Аргзы каменело с каждым словом. Однако с места он не сдвинулся, – видимо, бить раненого все-таки показалось ему плохой идеей. Сильвенио, выговорившись, отвернулся к стене и снова умолк.

– Так в чем проблема? – повторил Аргза ледяным тоном. – Ты все равно всегда будешь моим. Думаешь, я позволил бы тебе «связаться» с кем-нибудь еще? Маленькая неблагодарная дрянь, вот ты кто. Я спас тебе жизнь, если ты не заметил, и, скажу по секрету, ощущения при этом были далеко не самые приятные. А ты еще чем-то недоволен.

Сильвенио закрыл глаза:

– Да, я все понимаю, но… иногда мне кажется, что умереть было бы проще. Оставьте меня, если вам не сложно. Я хочу спать.

Аргза молча поднялся со стула и вышел, хлопнув дверью.

[Запись в бортовом журнале номер LZ06X478999_352:]

«Я иногда думаю… почему все так запутанно? Почему в жизни не существует простых путей и простых человеческих отношений? По крайней мере, в своей жизни я уже вряд ли когда-нибудь этого дождусь…»

[Запись удалена.]

Глава 10

Тысячелистник

«Возле дорог, в пыли, тысячелистник неприметен, унижен, а на вольном лугу, сразу после утренней росы, он красавец: этакое бодрое, крепкое растение-кустик, словно выставленное дозором над всем лугом…»

Архивы Старой Земли: «Интересные факты о цветах»

Сильвенио обдало потоком искр, и он с коротким вскриком отшатнулся от консоли, дуя на обожженные пальцы. Экран тут же издевательски подмигнул на прощанье, а затем погас. Аргза глухо прорычал какое-то замысловатое ругательство.

– Сможешь возобновить связь? – спросил он у Сильвенио недовольно, как только закончил выражать свое крайне нелестное мнение относительно ускользнувшего в очередной раз Слаовиша.

Эрландеранец посмотрел на него, затем перевел взгляд на свои покрасневшие от ожога руки. Честно говоря, он понятия не имел, каким образом вражеские техники сумели до такой степени за считаные мгновения нагреть весь компьютерный блок через установленную им одностороннюю связь с их кораблем, потому что сам никогда не интересовался подобными методиками, но, безусловно, они выбрали наилучший способ отвлечь его на достаточное время, чтобы ему не досталась победа в этом небольшом дистанционном сражении. Однако сказать варвару о том, что в ближайшие пару часов он вряд ли сможет безболезненно прикасаться к чему-либо, он все же не решился: пронырливый хитрый Слаовиш ускользал от праведной мести Паука вот уже который день, а потому нетерпение того возрастало все больше. Вздохнув, он решил, что в любом случае при слишком уж запредельных ощущениях у него включится Контроль, и осторожно притронулся к медленно остывающей клавиатуре, стараясь не морщиться. К счастью, Аргза вовремя очнулся и оттащил его обратно.

– Я не сказал, что необходимо возобновлять ее прямо сейчас. Дай взглянуть.

Он все так же молча протянул ему руки ладонями вверх.

– Хм. Лучше, чем я ожидал. А сколько страдания было во взгляде – я уж подумал, что тебе совсем там кожу спалило.

– Я смею вам напомнить о чувствительности нашей ра…

– Иди уже отсюда и забинтуй руки, страдалец. Я слишком ценю все твои симпатичные конечности, чтобы видеть на них какие-то посторонние повреждения.

Сильвенио с легкой долей укоризны покачал головой и уже двинулся было в направлении двери, когда Аргза вдруг поймал его за локоть и, притянув к себе, припечатал деловитым поцелуем в лоб.

– Тебе лучше говорить мне, когда тебе больно. То, что я иногда чересчур увлекаюсь своей охотой, не значит, что ты должен терпеть ранения молча. Мы договорились?

Он отвернулся, тихо фыркнув:

– Да, сир.

– Перестань. Я лишь пытаюсь показать, что со мной не так уж плохо, Лиам.

– Я знаю, сир.

Пальцы на предплечье сжались сильнее. Аргза встряхнул его, нахмурившись. Он решительно не понимал, что на этот раз не так: после возвращения зрения их отношения снова должны были прийти в норму. Черт возьми, думалось Аргзе, чего этот невыносимый ребенок от него хочет? Он же, в конце концов, по мере сил старался быть заботливым. Участливым. Справедливым даже – в его понимании. Старался проявлять как можно меньше жестокости у него на глазах. Дьявол, да он почти ухаживал за ним, как приличный человек! А этот маленький упрямец по-прежнему держался с ним так отчужденно, словно бы в том ритуале разделения боли, после которого Лиам начал отдаляться еще стремительнее, и в самом деле была вина Аргзы. Ему все больше хотелось побиться об стену головой от злости. А лучше – побить об стену самого Лиама. И второй вариант с каждым днем казался все привлекательнее. Аргза ничего не понимал, а не понимать он не любил ужасно.

– Если ты не прекратишь себя так безобразно вести, – сообщил он ему доверительно. – то рискуешь исчерпать запас моего далеко не бесконечного терпения. И тебе не понравится то, что я с тобой сделаю, когда это случится.

Сильвенио даже не дернулся.

– Позвольте уточнить, какие конкретно аспекты вы считаете безобразными в моем поведении, сир? Я приму все необходимые меры, чтобы устранить так раздражающий вас фактор.

Аргза чертыхнулся и почти отшвырнул его к двери, а сам развернулся обратно к консоли, показывая, что разговор закончен.

Самостоятельно наладить связь с чужим кораблем, наводненным техниками уровнем не ниже Сильвенио, он, разумеется, не мог. Впрочем, это не особенно его раздосадовало: он и так уже понял, что никакими хитрыми вывертами до проклятого Добальски не добраться. Имея в своем распоряжении собственный коварный ум, лучших техников, лучших стратегов и – куда без этого? – самые разнообразные новейшие технологические разработки для корабля, тот мог ускользать от него сколько угодно, дразня и насмехаясь. Добальски не считался в мире преступности такой уж крупной фигурой, зачастую он даже баловался каким-нибудь абсолютно законным частным предпринимательством, прикрывая свой более крупный бизнес по торговле рабами, и его не принято было как-то особенно опасаться, потому что он сидел на своем месте довольно тихо и приносил несомненную выгоду и правительству и подполью, умело между ними лавируя. Но за свои двести семьдесят лет он набрал таких профессионалов себе в команду, так поднаторел в проворачивании всяческих афер, скопил такой большой капитал – что мало кто решался делать его своим врагом. В свое время, несколько раз столкнувшись со Слаовишем еще в начале своей карьеры, Аргза долго пытался придумать план по уничтожению или хотя бы масштабному ограблению раздражающего его противника, пока не поумнел и не решил для себя, что с этим старым лисом выгоднее находиться в приятельских отношениях.

Вернее, он думал так только до тех пор, пока тот не показал свое истинное лицо, напав на его корабль и чуть было не лишив его как всего экипажа, так и одного маленького твердолобого умника, которого Аргза, гипотетически имевший возможность набрать всю остальную команду с нуля и украсть новое судно, уж точно терять был совершенно не намерен. Такие личные обиды варвар не прощал никому.

Кстати, об упомянутом умнике. Аргза скосил глаза в сторону – Лиам успел уже бесшумно вернуться в кабину и встать за его плечом, ровно на таком расстоянии, чтобы он мог до него дотянуться, но не задел случайно при повороте локтем – новая привычка, появившаяся у эрландеранца за время слепоты капитана. Аргза на секунду отвлекся от своих размышлений о дальнейшей стратегии, бездумно проследив взглядом линию тонкой шеи, почти полностью скрытой высоким воротником, затем посмотрел на аккуратно перебинтованные кисти рук и решил, что там его взгляд и останется. Тем более что думать о мести Слаовишу это ничуть не мешало, даже наоборот.

– Нужно подобраться к этому ублюдку вплотную, – заключил он вслух, разглядывая замотанные белым длинные пальцы. – Если я выманю его на открытое пространство, он заведомо проиграет, несмотря на все свои преимущества, потому что в бою он не так силен, как в своих манипуляциях. Мне остается только вынудить его вылезти из своей раковины. Но, разумеется, это было бы слишком просто, он прекрасно знает о своих недостатках и не выползет, даже если нашим кораблям посчастливится приземлиться на одной планете. Да и ждать такого случая слишком долго, так что это не вариант.

Продолжая размышлять, он осторожно взял одну из так цепляющих его взгляд рук и наклонился, целуя костяшки пальцев, пахнущих мазью от ожогов и антисептиком. Сильвенио не отреагировал и молча смотрел на него в ожидании дальнейших приказов.

– Как там с его банковскими счетами, Лиам? Ты их все нашел и обнулил?

– Еще вчера, сир. Не уверен, что мне удалось обнаружить абсолютно все филиалы, но, как вы и приказывали, я постарался разобраться хотя бы с основной частью. Также я хотел бы спросить, что делать с теми деньгами, которые… которые числятся на счету малоизвестных сиротских домов. Это, разумеется, только прикрытие, я знаю, что он никогда на самом деле не тратил ни монетки на благотворительность, но… это ведь… это неподтвержденный факт…

Аргза усмехнулся и опять поцеловал его пальцы, не обращая внимания на остающийся во рту привкус бинтов и лекарств. Он уже понял, что его чертовски правильный личный помощник в который раз столкнулся с очередной нравственной дилеммой, однако сейчас подталкивать его к более выгодному решению было бы слишком опрометчиво. С него потом станется толкать долгие обвинительные речи.

– Ладно, хрен с этими подпольными счетами, уверен, он не держит на них достаточно крупных сумм, чтобы компенсировать все то, что мы уже у него забрали. Ты перевел часть на мое имя?

– Да, сир. Можете проверить.

– Обойдусь. Не сомневаюсь в твоих способностях.

Он задумался снова. Логичнее всего сейчас, когда Добальски лишился почти всех своих сбережений, было бы просто подождать нужного момента: без денег вся его сеть шпионов и все его сделки скоро развалятся, наемники начнут поднимать бунты, рабы, почуяв ослабшую хватку, начнут задумываться о массовых побегах. А даже если и нет – все равно ему понадобится где-то засветиться, чтобы собрать необходимый для поддержания всех навороченных функций своего корабля капитал, и оставалось лишь запастись терпением и прихлопнуть его в этот самый момент. Однако Аргза терпением обладал разве что в виде исключения (например, он за все десять с лишним лет так и не убил одного чудака, хотя ему давно надоели эти вечные обиды): ждать подолгу не любил. Ему хотелось расправиться с интриганом как можно быстрее, а потом посвятить себя какой-нибудь другой цели и другой охоте.

– А, к чертям! – Он выпрямился и отпустил руку Лиама, встряхнув головой. – Выйди из кабины и иди следить за автономными генераторами, чтобы корабль не развалился на части и не остался без отопления. Мне надоело играться с этой жабой в догонялки. Он даст мне бой, хочет того или нет.

Сильвенио встревоженно глянул на него. Непонятно, волновался ли он больше за себя или за своего хозяина.

– Вы собираетесь?…

– Да, отделить кабину. Целым судном будет труднее маневрировать. Я бы взял один из запасных истребителей, но ты же помнишь, чем окончился прошлый раз, когда я оставил корабль без присмотра. Без кабины вероятность, что на вас в мое отсутствие кто-то нападет, гораздо ниже, потому что без нее корабль фактически бесполезен. Основной запас топлива останется здесь, так что вам должно хватить надолго, тем более что во время дрейфования в космосе топливо уходит разве что на обогрев жилых и рабочих отсеков. Все корабельные пушки здесь тоже автономные, корпус достаточно прочный – с внешними атаками солдаты справятся. И ты, естественно, остаешься за старшего. Только не вздумай больше геройствовать, пташка, быть старшим – не значит позволять изрешетить себя во имя защиты судна. Если случится что-то непредвиденное – лучше сразу прячься куда-нибудь в надежное место, мне будет легче заменить металлолом или пушечное мясо, чем тебя. Все, указания ты получил, свободен.

Сильвенио кивнул и направился к выходу. И только у самых дверей вдруг обернулся и наконец-то посмотрел ему прямо в глаза:

– Пожалуйста… будьте осторожны. У меня странное предчувствие насчет этой затеи.

– Ты за меня беспокоишься? – Аргза удивленно улыбнулся. – Не стоит. Я всегда побеждаю в итоге, разве нет?

– Да… – он помолчал. – Да – беспокоюсь, и – да, вы всегда добиваетесь своего. Любым способом… Я знаю. Все равно – будьте осторожны, прошу вас.

Аргзе после этих слов снова неожиданно (ожидаемо?) захотелось его поцеловать, но он только хмыкнул неопределенно и уселся в кресло пилота, настраивая консоль под себя. Подождал, пока тихие шаги скроются за дверью, пока они растворятся в сплетении коридоров, пока схлынут последние остатки непонятного тепла, покалывающего где-то в груди. И только потом потянул за нужный рычаг, слыша, как кабина управления с громким лязгом отделяется от остального корпуса.

Корабль Слаовиша, уже стремительно удаляющийся, вспыхивал и гас на радаре нестабильным бледным огоньком – и это еще с купленным на днях на украденные у Добальски деньги сканером, потому что без этого сканера амальгамное покрытие делало чужое судно невидимым для радаров. Аргзу, впрочем, устраивало и хотя бы приблизительное представление о том, куда лететь. Тем более что на обзорное окно кабины он установил специальное покрытие, благодаря которому он мог видеть корабль с амальгамным щитом как слегка смазанный объект с расплывчатыми контурами.

– Ну уж нет! – Аргза нехорошо оскалился и выжал из кабины максимальную скорость, заметив, что корабль Слаовиша начал замедляться и будто бы накреняться – верный признак либо поломки, либо, что вероятнее, подготовки к гиперскачку через пространство. – На этот раз тебе не уйти!

Без многотонного паучьего «туловища» лететь было непривычно легко: Аргза слишком давно не практиковал одиночные вылеты. Поначалу его слегка заносило в сторону, когда более неповоротливая громада вражеского судна начала огрызаться в его сторону выстрелами из пушек. Зато и маневрировать стало определенно приятнее, и он, неосознанно рисуясь, стал закладывать самые рискованные виражи, при этом неуклонно, по спирали приближаясь к цели. Один выстрел прошел в опасной близости от окна, отчего стекло нагрелось, а изображение корабля Слаовиша на несколько секунд пошло рябью – это только разозлило его сильнее. В ответ он некоторое время прицельно бомбил правый нижний двигатель, пока тот не загорелся. Потом пришлось уходить от обстрела мертвой петлей, невыгодно забрав чуть вперед, но ему сразу же удалось поднырнуть под широкое днище, откуда его достать было не так-то просто, и противнику снова пришлось резко ускориться, отменяя уже почти запущенный было гиперскачок, чтобы ненароком не утянуть его с собой.

Сияние бледных звезд, чернота космоса и ослепительно-яркие вспышки выстрелов смазывались, смешивались между собой в одуряющем адреналиновом танце, и варвар, как всегда бывало в такие моменты, старался полной грудью вдыхать даже не воздух, а наполнявшее его ощущение битвы. В ушах оглушительно громыхало. Аргза упивался хождением по лезвию бритвы, по тонкой грани между победой и поражением, между жизнью и гибелью. Настолько опьяняюще живым он ощущал себя лишь во время сражений – и еще тогда, когда Лиам целовал его по доброй воле.

Хотя со стороны это выглядело, наверное, как будто птица нападала на крупного хищника, рискуя одним движением его когтей остаться без крыла или без головы, но в таком случае под птицей подразумевался голодный коршун, а хищник был ленивый и сытый, что сказывалось на боевой мощи. Все это объяснялось очень просто: Аргза был прирожденным воином, а капитан вражеского судна – прирожденным бизнесменом, и именно эти факторы оказались сейчас решающими. Слаовиш хотел по-быстрому от него избавиться и без потерь достичь следующей остановки, тогда как Аргза целиком был захвачен атакой, видя перед собой только цель, которую надо уничтожить. К тому же Аргза в отличие от работорговца точно знал, куда и как стрелять, чтобы вызвать наибольший ущерб. Уже два из четырех двигателей противника были сильно повреждены и чадили в черневшую вокруг них ледяную пустоту плотным дымом; один раз пролетев совсем близко от палубных окон, варвар увидел, что там горят красные лампы тревоги. Запас топлива у его кабины уже предсказуемо уменьшился вполовину, потому что он действительно много потратил на то, чтобы достичь такой скорости и приблизиться вплотную. Немало топлива уходило и на растрату боевой мощи: одна лишь голова его железного паука не была рассчитана делать то, что делало все «тело» вместе. Однако много ему и не требовалось. Он подбил половину третьего двигателя, тоже немедленно окрысившегося черным дымом, и одним мощным рывком оказался у носа чужого корабля, развернувшись лицом к лицу.

– Слаовиш, дружище! – проорал он в видеосвязь, когда Добальски, решив, что он хочет переговоров, включил ее. – За тобой должок, старик!

И, пока тот раскрывал рот для ответа, варвар, полюбовавшись его явно испуганным и шокированным лицом, в упор расстрелял лобовое стекло его корабля.

Вообще говоря, Аргза сильно рисковал: все окна у Слаовиша тоже были покрыты невидимым щитом, и разглядеть через них было можно только что-нибудь очень яркое, но никак не лица тех, что находились внутри. Не существовало гарантий, что Добальски не сумел вовремя смыться из своей кабины пилота. Теоретически, даже если бы весь остальной корабль удалось разрушить, окна должны были остаться целыми и невредимыми стекляшками. Но у Аргзы имелась его непоколебимая уверенность – и новейшая мощная бомба, которая, по заверениям продавших ее контрабандистов, могла прошибать и не такие преграды.

Если бы только Слаовишу Добальски в этот момент вздумалось всего чуть-чуть продвинуть корабль вперед, дожать еще немного скорости из своего судна – то он бы с легкостью протаранил своего бывшего партнера по сделкам, и на этом бы, возможно, все и закончилось – в частности, жизнь Аргзы Грэна. Но Слаовиш, как уже говорилось ранее, был не воином, а бизнесменом, и Аргза считал, что именно это его в конечном итоге и погубило.

Однако его тоже поджидал сюрприз. Как только лобовое стекло корабля Добальски разлетелось на осколки, кто-то из пилотов, видимо, в порыве удушья ухватился за панель управления: вокруг корабля закрутилась видимая с близкого расстояния невооруженным глазом энергия гиперскачка, так и не рассеявшаяся до конца после предыдущей попытки. Завихрения этой энергии протянули жадные щупальца к скалящейся ей в лицо металлической паучьей голове.

«Сир! Не стреляйте больше! Вам нельзя в скачок вместе с ними, я не знаю, как это объяснить, но у меня правда очень плохое предчувствие! Вы уже победили, разве нет? Пожалуйста, возвращайтесь!»

Похоже, Лиам на этот раз не только смотрел его глазами, лишенный другой возможности наблюдать исход боя, но и беззастенчиво прошелся по его мыслям, потому что Аргза как раз подумывал совершить контрольный выстрел, чтобы предотвратить поднятие аварийного герметичного щита на подбитом корабле. Невольно у него возникли два вопроса: во-первых, когда он успел привыкнуть к такому постоянному бесцеремонному присутствию в своей голове? И второй: неужели этот паникер в самом деле так волнуется за него? Почему-то второй вопрос казался несоизмеримо важнее, и это почти пугало.

Разумеется, он не послушал совета.

«Прикончу одного старого друга и сразу вернусь, успокойся, моя нервная пташка. Я быстро. Смотри, не расплачься там от страха».

На этот раз он выстрелил уже прицельно, выделив Слаовиша из нескольких человек в лишенной кислорода кабине и заодно окончательно разворотив их консоль. Выстрел этот еще крепче связал его с энергией скачка, и она, пробираясь по нему, как по тросу с якорем, вскоре опутала всю кабину. Его начало утягивать в гиперскачок. И только тут Аргза заметил, что у него уже недостаточно топлива, чтобы рвануть назад или хоть как-то сопротивляться закручивающемуся в спираль пространству.

Проклятие! Надо поставить себе заметку в ежедневнике: всегда слушать советы Лиама, когда он говорит таким эмоциональным тоном!

Хотя – к черту, у него же нет ежедневника…

Через мгновение его вместе с дымящимся кораблем поверженного врага выбросило в нескольких световых годах от той точки в бесконечном космосе, где он оставил почти весь свой корабль вместе с переживающим за него беспомощным слугой (помощником? воспитанником? любовником?), – очевидно, гиперскачок был сделан на максимально возможное расстояние. На самостоятельное возвращение обратно ресурсов явно не хватало. Оставалось разве что высадиться прямо в развороченную кабину чужого корабля и попытаться перенастроить его на обратный скачок, пусть даже после этого на части рискует развалиться не только корабль, но и случайный спутник в виде его кабины. Или же второй вариант: дотянуть до ближайшей населенной планеты, заправиться там и уйти в скачок самому. Аргза, с его невероятно коротким терпением, решил снова рискнуть и выбрать первый вариант. Мысленный голос Сильвенио на такой дистанции достать его не мог, и некому соответственно было уберечь его от глупостей.

Впрочем, потом, размышляя об этом, Аргза приходил к выводу, что даже если бы Сильвенио мог дать ему какой-то дельный совет и даже если бы он его послушался, это бы не сильно помогло, потому что…

Потому что, когда он только принял это решение, внутри полуразрушенного корабля напротив что-то вспыхнуло. Внезапно весь корпус начал резко сжиматься, словно некая страшная сила сминала его бока, как пластилиновую игрушку, и Аргза, к его мимолетному стыду, почти с ужасом ощутил: его кабину тоже неумолимо затягивает куда-то в центр этого невидимого гигантского пылесоса. Генератор черной дыры, ну конечно же. Слаовиш Добальски не мог пройти мимо такой опасной запрещенной штуки, которая в случае его смерти и уничтожения системы жизнеобеспечения корабля автоматически запускала самоутилизацию всего ценного имущества – как непосредственно судна, так и пойманных на нем в ловушку рабов и наемников. А заодно и утилизацию врага, на это самое имущество покусившегося.

Сукин сын остался неимоверно жадным и эгоистичным до самого своего конца.

Аргза выжал максимальную скорость, но у него не получилось сдвинуть кабину ни на миллиметр: чудовищная сила тяготения уже захватила его в плен, и вырваться не представлялось возможным. Хотя искусственные черные дыры были по какой-то причине в разы слабее, чем настоящие, и быстро захлопывались сами собой, но пару-тройку планет они уничтожить вполне могли.

Аргза нервно усмехнулся и закрыл глаза, не желая видеть, как массивное судно работорговца съеживается и превращается в миниатюрную черную точку, а его собственный транспорт начинает вытягиваться и трещать. Пожалуй, разумнее было бы разгерметизировать собственную кабину, чтобы умереть от удушья и кровоизлияния в мозг, а не чувствовать, как все органы сжимаются и распыляются на мириады субатомных частичек, но Аргза Грэн никогда не был трусом. Кем угодно, но только не им.

– Ну что ж… Помолись за меня каким-нибудь своим глупым богам, Лиам, чтобы я мог к тебе вернуться и снова тебя от чего-нибудь спасти. Потому что, боюсь, больше мне сейчас ничего не поможет, – пробормотал он, совершенно уверенный, что тот на таком расстоянии никак не сможет его услышать.

И несказанно удивился, когда в ответ вдруг услышал очень четкое и очень искреннее:

«Да хранит вас святая мать Эрлана, сир…»

А больше он не слышал ничего.

* * *

Существовало одно негласное правило, которое Аргза навсегда усвоил еще с детства: если ты неожиданно проснулся после того, как вырубился в какой-то серьезной передряге (особенно если при этом ты проснуться и не надеялся), – первым делом проверяй оружие. Не целостность конечностей, не провалы в памяти, не наличие вокруг врагов – а оружие: оно-то и пригождается в большинстве таких ситуаций почти сразу: по пробуждении необходимо как можно дальше отогнать всех, кто решил воспользоваться твоей удобной слабостью. Именно поэтому Аргза, придя в себя, не открыл глаза сразу, а сначала на пробу активировал когти, еще даже не вполне ощущая свои руки.

Когти успешно активировались – значит, все остальное в порядке. Более того, сразу за этим раздался слабый треск рвущейся ткани. По мере того как к нему возвращались ощущения, Аргза понял, что лежит в кровати – и только что слегка порезал когтями одеяло или простыню.

Его руку тут же участливо обхватили чьи-то прохладные ладони. Он узнал эти ладони, несмотря на то что сейчас они были затянуты в плотные перчатки, он узнал эти руки, которые так любил целовать, на которые так любил смотреть, которых так любил касаться, узнал за секунду до того, как такой же знакомый голос заботливо произнес:

– Вы очнулись? Пожалуйста, не совершайте пока резких движений, не нервничайте, мы не причиним вам вреда.

Не удержавшись, он резко распахнул глаза.

– Лиам?…

Тонкие синие брови удивленно взметнулись вверх, но вежливая улыбка не изменилась.

– Вам известно мое имя? Да, счастлив представиться, Сильвенио Антэ Лиам, Хранитель Знаний Эрланы, представитель Тринадцатого Совета Порядка. На вашем языке мое имя означает…

– «Серебряный осенний дождь», я в курсе, – пробормотал Аргза машинально и вновь откинулся на подушки, почувствовав приступ головокружения.

Он и сам уже понял, что, как ни странно, обознался: это был не Лиам. Не его Лиам, во всяком случае. Точная копия, но детали разнились и этим выдавали: не наблюдалось такой привычной челки, закрывавшей половину лица, да и само лицо было чистое, без следа памятного паукообразного клейма; волосы были по-прежнему пушистые и невесомые, колыхавшиеся от малейшего ветерка, но уже без длинного тонкого хвоста на затылке; горло все так же скрывал воротник, однако очертаний ошейника не наблюдалось. Но больше всего Аргзу поразили его глаза и улыбка. Не существовало больше затравленного взгляда со следами какой-то вечной печали, исчезли горькие складки в уголках губ, и весь он казался младше, спокойнее. Счастливее. Это был уже не забитый слуга, а человек, живущий в полной гармонии с самим собой и с окружающим миром.

Это был человек, никогда в своей жизни не встречавший Аргзу Грэна.

Черт. Неужели он снова каким-то образом попал на Эрландерану? И наткнулся на родственника Сильвенио? На близнеца, существование которого он как-то упустил из виду во время первого своего визита?

– Неужели вы знакомы с нашим языком? Надо же, я даже предположить не мог… Не примите, пожалуйста, за оскорбление, но вы выглядите совсем как… – «варвар», ясно повисло в воздухе. – …уроженец Архагла. Я думал, там не склонны… изучать чужие языки. Впрочем, прошу меня простить, я опять забываюсь: у вас же, наверное, там все по-другому. Или не все? Если бы я только мог вычислить коэффициент разницы… Но для этого желательно взять одинаковые переменные, а ведь кроме вас эту часть Вселенной жители Архагла и родственных планет не посещали уже около пары столетий… Или, быть может, вы даже не с Архагла и я опять ошибся?…

Аргза невольно рассмеялся, прикрыв глаза, чем прервал его размышления вслух.

– Я с Архагла, ты прав, и я не знаю твой родной язык, просто слышал… кое-какие ваши имена. А теперь, будь добр, скажи-ка: что означает «у вас там все по-другому». У кого – у нас? Где – там?

Тот выглядел смущенным, но и жутко заинтересованным одновременно.

– Вы упали на нашу планету, известную вам как Эрландерана, и сначала мы думали, что это просто обычная авария, так бывает, – начал он издалека. – Правда, нам сразу показалось необычным, что ваш корабль – военный, как и то, что это только часть большого судна. Понимаете, военные корабли сейчас уже такая редкость! После последней Войны – я расскажу вам о ней позже, если хотите, – после ее окончания официально настали мирные времена, даже космические пираты сейчас в разы уменьшили свою активность. Поэтому ваш случай с самого начала привлек мое внимание. Мне нравится общаться с гостями, особенно с такими необычными, и… В общем, как только я вас увидел, то сразу понял: вы не из этого мира. Это было только предчувствие, но мы измерили частоту колебаний вашего энергетического поля – и мое предположение, представьте только, подтвердилось! Я и все мои коллеги, изучившие этот вопрос, единогласно пришли к мнению, что вы попали сюда из какой-то альтернативной Вселенной. Так что, говоря «у вас» и «там», я имел в виду ваш родной мир, если можно так выразиться, хотя это не совсем точное определение, потому что, согласно одной теории, все материальные миры… – Он прервался и виновато на него посмотрел. – Ох, простите, вам ведь еще нужен отдых, вы не совсем оправились, а я надоедаю вам своей многословностью! Простите меня еще раз, я постараюсь не утомлять вас больше. Но помните, пожалуйста, что я с превеликим удовольствием отвечу на все ваши вопросы, когда вы… если вы захотите продолжить нашу беседу! К вам позже зайдет целитель, чтобы осмотреть вас. До свидания. Если я вам понадоблюсь – скажите, что ищете Хранителя Знаний.

Аргза вновь рассмеялся: в голосе здешнего Сильвенио слышалась такая неприкрытая мольба, словно он на самом деле хотел всего лишь сказать: «Задайте мне вопросы, пожалуйста, задайте мне вопросы!» Прежде чем этот недотепа ушел, варвар произнес:

– Меня зовут Аргза Грэн. Ты не спросил, потому что, вероятно, не отказал себе в удовольствии немного порыться в моей голове, и на первый раз я прощаю. Но в следующий раз все-таки лучше спрашивай разрешения, договорились?

Телепат вспыхнул, быстро закивал и вылетел из комнаты, на бегу пробормотав какие-то извинения.

Аргза огляделся. Комната, в которую его поместили, неуловимо напоминала ту, в которой он проснулся во время своего первого посещения Эрландераны: такие же большие круглые окна, благодаря которым все вокруг заливал сюрреалистичный мягкий свет, наполненные живыми книгами стеллажи вдоль стен, летающие под потолком шары неизвестного предназначения, пушистая мебель, похожая на искусно сложенные мотки шерсти. Тем не менее он как-то сразу опознал, что этот дом не принадлежит семье Лиама – он решил про себя называть его двойника Антэ, чтобы не путаться. Кроме него, в комнате никого не было, да и никаких посторонних звуков, за исключением мирного посапывания книг, в доме он не слышал.

Это давало ему время как следует поразмыслить. Итак, если все это не являлось сном – а оно им не являлось, потому что Аргза был совершенно убежден, что его мозг скорее расплавится, чем начнет видеть сны, – значит, он действительно прошел через черную дыру невредимым и действительно попал в параллельную реальность. Уже один этот факт мог бы считаться чудом, а уж то, что он еще и умудрился попасть не просто в случайную точку бесконечного космического пространства, а на родную планету Лиама, – это даже обычно скептически настроенного варвара непроизвольно наводило на мысли, что молитва Сильвенио, услышанная им в последний момент, оказалась не такой уж и бесполезной. Возможно ли, что все это время он недооценивал потенциал своего помощника? В это верилось легче, чем в столь невероятное стечение обстоятельств. Однако эти домыслы Аргза оставил на потом, когда вернется домой. Сейчас важнее было разобраться, как в этот самый «дом» попасть… и возможно ли это вообще.

Весь оставшийся день он проспал, давая организму восстановиться: то ли он неудачно приземлился, то ли на человеческий организм в принципе не самым лучшим образом влиял переход в другую Вселенную через черную дыру, но тело сковывала какая-то странная слабость. Правда, на следующее утро он уже смог встать, хотя голова все еще сильно кружилась. Внимательно выслушав все предписания заглянувшего к нему целителя, советовавшего оставаться в постели как можно дольше и не перегружать все еще нестабильные после такого перехода мышечные ткани, он предельно вежливо отодвинул его с пути и отправился на прогулку, устав валяться без дела.

Казалось, эта Эрландерана абсолютно ничем не отличалась от той, которую он помнил. Уже на третий день, когда ему соизволили наконец показать его разбитый транспорт (в удивительно рабочем, учитывая ситуацию, состоянии), он с непроходящим чувством дежавю раздражался уже и на излишне радостный климат, и на яркую расцветку местной флоры и фауны, и в особенности на неизменные вежливые улыбки всех заговаривающих с ним эрландеранцев. Нигде в мире он не ощущал себя чужим и ненужным так, как в этом вечном царстве благополучия. За всю свою долгую жизнь ему довелось побывать в самых разных местах, но только здесь, на этой чертовой планете, его так навязчиво преследовало чувство собственной неуместности. Все эти улыбчивые, добросердечные люди, помогающие друг другу (и ему, как гостю) совершенно бескорыстно, начисто лишенные всякой агрессии, цитирующие друг другу какие-то философские трактаты и теоремы, обнимающие деревья и гладящие спокойно крутящуюся вокруг них разнообразную живность, звонко смеющиеся вместе с ласкающими их ветром и солнечными лучами – все они, все до единого, стойко вызывали у Аргзы небывалое ощущение неправильности. Потому что нормальные люди просто не могут быть, не должны быть такими перманентно счастливыми! У нормальных людей обязана быть куча проблем, тайные комплексы, мелочные желания, нормальные люди обязаны кипеть страстями, злиться, ненавидеть, обижаться, вести себя глупо… в общем, делать все, что делают обычно люди.

Так считал Аргза, а потому избегал по возможности общения с местными. Но в одиночестве гулять по окрестностям ему быстро наскучило, а непрерывно наблюдать за тем, как трудолюбивые эрландеранцы бесплатно чинят его корабль и совещаются насчет того, как снова открыть для него проход между реальностями, надоело еще быстрее, и он совершенно не знал, чем себя занять. Тем больше он был рад обнаружить на одной из прогулок, что из-за деревьев за ним на почтительном расстоянии следует знакомая синеволосая тень.

– Привет, – сказал он на шестой день, устроив тени засаду и столкнувшись с ней в результате лицом к лицу.

– Здравствуйте, – серьезно кивнул его преследователь и поглядел на него с беззастенчивым интересом. – Вы меня заметили, да? Простите, я не хотел вас тревожить или создавать у вас ложное впечатление, будто бы вам здесь не доверяют. Именно это ведь думают люди, когда за ними следят? То есть… ох… Я не следил за вами, клянусь! Я просто наблюдал. Поймите меня правильно, вы же такой… неизученный… То есть… То есть я хотел бы познакомиться с вами ближе, если не возражаете, но боялся, что невежливо будет надоедать вам своим присутствием, и потому скрывался, а сейчас… Господи, я ужасный собеседник, я всегда это знал, простите меня, пожалуйста!

Аргза покачал головой. Кажется, бедняга так переволновался, что совсем запутался. С его Лиамом тоже такое бывало, когда он находил какую-нибудь особенно сложную загадку. В то же время Антэ, его двойник, явно был гораздо более разговорчивым и более эмоциональным. Пожалуй, это было легко объяснимо: Лиам, которого он сам с детства приучал не болтать лишнее и строго следить за своими словами, ожидаемо замкнулся в себе и говорил обычно очень осторожно, – по крайней мере, он пытался быть осторожным, хотя и не всегда получалось. Антэ же никто в словах не ограничивал, скрывать свои мысли ему было незачем, и он привык высказывать все, что думает, вслух – а думал он, разумеется, на нескольких уровнях сразу, и из-за волнения не мог сосредоточиться на чем-то одном.

– Не тараторь. – Пират присел на траву и похлопал по месту рядом с собой. – И сядь. Если уж хочешь поговорить, то не стоит заниматься этим на ходу.

Антэ присел, но не рядом, а напротив него, неизменно сохраняя дистанцию. Теперь он смотрел на него с надеждой, и Аргза почти наяву мог видеть огромную надпись у него на лбу: «Шанс на получение новой информации». Новая информация – о да, ее поиск и добыча, это ведь то, для чего рождались Хранители Знаний, то, для чего рождался каждый Сильвенио Антэ Лиам в каждом из миров, и это Аргза хотя бы мог понять: это делало Хранителей Знаний гораздо человечнее всей их остальной расы, потому что в них была, по крайней мере, хоть какая-то жажда.

– Итак. – Он улыбнулся одними уголками губ. – Ты что-то хотел у меня спросить, маленький сталкер. Спрашивай. Мне все равно скучно, и я не против твоего общества.

Антэ выдохнул с заметным облегчением и расслабился, поняв, что не совершил ничего непоправимого. Аргза со смешком представил, как теперь уже на его собственном лбу для собеседника загорается красная неоновая надпись: «Источник информации, не спугнуть». В изумрудно-фиолетовой листве высоких, причудливо изогнутых деревьев, плотно обступивших их со всех сторон, умиротворяюще заливались птицы, никто из местных не шлялся вокруг с предложениями помощи, так что Аргза расслабился тоже.

– Я… я не сталкер, сэр. Как я уже сказал, это всего лишь небольшое недоразумение. – Тон его, когда он успокоился, стал привычно серьезным. – Еще раз приношу свои извинения. Просто… я прочел множество книг об этикете самых разных планет и об этикете всеобщем, но иногда у меня не получается сдерживаться. К тому же в некоторых случаях этикет идет вразрез с моей природой, когда предписывает говорить людям заведомую ложь, поэтому при встрече с новыми людьми я, бывает, теряюсь. Будь вы обычным посетителем нашей планеты, рядовым туристом или же кем-то из тех, кто прилетает сюда за моим советом, – поверьте, тогда бы я не докучал вам так сильно, потому что на самом деле я предпочитаю книги и природу человеческому обществу. В большинстве случаев остальных устраивает, пока я делюсь с ними собранной информацией. Но вы… вы же попали сюда из другой Вселенной! Это нечто совершенно новое! Периодически упоминания о таком феномене встречаются в исторических хрониках и мемуарах межгалактических путешественников, однако этот феномен все равно недостаточно изучен. На данный момент мы только знаем, что параллельные миры существуют и что их бесконечное множество. Также до сих пор ведутся споры о том, как это явление обозначать, ибо некоторые ученые утверждают, что как раз это бесконечное множество миров и нужно определять как одну-единую Вселенную, другие же…

– Давай перейдем от познавательной лекции к делу, дружок. – Аргза подавил зевок. – Что конкретно ты хотел спросить?

Вообще-то ему и самому хотелось спросить довольно многое, но он понимал, что в таком случае нарвется на еще одну длинную лекцию, а этого ему пока не хотелось. Необходимо было вычленять из его речи самое главное: это он понял еще тогда, когда его Лиаму было только десять.

На этот раз тот не растерялся:

– Каков ваш мир? Я имею в виду, есть ли какие-то разительные отличия от нашего? Воздух? Химический состав воды? Тирания какой-то одной из рас, но не человеческой? Люди кроме вас вообще распространены? Основной язык? Существует ли там Федерация? Какие ученые наиболее известны? Помнят ли там о Старой Земле? Существует ли там до сих пор мой народ? Какой он? Сколько солнц и лун у Архагла? Кому-нибудь там удалось сосчитать количество звезд во Вселенной?

М-да, вот с кем бы ему точно понравилось общаться – так это с самим собой. Аргзе представилась огромная конференция из тысяч и тысяч собравшихся вместе Лиамов, заваливающих друг друга подобными вопросами, – и, что самое удивительное, последовательно на них отвечающих. Пожалуй, только так они смогли бы создать у себя в головах полную картину всех интересующих их миров. Аргза же подобной копилкой знаний не являлся, а потому только вздохнул и медленно ответил:

– Нет, слушай, так не пойдет. Ты хочешь, чтобы я в малейших подробностях описал тебе свой мир, а на это уйдет слишком много времени, да и не то чтобы я знал все нужные тебе детали. Давай я лучше расскажу тебе основное, как это основное вижу я, а ты взамен потом расскажешь мне, что из этого не так здесь. Хорошо? – Дождавшись согласного кивка, он продолжил: – Так. Во-первых, воздух на большинстве обитаемых планет, по-моему, почти такой же. Люди после уничтожения Старой Земли расселились по всем доступным галактикам, некоторые при этом слегка изменились, как твой народ. Негуманоидные расы не очень-то нас жалуют, но сотрудничают: считается, что у нас равные права и все такое. В Федерацию – похоже, она есть и тут, – входят государства самых разных представителей, они пытались создать видимость демократии. Разумеется, это все херня, потому что люди все равно, тайно или явно, занимают главенствующие позиции, а другие расы просто делают вид, что им на это плевать. Около двадцати лет назад – или чуть меньше, не считал – закончилась большая Война, в которой пострадали или были уничтожены многие цивилизации, и Война эта, начавшаяся как маленькая кампания Федерации по внедрению их законов во все основные политические системы, закончилась их победой, но с такими потерями, что неофициально это считается ничьей. Я дрался на стороне пиратов и оппозиции, – он внимательно взглянул на лицо эрландеранца, но тот никак не отреагировал на это заявление. – Некоторые последствия не улеглись до сих пор, и времена все еще довольно беспокойные. Но это не коснулось твоей планеты. Я однажды попал на нее, тоже в результате аварии, и увидел, что на Эрландеране ни о какой Войне даже не слышали. Немудрено, учитывая, в какой глуши вы торчите. Собственно, вот и все.

Антэ помолчал, обдумывая услышанное. Потом отрешенно провел ладонью по траве – сегодня он снял перчатки – и тихо сказал:

– Здесь все почти так же, как у вас… за одним исключением. Я могу показать вам кое-что, если хотите. Тут недалеко.

Он поднялся, избегая его взгляда. Заинтригованный (чего мог стыдиться этот умник?), Аргза встал тоже:

– Ну, веди.

Они пошли по тропе. Какое-то время Антэ молчал: Аргза видел, что любопытство и нетерпение сменились на его лице задумчивой печалью.

– Вы сказали, что в вашем мире Война не коснулась нашей планеты, – произнес он наконец. – Здесь же… здесь Война случилась раньше, около двух столетий назад. И Федерация направила часть сил… на полную ликвидацию Эрланы и всех ее жителей. Потому что мы не хотели подчиняться их правилам. Они требовали поменять наш язык, наши обычаи. Отдать нашу землю. Охотиться в наших лесах, добывать наши природные ресурсы. Они требовали, чтобы все рождающиеся здесь Хранители Знаний работали только на них и никому больше информации не предоставляли. Они требовали, чтобы мы вступили в невыгодный нам союз и воевали на их стороне. – Чем больше он говорил, тем сильнее походил на своего двойника: искры невинности в его глазах гасли. – Мы всегда жили так уединенно, так мирно, никому не мешали, помогали всем, кто, нуждаясь в нашей помощи, прилетал за ней сюда или просил совета издалека. Мы ведь не пытались переделать мир, нам было достаточно лишь жить в согласии с нашими ценностями. Но люди посчитали, что мы угрожаем самим устоям их общества. Они решили, будто мы хотим сопротивляться, претендовать на их власть, а ведь мы всего лишь вежливо отклонили их условия. Федерация объявила нас врагами.

Тропа привела их к приземистому белому зданию без окон, совершенно непохожему на остальные строения эрландеранцев. Его будто высекли из цельного камня и специально возвели подальше от глаз, на скрытой густыми зарослями поляне. Аргза посмотрел вниз: земля вокруг здания выглядела выжженной и неровной, словно ее бомбили.

– Они посылали военные корабли, – продолжал тем временем Антэ, замерев у края поляны на несколько мгновений. – Они пытали нас. Разрабатывали массовое оружие, чтобы совершить геноцид. Чтобы убить нас всех, до единого… В результате нам пришлось измениться. Мы приняли важное решение. Нам сюда.

На входе в здание имелся пропускной пункт – еще одна странность, не наблюдавшаяся даже в местной ратуше. Молчаливые стражники только уважительно склонили головы, когда Антэ прошел мимо них вместе с Аргзой, и ничего не спросили: похоже, авторитет у Хранителя Знаний был и впрямь непререкаемый. Через несколько поворотов широкого коридора они вышли к двойным дверям, из-за которых слышались голоса: Антэ распахнул их без стука.

В просторной светлой комнате с высоким потолком проходило, похоже, какое-то собрание. За железным столом на небольшом возвышении сидели пятеро эрландеранцев разного возраста, все одетые в белое, а в середине помещения, скованный едва заметно мерцающим силовым полем, стоял загорелый человек в богатых одеждах. Аргза узнал в нем уроженца Грикши – планеты, где правила Торговая ассоциация. Ему частенько доводилось вести с грикшами дела в свое время. Когда они вошли, из всех присутствующих к ним обернулся только грикш.

– Добрый день, – поздоровался Антэ, закрывая за собой дверь. – Мы здесь, чтобы посмотреть на исполнение приговора. Прошу прощения, если помешал заседанию.

– Добрый день, Хранитель Знаний, – кивнул ему сидевший в центре стола мужчина с бородой и звучным голосом. – Вы не помешали: заседание уже завершилось. Вынесен обвинительный приговор.

Грикш нервничал, хоть и пытался это скрыть. Он маслено улыбнулся Антэ, завидев в нем, вероятно, легкую добычу, и простер к нему руки, следя за тем, чтобы не касаться при этом силового барьера:

– О достойнейший Хранитель Знаний! О мудрейший из мудрейших! – На лбу у него явственно блестели бисерины пота. – Пощади старика: клянусь священным озером Кхас, это лишь недоразумение! Ведь я никого не убил, в жизни не держал в руках оружие. А что до дел моих – так разве выжить в торговле по-другому, без небольших хитростей? Да, да, немного больше золота оседало в моих карманах, чем до`лжно, но в этом ведь нет ничего смертельного, о сиятельный!

Антэ отвернулся от него, будто не слыша.

– Приведите приговор в исполнение, – сказал он бесстрастно.

Эрландеранцы поднялись из-за стола. Один за другим подошли к грикшу, окружив его со всех сторон, и взялись за руки. Тот запаниковал сильнее:

– Пощадите! У меня семья! Дети, внуки! Кто их будет кормить, если не я? Я не желал зла! Я только… только…

Тут он как-то резко затих и обмяк, безвольно осев на пол. Его глаза оставались открыты, но искра разума в них угасла почти мгновенно. Вошли еще двое эрландеранцев, подняли его под руки. Увели прочь. И все – в полной тишине.

По коже у Аргзы прошел неприятный холодок. Раздались шаги: в зал привели другого человека, двигающегося, словно сомнамбула. Поместили его в круг силового поля вместо грикша. Пятеро эрландеранцев вернулись за стол, и человек в центре зала очнулся: начиналось новое судебное заседание. Антэ вышел, вежливо попрощавшись и поблагодарив присутствующих, и Аргза последовал за ним, не желая оставаться здесь дольше необходимого.

– Купца с Грикши направят на общественные работы в рудниках Ширассэ, и до конца жизни он будет рад помогать людям бесплатно. Хотя и вряд ли вспомнит, что когда-то было по-другому, – сказал Антэ, когда зловещее здание суда осталось позади. Над ними снова сомкнулись деревья. – Его семье выплатят компенсацию, разумеется. Но мы должны будем конфисковать имущество, нажитое незаконным путем.

Он помолчал. Аргза молчал тоже.

– Мы изменили наши собственные законы. – Антэ остановился, глядя на него. – Мы встали на защиту нашей планеты. И научились воевать. Это было Время Великой Скорби. Даже Ищущие, покинувшие Эрлану задолго до этого, начали возвращаться, прервав свой Поиск. С тех пор мы… мы больше не те, кем были раньше, не та нейтральная сторона, которой являлись всегда, даже на заре появления нашего народа. Потому что мы победили. И теперь мы можем пользоваться своими способностями во вред другому человеку, во вред целым народам, если того потребует Новый Кодекс. Мы контролируем все, что контролировала Федерация, и даже больше. Мы постепенно вносим в мир порядок. Мы… редактируем. Чтобы постигшая нас трагедия никогда не случилась вновь. Мы редактируем политику, торговлю, военные операции. Мы создаем законы. Мы управляем. Мы стараемся уменьшить количество бессмысленного зла в мире: потому я сказал вам, что здесь уже давно никто не видел военных кораблей и что в этой части галактики вряд ли можно встретить кого-то с Архагла. Почти все жители вашей планеты – пираты либо террористы, и они хорошо усвоили, что лучше не попадаться нам на глаза. Я знал, что вы пират, с того самого момента, когда увидел вас и ваше судно, потом я только слегка прикоснулся к вашему разуму, чтобы проверить, могу ли я это сделать с кем-то, кто появился извне, и таким образом я узнал ваше имя – а также то, что моя догадка оказалась верна. Однако… вам не следует волноваться. – Он неловко потеребил рукава, отведя глаза. – Пока вы не нарушаете наших законов, вы в безопасности. Будь вы пиратом из нашего мира, вас бы немедленно отправили на корректировку сознания, в исправительную колонию или сразу на эшафот. Но вы – гость, и у вас, конечно же, существует определенная неприкасаемость, иначе нарушится баланс двух миров, а этого допускать ни в коем случае нельзя. От себя хочу добавить, что ваш… ваш род занятий нисколько не уменьшает моей радости от встречи с вами, как и моего желания с вами общаться. Естественно, если после того, что я вам рассказал, вы согласны это общение продолжить, я не буду навязываться в случае отказа…

Аргза только покачал головой. С силой провел ладонью по своим забранным в хвост волосам, приводя мысли в порядок. Антэ выжидательно глядел на него снизу вверх, и это молчаливое ожидание привело пирата в еще большее смятение, потому что в этот момент совершенно чужой ему паренек, посмевший завуалированно ему угрожать, снова стал чересчур похож на его Лиама.

– Как насчет моего возвращения? Ты и другие умники придумали что-нибудь по этому поводу?

Антэ вздохнул и понуро опустил голову, по-своему поняв его резкую перемену темы.

– Да. Мы еще не уверены, но, кажется, уже нашли путь решения проблемы. Нужно лишь сгенерировать квантовое пространство, в котором мы спровоцируем нестабильность тканей реальности посредством…

– Избавь меня от подробностей, будь любезен. Просто скажи, сможете ли вы это сделать.

– Да, сэр. Я думаю, да.

– Отлично. – Он развернулся и направился прочь из рощи, добавив: – Я подумаю.

Антэ остался на месте, глядя ему вслед.

А подумать, как выяснилось, было над чем. Должно быть, вся эта мнимая гармония, так раздражающая Аргзу, на самом деле была лишь видимостью, потому что, если эрландеранцы контролировали множество галактик, то приходилось им нелегко. Миру, впрочем, тоже, и Аргза всерьез начал опасаться, что его Вселенную постигнет та же участь, раз такое произошло здесь. Подумать только, он и представить не мог, что эти чудаки, пропагандирующие мир и покой, на самом деле настолько опасны! «Мы редактируем», сказал Антэ, и это звучало… ужасно. По-настоящему ужасно. Для представителей человеческого вида считалось естественным захватывать чужое, пытаться подчинить, навязывать свои законы, выгрызать кусок из чужого горла. Но они, эрландеранцы, сделали кое-что похуже. Они выделили себя в новую расу, в расу сверхлюдей, поставили себя выше остального человечества, захватив власть не для себя, а для всеобщего, как им казалось, блага… Аргза понадеялся, во-первых, что покинет этот жуткий мир достаточно быстро, чтобы его не успели «отредактировать», и, во-вторых, что эта зараза, как чумная, не перекинется следом и на его мир.

Весь последовавший за тем разговором день он наблюдал за починкой его кабины, зорко следя, чтобы эти самозваные помощники, с энтузиазмом копавшиеся во внутренностях его судна, не убрали ничего, что, по их мнению, будет лишним. Например, оружие. Или чтобы они не встроили в консоль управления какой-нибудь чип, который промыл бы ему мозги. Но вроде бы обошлось – хотя точно сказать он не мог, потому что, черт возьми, они разбирались во всей этой технике все равно несравненно лучше. Следующие два дня он против обыкновения провел в местной библиотеке, листая их учебники новейшей истории и пресловутый Новый Кодекс. В результате только еще раз убедился, что треклятые хиппи воевать хоть и не любят, но, бесспорно, умеют. Потому что у них были, пожалуй, главные качества для теневых диктаторов: терпение и способность грамотно использовать все имеющиеся у них знания, а знаний у них в общей сложности накопилось очень и очень много. Читая про то, как велись некоторые из сражений во время Войны, Аргза ловил себя на том, что у него волосы на затылке встают дыбом – не от ужаса даже, а от простого понимания: эти нечеловечески умные твари могли выиграть бой лишь парой слов, сказанных нужному человеку. А иногда и слов не требовалось: они просто полностью подчиняли себе разум какого-нибудь влиятельного политика или главнокомандующего армией, и оборона врага разваливалась изнутри.

И только на десятый день, проснувшись почему-то в необыкновенно благодушном настроении, Аргза наконец отправился в дом Хранителя Знаний, который теперь жил отдельно от родителей.

Антэ сидел на крыльце дома, увлеченно читая какой-то толстенный фолиант, и заметил пирата только тогда, когда его тень закрыла свет солнца, падавший на книгу.

– Привет. – Аргза улыбнулся и сел рядом.

– Здравствуйте. – Антэ с готовностью подвинулся. – Я боялся, что вы не придете. Вы понравились мне. Не знаю почему. Может быть, потому, что я еще никогда не общался ни с кем подобным. У вас очень странное энергетическое поле. Такое… живое. Я ощущаю эту энергию, даже когда вы молчите, и я думаю, что это – не только энергия вашего мира, она ваша собственная. У нее такой завораживающий, сильный ритм. Это меня восхищает. И я боялся, что вы увидите во мне угрозу после того, что я вам показал, боялся, что вы не захотите со мной общаться. Но вы пришли. Я не могу выразить, как я рад этому! Я опять слишком много говорю, да?

Он хмыкнул, не отвечая. Признаться, он успел порядком соскучиться по этой обезоруживающей прямолинейности. Ему этого не хватало.

– Ничего. Мне нравится твой голос. Можешь щебетать дальше, пташка. Расскажи мне… о чем-нибудь.

– О чем? – Тот даже отложил книгу.

– О чем хочешь. У тебя есть друзья, к примеру?

Антэ проследил за его взглядом – и увидел компанию из троих эрландеранцев, переговаривающихся неподалеку. Неловко пожал плечами:

– Нет, не думаю. Как я уже говорил, я предпочитаю общество книг человеческому. У меня нет времени устанавливать прочные социальные связи: я читаю.

– Все время? – Он сделал вид, что удивлен, хотя на самом деле давно подозревал нечто подобное.

Еще одно пожатие плеч.

– Не все, разумеется. Я совершаю необходимые гигиенические процедуры, принимаю пищу, говорю с теми, кто прилетает сюда ради моих советов, отвечаю на возникшие у кого-либо вопросы, навещаю родителей, когда успеваю, они живут тут недалеко. Еще решаю головоломки, которые мне привозят путешественники со всего мира. Но все остальное время – да, читаю. Я читал всегда, сколько себя помню. Люди понимают, насколько важна моя миссия, и не проявляют инициативу в сближении со мной.

– И тебе этого хватает? Я имею в виду, ты никогда не хотел, чтобы к тебе относились не как к Хранителю Знаний, ходячей справочной, а как к живому существу?

Вот это его действительно не на шутку интересовало. Антэ выглядел немного удивленным.

– Не знаю, – ответил он рассеянно. – Если честно, я никогда об этом не задумывался…

– Тоже не было времени, я так понимаю?

– Да… правильно. Мне некогда думать о своей жизни. Но зато я помогаю своему народу! Я помогаю им делать этот мир лучше.

– Ну да, разумеется. И вы, конечно же, единственные знаете, что будет лучше для этого мира и всех его обитателей. Решили за всех, да? – Пират недобро прищурился.

– Мы делаем это разумно… Мы помогаем заблудшим. Обездоленным. Тем, кто волей судьбы не смог выбрать правильный путь. Тем, кто нуждается в нас, даже не подозревая об этом. Мы…

Аргза перестал слушать его уже на второй минуте радостного вещания о том, каким чудесным их раса может сделать мир. Лицо у него, однако, при этом было такое вдохновенное, что прерывать его Аргза не спешил. Он бездумно наблюдал за его сияющими глазами, за мечтательной улыбкой, за учащенным дыханием. Потом, усмехнувшись, поддался порыву и накрыл ладонью лежащую на ступеньке руку Сильвенио, погладив большим пальцем запястье – перчаток сегодня снова не наблюдалось. Тот резко замолчал и уставился на него с таким смущением, с каким его родной Лиам смотрел на него первые годы после поцелуев на публике, хотя сейчас вокруг не было ни души: компания эрландеранцев успела скрыться в ближайшей роще.

«Ого, – мысленно обрадовался варвар. – А ведь точно, этого Лиама же, наверное, никто даже к прикосновениям не приучал. Ушел в свои дурацкие книжки еще с детства и решил, что отношения с людьми ему не нужны вовсе. О, моя бедная пташка, за тобой без меня совсем некому присматривать!»

– Я… – Антэ залился краской. – Я попросил бы вас не делать так… мы еще недостаточно хорошо знакомы…

С этим невнятным бормотанием он ненавязчиво убрал руку и положил ее себе на колено. Но краска с его бледного лица все не сходила, а глаза блестели из-под синих ресниц с явным удовольствием. Аргза хмыкнул, якобы смиряясь.

– Сколько тебе лет? – спросил он вдруг.

– По какой системе отсчета?

Это, надо сказать, навевало воспоминания. Приятно было видеть лишнее подтверждение тому, что в любой Вселенной Сильвенио остается все тем же маленьким дотошным занудой.

– По системе Федерации.

– Двадцать лет и одиннадцать месяцев.

Аргза кивнул своим мыслям. Двадцать – столько же, сколько и его Лиаму. Но этот, выросший в тепле и ласке, купающийся ежедневно в лучах славы и почета, обожаемый своим народом и не знавший долгих лет рабства, – этот должен сейчас в свои двадцать выглядеть еще совсем ребенком, тогда как он кажется едва ли на несколько лет младше своего двойника. Выходит, так или иначе у него все равно не было детства ни в одном из вариантов?

– Стресс, – пояснил Антэ. – Наш народ уже двести лет идет против своей природы, что и сказывается. Вся эта Война… Мать Эрлана страдала, как все ее дети. Эхо ее боли до сих пор отдается в наших сердцах. Поэтому мы здесь… быстро растем. Я расту еще быстрее, учитывая мое предназначение, ничего страшного, – и, заметив насмешливо-подозрительный взгляд пирата, торопливо добавил: – Я не рылся в вашей голове, просто те, кто знает об эрландеранских сроках жизни, почти всегда удивляются, узнав мой возраст.

Потом они поговорили еще о чем-то. Вернее, говорил в основном Хранитель Знаний, а Аргза не то чтобы слушал – наслаждался звучанием голоса, жадно впитывая эмоции, на которые его Лиам был обычно так скуп. А затем к дому подошла какая-то делегация, и они, не прерывая разговора, уставились на Хранителя Знаний с вежливым ожиданием, по привычке вслушиваясь в каждое его слово. Аргзе стало неуютно: не попрощавшись, он молча ушел.

А чуть погодя после заката, когда Аргза уже собирался ложиться спать, раз уж заняться тут ночью все равно больше нечем, в дверь его дома робко постучали. После разрешения войти внутрь скользнул Антэ, несказанно удививший варвара своим видом: блестящие глаза, пылающие розовым румянцем скулы и обкусанные губы, свидетельствующие о нешуточной внутренней борьбе. Он походил на патологического отличника, собирающегося впервые в жизни нашкодить. Это было настолько же забавно, насколько и интригующе. Аргза заинтересованно приподнял бровь.

– Вы… вы не могли бы… – Антэ перевел дыхание и шагнул ближе. – Нет, я не с того начал, прошу простить мою сумбурность. Видите ли, дело в том, что я принял кое-какое решение…

Ох, эти хождения вокруг да около никогда Аргзе не нравились.

– Давай сразу к сути, хорошо?

Тот снова вздохнул:

– Я… сделайте так, как утром? Мне понравилось, и… я думаю, ничего плохого от этого не случится…

И неуверенно протянул ему руку. Аргза едва подавил изумленный хохот: подумать только, маленький чудак в самом деле пришел к нему среди ночи только затем, чтобы трогательно подержаться за лапки! М-да, когда-нибудь этот человек определенно сведет его с ума.

Он приблизился к нему вплотную и послушно взял за руку. Погладил тыльную сторону ладони пальцем, очертил тонкое запястье, внимательно наблюдая за лицом Антэ. А потом, когда тот более-менее расслабился, поднес его руку к губам и поцеловал ее. Антэ приоткрыл рот, чтобы, кажется, вставить что-нибудь возмущенное о том, что не просил заходить так далеко, но не издал ни звука, только стыдливо опустив глаза, будто совершает какое-то совсем уж неблаговидное преступление. Надо сказать, это он сделал совершенно зря: если до этого имелся еще крошечный шанс на то, что Аргза остановится, то теперь мысль о том, как приятно будет лишить это создание невинности второй раз, выжгла из разума все остальные желания. Он был Пауком, тем, кто всегда забирал себе все лучшее. Отказать себе в таком лакомстве было выше его сил.

Он резко привлек его к себе, алчно вылизывая его все еще приоткрытый рот и кусая за язык. Антэ сначала замер от неожиданности, и Аргза, успевший забраться ладонью под его синюю рубашку, с наслаждением почувствовал, как у того в ужасе заходится взбесившимся кроликом сердечко. Очнувшись, Сильвенио завырывался, попытался что-то сказать, но Аргза не давал ему глотнуть воздуха, одновременно целуя и прижимая к кровати, куда успел дотащить.

Взрыв острой боли в голове, насквозь просверлившей виски и затылок, заставил его отпрянуть и прекратить раздевать Антэ. Мозг тут же прошила новая ментальная игла. Он застыл, схватившись за голову. Мальчишка – с расширившимися во всю радужку зрачками, с покрасневшими влажными губами, в расстегнутой рубашке и почти стянутыми брюками, весь трясущийся – ужом выскользнул из его рук, скатившись на пол. Смотрел он при этом на пирата так, будто тот на его глазах поджег его дом и убил родителей.

Вот черт.

– Я думал, вы… вы не один из них!.. – обвиняюще бросил Антэ. – Вы ужасны! Как и большинство тех, снаружи! Вы… как я мог вам довериться… Я думал, мы можем стать друзьями!

Аргза паскудно ухмыльнулся:

– Друзьями? Я что, похож на идиота? У меня нет друзей, и я не собираюсь их заводить. Я с самого начала собирался тебя завалить. И ты, дьявол тебя побери, вполне на это напрашивался!

Хранитель Знаний знакомо поджал губы, справляясь с дрожью.

– Встаньте на колени, сэр пират, я зачитаю предъявленные вам обвинения.

– М-м? А тебе не кажется, что ты зар…

Его мозг будто провернули через мясорубку. В следующее мгновение он обнаружил, что действительно стоит перед этим наглецом на коленях и не может двинуться. Тело ощущалось как чужое: он снова некстати вспомнил способы ведения войны у эрландеранцев. В самом деле, им ведь не требовалось даже оружие с такими-то возможностями. Антэ заговорил бесстрастно, но слезы, бегущие по щекам, все равно его выдавали:

– Аргза Грэн, статус – нелегальный охотник за сокровищами. Несомненно, на вашей совести очень много немыслимых преступлений, но все они совершены не здесь. А значит, и судить я за них не имею права. Но я имею право, как официальный Хранитель Знаний Эрланы и представитель Тринадцатого Совета Порядка, судить вас за проступок, совершенный вами здесь, в нашем мире. Вы обвиняетесь в нарушении Нового Кодекса по статье о совершении насильственных действий и причинении неоговоренного вреда. Вам есть что сказать в свое оправдание?

Он говорил это так серьезно, что Аргзе стало почти смешно:

– Ты и правда на это напрашивался.

Волна невыносимой боли снова прокатилась по телу. Он прогнулся в спине, борясь с желанием размозжить себе череп. Изо рта тонкой струйкой потекла кровь. Он стиснул зубы, чтобы позорно не разораться, и тут же вскинул на Антэ полыхающий бешенством взгляд, показывая, что не сдастся так легко.

– Хочешь, чтобы я раскаялся?! – Он расхохотался сквозь зубы, втягивая носом воздух. – О, какой же ты наивный! Я жалею только, что не успел хотя бы!..

Еще одно невидимое сверло врезалось в его разум, не давая договорить, и он вновь изогнулся, как перекрученная струна. Каждая мышца в его теле напряглась до предела в попытке справиться с приступом, который все длился и длился, не спеша заканчиваться. Сильвенио сквозь пульсирующую перед глазами дымку казался размытым синим миражом.

– Завтра же вы покинете нашу планету. Мы подготовим портал.

Аргза яростно оскалился, кое-как фокусируя на нем взгляд.

– Да запросто! – Он снова нервно рассмеялся. – Только сначала – не хочешь ли узнать, почему я захотел поступить именно так, а не завоевать твое доверие? Там, откуда я пришел, есть другой ты. Мой личный. И – о, я могу рассказать тебе, как приятно будет поиметь его во все щели по возвращении! Он будет ползать передо мной на карачках, стоит мне только заикнуться. Может быть, ты мне не веришь? – Он с полубезумной ухмылкой оглядел его шокированное лицо. – Так взгляни сам! Я же знаю, ты можешь! Давай, взгляни и убедись!

Антэ смотрел на него с крайним недоверием, и по его глазам было видно, что он вновь борется с собой. Но Аргза знал как никто другой, что победа любопытства уже предрешена: хоть этот Сильвенио и был чужим, он оставался все тем же любопытным ребенком, которого только помани загадкой – и он пойдет за тобой, как дети бегают за пестрыми бабочками.

И верно: Антэ, все еще сомневаясь, подошел к нему ближе. Коснулся его висков самыми кончиками пальцев, словно в любой момент готовился отдернуть руки, но Аргза уже ощутил, как невесомые нити соединяют его разум с разумом Хранителя Знаний. «Правильно, – подумал он со злорадным одобрением. – Правильно, пташка, ты должен увидеть все напрямую».

И он увидел. О, он увидел, и еще как, судя по сменяющимся выражениям на его хорошеньком юном личике, не закрытом челкой и не испорченном рабским клеймом: по гримасам отвращения, брезгливости и панического страха. Через минуту тот отшатнулся, разрывая контакт и тяжело дыша. Даже закрыл себе рот ладошкой, будто опасаясь, что его стошнит прямо сейчас, – должно быть, для него, почти не знавшего зла, столько унизительных воспоминаний зараз оказалось чересчур. Аргза продолжал торжествующе скалиться в ухмылке.

– Красочно, правда? – спросил он. – Итак, теперь ты знаешь, какая участь ожидает тебя по моему возвращению. Не тебя, вернее, но сути это не меняет. Что ты будешь делать, мальчик?

Антэ пораженно молчал.

– Что ты будешь делать? – повторил Аргза, веселясь и понимая, что сполна отомстил за свое «наказание». – Вот перед тобой выбор: отпустить меня или оставить здесь. Но есть небольшая проблемка: теперь ты знаешь, что, отпустив, обеспечишь себе самому из моего мира такую жизнь, которую ты не пожелал бы и врагу. Оставишь здесь – нарушишь так тщательно охраняемый тобой баланс.

Он говорил уверенно, потому что ни секунды не сомневался: тот скорее пожертвует собой, чем принципами. По отчаянию, сквозившему в светлых глазах напротив, он видел, какие сомнения раздирают Сильвенио. Но видел и то, что Антэ сам уже знал, на какое решение обречен. Маленький глупый мальчик, не способный отстаивать собственное благополучие, кто о тебе заботится здесь, где нет своего Аргзы Грэна, мешающего тебе загубить свою жизнь?

– Мое решение остается неизменным… Как я уже сказал, вы покинете нашу планету завтра же. – И Хранитель Знаний вышел, вырубив его еще одним ментальным ударом.

Утром, как только Аргза проснулся, его практически под конвоем проводили к уже полностью отремонтированной паучьей голове и даже любезно настроили для него нужные координаты на консоли, чтобы он попал точно в созданный ими за пределами планеты временный коридор между реальностями – искусственную черную дыру Слаовиша они закрыли в тот же день, когда он сюда попал. Аргза завел двигатели заранее, чтобы немного прогрелись, и вышел из кабины наружу – осмотреть последний раз на предмет пропущенных этими бесплатными механиками повреждений.

– Подождите!

Он обернулся. Антэ стоял у трапа корабля, сжимая в руках странный продолговатый футляр.

– Что, уже соскучился и передумал меня отпускать?

Антэ покачал головой. Взгляд у него был холодный и хмурый, но уже совершенно спокойный. Аргза подошел к нему, усмехнувшись.

– Пожалуйста, возьмите это. – Антэ протянул футляр ему. – И заберите с собой. Это… подарок. Не вам. Тому, кто… мучается там, с вами. Тому, кто страдает в вашем мире, на вашем корабле. Подарите ему это, ладно? Это все, чем я могу ему помочь.

– Себе, – подсказал Аргза и спрятал посылку под шубу. – Все, чем ты можешь помочь самому себе.

Тот опустил глаза и отошел на шаг.

– Да, – ответил он просто. – Все так. Вы и сами все прекрасно знаете, не так ли? Отдайте это тому, кому предназначено, если вы хотя бы на одну десятую часть тот, кем вы мне показались сначала.

– И кем же я тебе показался?

Двигатели призывно гудели, и пират нахмурился, помня, что топливо лучше сейчас не тратить зря. Но почему-то он хотел во что бы то ни стало дождаться ответа.

И он его дождался.

– Хорошим, но запутавшимся. – Антэ посмотрел на него: в глазах его Аргза нашел не презрение, как ожидал, а только грусть. – Вы показались мне хорошим человеком. И, несмотря ни на что, я все еще уверен, что это так и есть… где-то глубоко внутри. Очень, очень глубоко. Просто вы, может быть, запутались гораздо сильнее, чем думаете. Удачи вам, сэр пират.

Улетал Аргза в неясной растерянности.

* * *

Воссоединение кабины со всем остальным телом корабля прошло почти гладко, не считая того, что в последний момент сцепление произошло слишком резко – все судно ощутимо тряхнуло. Из кабины повалил дым, и Аргза поспешил выбраться наружу. Его тут же обступили рабочие и солдаты, столпившиеся поглазеть на возвращение своего капитана.

Синюю макушку, неизбежно возвышающуюся над всеми остальными, он нашел сразу же. Обладатель упомянутой макушки шагнул к нему, хлопая своими глазищами, – вернее, одним глазом, потому что второй был, разумеется, привычно закрыт челкой. Робкая неуверенная улыбка, обозначившаяся на его лице, мгновенно напомнила Аргзе о вчерашнем. В висках все еще стучали отголоски боли.

– Сир, вы…

Кулак Аргзы врезался в его живот почти лениво, в треть силы, но это была треть силы варвара – Сильвенио с судорожным выдохом рухнул на колени, обхватив место удара руками. Копошащиеся вокруг них рабочие замерли в немом удивлении – обычно хозяин щадил своего помощника, исключая пару неприятных случаев. Сильвенио глянул на него с сокрушающей обидой, но ничего не сказал и не спросил. Просто сидел на полу, держась за живот, и молча ждал, что будет дальше. Тогда пират протянул руку, сжал в кулаке его челку. Резко вздернул эрландеранца на ноги. Свободную руку он протянул Темной техникой в свою спальню: вернулась она с длинными ножницами.

Один щелчок – и синие пряди челки плавно упали на пол. Сильвенио проводил их опустевшим взглядом и больше глаз не поднимал. Никакой улыбки больше не было и в помине. Уголки его губ снова опустились, складываясь в привычную маску обреченной покорности.

– Никогда больше не закрывай его, – приказал Аргза, очерчивая большим пальцем свое клеймо на его лице. – Я хочу видеть, кому ты принадлежишь, ясно?

Тот вяло кивнул:

– Да, милорд. Я понял. Могу я идти?

Аргза вздохнул. Смягчившись, он примирительно коснулся клейма губами, потрепав помощника по волосам. Теперь, когда не осталось даже малейших сомнений в том, что перед ним именно его Лиам, злость, как и фантомные боли, быстро растворилась.

– Не сердись. У меня есть на то причины.

Сильвенио отстранился, все еще глядя на мертвые синие обрезки на полу.

– Я просто хотел сказать, что… – на этот раз его улыбка вышла кривой и горькой. – Что рад вашему возвращению, сир. Но, честно говоря, теперь эта мысль кажется мне слегка поспешной.

И он сбежал в глубь корабля, провожаемый десятками сочувственных взглядов и одним – задумчивым.

После, уже вечером, Аргза без стука возник в его комнате. Прежде чем тот успел что-либо спросить, он быстро вложил ему в руки футляр, при виде которого у Сильвенио неверяще распахнулись глаза.

– Тебе подарок. Не от меня, но это поправимо.

Лиам прижал футляр к груди, как самое дорогое сокровище, не отрывая от Аргзы взгляда.

– Вы были на Эрлане. – Голос у него дрогнул. – Этот материал… он оттуда, я знаю…

– Я был там, да. Но не на твоей Эрлане. На другой. И этот подарок тебе передал тот, кто лучше всех тебя знает, так что давай открывай: мне тоже интересно, что там.

– Вы поэтому на меня… злились сегодня? Потому что видели там, на другой Эрлане, что-то такое, что вам не понравилось, а я каким-то образом это вам напомнил?

Ох уж этот невыносимый всезнающий умник. Как он жил раньше без этого зануды?

– Открывай уже.

Сильвенио открыл. В футляре оказался упакован одиночный цветок в узком горшке, с изумрудным стеблем и ярко-оранжевым закрытым бутоном. Медленно выдохнув, Сильвенио бережно поставил цветок на стол.

И тогда оранжевый бутон распустился сам собой, а Сильвенио вдруг застыл как загипнотизированный. Спина у него была очень прямая. Аргза, подойдя ближе, положил ему руки на плечи.

– Он… он поет, сир…

Он повернулся к Аргзе: по щекам у него текли слезы. Вот же глупый маленький птенец.

– Ты же у нас теперь вроде не плачешь? Парень-кремень, а? – Пират сел на кровать и потянул его за руку на себя.

Сам он ничего такого не слышал – цветок, похоже, пел где-то на телепатическом уровне. Но, видимо, пел он о чем-то таком очень хорошем, потому что Сильвенио тихо прижимался к нему, сидя на его коленях и обнимая его за шею.

– Я думаю, в этом случае можно. – Аргза почувствовал на шее его мокрую от слез улыбку. Почему-то от этого ощущения по коже побежали мурашки. – Он… он поет о доме… О том, что где-то нас ждут… о том, что где-то нас любят… О том, что каждый потерянный ребенок рано или поздно вернется назад. Хотите, я покажу вам? Дам вам услышать?

Аргза с усмешкой кивнул. Холодные тонкие пальцы тут же приникли к его вискам.

И он услышал.

Цветок действительно пел. Аргза в самом деле различал слова, причем слова своего родного языка.

«О том, что каждый потерянный ребенок рано или поздно вернется назад». Аргза закрыл глаза, вслушиваясь. Он вспомнил свою мать: забота о потомстве не входила в обычаи варваров. Она выгнала его из дома, как только он стал достаточно взрослым, чтобы самостоятельно добывать себе еду, – он не слишком хорошо помнил ее лицо. Нет, цветок пел не о ней. Он пел о всеобщей Матери. Той, которая будет ждать своих детей всегда, которая примет их в свои объятия, когда они, уже старые и изломанные, придут к ней в конце своего долгого-долгого пути…

«Отдохни», – пели голосом оранжевого цветка звезды над Архаглом из его детства.

Я не устал, возражал он – и сам себе не верил.

«Ты прощен», – пел далекий огонек, мерцающий в бесконечной темноте. Оранжевый цветок качал лепестками в такт.

Я не нуждаюсь в прощении, говорил он, стараясь не замечать, как в горле встает неуместный колючий ком.

«Тебя ждут дома, несмотря ни на что», – пело небо, синее, как на Старой Земле, невообразимо синее.

У меня его нет, вздыхал он отстраненно – и понимал, что это не так.

«Тебя любят, каким бы ты ни был», – пели ему чьи-то удивительно знакомые лучистые глаза цвета того самого неба.

– Спасибо, – произнес он вслух – и не нашелся, что еще он может сказать.

– Сир…

Он моргнул, с трудом возвращаясь в реальность. Реальность, к слову, смотрела на него этими небесными глазами – донельзя удивленными. Щекам почему-то было теперь так же мокро, как и шее.

– Вы плачете, сир…

Изумление в его голосе было настолько неподдельным, что Аргза недоверчиво моргнул. И правда: каким-то образом в его глазах скопилась предательская влага. Он бы не назвал это словом «плакать» – в конце концов, он и сам не знал, как это произошло. Но Сильвенио смотрел на него так, как будто видел впервые в жизни, и Аргза не стал ничего говорить. Такой взгляд, пожалуй, даже стоил того, чтобы позволить своим слезным железам немного протечь. Песня все еще звенела в его голове – и где-то под кожей, под ребрами, в самой его глубине.

– Я… вы… честно говоря, я не знал, что вы на это способны. – Лиам улыбнулся, шмыгнув носом, и поцеловал его в щеку.

– О? Так мы разобрались с вопросом про бездушного монстра?

Сильвенио взглянул ему в лицо:

– Да, сир. Я думаю, разобрались.

[Запись в бортовом журнале номер L3IUX37500_111::]

«Я посмотрел его разум потом, с его разрешения. И… увидел. Во мне шевельнулось предчувствие: что-то страшное, как будто далекий отзвук надвигающейся беды. Там, на другой Эрлане, они вынуждены были изменить правила, чтобы выжить. Но кем буду без этих правил я? Если я откажусь от них, кто сумеет меня остановить?»

[Запись удалена.]

Глава 11

Астра

«Чем холоднее осень, тем дольше цветет астра: она хранит воспоминания о лете».

Архивы Старой Земли: «Заметки о цветах»

– Сир… Это одеяло нужнее мистеру Ламберту… у него нарушен обмен веществ, и ему сейчас гораздо хуже, чем всем остальным.

– Кто это?

– Ваш главный механик, сир. Вы назначили его после… вы сами знаете, после чего.

– А. Ну да. Точно.

Молчание.

– Так что насчет одеяла? Мистер Ламберт болен. Ему сейчас нужно быть в тепле.

– Безусловно.

Молчание. Облачка пара, оседающие на стекле.

– Одеяло…

– Твоя дурацкая холодная кровь не дает тебе согреться как следует. У тебя иней на ресницах. Тебе не помешает второе одеяло.

– Но мистер Ламберт…

Снова недолгое молчание.

– Лиам, я скорее сдеру одеяла со всех рабочих и отдам их тебе, чем отниму второе у тебя в пользу какого-то механика. Ты мне нужнее. Давай я лучше отдам тебе еще чье-нибудь, мне не нравятся твои фиолетовые губы. Синий тебе, конечно, идет, но признак это нехороший.

– Нет! Не надо ничего больше ни у кого отнимать, пожалуйста! Я в порядке, милорд, честное слово. Двух мне вполне хватает.

Тогда Аргза хмыкнул и, подойдя к нему со спины, согнулся, обнял его сзади, накрывая заодно и своим одеялом тоже. Сильвенио, пошатнувшийся от частично перенесенной на его плечи тяжести варвара, видел, что и у самого Аргзы губы заметно начали синеть, да и руки казались непривычно прохладными даже сквозь собственные два одеяла. Но затылком, прислоненным к груди пирата, он ощущал уверенный жар его сердца, которое продолжало работать обогревателем и сейчас, в окружавшем их ледяном холоде. Невольно он задумался: почему это сердце всегда такое горячее? С характером-то Аргзы это сердце должно было, по идее, вспыхивать злым обжигающим пламенем только в моменты его сокрушительного гнева или во время сражений, а после – гаснуть, потому что во всем остальном Аргза был довольно хладнокровен. Однако вот же, огонь горел ровно, сердце билось уверенно и горячо, словно и не было у пирата никогда ни приступов апатии, ни равнодушной жестокости. Сильвенио нравилось это сердце, как бы он ни относился к его владельцу, потому что собственное маленькое сердечко всегда казалось слишком пугливым и слабым.

– Сир… могу я спросить?

– М-м?

Час и сорок минут назад система отопления начала сдавать позиции. Два с половиной часа назад окончательно заглохли аварийные двигатели. Три часа назад отказала главная панель управления, пораженная мощным электромагнитным импульсом. Пять часов назад Сильвенио предупредил Аргзу о том, что в этот сектор лучше не соваться – и был, естественно, проигнорирован, что сопровождалось раздраженными заверениями в том, что Аргза тут капитан и прекрасно знает возможности своего корабля.

– Когда вы наконец начнете слушать мои советы? Вы постоянно говорите, что полностью доверяете моим способностям и знаниям, говорите, что считаетесь с моим мнением, но, когда доходит до вопросов, подобных этому, вдруг перечеркиваете все вышеперечисленное, словно у меня нет ни шанса здраво оценить ситуацию.

И вот они здесь, возле холодной звезды, неумолимо, хоть и ужасающе медленно притягивающей их корабль в свои смертельные объятия, но прежде чем они столкнутся, вся их система жизнеобеспечения угрожала отключиться. Оставалось только делать ставки на то, что откажет первым: отопление или система вентиляции. Хотя отопление пока лидировало: оно не справлялось уже сейчас, и во всех отсеках царил жуткий холод, словно некое языческое божество дохнуло на корабль морозным воздухом суровой зимы. До температуры абсолютного нуля, царившей в окружавшем их космосе, еще не дошло, однако перспектива эта уже не вызывала такого содрогания, как час назад. Экипаж собрал со всего корабля одеяла и пледы и постарался набиться в котельные, остывающие чуть медленнее, чем остальные помещения. А они вдвоем остались, как всегда, в кабине, чтобы в том случае, если вдруг произойдет непредвиденное чудо и консоль заработает хотя бы на пять минут, не упустить момента и гиперскачком вывести судно из опасной зоны.

Что работало на удивление исправно – так это искусственная гравитация. Так что если они все-таки умрут, то умрут не в невесомости – и то хорошо.

– Хм. Ладно, иногда меня заносит на поворотах, пташка. Это не значит, что я сомневаюсь в тебе. Просто не люблю сомневаться в своих решениях.

– То есть вы признаете, что были не правы?

Аргза с ленцой прикусил его ухо, заставив вздрогнуть всем телом от мимолетного опасения, что ухо при таком холоде просто отвалится, но потом сразу же примирительно поцеловал в затылок. Интересно, подумалось Сильвенио, как ему не надоедает вечно наклоняться для совершения всех этих незначительных, по сути, жестов?

– Нет. Не признаю. Но, так и быть, признаю, что ты был прав. В какой-то мере.

– В какой-то мере?

Аргза выпрямился, и снова его сердце теплой пульсацией ощутилось где-то возле самой макушки Сильвенио. Они стояли у огромного обзорного окна, глядя на заливающее все вокруг бело-голубое сияние. Судя по скорости сближения со звездой, им осталось в лучшем случае несколько часов. Сильвенио мог бы в одно мгновение вычислить более точное время столкновения вплоть до секунды, но он нарочно этого не делал: ему совершенно не хотелось знать точную секунду своей смерти.

– Не придирайся к словам, зануда.

– Я не… – Он запрокинул голову и хмуро уставился на него снизу вверх, озаренный внезапной догадкой. – Сир, вам что… весело? Вы ведь понимаете, что это не совсем подходящее время для подобного легкомыслия?

– Почему нет? – Тот усмехнулся. – Предлагаешь плакать?

– Нет… Просто вы могли бы отнестись к этому немного серьезней…

– Зачем?

Сильвенио некоторое время изучал его спокойное лицо, потом встряхнул головой и снова стал смотреть прямо перед собой, когда шея затекла.

– Полагаю, затем, что это, возможно, последние часы в вашей жизни. В моей жизни. В жизни всех тех, за кого вы ответственны. Я понимаю, вы скорее всего не собираетесь никому молиться и вспоминать свои грехи, это для вас крайне нехарактерно. Но… вы разве не боитесь?

Пират безразлично пожал плечами. Странно, а Сильвенио казалось, что он непременно будет злиться из-за такой глупой смерти.

– Я ничего уже не боюсь, пташка. Смерть преследовала меня по пятам с тех самых пор, как я вышел на своем первом судне в открытый космос. И если она меня наконец нагонит – что ж, можно поздравить ее с добычей, потому что это была очень долгая и очень увлекательная охота. Что до тебя – да, жаль немного, ты и жизни-то повидать не успел. Но если ты умрешь, то умрешь со мной. Ты будешь рядом до самого конца. И это, знаешь ли, чертовски правильно. Так и должно быть.

– Так должно быть, потому что вы так решили?

– Именно.

Что ж, дальнейший спор в любом случае становился бессмысленным, и Сильвенио не стал продолжать. Корабль обволакивало мягкой тишиной. От холодного белого сияния за окном рябило в глазах, тело ощущалось почти невесомым из-за начинающих терять чувствительность конечностей, по венам, казалось, медленно ползли кусочки льда. Веки неудержимо смыкались – организм требовал перейти в «ждущий режим», чтобы не тратить зря внутренние ресурсы. Сердце варвара размеренно ухало над ним: «тум-м, тум-м…».

– Не спать. – Голос Аргзы прозвучал резковато на фоне всей этой усыпляющей атмосферы. – Не спать, Лиам. Еще рано засыпать, потому что ты можешь и не проснуться. А я не собираюсь умирать один.

Он с усилием встрепенулся: может быть, со стороны пирата и гуманнее было бы позволить ему не дожидаться мучительного конца от удушья, от столкновения или от взрыва сосудов в температуре абсолютного нуля, но, как бы там ни было, Сильвенио был твердо убежден, что умирать в одиночестве не должен никто. Он не мог оставить Аргзу сейчас. К тому же, в самом деле, еще рано. С ними еще не покончено, хотя это лишь вопрос времени.

– Да, сир. Простите.

Тот снова наклонился, чтобы опять укусить за ухо – сильнее, чем в предыдущий раз. Это, хоть и было чертовски больно, по крайней мере, сразу же взбодрило.

– Давай я расскажу тебе историю, пташка, чтобы ты не скучал. А если эта история закончится раньше, чем нужно, я расскажу еще одну. И еще. И ты пообещаешь мне, что не уснешь, пока не дослушаешь их все. Хорошо? Ты ведь так любишь чужие истории. А я могу рассказать тебе то, чего нет даже в твоих глупых книжках.

Он против воли улыбнулся и позволил себе полностью откинуться на теплую вибрирующую басом грудь пирата, чтобы лучше слышать необходимую ему пульсацию чужого сердца.

– Хорошо. Я буду слушать вас со всем вниманием. До самого конца.

– Вот и умница. Итак… с чего же начать… В общем, это все было хрен знает сколько лет назад. И началась эта история в каком-то захолустном баре на захолустной планетке, который мы тогда гордо окрестили временным залом совещаний…

Сильвенио закрыл глаза, но уже не потому, что ему хотелось спать: теперь он подключился к разуму Аргзы, смотря на обещанную историю через призму его воспоминаний, как документальное кино. Он смотрел, а голос варвара ровно, неторопливо окутывал его с ног до головы, будто четвертое одеяло, и сердце его стучало у эрландеранца над головой: «тум-м, тум-м, тум-м, тум-м»…

* * *

В зале совещаний, в пустом пыльном баре, который они объявили своим трофеем, собралось тринадцать человек. То есть – он оглядел зал – вообще-то четырнадцать; но двое – слишком одинаковые, слишком близкие друг другу и слишком далекие для остальных – негласно считались за одного, разделенного надвое. Так что все правильно: тринадцать.

Он, Аргза Грэн, был как раз тринадцатым, и он был здесь лишним. Они все ему это говорили: кто-то – взглядом, кто-то – показным игнорированием. Острый на язык Стрелок не постеснялся высказать это вслух, бросив в лицо небрежное: «Ты как сюда попал?»

Аргза не реагировал на выпады и провокации и только презрительно усмехался. Конечно, они считали его всего лишь телохранителем Черного Руна, которого тот таскал с собой только благодаря их родству. Это Конрад разыскивал каждого из них лично, это Конрад вел с ними переговоры, это Конраду принадлежал огромный корабль, это Конрад командовал собственным флотом, это Конрад был одним из тех, кто официально объявил Федерации войну, а Аргза и в самом деле только тенью следовал за ним с тех пор, как потерял собственное судно и небольшую флотилию в одном из первых больших сражений Войны. Аргзе доводилось слышать самые разные слухи на свой счет: и что он просто слишком неумелый командир, чтобы быть капитаном судна; и что он как-то раз в порыве гнева собственноручно поубивал всех своих подчиненных, а те, кого он не достал, просто сбежали; и даже что он якобы спит со своим кузеном, потому и не спешит восстанавливать утраченное. Он казался всем простой пешкой, не имеющей никакого влияния. Однако почему-то никому и в голову не приходило предположить что-то правдивое: например, что боевые операции на корабле Конрада планирует в основном именно он. Или что Конрад никогда не питал к нему какой-то родственной привязанности и соответственно ни за что бы не взял его на корабль, если бы не был уверен, что без него не обойтись. Или что на новый корабль и новую команду требовались время и ресурсы, которые до окончания Войны можно было обнаружить разве что в тылу, а уж туда он не собирался точно: ему жизненно необходимо было драться в первых рядах. Пусть даже за плечом братца.

И уж тем более никому не приходил в голову почему-то самый простой вариант из всех возможных: что он всего лишь дожидался своего часа, находясь в тени по собственной воле. Что он не хотел тратить время на возвращение к собственному пути, раз уж мог забрать уже готовое: чужой корабль, чужую команду, чужие банковские счета, чужой золотой запас, чужие знания, чужие умения – в самом деле, перспектива быстро и легко завладеть всем этим в сравнении с перспективой зарабатывать все самому выглядела настолько же заманчивее, насколько идея пиратства в целом в сравнении с честным законным трудом. У него имелся один секрет, благодаря которому он планировал окупить вскоре разом все эти насмешки и домыслы со стороны.

Итак, это был Аргза Грэн, еще без паучьего корабля, без когтей с паучьими лесками, без своего паучьего прозвища – но уже со всепоглощающей паучьей жадностью, являвшейся его отличительной чертой.

(Аргза, конечно, не сказал о себе именно так, но Сильвенио сделал этот очевидный вывод сам, мельком отметив еще, что похвально не вздрогнул при намеке Аргзы на небезызвестный ритуал.)

– Ты опоздала. – Черное Руно недовольно покосился на рыжую воительницу, пришедшую в бар последней. – Мы ждали тебя сорок пять минут, Красный Скорпион.

Та раздраженно передернула плечами, наливая себе виски возле барной стойки, и залпом опрокинула в себя целый стакан.

– Ну уж извините, что пришлось разбираться с двумя кораблями этих ублюдков, которых послали к местным властям для переговоров!

С Красным Скорпионом они тогда были знакомы чуть дольше, чем с остальными, собравшимися здесь: Аргзе приходилось порой сражаться с ней бок о бок, когда еще было цело его собственное судно. Но до сих пор все столкновения с ней были случайны: она не шла на контакт, появлялась в самых разных боях и исчезала так же внезапно. То, что даже она решила сейчас наконец пересмотреть свою нелюбовь к заключению всяческих союзов, лишний раз подтверждало всю серьезность происходящего в мире.

– Они уже послали сюда парламентеров? – Черное Руно вздернул бровь. – Что ж, полагаю, это означает, что у нас остается все меньше и меньше времени. Предлагаю начать наше собрание. Я надеялся, что будут еще люди из Клана Волка, но мне сообщили, что они попались в засаду еще на вылете с базы. Тем лучше: нам не нужны слабаки, а Клан Волка в последнее время основательно сдает позиции. Итак… – Он оглядел собравшихся. – Здесь двенадцать капитанов. Мы здесь, чтобы заключить взаимовыгодный союз, и вы все дали на это согласие. Не сомневаюсь, что каждый из вас предпочитает работать в одиночку, но таковы обстоятельства, что сейчас полезнее наступить на горло своим принципам ради общей победы. Потому предлагаю для начала каждому назваться в следующем порядке: имя или кличка, статус, сколько боевых кораблей имеете и, наконец, кратко – какие цели в Войне преследуете. Откровенно говоря, последнее меня не особенно интересует, но среди нас присутствуют те, чье участие мне кажется весьма подозрительным. Я не хочу рисковать.

– А этот красавчик-дикарь, одетый по последней моде среди парней-обезьян, будет исполнять роль дизайнерского шкафчика? – тут же поинтересовалась Хенна насмешливо.

Аргза послал ей в ответ широкую ухмылку.

– Милая, – сказал он благодушно, и она громко фыркнула от такого обращения, – я рад, что с первого взгляда так тебе приглянулся, но, думаю, тебе не стоит так отчаянно добиваться моего внимания. Поверь, этот «шкафчик» запросто может свернуть твою хрупкую шейку.

– Хочешь испытать, насколько она хрупкая?! – Глаза ее немедленно загорелись яростью.

Стрелок, до этого момента скучающе метавший дротики в мишень, висевшую на противоположном конце зала, вдруг изменил направление одного из них и прицельно метнул дротик в Хенну. Он только чуть повернул запястье, не двинувшись с места, но та отреагировала мгновенно: отразила дротик мечом, сверкнувшим в свете тусклых ламп красным лезвием.

– Эй, страстная дамочка, не ори так громко. Бесишь. Ты не могла бы продолжить свой флирт с этим элементом декора позже?

Разумеется, она тут же развернулась к нему. Конрад закатил глаза, видимо, предчувствуя скандал.

– Кто тут бесит – так это ты, мистер Розовая Маечка! – Лицо ее приобрело совершенно хищное выражение. – Повтори-ка, что ты там вякнул из своего уголка!

– Да. – Аргза тоже повернулся к нему, уже совсем не так благодушно. – Будь добр, повтори, что ты там ляпнул про элемент декора.

Конрад уронил лицо в ладонь. «Я окружен идиотами», – ясно говорил весь его вид.

– Удачи нашей новой сладкой парочке, – равнодушно добавил Ядовитый Рог из другого угла, полирующий, как всегда, неизменные катаны. – Отрежьте отродью язык, у некоторых рас совместное расчленение парой кого-то третьего считается брачным ритуалом.

– А ты заткнись! – ощетинилась воительница. – Косишь под самурая – коси молча!

– Какие тут все заботливые, диву даюсь. – Аргза посмотрел на нового шутника. – Может быть, нам с этой чудесной воспитанной леди стоит начать с твоего языка? Или с каких-нибудь других частей твоего тела?

– Что я слышу? – Стрелок неприятно рассмеялся и метнул пару дротиков уже в Крэйена, но и они встретили на своем пути лишь сталь. – Ты не только в кои-то веки со мной соглашаешься, но и перекладываешь на других свою работу, Рогатый! А как же наша большая и светлая любовь? Ты же обещал, сладенький, что отрежешь мне язык лично, неужели твоя страсть уже погасла?

Ядовитый Рог напрягся и, оскалившись, медленно встал со стула, держа катаны в боевой позиции. На скулах у него заходили желваки. Хенна пригнулась, как напружинившаяся кошка, и крепче сжала меч. Стрелок молниеносно достал из-за голенищ высоких желтых сапог по пять метательных ножей в каждую руку. Аргза, не прекращая ухмыляться, взял в руку прислоненную к стене внушительную секиру, которую на тот момент предпочитал любому другому оружию. Атмосфера все накалялась; девять остальных капитанов молчали, не принимая в разгорающемся споре участия. В баре становилось жарко.

– Заткнулись все и сели. Живо, – и, персонально, уже с большей угрозой: – Аргза. Помни свое место.

Голос Черного Руна подействовал как ледяной душ, сразу же охладивший пыл любителей подраться. В его голосе звучали опасные жесткие нотки, от которых даже у бывалых воинов просыпался вдруг почти забытый инстинкт самосохранения, подсказывавший, что лучше бы сейчас вести себя тихо и не отсвечивать лишний раз. Спорщики моментально стушевались: Хенна, еще раз громко фыркнув, вернулась к барной стойке и недопитому виски, Аргза, скрипнув зубами от злости уже на братца, посмевшего им командовать, прислонил секиру обратно и вновь скрестил руки на груди, Сайго Крэйен, испепеляя Стрелка взглядом, тоже снова уселся на стул и убрал катаны за спину. Последний же участник потасовки, так и не двинувшийся с места, только опять рассмеялся и с независимым видом бросил все десять кинжалов так, что они ровным кругом очертили деревянную мишень на стене.

– Имя, – повторил Конрад четко и раздельно, все тем же не предполагающим возражений тоном. – Статус. Количество боевых единиц. Цель. Я жду.

– Кто назначил тебя главным, брутальный мальчик? – снова не удержалась Хенна.

Конрад одарил ее таким взглядом, что она сочла за лучшее проворчать что-то себе под нос и замолчать.

– У нас слишком мало времени, чтобы решать вопросы лидерства. Я беру на себя функции главного, поскольку взял себе за труд собрать вас всех вместе. Если кто-то захочет оспорить мое право – прошу в личном порядке. И после того, как мы закончим на сегодня. Хочу напомнить вам, дамы и господа, что мы здесь не в игрушки играть собрались. Я пригласил вас, потому что дальше так продолжаться не может: эта Война и без того слишком затянулась, а мы проигрываем Федерации, если вы не заметили. И проигрываем из-за собственного идиотизма, мешающего нам работать сообща. Агенты Федерации же, все до единого, напротив, работают четко и слаженно: если бы не эта их командная работа, если бы не их отлаженная система – еще неизвестно, кто терпел бы поражение. Пока что, в общем, это мы. Но все еще может измениться. Мы можем все переиграть даже сейчас, когда всем кажется, что формально осталось несколько решающих боев. Поэтому… я все еще жду.

Воцарилась недолгая тишина, сопровождаемая очередными недоверчивыми переглядками. Только теперь, когда все присутствующие более-менее успокоились, появилась возможность по-настоящему рассмотреть друг друга.

(Никто из тех, кого Сильвенио уже видел на собраниях Альянса, практически не изменился, судя по воспоминаниям Аргзы. Разве что на некоторых лицах появились спустя годы морщины, выдающие возраст, да и Хенна была тогда еще более порывистая, еще более вспыльчивая. Остальные, казалось, даже стиль свой с тех пор не меняли: у Стрелка – все те же вздорные красные вихры, вздымающиеся вверх и закрывающие верхнюю половину лица, а также обтягивающая одежда несочетаемых ярких цветов; у Ядовитого Рога, тогда еще только Сайго Крэйена, – все та же мрачная боевая раскраска на угрюмом лице и фиолетовый рогатый шлем; у Тихого Льва – все тот же простой кожаный жилет, спокойная улыбка и заинтересованный взгляд в сторону Мирты, все такой же голубокожей и легко одетой; у Водолея – все то же равнодушное выражение нежного лица и все те же унизанные кольцами и браслетами изящные руки. Древний ребенок Юнба – та, похоже, вообще оставалась константой в любом времени: казалось, она не только не стареет, но и не постареет никогда в обозримом будущем. Она все так же смотрела одновременно на всех и ни на кого, все так же не проявляла никакой реакции на происходящее и одновременно будто следила за всем сразу. Четверо – на самом деле пятеро – были Сильвенио незнакомы, но он узнал их лица по виденным в архивах фотографиям. Похоже, это были те самые Близнецы и те, кого они убили позже.)

Немолодой крепкий мужчина с кудрявой бородой и угольно-черной кожей – даже темнее, чем у Аргзы, – хмуро взирал на присутствующих с таким видом, будто испытывал острое желание всех здесь переубивать и пойти домой: очевидно, тот самый Юпитер, про которого ходил слух, что раньше он служил в королевском флоте, прежде чем кровожадная натура взяла верх и увела его к пиратству. И две весьма странные парочки, держащиеся несколько отчужденно. Первой парой были миловидная девушка с нежно-розовыми локонами до поясницы, украшенными нитями жемчуга, с безмятежной улыбкой и звонким мелодичным смехом – и ее спутник, ужасно похожий на примерного домашнего мальчика, неизвестно как оказавшегося среди бандитов: затравленный взгляд, аккуратно уложенные короткие волосы оттенком чуть темнее, чем у девушки, выглаженная рубашка, застегнутая на все пуговицы, большие влажные глаза – все это совершенно не подходило его должности адмирала. И у девушки, и у ее спутника поблескивали одинаковые кольца на безымянных пальцах правых рук – похоже, они были обручены.

А второй парой были Близнецы, прекрасные, как ангелы, и опасные, как демоны, и они просто сидели тихо-тихо, лучезарно всем улыбаясь и непрерывно держась за руки. Они выглядели так, словно заглянули сюда случайно, не имея никакого отношения к происходящему. Никто с самого начала не обращал на них внимания. Никто тогда не воспринимал их всерьез: уж слишком блаженными и слишком юными они казались.

(– Нам стоило уже тогда присмотреться к ним внимательнее, – заметил Аргза, и его глаза потемнели от злости. – Потому что – запомни, Лиам: к таким, как Близнецы, никогда нельзя поворачиваться спиной.)

– Ла-а-адно, – протянул Стрелок таким голосом, будто делал всем тут огромное одолжение, и капризно подул на свою челку. – Все называют меня Стрелок, потому что я лучший снайпер, которого вы только видели. Вольный пират, раньше был наемником, потом надоело, теперь работаю только на себя. Флота нет, подчиненных нет, имею только один-единственный корабль-истребитель и кучу разных пушек, их не считал. Участвую во всей этой херне для того, чтобы хорошенько повеселиться и надрать вонючие задницы тем, кто возомнил, будто может диктовать мне законы. Все.

– Сайго Крэйен, – сухо подхватил Ядовитый Рог, все еще буравивший Стрелка раздраженным взглядом. – Вольный пират. Раньше тоже был наемником, довелось работать с этим кретином. – Он слегка кивнул на ухмыльнувшегося при этих словах красноволосого снайпера. – После этого ушел в одиночное плавание. Флота нет. Подчиненных нет. Корабль один. Цель: занять свободное время.

После этого знакомство пошло значительно быстрее.

– Юнба Шимеи. Глас народа скайрах-кьяр с правом ношения личного имени. Пять кораблей. Пятьсот человек. Наша цель: восстановить справедливость. Сохранить баланс.

– Меня зовут Рональд Веллистер… Я… ну… теперь я, получается, вроде как пират, да? – Его невеста ненавязчиво подтолкнула Рональда локтем в бок. – Да, точно, я теперь и правда пират! А вообще-то я просто… ну… простой торговец, в общем. У меня восемь кораблей, две тысячи человек. Я вообще-то не очень-то люблю воевать. Я участвую в Войне ради Айлин… Мы с ней… у нас… миссия…

– Айлин Джей-Сандерс! – бойко перебила жениха девушка. – Лидер оппозиционного движения «Равноправие для всех»! Мы против правительства! Они гарантировали нам демократическую власть, но где же это видано, чтобы демократы насильно навязывали свои законы? Они не уважают права других рас! Не уважают чужую культуру! Время бесполезных мирных митингов прошло, и поэтому мы с Рональдом здесь! Мы будем сражаться бок о бок с нашими последователями, с теми, кто тоже верит в наши идеалы! Ронни собрал людей со своей родной планеты, я – со своей, он со своей флотилией специализируется на диверсиях, я со своей – на огневой мощи. Вместе у нас семнадцать кораблей и пять тысяч добровольцев, плюс наши наземные агенты, число которых постоянно растет! Мы готовы сокрушить лицемерных тиранов из Федерации!

– Девка боевая, – едва слышно отметил Аргза, наклонившись к уху брата. – Но на хрена нам ее размазня-женишок?

– Без него она отказывалась приходить, а ее хипповская пропаганда слишком сильно влияет на поток текущих на Войну молодых бойцов. К тому же этот сопляк на самом деле довольно толково устраивает диверсии, – так же тихо ответил тот и добавил уже громко: – Дальше.

– Друм фон Строфф, – осклабился бородатый мужчина. – В более широких кругах известен как Юпитер. Вольный пират. Бывший вице-адмирал Имперского флота планеты Джин-Три. Надоели чертовы дипломаты, мешающие воевать, ушел из флота. Участвую в Войне, потому что люблю масштабные заварушки и не люблю трусливых крыс из правительства. Два корабля. Десять тысяч человек.

Об этих двух гигантских броненосцах Юпитера слышали даже в самых отдаленных галактиках. Неповоротливые и медлительные, как невообразимых размеров космические танки, эти корабли, однако, невозможно было пробить ни одним оружием. Их огневая мощь была поистине разрушительна. Столкнуться с Друмом в бою рисковали очень и очень немногие.

– Мирта из клана Трех Зеленохвосток, м-м-м, лидер оппозиционного движения «Мы тоже люди». Двадцать пять кораблей… м-м… вот… Что там еще?… Ах да. Все наши так просились! Говорили старейшинам: «Давайте будем воевать против Федерации, это так прикольно!» А старейшины что? А ничего. Согласились. Валяйте, говорят, нам и без вас тут ништяково. Мы и пошли. А потом еще узнали, что эти гады нас даже за людей не считают! То есть, подумали мы, как так – без жабр, получается, ты человек, а с жабрами что? Сразу мутант, что ли? Нет, сказали наши, так не пойдет! Решили, что у нас будет собственное движение. Мы же типа продвинутые. Сказали: «О, Мирта, давай ты будешь нашим лидером, это так прикольно!» А я что? А ничего! Согласилась. И вот они говорят…

– «Золотая молодежь» амфибий, – вполголоса проговорил Конрад в ответ на полные сомнений красноречивые взгляды Сайго, Хенны и Аргзы, пока Мирта увлеклась своим рассказом. – Боюсь, у нее в подчинении – сплошь такие же сопляки. Тем из их народа, кто поумнее, на Войну и Федерацию наплевать. Зато у этих есть оружие, аналогов которого нет у нас, и дерутся они весело, с задором. Так что придется это терпеть.

– Какая общительная, живая барышня, – произнес тем временем задумчиво разглядывавший разглагольствующую амфибию Трокс, но его никто не услышал.

– Эйритем Мириам де Швальц Пирметто-Тахени, – лениво протянул следующий, когда Мирта наконец замолчала. – Тайный претендент на престол королевства Кьелен с одноименной планеты. В настоящее время – вольный пират. Имею в своем распоряжении сорок кораблей и двадцать три тысячи четыреста семьдесят восемь холопов, учитывая наземные войска. Пока вопрос с престолонаследием не разрешится в мою пользу, решил найти себе хобби, дабы скоротать время. Должен заметить, это новое хобби оказалось весьма увлекательным: мне бы не хотелось, чтобы какая-то шайка плебеев, именующая себя теперь всеобщим правительством, мешала мне этим заниматься. Также, разумеется, я не могу позволить, чтобы эта пресловутая плебейская шайка повлияла на законы и обычаи моего собственного королевства, ибо в таком случае я могу и не стать однажды королем, как планирую.

– Хенна, Красный Скорпион, вольный воин, пятьдесят два корабля, подсчетом солдат не занималась, их много, и это меня устраивает. Я на Войне, потому что здесь мое место, и нигде больше. Дальше.

– Трокс мое имя. Меня величают также Тихим Львом. Я вольный воин, как и мадемуазель Хенна. В моем распоряжении имеется сто кораблей с верными мне людьми, но, к моему сожалению, я тоже не вел подсчет членов моего славного флота. Моей целью является отстоять интересы пиратской братии и истинную свободу – свободу быть тем, кем велит мне призвание.

Все молча посмотрели на Близнецов. Ясно было, что Черное Руно собирается высказаться последним, но вопрос был в том, стоит ли ждать ответа от этих двух. Наконец эти двое удивленно подняли головы, словно бы не понимая, чего от них хотят, а потом улыбнулись еще солнечнее, еще блаженнее, чем до этого.

– Лилей и Лилео Лиланда, – представились они абсолютно синхронно. – Вы все тут такие милые люди!

И замолчали. Розоволосые жених с невестой неловко отвели от них глаза, Мирта откровенно на них пялилась, Сайго чему-то хмыкнул и потерял к ним интерес. Хенна и Аргза настороженно, напряженно нахмурились. Фон Строфф презрительно пробормотал что-то себе под нос, а Конрад снова прикрыл лицо рукой в жесте полной безнадежности. Юнба же смотрела на них спокойно и изучающе: в это мгновение взгляд ее равнодушных зеленых глаз приобрел вдруг редкое для нее сосредоточенное выражение, будто она знала об этих двоих что-то такое, чего не знал больше никто. Но этого, конечно же, никто не заметил. Остальные даже не покосились в их сторону.

Были ли они в самом деле настолько невменяемыми или просто играли на публику, водя всех за нос? Аргза не знал, но какое-то нехорошее предчувствие насчет этих двоих зародилось у него еще тогда.

– Ладно… Я видел, как эти двое сражаются, и можете поверить мне на слово – этого пока достаточно, чтобы оправдать их присутствие. Теперь моя очередь, – сказал Конрад, выпрямляясь на своем стуле. – Итак, к вашим услугам, дамы и господа. Конрад Грэн, Черное Руно. Пират. Три сотни кораблей. Сто тридцать тысяч двести шесть… – он бросил быстрый взгляд на Аргзу, чем с новой силой взбесил последнего. – Нет, сто тридцать тысяч двести семь подчиненных. Сейчас флот по моему приказу разбросан по ближайшим галактикам, чтобы не терять время в борьбе с Федерацией. Цель в Войне: победить любой ценой. Вопросы?

(– Но у вас… только один корабль, сир? – Сильвенио непонимающе открыл глаза и запрокинул голову, чтобы посмотреть на Аргзу. – Я служу вам чуть больше десяти лет, но совершенно уверен, что никогда не видел, чтобы под вашим непосредственным командованием находилось еще какое-то судно. Если, конечно, не считать одиночные истребители, стоящие в нашем ангаре. Однако… как так получилось, если вы действительно забрали позже все имущество своего двоюродного брата?

Потом он вдруг догадался. А Аргза не отвечал, предоставляя ему высказать свои предположения.

– Вы сознательно распустили флотилию, не так ли? Вы не доверяли тем, кого не могли контролировать лично. Вы не могли знать, что делают ваши подчиненные на этих оставшихся двухстах девяноста девяти кораблях, потому что невозможно следить за таким количеством человек. Поэтому вы решили отказаться от такой мощи взамен на собственное спокойствие… Верно?

Аргза просто кивнул. Ему, похоже, не слишком хотелось это признавать.)

Вопросов ни у кого не возникло, все молчали. Стрелок не преминул уважительно присвистнуть. Даже неугомонная, вздорная Хенна смотрела на него пораженно, чуть прищурившись, будто бы только в этот момент увидела в нем по-настоящему опасного противника. Почему-то этот ее взгляд, доставшийся не ему, а его невыносимому братцу, разозлил Аргзу даже больше, чем это претенциозное представление Конрада. Вот тогда, в эту минуту, он как никогда остро ощутил: он должен непременно забрать у братца все, что тот имеет, и как можно скорее. Потому что терпеть дальше это попросту невозможно. Но ничего, сказал он себе. Ему нужно только выждать удобный момент.

(Пользуясь случаем, Сильвенио наконец-то разглядел Черное Руно как следует. Признаться, увидеть его вживую через чужие воспоминания было даже интереснее, чем смотреть на всех остальных адмиралов. Он больше не боялся его: осталось одно только любопытство. Потому что этот человек определенно не был тем несчастным, страдающим от своей не-жизни-не-смерти существом, которое мучило его не столь давно.

Теперь – тогда – он выглядел, как типичный варвар: та же смуглая кожа, те же темные глаза и та же грива длинных густых волос, та же косая сажень в плечах. Черты лица у него были чуть грубее, чем у Аргзы, жестче, глаза были посажены глубже, нос был загнут книзу сильнее, что придавало ему схожесть с коршуном, и он был немного выше ростом. Что касается всего остального – братья различались вроде бы в мелочах, но так разительно, словно пришли из разных миров. Аргза ходил в своей нелепой шубе из перьев и кожаных штанах с широким ремнем, Конрад – в сшитой на заказ дорогой черной рубашке и льняных брюках. Аргза небрежно забирал волосы в высокий хвост на затылке, Конрад – педантично заплетал в толстую косу, почему-то совершенно не выглядевшую у него смешной. Аргза носил тяжелые золотые серьги по обычаю своей планеты и многочисленные кольца-перстни по обычаю пиратов, Конрад обходился серебряным медальоном с выгравированной на нем зубастой мордой. Аргза выглядел едва вылезшим из леса дикарем, Конрад – светским львом, вернувшимся с какого-нибудь торжественного приема. Аргза, наконец, словно в любой момент готов был вцепиться собеседнику в горло, Конрад же казался всегда скучающим и хладнокровным.

Вот почему, подумалось Сильвенио, теперь у Аргзы периодически наблюдался такой диссонанс: ни дикость его, ни злость никуда не делись, но после ритуала забирания жизни ему пришлось уживаться с поглощенной им личностью брата, которая заставляла его метаться из крайности в крайность. Вот откуда все эти внезапные перемены настроения и вспышки гнева после добродушных улыбок, как бывало не раз.)

– Альянс. – Конрад с превосходством усмехнулся, когда никто так ничего и не спросил. – Мы создадим Альянс пиратов. Возражений, надеюсь, не предвидится, так что…

– О-о-о-о, у меня суперидея! – снова оживилась замолкшая было Мирта. – Это типа будет нечто, да! А давайте, давайте назовемся в честь знаков типа зодиака? Ну, знаете, такие созвездия со Старой Земли, я о них сказки слышала! Смотрите: у нас уже есть Лев, – Троксу достался кокетливый взгляд, – Овен, Скорпион, Стрелец, есть даже прикольные Близняшки, я могу быть Рыбкой, надо только разобрать, м-м, остальные. Давайте, а?

Аргза поморщился, но Конрад, к его неудовольствию, не повел и бровью.

– Я склонен поддержать эту прогрессивную барышню в ее затее, – заявил Трокс и получил в награду еще один кокетливый взгляд, уже более долгий и внимательный. – Звезды свободы объединили нас. Будет весьма символично, если мы отдадим этим звездам дань уважения. Люди склонны доверять громким прозвищам.

Аргза фыркнул, Хенна посмотрела на него с вызовом, словно бы напоминая, что уж ему-то точно не светит ни громкое прозвище, ни членство в Альянсе. Он в ответ показал ей средний палец и ухмыльнулся, беззвучно, одними губами послав ее в нецензурном направлении.

Янтарные глаза ее вспыхнули азартом.

«Приглашаешь?» – отозвалась она так же беззвучно, явно веселясь.

Он оглядел ее с преувеличенной задумчивостью, нарочито медленно, и хмыкнул.

«Да», – заключил он.

Хенна расхохоталась. Покачала головой и вернулась к обсуждению, не отвечая.

– Мне тоже нравится эта идея! – Айлин хлопнула в ладоши и растолкала Рональда, который, очнувшись, уныло закивал. – Про зодиак слышали многие. Это покажет наше уважение к традициям прошлого! И мистер Трокс прав: люди любят громкие прозвища и разные символы!

– Решайте сами, – вынес вердикт Черное Руно. – Мне плевать. От вас требуется хорошо драться и работать сообща, чтобы не позорить Альянс. Как вы будете зваться – это ваше дело. И, Стрелок, не думай, что можешь бросить нож мне между лопаток, чтобы решить все свои проблемы с нежеланием подчиняться. Я сказал – вопросы лидерства можем обсудить лично.

– Пижон, – процедил Аргза недовольно.

Конрад сидел к Стрелку вполоборота, даже не глядя на него, а Стрелок не совершил вроде бы ни одного подозрительного движения, почти не шевельнулся – и все равно Конрад каким-то неведомым образом угадал его намерение. Тот не стал язвить и отпираться, а только полюбопытствовал:

– Почему именно между лопаток? Может, я собирался выколоть тебе глаз?

– Ты бы не стал метить мне в глаз, потому что знаешь, что тогда бы тебе сильно не поздоровилось, даже если бы в каком-нибудь невероятном случае это завершилось успехом. Ты бы не стал так рисковать.

– Пижон, – повторил Стрелок мысль Аргзы, только громче.

Первый день собрания Альянса пиратов можно было считать вполне успешным.

* * *

Сильвенио вновь открыл глаза, когда Аргза прервался, обдумывая, какой эпизод своей истории рассказать дальше. Иней теперь оседал и на ресницах варвара, руки его холодели все стремительнее. У Сильвенио, правда, было фактически три одеяла, и еще он пригрелся на груди у варвара, а у Аргзы одеяло имелось только одно, да и тем он делился с замерзшим помощником. Но его горячая кровь не позволяла холоду вгрызаться в тело пирата так же легко, как в тщедушное тело эрландеранца. И сонливость в результате одолевала варвара явно меньше.

– Я так понял, – нарушил Сильвенио недолгую тишину, – что остальные члены Альянса впоследствии все-таки выбрали себе знак зодиака согласно своим предпочтениям. Я могу понять, на чем основывался выбор сэра Сайго и сэра Эйритема – на стиле боя и некоторых особенностях родины каждого. Могу понять, почему леди Айлин стала позже Жемчужной Девой. Леди Юнбе, наверное, прозвище дали остальные адмиралы. Сэру Рональду скорее всего уже не из чего было выбирать, и он согласился взять не особенно грозное прозвище «Клешня». Но… почему сэр фон Друм так и остался Юпитером?

Аргза издал довольный смешок:

– О, тебе это понравится. Я спросил его о том же на втором собрании Альянса, когда все остальные сомневавшиеся объявили свои клички. И знаешь, что он ответил? Он сказал, что выбрал себе знак Тельца, и объяснил это какой-то древней байкой про Зевса, превратившегося однажды в быка. Я посмеялся от души, а у Конрада было такое лицо, как будто он в который раз пожалел, что вообще решился собрать этот балаган. Это правда было ужасно смешно: тоже мне, возомнил себя богом.

Сильвенио кивнул, принимая к сведению. Они помолчали еще какое-то время, пока Сильвенио вновь не заговорил:

– Эта звезда перед нами… она умирает. Я слышу ее голос. Это удивительно и ужасно печально. Она… плачет. И звуки такие… странные. Как будто стая китов затонула где-то в ее глубине.

– Похоже, дело совсем плохо: у тебя начался бред. – Сильвенио укоризненно посмотрел на него в отражении, и Аргза фыркнул. – Ладно, ладно, я шучу. Претендуешь, что слышишь голос неодушевленного скопления газа – пожалуйста, я не против.

– Этот белый гигант не совсем…

– Да и вообще, долго эта чертова звезда собирается подыхать?

Усталый вздох.

– Думаю, это займет по меньшей мере столетие, сир.

– А быстрее она не может, случайно? Было бы крайне любезно с ее стороны поторопиться и подарить нам жизнь. Людям жизнь, в конце концов, нужнее.

Проворчав это, Аргза снова умолк. Наверное, не стоило с ним этим делиться: он всегда высмеивал его излишнюю сентиментальность. Закрыв глаза, Сильвенио попытался представить себе, что могло бы впечатлить Аргзу настолько, что он не нашел этому «чему-то» практического применения и все равно не решался бы забыть. Он мысленно перебирал все известные ему произведения искусства, слухи о диковинных чудесах природы, книги о философии, развлекательные игры…

Потом он вспомнил о цветке с Эрланы, который теперь стоял в его комнате. Иногда Аргза приходил, сажал Сильвенио к себе на колени и слушал пение цветка вместе с ним. Это были тихие, спокойные вечера, и Сильвенио думал: разве это не доказательство? Может быть, когда-нибудь Аргза… научится ценить и то, что не приносит ему выгоды.

– Эй. – Пират слегка встряхнул его. – Ты обещал не засыпать, пока я не закончу рассказывать, а моя история дошла еще только до середины. Мне снова тебя укусить? Знаешь, я бы не хотел этого делать: твое ухо совсем синее и наводит на мысли о замороженных полуфабрикатах.

– Нет, не надо меня кусать… простите, сир, я не сплю, я просто задумался. Я все еще внимательно вас слушаю.

– Отлично. – Голос варвара вновь стал ровным и обволакивающим. – Тогда слушай дальше. Я пропущу, пожалуй, описание последних сражений Войны, потому что, во-первых, ничем особенным эти сражения не выделялись, – разве что тогда благодаря сформированию Альянса мы действовали более слаженно и работали, как и хотел Конрад, сообща, – а во-вторых, ты же у меня не очень-то любишь слушать про драки. Не сомневаюсь, что тебе известны как итоги Войны, так и точное число погибших или без вести пропавших с той и с другой стороны. Но вот что важно: Федерация официально раструбила повсюду о своей победе и тогда же назначила Дни Мира. И мы, разумеется, завалились в тот же бар – праздновать, так сказать, менее официальную «ничью»…

* * *

Они завалились почти всей компанией в тот же бар, но на этот раз местных прогонять не стали: чем больше там было народа, тем веселее. Местные попались хорошие, правильные – сразу же, как пираты вошли, они подняли свои кружки и нестройным пьяным хором прокричали что-то вроде «Ура освободителям! Долой власть тирании!».

Тиранией считалась, разумеется, треклятая Федерация, которая когда-то давно обещала этим выпивохам и бандитам «лучшую жизнь». Порыв не оценили.

– Хитрожопые жуки! – возмущенно проорала Хенна, забираясь на барную стойку. – Все они – просто хитрожопые жуки! Мы почти победили! Мы и победили бы, если бы эти упыри сражались честно! Мы разбили по меньшей мере половину их флота!

– Я отдал за победу один из своих великолепных броненосцев! – согласно взревел Друм фон Строфф, становясь больше похожим на разъяренного медведя, чем на быка.

– Я снял их лидера! Снял! – вторил обиженным воем Стрелок. – Я застрелил его, клянусь, я застрелил этого ублюдка с расстояния в десять тысяч футов! Клянусь своей лучшей винтовкой, пуля прошила его вонючую башку насквозь!

– Мой броненосец! Пять тысяч человек!

Зал загудел еще громче, подхватывая общий ропот. Какая-то пьяная девушка с некрасивым вытянутым лицом начала было недвусмысленно вешаться на шею Рональду, робко потягивающему свой апельсиновый сок с водкой, но бедняга лишь виновато похлопал своими влажными глазками и показал обручальное кольцо. Не унывая, девица пошла самоотверженно утешать фон Строффа, опрокидывавшего в себя уже третью кружку темного пива. В баре было тесно, душно и шумно, воздух был наполнен алкогольными парами, запахом дешевой местной похлебки и набившихся в бар потных грязных людей. Конрад, спокойный, как скала, выбрал себе столик подальше и молча потягивал там свой виски, Аргза уселся за соседним столом и уцепил к себе на колени хорошенькую официантку, согласившуюся поить его каким-то ядреным коктейлем прямо из огромного кувшина. С ними не было Трокса с Миртой, у которых в тот день состоялось первое свидание, Айлин, Юнбы и Эйритема, не видевших в подобных гулянках ничего привлекательного.

– Да уж. – Ядовитый Рог мрачно облокотился на стойку рядом с носками сапог продолжавшей возмущаться Хенны. – Наш план на удивление сработал, несмотря на то что Близнецы чуть было не пропустили главную атаку, «заигравшись в ладушки», как они это объяснили, и несмотря даже на то, что ты постоянно грызлась с телохранителем Черного Руна, чуть не сорвав свою часть операции.

– Что?! – Красный Скорпион немедленно предприняла попытку его пнуть, но он лениво уклонился, вследствие чего уже заблаговременно принявшая на грудь Хенна едва не навернулась. – И это говоришь мне ты, развернувший воздушный бой со Стрелком посреди масштабного сражения с вражеской армадой и забивший нам весь эфир своим обменом оскорблениями?!

– Поправочка, детка, эфир вам забил я, а этот тупой Рогатый только кое-как огрызался и повторял однообразные угрозы свернуть мне шею и вырезать мой грязный язык. У тебя ведь просто фетиш на мой язычок, признайся, сладкий? – Упомянутый Стрелок прервал свои завывания и вернулся к более привычному амплуа:

– Да какая разница, у кого из вас двоих тут чертов фетиш на другом – оба хороши, вашу мать, и не смейте рты на меня разевать, если сами напортачили!

– О, ну что ты, детка, на тебя рот разевать может только твой пернатый бойфренд, я ни в коем случае на это право не претендую – боюсь, ты слишком дорогая цыпочка, чтобы я мог себе позволить твои услуги.

– Еще раз назовешь меня деткой или цыпочкой!..

– Еще раз назовешь меня пернатым, – угрожающе перебил Аргза, вставая со своего места и стряхивая с колен официантку, – и я отрежу тебе что-нибудь похуже языка.

– Еще раз меня перебьешь, – Хенна резко развернулась к нему, – кастрирую на хрен!

– Значит, деткой мне тебя называть можно? Или лучше все-таки цыпочкой? – все не унимался Стрелок.

– Тебе лучше заткнуться! – Сайго сомкнул пальцы обеих рук на рукояти катан за спиной. – Достали твои визги!

– Мой броненосец! – очень вовремя вклинился в нарастающий спор яростный рев Юпитера. – Пять тысяч человек!

– Кажется, Айлин была права насчет алкоголя… – слабым голосом напомнил о себе Рональд, почти неслышный в этом гуле. – Меня сейчас стошнит…

– А ведь он прав, Хенна, он не может себе позволить настолько претенциозную шлюху.

– Ты вообще предмет мебели! Мебель не разговаривает! Или ты хочешь, мистер Неандерталец, чтобы я собственноручно сделала из тебя кожаный диван, набитый потрохами?

– Фу, дамочка, ты совершенно лишена вкуса, если хочешь сделать диван из этого убожества.

– Так, я смотрю, голова тут кое у кого явно лишняя. Даже много у кого, я бы сказал.

– В очередь, телохранитель, я порешу этого выродка первым.

– О-о-о-о, мой милый самурайчик, я знал, что ты непременно меня защитишь от всяких нехороших людей! Иди ко мне, я даже, возможно, позволю тебе облобызать мои ступни в награду за старания! А вот хлеборезки свои засунь обратно, не впечатляют.

– Мой корабль! Мой гигант!

– Заткнись, старый алкоголик! Хватит причитать!

– Ой, как-то все кружится… М-м-мне нехор-рошо-о… Кто-нибудь…

– И ты заткнись тоже, сопляк, иди поплачь своей будущей женушке в подол!

– Эй, дамочка, мне даже немного неловко спрашивать, но у тебя, кажется, критические дни – процент твоего ора сегодня гораздо выше обычного. Может, лучше сходишь отлежишься? Смирись: сегодня тебе клиента не подцепить.

– Ну все, Розовая Маечка, ты нарвался!

(– Неужели так было всегда? Значит, Альянс разваливался на части с самого начала, и то, что произошло потом, на самом деле было всего лишь последней искрой, которая подожгла пороховую бочку?

Аргза коротко хохотнул. Сильвенио не видел его глаз, но по голосу чувствовал, что варвару вполне приятно было находиться во власти захвативших его воспоминаний. Сильвенио никогда бы не подумал, что однажды услышит в этом голосе что-то, настолько напоминающее ностальгию.

– В некоторых вопросах ты все-таки еще очень глупый, Лиам. Нет, то, что я тебе кратко описал, – признаться, это были едва ли не лучшие времена в нашей жизни. Каждый из нас, даже нытик Рональд, по-настоящему этим наслаждался, хотя, конечно, со стороны было похоже, как будто все адмиралы друг друга ненавидят больше, чем всю Федерацию, вместе взятую. Но это было не так, можешь мне поверить. На самом деле нам было чертовски весело – все эти совместные пьянки, где люди говорят друг другу гадости в лицо и при этом наутро просыпаются вполне себе живыми, словесные пикировки, постоянные мелкие стычки, понимание с полуслова и полувзгляда, умение слышать в толпе только голоса нужных тебе людей, даже если они говорят не с тобой и не про тебя, – честно говоря, порой мне этого сейчас не хватает. Нормальные люди ходят к своим приятелям в гости, беспокоятся об их благополучии, дарят им дешевые открытки на праздники – все это скучно и не про нас. А мы поливали друг друга грязью, периодически пытались убить, закатывали разрушительные драки, орали, срывая глотки, вместе выпивали и вместе уничтожали врагов – и чувствовали себя как одна большая долбанутая семейка. Не то что теперь, когда все разошлись по своим углам. Но… да, мы не замечали гнили, разраставшейся у нас прямо под носом.)

Конрад, все с тем же каменным лицом попивавший свой виски, неторопливо поднялся и поставил стакан на стол, едва его не разбив.

– Умолкните, господа. У меня тост.

В баре сразу же повисла тишина: замолкли не только с интересом развернувшиеся в его сторону пираты, но и остальные посетители. Черное Руно царственно почти взял с подноса у проходившей мимо официантки новый стакан и поднял его перед собой.

– Все это, – начал он самодовольно, – мелочи. Один броненосец и множество мелких кораблей, потерянных с нашей стороны, ваша грызня между собой, неоправданные надежды на идеально, между прочим, выполненный план – все это мелочи. Пусть Федерация верещит на всех углах о своей победе! Я, Конрад Грэн, Черное Руно, главнокомандующий Альянса, говорю вам, отбросы: победили пираты! Против чего мы боролись? Против последней подписи последнего правителя, которого Федерация пригласила в свои ряды? Против канцелярской бумажки, подтверждающей Федерацию единым источником закона? Нет! – Он усмехнулся и отпил пару глотков из стакана. – Нет, дамы и господа, мы боролись против самой системы. И мы выиграли эту Войну. Мы показали этим крысам свою силу! Водолей и Трокс отбили у Федерации Кьелен, и огромное королевство, занимающее целую планетарную систему, теперь признано свободной территорией. Благодаря Мирте нам удалось отстоять королевства амфибий на Посейдоне Два, Шесть, Девять и Одиннадцать. Приятно, кстати, что амфибии в отличие от кьелениан не сопротивлялись освобождению. Клешня со своими диверсантами хорошенько поубавил численность наземных войск на уже завоеванных врагом планетах. Мне с Близнецами и Юпитером фактически не составило труда разрушить усиленно охраняемую Цитадель, само сердце Федерации. А четверым из Альянса удалось проникнуть в их штаб на заседание правительства, чего не удавалось, насколько я знаю, еще никому – эта крепость всегда считалась неприступной. Красный Скорпион положила там по меньшей мере половину оборонительной армии. Дева устроила махровый переполох среди воздушной защиты. Ядовитый Рог перерезал две трети от общего числа тех, кто находился внутри самой базы. А Стрелок умудрился всадить пулю в их лидера, как раз разевавшего рот с какой-то дрянной пропагандистской речью, с расстояния в десять тысяч футов без какого-либо дополнительного снаряжения и к тому же уйти оттуда невредимым. Могу поспорить, эти крысы порядком струхнули и наложили в штаны, как только узнали, с кем им предстоит сражаться! Так что, я думаю, каждый из нас в итоге достиг своей цели. И то, что в итоге Джин-Три, столица последней крупной империи, сомневавшейся дольше остальных, все-таки перешла на их сторону – не наш промах. Никто из нас не виноват в том, что не предусмотрел этого: согласно плану, мы оккупировали Джин-Три, не давали прорваться туда ни одному неизвестному кораблю, даже торговому, перехватили радиовещание, чтобы с местным корольком не могли связаться извне, обезвредили армию, договорившись с командованием. Не наша вина, что, как оказалось, вражеские шпионы обосновались там, как и во всех захваченных ими государствах, еще до начала Войны! Они все практически одновременно связались напрямую с правителями тех планет, которые согласились с требованиями пиратов и оппозиции, пользуясь тем, что никто из нас не мог находиться там неотлучно, и переубедили тех так быстро, что подписи на соглашении с Федерацией разлетелись по галактикам, как чума. Уж не знаю, что это было – их план, продуманный на десятилетия вперед, или они использовали какой-нибудь изощренный шантаж, а может, пообещали этим предателям что-то, нашей братии недоступное, – плевать. Потом еще этот их некрасивый побег из почти захваченной нами главной крепости при помощи внезапного появления телепортеров с Рьюги… Но повторяю: все это неважно. Более того. Я говорю вам: война еще не окончена! Да, именно! Просто наша война перешла на новый этап. Тем лучше: если все время действовать грубой силой в таких масштабах, рано или поздно любой выдохнется. А сейчас мы будем умнее. Теперь, когда система упорядочила сама себя, нам будет проще ее контролировать. И теперь – теперь мы будем уничтожать ее изнутри. Мы захватим торговые пути и сети подпольного бизнеса. Мы будем уничтожать их базы одну за другой. Мы удавим правительство его же коррупцией. Мы будем разрушать все, к чему они приложат руку. Мы будем побеждать их – раз за разом все сокрушительнее! Верно я говорю, братья и сестры?

С этими словами он залпом опустошил стакан, и наполнявшая бар разномастная толпа, в течение всего затянувшегося тоста молчавшая как завороженная, под конец взорвалась оглушительным воинственным ревом и одобрительными криками. Все тут же снова пришло в движение: кто-то засвистел, заулюлюкал, грянули с разных концов зала немелодичные, но, несомненно, вдохновляющие пьяные песни. Под потолок полетели шляпы, ботинки и почему-то стулья; Стрелок и Сайго предсказуемо сцепились в яростной драке, опрокидывая мебель и попавших под руку окружающих. Рональд свалился спать прямо под барной стойкой, громко зовя сквозь сон Айлин и невнятно жалуясь ей на что-то. Смазливая официантка досталась в итоге уже Конраду, как и кувшин с тем самым ядреным пойлом. Друм фон Строфф, даже в момент речи Черного Руна продолжавший оперативно заливать в себя бессчетное количество алкоголя, немного поутих и теперь сосредоточенно щупал приставшую к нему в начале вечера девицу с лошадиным лицом и внушительными формами; нос у него был красный и распухший, что свидетельствовало о том, что пьянствует он уже вполне профессионально.

А Близнецы, которые вообще-то пришли вместе со всеми, от начала и до конца пьянки сидели тихо-тихо, никого не трогали, всем улыбались и играли друг с другом, как дети, зачем-то приведенные на взрослую вечеринку. Никто не обращал на них внимания. Никто.

Аргза вышел на улицу – глотнуть свежего воздуха и заодно еще раз посмотреть на свое новое приобретение. Приобретение это было одной из причин его отменного настроения: оно досталось ему совершенно случайно, от одного ушлого торговца контрабандным оружием, который дал ему это взамен сохранения имени торговца в секрете от Черного Руна – если бы тот узнал, то заставил бы ловкого воришку поставлять оружие Альянсу, потому что в дни Войны вольным аферистам так или иначе жилось несладко. Жаль, правда, он так и не проверил, удалось ли потом упомянутому вольному аферисту сбежать: через несколько часов после того, как он заключил эту сделку и улетел оттуда, в планету на полном ходу врезался потерявший управление корабль Юпитера. В общем, нетрудно угадать, что случилось в результате столкновения: знаменитый броненосец был непомерно гигантским и обладал полными баками горючего топлива, а планетка была маленькая, так что от нее остались только каменные обломки, дрейфующие теперь в космосе. Так и гибли в Войне целые народы.

Аргза прислонился к наружной стене бара и активировал свое новое оружие, согнув руки в локтях, чтобы рассмотреть внимательнее. В безразличном желтоватом свете двух лун на его пальцах сверкнули новенькие блестящие когти из черного металла. По словам того продавца, когти были сделаны при помощи новейших нанотехнологий: когда владелец надевал их впервые, они запоминали структуру его скелета и подстраивались под тело носителя, что давало возможность втягивать их, не снимая, а затем активировать снова. Также он упоминал про яд на концах когтей и смазанные этим же ядом лески внутри. Аргза испробовал и то и то, сначала несколько раз активировав и дезактивировав когти, а потом пронзив острыми лесками подходившего к бару одинокого пьяницу. Тот умер мгновенно, но Аргза еще некоторое время поиграл с ним, вертя несчастным, как марионеткой на ниточках. Он остался вполне доволен результатом.

– Так это ты их спер, сволочь! – обвиняюще раздалось со стороны входа.

Он обернулся. Хенна, насупившись, подошла к нему и хмуро уставилась ему в лицо немного расфокусированным, но все еще очень сердитым взглядом, для чего ей пришлось смешно задрать голову вверх. Аргза убрал когти и скептически скрестил руки на груди, приготовившись к очередному обмену любезностями. Все время, прошедшее с создания Альянса, он и Хенна только и делали, что ругались, стоило им очутиться рядом, почти как Стрелок с Крэйеном, только в их столкновениях было чуточку меньше искренней ненависти.

– Что я спер на этот раз, красотка? Твои кружевные трусики?

– Не прикидывайся большим идиотом, чем ты есть! – Она сжала кулаки, с которых успела снять латные перчатки. – Когти! Я говорю о них! Твою мать, Аргза, я искала их по всему черному рынку на той планетке, а когда нашла единственного, кто мог бы их мне продать – как думаешь, что я услышала? «Извините, мадам, это оружие у меня уже забрал господин, пожелавший назвать себя Пауком!» Так это ты – Паук? С чего вдруг, интересно, ты обрел себе тайное имя? Завидуешь славе братишки? Нелегко быть безымянным предметом мебели, да?

– Ты постоянно намекаешь, что я всего лишь мебель, но общаешься со мной чаще, чем с моим братом. Что-то тут не вяжется, милая.

– Не зови меня так!

Он коротко хохотнул, любуясь ее разгневанным лицом с резкими чертами. Даже нос ее был вздернут кверху как-то очень воинственно, и это незначительное обстоятельство приводило Аргзу в восторг.

– А как мне тебя называть? «Моя достопочтенная госпожа»?

Она насупилась еще сильнее и тоже скрестила руки на груди, неосознанно повторяя его позу. Ее рыжие брови окончательно съехались к переносице.

– А знаешь, было бы неплохо! В конце концов, ты просто тупой телохранитель!

Некоторое время они молча разглядывали друг друга. Аргза – с интересом, Хенна – исподлобья, угрюмо, со злым прищуром. Странная она была, эта Хенна: ее лицо, казалось, состояло сплошь из острых углов, кроме полных чувственных губ, но изгибы ее крепкого тела были привлекающе плавными. Из бара позади них доносился непрекращающийся шум вечеринки, на улице же было тихо и прохладно – настоящая благодать после всего этого безумия.

– Ты меня хочешь, – констатировал он с тихим смешком.

– Да, – согласилась она так мрачно, будто похмелье уже наступило. – Уже давно. И ты меня тоже.

– Да, – не стал отрицать и он. – Еще бы.

Ее кулак врезался в его открытый живот. Он послушно согнулся, делая вид, что побежден. За это он получил долгий, жадный поцелуй и возможность укусить наконец несносную воительницу за потрясающе красную губу. Это тоже была своеобразная сделка: он притворился, что позволил себя ударить, она притворилась, что позволила себя поцеловать, – только кто и что в действительности кому позволил, оставалось загадкой даже для них самих.

Какое-то время они молча и яростно целовались, сталкиваясь зубами и слизывая друг у друга кровь с подбородка. Он подхватил ее за обтянутую сеткой из акариновой стали талию, она чуть ослабила хватку на его волосах, в которые вцепилась до этого – целоваться сразу стало гораздо удобнее. Из-за распахнутой настежь двери бара теперь слышалась музыка, лишенная всяческого ритма: должно быть, общее опьянение дошло до того градуса, когда к самозваным певцам присоединяются такие же самозваные любители губных гармошек и других подручных инструментов. Согнутая в три погибели спина еще не ныла, но уже начинала об этом подумывать: Аргза, чтобы это предотвратить, ухватил Хенну за бедра, поднял над землей и, резко развернувшись, прижал ее к стене. Поцелуй они не прерывали.

– Ну… – наконец он с трудом отстранился, чтобы отдышаться. Но на землю ее обратно не поставил, продолжая прижимать к прохладной каменной стене. – Все еще собираешься доказывать мне, что я должен называть тебя «госпожой»? Не попахивает ли это дурным тоном – спать с мебелью?

Она одурманенно посмотрела на него, как кошка, налакавшаяся валерьянки, и улыбнулась как-то так бешено и дико, что у него окончательно сорвало крышу.

– Ради всех несуществующих богов, Аргза, хоть раз в жизни просто заткнись и уведи меня в комнату наверху!

Праздник жизни у членов Альянса пиратов все продолжался.

* * *

Белое сияние за окном уже резало глаза так сильно, что невозможно было смотреть. Но они так и не отошли от окна, не отвернулись даже, сами не зная почему. Аргза только опустил веки ниже, чуть поморщившись.

– Знаешь, – сказал он, завершая второй эпизод своей истории. – Иногда я думаю, что, если бы у меня не было тебя, рано или поздно мы бы снова сошлись с Хенной. Хоть и расстались не лучшим образом. Потом бы снова разошлись – и снова бы помирились. Это теперь она такая вся из себя деловая, а раньше-то мы отлично проводили время. Лучшая женщина, которую я только знал: без большинства этих бабских закидонов, безбашенная, безрассудная, и в нос может дать, и истерику закатить – настоящую, с нешуточными намерениями прикончить виноватого, со швырянием меча и ором таким, что аж в ушах звенит. Сильная еще, сильнее многих мужиков. Нескучно с ней было, в общем. Но что мне в ней больше всего нравилось тогда – так это то, что она не смотрела на меня исключительно как на приложение к моему ненаглядному кузену. Подкалывала, конечно, за мой несолидный статус – но ведь только на словах, а на деле в сторону Конрада и не смотрела. Жутко лестно, знаешь ли. Тем более однажды она мне призналась, что Конрад, оказывается, тоже как-то предлагал ей переспать, еще раньше, чем я, только она отказала довольно резко. Немудрено, что я об этом не догадывался – братец так и ходил с непроницаемой миной. Вряд ли он как-то переживал.

Сильвенио уже не чувствовал его рук – казалось, какой-то мертвый ледяной груз лежал на его плечах. Своих рук и ног он, впрочем, тоже не чувствовал. Мимолетно испугавшись, он попробовал пошевелить пальцами ног – и так и не понял, получилось у него или нет. Аргза посмотрел на него со смутной тревогой, но ничего не спросил: сам, видимо, не избежал некоторой потери чувствительности.

– Я не совсем понял, сир, чем… наличие меня мешает вам наладить отношения с леди Хенной. Вы же оба этого хотите, судя по всему. Не думаю, что я бы помешал леди Хенне: кажется, она вполне благосклонно ко мне относится…

Аргза больно ущипнул его за плечо.

– Ты не догоняешь, что ли, умник? Зачем мне Хенна, когда у меня есть ты? С ней было хорошо, да, но теперь она мне не нужна. И она тоже прекрасно это понимает. А ты что, пташка, правда надеялся, что я соглашусь оставить твою тощую задницу в покое?

– Нет, я… я знаю, что вы меня не отпустите, просто… – Он вздохнул и не стал заканчивать бесполезную фразу. – Вы всегда так грубо об этом говорите.

– Угу. Манерам не обучен, как видишь, да что поделать.

Он поднял голову и посмотрел на все еще неимоверно беспечного варвара.

– Вам все еще кажется смешной эта ситуация? Сир, я тут подумал… Если бы у меня была моя магия, я бы смог…

– Тш-ш. – Он прижал палец к его губам. – Я еще не закончил историю. Правда, осталась самая малость, но, по-моему, мы начали падать на чертову подыхающую звезду быстрее, так что, наверное, я только и успею, что рассказать самый конец. Но финал – это самое важное, правда? Так вот. Слушай дальше. У меня, как ты помнишь, был план по избавлению от надоевшего братца. Собственно, я только дожидался подходящего момента. Я, естественно, не мог просто прийти к Конраду, начертить под ним нужный знак и начать ритуал – так бы ничего не вышло, потому что, во-первых, застать его врасплох было почти невозможно, а во-вторых, должным образом следовало подготовить и учесть много деталей. А еще сначала надо было закончить всякие личные дела на случай непредвиденных обстоятельств. Так что возможность осуществить задуманное у меня появилась только через семь месяцев после официального окончания Войны. И когда этот долгожданный день настал…

* * *

Когда этот долгожданный день настал, Аргза был на удивление спокоен. До этого у него никак не получалось скрыть от окружающих свое нетерпение, и оттого он был еще более раздражительным, чем обычно: на кону стояло слишком многое, чтобы относиться к задуманному беспечно. Неделю назад, добыв последний необходимый ему ингредиент, он пребывал в таком нестабильном расположении духа, что чуть не всадил лески в печень не вовремя полезшему к нему Стрелку – и он готов был поспорить, что на этот раз того не спасла бы даже хваленая ловкость. А вчера вечером совершенно беспричинно поругался с Хенной, и она ушла еще до начала ночи, смерив его презрительным взглядом и хлопнув напоследок дверью. Но утром назначенного дня он был спокоен и благодушен, потому что уже ничего нельзя было изменить – либо он идет в своем плане до конца, либо отказывается от него совсем.

Все было готово. На полдень было назначено очередное собрание Альянса, на этот раз – на первой из захваченных ими баз Федерации; во время Войны они такие трофеи просто уничтожали до последнего камешка, но теперь решили присваивать себе. Это означало, что уже сейчас одиннадцать членов Альянса находились на пути туда: они не смогут ему помешать. Не то чтобы он всерьез рассчитывал, что кто-то из них станет ему препятствовать, даже если бы он попытался убить брата прямо у них глазах, – в их разборки предпочитали не вмешиваться, – но учесть такую возможность стоило. Сам Черное Руно отбыл утром на переговоры с одним высокопоставленным коррумпированным чиновником из Федерации, у которого намеревался выбить привилегированное право для Альянса пользоваться межгалактическим правительственным ретранслятором, что дало бы пиратам как минимум преимущество в устраивании засад. Ретранслятор стал бы еще одним важным шагом пиратов к новой цели – уничтожению новой системы закона изнутри. Конрад был настроен категорично: он собирался убить чиновника в случае отказа в назидание другим кандидатам для переговоров. И перед тем как отправиться на место встречи, он с заметной издевкой велел Аргзе побыть швейцаром и встречать прибывающих на собрание союзников, оставив его на базе.

«Конечно, дорогой брат, – подумал тот про себя с усмешкой, – конечно, я побуду для тебя швейцаром, дворецким, телохранителем – кем захочешь. Все для тебя, родной. Конечно».

В другое время Аргза, возможно, и позволил бы брату сначала довершить исполнение этой затеи, но сейчас все складывалось слишком удачно, чтобы упустить такой шанс. Общее благо пиратской братии заботило его куда меньше, чем свое собственное. К тому же ему порядком надоело ждать. Потому он заранее позаботился о том, чтобы выгодная сделка сорвалась, посетив накануне пресловутого чиновника и обменяв всю имеющуюся у него полезную информацию о предстоящих переговорах на согласие сотрудничать, а затем посетил и место встречи – пустынный астероид с собственной искусственной атмосферой и невнятными руинами, – которое изучил со всей тщательностью, чтобы использовать позже Темную технику. Техника эта, кстати, была его особой гордостью – кузен ею не владел. Он настроил чиновника на отказ и предупредил, что Конрад захочет его в этом случае устранить, зато снабдил достаточными данными о его манере боя, чтобы представитель Федерации соответствующе подготовился. К счастью, чиновник попался довольно боевой, не из трусливых, и это тоже было как нельзя кстати.

Отвлекшись от размышлений, Аргза взглянул на время: десять часов. Отлично, значит, пора выходить. Он еще раз проверил, не забыл ли чего. Фосфоресцирующее зелье с добавлением крови Конрада – специально пришлось как-то подкупить врача, пару раз в несколько лет берущего у Конрада анализы на проверку разных заболеваний (о своем здоровье чертов пижон беспокоился почти параноидально). Гладкий шестиугольный камешек, часто служивший своеобразным усилителем для самых разных магических ритуалов, с шестью обмотанными вокруг него волосами Конрада – нашел на его расческе. Кривой церемониальный кинжал из серебра с вплавленным в железную рукоятку зубом Конрада – вот зуб достать было крайне сложно, но однажды ему все-таки повезло, и где-то в середине Войны на пути Черного Руна попался один шустрый вражеский командир, которому удалось-таки выбить ему зуб. Наконец, полное имя Конрада, написанное на обратной стороне листка с самим заклинанием. Последнее, к слову, было единственным по-настоящему обязательным элементом: Аргза слышал, что некоторые маги, проводя задуманный им ритуал, обходятся и без крови, и без волос, и, естественно, без зубов и камней-талисманов – но, для того чтобы провернуть все без этих ингредиентов, нужно, во-первых, иметь соответствующий опыт и, во-вторых, быть магом гораздо более высокого класса, чем он. Аргза магом не был, он был воином, так что лишняя подстраховка ему точно в любом случае не помешала бы. Таким образом, удостоверившись, что все его маленькие неодушевленные помощники при нем, Аргза, не теряя больше времени даром, глубоко вздохнул и переместился на тот самый астероид.

Когда он заявился туда, они уже дрались: Конрад – длинной шпагой, чиновник – электрическими хлыстами. Аргза возник позади сражающихся незамеченным, но его временный союзник, которому он сразу же подал сигнал, увидел его и сделал то единственное, что от него требовалось: заманил противника в условленное место. Аргза с предвкушением ухмыльнулся.

И Темной техникой мгновенно доставил зелье под ноги Конраду, сам оставаясь на месте. Зелье вспыхнуло, разлилось по заранее нарисованному в условленном месте сложному знаку. Фосфор осветил прозрачные чернила, сделав их видимыми: это была звезда с шестьюдесятью лучами, обхватывающая пространство в три квадратных метра, и точно в центре ее стоял Черное Руно. Представитель Федерации с готовностью исчез.

Годы ненависти, годы презрения, годы соперничества, годы насмешек – все, так или иначе, казалось, шло к этому моменту, шло к тому, чтобы разрешить один очень давний спор всего за несколько секунд.

Конрад был быстрым, но лески оказались быстрее, и за долю секунды до того, как он отскочил от знака, они пронзили его, отвлекая. Знак под его ногами вспыхнул еще ярче, и Конрад застыл, обездвиженный уже магией. Тогда Аргза, не мешкая, бросил в знак мешочек со всеми заготовленными им ингредиентами, одновременно начав монотонно произносить заклинание, которое зазубрил наизусть.

Голубое пламя, вспыхнувшее в следующий момент, ослепило его, оглушило, выжгло ему, казалось, не только глаза, но и всю кору мозга. Сияние выжигало его дотла, и он запомнил это до конца своей жизни.

На него обрушились тонны, вольты, тысячелетия, километры неведомой силы. Он почувствовал себя открытой дверью, через которую лилось чистое пламя энергии, превращавшее в угли саму Вселенную, и в то же время в обратном направлении в эту дверь задувал немыслимой силы ветер, дующий со стороны Конрада. Ветер и пламя, и энергия, и медленно пустеющие зрачки ненавистного двоюродного брата – вот и все, что составляло сейчас его жизнь, и у него больше не существовало ни тела, ни разума. Слои реальности, которые он теперь мог видеть так ужасающе четко, выгорали один за другим, и каждый отпечатывался на обратной стороне его век, ставших прозрачными изнутри.

Это сводило с ума.

Кажется, он потерял должную концентрацию, потому что шквальный ветер, прошивающий саму изнанку мироздания, вдруг начал дуть в обратную сторону, к Конраду. Бренное тело коварно вернулось. У Аргзы подкосились колени; он закричал, раздираемый той энергией, которую сам же впустил, но не услышал своего голоса.

Ну уж нет, подумал он со злостью, опомнившись. Не для того он столько готовился, чтобы вот так глупо все проиграть.

Он сосредоточился на этой злости, на своем незыблемом упрямстве. Он призвал всю свою силу, все свое мужество, чтобы снова развернуть ветер на себя. Его сердце заходилось в таком бешеном ритме, какого не бывало у него еще никогда. Что-то животное, неукротимое, дикое вырвалось в нем на свободу, и крик сменился торжествующим смехом. Голубое пламя плясало на лесках, соединяющих его с братом, и Аргзу растворяло в этом пламени на мельчайшие атомы. И каждый атом его смеялся и кричал одновременно…

…А потом все как-то неожиданно кончилось.

Аргза сделал вдох, обнаружив попутно, что, оказывается, на самом деле так и не издал ни звука и не пошевелился. Ветер стих, пламя погасло, но что-то все еще пульсировало внутри него, слишком горячее, слишком живое. Лески мертвенно покоились на перепачканных фосфоресцирующим зельем камнях, шестидесятилучевая звезда медленно гасла.

От Конрада Грэна не осталось даже трупа.

Аргза постоял немного, прислушиваясь к ощущениям. Ему показалось странным, что никаких особых изменений он в себе не чувствовал, но справедливо решил, что эффект проявится позже. В груди приятно тлели торжество и гордость победы. В целом он ощущал себя лучше некуда. Он посмотрел на время: час дня. Значит, на собрание он не успел, лидера обычно не ждали так долго.

А лидером теперь был он.

Но, пожалуй, все равно стоило там появиться. Сообщить о своем триумфе, чтобы все эти заносчивые адмиралы… Или нет, лучше не сообщать, решил он. Просто объявить о том, что он теперь во всем заменит Конрада, и ничего не объяснять: обойдутся. Он хмыкнул сам себе и переместился обратно на базу.

Вот тут-то его и ждал сюрприз. В конференц-зале на бывшей базе Федерации находились всего пятеро (или четверо, как посмотреть) человек: Близнецы и три трупа на полу.

Айлин и Рональд лежали рядом, Друм фон Строфф – чуть поодаль. Под всеми тремя натекла порядочная лужа крови. У Айлин была прострелена голова, у мужчин – сердце и легкие. Прострелены из обычного парабеллума. Пистолет валялся тут же, на полу, в крови. Близнецы сидели на столе со скрещенными ногами, зеркально отражая позы друг друга, и играли… нет, на этот раз не в ладушки, а в обыкновеннейшие карты. Лучезарные улыбки наконец-то стерлись с их одинаковых лиц, и теперь эти лица венчало одинаковое же скучающее выражение. На трупы возле стола они внимания не обращали.

– Какого хрена?

Близнецы даже не потрудились повернуться в его сторону, продолжая игру.

– Ты немного поздно, – произнесла Лилео. – Нам наскучило ждать.

– Понимаешь, – произнес Лилей. – Мы могли бы и не ждать вовсе, но ты единственный, кто еще не видел результаты нашей работы.

– И еще, – подхватила Лилео. – Мы хотели рассказать тебе все.

– Потому что, – подхватил Лилей. – Ты сам был довольно долгое время занят проворачиванием своей аферы, и мы подумали, тебе будет приятно знать, что ты такой не один.

У Аргзы закружилась голова от их мелодичных голосов.

– Твой брат, кстати, – сказала Лилео, – на самом деле о тебе заботился. Зря ты так с ним.

– Это ведь он, – сказал Лилей, – нанял того торговца, который продал тебе когти. Потому что знал: если он вручит тебе это оружие сам, ты их выбросишь назло ему.

– И это только один пример его заботы о младшем кузене.

– Впрочем, ты и сам все скоро увидишь.

– Когда его воспоминания станут твоими.

– Этого ведь еще не произошло?

– Похоже, эффект замедлен.

– Но по нашим расчетам…

– …это случится…

Аргза зарычал и шагнул к ним, ослепленный гневом. Как эти убожества смели за ним шпионить?! Он всерьез намеревался устранить их, как ненужных свидетелей, и ему было откровенно плевать, что они задумали и что тут случилось. Он уже активировал когти…

– …прямо сейчас, – докончили они фразу хором.

И его тут же пронзила дикая, невыносимая боль. Реальность снова вспыхнула перед его глазами. Череп сдавило в тисках, сердце, до того спокойно отбивающее привычный ровный ритм, вдруг снова взбесилось и начало как-то рвано дергаться в груди, словно бы пыталось освободиться от держащих его пут из вен и артерий. Чужие воспоминания, чужая жизнь хлынула через него сплошным потоком образов и ощущений, и всего этого было так много, что, казалось, не вмещалось в разум. Он опять начал задыхаться. Затем рухнул на пол как подкошенный и обнаружил, что не может пошевелить даже пальцем. Близнецы остались безучастны, продолжая размеренно шлепать на стол перед собой карты и говорить то по очереди, то хором, а он не мог вымолвить ни слова в ответ.

– Ты хочешь знать, что произошло, – напомнила Лилео.

– И мы расскажем тебе, как обещали, – отозвался Лилей.

– На самом деле, мы убили только двоих.

– Но потом все будут говорить, что троих, а это нечестно.

– Хотя нам все равно: одним больше, одним меньше. Бородатый мистер был застрелен этим забавным домашним мальчиком.

– Кто бы мог подумать, правда? Такое милое создание. Но бородатый мистер набросился на его красивую невесту, прежде чем мы ее застрелили. И домашний мальчик хотел ее защитить.

– Это так мило.

– Ужасно мило.

– Мы и не думали, что этот мальчик способен на убийство. Но, оказывается, способен. Он стрелял в него, пока в стволе не остался один патрон, даже когда его невеста уже была мертва.

– Потом бородатый мистер умер тоже.

– И мы застрелили мальчика оставшимся патроном.

– Но все-таки он был довольно смелым. Жаль, что это так поздно раскрылось. Мы думали, что он ни на что не способен без этой забавной девочки, но, когда мы вложили в его руки пистолет, он все-таки выстрелил, хотя до этого в жизни никого не убивал. Лично то есть. Своими руками.

– Да, он был смелым. А вот бородатый мистер оказался каким-то очень слабым. Мы так долго нашептывали ему то, что он считал собственными мыслями, а он этого даже не понял. И послушно спивался от депрессии. Хотя это было нетрудно, заставить его спиться, учитывая, как развивались события на Войне.

– А ведь он жил войной, ты знал? У него не было в жизни иной цели, кроме как постоянно воевать. Смысл его существования, как он считал, был в том, чтобы не прекращать сражаться. Мы шептали ему только самые очевидные вещи.

– Что он бесполезен.

– Что он устарел для войны.

– Что на самом деле его существование лишено всякого смысла. И он верил нам, потому что сам в глубине души знал, что так и есть. Мы выбрали его, потому что он был слаб с самого начала. Интересно было наблюдать, как его бедный разум падает все дальше в пучину отчаяния и алкогольной зависимости.

– Это был довольно любопытный эксперимент. Раньше мы еще никогда не пробовали сводить кого-то с ума. Но, кажется, это и впрямь весело. Хочешь знать, почему его жертвами мы выбрали этих мальчика и девочку?

– Потому что они тоже были слабы. Они уже давно планировали отделиться от Альянса, сразу после окончания Войны, чтобы жить где-нибудь тихо и мирно.

– И мы решили, что эти трое – самые подходящие кандидатуры, чтобы мы могли заявить о своем уходе из Альянса первыми.

– Уходить надо красиво.

– Мы об этом где-то читали.

– Хотели еще написать что-нибудь кровью на стенах на прощанье.

– Или хотя бы расчленить их трупы на двенадцать частей, было бы символично.

– Но потом подумали, что это слишком вульгарно.

– И оставили как есть.

– И между прочим, для бородатого мистера даже не пришлось создавать сильную иллюзию, чтобы он потерял рассудок и отвлек внимание от нас.

– Иллюзия была слабенькая, но он много пил и поэтому сразу же в нее поверил.

– В общем, было здорово, – закончили они хором.

Аргза лежал, раздираемый болью и вынужденный безмолвно слушать всю эту чушь. Момент истины и прозрения прошел как-то мимо: тогда он был несколько занят тем, чтобы не сойти с ума от свалившихся на него воспоминаний Конрада. Перед глазами все плыло, организм скручивало и сдавливало, заставляя бороться за каждый глоток воздуха, – проще говоря, ему было не до открывшейся правды. Шлепанье карт не прекращалось ни на миг, что невольно заставляло усомниться, играют ли Близнецы настоящей колодой и в настоящую карточную игру.

– И кстати, – вновь подала голос замолчавшая было Лилео. – Раз уж мы решили рассказать тебе все, мистер Паук, то следует упомянуть и о том, что с сегодняшним происшествием никак не связано.

– Однако, – продолжил замолчавший было Лилей. – Это все равно должно быть тебе интересно. Ну, во всяком случае, интересно твоей новой личности, у которой скоро будет двойная память.

– Здорово ты это, кстати, придумал, мы тоже хотим попробовать. Наверное, дико интересно, когда в тебе уживаются два человека.

– Так вот. Мы хотели еще рассказать вот о чем: в Войне Альянс проиграл тоже из-за нас.

– Дело в том, что мы как-то залезли в голову к другой смешной девочке-адмиралу, когда она еще этим статусом не обладала. Той, которая видит будущее, зеленоглазая такая. И что ты думаешь? Она действительно это будущее видит, причем постоянно.

– Бардак у нее, правда, в голове тот еще. Не представляю, как она со всем этим справляется. Но если знать, что искать, то это чем-то похоже на поиск в интернете.

– Задаешь слово или словосочетание поисковику – и, пожалуйста, получаешь ссылки на нужные сайты. Так и в ее разуме: нужно только знать, какую конкретную картинку из мириад возможных ищешь.

– Мы бы не против пошариться у нее в голове подольше, это наверняка обеспечило бы нас развлечениями до конца жизни.

– Но она слишком быстро все просекла и захлопнула все двери в свой разум – и не подглядишь ведь теперь, даже украдкой.

– Зато нужную картинку мы увидеть все-таки успели.

– Там была победа Альянса.

– Мы решили, что это слишком скучно, и сказали правительству, что нужно делать, чтобы противостояние вышло немного интересней.

– Так что идея с внедрением шпионов в виде гражданских лиц заранее на все территории – наша идея.

– Правда, мы молодцы? – это опять хором.

Потом они замолчали. Веер карт у обоих в руках постепенно истощился и опустел, и они, оставив колоду на столе, синхронно спрыгнули на пол. Направились к двери, взявшись за руки. У порога остановились, развернулись, как по команде, и уставились на него одинаковыми добрыми взглядами, привычно заулыбавшись.

– А ты ничего так, – сказала Лилео. – Веселый.

– Имей в виду, – сказал Лилей. – Ты нам нравишься больше того черствого зануды.

– Мы бы с удовольствием поддержали твою кандидатуру на пост нового лидера.

– Но нам пора идти. Мир ждет.

– Главное, помни, – добавили они хором. – Мы за тебя! Ты будешь отличным боссом!

И, сказав это, они покинули конференц-зал. Аргза остался наедине с болью, мертвецами и новыми знаниями.

* * *

– Вот так, – заключил Аргза философски. – Вот так все и закончилось. Ничего особенного, конечно, но довольно показательно. Ты порой упрекаешь меня в паранойе, пташка, – и я показал тебе, откуда она берется.

Сильвенио открыл глаза:

– Значит, Близнецы оказались сильными телепатами, и никто об этом не знал?

– Именно. Телепаты и иллюзионисты. Теперь-то, во всяком случае, мы знаем, как они опасны. Из-за них мой корабль в свое время упал на твою планету, кстати, именно они заманили меня в вашу глушь.

Они помолчали. Сияние за стеклом уже ослепляло так, что невозможно было разглядеть в этом свете даже собственные ладони. Сильвенио зажмурился, ощущая, как с каждой минутой корабль ускоряется притяжением звезды все больше и больше. Затем попытался снова вернуться к той идее, которую так и не дал ему высказать Аргза.

– Сир… если бы вы сняли мой ошейник, я смог бы это остановить. Я мог бы запустить двигатели магией. Я… я обещаю, что не сбегу… – и, вынужденный быть честным, добавил уже тише: – По крайней мере, пока не вытащу вас отсюда.

Аргза хмыкнул и не ответил.

– Милорд. Я могу спасти вас. Спасти корабль. Если вы снимете ошейник…

Аргза бездумно смотрел вдаль, ничего не говоря. Сильвенио вздохнул:

– Да, вы знаете, что я не могу пообещать вам остаться навсегда и позволить вам после надеть на меня ошейник снова. Вряд ли я смогу… добровольно… если снова почувствую в своем теле магию… Но неужели вам важнее держать меня своим рабом, чем предотвратить столько смертей? Мы… мы могли бы видеться, если захотите, даже когда…

Аргза молчал и улыбался, даже не щурясь от света. Сердце его размеренно стучало возле затылка Сильвенио. В тишине вырывались облачка пара из их ртов.

– Хорошо. Хорошо, сир, я обещаю, я клянусь, что позволю вам надеть на меня ошейник снова, если вы снимете его сейчас и позволите мне что-то предпринять. Вы знаете, я стараюсь выполнять свои обещания. Вот вам мое слово, что после того, как я уведу корабль в безопасную зону, я останусь с вами и не буду убегать, когда вы вернете ошейник на мою шею. Что вам еще нужно?

– О? Готов пожертвовать своей свободой для спасения чужих жизней? Даже если в число этих жизней входит моя?

– Любая жизнь бесценна…

– И моя тоже?

Он вздохнул повторно:

– Вы не собираетесь снимать ошейник, не так ли? Да, сир, ваша жизнь тоже бесценна для меня, потому что вы живое существо.

Аргза выпутал одну руку из-под одеяла и погладил его по волосам.

– Прости. – И это было все, что он сказал.

Умирающая звезда пела тоскливо, печально, и Сильвенио грустно ей улыбнулся.

«Прощай, – сказал он ей, вплетая голос своего разума в мелодию ее песни. – Надо сказать, ты – не самый худший вариант. Такая красивая смерть… спасибо».

И ему показалось или она и вправду его… услышала?

А потом консоль жизнерадостно затрещала, просыпаясь и прерывая воцарившееся молчание. Сильвенио, бросившийся к ней, даже не удивился: за свою недолгую жизнь он успел уже порядком привыкнуть к тому, что спасается от смерти каждый раз исключительно чудом; наверное, если бы не покровительство случайной удачи, он умер бы еще до того, как ему исполнилось на этом корабле пятнадцать.

– Гиперскачок! – Аргза подскочил к консоли, тоже мигом сбросив свою сонливость. – Автопилот и гиперскачок на максимальное расстояние, быстро!

Сильвенио незамедлительно отдал нужную команду.

Еще несколько минут ожидания – минуты на подготовку к скачку, на разогрев двигателей. Сильвенио взял варвара за руку, обеими руками сжав его ладонь. В ответ Аргза притянул его к себе и напряженно обнял за плечи: если бы в этот момент консоль снова сломалась и они бы рухнули на холодную звезду, так и не сумев воспользоваться очередным накрывшим их чудом, то они бы так и держались друг за друга до самого конца.

Корабль ощутимо тряхнуло, консоль жалобно заискрила.

– Могу поспорить, она сделала это ради тебя.

– Кто, сир?

Корабль дрожал и грозил развалиться на части, сопротивляясь силе тяготения.

– Дохлая звезда. Могу поспорить, ты попросил ее, и она дала нам шанс.

– Вы же не верите в это.

Корпус затрещал. Двигатели, только что окончательно проснувшиеся, взревели.

– В то, что у скоплений газа есть разум? Нет, не верю. Но я верю в тебя, моя замечательная пташка, и верю в то, что, если ты попросишь, тебе вряд ли кто-то сможет отказать. Даже я очень редко нахожу в себе силы это сделать.

– Тогда снимите с меня, ошейник, пожалуйста?… И я ничего у этой звезды не…

Их швырнуло гиперпрыжком в спасительную черноту космоса, далеко за пределы влияния белого гиганта. Консоль тут же вспыхнула довольным ровным светом, двигатели присмирели и заурчали в обычном тихом темпе. Во все отсеки начало быстро возвращаться благословенное тепло.

Сильвенио неверяще проморгался, когда зрение более-менее восстановилось. Аргза улыбался широко и торжествующе, словно бы записывал себе очередную победу над Смертью. Его руку Сильвенио так и не отпустил, и теперь, когда все миновало, продолжал неосознанно к нему прижиматься.

– Так что… насчет ошейника, сир?

– Так что насчет горячей ванны? У тебя по-прежнему синие губы и руки. Пойдем, Лиам. Сейчас я тебя отогрею как следует, а потом ты покажешь мне наиболее безопасный и выгодный курс. На этот раз, обещаю, я тебя выслушаю.

Все, как обычно.

[Запись в бортовом журнале номер G777IYX365999_87:]

«Мне как-то неспокойно. Неясное предчувствие перемен теперь царапает меня изнутри. Вся эта история о Близнецах, об Альянсе, о неожиданных поворотах судьбы… Почему мне кажется, что все это еще будет иметь ко мне самое непосредственное отношение?…»

[Запись удалена.]

Глава 12

Подсолнух

«Подсолнухи служат человеку ориентиром: даже в облачную погоду они всегда повернуты к солнцу».

Архивы Старой Земли: «Факты о цветах»

[Поступил входящий звонок. Контакт неизвестен. Принять?]

Аргза удивленно нажал кнопку ответа.

– Паук! – тут же звонко раздалось из коммуникатора видеосвязи. – Сколько зим, сколько лет!

Аргза раскатисто рассмеялся, а Сильвенио, услышав знакомый голос, перебрался поближе к варвару, чтобы увидеть на экране улыбающееся лицо Красного Скорпиона.

– Ты говоришь, в точности как старая ведьма Крига, дорогая! И опять звонишь мне с нового номера.

– Эй, эй, я тебе не «дорогая», придержи коней, красавчик!

– Раньше, – Аргза завлекающе поиграл бровями, – тебе нравилось, когда я пускал своего жеребца во всю прыть.

– Пошляк! – Она тоже расхохоталась. – Как был озабоченным, так и остался! И как я с тобой связалась, ума не приложу!

– Кто с кем связался, Хенна? Ты уже забыла, как соблазняла меня буквально с первой минуты знакомства?

– Фи, Паук, напоминать о таком девушке! Я же тогда думала, что ты честный человек!

– Правда, что ли? – изумление его было неподдельным.

– Нет! – Она фыркнула. – Ни хрена подобного!

Сильвенио не уставал поражаться этим людям. Оба в один голос утверждали, что прекратили отношения давным-давно, практически не общались, сталкиваясь разве что на собраниях Альянса и изредка – на Приеме, частенько отзывались друг о друге крайне нелестно, но при этом их взаимный флирт не надоедал им уже третье десятилетие подряд. Похоже, они все еще друг другу нравились в достаточной мере.

– Эй! – Она наконец обратила свое внимание и на эрландеранца, помахала ему рукой в красной железной перчатке. – А ты чего не здороваешься со мной, заморыш? Неужто не скучал?

Он искренне ей улыбнулся из-за плеча Аргзы:

– Здравствуйте, леди Хенна. Скучал, очень.

– Я не леди!

– Она не леди, – подтвердил Аргза со смешком.

– А ты бы молчал, Аргза! – и сразу же, без перехода: – Как у тебя дела, парень? Этот ублюдок не слишком тебя обижает?

– Пылинки с него сдуваю! – снова вмешался варвар и демонстративно поцеловал его возле уха. – Хенна, до того, как я познакомил тебя с этим птенцом, честное слово, я был уверен, что пресловутый материнский инстинкт у тебя отсутствует напрочь, но теперь убеждаюсь в обратном. Может, тебе стоит его усыновить?

– Я не тебя спросила, Аргза. – Она состроила ему строгое лицо, а затем снова тепло посмотрела на Сильвенио: – Эй, мальчик, сунь своему болтливому хозяину носок в рот, что ли! Я разрешаю, не бойся. Так что, вы живете дружно или он все еще тебя жует?

– Я не совсем… Господин Аргза все еще кусает меня, если вы об этом, но я не уверен, что об этом стоит говорить…

– Ябеда, – немедленно вставил Аргза, явно пребывавший в более благодушном настроении, чем обычно. – Теперь твоя новоиспеченная мамаша меня накажет. Я в ужасе.

– И не надейся даже! Говорю же, озабоченный! И вообще. – Она внезапно посерьезнела. – Я, может, не просто так спрашиваю. Может, я на него свои виды имею, м-м? Кроме шуток, Аргза: я, в общем-то, звоню как раз для того, чтобы в кои-то веки попросить у тебя об одолжении. В частности, об одолжении мне твоего милого искусанного помощника на время.

Аргза мгновенно напрягся и прищурился, теряя весь шутливый настрой. Он мог сколько угодно флиртовать с Хенной и выказывать ей свое расположение, но, как только речь заходила о подобном, Красный Скорпион вновь переходила в разряд врагов.

– Брось, Паук! – Хенна сердито вскинулась на его молчание. – Мне всего лишь нужна его помощь в предстоящей кампании! Ты знаешь меня, Паук. Ты знаешь, что я обычно вполне обхожусь и своими силами. Но на этот раз – в подробности пока посвятить не могу – мне нужен телепат и техник, а у тебя как раз есть один отличный, так почему бы не дать его мне на время? Кроме того, держу пари, что он вернется к тебе основательно счастливее – глянь на его щенячью мордашку! Обещаю, я позабочусь о мальчишке в лучшем виде.

Аргза молчал, размышляя. Хроническое недоверие боролось в нем с разумными доводами и желанием сделать приятное как Хенне, так и Сильвенио.

– Ладно, – наконец произнес он нехотя. – Пташка, ты сам-то точно хочешь к этой фурии? Учти, она ведьма похлеще Криги.

– Вы тоже не подарок, сир…

– М-м? – Он сжал его бедро, нехорошо сверкнув глазами. – Что-что?

Хенна закатила глаза, наблюдая за этим, а Сильвенио покраснел и быстро поцеловал Аргзу в лоб возле линии волос, успокаивая: он испугался, что тот сейчас разозлится и не отпустит его к Хенне. А ему очень, очень хотелось хотя бы немного побыть рядом с этой женщиной, в чьих глазах пылало Солнце.

– Нет, сир, ничего, простите. Можно мне, пожалуйста, помочь леди Хенне в ее деле?

Аргза вздохнул, сдаваясь. Ослабил хватку.

– Ты смотри-ка, спелись за моей спиной! Когда только успели?… Что ж, хорошо. Усынови его, Хенна, серьезно – ему, похоже, не хватает его мамочки, чтобы держаться за ее юбку. Забирай хмыреныша, Красный Скорпион, только вернуть не забудь. Не вернешь за две недели – приду и отниму сам.

– Уже поджилки затряслись от страха! – откликнулась она весело. – Отправь его экстренным телепортом, я тут близко. До связи, красавчик!

[Звонок завершен.]

Аргза перевел задумчивый взгляд на радостного Сильвенио.

– Чем она тебе так приглянулась? Я понял бы, польстись ты на ее прелести, но ты ведь, насколько мне известно, не тот случай.

Он смутился:

– Леди Хенна… она удивительная, сир. Она… вдохновляющая.

– Почему ты никогда не говоришь ничего подобного обо мне?

Воображаемая лампочка «Опасная тема!» снова предупреждающе вспыхнула в мозгу Сильвенио, и он, помявшись, выбрал наиболее нейтральный вариант:

– Честно говоря, я не знаю, что вам ответить, чтобы не солгать и не разозлить вас. Но, если хотите знать, вы тоже довольно… впечатляющая личность.

– Ну, спасибо и на том! – Аргза сердито махнул рукой. – Иди уже к кругу телепортации, твоя «удивительная» тебя уже заждалась. И помни – две недели, не больше, и то это неслыханная щедрость с моей стороны.

– Да, сир. Благодарю вас!

Сказав это, он еще раз от избытка чувств коснулся губами его лба и, после того как варвар быстро поймал его губы своими, поспешил покинуть кабину.

Привычная вспышка телепортации перенесла его на чужое судно – и он сразу же, не успев даже поздороваться, оказался втянут в еще один поцелуй. Он машинально приоткрыл было рот, впуская чей-то настойчивый язык, но вдруг с почти суеверным ужасом осознал, что целует его совсем не Аргза.

– О-о-о, эта шокированная мордашка определенно сделала мой день! – Хенна отстранилась с довольной ухмылкой. – Я начинаю понимать, что такого забавного в тебе находит Паук!

От изумления он совершенно ничего не мог сказать – только ошарашенно хлопал глазами. Хенна звонко рассмеялась и дружески похлопала его по спине, едва не впечатав носом в пол.

– Да ладно, пацан, в обморок только не грохнись, договорились? Не переживай, я так приветствую всех близких знакомых, кто мне нравится. Все мои лучшие командиры в восторге! Не бойся: заразных всяких не целую, инфекцию не распространяю.

– Я… эм… я… – пришлось срочно собирать основательно расползавшиеся мысли. – Здравствуйте, леди Хенна, я благодарен вам за оказанную честь находиться на вашем судне и готов предложить требуемую помощь.

– Ага. – Она взяла его под локоть и потащила куда-то в глубь коридора. – Славный ты, маленький заморыш, редко таких встретишь. Ты, ну, чистый, что ли? Светлый, я не знаю. И грустный. Люблю таких. И ты уже одиннадцать лет терпишь этого кретина, а этого не смогла даже я. Так что мое тебе уважение.

Слышать такое от этой женщины было безумно приятно, хотя как-то очень уж неожиданно. В конец растерявшийся Сильвенио не знал, что ответить – даже споткнулся от смущения, засмотревшись на ее колючий рыжий затылок, маячащий перед глазами. Кровь прилила к лицу. Хенна, мельком обернувшись к нему, вновь разразилась смехом – что, разумеется, нисколько не придало ему уверенности. Рядом с ней он постоянно испытывал такое ощущение, будто у него вырвали почву из-под ног.

– Спасибо вам за такие слова, леди Хенна, я… Я не заслуживаю их, наверное, потому что я не могу сказать всего этого о себе, но все равно – спасибо. Однако вы так и не сказали мне о цели моего здесь пребывания.

Она подтолкнула его к дверям, за которыми слышалось множество голосов, и вдруг притормозила перед ними, словно не хотела продолжать разговор в присутствии своих людей. Не доверяла, как Аргза, или просто не считала нужным объяснять все при зрителях?

– На самом деле, если уж начистоту, в предстоящей мне небольшой локальной войнушке твоя помощь не так уж и необходима. Я, в общем-то, не намерена заставлять тебя в ней участвовать – если, конечно, сам не вызовешься добровольцем, в этом случае прогонять не буду, не дура. Но, видишь ли… после того, как закончится эта кампания, я планирую развернуть другую, более масштабную – по свержению нашего главнокомандующего Альянса пиратов с его воображаемого трона.

– Вы хотите сразиться с господином Аргзой?! – Он уставился на нее с испугом. – Но это… это же… леди Хенна, это самоубийство, поверьте мне, прошу вас! Зачем вам это?

Она лукаво улыбнулась и опять хлопнула его по спине, на этот раз уже чуть лучше рассчитывая силу.

– Да не дрейфь ты! Ты забываешь, что я знакома с Аргзой все-таки чуточку дольше, чем ты, и прекрасно осознаю, как опасно с ним драться. Только и я ведь не промах. За последние годы я хорошенько поднакопила сил, так что, думаю, я вполне способна схлестнуться с ним на равных. Уж не знаю, кто из этого противостояния выйдет живым, но мне уже очень давно хочется это проверить. А вот ты, уж извини, в мои планы никоим образом не вписываешься. Я могу воевать с Аргзой на равных – масштабно, до полного уничтожения и разгрома – только в том случае, если бой будет честным, старое доброе махалово. Без участия телепатов, врубаешься? Ты любимый грязный приемчик Аргзы, и наличие тебя у него, по-моему, несколько несправедливо по отношению к его противникам. – Она помолчала, потом посмотрела ему в глаза, все так же хитро улыбаясь. – Поэтому, как ты понимаешь, я не собираюсь тебя возвращать ни через две недели, ни через три, ни через год.

И, когда Сильвенио уже всерьез начал уныло размышлять о том, что если у нее все получится, то он будет, видимо, считаться слугой не Паука, а Красного Скорпиона, тогда она вдруг добавила торжественно:

– В общем, ты отправляешься на Эрландерану вместе с ближайшим торговым кораблем, который улетает туда через девять дней!

Сердце его пропустило два удара, а потом забилось так часто, что перед глазами начала расползаться сияющая пелена. С одной стороны, напоминание о доме все еще отдавалось в груди режущей болью: сколько раз уже судьба вот так насмехалась над ним, давая и сразу отбирая иллюзорный шанс на спасение. Но с другой стороны – это же сказала Хенна! Хенна-солнце, Хенна-пламя, Хенна-удивительная, Хенна-потрясающая! Хенна, которой просто невозможно не поверить! Он пошатнулся от завладевшей им бури противоречивых эмоций, но устоял на ногах и лишь слабо выдавил:

– Ошейник… в нем маячок… он найдет меня…

– Ну, снять я его, конечно, не могу, а вот маячок… Ты, похоже, не в курсе, хотя должен быть, но вообще-то этот маяк уже где-то полгода как не работает. Я пару раз специально хакеров нанимала, чтобы они проверили – не чета тебе, но их умений хватило, чтобы посмотреть наличие у Аргзы сигнала от твоего ошейника. Я, знаешь ли, действительно тщательно к этому подготовилась.

«Полгода, – он невольно вздрогнул. – Примерно столько прошло с того инцидента с Демоническим Кристаллом, когда я чуть не умер при попытке с ним пообщаться… Значит, он тогда все же успел сломать если не весь ошейник, то хотя бы маячок?»

– Эй? – Хенна заглянула ему в лицо. – Эй, ты в порядке, Сио?

– Сио? – переспросил он на автомате. – Почему Сио? Я… я в порядке, спасибо, просто… Просто вы как… как добрая фея для меня…

«Сио» на петерианском наречии, служившем для Хенны вторым родным языком, означало название особого вида серебряных воробьев, – по всей видимости, его наградили еще одним птичьим прозвищем.

– Вот уж спасибо, кем не являюсь – так это чертовой феей! Я что, выряжена в розовые кружева и имею крылышки за спиной? Нет? Вот и не надо меня так называть! Короче, теперь ты все знаешь, пошли внутрь. Представлю тебя моим парням. И не надо мне тут в обморок от счастья падать, повторяю. Я слабая хрупкая женщина, и если буду таскать такого дылду, то у меня вывалится откуда-нибудь грыжа – ты же меня на полторы головы выше!

Сильвенио улыбнулся и галантно подхватил ее под руку. Он не стал ничего говорить, хотя был абсолютно уверен, что, назови кто другой эту женщину «слабой и хрупкой» – эту женщину, несомненно, способную поднять его над своей головой на вытянутых руках и еще пробежать так километровый забег, – то этот кто-то непременно получил бы как минимум испепеляющий взгляд с весьма резким ответом, а как максимум – несколько переломов.

За автоматической дверью оказалось большое общее помещение, сплошь наполненное солдатами. Кто-то играл в карты, сидя небольшими группами за натащенными со всех галактик столами, кто-то отрабатывал в группах приемы рукопашной, кто-то тренировался со штангой и гантелями, кто-то тихо разгадывал кроссворды, никому не мешая и изредка перебрасываясь парой слов с лезущими с советами товарищами, кто-то так же молча полировал оружие, кто-то смотрел на портативных коммуникаторах какие-то спортивные матчи, а кто-то просто разговаривал о чем-то отвлеченном, – словом, было похоже, что это помещение служило чем-то вроде общей комнаты отдыха. Сильвенио присмотрелся к солдатам внимательнее – его удивил тот факт, что среди них не все были люди. Аргза никогда не брал на службу тех, кто не являлся потомком детей Старой Земли. Здесь же, похоже, те чувствовали себя вполне комфортно. Увидев свою предводительницу, все солдаты резко прервали свои занятия – только для того, чтобы поприветствовать Красного Скорпиона кивком, радостным восклицанием или как-то более эмоционально. Кажется, ее здесь действительно искренне любили (и Сильвенио вполне понимал почему).

– Цыц, братва! – перекрыла она шум весело, продолжая широко улыбаться. – Все быстро смотрим сюда и здороваемся с нашим гостем! А ты, гость, – она толкнула его локтем, – не стой столбом и представься!

– Сильвенио Антэ Лиам, – представился он послушно и вежливо поклонился.

Теперь приветственные возгласы, улыбки и кивки уже предназначались только ему. Он осторожно просканировал общий ментальный фон, опасаясь, что кто-то здесь будет очень недоволен тем, что Хенна привела его сюда, но – нет: он не ощутил ни малейшего раздражения по поводу своего присутствия. Судя по всему, о решении привести его Хенна сказала всем заранее, и почему-то никто даже не думал возражать, хотя Сильвенио полагал, что они будут не слишком ему рады.

Хенна оставила его у порога, сама же нырнула в толпу: раздавала короткие указания, что-то спрашивала, уточняла; одного или двух, выглядевших покрепче остальных, она шутливо ударила в плечо, и те даже не пошатнулись; женщинам-воительницам – по большей части так же коротко остриженным и одетым в какой-либо вид защитного снаряжения – она коротко, по-мужски пожимала руку; по меньшей мере трех человек – среди них была и одна молодая на вид девушка с такой пышной копной светящихся фиолетовых волос, что непонятно было, как она умудряется удерживать эту тяжесть на голове и не заваливаться в сторону, – Хенна крепко поцеловала; еще несколько солдат она вместо приветствия зачем-то нехило приложила по голове кулаком. Все это время Сильвенио стоял один, с интересом оглядываясь и краем глаза за ней наблюдая. К нему никто так и не подошел, но взгляды, скользившие по нему, были лишь дружелюбными и слегка заинтересованными, так что, видимо, опасаться было все-таки нечего. Девушка со светящимися волосами, получив свой поцелуй, плавно, словно пантера, заскользила в его сторону, откровенно покачивая бедрами и глядя на него из-под ресниц, и в какой-то момент внезапно оказалась рядом.

– Так как тебя зовут, заинька? – спросила она ласково, накручивая на палец длинную фиолетовую прядь.

Сильвенио посмотрел на нее. Она была одета даже более вызывающе, чем Хенна, – черные лоскутки ткани, ни капли непохожие на доспехи, едва прикрывали грудь, а вместо юбки служило подобие набедренной повязки – две узкие полоски черной же ткани спускались с пояса сзади и спереди. На ногах ее обозначилось что-то вроде плетеных босоножек, на самом деле состоящих из одних лишь тонких веревочек и почти незаметной мягкой подошвы. Судя по одежде, волосам, заостренным ушкам и мраморно-бледной коже, его собеседница была с Иггшада-Ли, мрачноватой планеты, где жители из-за непригодной поверхности вынуждены были с рождения обитать в подземельях, оттачивая в суровых условиях свои боевые навыки до совершенства. Но, насколько Сильвенио было известно, выходцы с этой планеты в основном придерживались очень строгих норм этикета и крайне неодобрительно относились к публичным выражениям эмоций. То, как томно эта конкретная представительница на него смотрела – почти облизывая взглядом с головы до ног, – не очень-то вязалось с этим образом.

– Мое имя Сильвенио Антэ Лиам, леди.

– Длинное! – Собеседница осуждающе цокнула языком, но сразу же вновь заулыбалась. – Впрочем, не мне жаловаться. Я Илаинара, но ты, зайка, можешь звать меня Ила, мне будет приятно. Ты к нам надолго? Хочешь пожить в моей комнате? Я хорошая соседка: не кричу, не ругаюсь по утрам, грязь не развожу. Пойдешь ко мне, м-м?

– У него будет своя комната, когда мы вернемся на базу, Илка! – Подошедшая к ним Хенна почти с упреком шлепнула Илаинару пониже спины, ухмыляясь. – Кончай совращать ребенка, он тут не для этого. Сио, не верь этой вертихвостке: она имеет нехорошую привычку калечить или убивать всех мужчин, с которыми переспит.

Он в немом ужасе уставился на продолжавшую сладко улыбаться ему обладательницу фиолетовой гривы, на что та только кокетливо передернула хрупкими плечиками и невинно взмахнула длинными ресницами.

– Почему ты думаешь, что я сразу собралась с ним переспать, Хени? Может, я хотела для начала его немножко потискать и полелеять? Ты только посмотри на него, солнышко, он же такая милашка!

– Леди Илаинара, – попробовал он. – Я безмерно польщен вашим предложением, но…

Красный Скорпион не дала ему договорить, снова схватив его за локоть и дернув в сторону коридора, откуда они пришли.

– Не тронь мальчишку, Илка, целее будешь! – погрозила она на ходу, прежде чем автоматические двери за ними закрылись. Спустя какое-то время она чуть замедлилась и обернулась к Сильвенио: – Не принимай ее всерьез, Сио, она какой-то ужасный гибрид, один предок вроде как с Иггшада-Ли, а другой – вообще хрен знает откуда. Дерется здорово, как и все эти, подземные, магию знает неплохо, да вот бывает временами, что на нее накатывает память о втором неизвестном предке, и она входит в режим «Черная Вдова» – уж не знаю зачем. Причем у нее это только мужиков касается, а так – вполне себе адекватная. Вообще-то тебе тут вреда никто не причинит, у нас тут народ не кровожадный, так что не бойся. К Илке только не подходи – и все пучком будет.

Они шли вдоль коридоров, и Сильвенио автоматически подмечал различия в строении с кораблем Паука: здесь коридоры были не такие извилистые и не с такими резкими поворотами, не наблюдал он и переплетения лабиринтов. План экстренной эвакуации, замеченный им на одной из стен, поразил его своей простотой. Попадавшиеся им навстречу солдаты все так же радушно приветствовали их обоих; он обратил внимание, что некоторые из них вытирали руки от машинного масла, и это тоже было очень странно – с техникой и корабельным оружием у Аргзы связывались обычно только рабы, но, если судить по военной осанке и поведению в отношении Красного Скорпиона, Сильвенио пока ни одного раба на пути не встретилось.

– Леди Хенна, могу я спросить? – решился он через какое-то время. – И, если можно… не один вопрос.

Она отмахнулась, продолжая буксировать его за собой.

– Я не твоя хозяйка, мальчик, и я в любом случае не намерена затыкать тебе рот. Спрашивай, сколько угодно. И я не леди, сколько раз повторять?

– Вы же знаете, что я все равно продолжу так вас называть. Так вот, для начала, я хотел бы уточнить… Вы всегда называете своих людей «парнями». И… сегодня вы сказали «братва». Но среди них есть и особи женского пола. И я видел одного представителя наррианцев, а они, насколько я знаю, вообще бесполы…

– Да ну, мне проще называть их всех парнями, чем обращаться к каждому по отдельности! – Она дернула плечом, фыркнув. – И ты видел их? «Особей женского пола»? Ну так вот – поверь мне, они все по характеру покруче некоторых мужиков будут. Если тебе интересно, меня мои солдаты частенько называют «сэр» и не парятся с этим. Потому что я для них – прежде всего командир, а уж потом – женщина. Хотя… разве что Илка больше всех нас похожа на что-то действительно женское, особенно когда в режиме соблазнения всех подряд находится. Я раньше, когда еще не привыкла к ней, обращалась специально отдельно: «Братва и ты, в бикини». А потом как-то забила, а она вроде как оказалась не против, чтобы я и ее к общему числу относила. Только с тех пор она зовет меня не «сэр», а этим ужасным и выбешивающим «Хени». А я в отместку зову ее Илкой. С этим все ясно?

– Да, благодарю. Еще я хотел бы знать вот что: вы сказали, что своя комната у меня будет, когда мы доберемся до вашей базы, но, судя по координатам судна господина Паука, которое находилось рядом в момент моей телепортации, здесь поблизости нет обитаемых объектов, искусственных или естественных. Значит, путь довольно долгий. Не хотелось бы вас беспокоить, однако я наверняка буду мешать, если буду ночевать в общей комнате, хотя, конечно, я постараюсь быть как можно незаметнее и…

На этот раз смех ее прозвучал самодовольно.

– О, Сио, плохо же ты обо мне думаешь! Я все-таки в какой-то степени осведомлена о законах гостеприимства, даже если это – пиратский корабль, и уж, наверное, я бы как-нибудь позаботилась о комнате для тебя, если бы это было необходимо. Фишка в том, что мы прибудем на базу через пару часов, тебе не понадобится изображать неприкаянного сироту. Подозреваю, что следующий вопрос – «как»? Ха, сейчас увидишь! Куда, ты думаешь, я тебя тащу? А вот: хочу кое-чем похвастаться перед тобой, я знаю, ты оценишь. Как раз пришли.

Они оказались перед еще одной массивной стальной дверью, на этот раз явно с гораздо более высоким уровнем защиты. Электронный замок требовал ввести код доступа и отпечаток ладони, и Хенна, ничуть не озаботясь тем, что рядом с ней стоял Сильвенио, способный мгновенно запоминать все, что когда-либо видел, тут же ввела пароль. Затем, нетерпеливо приложив ладонь, втащила его внутрь.

Его глазам предстало гигантское устройство, занимавшее почти все пространство комнаты от стены до стены и от пола до потолка.

– Ретранслятор! – ахнул он, не сдержавшись.

Хенна только довольно улыбнулась, с гордостью оглядывая устройство. Возившийся возле этого устройства высокий мужчина в военной форме приветственно махнул им рукой и, поднявшись на ноги, двинулся к ним.

– Ага, он самый, – подтвердила Хенна догадку эрландеранца. – Не такой мощный, разумеется, какие прикарманила себе Федерация, через галактики сразу переносить не может. Зато через пару-тройку систем – запросто. Причем в любом направлении. И топливо при этом не тратится в отличие от гиперпрыжка, так что за сутки его можно использовать несколько раз. Потом, правда, ему нужна подзарядка и отдых, но недолго. Красавец, правда? Такой же стоит еще на десятке моих кораблей. Один мы продали тем самым торгашам, которые отправляются на твою Эрландерану, так что твое возвращение домой, к счастью, займет не годы. О, они нам заплатили за него, как за целое судно!

– Я бы сказал, как за судно, набитое золотом, – вмешался приблизившийся к ним вплотную солдат. – Это тот самый тайный козырь Паука стоит рядом с тобой, Хенна? Выглядит, как обычный тощий мальчишка.

Несмотря на свои слова, глядел мужчина на Сильвенио вполне приветливо. Один глаз у него закрывала черная повязка, а выгоревшие почти до белизны короткие растрепанные волосы в сочетании со щеголеватой аккуратной бородкой производили почти такое же впечатление, как простой кожаный жилет и манера речи Тихого Льва – будто бы они оба вышли откуда-то из прошлого, этакие благородные пираты из старины. Правда, этот мужчина все же выглядел немного современнее: к военной форме прилагался сдвинутый набок берет, а за спиной висела самая обычная винтовка. Единственный темно-синий глаз смотрел внимательно, оценивающе, с беззлобной смешинкой.

– Тот самый, уж поверь мне! Его зовут Сильвенио. Сильвенио, это Гиш, мой добрый друг и доверенный товарищ. Если тебе что-то будет нужно, а меня не окажется рядом – обращайся к нему. Он не Илка, тащить в постель и убивать не будет.

Странно: всегда насмешливая воительница, обо всех отзывавшаяся с неизменной долей сарказма, об этом Гише говорила без тени иронии. Сильвенио поклонился ему и в третий раз за сегодня представился полным именем, что вызвало громкое фырканье Хенны и легкий смешок со стороны солдата. Темно-синий глаз продолжал его сканировать.

– Значит, телепат, да? А ну-ка, какой у меня любимый цвет?

Сильвенио не отвел взгляда и протянул тонкую ниточку своих мыслей к разуму Гиша. Как оказалось, у того имелся достаточно качественный телепатический блок, кроме того, поверх блока солдат усиленно пускал явно ложную мысль, звучавшую как «зеленый-зеленый-зеленый». Сильвенио не стал бы идти дальше, потому что это означало бы искать в блоке трещины или прорываться силой, чего он делать не собирался, но этого и не потребовалось: вопрос про цвет был слишком простым. Правильный ответ сам пробивался из-под воображаемой стены, не пускавшей его мысли дальше.

– Красный, – отозвался он задумчиво и уточнил на всякий случай: – Красный, как доспехи леди Хенны.

Гиш уважительно присвистнул и потрепал его по плечу, а Хенна, наблюдавшая за этим, почему-то покачала головой. Тогда Гиш повернулся к ней и сказал уже серьезно:

– Ретранслятор работает нормально, Хенна, до базы добросит быстро, но потом вряд ли сможем летать еще несколько дней: я осмотрел корабль, и помимо этой штуковины подзарядка и ремонт еще многим частям не помешают. Нашу пташку изрядно потрепало в последней стычке.

От слова «пташка» Сильвенио едва ощутимо дернулся – хотя, конечно, Гиш имел в виду их корабль. Красный Скорпион кивнула, принимая информацию к сведению.

– Да ладно, Гиш, нам же пока и не нужно летать. Сейчас надо сосредоточиться на наземном бое, помнишь? А выиграем войнушку, тогда и починимся как следует. Не сомневаюсь, что для тебя привести эту птичку в полную боевую готовность труда не составит. А пока – брысь отсюда! Иди и поспи наконец, чертов трудоголик, и так круги под глазами! Я тут пока пообщаюсь с моим новым фаворитом.

– О! – Мужчина со смешком отдал честь, вытянувшись в струнку. Его глаз хитро блеснул. – Ну, раз уж вы приказываете, мой командир, не могу не подчиниться. Оставляю вас наедине. Был рад познакомиться, – он усмехнулся, – товарищ новый фаворит.

С этими словами он вышел, напоследок почти невесомо коснувшись руки Хенны. Воительница оставила этот жест без внимания, поскольку в своих латных перчатках ничего не почувствовала, но Сильвенио заметил, как Гиш, проходя мимо нее, совсем мимолетно погладил большим пальцем ее запястье. В этом жесте читалась ненавязчивая, привычная для обоих ласка.

– Ну что? – Хенна, подождав, пока за Гишем закроется дверь, вновь обернулась к нему: – Поможешь мне настроить эту чудовищно полезную хреновину?

Он немного замялся: последний вопрос, который он намеревался задать, выглядел несколько невежливым в его представлении. Все же он подошел к ретранслятору и отрешенно к нему прикоснулся, давая технике почувствовать себя. Потом произнес:

– Да, леди, буду очень рад помочь вам с этим. Но прежде… я хочу еще кое-что спросить. Почему вы направили сюда своего доверенного человека? Я имею в виду… проверка состояния судна обычно не входит в обязанности солдат и высших офицеров, для этого на пиратских кораблях есть…

– Рабы? – подсказала она со смешком, вводя на соединенной с ретранслятором небольшой консоли нужные координаты. – Рабы мне не нужны: от них никакого толка. У меня имеются обычные рабочие, но я щедро им плачу и они могут уволиться в любой момент, когда пожелают, – или просто уходят, когда истекает контракт. Но в основном со всякой рутиной справляются и офицеры. А рабы… ну, что я могу сказать, они на самом деле бесполезны. Когда человек не хочет делать какую-то работу, но его заставляют – от этого изрядно страдает качество самой работы. Если ты закончил с расспросами и с любовным поглаживанием моей крутой хреновины, то будь добр, приведи ее в действие. Тебе приятно – мне польза.

Он не стал скрывать вырвавшийся у него вздох огромного облегчения и быстро активировал устройство в угоду этой невероятной женщине.

Чтобы добраться до пункта назначения, им потребовался с десяток межсистемных переходов, но на месте они оказались действительно быстро. База Красного Скорпиона на этот раз расположилась на планете, которую уже давно облюбовали пираты всех мастей. Кажется, там только и имелись, что всевозможные кабаки, казино, загаженные курортные зоны и базары самого разного назначения. Формально, правда, почти все планеты, подобные этой, находились под управлением Федерации, и на каждом таком «пиратском острове» обязательно имелось еще и здание правительства, но многочисленные служители закона прилетали сюда исключительно развлекаться и никогда – наводить порядок, так что такие места обычно контролировались сообща самыми сильными пиратами. Красного Скорпиона здесь, похоже, знали и гости, и местные, потому что, пока они шли от корабля до занимаемого ее командой большого здания, встречные пираты обменивались с ней уважительными кивками и рукопожатиями, а всяческие карманники и мелкие мошенники с испугом шарахались от них в сторону, спеша убраться с дороги. Правда, один воришка полез было к замешкавшемуся Сильвенио, который невольно засмотрелся на то, как здешнее солнце на закате окрасилось почему-то в ярко-зеленый, но вовремя оказавшаяся рядом Хенна вырубила незадачливого карманника прежде, чем тот сумел понять, что красть у Сильвенио, кроме одежды, совершенно нечего. Дальше Хенна поручила эрландеранца заботам Гиша, а сама, добравшись до базы, ушла о чем-то договариваться с теми своими подчиненными, что прибыли сюда на других кораблях. Гиш выделил ему свободную комнату, сменный комплект белья и одежды и ушел за своим командиром, после чего Сильвенио, оставшись один, почти сразу же заснул, утомленный насыщенным днем. В ту ночь ему снилось что-то не обремененное смыслом, но, несомненно, хорошее и радостное: он проснулся утром с улыбкой, хотя и ничего из сна не запомнил.

Утром база показалась ему чересчур тихой. Еще вчера она была наполнена чужими шагами, разговорами и гудящим ульем чужих мыслей, а сегодня, по его ощущениям, в здании было пусто – он нашел разум только одного человека. Мысль о том, что его просто бросили здесь без всяких объяснений, он отмел сразу же, разумно решив, что Хенна бы с ним так не поступила. Но ему все равно стало как-то не по себе. Кроме того, лежать одному в кровати было непривычно и холодно. Поспешно вывернувшись из одеяла и одевшись, он спустился на кухню, к мерцающему там огоньку дружественного сознания.

– А, с добрым утром, заинька! – приветливо улыбнулась ему обнаружившаяся на кухне Илаинара, полировавшая пилочкой за столом длинные ногти. – Я тут, видишь ли, маникюром занялась: не будешь ли ты так любезен сделать мне чашечку кофе, м-м? И себе сделай, я великодушно разрешаю. Или ты чай больше любишь? У нас и чай есть, и яичница даже. Не стесняйся, все, что найдешь, – твое.

Он растерянно кивнул и подошел к кофеварке, возле которой, к слову, как раз обнаружилась благоухающая хлебница. Пока он делал кофе для Илаинары, а бутерброды с джемом и чай – для себя, девушка закончила полировать ногти и занялась их покраской; кухня наполнилась сладковатым запахом лака. Сильвенио, молчаливым жестом спросив разрешения, открыл окно, впустив в кухню легкомысленный теплый ветерок. Лучше, правда, особо не стало: ветер принес с собой запах алкогольных паров и уличных нечистот, что для этой планеты было вполне нормально.

– Вот ваш кофе, леди Ила. – Он поставил перед ней чашку и сел за стол завтракать сам. – Могу я поинтересоваться, куда все ушли, или мне не положено знать?

Она отложила в сторону лак и одной рукой, ногти на которой пока не были накрашены, изящно взялась за ручку своей чашки, чуть опустив ресницы. Задумчиво сделала глоток.

– Почему же не положено, котик? Ты же теперь вроде как наш, а у нас от своих секретов нет. А куда ушли – так Хени же должна была вроде тебе рассказать, нет? Маленькая локальная войнушка, как она это называет. Они ушли штурмовать местное здание правительства, еще на рассвете. А меня, как видишь, оставили скучать тут. Обычно мы жребий тянем, кто вытащит короткую – тот остается уныло сторожить базу, но на этот раз я сама виновата. Проштрафилась, так сказать, – попыталась немножко пофлиртовать с этим ее Гишем. Не подумай, я не собиралась его всерьез убивать. Но нашу дорогую Хени же не переубедишь! И вот теперь я тут, срок отбываю в качестве наказания. А могла бы сражаться сейчас с ними… эх!

Кофе ей, похоже, понравился, потому что она, допив до конца, состроила несчастную мордашку и намекающе протянула ему пустую чашку. Когда он молча поднялся, принимая чашку из ее рук, она заулыбалась еще обворожительнее.

– Ты просто душка, милый! – воскликнула она, с энтузиазмом забирая наполненную во второй раз чашку. – Такой лапочка безотказный, что просто слов нет! Ладно, не думай только, что я такая уж эксплуататорша. За то, что ты со мной так мил, я покажу тебе корабль, который отвезет тебя домой. Как там? На Эрл… Эрна… Элран… неважно, у меня всегда было плохо с запоминанием географических названий. Короче, я уверена, что ты будешь рад на этот корабль взглянуть. Познакомишься заодно с торгашами, которые будут тебя сопровождать.

– Но… как же охрана базы?

Она беспечно махнула рукой, вновь приканчивая свой кофе, и принялась красить оставшиеся ногти.

– Ах, зайка, не будь таким наивным! Кто же в здравом уме будет нападать на базу Красного Скорпиона? Увы, нет тут таких дураков, а то я бы хоть развлеклась немного. Подожди чуток, я сейчас закончу с маникюром – и прогуляемся с тобой.

Потом, когда он доел, а она докрасила ногти в черный цвет, они вышли из здания и направились куда-то в сторону ближайшего базара. По пути Илаинара все не оставляла попыток недвусмысленно к нему прижаться и без конца щебетала, жалуясь на всех подряд: похоже, ей в самом деле было скучно без товарищей.

– И вот Гиш этот ее, – говорила она возмущенно. – С ним ведь даже не пофлиртуешь, вообще-то! И чего Хени разозлилась, если знала, что он все равно не поведется на мои попытки? Ну, у нас, конечно, есть жесткий закон – типа своих не трогать ни под каким предлогом. Но я ведь и правда даже не надеялась на успех, когда к нему подкатывала! Гиш же только на нашу Хени и смотрит, и не то чтобы я его винила – Хени-то неотразима, что и говорить. Даже моя безоговорочная сексуальность ей уступает. Мы все по ней немножко с ума сходим, потому что она, сволочь такая, прекрасно знала, кого в команду понабрать. У нас самое страшное наказание знаешь какое? Изгнание. Не убийство даже, смертную казнь у Хени надо еще заслужить. А вот если выгонит из команды – все, позор на всю жизнь и полный абзац, словом. Без нее нам и податься некуда будет. Так что неудивительно, что если уж Хени сияет рядом в своем великолепии, то ни на кого из своих обычно и смотреть даже не хочется. Только на нее, заразу эту. Но Гиш-то, он же и в ее отсутствие ни на кого другого так не смотрит! Не интересуется даже. Вот Хени называет его своим лучшим другом, а мне жаль мужика, пропадает ведь.

Сильвенио не знал, что на это ответить, поэтому только молча слушал и иногда вежливо кивал. К тому моменту они уже подошли к огромному кораблю, стоявшему на пустыре рядом с базаром. Вокруг корабля неспешно возились люди: кто-то затаскивал внутрь деревянные и железные ящики с товаром, кто-то заполнял какие-то налоговые декларации, кто-то отдыхал в тени судна. Завидев Илаинару, многие торговцы начали махать ей рукой и подбегали ближе, она же в ответ лукаво улыбалась. Несколькими тщательно выверенными движениями она создала вокруг себя целую толпу тихо млеющих поклонников. Особенно эффектно ей удавалось поправлять свои развевавшиеся на ветру невозможные волосы: от этого жеста у одного из отдыхавших в тени стариков, кажется, чуть не случился инфаркт. Сильвенио невольно подумал, что она была права: будь здесь Хенна, рыжая воительница затмевала бы собой даже эту остроухую красавицу – пусть даже не нарочно. Просто такова уж была ее особенность, что, где бы Хенна ни появлялась, внимание окружающих, в чье поле зрения она попадала, неизбежно притягивалось к ней. Илаинара была красива и знала все тонкости соблазнения, а Хенна просто была громкая и очень, очень яркая – и выигрывала этим.

– Мальчики. – Илаинара, собрав достаточно зрителей, театрально понизила голос. – Вот этот крайне умилительный субъект, который стоит рядом со мной, – ваш будущий спутник в предстоящей долгой-долгой поездке. Представляете, он родом с этой… м-м… ну, куда вы там направляетесь, название такое ужасное еще! Так вот, он родом с этой самой, и вы обязаны доставить его домой в целости и сохранности. Мой командир, наверное, уже разъясняла вам, что с вами будет, если вы в пути вздумаете обидеть этого мальчугана? Да-да, вам не скрыться от ее гнева ни в одном из существующих миров!

Торговцы тут же принялись обещать ей, что все будет сделано в лучшем виде, досталось обещаний и Сильвенио, которого начали хлопать по плечам и дружелюбно заверять в том, что он будет с ними в полной безопасности. Он вежливо всех благодарил, не зная, куда девать глаза от смущения: слишком непривычно было встретить столько обращенной к себе доброты. Признаться, он был даже немного напуган таким пристальным вниманием, поэтому, когда Илаинара спросила, хочет ли он пока остаться здесь или вернуться на базу, он предпочел вернуться. Со своими попутчиками, сказал он себе, у него еще будет время познакомиться позже.

Была к тому же и еще одна причина, почему он не мог пока позволить себе остаться в компании торговцев: ему было неспокойно на душе за воюющую где-то Хенну.

– Леди Ила? – позвал он тихо.

На обратном пути до базы Илаинара молчала и больше к нему не льнула: очевидно, успела за день насытиться флиртом. Выглядела она ужасно довольной.

– Да, котик?

– Что за «маленькую войну» ведет сейчас леди Хенна? Вы сегодня сказали, что все «ушли», а не «улетели», значит, они сражаются где-то здесь, на этой планете. И штурмуют здание правительства. Выходит, леди Хенна намерена захватить здесь власть?

– О, это не такая простая задачка, как кажется! Контролировать всю прибыль и военную мощь этой планеты – такой лакомый кусок, что за него сражается не только Федерация, но и наши друзья-нелегалы. На нашу Хени из-за этого разом набросились почти все самые сильные пиратские бароны, которые захотели этот кусок себе, и сейчас она сражается одновременно и с ними, и с Федерацией, на двух фронтах. Но, в общем-то, это не предел: мы тут сражаемся уже который день, отвлеклись только, чтобы кое-какие боеприпасы достать и заодно тебя сюда подбросить. Войско правительства уже дерется довольно вяло, да и друзья-нелегалы уже не слишком рьяно рвутся в бой. Сегодня Хени окончательно выгонит правительственных шишек с планеты и увенчает их здание своим флагом, и останется разобраться только с теми самоубийцами, которые потом захотят этот флаг заменить каким-нибудь другим. Собственно, большинству населения вообще плевать, кто тут заправлять будет: все же понимают, что Хени не собирается превращать эту золотую жилу в образец правопорядка. Да и она вполне могла бы обойтись без этой планеты, но, видишь ли, ее завоевание будет как объявление для всех остальных пиратов: мол, посмотрите-ка, какая у нашего солнышка силища и какие амбиции.

Они уже успели дойти обратно до базы, и Сильвенио остановился на пороге, в дверях, тревожно глядя на свою спутницу и не понимая, почему она так спокойна.

– И вы… вы не волнуетесь за нее? Все-таки сражаться на двух фронтах одновременно… Я знаю, леди Хенна очень-очень сильная, но…

Илаинара подошла к нему и снисходительно постучала ему согнутым пальцем по лбу:

– Тебе нужно больше веры в нее, заинька. Волноваться за Хени – это все равно что сопереживать тому же Пауку: так же бессмысленно и вредно. Хени ведь… всегда побеждает. Если она не победила в каком-то сражении – значит, будет пытаться сделать это снова и снова, пока даже враги не устанут от ее настойчивости. Это же наш командир, она, знаешь, такая: всегда идет до конца, никогда не сдается, ничего не делает наполовину. Уж если дерется – так до победного, если напивается – так в хлам, если орет – то так, чтоб стекла дрожали, если любит – то непременно безоглядно, если уж решила кому-то помочь – так голову расшибет, а поможет. Вот взять тебя, к примеру: зачем, казалось бы, столько с тобой возиться? Не такая уж ты помеха при войне с Пауком. Наверное, можно было нанять всяких техников и установить телепатические глушилки, чтобы тебя нейтрализовать. Но нет, ты же нравишься ей, и она вбила себе в голову, что обязательно должна вырвать тебя из лап Паука и вернуть домой, – значит, пойдет в этом до конца. Говорю же, ничего наполовину не делает – если ей кто-то нравится, то он либо отправляется служить в ее команду, либо просто получает от нее всевозможные привилегии. Короче, это я все к тому, что уж кто-кто, а наша Хени точно не пропадет. Потому мы и идем за ней слепо, как бараны на заклание. Понимаешь теперь?

Он почувствовал, как улыбка сама собой появляется на его лице, и улыбку эту совершенно не хотелось оттуда прогонять.

– Да… думаю, я понимаю. Благодарю вас, леди Ила.

– Не за что, рыбонька! – Она засмеялась и поманила его в сторону кухни. – Пойдем, уже время обеда. Я хочу, чтобы ты мне что-нибудь приготовил, потому что кофе у тебя вышел преотличный.

День миновал незаметно. К вечеру вернулись остальные члены команды, включая Красного Скорпиона, и, судя по тому, что уже издали они все кричали какие-то победные лозунги, волноваться за них действительно не стоило. Сияющая Хенна объявила праздник, и они всей толпой завалились в ближайший бар, совмещенный с казино. Сильвенио, которому от Хенны досталась пара крепких объятий, чуть не сломавших ему ребра, с собой в бар потащила неугомонная Илаинара, и не то чтобы он сильно сопротивлялся – на самом деле ему нравилось наблюдать за Хенной, когда она так бурно радовалась. Весь вечер и половину ночи он тихо просидел в углу, попивая сок и с улыбкой рассматривая всех этих необычных пиратов. И, конечно, он смотрел на Хенну: на то, как она танцевала под какие-то дикие мелодии, на то, как она забиралась на стол и громко произносила тосты про все их будущие победы, на то, как она на спор опрокидывала в себя все новые порции самых разных алкогольных напитков – и на спор же потом выполняла какие-нибудь акробатические трюки, почти не шатаясь. Даже у сдержанного Гиша весело блестел слегка затуманенный темно-синий глаз, когда он приглашал Хенну на удивительно медленный для этого вечера вальс. Потом Илаинара выдернула ее на танго, а потом пляски снова стали веселыми и общими.

После праздника все отсыпались до полудня и дольше, и утром на базе снова было тихо. Сильвенио – единственный, поднявшийся рано, – после завтрака самостоятельно сходил к тем самым торговцам, чтобы еще раз выразить им свою благодарность и познакомиться получше. Вернулся он уже тогда, когда солнце начало лениво переползать к горизонту, медленно окрашиваясь в зеленый, а база гудела опохмелившимися и выспавшимися пиратами. Хенна обнаружилась в комнате отдыха, играющей в карты с Гишем: в тот момент, когда Сильвенио вошел, она как раз швырнула свои карты на стол, сопровождая это руганью на петерианском, – очевидно, в карточных играх удача сопутствовала ей не так часто, как в сражениях. Играли, видимо, не на деньги, потому что выигравший Гиш только ласково щелкнул своего командира по лбу в качестве расплаты, за что получил сердитый пинок по лодыжке и требование щелкать «как следует». Солдат пожал плечами и выполнил ее требование, оставив на ее открытом лбу красную отметину, угрожавшую превратиться в синяк, чем Хенна почему-то осталась очень довольна. Затем, заметив Сильвенио, она встала со своего места и направилась к нему – и, конечно, не заметила, каким взглядом проводил ее Гиш.

– Простите, леди, – сказал ей Сильвенио. – Я отлучался практически на весь день, не оповестив вас. Я просто не хотел вас будить…

Кажется, в ее глазах отразилось неподдельное сочувствие.

– Ох, парень. Похоже, Аргза вбил в тебя рабское мышление глубже, чем я думала. Это абсолютно не делает ему чести. Ты теперь свободный человек, помнишь? Даже если я по какой-то невероятной причине проиграю Аргзе, ты к тому времени уже давно будешь на пути домой. Ты не обязан ни перед кем оправдываться, маленький заморыш. Ни передо мной, ни перед кем-либо еще. Ты больше не раб.

Он прикрыл глаза, прислушиваясь к растущему теплому клубку в его груди. А ведь когда-то, подумать только, он и представить не мог, какие слова однажды сделают его таким счастливым: не слова любви и не слова тайных знаний, а только простое «ты больше не раб».

– Спасибо вам…

– Перестань меня благодарить, ради всего святого! Лучше пойдем, – она потянула его за локоть в коридор, – воздухом подышим. Тут душно.

Она вытащила его кружными путями на пустую террасу. Теплый пьяный ветер ласкал им лица и нашептывал на ухо что-то многообещающее, зеленое солнце неторопливо падало сквозь кучерявые облака к линии горизонта. Сильвенио засмотрелся на этот закат, а Хенна, прищурившись, смотрела куда-то в сторону, словно бы выглядывая там что-то. Потом она сказала:

– Разведка донесла сегодня, что завтра где-то около полудня здесь будет лидер Клана Волка. И он тоже явно летит сюда не развлекаться. Когда-то он страсть как хотел войти в Альянс пиратов, но не получилось, и все эти годы он тоже копил силу. Теперь вот небось думает, что если победит меня и захватит эту территорию, которую я объявила своей, то его с распростертыми объятиями в Альянс примут на мое место. Ага, щас! Хотя, конечно, черт знает этого Аргзу, что ему на ум придет… В общем, суть не в этом, а в том, что завтра все решится. Стоит мне победить Клан Волка – и планета моя, насовсем. Больше никто лезть не захочет, я в этом уверена. И всю неделю мы с парнями будем набираться сил и отдыхать, а после того, как ты улетишь на свою Эрландерану, я созову сюда все свои шестьдесят кораблей, и отсюда мы отправимся за Пауком. Думаю, я даже могу заключить с ним что-то вроде пари: один мой маленький флагман против его гигантского чудовища, и если я проиграю в этом бою – то все мои остальные пятьдесят девять кораблей перейдут под его командование, а если выиграю – что ж, тогда я разгромлю его целиком и полностью, и Альянс будет моим. Так что… если хочешь передать ему что-нибудь на всякий случай – можешь передать через меня.

Он покачал головой: что он мог ему передать? Бессмысленно было бы отправлять ему послание в духе «берегите себя», потому что в бою с Хенной Аргза себя беречь явно не будет. Это было, без сомнений, ужасно невежливо – сбегать вот так, но Сильвенио действительно не знал, что он мог бы ему сказать на прощанье. Его счастье, его надежды, его мечты – все было отравлено привкусом горечи из-за этого некрасивого поступка, который он собирался совершить, из-за того, что он собирался навсегда оставить Аргзу одного, наедине с его вечными демонами. Но, возможно, говорил он себе, он сможет навестить его однажды, если Аргза выживет…

– Нет, леди, мне нечего ему сказать. Все, что я мог бы сказать, он воспримет, как издевательство, а я этого не хочу. Я хотел попросить вас о другом. Вы сказали, что завтра вам предстоит последняя битва здесь… могу я принять в ней участие? Я хочу помочь вам. Разумеется, толку от меня в открытом бою не будет, но в моих силах просчитывать действия противника и замедлять его атаки, если у меня будет доступ к любому местному компьютеру и если корабль и связные устройства противника будут достаточно близко… И я могу устроить общий телепатический фон вашим солдатам, чтобы вы могли лучше координировать их действия. Ненадолго, правда… Я готов сделать все, на что способен, ради вашей победы.

Хенна воззрилась на него с крайним изумлением, но усмехнулась и кивнула:

– Я уже говорила, что не дура, чтобы отказываться от твоей помощи, мальчик. С тобой у нас, бесспорно, все пройдет гораздо быстрее и гораздо более гладко, чем без тебя. Завтра с утра я подумаю, как лучше тебя пристроить на поле боя. А пока… проводи меня до моей комнаты, побудь на этот вечер моим кавалером.

Обратно по коридорам они шли прогулочным шагом. Хенна держала его под руку. У ее двери они остановились, и она посмотрела на него со странной выжидательной улыбкой, чуть прищурившись. Он же только наклонил голову в непонимании. Улыбка ее чуть изменилась: теперь она закусила губу, как будто сдерживая смех.

– М-да, – фыркнула она, так и не дождавшись больше ничего с его стороны. – Иногда я забываю, что ты у нас не от мира сего. Как вы там вообще размножаетесь у себя, если простейших намеков не понимаете?

Он вспыхнул, осознав.

– Вы… вы… леди Хенна, вы…

– Да, я, я Хенна, но не леди, сколько раз повторять? Пойдем уже внутрь, Сио, не стой столбом. Ты правильно понял, что именно я тебе предлагаю. Впрочем, если у тебя от Аргзы на этой почве какая-нибудь боязнь там – я не настаиваю.

Сильвенио задумался. Пока он думал, Хенна успела затащить его в свою комнату, захлопнув изнутри дверь, и расстегнуть ему куртку. Он ощутил, как ее мозолистые от меча пальцы настойчиво забрались ему под рубашку, но чужие губы – чувственные, полные, ярко-красные – прижались к его губам очень мягко, приглашающе.

– Мужчины обычно выказывают больше энтузиазма, если я делаю так, – жарко прошептала Хенна, беззастенчиво прижимаясь к его паху. – Некоторые женщины, впрочем, тоже не остаются равнодушными. Я не принуждаю, Сио, я не Аргза, чтобы тащить тебя силой, и все-таки я очень надеюсь, что ты не станешь оскорблять меня отказом.

Нет, он совершенно не хотел ее оскорблять, Хенна не заслуживала никаких оскорблений, тем более с его стороны, а ведь он столь многим ей обязан. И будет обязан еще больше, если ей все же удастся отправить его домой – а в таком случае он даже не сможет ее отблагодарить. Сделав все эти умозаключения, он вздохнул и начал аккуратно расшнуровывать ее открытые доспехи, в которых она умудрялась ходить весь день. Если она хочет получить его благодарность именно в таком виде – что ж. Пусть так.

Он, видимо, слишком медлил, потому что Хенна нетерпеливо высвободилась из доспехов и кольчуги сама и подтолкнула его к кровати, чтобы стянуть с него всю нижнюю часть одежды – куртка уже была отброшена куда-то в угол. Потом вдруг остановилась и как-то хмуро оглядела его, оставшегося в одном белье. Он знал, на что она смотрит: некоторые особенно заметные следы еще не до конца прошли после последней ночи с Аргзой, хотя миновало уже три дня с тех пор, как он в последний раз к нему прикасался.

– Все в порядке, – поспешил заверить Сильвенио. – Эти отметины… скоро исчезнут. Я уже к ним привык.

Она покачала головой и за локоть потянула его к кровати.

– Чувствую себя так, будто собираюсь насиловать несчастного ребенка, которого к тому же бьют родители – я, наверное, еще большая извращенка, чем Илка, – проворчала она и искоса глянула на него. – Ты точно в порядке – ну, с этим всем? Повторяю: я не принуждаю.

Он улыбнулся, опираясь о постель коленями и нависая над ней сверху. Поцеловал ее в плечо, заскользил кончиками пальцев по твердому плоскому животу.

– Да, леди Хенна, я в порядке. Идея совокупления не вызывает у меня отвращения сама по себе, к тому же я действительно хочу вас отблагодарить за все и сделать вам приятно. Если вы хотите, чтобы я выразил вам свою искреннюю признательность именно так – я не вправе отказать.

Хенна засмеялась и притянула его в новый глубокий поцелуй, простонав только:

– Я не леди!!!

Потом слова как-то сами собой закончились, и на комнату опустилась уютная, жаркая тишина. Хенна была вся раскаленная, прямо как Аргза, но если у того тепло распространялось равномерно по всему телу, то Хенна полыхала как-то частями, словно огненные шары путешествовали от одного участка ее тела к другому. Сильвенио попытался отследить хотя бы один такой шар огня ладонью, затем губами – не вышло, упустил. Зато Хенне, похоже, его исследование понравилось, и она, довольно выгнувшись навстречу его движению, одобрительно обвела языком его ухо. Подвижная, как ртуть, гибкая и горячая, она едва-едва позволяла ему перехватить инициативу в некоторые моменты, но в целом являлась бесспорной и полноценной хозяйкой ситуации. Сильвенио же, впервые имеющий подобный опыт с женщиной, никак не мог заставить свой разум перестать каталогизировать и потому невольно сопоставлял различия, подмечал интересные особенности, изучал новую для него сторону вопроса. Хенна, по крайней мере, не требовала от него ничего невозможного: она фактически сделала все сама, за него. Она направляла его, подсказывала, стимулировала жаркими умелыми ладонями, и если он делал все правильно, то она гортанно рычала и выгибалась. Ему оставалось только купаться в ее жаре.

После, когда все закончилось, Хенна раскинулась на простынях, вновь неизбежно напоминая довольную кошку. Сильвенио сел в кровати, заворачиваясь в одеяло, – спать не хотелось, да и оставаться в чужой постели было как-то неловко. Одно дело – спать в кровати Аргзы, к которому он успел за эти годы основательно привыкнуть, и совсем другое – оставаться на ночь пусть даже с Хенной. Теперь, когда чуточку схлынула волна благоговейного трепета, ему стало стыдно и как-то неуютно. Ее взгляд из-под полуопущенных век прожигал ему спину: одного раза ей явно было недостаточно, но настаивать она больше не стала.

– Чего ты вскочил? – поинтересовалась она лениво, тронув его поясницу. – Полежи еще, я тебя не гоню. Или засмущался теперь?

– Да, немного… простите.

– Жалеешь, что ли, что изменил своему хозяину? – Она тихо прыснула в кулак. – Да брось, он-то уже небось развлекается там с кем-то из своих рабочих, пока тебя нет.

– Я знаю. – Он повернулся к ней, поменял позу, поджав под себя ноги, но из одеяла разворачиваться не стал. – Я знаю, леди, что тут не о чем жалеть, как и о том, что господин Аргза не из тех, кто будет соблюдать какие-то… нормы поведения в этом плане. Просто… просто все это так странно. Столько обстоятельств, из-за которых я вынужден забывать традиции своего народа. Но вы же мой друг, так что, наверное, ничего страшного тут нет.

– Друг? Хм. – Она задумчиво улыбнулась. – Хорошо. Звучит неплохо. Хотя и не хуже, чем «любовник».

Он покраснел, в который раз за вечер:

– Леди Хенна…

Воительница рассмеялась и сладко потянулась в постели, закинув руки за голову.

– Расскажи мне о нем, мальчик. О Пауке. Почему он тобой так дорожит? Ты замечательный, не пойми неправильно, но я знаю этого мерзавца: он еще ни к кому не относился так трепетно. И так долго. У него вообще, по-моему, самые долгие отношения длятся не больше двух-трех ночей. Сомневаюсь, что у него даже на его родной планете имелся постоянный партнер.

– Я не знаю, почему так, леди. Но, полагаю, я все же не единственное исключение: вы были с ним гораздо дольше.

– Ну, дольше двух ночей уж точно, но меньше, чем ты. Хотя, как видишь, он до сих пор никак не идет у меня из головы. Да и он, готова поспорить, частенько обо мне вспоминает.

– И все-таки вы расстались?

Она на мгновение сморщила нос:

– Ну да. Мы, знаешь ли, не лучшая пара. Он хотел меня полностью контролировать и бесился, поскольку я этого ему делать не позволяла. А я хотела, чтобы он хоть немного перестал быть таким придурком, – и тоже, в общем, не получала желаемого. Мы оба не хотели ничем жертвовать. А отношения – это всегда компромисс, верно? Только вот… я сомневаюсь, что он на этот компромисс вообще способен.

Сильвенио ощутил мимолетный прилив чего-то, подозрительно похожего на гордость. Но все же не удержался и заметил тихо:

– Я научил его извиняться…

Хенна издала недоверчивый горловой звук.

– Серьезно? А тапочки он тебе не приносит?

– Серьезно. Не приносит, разумеется. Но извиняется. Хотя и редко…

– Ха! Если он извинился перед тобой хотя бы один раз – ты уже герой!

– Я не думаю, что…

– Знаешь, – перебила она. – Он выглядит с тобой счастливым. Со стороны, наверное, незаметно, но я-то не совсем сторона. То, как он на тебя смотрит… это даже не смешно. Как будто ты – его сокровище. Он смотрел на тебя так еще тогда, в день нашей с тобой первой встречи.

– Что вы такое говорите, леди! Он тогда чуть не… прямо там, на столе, вам ли не помнить… Я тогда хотел провалиться сквозь землю от стыда!

– Ты стоял к нему спиной, разве нет? Поверь мне, Сио: так, как он смотрел на тебя – и смотрит до сих пор! – так он не смотрел ни на кого. Не сомневаюсь, что при этом он остается тем еще ублюдком и не дает тебе спокойной жизни, но с этим уже ничего не поделать. Тебе хоть нравилось с ним? Хоть немного? Или он, как дракон, только стережет свое сокровище, ничего не давая взамен?

Сильвенио задумался, глядя в пространство и плотнее кутаясь в одеяло. Он считал себя вообще-то довольно внимательным, однако вечно оказывалось вдруг, что он все-таки что-то упустил. Особенно часто он ошибался с выводами насчет Аргзы. Или это ошибались окружающие? Джерри говорил, что Аргза всегда относился к Сильвенио лучше, чем к остальным рабам, но Джерри был мертв; разве это означает хорошее отношение – убивать чьего-то лучшего друга? Аргза почти не бил его, зато и к словам его он был гораздо более придирчив, и наказания его были тяжелее. Теперь Хенна заявила, что Аргза как-то по-особенному на него смотрит, и – да, он и сам помнил все те странные теплые взгляды и улыбки, которые варвар посвящал одному ему, но… в свете многих его действий и поступков все эти взгляды, честно говоря, немного обесценивались. Или же наоборот, их в таком случае следовало ценить еще больше? Сильвенио так и не мог решить, какую систему ценностей здесь следует применять. Аргза определенно не был нормальным… или, напротив, он как раз и был нормален, а эрланские представления о том, что является для людей нормой, безнадежно устарели, пока они жили в своем затворничестве? Столько вопросов – и ни одного точного ответа, который нельзя было бы оспорить.

– Я… я не знаю. Я не знаю, нравится ли мне с ним. Иногда он бывает таким… заботливым. Он защищает меня. От холода, от опасностей, от врагов, от всякого страшного… Но потом он снова делает что-нибудь ужасное, что переворачивает все с ног на голову, и тогда мне с ним очень трудно. Я крайне редко могу его понять, несмотря на мою телепатию и несмотря на то, что наши разумы связаны.

Хенна молчала, думая о чем-то своем. До рассвета было еще далеко, а сегодня должна была состояться последняя большая битва, и если Сильвенио хотел принять в ней участие, то ему стоило выспаться. Он начал собирать по комнате свою разбросанную одежду и натягивать ее на себя.

– Если у тебя есть с ним ментальная связь, – наконец произнесла Хенна задумчиво, – то лучше ее разорвать. Пойми меня правильно, эта связь только помешает. И тебе, и мне.

Он кивнул, застегивая куртку. Мысль об этом уже приходила в голову, но ему до сих пор трудно было решиться. Однако Красный Скорпион, разумеется, была права: ему следовало как можно скорее перекрыть мысленный канал, связывающий его с Аргзой. Существовала, правда, связь еще и куда более глубокая, которую разорвать без посторонней помощи пока не представлялось возможным – та связь, которую заключил с ним сам Аргза посредством ритуала разделения боли. Теперь из-за этой связи у него что-то ныло внутри: пока еще безболезненно, но с каждым днем все ощутимее. Оставалось надеяться, что с этим помогут разобраться на его родине. Впрочем – впрочем, он не сомневался, что, когда он наконец-то вернется домой, в сравнении с этим все мнимые тревоги покажутся ему сущей мелочью, полуреальными кошмарами из прошлого. В конце концов, он будет слишком счастлив, когда это случится, разве нет?

– Да, – сказал он вслух. – Да, вы правы. Спасибо вам еще раз… за оказанную мне честь. Увидимся утром, леди. Хороших снов.

– И тебе, Сио, и тебе, – догнал его в дверях ее голос.

Этой ночью ему не снилось абсолютно ничего, и тем не менее проснулся он с тем самым нехорошим предчувствием, которое преследовало его еще до судьбоносного звонка Хенны. Что-то сегодня определенно должно было случиться.

Пираты, видимо, были целиком и полностью уверены в своих силах и в силах своего невероятного командира, потому что Сильвенио, проснувшийся на всякий случай даже раньше обычного, не увидел никаких приготовлений к предстоящей битве. Многие еще спали, а больше половины бодрствующих лениво стягивались с кухни в комнату отдыха. Позавтракав вместе с откровенно зевающей Илаинарой, он отправился на поиски Хенны, надеясь, что хотя бы она не собирается сегодня вставать в последний момент – и обнаружил ее вместе с Гишем: они что-то обсуждали. Завидев его, Хенна сделала приглашающий жест рукой, чтобы он подошел ближе.

– Не передумал, малыш? – спросила она сразу.

– Нет, леди Хенна.

– Отлично. Значит, поручаю тебя ему. – Она кивнула на Гиша. – Он тебе расскажет, что и как. А я пойду будить своих солдат – через полтора часа надо бы потихоньку выдвигаться. К полудню мы не только должны уже быть у здания правительства, где теперь наш флаг, но и сделать к тому времени вид, будто мы оттуда и не вылезали.

Гиш снова коснулся напоследок ее запястья, и она снова ничего не заметила. Сильвенио проводил ее задумчивым взглядом и некоторое время просто молча наблюдал, как Гиш, усевшись на подоконнике, чистит свою винтовку.

– Ты хочешь у меня что-то спросить, прежде чем я начну тебе что-либо объяснять, – констатировал тот, не поднимая от винтовки глаз. – Вперед.

Он смутился и тоже опустил взгляд.

– Это не мое дело… я не должен в это лезть…

– Не валяй дурака. Спрашивай, если уж приспичило.

Сильвенио вздохнул и украдкой посмотрел на своего собеседника, убедившись прежде, что Хенна действительно ушла.

– Почему вы не скажете ей?

– О чем?

– О том, как… как сильно вы ее любите.

Гиш приостановил свое занятие и тоже посмотрел на него. Тихая спокойная улыбка озарила его загорелое лицо, в морской бездне уцелевшего глаза плескался не рожденный еще тайфун, которому суждено было высвободиться только позже, когда начнется бой.

– Мы все ее любим. Все ее подчиненные, со всех ее шестидесяти кораблей. Она держит нас вместе. Хенна – центр нашего существования.

– Да, но… вы любите ее по-особенному. Сильнее всех. Больше, чем друга…

Тот пожал плечами и вернулся к чистке своего оружия.

– Ну и что с того? Ей не нужен еще один обожатель. Ей нужно плечо, на которое можно опереться. Ей нужен тот, кто будет ее временами осаживать и чуток сдерживать ее темперамент. Любовников у нее и так много, а друг – один, и я не собираюсь ее этого друга лишать. Вот и все.

Сильвенио молчал, не зная, что сказать. Гиш же, закончив с винтовкой, поднялся с подоконника и, знаком велев Сильвенио следовать за собой, вышел в коридор, на ходу переключаясь на объяснение плана.

– Слушай сюда, – сказал он, обернувшись через плечо. – Мы с Хенной решили, что поскольку тебе необходима безопасная позиция так же, как и мне – хороший обзор, то лучше всего нам с тобой разместиться вместе на крыше одного здания, что неподалеку от базы так называемого правительства. Оттуда мне будет удобно отстреливать врагов, да и тебя там никто не достанет. Я правильно понимаю, что тебе достаточно одного портативного компьютера? Отлично, тогда я беру с собой только один. Плюс у тебя будет постоянная радиосвязь, как и у всех наших. – Гиш бросил ему, не замедляя хода, маленький черный наушник. – У тебя, правда, волосы слишком ярким пятном на фоне крыши выделяться будут, но я тебе сейчас выдам куртку с капюшоном, авось и не станут палить по безоружному, если что. А вообще-то ты, «если что», лучше уматывай с крыши и скрывайся где-нибудь в городе, хоть в ближайшем кабаке. Все двери в том свинарнике, который Федерация красиво именует местной столицей, всегда открыты. Это я к тому, что на твою персональную защиту у нас, сам понимаешь, времени нет. Хотя на самом деле тебе вряд ли будет что-то угрожать: бой по всем параметрам предстоит быстрый и не особенно трудный. Если ты такой полезный, как отзывается о тебе Хенна, – то и к ужину вернуться успеем. И, кстати, о крыше – имей в виду, я тебя где-нибудь в середине оставлю и присоединюсь к остальным, как патроны кончатся. Нам лучше выйти пораньше – присмотреться на месте, расположиться. Да и тебе нужно наверняка настроить… что-нибудь. Поэтому выходим сейчас.

– А леди Хенна не будет возражать?

– О, ты просто не знаешь, как она любит немного покрасоваться на поле боя, если у нее есть какие-нибудь невидимые, но знакомые ей наблюдатели. Я, может, дам тебе даже полюбоваться на нее в прицел, если у меня там будет не слишком много работы.

Так они, по пути захватив для Сильвенио куртку с капюшоном, вышли с базы. Снаружи их ждало несколько бронированных машин с новыми контрабандными ускорителями, которые Хенна скупала в каждом городе, где собиралась воевать, но Гиш, игнорируя эти гибриды спортивных автомобилей и танков, направился к одиноко стоявшему возле них старому мотоциклу, и Сильвенио ничего не оставалось, кроме как последовать за ним и усесться за его спиной на этот ненадежный по всем параметрам транспорт.

До места они добрались задолго до полудня, и пока Сильвенио осматривал с крыши пиратскую «столицу», заодно изучая захваченный Гишем с базы небольшой компьютер размером с две его ладони, снайпер флегматично курил и примерялся к направлению ветра. Смотреть на перманентно протекающие внизу пьяные драки и высчитывать процент содержания спирта в воздухе не хотелось, и Сильвенио, маясь от скуки, углубился в бесконечные сети интернета – искать что-нибудь полезное о Клане Волка. Почти случайно вышел на персональный компьютер предполагаемого врага, но взламывать не стал – без необходимости он этим заниматься не собирался. Он еще раз напомнил себе, что решился на это не для того, чтобы показать свои умения; нет, он согласился сражаться только потому, что все еще чувствовал, что не до конца отплатил Хенне. Ну и, пожалуй, потому, что он безумно хотел ей помочь.

Солнце уже начало припекать, а ничего еще толком не происходило. Но потом в город ворвались те самые бронированные машины Хенны, и на улицах сразу стало как-то заметно меньше бродяг и пьяниц. Красный Скорпион вошла в этот город уже не как предъявляющая права на территорию хищница, а как королева: кто-то из вольных бандитов даже кричал ее новый титул вслух.

А потом – а потом небо наполнилось чужими кораблями, и вся сонная ленивая атмосфера как-то разом слетела.

От скуки не осталось и следа: ближайшие часы у Сильвенио не было на нее времени. Город заполонился воинственной толпой, криками, выстрелами и звоном оружия, и у Сильвенио, у которого неожиданно пошла кругом голова от всей этой какофонии голосов и разумов, все усилия уходили на то, чтобы выполнять свою часть работы. Он координировал действия солдат Хенны, отдавая им короткие телепатические советы и указывая наилучший момент для атаки, он поддерживал связь напрямую с Красным Скорпионом, в нужный момент давая ей увидеть месторасположение ее подчиненных и ее противников, выяснял ежеминутным сканированием слабые места вражеских кораблей и оружия – и многое другое. Гиша рядом с собой он практически не замечал с самого начала боя, винтовка у того стреляла совершенно бесшумно, и когда снайпер перед тем, как покинуть облюбованную ими крышу, протянул ему свою флягу с водой, чтобы он промочил пересохшее горло, Сильвенио поначалу изрядно растерялся, поскольку, как оказалось, совершенно выпал из реальности, полностью расщепив свой разум на слой цифровой и слой телепатический.

На самом деле прогнозы Хенны и Гиша полностью оправдывались: бой уже можно было считать выигранным, а Клан Волка – почти полностью разгромленным. Даже лидер их, сражающийся с Хенной, заметно выдыхался. Сама она, правда, тоже изрядно устала от столь напряженного темпа: Сильвенио слышал через наушник ее затрудненное дыхание, да и остальные ее солдаты уже выбивались из сил – разве что Илаинара никак не проявляла усталости. Однако это только приободряло войско Красного Скорпиона еще больше, потому что им в отличие от противников оставалось продержаться совсем чуть-чуть до полной победы. Еще чуть-чуть, одно последнее усилие, последний рывок – и можно будет отдыхать целую неделю, так думали все, и Сильвенио тоже; он представлял, как полетит домой. Как увидит родное небо, родные лица, как с него снимут ошейник…

А затем его компьютер вдруг вырубился. Каким-то образом отключились разом и связь в коммуникаторах, и его телепатическое поле.

Ровно пять минут он пытался восстановить хоть что-то, но нечто неведомое пресекало все его попытки на корню. Он почувствовал это: чужую силу, давившую на разум, давившую на все его инстинкты. Попытавшись эту силу осторожно прощупать, он протянул к ней неощутимые, слабые нити-усики, но его в ответ только ударили со всего размаху, да так, что он отлетел чуть ли не на противоположный край крыши, хотя, кроме него, там абсолютно точно никого не было. Он успел понять только, что, пожалуй, вполне мог бы потягаться с неизвестным вражеским телепатом: он (или она) брал умениями и недюжинной сосредоточенностью, но Сильвенио знал, что по количеству чистой ментальной силы мог бы перебороть его, даже притом что он никогда не использовал атакующих приемов и понятия не имел, как наносить такие точные удары тому, кого даже не видишь. Он мог бы потягаться с этим неведомым новым врагом, да, но, разумеется, не стал: все, что он мог себе позволить, – это защищаться, а не нападать. Да и защитные техники в любом случае годились сейчас при таком раскладе сил только на него одного. Поэтому он прекратил вмешиваться, и противник его больше не трогал, потеряв к нему, видимо, интерес. Наверное, ничего особенно страшного не случилось: несмотря на то что его так резко вывели из игры, он был уверен, что воины Красного Скорпиона прекрасно сориентируются и сами, да и исход сражения опять же был уже решен. Однако, терзаемый все тем же ужасным предчувствием, которое все никак не желало оставлять его с того самого момента, как Аргза рассказал ему историю становления и падения Альянса, Сильвенио попытался мысленно докричаться до Хенны. Но найти ее сейчас, когда контакт разорвался, было слишком сложно, а новое поле ему возводить не позволял его собственный незримый противник. Предчувствие усиливалось с каждой минутой, заставляя проклинать свою излишне острую интуицию. Что-то непреодолимое влекло его с относительно безопасной крыши в самую гущу боя.

И он увидел то, что заставило его похолодеть от ужаса: солдаты Хенны сражались уже не столько с Кланом Волка, сколько друг с другом. При этом каждый из них кричал еще что-то воинственное, что-то обидное, и по их воодушевленным лицам, по их блестящим глазам он понял, что они одурманены какой-то иллюзией. Пока они тратили оставшиеся силы друг на друга, противники шустро меняли позицию, нанося удар исподтишка. Враги собирали своих раненых, деловито приводили в порядок оружие, а люди Хенны их даже не видели. Число противников явно начало резко возрастать. Откуда-то приходили и приезжали все новые и новые нападавшие, и доблестной армии Красного Скорпиона грозило уже даже не поражение, а полное истребление. Сильвенио бежал, задыхаясь, и все еще лихорадочно искал хоть какие-то признаки Хенны – голос, мысль, яркие доспехи, красный меч, рыжую голову – все что угодно. Он бежал, а над ним разрывались снаряды, гудели лазерные бластеры, вокруг него что-то оглушительно звенело и грохотало, раздавались взрывы, почва уходила из-под ног, и перед глазами перемешивались и небо, и земля, и люди, и огонь, и реки крови. В него стреляли, в него летели тяжелые железные осколки, один из которых глубоко пропорол ему плечо, вызвав такую дикую волну боли, что он не упал только потому, что понимал: его просто затопчут и переломают ему все кости, не заметив. Черный дым забивался в ноздри и разъедал глаза, и вскоре Сильвенио уже не знал, куда бежит, он потерял свою цель, не искал уже даже Хенну, только мечтал поскорее выбраться из этого Ада.

Наконец он каким-то чудом увидел совсем рядом Гиша, чуть не разрыдался от облегчения, и тут же восстановилась его собственная поисковая сеть. Вернее, ее наверняка восстановили за него, потому что он помнил точное число всех солдат Хенны. Теперь огоньков разума осталось всего несколько штук. Где-то справа мелькнула пышная фиолетовая копна волос Илаинары – у него на глазах она оказалась в эпицентре очередного взрыва. Погас еще один из этих немногочисленных огоньков. Он ощутил в конце концов и разум Хенны, самый яркий, самый порывистый огонек, но она находилась слишком далеко, а сердце его сжалось: в страхе не за себя, но за нее. Он бросился к снайперу, который, пока он приходил в себя, успел оказаться к ней ближе, чем к нему.

– Сэр Гиш! – закричал он, срывая голос и уже с отчаянием понимая, что его вряд ли услышат в таком невообразимом шуме. – Сэр Гиш! Хенна! Спасите ее! Пожалуйста!!!

Кажется, Гиш не расслышал ничего, кроме одного лишь заветного имени. Этого хватило, чтобы снайпер мгновенно бросился в сторону своего командира, расшвыряв по пути врагов, как ненужные помехи. В этом порыве, в этом движении была вся его любовь, вся его сила, все его стремление…

Гиш не успел.

Снайпер упал замертво. Его отрезанная голова покатилась по пыльной земле. В тот же самый миг снаряд попал Хенне в живот, и она, разрубив еще несколько врагов мечом, рухнула сначала на колени, а затем – на землю вниз лицом. Сильвенио, издав какой-то нечеловеческий протяжный крик, опрометью кинулся вперед, к ней, не замечая, что после этого последнего выстрела во всем городе повисла неестественная тишина, которая после всего этого оглушала сильнее, чем взрывы. Огонек в его мыслях остался только один.

Хенна, когда он ее нашел, успела перевернуться на спину и теперь бездумно смотрела в покрытое дымом небо.

– Ног не чувствую, – сообщила она ему абсолютно спокойно, когда он, содрогаясь, упал рядом с ней на колени. – А жаль. Я бы еще встала. Но эти уроды, кажется, перебили мне позвоночник. Слушай… можешь отдать мой меч Гишу?

Сильвенио судорожно сжал ее ладонь обеими руками и наклонился к ней ниже:

– Не могу… Сэр Гиш умер, леди. Двадцать секунд назад. Вы… вы последняя из вашей команды.

На мгновение янтарные глаза подернулись тоской, но затем она взяла себя в руки и мужественно нашла в себе силы улыбнуться:

– Последняя, значит? Что ж… неплохо. Значит, мои парни там ждут только меня, да? Хорошо… хорошо.

Он до крови закусил губу, чтобы не расплакаться, как ребенок. Хенна не должна была видеть его слез.

– Как там моя рана, Сио? Все плохо? Только, чур, честно.

– Да… да, леди, все очень плохо, – чтобы быть в этом уверенным, ему даже не требовалось быть врачом: внутренности, торчавшие из живота, говорили сами за себя.

Непонятно было, как при таком ранении Хенна умудрялась не только оставаться в сознании и говорить с ним, но и ничем не выказывать своей боли. На ее побелевшем лице как-то вдруг еще острее обозначились все углы, и только глаза – яркие, пылающие – все еще оставались такими же упрямыми.

– Эй! – Она сжала его руку в ответ. Ее хватка была по-прежнему сильна. – Не раскисай, глупый Сио. Все хорошо. Я прожила отличную жизнь, честно. Веселую жизнь! Я пила, воевала, дралась, трахалась вдоволь. Сколотила себе превосходную команду! Я, черт побери, любила, и еще как! Так что не распускай тут сопли, хорошо? Все в порядке, я тебе говорю. Жаль только, с Аргзы сбить спесь не успела… ну да ладно, я собой и без того горжусь.

У Сильвенио невыносимо болело раненое плечо, и пришлось заставить себя кое-как успокоиться, чтобы Контроль не ослабевал. Если он потеряет сознание от боли прежде, чем уйдет Хенна, все будет напрасно.

– Вы имеете право собой гордиться, леди… Ваше имя останется в истории навсегда, это я могу сказать вам точно. И вы… вы самый невероятный, самый потрясающий человек, которого я знал. Спасибо вам за все, правда. За все, леди! За то, что вы… за то, что мне довелось с вами познакомиться.

Она хрипло рассмеялась. Горячая багряная кровь хлынула из ее рта на шею и грудь. У Сильвенио снова все неудержимо поплыло перед глазами.

– Тебе спасибо, мальчик! Не каждой девушке удается услышать такие комплименты перед смертью. Ты и правда… славный очень. Хотела бы я посмотреть на тебя, когда ты немного повзрослеешь… впрочем, нет – не взрослей, ничего хорошего в этом нет. Оставайся таким же славным и добрым.

Огни ее янтарных глаз вспыхнули болезненно-остро и тут же начали гаснуть. Они оба знали, что это означает. Хенна, нахмурившись, схватила его за капюшон куртки и резко дернула на себя.

– Уходи отсюда так быстро, как только сможешь, – сказала она, глядя на него уже без следа улыбки. – Постарайся все-таки вернуться домой, ладно? И… передашь от меня послание ему? Аргзе. Если вдруг еще когда-нибудь его встретишь.

– Конечно, леди Хенна. Что передать? – Он с трудом сглотнул слезы.

Она с силой оттерла плечом свой рот от крови, не выпуская Сильвенио.

– Чисто? – осведомилась она деловито.

– Да, теперь относительно чисто, но я не понимаю…

Она притянула его еще ближе. А потом – поцеловала его, страстно, горячо, немного зло. Он чувствовал во рту соленый вкус ее крови. Она целовала его не так, как целовала бы его, Сильвенио Антэ Лиама; нет, на этот раз она и вправду оставляла через него сообщение для другого человека. Хотя он сильно сомневался, что сможет передать это послание именно так, как нужно.

– И еще, – добавила она, отстраняясь. – И еще передай, что он – тупой осел, который никогда не умел ценить свое счастье.

Она рассмеялась в последний раз, вновь выплеснув кровь изо рта. И как-то внезапно затихла, словно бы в ней просто выключили рубильник. Она так и осталась лежать, глядя в небо с широкой счастливой ухмылкой, и ведьминский костер ее рыжих волос погас вместе с ее глазами, похожими теперь на мертвые звезды.

Так встретила свой конец Хенна.

Хенна-воин.

Хенна-амазонка.

Хенна-пламя.

Хенна-Солнце.

Хенна, Красный Скорпион.

Сильвенио дрожащей рукой опустил ее веки и свернулся возле нее клубком, в очередной раз находя спасение в мягких объятиях его личной темноты. Он уже не слышал, как чьи-то тихие шаги остановились рядом.

* * *

Когда он открыл глаза, над ним участливо склонялись ангелы – одинаково золотоволосые и прекрасные. Должно быть, он все-таки умер.

– Ой, смотри, очнулся!

– И правда! Вот здорово!

– Эй, ты нас слышишь?

Только вот радужка глаз у этих ангелов была почему-то кроваво-красной. В длинных волосах хищно покачивали лепестками алые цветы. Сильвенио моргнул.

– Да-да, он нас слышит!

– А посмотри, какие у него прелестные глазки!

И вдруг реальность, до того мирно дремавшая на дне его памяти, болезненно ударила под дых. Он вспомнил все: жуткое сражение, смерть Хенны. И имена этих людей. Как только он вспомнил последнее, ему показалось, что весь ужас, весь страх, который он когда-либо до этого испытывал в жизни, на самом деле был лишь предвестием того Страха, который он испытывал сейчас.

Потому что это было хуже всего, что он мог себе когда-либо вообразить.

Его новые знакомые, конечно, тут же улыбнулись ему еще добрее. И сказали хором:

– Добро пожаловать на корабль Близнецов, Сильвенио Антэ Лиам.

Глава 13

Мак

«Путники терпеливо ждали, когда проснется Трусливый Лев; он слишком долго дышал отравленным воздухом макового поля. Но Лев был крепок и силен, и коварные маки не смогли убить его».

Архивы Старой Земли: А. Волков. «Волшебник Изумрудного города»

Он шел по бесконечному зеркальному коридору. Зеркальными были и стены, и пол, и потолок: отовсюду, со всех направлений на него смотрел он сам, испуганный и полностью обнаженный. Сильвенио и раньше не любил зеркала, хотя и не избегал их. Теперь же собственный вид, многократно повторенный и переломленный, вызывал в нем дурноту: зеркала безжалостно показывали ему и безобразный шрам в виде выжженного вокруг его правого глаза паука, и постыдный ошейник, узкой металлической полоской оттенявший бледную шею (не зря он прятал его за высокими воротниками!), и позорные яркие следы, молчаливо свидетельствующие о его обоюдном предательстве – синяки, укусы и засосы, принадлежащие равно как Аргзе, так и Хенне. Он не помнил, правда, чтобы Хенна оставляла ему нечто подобное на прощанье, потому что при всей своей горячности она старалась быть с ним максимально осторожной, но допускал мысль, что он мог эти следы просто проглядеть или они могли проявиться позже.

И, конечно, зеркала в полной мере демонстрировали ему разнообразные, покрытые сейчас засохшей серебряно-красной коркой порезы по всему телу, число которых с каждой ночью все увеличивалось.

Красный огонек, за которым он следовал, в какое-то мгновение вновь вспыхнул в одном из зеркал – значит, прошел еще один день: это был условный сигнал, который Сильвенио приучился считать чем-то вроде заката солнца. И появление его не сулило ничего хорошего. Именно сейчас, когда глаза у Сильвенио уже невыносимо слипались, а мышцы сводило от усталости – именно сейчас ни в коем случае не следовало останавливаться, раз красный огонек снова дал о себе знать. И точно: коридор позади него резко покрылся сеткой трещин, а потолок начал осыпаться осколками. Стены задрожали, завибрировали, предупреждая о том, что приближалось из-за поворота, и Сильвенио уже мог видеть ползущие вдоль многочисленных трещин щупальца липкой, смертоносной темноты. Драгоценные секунды ушли на то, чтобы понять, где заветный огонек – лишь отражение, а где – настоящий, и только потом Сильвенио кинулся в открывшийся проход. На него отовсюду сыпалось стекло, и он едва мог прикрыть хотя бы глаза. Коридор ходил ходуном, облако темноты, разрушая все на своем пути, неуклонно ползло следом за бегущим из последних сил человеком, и кровь из рассеченного лба заливала ему лицо, мешая смотреть по сторонам. Пол осыпался. Бежать было очень, очень больно.

Ты же не думаешь, что сможешь убегать бесконечно, малыш?

Интересно, почему все вечно называют его малышом, подумалось Сильвенио вдруг, хотя сейчас его мысли должны были быть заняты исключительно собственным спасением. Но, в самом деле, это ведь совершенно нелогично: он был под два метра ростом (хоть и неестественно для такого роста худой и тонкий), он был выше среднестатистического человека, как и все эрландеранцы, и уже давно не являлся ребенком. Ему уже исполнилось двадцать один, и, хотя он должен был выглядеть сейчас несколько младше, если бы имел счастливую спокойную жизнь, в данный момент это было не так, и он не понимал, почему все окружающие продолжают всячески намекать ему на…

А теперь ты думаешь, что сможешь отвлекать нас заведомо ненужными нам мыслями и убегать одновременно. Похвальная самонадеянность, малыш, но это не поможет. Тем более что это всего лишь первый этап. А ты уже почти выдохся.

Нет, он не выдохся, ни в коем случае. Он ускорился еще больше, лихорадочно стирая кровь с глаз и пытаясь не обращать внимания на порезы. Мириады сверкающих осколков с оглушительным звоном сыпались на него со всех сторон – некоторые особенно крупные так и норовили ему что-нибудь отрезать. Так он лишился одного уха и двух пальцев на правой руке. И из каждого осколка, разумеется, на него все еще смотрели его тысячекратно умноженные отражения, только в темноте ничего не отражалось и не сверкало – но он туда не хотел. Красный огонек, по-прежнему издевательски маячащий где-то впереди, не давал ему остановиться.

Ты занятный. Правда. Нам нравится.

Он все ожидал, когда же это прекратится. В предыдущие несколько дней вся эта безумная тряска заканчивалась примерно через три минуты после появления красного огонька, но сейчас, по его подсчетам, прошло уже по крайней мере минут десять. Он ужасно устал. Словно бы потворствуя его желанию отдыха, один впечатляющих размеров треугольный осколок, отделившись от потолка, обрушился на его ногу, и ступни больше не стало. Он закричал, не помня себя от боли, и неловко упал, едва успев в последний момент отвернуть лицо от зеркальных зубов, которыми ощерился пол. В любой другой подобной ситуации у него бы давно включился Контроль, или, по крайней мере, он бы потерял сознание от болевого шока, но сейчас, когда Контроль у него отобрали, а его чувствительность специально понизили ровно до того предела, чтобы он не мог спастись через небытие, – сейчас он мог только лежать и смотреть на подбирающуюся все ближе темноту. Ползти на руках означало бы верное самоубийство.

Когда живая тьма накрыла его целиком, он крепко зажмурился, обняв себя руками. Вокруг него образовался полупрозрачный кокон, не позволяющий тьме растворить его в себе, но кокон не защищал от инстинктивного, древнего ужаса, который тьма несла с собой, как не защищал и от бесчисленного множества голосов, которыми тьма говорила. Больше он ничего не ощущал – ни холода, ни уже даже боли, только слышал голоса и чувствовал непреодолимую панику, наполнявшую все его существо.

Не сопротивляйся, детка.

Он закрыл уши руками, все еще чересчур четко различая в голосах темноты один-единственный, слившийся из двух. Темнота разъедала его кокон, начиная с ног. Он сделал глубокий вдох, хотя воздуха у него уже не осталось, и все-таки решился ответить:

Не называйте меня так, пожалуйста… Я знаю, чего вы добиваетесь. И я не позволю этому произойти. Пусть я могу только защищаться, но я буду защищаться до последнего, потому что вы несете мне даже не смерть, а то, что гораздо хуже… И я хочу предупредить: однажды я уже уничтожил сущность, пытавшуюся играть с чужим разумом. А то, что делаете вы, – это еще ужаснее.

Его кокон засиял ровным ярким светом, заставляя темноту, уже жадно облизывавшую его искалеченные ноги, отступить как можно дальше. Он призвал всю свою силу – и остальные чувства начали понемногу к нему возвращаться, а голоса чуть поутихли. Кажется, его мучителям это даже понравилось. Он услышал их переливчатый смех:

О, Храбрый Портняжка, надо же! Ты слышал о такой сказке, детка? Мы можем ее тебе рассказать. Мы можем рассказать тебе много-много сказок, потому что ты нам правда очень-очень нравишься. Твоя смелость похвальна – и бесполезна. Ты потом узнаешь почему… мы расскажем тебе, если пройдешь хотя бы первый этап.

Он задрожал, на всякий случай усиливая защиту, но страх уже сделал свое дело: его кокон, только что сиявший так ослепительно, стал расходиться трещинами, как до того трескались и ломались проклятые зеркала. Дышать было уже совершенно нечем. Неведомые голоса становились все громче, гудели единым роем, и Сильвенио остро ощутил: еще немного – и у него потечет кровь из ушей. Впрочем… какая теперь разница, должно быть. Подумаешь, лопнувшие барабанные перепонки. На мгновение им овладело пугающее безразличие и не менее пугающее искушение: просто сдаться. Прекратить сопротивление – и будь что будет.

Остановите это! Пожалуйста, остановите! Я не хочу так!!!

Его кокон вспыхнул снова, но сияние на этот раз было нестабильным, словно умирающим. Он забился, пытаясь стянуть прилипающие к нему омерзительные отростки темноты руками, но увязал в них только больше.

Вот видишь, ты уже сдаешься. Чего ты боишься, малыш? Ты даже не пытался посмотреть на это с другой стороны. А ведь на самом деле бояться тут нечего. Попробуй. Попробуй просто получить от этого удовольствие. И ты увидишь, ты узнаешь, как это хорошо. Мы хотим только подарить тебе свободу – такую, о которой ты и мечтать никогда не смел.

Его прошиб холодный пот. От спасительного кокона оставался лишь маленький клочок пульсирующего света. Мир вокруг мерк стремительно и неуклонно.

Ваша свобода… не та, которая мне нужна. Вы предлагаете мне безумие… Я не хочу этого! Я не допущу этого. Я хочу просто вернуться домой. Пожалуйста!.. Мне ничего от вас не нужно. И я никогда не делал вам ничего плохого. Тогда почему вы так поступаете со мной? За что?

Снова – радостный, искренний смех: наверное, он и правда выглядел до забавного жалко в их глазах, с этими своими попытками цивилизованно поговорить.

Больше никакого ответа не последовало. Тьма наконец поглотила его без остатка, хотя он продолжал бороться до самого конца. Не было боли, не существовало больше времени и пространства. Голоса ворвались в его голову, раздирая ее изнутри, и больше он ничего не видел и не слышал.

Он умирал.

Он…

* * *

…проснулся.

Близнецы Лиланда были все еще рядом. Руки Лилея мягко обнимали его со спины, локоны Лилео щекотали его щеки и шею. Лилей сзади поддерживал его голову, чтобы у него не завалился назад язык, Лилео же, усевшись на его коленях, обхватывала нежными теплыми ладошками его виски и делала основную работу по проникновению в его разум. Иногда они менялись, хотя Лилео была более одаренной в проникновении, а у Лилея лучше получалось следить за их физическими телами. Но картинки, то, что было «внутри», они всегда, всегда придумывали вместе. Сценарий, сюжет, детали, декорации, спецэффекты – у них все было общее.

Только Сильвенио, разумеется, никакого участия в обсуждении не принимал.

– О, – сказала Лилео в этот раз, и удивленно-обрадованное выражение ее невинного лица, казалось, никогда не надоедало ей в такие моменты. – Смотри-ка, братик, наш Храбрый Портняжка очнулся! А все-таки глазки у него прелестные, не правда ли?

– Правда, сестричка! А какой голосок! Или он звучит по-другому, когда наш маленький смельчак не открывает свой чудный ротик?

– Но он кричал, братик. С открытым ртом.

– Верно. Но это был другой рот, сестричка. Не тот, который снаружи.

Пока они спорили, Сильвенио машинально оглядел себя. Его одежда была цела, как и все его конечности, и на всем теле не обнаружилось ни единого пореза. Но все раны, полученные им там, «внутри», все еще болели. Он ни на секунду не покидал корабль. Не покидал даже капитанскую рубку, где находился с самого своего сюда попадания. Каждый раз он просыпался в одном и том же положении: сидя на полу у ближайшей к консоли стене, прикованный мощными магнитными наручниками. В остальном же Близнецы в буквальном смысле вертели им как хотели, благодаря тому, что наручники были отдельными друг от друга и их можно было перемещать по всему пространству стены; иногда Близнецы, когда им наскучивало мучить его разум, просто играли им «в куклы». Он не знал, снимали ли его с этой стены в те часы, когда он просто отключался, истощенный и изможденный, однако естественные нужды в любом случае почему-то его не беспокоили.

– Милый. – Лилео, отвлекая его от анализа собственных ощущений, ласково потрепала его щеку. – Мы решили, что ты просто обязан нам что-нибудь сказать, а то ведь мы до сих пор так и не слышали твоего голоса тут, снаружи. Это, конечно, ужасно невежливо с нашей стороны – так и не дать тебе сказать ни словечка за все эти дни. Но я уверена, что твой голосок понравится нам и здесь.

Он устало поднял на нее глаза: его левая нога в том месте, где в иллюзии с зеркалами отрубило осколком ступню, пульсировала мучительной болью. Ему все еще казалось, что он может видеть под ней несуществующую лужицу крови, продолжавшую увеличиваться. Он не хотел разговаривать. Он хотел свернуться на полу в клубок и проспать много, много часов. Или, быть может, глоток воды для начала. И… душ? Да, все это было бы просто замечательно.

– Ну же! – Лилей, теперь сидевший на коленях справа от него, совсем не ласково схватил его за лицо и насильно заставил его открыть рот. – Скажи что-нибудь!

– Лапочка, – уговаривала Лилео.

– Живо, – нажимал Лилей.

– Солнышко, ну что же ты, порадуй своих крестных фей, – не сдавалась Лилео.

– Не то нам придется заставить тебя кричать и тут, – продолжал Лилей.

– Будь хорошим мальчиком, – добавили они хором.

Они прекрасно знали: его даже не нужно заставлять. Если бы им просто вздумалось у него что-нибудь спросить – он бы ответил, не мог не ответить, ему пришлось бы сдать им все: подробный план корабля Паука, технологию взлома правительственных систем, технику запретной магии, прочтенную им когда-то по чистой случайности. Он был бы вынужден выдать им абсолютно любую информацию, которой была забита его многострадальная голова; и эти двое были достаточно умны и достаточно опытны, чтобы с помощью этой информации натворить немало дел в ближайших галактиках. Но они никогда его ни о чем не спрашивали. Только в его собственном разуме, именно тогда, когда отвечать как раз было необязательно. Может быть, они считали, что так будет… веселее.

– Пожалуйста, – выдохнул он. – Пожалуйста, не будите меня…

И только после этого он провалился в сон без сновидений.

Последнее, к его величайшему сожалению, было явлением крайне недолговечным.

* * *

Шаги давались тяжело.

Очень, очень тяжело, но ему нужно было двигаться вперед. Руки постоянно затекали, однако совсем опускать их тоже нельзя – иначе он гарантированно свалится. Падать определенно не хотелось: справа бушевало бесконечное море огня, изредка лизавшее подушечки его пальцев на вытянутой для баланса руке и подпалившее ему край правой штанины, слева неистовствовал ледяной буран, из-за которого левая рука и левая половина лица были сплошь синие, замороженные, и управлять этой стороной было еще труднее, чем правой.

И он шел босиком по возвышавшемуся над двумя бездонными пропастями лезвию, которое истончалось с каждым шагом.

Как это случилось с ним? Сильвенио не помнил. Он знал только, что шел так уже достаточно давно. Должно быть, целые годы, потому что изначально он, кажется, шел по широкой железной плите, которая планомерно сужалась. Теперь то, что осталось от этой плиты, безжалостно резало ему ноги. Острие лезвия вонзалось в его босые ступни тем глубже, чем дальше он продвигался, и густая серебристая кровь уже давно отмечала его путь. С правой стороны лезвия кровь мгновенно высыхала и застывала на железе жуткими бурыми разводами. С левой стороны кровь замерзала, не успевая даже добраться до того уровня, ниже которого из-за бурана ничего уже разглядеть было нельзя. Иногда кровавые испарения справа снова превращались в жидкость, стоило им попасть под порывы холодного воздуха слева, и оседали на его лице и одежде хаотичными темными брызгами. Ветер бил в лицо, обдавая поочередно жаром и холодом, подсекал под колени, толкал со всей силы влево и вправо, и Сильвенио удерживался до сих пор только благодаря тому, что приучился уже за время жизни на пиратском корабле держать равновесие даже в таких невыносимых условиях. Боль в разрезанных ногах грозила вскоре лишить его сознания. Неизвестно, почему этого не произошло до сих пор. Правая сторона его тела была обезвожена: даже пот, до того покрывавший каждый миллиметр кожи с этой стороны, уже давно высох. Левая сторона его тела безостановочно сотрясалась от дрожи и потеряла чувствительность – ухо и рука с той стороны готовы были в любой момент отвалиться, как отвалился недавно мизинец на ноге, когда эрландеранец неосторожно решил отдохнуть.

Никогда в жизни ему так сильно не хотелось заплакать. Кажется, он и плакал, потому что никого вокруг в обозримом пространстве не наблюдалось: он был в этом Аду совершенно один. Но плакал бесслезно и беззвучно – слева слезы уже давно образовали ледяную корку от глаза до подбородка, справа слез просто не осталось, а горло – горло чудовищно расцарапывали изнутри холод и жажда с одинаковой силой.

Но ему все равно приходилось идти. Ему необходимо было двигаться вперед, потому что сзади на него неотвратимо надвигалось облако чернильной тьмы. Всего две вещи он знал сейчас наверняка: он ни в коем случае не мог позволить тьме захватить его, но не мог и умереть, малодушно сбросившись в одну из сторон. И в том, и в другом случае его ждало нечто хуже смерти. Кто-то – кто, интересно? – определенно его проверял. Сильвенио понимал: у него нет ни единого шанса когда-нибудь дойти до безопасного места. Но что-то подсказывало: тому, кто проверяет его таким образом, важно само стремление, важно посмотреть, будет ли он бороться или сдастся. И если он сдастся – то не очнется больше никогда, ни в одном из миров, ни в одной из реальностей. А если нет… что тогда? У него была только эта бессмысленная, нелогичная, глупая надежда, и отчего-то казалось, что если он предаст эту надежду и позволит себе умереть сейчас, то лишится не только будущего, но и прошлого, и его имя канет в забвение навсегда.

Прошлое… Он не знал, существовало ли оно на самом деле. Воспоминания о прошлом казались очень далекими, очень смутными, недостоверными. Периодически чьи-то лица всплывали перед почти ослепшими за годы этой непрекращающейся пытки глазами, чьи-то образы, чьи-то голоса… Он помнил лучистые зеленые глаза своей матери, помнил улыбку своего отца. Помнил уверенный ритм чьего-то большого сердца, которое так приятно было слушать, тепло чьих-то сильных рук, чьи-то огненно-рыжие волосы, чей-то задорный смех, чью-то зеленую спецовку, пропитанную красной кровью, чей-то мягкий, миролюбивый голос, звавший его с такой нежностью и горечью, – но кому это все принадлежало? Судя по этим крошечным фрагментам его жизни, он был когда-то окружен заботой и любовью. Тогда где сейчас все эти люди? Были ли они когда-нибудь на самом деле? Имелись ли у него хотя бы родители? Существовал ли он сам? Или, может быть, он действительно жил, только был ужасным грешником и умер, а это – его расплата?

Сильвенио не знал. Но продолжал упрямо идти – такой маленький по сравнению с миром двух стихий, такой ничтожный. Одинокое, потерянное, забытое всеми и забывшее всех существо, преследуемое неведомым злом, идущее без цели и без смысла, ведомое призрачной надеждой – вот кем он был, и вот кем он, похоже, будет теперь всегда.

Вот только – не всегда. Лезвие истончалось, заострялось, сужалось, постепенно превращаясь в ниточку, на которой висела его жизнь. Тьма наступала все быстрее и нетерпеливее, жар и холод усиливались, а ветер ненавидел его с каждой минутой все больше. И – у него кончались силы. Все силы разом.

В какой-то момент он все-таки споткнулся.

Один неловкий поворот искалеченной, окровавленной стопы, одно неуклюжее движение одеревеневшей левой рукой – и вот он уже летит вниз, не в огонь, который его расплавит, и не в бурю, которая превратит его в цельный кусок льда. Он летит вниз, лбом точно на лезвие, и он, может быть, попытался бы еще выровняться, попытался бы вернуть равновесие – но он успел только закричать.

А потом его просто разрубило пополам, и он…

* * *

…проснулся.

Глубокий вдох дался ему с трудом. Тем не менее сделать его было величайшим из доступных ему удовольствий. Хотя нет – пожалуй, самым большим удовольствием все же было не дыхание, а вернувшийся к способности ясно мыслить разум. И, конечно, его тело снова было в полном порядке: ни следов обморожения, ни красноты ожогов, ни крови. Зато трясло его сейчас самым натуральным образом, теперь уже – все тело, а не половину. Щекам было мокро: значит, все-таки не сдержался, жаль. Все мышцы ныли и болели, ноги ниже колен он не чувствовал, хотя и подозревал, что это – лишь следствие испытанного шока, и позже вся гамма фантомных ощущений вернется к нему в полной мере, стоит ему лишь немного успокоиться.

– Больно, наверное? – В этот раз «загружал» картинку Лилей, и он же сейчас сидел у него на бедрах, обхватив ладонями виски. Ему же и досталась сегодня роль сочувствующего.

Лилео, поддерживавшая его сзади, смеялась и зачем-то прижималась раскрытыми губами к его шее. Лилей погладил его по щеке, вытирая слезы, поцеловал возле носа. Он не решался уклониться от их прикосновений: в прошлый раз, когда он попробовал попросить, чтобы его оставили в покое, они решили, что у него осталось предостаточно сил для нового «путешествия», раз он все еще что-то соображает. В общем, перечить им было еще более чревато, чем Аргзе.

– Можно мне… можно мне стакан воды, пожалуйста? – Горло все еще царапало. Голос был совсем хриплый, почти неузнаваемый.

– Еще рано, – загадочно отозвался Лилей, нажимая на кончик его носа пальцем.

Сильвенио закрыл глаза:

– Могу я уточнить, для чего рано?

– Для угощений, – ответила Лилео еще загадочнее, и они с братом наконец-то оставили его одного.

Распорядок дня у Сильвенио теперь не отличался разнообразием. Либо он пребывал в искусно устроенной Близнецами иллюзии внутри своего разума, либо наблюдал за их общением и пресловутой игрой «в куклы», как они это называли, либо просто спал без сновидений, восстанавливаясь. Впрочем, нормально восстановиться ему не дали еще ни разу: Близнецы всегда возвращались слишком быстро. Похоже, они и сами спали лишь пару часов в сутки, но при этом выглядели почему-то всегда бодрыми и полными жизни.

Сначала кошмары были простыми.

Время было неоднозначно, расплывчато: он не знал, когда увидел тот или иной кошмар. Реальности больше не существовало – он не знал, является ли реальностью хоть что-то из того, что с ним происходит. Он мог прожить дни, годы и даже столетия в очередной иллюзии – а затем обнаружить, что прошло всего несколько минут там, в маленькой комнате с магнитными наручниками и неизменной стеной. Близнецы не уставали придумывать все новые сюжеты, подтачивали день за днем его волю и рассудок, и он уже не мог точно сказать, кто из них в действительности был сумасшедшим: Близнецы – или он сам. Легендарные адмиралы-предатели, развалившие Альянс пиратов, иногда казались плодом его собственного воображения: они слишком хорошо знали его разум. Знали каждую его мысль, каждый страх. Они ломали любую его ментальную защиту, сколько бы силы он в нее ни вложил, потому что откуда-то знали все секретные коды, открывавшие его внутренние замки. Они могли перенастраивать его чувствительность, управлять его телом, заставлять его испытывать несуществующие ощущения, а он даже не мог им ничего противопоставить, потому что они занимались этим, наверное, едва ли не всю жизнь. Он сталкивался с такими умельцами впервые. Они читали его как книгу, пока он бродил в их иллюзиях, и он не хотел даже думать о том, что будет, когда эта книга им наскучит.

Однажды, открыв глаза после нормального, естественного сна, он тут же их снова крепко зажмурил: ему не стоило видеть происходящее в кабине. Увиденное отпечаталось в его сознании навеки, будь проклята его абсолютная память: закрытые глаза, переплетенные пальцы рук, приоткрытые губы, белые стройные ноги с красными ногтями на ритмично движущейся узкой спине, бледно-золотые водопады волос, стекающие единым потоком почти до пола. Близнецы Лиланда занимались любовью прямо на панели управления, не заботясь о том, что Лилео, прижатая к консоли, нажимала спиной и локтями на какие-то клавиши, из-за чего на экранах рябили тексты, цифры и видеозаписи. Выражения лиц при этом у обоих были почему-то такие блаженные и умиротворенные, будто они сейчас не предавались запрещенной в десятке крупнейших галактик инцестной страсти, а просто отдыхали после трудового дня, посвященного помощи нуждающимся и сиротам. Сильвенио невольно передернуло от такого сравнения, но глаз он не открыл. Еще какое-то время он слышал их вздохи и тихие стоны, сливающиеся в один, и непроизвольно размышлял о том, что при такой абсолютной ментальной близости, какая наблюдалась у этих двоих, – учитывая, что они заканчивали друг за друга мысли, – в этом случае близость еще и физическая приравнивалась, наверное, к самоудовлетворению.

Сильвенио передернуло снова, и на этот раз его все же заметили. Вздохи вдруг прекратились. Он с холодеющим сердцем услышал их мягкие, плавные шаги, направлявшиеся к нему. Тогда он зажмурился еще крепче и вжался в стену всем телом, как никогда желая уметь сливаться с металлом. Шаги остановились совсем близко.

– Братик, мы такие нецивилизованные. Наш гость, должно быть, чувствует себя ужасно неловко. Как бы нам загладить свою вину?

– Может, нам стоит пригласить его присоединиться, сестренка? Мы уже делали так с другими гостями.

Сильвенио судорожно молился матери Эрлане и всем Богам, в которых верил.

– Но они не были такими симпатичными. Кроме разве что той парочки с Литарки.

– Определенно. И мне по-настоящему нравится его голосок.

Богам, в которых не верил, Сильвенио теперь тоже молился.

– И мы еще не довели дело до конца.

– Ты думаешь, он?…

– Позже. Сейчас я хочу другого.

Сильвенио ничего не понимал, но страх уже цепко перехватил ему горло.

– Да. И рот. Это должен быть его рот.

– Забрал себе лучшее, да? Ну и ладно, пусть у тебя будет рот. А я…

– Ниже? Хорошо. Меняемся потом?

– Меняемся. Да.

Сильвенио ощутил, как его быстро и методично раздевают. Он забился в чужих руках, распахнул глаза и произнес дрожащим голосом:

– Не надо! Пожалуйста! Простите меня! Я не хотел… вас прерывать… я…

Лилео задрала голубое платье, усаживаясь у него на бедрах. Лилей вцепился ему в волосы, заставляя запрокинуть голову, и подвернул повыше свою голубую тунику. Их красные глаза горели любопытством и почти детским весельем.

– Все будет хорошо, – пообещали они хором, сладко улыбаясь.

На этот раз ладонь на его висок положил каждый со своей стороны.

* * *

Видимо, на придумывание очередных впечатляющих декораций Близнецы на этот раз решили усилий не тратить – в их состоянии это было, в общем-то, неудивительно. Сильвенио все еще чересчур отчетливо помнил, каким возбуждением от них повеяло, прежде чем он оказался здесь.

«Здесь» было жарко и пусто. Тьма, до того во всех предыдущих кошмарах ползущая за ним по пятам, теперь равнодушно покоилась двумя непроницаемыми стенами по обе стороны от пыльной дороги, простиравшейся от горизонта до горизонта. Точно над дорогой, зависнув навечно в точке полуденного зенита, в сером небе плавилось бледное, будто выгоревшее от собственного жара солнце, поливавшее бесплодную даль липким тяжелым зноем. Дорога в его свете казалась грязно-желтой.

Поначалу царила неестественная тишина, и Сильвенио просто шел вперед, напряженно поглядывая на молчаливо взиравшие на него черные стены, достигавшие, похоже, самого неба. В этот раз темнота не говорила с ним на разные голоса, не взывала к нему из глубины, не шептала и не завывала его имя. Ему даже оставили его воспоминания – большая редкость. Сильвенио подумал было, что зря так сильно боялся, раз уж Близнецы сейчас явно менее сосредоточены на нем, чем друг на друге, – но тут же одернул эту мысль. Они просто не могли оставить его в покое. Они слишком любили доводить свои иллюзии до совершенства.

Потом в душном горячем воздухе медленно начало разливаться неясное гудение. Сильвенио вжал голову в плечи, заозирался, но тьма продолжала оставаться пугающе неподвижной, как и вся остальная местность в виде прямой, как стрела, желтой дороги. Источник гудения обнаружился минутой позже, когда Сильвенио приблизился к рою каких-то мелких мошек, с громким жужжанием кружащихся в паре метров над дорогой. Мошки вопреки обыкновенному поведению насекомых при его приближении не разлетелись испуганно в стороны, а потянулись стайкой за ним. Часть из них облепили его руки и плечи и почему-то ни в какую не желали отцепляться, даже когда он неловко попытался их согнать. Через какое-то время ему встретилась на пути еще одна такая же стайка, присоединившаяся к первой. Потом появилась и третья. Сильвенио остановился было, размышляя, не лучше ли будет повернуть назад, раз уж дорога тянулась в обе стороны, но, естественно, когда он оглянулся – уже догадываясь, что увидит, – третья плотная стена мрака уже замыкала желтую дорогу, отрезая путь обратно. Впрочем, эта третья стена тоже не двигалась и вроде бы не собиралась его преследовать, значит, его ожидало что-то новое. Пожав плечами, он снова двинулся вперед.

Мошки вскоре начали липнуть к лицу. Как и в каждом кошмаре, этот не оставался постоянным: в нем, как и во всех других, присутствовала некая нарастающая величина. Только теперь этой величиной было количество мошек, и если сначала Сильвенио мог просто не обращать на них внимания, то по прошествии некоторого времени из-за них стало трудно идти: насекомые пытались залететь в рот или в ухо, садились на глаза, заползали под одежду, вызывая неприятную щекотку на коже. Он попробовал остановиться и подождать, пока они улетят сами. Бесполезно – мало того, что улетать уже прицепившиеся к нему явно не собирались, так еще и новая стайка мошек подлетела к нему сама. Не желая тем не менее топтаться на месте в качестве удобной приманки, он все-таки двинулся дальше, так как больше ему ничего не оставалось.

Неладное он заметил слишком поздно. Когда он почувствовал первый укус и в недоумении посмотрел на свою руку, вместо мошек на его локте уже сидели несколько довольно крупных пауков. Он стряхнул их – и обнаружил, что они успели прогрызть в рукаве неровную дыру, сквозь которую просвечивала бледная кожа. Пока он рассматривал эту дыру, начали превращаться и другие прилипшие к нему мошки, и он ощутил сразу несколько новых паучьих укусов.

Сильвенио побежал.

Пауки и не думали падать. Они цеплялись за одежду и кожу, прогрызая на бегу ткань, вонзали в него челюсти и острые мохнатые лапки. Еще не слишком больно – однако стряхнуть их уже не представлялось возможным. Еще одна партия навязчивых мошек бросилась ему прямо в лицо, мешая смотреть по сторонам, пока их сородичи один за другим превращались в пауков и каких-то ярко-красных жуков. Сколько-то копошилось в его волосах, но большая часть уже ползала по телу, кусая и щекоча. В основном они разъедали даже не саму одежду, но швы, на которых она держалась, причиняя тем самым двойное неудобство: швы были расположены, как назло, возле самых чувствительных мест.

Сильвенио в панике побежал втрое быстрее, как будто за ним снова гналась тьма, хотя это было не так.

И, конечно, рано или поздно это должно было случиться из-за закрывающих весь обзор мошек: он споткнулся. И упал.

Он неловко растянулся на дороге – его колени тут же намертво вросли в землю. Следом, стоило ему попытаться встать, вросли и руки – так, словно бы никогда и не существовало у него ничего ниже запястий, словно бы он сам всегда рос из этой пыльной бесплодной земли. К тому времени куртка и штаны, выданные ему когда-то очень давно, с десяток вечностей назад, Гишем, уже валялись позади погрызенными кусками бесполезной ткани. Насекомые теперь облепляли черно-красными движущимися потоками все его тело, похожие на новый обтягивающий костюм – так их было много. И становилось все больше и больше. До этого дня Сильвенио даже представить себе не мог, что нечто, настолько похожее на природное явление, на живых созданий, может оказаться настолько страшным. Мошки продолжали слетаться на него отовсюду и превращаться в жуков и пауков, исследующих его вдоль и поперек. Толпами набивались в рот, хотя Сильвенио отчаянно мотал головой и изо всех сил сжимал губы и стискивал зубы – это не особенно помогло, потому что красные жуки полезли ему в нос: в какой-то момент ему просто пришлось открыть рот, чтобы не задохнуться. Он чувствовал привкус пыли на их хитиновых панцирях и колючих волосках, ощущал, как они деловито утаптывают его слизистые и язык, кусают его за десны, скатываются по горлу в пищевод. Насекомые пытались лезть и в глаза – вновь пришлось зажмуриться – и в уши. Он слышал их шорохи. Он слышал, как скребли волосатые лапки по кожному покрову. Они забирались… внутрь.

Тсс, только не кричи. Сейчас тебе кричать нельзя, – упредил его порыв знакомый мелодичный голос, единый из двух. – Иначе они умрут.

В то же мгновение до того непроницаемые стены по обе стороны дороги стали прозрачными. Полчища насекомых схлынули с его лица, позволяя открыть глаза. За завесами темноты, теперь похожими на черное стекло, он увидел людей. Они его, впрочем, явно не замечали: кто-то спал прямо на земле (на полу?), кто-то листал какие-то бумаги, кто-то мирно разговаривал – он не слышал о чем. Один человек играл на скрипке, еще двое что-то чертили на больших исписанных формулами листах. До Сильвенио смутно доносились только отзвуки далекой мелодии.

Вот тебе девять человек, чьими сознаниями мы можем управлять. Они все находятся под нашим контролем в реальности, и сейчас мы создали небольшую общую сеть, соединяющую нас с тобой и с ними одновременно. Самое смешное – они даже не подозревают, что сейчас происходит. Они не видят и не слышат тебя – пока. Однако если ты закричишь, застонешь, заплачешь, пусть даже очень-очень тихо, как ты умеешь, – то они тебя услышат, потому что мы усилим любой звук, поступающий с твоей стороны. А когда они тебя услышат – мы убьем их. Тех, кто попробует прийти на помощь через сознание, как-нибудь отзовется – мы убьем в первую очередь. Тех, кто останется равнодушным, сочтя это за галлюцинацию, – чуть позже, но все равно прикончим. Но… – Голос резко смягчился, интонации стали почти утешающими, как будто этот голос принадлежал родителю, успокаивающему плачущее дитя, или любовнику, помогающему возлюбленной. – У тебя есть выбор. Ты можешь в любой момент – абсолютно любой! – прекратить все сам, стоит тебе лишь попросить. Если ты попросишь, все тут же закончится. Правда, в этом случае это будет равносильно добровольному шагу в так пугающую тебя темноту: мы будем считать, что ты все-таки сдался. После всего того, через что ты прошел. Ты ведь знаешь, что тогда будет, правда? Выбор за тобой, малыш. А пока… а пока мы позабавимся.

Копошение жуков, замерших на все время речи Близнецов, возобновилось с новой силой. Пауки тоже стали еще активнее, еще настойчивее. Мошкара все слеталась и слеталась, и Сильвенио совсем скоро оказался полностью погребен под горой насекомых. Сильвенио судорожно дергался, пытался вырваться или хотя бы стряхнуть их, но вросшие руки и колени ограничивали его движения. Он молчал. Тысячи и десятки тысяч тварей населяли его снаружи и внутри: он ощущал каждое их движение. Мириады маленьких острых ножек разрывали верхние слои эпидермиса и слизистых, и его уже давно тошнило, ему хотелось кричать и рыдать от собственного бессилия, потому что они проникали в самые интимные места, и это было чересчур даже для него, повидавшего уже благодаря Аргзе так много, это было омерзительнее всего, что ему довелось пережить, – но он молчал, молчал и давился вместе с пауками беззвучными всхлипами.

Только, как оказалось, это еще было не самое страшное, что его ожидало.

Самое страшное началось, когда бесчисленные насекомые начали пожирать его изнутри.

Он почувствовал себя деревом, сплошь наполненным термитами от корней до макушки. Насекомые грызли все, до чего могли добраться: вены, капилляры, кости, мышцы, хрящи, внутренние органы. Добрались и до артерий, и Сильвенио упал лицом вниз, истекая кровью, – к сожалению, все жуки и пауки прекрасно обходились без воздуха, продолжая грызть его даже тогда, когда их затапливало. У него начались обширные внутренние кровоизлияния; от боли, ужаса, нехватки воздуха и усиливающейся тошноты он ослеп и оглох, и им овладело вдруг спасительное, блаженное безразличие ко всему происходящему. Он уже не видел, как они возятся черно-красной живой массой в заливающей желтую дорогу серебряной крови, как они прогрызают себе путь наружу, как появляются на его теле сквозные дыры, как от него остается один остов – который тоже исчезал довольно быстро.

Не видел – но продолжал все чувствовать. И молчал.

Паника вернулась только тогда, когда он уловил настойчивую щекотку уже где-то под черепом. Это было так странно и так жутко – ощущать, как что-то пробирается в самый мозг, обычно защищенный от всего плотной черепной коробкой. Сильвенио стало почти смешно: его так и тянуло громко сказать своим мучителям, что в головном мозге поверхностных нервных окончаний нет и быть не может, что они немного перестарались в своем желании сделать все максимально достоверным, что это уже чересчур бредово даже для них. Но он молчал, нелепо и неуместно улыбаясь во весь полный жуков рот. А потом он ощутил щекотку и возле сердца.

Он только издал совершенно беззвучный истерический смешок и…

* * *

…проснулся.

Зря.

Близнецы все еще развлекались с ним вдвоем, и Сильвенио устало закрыл глаза, ожидая, пока все закончится. Его догадка оказалась верна: они заполняли иллюзию реальными объектами, хотя могли обойтись и без этого. Конечно, здесь никаких жуков, пауков и прочей мелкой живности не существовало, но с их умениями совсем просто было приукрасить даже самые слабые и имеющие мало общего с нужными ощущения. Так, две их свободные руки – не те, что держали его голову, – беззастенчиво бродили по его обнаженному телу, и там, в иллюзии, наверное, именно это вызывало такое реалистичное ощущение полчищ насекомых. Остальное же… об этом не следовало даже говорить.

Только когда они оба отстранились от него, оправляя одежду и тяжело дыша, он решился открыть глаза и оглядеть себя. Теперь, будучи обнаженным, он мог убедиться, что тело почти полностью осталось чистым: в тот же день, как он попал на этот корабль, Близнецы магией вылечили и его плечо, раненное на поле боя, и все мелкие ссадины и ушибы, так что у него не осталось исчезающих следов даже от Аргзы, не говоря уже о более поздних. Правда, сейчас они его все-таки повредили. Лилео, мурлыча от наслаждения, облизала свои тонкие пальчики, покрытые мерцающей на свету кровью – она была не особенно осторожна. Как и Лилей, но ему облизывать было нечего, и он только утешающе гладил Сильвенио по коленке. Двигаться Сильвенио не мог. Сейчас он в кои-то веки видел плюс в том, что ему никуда не нужно было идти.

– Мы с братиком немножко перестарались, – сказала Лилео, будто бы извиняясь, потрясающе невинным голосом.

– Но мы не хотели, – вторил ей так же ласково Лилей. – Мы не любим портить тела. Это некрасиво. Ты должен извинить нас: мы увлеклись.

– Но ты ведь простишь нас, если мы тебя полечим, – закончили они, как обычно, хором.

Они снова переплели пальцы и потянулись к нему. От их сцепленных ладоней разлилось неяркое свечение: Сильвенио ощутил, как что-то теплое просачивается сквозь кожу прямо в мышцы – и внутрь. Тело расслабилось само собой. Боль – настоящая, не фантомная – исчезла за считаные минуты. Фантомная, правда, осталась, и он не видел большой разницы между своим состоянием до лечения и после: его разум все еще считал, что с ним далеко не все в порядке. Мимолетная истерика миновала, зато вернулось то сонное равнодушие, что одолевало его раньше. Он не хотел уже абсолютно ничего, чувствуя себя опустошенным и неживым.

Окровавленную руку Лилео вылизала дочиста, но, когда она коснулась этой рукой его щеки, заставляя поднять лицо, он все равно вздрогнул.

– Ты сильный, – произнесла она нежно и поцеловала его в лоб. – Очень сильный, малыш. Ты прошел весь первый этап – до такого редко кто доходит. Нам обычно нравится ломать тех, кто считает себя обладателем несгибаемой воли и железных нервов. Но ты – ты такой забавный маленький храбрец, прямо стойкий оловянный солдатик. Нам интересно, сколько этапов ты выдержишь. А потом, когда ты все-таки сломаешься, мы возьмем тебя к себе. Не станем убивать. Потому что ты станешь еще забавнее. Когда увидишь свободу, которую мы тебе предлагаем. Когда перестанешь бояться. С тобой будет очень весело. Вот увидишь. Мы будем играть вместе. И с другими людьми. И мы расскажем тебе много-много сказок, тех, о которых ты и не слышал ни на корабле Паука, ни на своей распрекрасной Эрлане.

В мгновение ока с него слетела вся апатия, и он уставился на Близнецов широко распахнутыми глазами. Он ослышался или?… Но этого не может быть. Просто не может, никогда, ни в реальности, ни в галлюцинации. Скорее всего это всего лишь незначительная оговорка, ведь они так много копались в его разуме, что, похоже, просто привыкли называть его планету именно так, как называл он сам…

Близнецы засмеялись, и смех их был похож на перезвон серебряных колокольчиков.

– Ты зря сомневаешься, детка, – пояснил Лилей, мимоходом целуя в щеку прижавшуюся к нему сестру. – Мы, конечно, не были рождены на Эрлане и никаких кровных уз с ее жителями не имеем. Тем не менее мы называем ее именно так, а не Эрландераной, как называют остальные невежественные чужаки, потому что мы в некотором роде оттуда.

Они с сестрой переглянулись, очевидно, ведя какой-то безмолвный диалог: Лилео вопросительно приподняла брови, Лилей капризно надул губы. Сильвенио напряженно наблюдал за их переглядками, молча ожидая продолжения.

– Ах да, – улыбнулась Лилео. – Мы же обещали тебе все рассказать, если ты пройдешь первый этап. Видишь ли, мы попали на твою планету когда-то очень-очень давно.

– Наш корабль занесло туда случайно, когда мы еще путешествовали с родителями, будучи маленькими детьми, – улыбнулся Лилей.

– И мы жили там некоторое время.

– И местные учили нас управляться с нашими способностями.

– Показывали разные фокусы.

– Рассказывали сказки.

– Обучали основным трюкам телепатии.

– Помогали создавать наши первые иллюзии.

– И они даже не чувствовали в нас угрозу.

– А мы гуляли в их головах.

– Узнавали их устройство.

– Разрабатывали планы. На всякий случай. Нам было интересно: что будет, если повернуть все эти забавные вещи, которые они умели, на что-нибудь плохое? На что-нибудь, что будет направлено не только на защиту и созидание.

– Защита и созидание – это так скучно. Нам не хватало развлечений. Мы сами изучали то, чего нам показывать не хотели. Мы улетали оттуда уже подростками, когда родителям там надоело.

– И попросили, чтобы двое местных полетели с нами. Из тех, что считали себя нашими няньками. И они согласились, чтобы присматривать за нами некоторое время, – наверное, начали что-то подозревать.

– Только с этим они слегка запоздали. Эти двое нянек были первыми, чей разум мы препарировали. Мы исследовали их вдоль и поперек: они после нас остались овощами, пустыми оболочками, пускающими слюни.

– Они защищались, конечно. Обезвредить их было довольно хлопотно. Но в конечном счете мы справились. Мы оставили их на корабле родителей, а сами сбежали на первой же попавшейся планете.

– Потому что с родителями тоже скучно. Нас искали, но не нашли: мы всегда умели прятаться. И с тех пор мы путешествуем только вдвоем.

– Потому что нам больше никто не нужен. Но ты не волнуйся, тебя мы, наверное, все-таки оставим.

– Да, непременно. Так вот. Позже мы нашли еще тех представителей твоего народа, которых вы называете Ищущими. Или что-то вроде того.

– И в их головах мы тоже покопались.

Закончили они, как всегда, хором:

– Теперь ты понимаешь, почему твои попытки противостоять нам такие бесполезные? Ты сильный, мальчик, но мы сильнее. Мы – опытнее.

Сильвенио молча моргал, пытаясь осознать поток свалившейся на него информации. Голова работала плохо после всего пережитого, но, как он ни старался, ужасная истина все же дошла до его сознания: в рождении этих сумасшедших, пусть даже косвенно, были виноваты его сородичи. Подумать только – эрланцы, испокон веков считавшиеся символом разумности и добродетели, невольно поспособствовали становлению этих… этих людей! Его затрясло во внезапном ознобе. Лилей тут же заботливо начал его одевать, шепча что-то успокаивающее, а Лилео все гладила его по голове и целовала ему лицо.

Ему показалось, что алые маки в их волосах издевательски над ним потешались.

* * *

Дети были странные.

Надо сказать, странным тут было, пожалуй, вообще все. Небо чересчур серое, вода в реке чересчур мутная и чересчур спокойная, без единой волны, местность чересчур безжизненная. Да и тот, кто управлял лодкой – Сильвенио не видел его лица, – был чересчур молчаливым. Надо всем здесь висела тяжелая, мрачная атмосфера, и зловещую тишину нарушал только тихий равномерный плеск длинного весла.

Но дети… Сильвенио никогда таких прежде не видел. Они сидели среди взрослых, но в то же время будто бы в стороне от всех, и держались за руки. За время всего пути они ни разу не пошевелились, ни разу на их лице не мелькнуло даже подобия какого-то выражения. Они просто сидели, как две бледные золотоволосые куколки, держались за руки и невидяще смотрели куда-то вдаль остекленевшими красными глазами. Сильвенио пробовал звать их, пробовал легонько трясти их за плечо – все было тщетно. Дети не обращали на него никакого внимания, а кожа их даже через слои рваной голубой ткани, из которой была соткана их одежда, казалась мертвенно-холодной. О том, что они еще живы, говорило только их ровное дыхание – две грудные клетки вздымались в унисон, будто связанные единой невидимой ниточкой.

– Оставь ты их, – посоветовал в конце концов какой-то угрюмый тип, сидевший возле него и кутавшийся в грязное покрывало неопределимого цвета. – Все равно не ответят.

– И правда, – согласилась шевельнувшаяся рядом грустная маленькая старушка. – Оставь ребятишек. Может, им даже лучше будет, если они не поймут, что происходит.

Он непонимающе огляделся и все-таки рискнул спросить:

– А что, собственно, происходит?

Ответа не последовало. Мужчины и женщины, тесно сидевшие бок о бок в длинной узкой лодке, опускали глаза, когда Сильвенио заозирался по сторонам в поисках объяснений, которых, видимо, ему никто здесь давать не собирался. Вздохнув, он отвернулся и стал вновь смотреть на воду – наблюдать за понурыми лицами своих спутников было почти в той же мере тоскливо, что и за неподвижными детьми. Лодочник, закутанный с головой в какой-то выцветший коричневый балахон, продолжал равнодушно грести вперед, не отвлекаясь на разговоры пассажиров.

Местность, которую они проплывали, не отличалась разнообразием. Пустынные берега, изредка уныло выступающие им навстречу из стелющегося по воде густого тумана, обозначались иногда низенькими чахлыми деревцами, вяло тянущими к серому небу растопыренные руки-ветки без единого листочка. Пелена мрачных низких туч, застелившая небо от горизонта до горизонта, временами, словно прохудившееся старое одеяло, которым завесили дыру в прогнившей крыше, выплевывала несколько капель весьма жалкого на вид дождя, не приносившего никакого облегчения пересохшей долине. Было прохладно и сыро. Пассажиры одинокой лодки, рассекавшей тихую водную гладь, все больше молчали или коротко перешептывались о чем-то, явно не стремясь налаживать контакты: видимо, на них слишком сильно давил этот надоевший печальный пейзаж. Их было немного: одна старушка, одна молодая женщина, державшая на руках спящего младенца и периодически засыпавшая сама, трое разновозрастных мужчин, двое странных детей и он, Сильвенио Антэ Лиам. И безмолвный лодочник, чьего лица не было видно из-под наброшенного на голову глубокого капюшона. Отчего-то Сильвенио избегал даже смотреть на этого лодочника, словно в нем было что-то такое, пугающее само по себе, безо всяких внешних атрибутов.

Хрипло каркнул, пролетая над ними в направлении берега, большой черный ворон. Одно черное перо прямо в полете отделилось от облезлых крыльев и, плавно кружась, приземлилось на корму лодки. Сильвенио взял перо, от скуки повертел его в руках. Старушка почему-то глянула на него неодобрительно, поджав сухие губы, а вот один из мужчин, до того бездумно таращившийся в пустоту и как-то затравленно обнимавший свои колени, вдруг придвинулся к Сильвенио ближе, тоже глядя на перо в его пальцах.

– Куда мы плывем? – спросил Сильвенио через какое-то время, вновь обернувшись к другим пассажирам.

Снова ему никто не ответил. Сильвенио убрал вороново перо в карман куртки и настойчиво повторил:

– Куда мы плывем? Кто-то из вас же наверняка знает? Я приношу свои извинения, что отвлекаю вас, но дело в том, что я совершенно не помню, как тут оказался. Может быть, кто-то знает хотя бы, как я сюда попал? Я был бы благодарен за любую информацию.

В лодке молчали и отводили глаза. Снова каркнул ворон, уже где-то вдалеке. Равномерный плеск воды, доносившийся из тумана, не прекращался ни на секунду.

– Повтори свой вопрос в третий раз, – сказал тот мужчина, который так и глядел теперь на его карман с пером.

– Зачем? Мне все равно, похоже, не ответят…

– Три – хорошее число. Магическое. Святое.

Сильвенио внимательно посмотрел на него: спутанные грязные волосы, торчащие во все стороны, заплеванная поношенная одежда, состоящая из грубого кафтана и широких штанов не по размеру, босые исцарапанные ноги, болезненно-худые руки с погрызенными и поломанными ногтями, под которые забилась земля, изможденное лицо и лихорадочно блестящий дикий взгляд – все это явно говорило не в пользу душевного здоровья его неожиданного собеседника. Впрочем, выбирать не приходилось. Сильвенио повторил в третий раз, обращаясь уже только к нему одному:

– Куда мы плывем?

Внезапно тот расхохотался – истерически, нервно, с определенной ноткой безумия.

– Никуда, парень! – выкрикнул он сквозь смех, и его голос прозвучал чересчур громко для этого тихого места. – Никуда, в том-то и дело!

Сильвенио автоматически отскочил от него, чуть не вывалившись через невысокий бортик лодки, но его, к счастью, вовремя придержал за плечо другой мужчина, единственный из троих, кто до этого не говорил с Сильвенио вообще.

– Осторожнее, – предупредил он лаконично и помог ему вернуть равновесие, после чего вновь спрятал руку в недрах своего дорогого на вид пальто.

Безумец продолжал неистово хохотать до тех пор, пока тип с покрывалом не приложил его кулаком по уху. Тогда тот замолк так же резко и опять начал таращиться в пустоту. Они снова плыли молча. Женщина с младенцем на руках, разбуженная недавним криком, осоловело моргала, пытаясь понять, чем вызван шум, но вскоре задремала опять. Младенец же в отличие от нее так и не проснулся. Ни златовласые дети, ни лодочник внимания на произошедшее не обратили. Лодка не замедляла и не ускоряла свой ход.

– Неужели ты до сих пор не понял? – услышал Сильвенио через некоторое время шипение того же безумца, и, обернувшись, увидел его дикий, полный злобы взгляд. – Мы все тут обречены, парень. Все! И ты, и я, и бабка, и Мистер Пальто, и жадюга со своим пледиком, и тупая девка с ее тупым ребенком, и эти двое, которые, я смотрю, уже приготовились к своей участи. Ну, может быть, не обречен из нас только этот субъект, – человек в кафтане кивнул на лодочника. – Он-то, наверное, только рад отвезти нас в это самое никуда! Или не рад, кто его знает. Но в любом случае доставит нас туда именно он.

Все это было очень странно и, признаться, начинало не на шутку пугать. Сильвенио поежился и обнял себя руками, чтобы хоть как-то согреться.

– Нельзя доставить в никуда, – возразил он неуверенно. – Если он нас куда-то везет, то у этого пути должен быть конечный пункт. И почему мы обречены? Если… – Он невольно сглотнул и понизил голос до свистящего шепота: – Если бы нас хотели утопить, то это все равно было бы затруднительно: здесь слишком спокойное течение, нам не составит труда доплыть до берега. Значит, что-то ждет нас там, на берегу? Но что именно?

– Ничто, – отозвался безумец зловеще. – Нас ждет ничто.

Сильвенио поежился повторно, на этот раз – от его тона.

– Вы говорите загадками.

Его собеседник опять истерически расхохотался, а обладатель потрепанного покрывала еще раз заехал ему по голове кулаком и буркнул недовольно, обращаясь к эрландеранцу:

– Что ты с ним говоришь? У него крышняк поехал, видно же. Припадочный он. Чего тебе толку с припадочными общаться? – и добавил подозрительно, прищурившись: – Может, ты сам уже того, а? Вот же, блин, рейс психов!

Сильвенио не счел нужным обижаться и терпеливо ответил:

– Я не знаю, присутствуют ли у меня психические отклонения, потому что, как я уже говорил, я мало что помню. Но клянусь, что вреда я никому не нанесу, если вы этого опасаетесь. Мне просто любопытно… а он – единственный, кто отвечает на мои вопросы. Я всего лишь хочу знать, куда мы направляемся. Разве это так много? Пожалуйста, сэр, ответьте мне хоть вы.

Мужчина что-то проворчал себе под нос и угрюмо замолк, закутавшись в свое покрывало едва ли не по самые глаза.

– Не нужно тебе этого знать, юноша, – ответила вместо него старушка. – Поверь мне, старой перечнице, – не нужно, и все тут. Тебе так самому спокойнее будет. И с этим молодым человеком не разговаривай, тебе правильно сказали. Только беду накличешь.

Сильвенио не стал их разубеждать. Достав перо из кармана, он опять начал крутить его в пальцах. Со скуки он пересчитал все мелкие ворсинки и поиграл с полученным числом, возводя его в разные степени, умножая и распределяя по уравнениям. Перо было гладкое, лоснящееся, удивительным образом совсем не подходившее старому облезлому ворону, словно бы и не принадлежало ему вовсе. Трогать его было приятно, и Сильвенио, помимо математических подсчетов, некоторое время развлекался тем, что проверял чувствительность своих ладоней, попеременно щекоча их кончиком перышка. Небо в очередной раз прохудилось и окропило лодку подобием дождя.

– Не трогал бы эту пакость, юноша, – взялась за свое старушка. – Она с собой несчастья несет. Выброси лучше за борт, от греха подальше.

– Почему? – Он непонимающе моргнул. – Что плохого в этой вещице? Это всего лишь перо с крыла ворона.

– Вороны – к несчастью, – заметила старушка тихо.

Сильвенио пожал плечами и, последовав ее совету, выбросил перо. Сам он к таким суевериям был не склонен, но беспокоить других пассажиров не хотел, да и перо успело ему наскучить. Тишина, только того и ждавшая, с готовностью накрыла лодку своим прозрачным колпаком. Пейзаж оставался все таким же неизменным. Люди на лодке сонно клевали носами. Сильвенио мерз и пытался занять свой разум хоть чем-нибудь, потому что час от часу усиливающаяся тревога никак не желала оставлять его в покое. В голову лезли дурацкие идеи – например, поговорить с тем же лодочником. Не то чтобы Сильвенио всерьез рассчитывал, что лодочник проявит какую-то реакцию, если он все же решится с ним заговорить, но по какой-то неведомой причине даже обращаться к нему казалось в высшей степени неразумно. Как если бы он добровольно пытался обратить на себя внимание какого-то древнего чудовища… Совсем уже отчаявшись и желая занять если не разум, так хотя бы руки, он начал тщательно шарить по своим немногочисленным карманам в поисках каких-нибудь завалявшихся мелких предметов. Обнаружилось только все то же перо, хотя он точно помнил, что буквально недавно выкинул его в реку. На всякий случай сообщать о своем открытии другим он не стал и рыться по карманам прекратил. Перо было почему-то очень теплое и едва ощутимо грело его через ткань куртки как единственный источник тепла в этом холодном остывшем мире.

– Посмотри в воду, – произнес безумец, не отрывавший от него взгляда.

Он повернулся к нему.

– Зачем?

– Не делай этого, – сказал мужчина в пальто. – Серьезно, пацан, не надо.

От его тона у Сильвенио побежали мурашки по спине.

– Что я там увижу?

– Не надо, – встрепенулась женщина со спящим ребенком. – Правда, мальчик, не смотри.

– Но почему? Что я увижу, если посмотрю?

Интуиция выла разбуженной сигнальной сиреной. Все инстинкты, обострившиеся вдруг до предела, буквально вопили об опасности. Что-то здесь было не так, со всеми этими людьми, с этим местом, с этой лодкой. Что-то было не так с ним самим, и если в воде крылась разгадка, то…

– Посмотри в воду, – повторил безумец, оскалив нечищеные зубы и злобно сверкнув темными глазами из-под нахмуренных бровей.

И Сильвенио посмотрел.

Поначалу он ничего не мог разглядеть из-за мути и тумана. Затем вгляделся повнимательнее – и в воде вдруг проступило что-то рыжее. Рыжий мужчина с распахнутыми слепыми глазами волочился под водой медленным течением: что-то в нем показалось Сильвенио знакомым, что-то такое родное, давнее…

Он душераздирающе закричал, узнав в утопленнике Джерри. Его крик эхом пронзил отсыревшую серую глушь.

– Посмотри еще, – толкнуло его в спину торжествующее шипение человека в кафтане.

Нет, он совершенно точно не хотел больше смотреть в эту проклятую воду. Он знал, что этого делать ни в коем случае не стоило, он был в этом более чем уверен. Но безумец шипел ему в спину, перо ворона обжигало ему грудь, стремясь добраться до сердца, и его голова будто бы сама собой снова склонилась к воде.

Следующим размытым огненным росчерком в воде мелькнул труп Хенны. Ее точно так же свободно несло течение, и ее глаза точно так же были слепо распахнуты. Ее губы и кожа были совсем синими, яркие волосы безнадежно померкли. Он вгляделся еще внимательнее. Трупами оказалась заполнена вся река. Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч – их было до невозможности много, и даже Сильвенио не взялся бы их сосчитать. Он видел Лимину Джантэ Тревори, благодетельную Ищущую, видел ее друзей и соратников, видел Атрия Джоза – раздувшегося еще больше, чем при жизни, омерзительного до крайности. Он видел Конрада Грэна, абсолютно белого, как статуя. Он видел всех тех, кого убил Аргза за время их знакомства. Он видел… Господи. Он видел своих родителей. И самого Аргзу Грэна. И всех членов Альянса пиратов.

И себя. Он видел самого себя. Мертвого. Раздувшегося. Почти почерневшего. С отслаивающейся кожей, с вываливающимися через рыхлую плоть органами, с распахнутым в немом крике ртом, с закатившимися белыми глазами.

Господи, Господи, Господи. Спаси и сохрани.

Видимо, он в порыве ужаса наклонился к воде слишком низко, забыв о бдительности. Потому что в следующее мгновение из воды вытянулись руки – его собственные руки! – и схватили его за горло. Сильвенио захлебнулся новым криком, рванулся назад, с трудом осознавая, что делает. Кажется, вырвался из хватки мертвеца он только благодаря помощи своих соседей по лодке, отбивавших его каждый в меру своих сил, потому что, когда мимолетная вспышка сознания осветила для него происходящее, он понял, что лежит на дне лодки, сжавшись в тугой комок, а куртка у него спереди вся разодрана. Мертвец забрал у него злосчастное вороново перо, с мясом выдрав и ткань куртки, и кожу под ней в том месте, где раньше находился карман. Сильвенио сделал глубокий вдох, попытавшись успокоиться. Он все еще мог чувствовать ледяной холод чужих – своих! – мертвых пальцев на горле.

При следующей вспышке сознания он обнаружил себя дрожащим, как при сильной лихорадке, и скулящим что-то нечленораздельное в подол длинной юбки. Добрая грустная старушка гладила его по голове, как любимого внука. В лодке все молчали. Туман уже заполнил бреши, скрывая зеркально-ровную водную гладь, эхо последнего громкого звука впитало в себя, как вата, безрадостное небо, и ничего не напоминало о том, что тут только что случилось. Сильвенио, всхлипнув в последний раз, поднялся с колен, вежливо поблагодарив женщину за утешение, – и тут же чуть во второй раз не вывалился из лодки, почувствовав на себе чей-то внимательный взгляд.

На него смотрели две пары равнодушных красных глаз.

Дети все так же не пошевелились ни на миллиметр, но, определенно, они теперь смотрели не сквозь него, как раньше, а именно на него, и это пугало едва ли не больше, чем вид себя-утопленника в мутной темной воде. От третьего вскрика Сильвенио удержался только потому, что его голосовые связки и без того уже окончательно осипли и не могли больше издавать ничего, кроме невнятного хрипа, но если бы он мог, то закричал бы и сейчас. Потому что дети просто не могли смотреть так. Через их глаза будто смотрело что-то другое, какая-то чуждая, могучая сила, и… и Сильвенио буквально каждой клеточкой своего продрогшего тела ощутил на себе холодный интерес лодочника, хотя тот все так же молча продолжал грести, а капюшон все так же надежно скрывал лицо.

– Куда мы плывем? – едва слышно спросил он одеревеневшими губами у детей, но обращаясь через них к тому, кто смотрел их глазами. – Я должен знать.

Зато взгляды других пассажиров вдруг разом опустели, словно бы кто-то в мгновение ока выкачал из них души. Их тела, их одежда – все начало тускнеть, терять остатки цвета. Сильвенио знал: они все еще здесь. Они очнутся, когда он и неведомое существо закончат разговор.

– Куда мы плывем? – повторил он с колотящимся где-то в придушенном горле сердцем.

Дети молча смотрели на него. Интерес лодочника ощущался все острее – почти как трупным окоченением по нервам. «Три – хорошее число, магическое», – вспомнилось Сильвенио, и он, встав в лодке в полный рост, сделал шаг к детям. Не давая себе передумать, положил по ладони на плечо мальчика и на плечо девочки. Его руки все еще ощутимо дрожали, страх сковывал его с ног до головы, мешая связно мыслить и нормально двигаться, но он не мог остановиться. Он хотел знать. Он задавал этот вопрос уже три раза, но не тем и не так. Настало время посмотреть истине в лицо, какой бы она ни была. Истина – вот что имело значение здесь и сейчас, только она, и больше ничего. По крайней мере, он изо всех сил пытался в этом себя убедить.

– Куда мы плывем? – спросил он в третий раз, умоляюще и жалко.

– Тебе лучше знать. Ты отвезешь их, – безразлично ответило голосом детей таинственное нечто.

Что?

– Что? – произнес он вслух, хватая ртом воздух.

Сквозь мелькающие перед глазами черные пятна Сильвенио вдруг осознал, что уже минуту как перестал слышать плеск весла. Лодка остановилась. Ему показалось, что вместе с ней остановился целый мир. Даже нет: все существующие миры остановились в один миг, как будто кто-то повернул гигантский рубильник. Остановилось само движение времени, и Сильвенио ощутил это так же явно, как ощущал собственные руки и ноги. За голову, правда, он бы сейчас поручиться отказался, потому что в данный момент его голова, похоже, была наполнена только вымораживающей пустотой и расползающимся от спинного мозга ужасом. Лодочник шагнул к нему. Его коричневый балахон развевался на несуществующем ветру, капюшон сдуло на спину.

Скелет. Конечно же. Как он раньше не догадался?

Рука скелета протянула ему весло. Сильвенио не находил в себе сил ни кричать больше, ни двигаться, ни спрашивать о чем-либо. Ему очень хотелось просто потерять сознание. И никогда больше не приходить в себя. Все это было слишком странно, слишком страшно, слишком непонятно, слишком больно. Слишком неправильно. Слишком нереально. Слишком… слишком, одним словом.

– Ты, – пояснили дети чужим голосом. – Новый Перевозчик. Ты был избран. Ты будешь здесь, пока через семьдесят семь веков тебя не сменит кто-то другой.

У него не хватало сил даже на то, чтобы просто закрыть глаза. Он безвольно смотрел, как скелет в балахоне вкладывает в его ладонь весло. Как это весло на несколько мгновений становится железной косой в его руке. Как тоненькая серебристая курточка и штаны осыпаются с него и превращаются в пыль, как лопается и выгорает его собственная бледная кожа, чтобы принять форму старого коричневого плаща с капюшоном. Как в пустых глазницах черепа напротив его лица вспыхивает и гаснет ослепительное синее пламя. Как падает в наполненную трупами реку последний мертвец, до того управлявший лодкой.

Сильвенио сделал последний в своей жизни вдох, чтобы…

* * *

…проснуться.

– Одними руками, – услышал он голос Лилео, пока приходил в себя.

– Хорошо, – услышал он голос Лилея, пока силился открыть глаза. – Спорим. С ментальной стимуляцией?

Лилей, как обычно, обнимал его сзади, а Лилео, оценивающе поглядевшая на эрландеранца в этот момент, привычно сидела на его коленях.

– Пожалуй, без нее не обойтись. Непохоже, что наша бледная бабочка может сейчас получить удовольствие без небольшой корректировки с нашей стороны.

Сильвенио все никак не мог взять в толк, как они умудряются возвращаться в реальность раньше, чем он: по его представлениям, иллюзии такой мощности требовали огромных усилий, и Близнецы, как главные конструкторы и режиссеры, должны были чудовищно уставать после очередного вторжения в чужой разум. А они оставались всегда такими же перманентно-бодрыми, в то время как сам Сильвенио вскоре после возвращения в реальность просто отключался.

– Как вы не устаете? – решил все-таки спросить он у них, когда Близнецы начали снова его раздевать.

Они синхронно улыбнулись с одинаковой снисходительностью. Улыбку Лилея он видел только боковым зрением, пока тот удерживал одну его руку на расстоянии от стены, насколько позволял магнитный наручник, чтобы аккуратно стянуть рукав куртки. Потом то же самое он повторил с другой рукой – за все это время они еще ни разу не порвали его одежду. По крайней мере, в физическом мире.

– Мы не делаем с твоей головой ничего сверхъестественного, – пояснила Лилео, стаскивая его брюки. – Это не требует таких усилий, как ты себе вообразил.

– Это же как детская игра, – добавил Лилей, пробегая ногтями по его позвоночнику. – В кубики. Мы просто берем отдельно твои страхи, твои сокровенные мысли, твои комплексы и принципы…

– …выворачиваем все наизнанку…

– …добавляем немного своих фантазий…

– …раскрашиваем…

– …прикрепляем к нервным окончаниям…

– …соединяем все вместе…

– …и корректируем сюжет по ходу действия. Вот и все. Это весело.

– Ты когда-нибудь тоже оценишь всю прелесть такой игры.

Он с тяжелым вздохом закрыл глаза, стараясь не замечать, что руки обоих близняшек уже вовсю ползают по его телу, как четыре прогревшиеся на солнце ласковые змеи, готовые в любой момент вонзить в плоть ядовитые зубы.

– Я никогда не стану этого делать. Я никогда не буду пользоваться своей силой во зло! Вы… вы могли бы приносить людям пользу… вы могли бы так много, если бы…

Их смех был похож на журчание лесного ручейка.

– Да ну? – поинтересовалась Лилео весело, поглаживая его бедра. – И много пользы ты принес за свою жизнь? Ах да, ты же помогал Пауку – несомненно, делать людям добро и заниматься благотворительностью, как же иначе! Детка, тебе не кажется, что ты немного лицемеришь? Ты говоришь о пользе, но твои воспоминания довольно сомнительны. В каких-то твоих действиях с телепатией была замешана корысть, в каких-то – страх наказания перед Пауком. А где же благородство, лапочка? Где же чистосердечная доброта? Где хваленая эрланская мудрость? Где твоя великая ответственность, которой ты буквально пропитан с детства?

Надо сказать, не замечать их прикосновения и ласки становилось все сложнее. Они играли сенсорными иллюзиями с его нервами, и его то будто прошивало разрядом тока, то словно щекотало пушистой кисточкой, то знобило, как от приложенных к коже кубиков льда, то бросало в жар, как от поднесенной близко-близко зажженной спички. Ощущения – ненастоящие, но очень правдоподобные – сменялись одно за другим с такой скоростью, что он не успевал даже каталогизировать их. Больно – приятно – горячо – холодно – больно – больно – щекотно – хорошо – больно – приятно.

– Видишь, – руки Лилея бродили по его груди, – это все – палка о двух концах. Демагогия, малыш, только и всего. Все эти рассуждения о том, как правильно и как неправильно использовать данную тебе от природы силу… Ты почти ежедневно наблюдал, как твой Паук убивает неугодных ему людей. Но ты, со своей высокой моралью, со своей нравственностью, ты ни разу его не остановил. Более того, ты не единожды его спасал. Это Паука-то! Жестокого тирана и убийцу! Конечно, он лишил тебя магии, но твой основной дар все еще остался с тобой. И он вроде бы даже добровольно пустил тебя в свой разум. Представить не могу, сколько невинных жизней ты бы спас, если бы воспользовался этим великолепным шансом!

Внезапно они прекратили воздействие и участливо заглянули в его лицо, одновременно погладив его скулы с двух сторон.

– Ну, что ты? – спросила Лилео сочувствующе. – Не плачь, маленький трусишка. Мы же понарошку сейчас, не по-настоящему. Вреда не причиним.

Только после этой ее фразы Сильвенио понял, что его снова затрясло – еще сильнее, чем в недавнем кошмаре. Но он, разумеется, и не собирался плакать. Нет уж, это – последнее, что он собирался делать перед этими людьми. Просто… просто у него перехватило дыхание и очень сильно кружилась голова, вот и все.

Просто их слова били точно в сердце. Не больше и не меньше. Он чувствовал себя ужасно жалким и недостойным самого существования. Потому что – да, они, конечно, кругом были правы: он не помог еще посредством своей силы ни одному существу. Пытался неоднократно – но не смог. Не сумел. А может быть, он и в самом деле был всего лишь лицемером и лгуном…

– Не плачь, глупенький, – вторил сестре Лилей. – Ну, хочешь, мы сейчас уйдем. А ты пока подумаешь над тем, что мы сказали.

Они действительно встали с пола, и следующее прозвучало уже хором:

– Подумай хорошенько, синий мотылек. Тогда, может быть, ты сам захочешь остаться с нами, если поймешь все правильно.

* * *

В сарае было тепло и сухо. В золотистых лучах вечернего солнца, лившихся в единственное имеющееся здесь окно и в щели между досками, плясали озорные пылинки. Сено, в котором он лежал, пахло, как и положено сену, травами и летним полем.

Сильвенио чуть пошевелился, чтобы переместить затекшую конечность. Невольно сморщил нос – рана все еще болела при малейшем движении. Он осторожно повернул голову, разглядывая свой красный от крови бок – серебристая шерсть там свалялась и размокла, неприятно прилипала к коже. Поврежденное ребро вспарывало обломком кости шкуру, но легкое, к счастью, задето не было: хотя дышать было тяжеловато, он полагал, что у него в принципе немало шансов выжить. Надо только отлежаться пару дней в покое, позволяя сильному волчьему организму восстановиться, а потом, чтобы закрепить эффект, поохотиться немного на жирных кроликов с ближайшей фермы – он приметил такую на пути сюда. Впрочем, если на ферме с кроликами обнаружится излишне бдительный хозяин – особенно если у хозяина найдется ружье, – то можно будет обойтись и местными курами. Только это все потом, для начала эти пару дней, пока затягивается рана, надо еще пережить. Потому как есть жутко хотелось прямо сейчас, но, естественно, об этом не могло быть и речи: сейчас он был слаб, как трехмесячный щенок, и не мог поймать даже какого-нибудь слепого цыпленка, не говоря уже о том, чтобы уходить от погони.

Прерывая его размышления, дверь в сарай приотворилась. Сильвенио мгновенно напрягся. Когда он выбежал, загоняемый подстрелившими его охотниками, из-под спасительного лесного покрова, особого выбора в убежищах, конечно, не было, но он все же нашел в себе силы дойти до той территории, которая выглядела наиболее заброшенной: и дом и сарай возле него показались ему необитаемыми. Выходит, он здорово ошибся, потому что сейчас в сарай кто-то вошел: он слышал осторожные шаги маленьких ножек и тихие человеческие голоса. Их золотые головки мелькнули в солнечных лучах из-за стога сена, за которым он укрывался, – похоже, его нежданные гости были совсем еще детенышами, судя по росту. Кое-как приподнявшись, он попытался отползти подальше в тень – и тут же был обнаружен.

– Ух ты! – услышал он голос одного из человеческих детенышей. – Волчик! Белый! Сестренка, смотри, белый волчик!

Детенышей было двое: похожие друг на друга как две капли воды, мальчик и девочка. В светлой одежде, со светлыми волнистыми волосами, с искренними радостными улыбками – они выглядели невинно и миролюбиво, как и большинство детенышей. Это взрослые обычно стреляли в Сильвенио из ружья, кидали в него камни и вилы, напускали на него охотничьих собак, а дети, бывало, даже иногда кормили его хлебом и колбасой. Только вот с этими двумя особями явно было что-то не так. От них пахло опасностью, да такой, какой редко повеет от иного взрослого. Да и глаза у этих маленьких человечков были… нехорошие. Красные, цвета крови, с непонятным огнем, таящимся в самой глубине. Волку обладатели этих глаз сразу не понравились. Он попытался отползти еще дальше, одновременно угрожающе зарычав на детей.

– Серебряный, – поправила брата девочка, никак не реагируя на волчье рычание. – Не белый он, братик, а серебряный. Красивый! Смотри, у него кровь. Волчик ранен!

Он зарычал громче, что тоже не возымело эффекта. Клацнул зубами, когда мальчик приблизился вплотную и погладил его по голове между ушами, – снова тот же результат, а вернее, его отсутствие. Откусывать ему руку по-настоящему он не решался: другой не любил, когда он трогал детенышей. К тому же если он причинит им вред, то они могут позвать сюда взрослых, а уж взрослые-то точно придут опять с ружьями и вилами, и тогда ему конец. Пока же есть надежда, что маленькие человечки немного поудивляются и спокойно уйдут.

– Тише, волча. Мы тебя вылечим. И накормим. Ты ведь хочешь есть?

– И возьмем себе! – Девочка от радости подпрыгнула – сено под ее ножками разлетелось в стороны. – И у нас будет собственный питомец!

– Ага! Всегда мечтал завести собаку!

Сильвенио это не понравилось. Собравшись с силами, он поднялся на лапы и кинулся к выходу – но человечки бросились на него вдвоем и повалили на пол. Рана при этом взорвалась такой болью, что он не выдержал и жалобно заскулил, хотя вовсе не собирался этого делать. Дети принялись наперебой его гладить и шептать ему что-то успокаивающее, чего он не понимал; он хотел только, чтобы они оставили его в покое и дали уйти в какое-нибудь другое безлюдное место, где он сможет нормально отлежаться. Он не хотел становиться ничьим питомцем и уж точно не собирался становиться чьей-то «собакой». Но они его не отпускали, а от их ладоней вдруг начало исходить какое-то теплое свечение, от которого его боль стремительно утихала, и потому он покорно позволил им себя залечить. Слабость между тем не проходила так легко: он по-прежнему не чувствовал себя способным полноценно охотиться.

– Вот так! – воскликнули близнецы хором, довольные своей работой. – Сиди здесь, волчик, мы принесем тебе еды.

С этими словами они ушли из сарая. Волк остался лежать, приходя в себя после неожиданной помощи. Желудок урчал, соблазненный обещанием еды, и требовал остаться; инстинкты же трубили тревогу и требовали уходить. Своим инстинктам он доверял все же больше, чем телу, а потому, вновь поднявшись, он поплелся из сарая прочь, поминутно оглядываясь по сторонам. Лес был, по его прикидкам, не так уж далеко. Но до него еще надо было миновать открытое поле.

Услышав позади топот детских ножек, он побежал быстрее, но детеныши снова догнали его и повалили на землю. Рычание вновь не отпугнуло их, как и его слабые попытки от них отбиться. Пока один детеныш вис у него на шее, другой поставил перед ним миску с почему-то ничуть не расплескавшимся на бегу мясным супом. Пахло угощение, честно говоря, просто изумительно. Сильвенио жадно втянул носом воздух и, подозрительно глянув на человечков, принялся лакать суп из тарелки, пока те наблюдали за ним с неприкрытым восторгом.

– Волчику нравится! Волчику нравится! – Они захлопали в ладошки и запрыгали на месте, поочередно трогая его за мохнатые уши и веселясь от этого еще больше.

Шуму они производили при этом порядочно. Сильвенио заозирался, проверяя, не сбегутся ли на их верещание другие фермеры. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, дети проворно защелкнули на нем железный ошейник с цепью вместо поводка, а когда он в панике забрыкался, отчаянно мотая головой и пытаясь стянуть ошейник передними лапами, – они напялили на него еще и какой-то нелепый белый чепец с неаккуратно прорезанными дырками для ушей.

Я сейчас перегрызу им обоим горло, спокойно сказал волк другому.

Нет, так же спокойно возразил другой внутри его разума. Голос его, как всегда, был строг и печален. Ты этого не сделаешь, сказал другой. У нас договор. Ты не должен трогать детей, сказал другой настойчиво, потерпи, и мы сбежим.

Поэтому он терпел, когда человечки, взявшись вдвоем за цепь, потащили его в заброшенный дом возле сарая. Похоже, жили тут только они, потому что всюду на полу валялись игрушки и фантики от конфет, разбросанные книжки с яркими картинками и обрезки абстрактных аппликаций, а пыль и паутина тем временем покрывали почти все остальные поверхности – детенышам явно было не до уборки. Два окна были разбиты, вместо стекол дыры заделали невнятными кусками бумаги с детскими рисунками – неудивительно, что поначалу дом показался ему совсем пустым.

Его, упирающегося всеми лапами, приволокли в кухню и поставили перед ним полное блюдце молока. Молоко, правда, уже начало киснуть, но волку удавалось так редко его попробовать, что он не стал кривить морду и вылакал все до дна. Потом ему дали большой ломоть душистого хлеба, который он заглотил в один миг, а потом у них кончилась еда, так что ему пришлось довольствоваться этим, хотя и супа, и молока с хлебом было явно недостаточно, чтобы полностью утолить терзавший его сейчас голод. Он молча поднял на них глаза, ожидая, что будет дальше – побег был назначен на сегодняшнюю ночь. Все равно ему требовалось восстановиться как следует, прежде чем снова уходить в лес.

Тут можно было бы сказать: он надеялся, что никто из его сородичей никогда не узнает о том, как он сидел посреди человеческой кухни с двумя человеческими детенышами, в дурацком чепчике на голове и с подсыхающим на морде молоком – но дело как раз было в том, что стыдить его, собственно, было некому: он уже очень давно не состоял ни в одной стае. Остальные волки избегали его и недолюбливали, потому что у него был тот, другой, с которым они делили не только голову, но и тело. Раз в месяц, при круглой полной луне, он становился человеком. Это инстинктивно ощущали как волки, так и люди. В результате он с другим почти всю свою жизнь был один, так и не сумев завести ни семью, ни соратников. Большую часть времени одиночество волку нравилось, но иногда, в глухие безлунные ночи, в особенно сильную зимнюю вьюгу или в дни, когда люди всей деревней праздновали что-то сообща, – иногда ему вдруг становилось очень, очень тоскливо, и он, бывало, всю ночь напролет выл в равнодушное небо, пока горло не срывалось окончательно и не начинало издавать мерзкий скрип вместо воя.

– Ах, он такой милый! – Девочка снова кинулась обнимать зверя. – Правда же милый, братик? Давай назовем его Пушистиком!

– Снежок, – не согласился мальчик. – Он должен быть Снежком. Посмотри, какой он беленький!

– Серебряный, – поправила девочка. – Он серебряный, и он больше похож на Пушистика, чем на Снежка!

Другой автоматически переводил для волка человеческую речь, хотя сейчас необходимости в этом не было – волка совершенно не интересовало, как эти особи собираются его назвать. Он не собирался оставаться с ними. Человека в его голове звали Сильвенио, и волка это имя вполне устраивало, оно подходило им обоим. Дети на пару мгновений задумались, выискивая подходящее для них обоих решение, а потом мальчик уверенно заявил:

– Ладно, его будут звать Снежок-Пушистик, двойное имя – это здорово. Ты будешь звать его Пушистиком, а я – Снежком, так он будет слушаться нас обоих.

Потом они до самого вечера тискали его и гладили, чесали ему брюхо и наряжали в разные нелепые костюмы, разрезая для него свою старую одежду, а волк продолжал стоически все терпеть, дожидаясь ночи и возможности сбежать. Вот только на ночь, прежде чем уйти спать, зевающие человечки вывели его во двор, где примотали за цепь к столбу, подпирающему небольшой навес над крыльцом, разрушив все его планы побега. Всю ночь он беспокойно дергал за цепь, надеясь сломать деревянный столб, рыл землю когтями, громко выл, мстительно думая о том, что, раз не спит сам, то помешает спать и глупым детенышам – никакого результата он так и не добился.

Естественно, к утру он совершенно не выспался, что не лучшим образом сказалось на и без того ослабленном организме. Так что, когда бодрые и счастливые дети утром отвязали его от столба и потащили куда-то в поле, он едва мог переставлять лапы и даже огрызался вяло, по инерции. Только к полудню он заметил, во-первых, что они идут совсем не в сторону леса и не в сторону деревни, а во-вторых, что у мальчика через плечо перекинут небольшой походный мешок, наполненный какими-то мелкими вещицами, а у девочки в руках что-то вроде дорожной палки. Они не останавливались, чтобы передохнуть. Есть Сильвенио между тем хотелось все больше – пришлось обходиться поеданием полевых кузнечиков и жучков, по дурости своей крутящихся возле его морды. Разумеется, этого волку не хватало – к тому же от такого рациона у него к вечеру началось несварение. Зато детей, похоже, отсутствие еды вообще никак не заботило – они шли, казалось, на чистом энтузиазме. Только когда черный купол неба зажегся далекими мерцающими звездами, похожими на прилипших к темной ткани светлячков, маленькие человечки остановились на отдых и начали укладываться спать, предварительно обмотав цепь вокруг ствола старого дуба, под ветвями которого они решили устроиться на ночлег.

И вдруг Сильвенио неожиданно повезло: прямо перед ним в высокой траве обозначилось шевеление, как от довольно крупного живого существа. Он ощутил соблазнительный запах кролика: в траве мелькнули длинные серые уши. Кролик, ничего не подозревающий, подошел ближе. Волк уже мог разглядеть его: тот был жирный и ленивый, должно быть, сбежал с фермы. Подождав, пока жертва приблизится еще чуть-чуть, волк прыгнул вперед, уже представляя, с каким наслаждением вонзит зубы в податливую мягкую плоть…

Ну, то есть он думал, что ему повезло. Потому что в следующее мгновение проклятые дети, до того вроде бы мирно спавшие, вдруг вскочили и набросились на него, сердито крича что-то о том, что «бедных кроликов есть нельзя». Добычу они, конечно же, мгновенно спугнули – кролик стрелой умчался в ночь, безнадежно скрывшись из виду, а детям еще хватило наглости бить волка по голове своими маленькими кулачками. Тогда он не выдержал: укусил одну из этих вездесущих тонких ручек, несмотря на строгие предупреждения другого в его голове. Девчонка, которой он зубами раздробил плечо, истошно заверещала. Мальчишка же тем временем нашел на земле какой-то булыжник и швырнул его в Сильвенио, попав точно в глаз. К визгу двух человеческих детенышей добавился злой звериный вой.

После этого мальчик лечил магией сестру, а затем, словно извиняясь, они вдвоем залечили волку глаз – перед этим они совместными усилиями натянули на него ржавый железный намордник, который достали из мешка.

– Больше не кусайся, Пушистик, – погрозила пальцем девочка.

– И кроличков не кушай, Снежок, – погрозил пальцем мальчик.

Утром следующего дня они вышли на широкую утоптанную дорогу, ведущую к видневшемуся вдалеке городу. Лес, как и фермы, остались далеко позади. Намордник с Сильвенио так и не сняли, и теперь он не мог ловить даже мелких насекомых, чтобы хоть как-то утихомирить голод. Он не ел ничего путного уже больше суток, но детей, видимо, это ни в коей мере не беспокоило. Днем они догнали едущую в направлении города телегу с какой-то утварью; возница поначалу хмуро косился на идущих рядом близнецов, однако те улыбались ему так широко и так приветливо, что вскоре он смягчился и не только согласился их подвезти, но и угостил их целой буханкой хлеба и конфетами. Пока они ели, волк, затащенный ими на повозку, жадно за ними наблюдал, капая через намордник слюной на тюки с утварью (чего возница не заметил): угостить зверя никто из них так и не додумался. После возница отдал им одну из двух его фляг с водой, и Сильвенио обнаружил, что вдобавок к голоду его уже давно мучает жажда.

Всю дорогу к городу дети беспрерывно болтали друг с другом и все так же беспечно трепали волка за уши и хвост, пачкая его светлую шерсть липкими от шоколадных конфет пальцами. Он рычал и порывался время от времени спрыгнуть с телеги, но после нескольких таких попыток дети отдали свободный конец цепи снисходительно наблюдавшему за ними вознице, а уж тот держал цепь куда крепче. Сильвенио было чудовищно жарко под палящим солнцем, ему по-прежнему хотелось есть и пить, и еще ему хотелось, чтобы с телеги свалились сами дети – и попали под колеса, чтобы уж больше никогда его не мучить. Но другой запретил их сталкивать, и в результате волк улегся на дно повозки, закрыв глаза. Все, о чем он мечтал, – это наконец сбежать в тень любого ближайшего леса и в жизни больше не выходить к человеческим поселениям. Лучше он будет всегда один, чем с такими надоедливыми компаньонами.

К городским воротам они подъехали уже на закате, когда Сильвенио от отчаяния грыз всунутую детьми через намордник длинную деревянную щепку, пропитанную смолой. Зубы у него от этого так и норовили склеиться, да и желудок от этого пустого щелканья челюстей урчал только сильнее, но выбирать не приходилось – ему необходимо было погрызть хоть что-нибудь. Возница, не спеша с ними прощаться, помог детям стащить зверя с повозки и спросил их, где их ждут родители.

– У нас нет родителей, – сказала девочка беззаботно.

– Мы с сестренкой одни на всем белом свете, – сказал мальчик беспечно.

На этом они хором попрощались с подвезшим их мужчиной и проворно скрылись в толпе прохожих, утащив за собой спотыкающегося о собственные лапы волка – пока им не стали задавать лишних вопросов.

В городе Сильвенио еще никогда не бывал. Городской шум и зловоние выбили его из колеи: все здесь было как будто специально создано, чтобы тревожить его чуткие слух и обоняние. Глаза не успевали следить за суетливо снующими туда-сюда людьми. Со всех сторон завлекающе пахло едой, и это сводило его с ума: дети ни на минуту не отпускали его от себя. Они походя воровали яблоки с уличных прилавков, выпрашивали у прохожих сладости, умильно хлопая глазами, будто назло крутились возле мясных лавок, что-то высматривая в толпе, а потом им еще и вздумалось потаскать его по всяческим уличным представлениям.

А потом близнецам захотелось пойти в трактир (они ничтоже сумняшеся прихватили у нескольких прохожих туго набитые деньгами кошельки), и им сказали:

– С собаками нельзя.

И эти глупые человечки, виновато перед Сильвенио извинившись, затолкали его в какой-то ближайший подвал с забитыми деревянными окнами, закрыли его там, защелкнув болтавшийся на двери тяжелый замок. И ушли.

Сколько времени так прошло, Сильвенио не знал. Судя по резко сменявшимся запахам и звуковому фону города, миновала ночь и миновал день. И еще один день. И еще. Сильвенио выл так громко, как не выл никогда в жизни, бросался на стены, пробовал прорыть себе ход наружу, пытался разодрать когтями массивную дверь. Но до его воя людям снаружи почему-то не было никакого дела, пол оказался каменным, а все, чего он добился в отношении двери – это лишь немного ее поцарапать. Он обнюхал все углы в надежде поймать хотя бы маленькую ничтожную мышку – забыв про намордник, – однако владелец подвала оказался чересчур хозяйственным: все щели и углы были добротно замазаны какой-то вонючей гадостью, от которой в отвращении отскакивал даже волк, не говоря уж о более мелкой живности.

Между тем голод его неизбежно рос и вскоре превратился в самый настоящий Голод. С улицы глумливо тянуло всевозможными мясными изделиями, сырыми и жареными, вареными и копчеными, а он не мог даже выбраться из треклятого подвала, не говоря уж о том, что он до сих пор не знал, как избавиться от намордника, не раскроив себе голову. Ему казалось, что еще немного – и он просто сунет в намордник лапу и будет грызть самого себя.

Дети вернулись к нему на исходе четвертого дня. Мальчик тут же обнял его за шею, а девочка высыпала на пол целую кучу леденцов на палочке. Потом они, смеясь, вместе поковырялись в его наморднике скрепкой – и тот со звоном упал на пол.

– Прости, что не навещали так долго, Снежок! – сказал мальчик, счастливо улыбаясь.

– Зато мы принесли тебе еду, Пушистик! – сказала девочка, улыбаясь не менее счастливо и с восторгом показывая на рассыпанные по полу леденцы.

Волк смотрел на них какое-то мгновение немигающим взглядом.

Нет, закричал другой в его голове, не смей, не надо, они всего лишь дети, всего лишь глупые дети, они не со зла, они не подумали!

Зверь уже его не слушал. Он просто бросился вперед и одним движением челюстей перекусил девчонке хлипкую шейку. Мальчишка завизжал, начал бить его по спине железным намордником – зверь не глядя ударил его лапой наотмашь. Тот отлетел к стене и больше не поднимался.

Нет, заходился истерикой и мольбами другой в его мыслях, нет-нет-нет-нет-нет.

Горячая кровь хлынула в пасть, и он – наконец-то!!! – ощутил такой желанный вкус теплого мяса. Волк больше не думал о том, какому унижению эти глупые детеныши его подвергли, не думал о том, сколько неприятностей они ему доставили и что ему пришлось из-за них перенести. Он думал только о том, что оба они очень вкусные, и вкус у них двоих совершенно одинаковый, как будто они в самом деле были одним человеком, почему-то разделенным надвое; он думал о том, что еще никогда прежде ему не попадалось такое сладкое, такое сочное мясо, такие хрупкие косточки, такая изумительная кровь, такая молодая кожа. Только прекрасные золотые волосы он не тронул, а все остальное сожрал с превеликим удовольствием. Он ел и ел, и это было поистине чудесное пиршество, и он думал о том, что, возможно, ему стоит еще как-нибудь включить в свой рацион человеческих детей, раз уж при жизни они такие бесполезные и неприятные…

Он почти закончил, когда в щель подвальной двери, которую близнецы неплотно прикрыли за собой, пробился единственный лунный луч. Сильвенио вдруг вспомнил: сегодня полнолуние. Прежде чем он успел посмаковать последний кусочек своей трапезы, волка вдруг не стало – в подвале остался голый, забрызганный чужой кровью человек.

Человек с неописуемым ужасом взглянул на самого себя, на жуткие ошметки невинных детей, от которых остались лишь погрызенные кости и волосы цвета бледного золота.

И человек закричал, потому что…

* * *

…проснулся?

Но тогда почему он все еще слишком реалистично чувствовал насыщенный соленый вкус во рту, как будто он и в самом деле…

В следующую секунду он полностью осознал происходящее и поперхнулся жидкостью, которой его поили Близнецы. Вязкая, темно-красная и очень, к сожалению, узнаваемая субстанция пролилась ему на грудь, запачкав куртку.

– Что?… – только и смог выдавить он сквозь кашель. – Что… это?

– Угощение, – откликнулись Близнецы хором. – Пришло время для угощений.

Они поили его кровью. Господи, они поили его настоящей кровью! И у них в руках был поднос с сырым мясом, половина которого… О нет. Половина мяса была уже съедена. Судя по всему, им самим.

Господи. Святая мать Эрлана. Все Высшие Силы. Он вдруг пожалел о том, что так хорошо знает анатомию. Он пожалел о том, что не может даже притвориться, будто кости и мясо на тарелке принадлежат животному.

Угощения… Сильвенио не мог дышать от переполнявшего его омерзения.

– Да, наверное, это вышло немного топорно, – застенчиво улыбнулся ему Лилей. – Ты уж прости, но мы решили, что это наилучший способ тебя накормить.

– Хотя, конечно, ты вправе обижаться. – Лилео виновато опустила ресницы. – История получилась уровнем чуть ниже, чем ты заслуживаешь. Мы сначала хотели сделать из тебя свихнувшегося каннибала, а получился только голодный зверь…

– Но не волнуйся, – добавил Лилей солнечно. – В следующий раз мы дадим тебе шкуру настоящего серийного маньяка. Это будет гораздо веселее!

– А пока, – заметила Лилео ласково, – тебе нужно подкрепить силы. Ты уже давно просил у нас воды, помнишь? Вот. Пей. Ешь. Мы очень щедры.

У него предсказуемо закружилась голова и свело судорогой живот. Честно говоря, он очень надеялся, что его стошнит прямо сейчас – но Близнецы, заметив его состояние, протянули к его голове свои ладошки, и тошнота разом прошла одновременно под действием их лечащей магии и управления рефлексами. Стало только хуже: теперь его тошнило только ментально. Такого сильного отвращения к самому себе он еще не испытывал. А они тем временем запрокинули ему голову и зажали нос, чтобы продолжать вливать кровь прямо в горло.

– Не надо!.. – Он вырывался, позорно хныча. – Пожалуйста!.. Я не хочу! Я ничего больше у вас не попрошу, я никогда больше не буду вас ни в чем упрекать, только НЕ НАДО! Я умоляю вас! Не надо… пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

– Ну что ты, – ворковали его мучители. – Ты же хочешь пить. И ты голоден. Давай, не упрямься.

Кровь и мясо, мясо и кровь.

Кровь. И мясо.

Что-то как будто щелкнуло, сломалось у него внутри. Все это – все это было слишком. Он больше не мог выносить этой ежедневной пытки. А теперь еще и кровь…

«Ты должен запомнить: зови меня на помощь, если что случится».

Аргза.

«Помни, что я приду на помощь сразу же, если ты позовешь. Непременно приду, ясно?»

Аргза.

«Никогда и никому я не позволю тебя тронуть. Слышишь, Лиам? Никогда. Никому».

Аргза.

«Тебе лучше говорить мне, когда тебе больно».

Аргза…

«Ты в безопасности. Тебе ничего не угрожает. Ты слышишь только мой голос. Ты чувствуешь только мои руки».

Аргза!

«Ты молодец, Лиам. Слушай мой голос. Я здесь. Я рядом. Все будет хорошо».

– Аргза!!! – закричал он вслух, зажмурившись. – А-А-АРГЗА-А-А-А!!!

Консоль взорвалась фейерверком искр. Корпус корабля дрогнул. Близнецы синхронно отпрянули: из носа у обоих шла кровь, и они держались за головы. На этом Сильвенио, к сожалению, иссяк. Последнее, что он видел перед тем, как в очередной раз за время своего нового плена потерять сознание, были направленные на него взгляды Близнецов – полные совершенно сумасшедшего неприкрытого восхищения.

– Ты нас здорово удивил, – сообщила ему Лилео, когда он пришел в себя на следующие сутки. – Мы такого вообще никак не ожидали.

– И ты нас даже немножко покалечил, – добавил Лилей. – Мы восемнадцать часов не могли подняться с кровати из-за головной боли, которой ты нас наградил. Нам потом пришлось еще часа четыре настраивать панель управления, которую ты напрочь вывел из строя – только недавно закончили. Корабль вообще-то чуть не врезался в какой-то астероид.

– Но больше удивило нас даже не это.

– О твоей громадной силе мы уже догадывались.

– Просто ты сам пока не знаешь ее пределы.

– Дело в другом.

– Ты звал Паука. Мы, конечно, разорвали вашу мысленную связь в первый же день, как только ты попал сюда, потому что нам она была совершенно ни к чему, но…

– …удивителен сам факт, что ты звал именно его. После всего того, что он с тобой сделал, чрезвычайно забавно…

– …что именно его имя вызвало в тебе такой мощный эмоциональный всплеск. Думаю, мы вполне можем разнообразить наши игры, пользуясь полученным знанием.

– Кстати, ты ведь в курсе, что уже давно прошел второй этап и перешел на третий? Поздравляем! Серьезно, детка, если первый этап проходят единицы, то до третьего не дотягивает никто. Ты – первый! И единственный!

Он устало закрыл глаза. Аргза не пришел и не спас его, – наверное, впервые в жизни. Да и не мог спасти, конечно: без маячка, без ментальной связи. Сильвенио ощутил себя редкостным дураком. И потому, что надеялся на чудо, хотя знал, что чудес в его жизни не бывает. И потому, что вообще вспомнил об Аргзе: звать его – все равно что сменить одного мучителя на другого.

– Сколько… сколько всего этапов вы планируете? Сколько еще вы намерены меня мучить? – спросил он обреченным сорванным голосом.

Ответом ему был звонкий, по-детски искренний смех.

– Это зависит от нашей фантазии, на которую мы пока не жалуемся, малыш. И, конечно, от того, сколько еще ты намерен сопротивляться.

* * *

Он сидел в капитанском кресле, как всегда, собранный и величественный, с прямой спиной и цепким взглядом. Подчиненные говорили о нем много всего, и он знал все эти слухи наизусть, но вот в чем они его никогда не упрекали – так это в отсутствии лидерского образа. Весь хрупкий и тонкий, похожий на изящную ледяную скульптуру, он тем не менее вполне умел внушать уважение. Стоило лишь какому-нибудь особо бравому солдату заглянуть ему в глаза – и все насмешки, если они еще роились в неразумной голове, сразу же пропадали напрочь. Глаза капитана не любил никто: поговаривали, что, если смотреть в них слишком долго, можно лишиться души. Когда-то невыразимо давно, наверное, подобные суеверия в его адрес несказанно бы Сильвенио огорчили… но сейчас это лишь казалось ему забавным.

Теперь, после побега от Близнецов, после принятия нового себя, после захвата необходимой власти – теперь Сильвенио Антэ Лиам, капитан бывшего флота Паука, лидер Альянса пиратов, поработивший разумы оставшихся адмиралов, стал наконец тем, кем должен был стать с самого начала.

Хозяином положения.

Шум на одном из мониторов привлек его внимание. Рабочие опять чего-то требовали, охранники кого-то избивали. Похоже, очередная массовая потасовка. Когда они уже успокоятся? Сильвенио присмотрелся к источнику проблемы внимательнее – и раздраженно закатил глаза. Сколько можно, в самом-то деле.

– Говорит капитан. Ко мне зачинщика, – велел он в коммуникатор.

Через пару минут в кабину управления втолкнули виновного. Сами охранники застыли по обе стороны от двери, ожидая дальнейших приказов. Сильвенио тяжело посмотрел на бунтаря: это был единственный человек, который смел вызывать его недовольство регулярно.

– Аргза.

Тот, стоя на коленях, поднял на него глаза. Надо признать, варвар выглядел грозно даже сейчас: мышцы бугрились под кожей, исполосованной свежими шрамами, спутанные грязные волосы падали на лицо. Он по-прежнему напоминал могучего дикого зверя, пусть и пойманного в клетку.

– Ты ведь понимаешь: я не убил тебя с самого начала только потому, что ты несколько раз спасал мне жизнь. Однако этот долг уже вот-вот будет исчерпан. Каждый такой инцидент, когда ты намеренно меня огорчаешь, только приближает неотвратимую развязку. Я начинаю уставать от тебя, Аргза.

Вот только взгляд – взгляд его изменился до неузнаваемости. Аргза Грэн смотрел на него бессмысленно, безвольно. Покорно. В свое время Сильвенио не составило труда подчинить его разум: пират ничего не мог противопоставить его силе. Любые попытки варвара выставить ментальный щит были обречены на провал. Но иногда он вдруг словно просыпался: устраивал эти нелепые бунты, пытался убить солдат, подбивал остальных рабочих на мятежи, и те тянулись за ним, как овцы за пастухом. Сильвенио никак не удавалось понять, в чем причина такого сбоя. В конце концов, ему самому Аргза вреда за все это время причинить так и не попытался.

– Подойди. Хотя… не вставай с колен.

Аргза послушно подполз к нему на коленях.

Это все неправда. Какие ужасные у него глаза!.. Это не по-настоящему, не по-настоящему!

Сильвенио вытянул ноги и насмешливо кивнул на свои сапоги:

– Снимай.

Аргза бережно снял с него обувь.

– Теперь целуй. И клянись мне в верности. Клянись мне, что больше не будешь меня расстраивать. Ты ведь не хочешь, чтобы мне было грустно?

Аргза целовал его белые ступни, заученно повторяя в который раз все, что ему требовалось говорить.

– Нет, хозяин, не хочу. Прости меня. Я больше не буду тебя огорчать. Я клянусь, что останусь верным тебе до конца своих дней.

Это не может быть правдой. Просто не может. Он бы никогда… я бы никогда…

Потом во взгляде варвара наконец появилось некое выражение. Зрачки его расширились. Его губы задержались на ступне дольше, чем до этого. Затем, по-прежнему не вставая с колен, он наклонился к нему ближе.

Что именно «никогда», малыш? Это твои тайные желания. Маленький мстительный мотылек, ты показал себя с очень плохой – очень хорошей для нас! – стороны.

Нет! Это не мои желания! Я никогда такого не хотел и не захочу!

А чьи же, сладенький? Уж не наши, это точно. Мы не знакомы с Пауком так близко, чтобы желать ему чего-то подобного.

– Можно?… – спросил Аргза со странной интонацией. – Можно мне?… Я так давно тебя не видел. Я хочу… можно?…

Да уж, он научил его спрашивать – после долгой и изнурительной для обоих дрессировки, – но так и не научил терпеть. Почему у Аргзы вообще появлялось в речи неуместное «я хочу», когда у него давно должны были исчезнуть все личные желания? Почему эти желания никак не удавалось устранить?

Не ваши. Но и не мои. Я… я не хочу такого. Вы пытаетесь запутать меня… показать, что могло бы быть, если бы я сдался… Но этого не будет. Я никогда не стану… таким.

– Можно? – повторил Аргза настойчивее.

Сильвенио вскинул ногу вверх и, положив ступню на лицо варвара, отпихнул его от себя, намеренно не касаясь его руками. Ему даже льстило, что после стольких лет Аргза все еще продолжал так сильно его хотеть. Даже с перекроенным разумом.

– Нельзя. Не заслужил. Это наглость – просить меня об этом после очередного мятежа. Если хочешь получить от меня хотя бы поцелуй, ты должен быть паинькой. Обойдись без выходок хоть пару месяцев – и, возможно, я пересмотрю свое решение. Может быть, однажды я даже снова пущу тебя в свою постель.

– Ладно, – согласился Аргза покладисто, проводя по его ступне языком.

Неужели? Не станешь? Ну-ну, детка, мы это еще посмотрим. Кстати, самое замечательное в этой истории то, что этот сон сейчас видит и Паук. Ему, несомненно, будет полезно это увидеть.

Вы ошибаетесь. Он… не видит снов. Никогда.

О, милый, ты снова нас недооцениваешь! Впрочем, верить или нет – дело твое. Способны ли мы проникнуть в его разум через обрезки вашей ментальной связи? Кто знает…

– А пока я вынужден наказать тебя, Аргза. Верно?

– Верно, – согласился тот еще более покладисто, если не сказать безразлично.

Сильвенио откинулся в кресле, глядя варвару в глаза. Через унизительное прикосновение ноги к лицу он послал в его мозг мощную волну боли: Аргза мгновенно напрягся. Секунда, две, три – только через десять варвар не выдержал и закричал.

Ты чувствуешь, какую гамму ощущений заставляешь его испытывать? Ему кажется, что его медленно, с удовольствием прокручивают через мясорубку. Перемалывают его кости, его мышцы, его органы, его кожу и, естественно, мозг. Он умирает миллионы раз, снова и снова. И вот сейчас, когда он корчится в невыносимых муках у твоих ног… разве ты не чувствуешь себя отомщенным? Он так издевался над тобой, бедняжка. Теперь он получает то, что заслужил, правда?

Нет! Прекратите! Если это и правда его сон… Отпустите его. Я никогда не хотел причинять ему боли. Я… я никому этого не желаю. Я – ваша жертва, ваша игрушка, разве нет? Можете пытать меня сколько угодно, только отпустите его! Пожалуйста…

Похвальная самоотверженность, маленький ангелочек. Но ведь это делаем не мы. А ты. Это твоя сила делает ему больно. Это тебя он видит перед собой.

Когда Сильвенио убрал ногу, разрывая контакт, Аргза мешком упал на пол, таращась в пространство и пуская слюну. Он выглядел… неприятно.

– Переломать ему ноги, – приказал Сильвенио застывшей с каменными лицами охране. – Как минимум в пятнадцати местах. И заставьте его ползать на руках. Пусть, я не знаю, таскает зубами тележки с углем. Исполняйте.

И тут все замерло. Шагнувшие к Аргзе охранники картонными фигурами упали на пол. Фон за обзорным окном, до того вполне правдоподобный, сменился чем-то невнятным и более фантастическим. А Сильвенио – Сильвенио ощутил почти что облегчение, внезапно перестав чувствовать Близнецов у себя в голове. Он словно переместился сюда целиком, каким-то неведомым образом покинув свое тело, прикованное наручниками на чужом корабле. Вот только это тело, в которое он переместился, ему не принадлежало. Он не мог управлять им, не мог сдвинуть его ни на миллиметр, не мог даже поменять выражение своего лица.

Похоже, вот теперь он попал в настоящий сон Аргзы Грэна, и управляли этим сном уже не Близнецы и даже не Сильвенио. Аргза… перехватил на себя контроль?

Аргза выпрямился снова. С колен он так и не встал. Но его глаза… теперь это были его прежние глаза: темные, глубокие, осмысленные. Злые.

– Интересно, – произнес варвар задумчиво. – Первый сон, который я вижу за всю свою жизнь, – и кто же в нем фигурирует? Улетевшая от меня пташка, клявшаяся мне, помнится, что никогда больше не сбежит. И правда, занятно.

Было ли это продолжением кошмара или все-таки чужим сном? Сильвенио не знал. Он не мог говорить, мог только следить за Аргзой взглядом. Ему вдруг невыносимо захотелось, чтобы Аргза к нему прикоснулся: чтобы позволил спрятаться в его руках от всех бед и несчастий. Чтобы Аргза вновь сказал ему, что все будет хорошо.

Но Аргза Грэн, как известно, просто обожал обманывать чужие ожидания.

– Маленький врунишка, – заметил он хмуро, опираясь ладонями о спинку кресла и нависая над эрландеранцем. – Опять меня обманул. Вряд ли ты послал мне этот сон сам – а значит, ты в беде. Ты всегда попадаешь в беду, стоит мне на минуту тебя оставить. Хенна ведь не собиралась мне тебя возвращать, не так ли? А ты, я смотрю, и рад был согласиться. Идиот. Ты, Лиам, просто идиот.

Потом он отчего-то резко пришел в ярость: его глаза засверкали настоящей жаждой убийства, зубы обнажились в зверином оскале, мышцы напряглись, и то, что он ударил кулаками только по спинке кресла по обеим сторонам от головы Сильвенио, выражало, очевидно, крайнюю степень сдержанности, которую он мог себе сейчас позволить. Сильвенио не мог даже вздрогнуть – только поднял на него глаза.

– Да дьявол тебя побери, что с тобой не так, трусливая ты тварь?! – прорычал варвар ему в лицо. – Ты же, твою мать, так заверял меня, что никуда не денешься! Говорил мне, что ты смирился, что ты согласен быть со мной! И хлопал своими умными честными глазенками… Я ненавижу тебя, сукин сын! Ненавижу, уяснил? Какого хрена ты опять от меня сбежал, гаденыш?

Обними меня, хотелось сказать Сильвенио. И еще: прости. Но он не мог разомкнуть губы своего фантома. Аргза продолжал мрачно сверлить его взглядом, из которого постепенно уходило бешенство.

– Где ты теперь, моя пташка? – спросил он как-то глухо. – Мне не хватает тебя. Я выбросил твой тупой цветок, к твоему сведению. Я не слышу его дурацкого пения без тебя. Я недавно был в твоей комнате и от злости все там погромил. А цветок вышвырнул в открытый космос. Ничего – все равно ты, когда вернешься, переедешь окончательно в мою спальню. Я посажу тебя на цепь и буду водить за собой на поводке. И никаких больше визитов на чужие корабли.

Сильвенио молчал. Аргза наконец прикоснулся к нему: погладил щеку ладонью, провел большим пальцем по тонким губам.

– Хотя, знаешь, я даже бить тебя не буду по возвращении. Ты же у меня слабый… загнешься еще, если я в полную силу руки распущу. Только мозги на место вправлю немного, чтобы больше так не делал. Я хочу тебя увидеть. Я хочу… я уже не знаю, чего я хочу. Наверное, поймать тебя и не выпускать из поля зрения никогда в жизни. Вернись ко мне, глупый. Или нет – я сам найду тебя и верну. Я найду тебя в любом уголке этой чертовой Вселенной. Ты только держись там, хорошо? Мне требуется время. Но в конечном итоге, будь уверен, я тебя найду. Я уже развернул сеть поисков по нескольким галактикам. Я вернул на службу все двести девяносто девять кораблей, ты ведь помнишь, что я до сих пор ими формально владею? Я разослал их по всему миру, и все они ищут одного человека: тебя. Ты можешь потом упрекать меня сколько угодно, ты можешь снова быть неблагодарным, ты можешь на меня обижаться и называть меня чудовищем, как ты делал раньше, – но я все равно тебя верну. Я уже говорил, что ты будешь со мной до самого конца. А я в отличие от тебя свои обещания всегда выполняю. Ты слышишь меня, Лиам? Слышишь, я уверен. Где бы ты ни был. И, надеюсь, ты запомнишь мои слова.

В это мгновение сон вернулся к своему первоначальному сюжету. Взгляд Аргзы опустел, и охранники уволокли его из кабины.

Сильвенио вдруг задрожал. Сильвенио усмехнулся.

Но теперь он знал, что настоящим из них был тот, который…

* * *

…проснулся.

Проснулся.

Еще раз проснулся.

И еще бесконечное множество раз.

Кошмары становились все изощреннее, все болезненнее. И в большинстве из них теперь фигурировал Аргза: Аргза, долго и жестоко убивающий по его приказу Хенну; Аргза, тянущий его за собой в бездонную пропасть и разбивающийся вместе с ним о скалы; Аргза сломленный и подавленный; Аргза, превращающийся в гигантское взбешенное чудовище, поедающее всех без разбору и спрашивающее Сильвенио, за что ему такая участь; Аргза, командующий, опять же по его приказу, непредставимо масштабной атакой на Эрлану до полного ее уничтожения. Иногда, для разнообразия, Аргзы в кошмарах не было, но Сильвенио не сказал бы, что это приносило хоть какое-то облегчение: тогда Близнецы старались, как могли, компенсировать этот «недостаток». В одном из таких снов он был пациентом психиатрической лечебницы на Старой Земле, которому привиделось, будто он какой-то там эрландеранец и непонятный Хранитель Знаний, бредящий о несуществующем будущем с космическими кораблями и магией; в другом Близнецы все-таки, как и обещали, сделали его серийным маньяком-убийцей; в третьем он был наркоманом в последней стадии, побирающимся под мостом на свалке незнакомой ему пиратской планеты и продающим свое тело за дозу всем желающим. И так далее и тому подобное.

Однажды утром (или днем, или вечером, или ночью) ему показалось, что он проснулся от звуков пения, чего, конечно же, быть просто не могло. Но, открыв глаза, он убедился, что слух его не обманул: Близнецы действительно пели. В этот момент они меньше всего на свете походили на тех, кто безжалостно пытал его все это нескончаемое время. Голоса их – чистые, звучные, хрустальные – лились чудесной завораживающей мелодией. Песня на непонятном языке то взлетала в холодные просторы космоса, согревая пустоту лучами солнца, то стекала водопадами света к вымершим древним планетам, одаривая их дыханием жизни; песня эта была крылатой и свободной, смелой и ласковой, смеющейся и уютной одновременно. Сильвенио бездумно слушал. Пожалуй, чуть ли не впервые в жизни он не думал ни о чем плохом: просто впускал песню в свое сердце, и оно снова забывало испытанный ужас и страх, а тело забывало о боли и жажде. Близнецы, одинаковые еще больше, чем когда-либо – обычно Лилей забирал волосы в хвост, а сегодня тоже распустил их, как сестра, – одним сплошным золотисто-голубым небесным видением сидели на полу кабины, в такт мелодии водя сияющими красными гребешками по волосам друг друга, и улыбались, прикрыв глаза, так кротко, что все иконописцы мира, наверное, могли бы удавиться за эти две улыбки. Даже поцелуй, которым эти двое наградили друг друга по завершении этого странного ритуала расчесывания, мог бы показаться почти целомудренным.

Но песня закончилась, а с ней закончились и чары. Сильвенио вспомнил, кто он и где он, вспомнил, что его ждет здесь и что он уже пережил. Возвращаться к реальности было очень болезненно. Тем временем Близнецы повернулись к нему, и он ожидаемо напрягся, предчувствуя новый кошмар.

– Не бойся, – сказала Лилео. – Сегодня играть не будем.

– Только не сегодня, – сказал Лилей. – У нас особенный день.

И хором они добавили:

– Мы называем это «День добрых дел», который мы проводим раз в году. Сегодня тебе ничего не угрожает, бедненький мотылек.

Они встали и подошли к нему, опустились возле своего пленника на колени. Улыбки их все еще были участливые и открытые.

– Чего ты хочешь? – спросили они снова хором.

Он внимательно посмотрел на них. В чудеса он все еще не верил, но… попытаться стоило. Поэтому он неуверенно произнес:

– Я хочу, чтобы вы меня отпустили…

Разумеется, на это не стоило и рассчитывать.

– Пф! – фыркнул Лилей. – Это неинтересно!

– Ты просто сам не знаешь, чего хочешь, – фыркнула Лилео.

Он вздохнул. Конечно, даже добрые дела они понимали по-своему.

– Тогда можно мне хотя бы стакан воды? Чистой воды, я имею в виду… я был бы вам очень признателен…

– Ерунда, – перебила Лилео. – Мы можем принести тебе еще крови, если хочешь пить.

– Загадай чего-нибудь получше, – посоветовал Лилей.

– Я… я не знаю… может быть, вы… вы дадите мне просто отдохнуть?

Тут они просияли и кивнули, вот только от выражений их лиц у Сильвенио все сжалось внутри.

– Точно-точно! Сестренка, мы же знаем, чего бы он на самом деле хотел, правда?

– Правда-правда, братик! Чур я – к голове!

Они быстро заняли позиции: Лилео пробралась ему за спину и обхватила сзади голову ладонями, а Лилей начал его раздевать, нависая сверху, и… и его черты стали меняться. На глазах у Сильвенио Лилей наращивал мышцы, становился выше и шире в плечах, кожа покрывалась многолетним загаром и врожденной смуглостью, волосы темнели и выпрямлялись, черты лица ужесточались и заострялись, а глаза из красных стали совсем черными. Сильвенио непроизвольно дернулся, едва не заехав затылком по носу прижавшейся к нему Лилео: это было уже слишком.

Аргза – с сахарной блаженной улыбочкой, с добрым-добрым взглядом невинного ягненка, с выражением умиления на лице – выглядел более чем жутко. Когда он поцеловал его, то Сильвенио почувствовал на губах привкус клубники и ванили: на завтрак Близнецы обычно предпочитали пирожные. Сильвенио стало дурно.

Выходит, не так уж хорошо они его изучили, если думали, что он когда-либо мог бы захотеть… это. Гибрид Аргзы и Лилея делал его глубоко несчастным одним своим видом, хотя Сильвенио не мог бы в точности сказать почему. И в то же время… у него родилась некая идея. Он почти не верил в ее успех, он боялся даже представить себе, что с ним будет, если эта последняя идея провалится, и он был уверен, что при любом исходе совесть вскоре заест его окончательно, потому что то, что он собирался сделать, противоречило и словам его, и принципам. Но он так устал, что не мог не попробовать. В конце концов, это был его единственный шанс.

– Вы… – Он решительно поднял глаза на продолжавшего раздевать его Лилея-Аргзу. – Вы делаете это неправильно. Я… я хотел бы видеть его другим. – И это была правда, но, конечно, не вся. – Позвольте мне… показать? Показать, чего я хочу… Показать, каким… каким он мне нравится больше.

Они не должны были на это соглашаться; если бы только у них имелась хоть капля здравого смысла… Но они лишь заулыбались еще радостнее и согласились.

И пустили его в свой единый на двоих разум.

Сильвенио и вправду показал им. Он откопал на глубине своей памяти самые интимные, самые сокровенные моменты жизни с Аргзой, открыл им все немногочисленные радости их совместного существования, подарил им все свои короткие мысленные признания, адресованные когда-либо этому человеку. Он показал им тепло его рук, его взгляды и улыбки, показал мельчайшие выражения его лица, которые когда-либо вызывали в Сильвенио неясную теплую волну, он показал им то, каким видел грозного Паука изнутри. Он дал им услышать успокаивающий ритм его сердца, ощутить живую вибрацию его энергии, прочувствовать некоторые сказанные им слова, которые когда-то запали Сильвенио в душу.

А когда они расслабились достаточно, полностью поглощенные впитыванием всей этой мельчайшей информации, которую им ни за что не прочитать бы в другое время без его на то согласия, – когда они потеряли бдительность, он собрал всю свою оставшуюся силу и вложил в один удар. Не удар даже, а некий посыл: он по-прежнему не собирался им вредить. Но этот единственный посыл силы полностью сломал их ментальную защиту. И в нем был только один мысленный приказ: «Усните».

Близнецы, все так же синхронно, повалились на пол и крепко заснули.

Несколько минут он боялся пошевелиться, ожидая, что они вот-вот проснутся. Ничего не происходило. Лилей, уже вернувший свою обычную внешность, сладко свернулся возле его ног, Лилео, успевшая машинально нащупать руку брата, положила ее себе под щеку. Они должны были проспать еще как минимум несколько часов. В кабине наконец-то было совершенно тихо.

Сильвенио, не веря своей удаче, осторожно придвинулся к консоли, насколько позволяли прикованные магнитами к стене руки. Потом пришлось закусить губу и призвать остатки мужества, чтобы приступить к следующей части плана: он сместил руки за спиной вместе и при помощи левой вывихнул большой палец правой. Боль была недолгой – поскольку Близнецы им больше не управляли, Контроль тут же благополучно лишил его всех ощущений. Повторив то же самое со второй рукой, он наконец освободился полностью. Затем кинулся к консоли.

[Функция рассылки голосовых сообщений включена. Подтвердите запрос. Запрос подтвержден, сообщение будет отправлено по всем доступным адресам и случайным каналам ближайших точек связи:]

«Помогите мне!!! Кто-нибудь, помогите мне, пожалуйста! Если меня кто-нибудь слышит – помогите! Мои координаты: JL35-KohgP, триста шестьдесят пять-четыре-ноль-два, созвездие Сирены, на десять градусов от седьмого спутника. ПОЖАЛУЙСТА!»

[Сообщение отправлено.]

И тут Сильвенио повезло еще один раз. Потому что:

[Поступил входящий звонок. Принять?]

На экране возникло знакомое лицо, обрамленное белыми волосами.

– Сильвенио, это ты?…

Глава 14

Мимоза

«Чувствовать в сновидении запах мимозы – к расставанию с родными и друзьями. Если Вы увидели во сне, что Вам преподносят в дар мимозы, то в ближайшем будущем Вас ожидает сюрприз, который радикально изменит всю вашу жизнь. Увиденное в сновидении дерево мимозы советует Вам повременить с делами и спокойно отдохнуть».

Архивы Старой Земли: «Толкование снов»

– Сильвенио, это ты?…

Он затравленно оглянулся на спящих Близнецов, проверяя, не начали ли они просыпаться, и только после этого позволил себе вплотную приблизить лицо к экрану. После всего этого Ада, после всех этих пыток – видеть этого человека было таким облегчением, что в горле у Сильвенио мгновенно образовался комок, мешающий говорить. Он с трудом выдохнул в динамик:

– Мартин! Да, это я, Мартин! Помоги мне! Прошу!

Тот, забывшись, даже притронулся к экрану с той стороны, словно желал прикоснуться напрямую к Сильвенио. Судя по его виду, он тоже совершенно не ожидал, что их первый после столь долгого молчания разговор состоится именно так.

– Что случилось? Где ты? Я отслеживаю корабль Паука, он где-то на другом конце мира. Но тогда что за координаты ты назвал?… Там нет планеты, только космос, и…

Сильвенио постарался, чтобы его голос звучал как можно тверже – иначе был риск, что его попросту не услышат.

– Я… на корабле Близнецов. Ты слышал о них, Мартин? Я у них в плену… я только что усыпил их, но не знаю, надолго ли этого хватит… они могут в любой момент… – Его голос все-таки сорвался, и он зарыдал, закрыв лицо руками. – Мартин, пожалуйста, забери меня отсюда! Я не вынесу больше, честное слово, не вынесу!.. Пожалуйста!..

На том конце связи повисло молчание. Кое-как справившись с собой, Сильвенио утер лицо и посмотрел на экран. Мартин сосредоточенно набирал что-то у себя на панели, не глядя на него, но в его светлых глазах плескался такой священный ужас, что Сильвенио вдруг с еще большим облегчением понял: к нему обязательно придут на помощь. Его спасут. Его мутило от страха и надежды.

– Я буду через полчаса, Сильвенио, – произнес Мартин встревоженно. – Быстрее никак не получается, извини, я делаю все, что могу, но я слишком далеко. Продержись там, хорошо? Я быстро. Ты можешь добраться там до экстренного телепорта?

– Н-не знаю… сейчас посмотрю… Подожди.

Взламывать систему корабля с вывихнутыми большими пальцами было жутко неудобно, руки из-за Контроля слушались плохо, но все равно весь процесс не занял у Сильвенио и минуты. У него возникло такое впечатление, что Близнецы даже не удосужились как следует защитить свою систему изнутри: видимо, перспектива того, что кто-то может обладать доступом к их консоли на самом корабле, казалась им слишком абсурдной. Так что Сильвенио без особого труда нашел и расположение телепорта, и канал видеонаблюдения, к которому тут же подключился. Удача вопреки его мрачному настрою, казалось, все еще была на его стороне: он обнаружил, что его сила подействовала не только на Близнецов – спали на корабле все до единого, в том числе, разумеется, и охрана телепорта.

– Да, я могу до него добраться без проблем, наверное…

– Тогда иди туда прямо сейчас, ладно? Там должно быть в любом случае безопаснее, чем в кабине, – я же правильно понимаю, что Близнецы все еще там? Поэтому выключи связь и иди к телепорту, я заберу тебя еще на подлете. Хотя нет, не выключай связь полностью, выключи только изображение – если я услышу, что они там, в кабине, просыпаются, то… что-нибудь придумаю. Если возникнет необходимость, я постараюсь тебя отбить в сражении.

– Мартин…

– Я тоже надеюсь, что до этого не дойдет, Сильвенио, но если дойдет – будь уверен, я сумею за тебя постоять. Мне хватило потерять тебя один раз. Больше я этого не допущу. А пока иди к телепорту, пожалуйста.

Ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть и сделать, как он просил.

Эти оставшиеся двадцать шесть минут (три с половиной минуты он шел от кабины) в неестественно-тихом огромном отсеке, среди сладко спящих вооруженных до зубов солдат на полу – эти минуты были, пожалуй, одними из самых долгих в его жизни.

Но никто из них так и не проснулся. Звуки боя не разносили гулкое эхо по мертвенным черным просторам снаружи, телепатическое поле, которое Сильвенио сканировал каждые десять секунд, не подавало никаких признаков активности, все было мирно и спокойно. А потом телепорт приглашающе загорелся, и эрландеранец без раздумий шагнул в него, опасаясь, что ноги его в самый последний момент подведут и не сдвинутся с места от того волнения, которое он испытывал.

– Сильвенио! Я не могу выразить своего счастья по поводу того, что…

Он не дал Мартину договорить и просто обнял его, мелко дрожа. Согласно правилам этикета, это было далеко не самое вежливое приветствие старого друга после долгой разлуки, но Сильвенио в данный момент было просто не до этого. Признаться честно, ему вовсе не хотелось говорить о произошедшем – или говорить вообще. Сейчас ему хотелось только молча вдыхать умиротворяющий запах мяты от чужих-знакомых волос, прижиматься к теплому человеческому телу и ни о чем не думать.

Вообще ни о чем.

Так, в молчании, они провели остаток дня. Сильвенио не отходил от Мартина ни на шаг, пока тот в спешном порядке направлял свой корабль как можно дальше от созвездия Сирены. Руки миротворец вылечил ему магией. Потом Мартин отвел его на корабельную кухню, где отпаивал соком и предложил целый список имеющихся у него вегетарианских блюд, заявив с сочувствием, что он выглядит изможденным. Есть Сильвенио не хотел, но пил очень много, как будто боялся, что у него в любой момент могут отнять драгоценную жидкость. И все никак не мог убедить себя, что отнимать у него больше никто и ничего не собирается, что все кончилось, а Мартин, милый, добрый Мартин – только наблюдал за ним с неподдельным страданием и вздыхал. Но ничего не спрашивал.

– Если бы у меня было достаточно сил, я бы немедленно объявил им войну, – сказал Мартин только поздним вечером.

И это было уже после: после того, как они приземлились на Эль-Вират, где располагался ближайший официальный штаб миротворцев; после того, как Сильвенио три часа отмокал в горячей ванне; после того, как Мартин привел его в выделенную ему комнату; после того, как Сильвенио из этой комнаты сбежал и с разрешения Мартина поселился временно у него в кресле; после того, как Мартин потерял всякую надежду уложить Сильвенио спать, потому что тот боялся закрывать глаза.

– Почему? – спросил у него Сильвенио, подтянув колени к груди. – То, что я им попался… это только моя вина. Я не думаю, что война бы что-нибудь решила: насколько я понял, они развлекаются так со своими пленниками уже очень много лет.

– Да, – согласился миротворец и погладил его по голове, улыбаясь со странной грустью. – Я знаю, что это ничем бы не помогло. Скорее всего я бы просто погиб, или они разгромили бы весь мой флот, не приученный к военным действиям, а меня взяли бы в плен вместо тебя. Я все это знаю.

Сильвенио не вовремя вспомнил Аргзу, который никогда не сомневался в своей победе и уж точно не смотрел на превосходящие силы врага. Он просто шел и убивал или летел на корабле и убивал – разница была только в масштабах. Что ж, теперь-то можно было порадоваться, что времена всяческих рискованных мероприятий безвозвратно миновали.

– Тогда почему?

Голос Мартина стал совсем тихим, и Сильвенио так и не удалось разобрать, чего этот голос полон больше: страха, сочувствия или все же тщательно сдерживаемого гнева.

– Потому что ты поседел, Сильвенио…

Сильвенио этого не знал. Чуть нахмурившись, он включил голосовой командой в комнате свет и подошел к зеркалу.

Широкая серебристая прядка проложила себе путь сквозь яркую синеву.

– Неудивительно, – отозвался он тихо и больше ничего не сказал.

Мартин, вероятно, думал, что он все-таки заснет позже, потому что, поддавшись уговорам, вскоре лег сам и благополучно уснул. Сильвенио же продолжал сидеть в кресле, обняв колени руками, и слипающимися глазами упрямо смотрел в темноту: ему казалось, что если он позволит себе хотя бы ненадолго задремать, то проснется уже снова прикованным к стене, с нависающими над ним лицами Близнецов…

Ему бы хотелось сейчас лечь под бок к миротворцу, укрывшись одним одеялом, как они делали с Аргзой, но свой лимит бесцеремонности Сильвенио на сегодня уже исчерпал. Поэтому вместо еще одного акта невоспитанности он сидел в темноте и думал; он был бы счастлив остановить течение своих мыслей хотя бы на одну ночь, но, к сожалению, это было выше его сил. Мысли были разные. Он думал о конце, который встретила Хенна. Он думал о том, почему он постоянно вспоминает Аргзу и нельзя ли как-нибудь перестать вспоминать о нем вообще, потому что пора бы начать привыкать к жизни без Паука; он думал о том, почему Мартин с ним так добр и что делать, если он вдруг снова начнет проявлять прежние… чувства. Если он опять захочет его поцеловать – стоит ли выражать на это согласие? Мартин – не Хенна, ему не нужно постели с ним на одну ночь, ему нужно нечто большее, и, хотя Сильвенио дал бы ему все, что тот только потребует – в одну лишь благодарность за свое спасение, он был уверен: Мартин ничего требовать не станет, он может разве что попросить. Сильвенио не знал, готов ли сейчас к тем отношениям, которые может предложить Мартин. А может и не предложить. Как ему с ним себя вести? Как отблагодарить достойно и не обидеть при этом? Быть ли ему просто хорошим другом и при этом пресекать все попытки общаться теснее?

Думал он, правда, и о вещах гораздо более мрачных. В частности, его все не оставляла назойливая мысль, что он, возможно, просто продолжает спать – там, у Близнецов – и видит очередной сон. Который в любую минуту может обратиться кошмаром, наверное, еще более жутким, чем все кошмары до этого, судя по тому, что пока у него все так подозрительно хорошо складывается. И еще он думал о том, что, даже если это не кошмар, свобода в любом случае закончится довольно быстро – вряд ли он успеет ею насладиться. Так было всегда, и так, похоже, будет впредь.

Немудрено, что к утру он чувствовал себя, как выжатый лимон. Голова нещадно болела, в горле снова поселилась мучительная жажда, к которой теперь запоздало добавился и голод, а мышцы мстительно затекли из-за целой ночи, проведенной в неудобной позе в кресле. Несмотря на это, он терпеливо ждал пробуждения друга, надеясь, что его спокойствие как-нибудь передастся и ему.

– Боже милосердный, – произнес Мартин первым же делом, как только проснулся. – Доброе утро, Сильвенио. Ты что, так и не спал?

Он помотал головой, вежливо ответив на утреннее приветствие, и взгляд Мартина приобрел скорбное выражение. Он начал немедленно громко раскаиваться в том, что не уделил своему гостю достаточно внимания прошлой ночью и что так беспечно улегся спать сам. Несколько виноватые и смущенные заверения Сильвенио в том, что все в порядке, эффекта не возымели, и до конца дня Мартин смотрел на него так, словно он был тяжело болен.

Сегодня Сильвенио, однако, и не думал расслабляться. Он был вялым и одновременно напряженным, все так же не отходил от Мартина ни на шаг, с другими миротворцами, радушно встретившими его в штабе, держался с церемонной отстраненностью. Ему все казалось, что на Эль-Вират вот-вот прилетят Близнецы и все тут уничтожат, а он опять сможет лишь бессильно смотреть. Реальность виделась ему нестабильной и зыбкой, готовой распуститься по швам от малейшего неверного движения. Окружающий мир чудился сплетенным из тончайших прозрачных нитей на грани вымысла и бреда. Участливые лица миротворцев казались лишь бесконечными новыми масками, прикрывающими сумасшедшие красные глаза, и даже Мартин, единственный, кому он решил доверять, мог нечаянно напугать его до полусмерти, если вдруг неожиданно, без предупреждения его касался. Мартин пытался разговорить его хотя бы на нейтральные темы, но Сильвенио ограничивался только ответами на его ничего не значащие вопросы и по собственной инициативе разговор не заводил, отчего беседа быстро увядала. Единственное, что изменилось, – в этот день он наконец вдоволь ел и пил, постепенно наверстывая прежний режим питания.

– Может быть, позволишь мне сводить тебя завтра на экскурсию? – предложил Мартин за ужином. – Эль-Вират – довольно красивое место. Фактически это культурная столица местного союза четырех галактик. Здесь множество музеев, театров и просто радующих глаз мест. Я уверен, тебе бы понравилось. Ты мог бы… ну, знаешь, отвлечься.

Он, конечно, изо всех сил старался помочь, но Сильвенио передернуло от одной мысли оказаться на открытом пространстве.

– Нет, я… я не думаю, что это пойдет мне на пользу, извини, Мартин… Я пока не могу.

Доедали ужин они снова молча, и все это время Мартин изучал его тяжелым взглядом, полным прежнего беспокойства. Потом они шли в его спальню, где миротворец сначала предложил снотворное, а затем, получив испуганный отказ, решился спросить:

– Ты уверен, что не хочешь мне рассказать? О том, что было там… у Близнецов. Я вполне понимаю твое молчание, потому что это совершенно точно не те воспоминания, которыми хочется поделиться. Но ты поседел. И ты явно до сих пор напуган. Это, очевидно, травмировало тебя, Сильвенио. Ручаюсь, тебе станет намного легче, если ты хотя бы поговоришь об этом.

С минуту Сильвенио раздумывал, пока Мартин, вручивший ему пахнущую лавандой белую пижаму, помогал ему переодеваться и почти насильно устраивал в своей кровати, памятуя о прошлой ночи. Сам он, видимо, собирался ночевать на притащенном откуда-то в комнату гостевом диване. Сильвенио было ужасно неловко от всей этой суеты и заботы, которую он, вероятно, не заслуживал. Действительно, если он и мог с кем здесь поделиться всем пережитым, то только с этим человеком, и он уже открыл рот, чтобы начать говорить – неважно что, лишь бы вывалить свалившийся на его душу тяжкий груз, – и тут же его закрыл. Потому что Мартин и без того слишком сильно за него переживал, принимая все его несчастья, как свои, и расстраивать его еще больше Сильвенио определенно не хотел. Мартин не должен был слышать всех этих ужасов.

– Я… нет, Мартин, я не хочу этого рассказывать. Извини еще раз…

Тот вздохнул и смерил его еще одним невыносимо печальным взглядом.

– Нет нужды извиняться передо мной, Сильвенио. Я просто волнуюсь за тебя.

– Я знаю. Прости.

– Я же говорю, не надо из… – Миротворец издал новый вздох. – Ладно, тогда спокойной ночи. Я очень надеюсь, что сегодня ты все-таки сможешь уснуть, потому что, уж прости за откровенность, на тебя смотреть больно. Помни, я теперь рядом. Все хорошо, я никуда не исчезну. И ты не исчезнешь тоже. Ты в безопасности.

Сильвенио не стал возражать. Хенна тоже говорила ему нечто подобное. А теперь Хенна была мертва, так и не выполнив своих обещаний, и он даже не знал, удосужился ли кто-нибудь достойно ее похоронить, или она так и осталась лежать на месте кровавой бойни, постепенно превращаясь в скелет…

В кровати, естественно, было гораздо удобнее, чем в кресле. После всех этих дней, проведенных на жестком полу и с прикованными к стене руками, мягкая кровать миротворца показалась настоящим блаженством. Но когда он, потеряв бдительность, чуть было не заснул, пришлось спешно себя одергивать и убирать из-под головы коварно манящую к себе подушку. Помогло, надо сказать, мало.

– Ты ведь все еще не спишь?

Он замер и обругал себя за то, что доставляет неудобства приютившему его другу.

– Еще нет… я не хотел тебя будить, Мартин.

– Ты меня не разбудил. Я тоже не мог заснуть. Думал о том, как тебе помочь. – Сильвенио мысленно застонал, обнаружив, что из-за него лишился сна еще и этот замечательный человек. – И знаешь… я пришел к выводу, что тебе нужно их заблокировать. Неприятные воспоминания. Ты ведь можешь это сделать. Знаю, удалять их совсем ты не будешь, это против твоей природы Хранителя Знаний. Но что, если просто сделать их… невидимыми для твоего разума? Ты всегда сможешь открыть их заново, если возникнет такая необходимость – в чем я лично глубоко сомневаюсь, но возможность такую не отрицаю.

Сильвенио повернулся в кровати лицом к дивану, хотя в темноте все равно почти ничего нельзя было различить.

– Спасибо, что беспокоишься обо мне, но… я не могу этого сделать. Даже заблокировать… это не согласуется с моими принципами…

– Но ты хочешь этого. И тебе так будет легче. Ты сможешь вернуться к нормальной жизни. Однажды ты вновь откроешь эти воспоминания. Когда станешь достаточно сильным. Сейчас же… сейчас ты на грани. Это опасно, Сильвенио. Что бы там с тобой ни сделали – это медленно отравляет тебя изнутри. Либо ты справишься с этим сейчас, либо сломаешься. Мне действительно очень больно видеть тебя в таком состоянии, и я не могу оставаться к твоим мучениям безразличным… Но это – все, что я могу предложить. Я понятия не имею, что еще могу для тебя сделать, а ты даже не хочешь мне рассказать. И все же… это кажется достаточно хорошим выходом, тебе не кажется? Как запереть злого джинна в бутылке и выпускать лишь по мере необходимости.

Последнее его высказывание вызвало у эрландеранца слабое подобие улыбки. Пока он сомневался, Мартин, кажется, приподнялся на локте и слепо вгляделся в темноту комнаты – Сильвенио видел только очертания его белых волос.

– И я, по-моему, знаю, как тебя на это уговорить. Как ты смотришь на то, чтобы я взял тебя с собой на дипломатический визит на Парсивиреуорреной? Принцесса Юнба, Глас народа парсивиреуорренойцев, именующих себя скайрах-кьяр, должно быть, тебе уже знакома, раз она официально состоит в Альянсе. Думаю, она не откажется помочь нам. Давай договоримся, хорошо? Мы попросим ее заглянуть в будущее и проверить, случится ли что-нибудь страшное, если ты все же заблокируешь свои воспоминания о времени, проведенном у Близнецов. И если она скажет, что это ни на что не повлияет, то ты последуешь моему совету. Если же у этого будет какой-то нежелательный исход – что ж, тогда я закрою эту тему и постараюсь придумать что-нибудь другое, что помогло бы тебе справиться с твоей ношей.

Это звучало куда как лучше. Предложенный Мартином вариант решил бы его спор с собственной совестью: Юнбе он верил. Кроме того, ему и в самом деле хотелось побывать на родной планете скайрах-кьяр.

– Хорошо. Эта идея мне нравится. Я буду счастлив полететь туда с тобой.

Мартин выдохнул с облегчением и улегся обратно на подушку.

– Отлично. Значит, договорились. Завтра и полетим.

Потом его дыхание постепенно стало ровным и тихим, и больше в ту ночь Мартин ничего не сказал. Сильвенио лежал какое-то время, перебирая свои мысли и эмоции по поводу предстоящей необходимости выйти к людям, а потом вдруг понял, что невыразимо устал от всяческих переживаний. И уснул.

К его тайному удивлению, проснулся он все в той же мягкой кровати, в той же просторной светлой комнате, где и засыпал. Наручники не вернулись, удобная пижама не сменилась потной и грязной одеждой, иллюзия не разрушилась. Вместо участливых лиц Близнецов его встретила нежная улыбка вовремя подошедшего Мартина, который принес ему на завтрак стакан свежего апельсинового сока и бутерброды с левианским синим сыром. Точнее, наверное, уже на поздний обед – судя по положению солнца за окном, сейчас было далеко за полдень. Тело ликовало, разум немного прояснился: впервые за бог знает сколько времени Сильвенио по-настоящему выспался.

– Здравствуй. – Мартин поставил поднос с едой и соком ему на колени прямо поверх одеяла. – Ты проспал больше двух суток. Я немного волновался, но сейчас ты выглядишь таким отдохнувшим, что я не могу за тебя не порадоваться.

Больше двух суток! Сильвенио снова стало стыдно. Мартин, наверное, был сам не свой. Негоже было заставлять его так переживать. К тому же они ведь договаривались полететь на Парсивиреуорреной, а из-за него, получается, либо задержали вылет дипломатической делегации, либо отправили ее без Мартина, что тоже было очень нехорошо. Да и завтрак в постель…

– Благодарю за твою заботу, – произнес он наконец смущенно. – Не стоило так, право… Что с визитом к скайрах-кьяр?

Мартин улыбнулся снова и присел на самый краешек кровати.

– Я объяснил братьям-миротворцам ситуацию, и они согласились подождать твоего пробуждения. Помочь кому-то с Эрландераны для нас почитается за высшее счастье. Тем более тому, кто прошел через столько ужасных бед. Да и скайрах-кьяр не склонны торопить и выказывать нетерпение, так что можешь не спешить со сборами.

Все это, конечно, было очень здорово, однако у Сильвенио от такой доброты усиливалась не только испытываемая им неловкость, но и подозрения, что это все – лишь прелюдия к очередному невыносимому кошмару. Поэтому он все же предпочел собраться и привести себя в порядок как можно быстрее, чтобы быть готовым к отлету.

Корабль миротворцев был совсем небольшим, но изнутри оказался светлым и каким-то уютным, как и их база на Эль-Вирате. Чувствовалось, что предназначен он для долгих неторопливых рейдов, а не для скоростных виражей наперегонки с висящими на хвосте врагами и временем. Сильвенио из любопытства осведомился, есть ли на этом корабле какое-либо оружие, чтобы отбиваться в случае опасности хотя бы от тех же пиратов, но, по словам Мартина, обороняться им было незачем: на кораблях, принадлежащих миротворцам, никогда не возили ничего ценного, и пиратам это было отлично известно. Завидев их флаги, охотники за наживой предпочитали пропускать их невредимыми, потому что нападать на них было невыгодно. Сильвенио имел возможность в этом убедиться лично: все три дня, что понадобились им на кратчайший путь до Парсивиреуорреноя, прошли исключительно мирно. Все эти дни он практически неотлучно сидел в кабине управления, забившись в угол, и наблюдал за Мартином – одним из тех немногих миротворцев, кто имел необходимые навыки пилотирования.

Высадившись на планете, первое, чему поразился Сильвенио – захватывающей дух красоте ландшафта и строений. Было что-то прекрасное в том, как высокие сверкающие здания, созданные из подобия хрусталя, вплетаются в покрытые тем же материалом извилистые мостовые; в том, как по изогнутым волнами дорогам плавно течет свет странного синего солнца; в том, как отражается бледное сияние далеких звезд в причудливых крышах, ввинчивающихся в фиолетово-синее небо наподобие гигантских конусообразных ракушек. И только потом бросалось в глаза то, насколько же этот чудесный город на самом деле пустой и тихий. Ни человеческих голосов, ни птичьего пения, ни гула транспорта – ничего не было слышно. Что угнетало еще больше – так это то, что и растений нигде не было заметно. Всю дорогу от посадочной зоны и до самого королевского дворца Сильвенио невольно искал хоть какие-нибудь признаки природной жизни – но все его поиски оказались тщетны. Несколько раз, правда, он видел в окнах домов наблюдавших за делегацией местных жителей – да и те скорее походили на призраков, чем на живых людей: все, как один, зеленоглазые, с нестареющими юными лицами, не тронутыми морщинами, с неизменной печатью спокойного равнодушия во взгляде, сероволосые и в серой одежде, расшитой странными узорами. В остальном город был мертв и почти пустынен. В любое другое время Сильвенио бы неминуемо очаровало такое явление, и он мог бы бродить здесь часами и днями в полном одиночестве, слушая историю бесплодной покинутой земли, но сейчас его все это только пугало еще сильнее. Он крепко сжимал руку Мартина и старался как можно меньше смотреть по сторонам. Другие миротворцы, идущие с ним рядом, поглядывали на него с тем же сочувствием, которое почему-то так его нервировало, но он ничего не мог с собой поделать.

Юнба сидела во дворце на высоком троне, такая неподвижная, что с первого взгляда могло показаться, будто бы это статуя, а не человек – причем статуя, созданная одновременно с самой планетой. Но вот она повернула голову к вошедшим в тронный зал, вот ее взгляд скользнул по каждому из гостей, остановившись почему-то на лице Сильвенио, вот она неспешно сошла с трона – и стало ясно, что она все еще жива, хоть и той странной призрачной жизнью, которой дышало здесь из века в век все остальное.

– Мы приветствуем вас, посланники мира, – произнесла она, и все пришедшие почтительно ей поклонились. – Мы считаем своим долгом сообщить, что в вашем намерении проявить дипломатическую вежливость по отношению к нашему народу нет необходимости, однако мы рады лицезреть вас своими гостями. Скайрах-кьяр всегда к вашим услугам, посланники мира. Вы можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете. Нет нужды в излишних церемониях. Поэтому предпочтительнее сразу перейти к побочной цели вашего визита.

Видно было, что миротворцы, не ожидавшие такого приема, совершенно растерялись. Только Мартин, для которого, похоже, нечто подобное было очевидно, открыто улыбнулся Юнбе и ободряюще коснулся плеч Сильвенио, чуть подтолкнув его вперед. Тот набрал воздуха в грудь и начал:

– Я… у меня к вам просьба личного характера… леди Юнба, если бы вы… – Сильвенио неловко запнулся на середине фразы, затем взял себя в руки. – Моя просьба несколько эгоистична, леди Юнба. Я хотел бы попросить вас воспользоваться вашим даром видеть возможное будущее, чтобы узнать, стоит ли мне стирать некие воспоминания. То есть – скажется ли это на ком-то, кроме меня? Не подорвет ли это основы моего… призвания? Эти воспоминания меня, признаюсь честно, очень тяготят, но я не могу решиться заблокировать их, не зная точно, как это отразится на моей дальнейшей жизни. Или на жизни моих друзей и тех, кому я когда-либо должен буду помочь…

Юнба смотрела на него очень внимательно, пока он говорил. В тусклых зеленых глазах светился отблеск мысли – только отблеск, потому что разумом, похоже, она была не совсем здесь, в хрустальном дворце с непрозрачными стенами и ракушечной крышей.

– Значит, ты хочешь избавиться от воспоминаний о пребывании в плену у Близнецов и хочешь знать, не повлияет ли это на твою судьбу Хранителя Знаний? – уточнила она медленно, взвешивая каждое слово не для себя – для него.

Сильвенио резко побледнел, но решительно кивнул. Мартин украдкой сжал его руку.

– Хорошо. – Ясновидица кивнула в ответ, глядя на него все так же внимательно. – Хорошо, мы посмотрим. И скажем тебе прямо сейчас. Однако за это ты должен будешь нам услугу, Сильвенио Антэ Лиам.

– Какую? Я готов сделать все, что вы попросите.

Взгляд Юнбы стал на мгновение неожиданно очень ясным, словно и не смотрела она только что в одни ей ведомые дали несбывшегося.

– Ты должен пообещать нам, что, какой ответ бы мы ни дали тебе сейчас, ты останешься верен своему слову и позже окажешь нам услугу. Когда придет время и когда мы попросим. Это все. Ничего конкретнее сейчас пока сказать нельзя, чтобы не породить еще одну вероятность будущего. Твое слово – все, что нам нужно.

Делегаты смотрели на официальную принцессу парсивиреуорренойцев с заметным изумлением: видимо, она еще никогда ничего не требовала за свои услуги предвидения. У Сильвенио не было ни малейшей догадки, что за услугу она может с него когда-либо спросить. Быть может, это как-то связано с тем ее мрачным предсказанием о том, что однажды он поспособствует разрушению мира? В любом случае ему оставалось только довериться ей и ее дару. Больше всего на свете он сейчас желал перестать наконец ощущать реальность вокруг себя такой зыбкой и нестабильной. Он хотел быть уверен если не в собственном благополучии, то хотя бы в том, что проснется на следующее утро там же, где засыпал. И еще ему очень хотелось прекратить с ужасом смотреть на собственное отражение в зеркалах, с замиранием сердца ожидая, что в любой момент он может превратиться в одну из тех жутких личностей, какими делали его в кошмарах Близнецы.

– Я даю вам слово, что буду считать себя у вас в долгу до тех пор, пока не исполню то, о чем вы попросите меня в любой удобный вам момент.

Глаза ее снова безразлично потухли, как будто она до поры до времени потеряла к Сильвенио интерес. Наверное, так и было на самом деле.

– Твое решение пойдет тебе на пользу и ни на что не повлияет. Только тебе будут иногда сниться по ночам плохие сны, которые скорее всего будут забываться при дневном свете. На будущем это не скажется никак.

Если бы он тогда знал, чем все в итоге обернется!..

Еще некоторое время после того, как они вышли из дворца, он вместе с миротворцами бродил по мертвому городу, безмолвно восхищаясь его красотами. Долго они, однако, задерживаться на Парсивиреуорреное не стали. Оказавшись на корабле, Сильвенио чуть ли не впервые со дня отлета прошел в свою каюту и сразу же занялся блокировкой ненавистных воспоминаний. Это оказалось, к счастью, довольно легко.

Следующим утром он проснулся новым человеком.

А вернее, самим собой.

Проснулся – и сам не понял, почему вздохнул вдруг с таким облегчением. Он помнил все, что было до пленения Близнецами, помнил, как очнулся у них на корабле, помнил, каким образом от них сбежал и что было после – а вот промежуточный этап стал полностью ему недоступен. Это было как-то странно и неуютно – как будто целый стеллаж с книгами вдруг неожиданно исчез из домашней библиотеки, где известно было расположение каждой пылинки. Но ему стало спокойнее, а значит, принятое решение было верным.

И у него наконец-то началась новая жизнь. Та, о которой он мечтал, хотя для полного счастья ему все же хотелось бы вернуться на Эрлану. Но и так было, признаться, довольно неплохо. Он был свободен, он был окружен заботой и умными, понимающими людьми, он имел возможность неограниченно читать все, что попадалось в местных библиотеках, и неограниченно же бродить по самым красивым местам Эль-Вирата. После стольких лет, проведенных в рабстве на чужом корабле, теперь для него несказанным удовольствием было просто гулять там, где захочется. Мартин всюду ходил с ним: в театры, в оперу, на представления уличных артистов, на разные научные семинары и конференции, на презентации новых технологических разработок, на бесцельные прогулки по рощам и паркам, – казалось, он был только рад сопровождать Сильвенио везде и всегда. Его общество Сильвенио нисколько не тяготило – с Мартином было ужасно приятно беседовать обо всем на свете, совсем как в старые времена, и он обнаружил, что очень, очень скучал по этой легкости в общении.

Ночами ему снились Близнецы. Они приходили к нему и мучили его снова и снова. Он просыпался задолго до рассвета с колотящимся в панике сердцем, с мокрыми от пота и сбившимися простынями, а наутро снова все забывал и только недоуменно приподнимал брови, когда Мартин говорил, что он кричал во сне.

А однажды ему приснился Аргза. Больше воспоминание о минувшем, чем настоящий сон: тогда он еще жил на корабле Паука. Они приземлились на какую-то планету, где у Аргзы нашлись очередные подельщики. Это была печальная дата, которую больше никто, кроме Сильвенио, не отмечал – день рождения давно умершего Джерри. Поэтому он отпросился у Аргзы погулять возле корабля, дав слово, что не уйдет далеко. Шел сильный дождь: Сильвенио вымок до нитки, что, конечно же, заметил только по возвращении на корабль. В кабине управления его начало знобить.

– Иди сюда, – сказал ему тогда Аргза, сидевший в капитанском кресле и смотревший на него с непонятной улыбкой. – Ты на мокрого цыпленка похож. Простудишься еще.

Сильвенио шагнул к нему, повесив голову: он был все еще погружен в безрадостные мысли о сегодняшнем несостоявшемся празднике. Свои дни рождения он на этом корабле не отмечал, а вот с Джерри праздновал. Аргза молча встал с кресла, подошел к нему и начал вытирать его волосы полотенцем, выдернутым с помощью Темной техники из его личной ванной. Полотенце знакомо пахло травяным шампунем. Почему-то эта деталь придавала какой-то невыразимый уют. Почти… домашнего, что ли.

Крупная капля медленно скатилась с переносицы на кончик носа. Аргза приподнял его лицо, все еще обхватывая голову полотенцем с обеих сторон, внимательно посмотрел на эту каплю, а потом наклонился и поцеловал его в нос, убирая ее губами. Что-то неопределенное мелькнуло в его темных глазах. Мгновение спустя пират уже покрывал невесомыми поцелуями все лицо эрландеранца, то ли правда убирая таким образом еще не высохшие капли дождя, то ли еще что. Сильвенио стоял, закрыв глаза и послушно запрокинув голову, и никак не реагировал на волну этой внезапной нежности. Щеки у него горели, озноб быстро прошел, изгнанный произрастающим откуда-то изнутри теплом. Тогда он был искренне уверен, что это просто первые признаки поднимавшейся температуры. Рассматривать другие версии ему не хотелось.

– Зачем вы это делаете? – спросил он, когда варвар отстранился.

– С каких пор мне нужна причина, чтобы целовать тебя, пташка?

– Нет, я… – Он открыл глаза и посмотрел на него. – Я имею в виду, зачем вы так себя ведете? То бьете меня, унижаете, то целуете вот так… словно я и вправду вам дорог… Это так странно. Я совсем вас не понимаю. Почему вы делаете это? Почему вы так противоречивы?

Аргза закончил вытирать его волосы и вернул полотенце обратно в ванную.

– Потому что я так хочу. Вот и все. Если ты меня злишь и мне хочется тебя ударить – я бью. Если мне хочется тебя поцеловать – целую. Если хочется затащить тебя в постель – делаю это. Что непонятного? Я поступаю сообразно своим желаниям.

– Вот как…

Честно говоря, Сильвенио ему даже немного завидовал. Он никогда не делал то, чего ему хотелось, а если и делал, то скорее в виде исключения, чем правила. В детстве он делал то, что говорили родители или предписывали книги. О жизни после десяти лет и говорить не стоило: у рабов желаний никто не спрашивает. Когда же его мнением или желаниями интересовались, это все равно неминуемо означало, что он должен выбирать лишь из того, что ему предложено. Или из того, что подразумевалось, даже не поизнесенное вслух: он должен был угадывать чужие желания.

На этом сон закончился. Сильвенио проснулся в своей кровати, в штабе миротворцев на Эль-Вирате, и до самого рассвета больше не мог заснуть. Он лежал, свернувшись в клубок, и все никак не мог отделаться от накатившей вдруг грусти. При мысли об Аргзе сердце отчего-то тоскливо сжималось. Ясная звездная ночь за окном, просторная светлая комната, мягкая кровать, запах мяты, неизвестно как наполнивший комнату, – все вдруг показалось ему чужим.

Утром того же дня, за завтраком в общей столовой, Мартин, который выглядел необычайно хмурым, поставил его в известность:

– Знаешь, а ведь Паук призвал на службу еще почти триста кораблей. Я и не подозревал, что их у него так много. Он послал все силы на твои поиски. Несколько десятков, как я слышал, уже находятся в опасной близости от Эль-Вирата – правда, пока ни одного не замечено непосредственно в этой системе, но до этого, похоже, недалеко. Хуже всего, что Паук, судя по сообщениям от других наших штабов, дал приказ обыскивать и посольства миротворцев. Нам нельзя оставаться здесь надолго. Однако поспешный побег может навлечь подозрения. Думаю, мы можем пока подыскать тебе жилье где-нибудь подальше от города и попросить местных сохранить твою личность в тайне. У нас с ними достаточно хорошие отношения, должно получиться.

Сильвенио, еще не отошедший от сегодняшнего сна, чуть заметно вздрогнул при упоминании Паука. И тут же пришла несколько неуместная мысль: он ведь теперь с Мартином, который тоже, наверное, далеко не всегда делает то, что хочется, а значит, они с Мартином на равных. Это было приятно… и немного грустно. Получается, у порядочных людей ни при каком раскладе не может быть в жизни полной свободы. А у непорядочных… Нет, определенно в этом мире не существовало никакой справедливости.

– Я не могу подвергать опасности жителей, – возразил он. – Они ведь меня даже не знают…

Мартин, казалось, о чем-то напряженно раздумывал.

– Не то чтобы я тебя не понимал… Но, Сильвенио, это ведь неразумно. До тех пор пока Паук не успокоится и не прекратит поиски, ты не можешь считать себя в безопасности. А значит, тебе нужно скрываться, и в одиночку ты этого сделать не сможешь. Разумеется, я останусь с тобой, пока ты сам меня не прогонишь. Тем не менее моей помощи может оказаться мало. Если я правильно понимаю дальнейшие наши перспективы, то нам придется часто заручаться поддержкой местных, потому что иначе, как бы хорошо мы ни прятались, нас в любой момент могут выдать. Мы не справимся одни.

Сильвенио, не отвечая, устремил взгляд в окно, рассеянно помешивая ложечкой сахар в чае. Беспричинная грусть продолжала царапать его изнутри. На лице до сих пор горели фантомные поцелуи Аргзы. Ему было неловко от безграничной преданности Мартина, готового пойти с ним куда угодно без лишних вопросов. Он размышлял о предстоящей жизни в бегах. О необходимости покинуть эту прекрасную планету – может быть, навсегда.

– Сильвенио, – продолжил Мартин уже мягче. – Не переживай. Я думаю, все закончится довольно скоро. Нам только нужно убраться подальше из зоны поиска, а дальше Паук скоро устанет и сам, я уверен. Не может же он искать одного сбежавшего раба вечно. Наверняка по прошествии времни он решит заняться более важными делами. И потом… мы еще можем добраться до Эрландераны. Правда, нельзя использовать корабли миротворцев: высока вероятность, что Паук на всякий случай отслеживает все наши перемещения. Но можно попробовать долететь туда с пересадками, на каких-нибудь неприметных туристических кораблях. Так будет гораздо дольше, но и безопаснее тоже. Я бы сказал, это вполне реальный шанс. Пусть даже это займет годы, и все же…

Сильвенио снова не ответил. Чай уже совсем остыл, столовая почти опустела – миротворцы привыкли завтракать вместе. Он не знал, чем они занимались в свободное от дипломатических миссий время, и, к своему стыду, обнаружил, что до сих пор этим даже не интересовался. Большую часть дня остальные миротворцы где-то пропадали. Вероятно, творили свои бескорыстные добрые дела? Переводили старушек через дорогу, покупали детям конфеты и воздушные шарики, приносили игрушки в детские дома, кормили бродячих животных, предотвращали уличные драки? Делали мир чуточку лучше всеми возможными способами? Он не знал и боялся спрашивать: слишком велико оказалось бы его разочарование, если бы это было не так.

– Сильвенио? – Голос Мартина стал несчастным. – Ты меня слушаешь?

– А? Да, Мартин, я слушаю тебя, прости. Просто задумался…

Тот проницательно вгляделся в его лицо. Сильвенио, смутившись, решил прикрыться хотя бы чашкой и залпом выпил холодный чай.

– Ты ведь не против, чтобы я полетел с тобой, Сильвенио? Я… я хотел бы остаться на твоей планете, если ты не возражаешь. Признаться, я давно мечтаю туда переехать. И раз уж нам придется лететь туда так долго, наверное, тебе лучше решить заранее, не тяготит ли тебя мое общество. Подумай, может быть, около десятка лет со мной рядом – это слишком серьезное испытание.

Сильвенио едва не задохнулся от потрясения и возмущения. Он потряс головой, пытаясь упорядочить мысли, схватил ладони миротворца своими и крепко сжал их, глядя ему в глаза.

– Что ты такое говоришь? Неужели я как-то… неужели я каким-то образом создал у тебя впечатление, будто мне не по душе твое общество? Если это так – я приношу свои глубочайшие извинения, друг мой! Ты столько для меня сделал, ты спас меня, ты показал мне настоящую жизнь! Я обязан тебе всем! И ты думаешь, что после всего этого я вдруг не захочу тебя видеть? Ты… ты лучший из всех, кого мне довелось встретить. Ты добрый, самоотверженный, смелый, образованный, умный, щедрый, всегда думаешь о других, а не о себе… Нет, я никогда не смогу испытывать к тебе даже малейшей неприязни, что бы ни случилось! Пожалуйста, не говори больше таких слов. Ты мой друг и всегда им останешься!

Страдание наконец ушло с лица Мартина, и он робко улыбнулся, не выпуская его рук:

– Значит, ты не возражаешь, чтобы я летел с тобой?

– Нет! Я буду только счастлив! Мне не обойтись без тебя в этом пути.

На этом тема была исчерпана, и Мартин, заметно просветлевший, начал с энтузиазмом рассуждать о том, сколько пересадок понадобится, чтобы добраться до Эрландераны. Сильвенио слушал его и кивал время от времени. Только в уголках губ его притаилась привычная горькая складка: он не стал говорить другу, что они никогда не доберутся до его родной планеты. Он был уверен: ему не суждено в этой жизни вернуться домой. Оставалось надеяться, что Мартина, по крайней мере, не постигнет та же участь, что и Хенну, которая тоже обещала Сильвенио несбыточное.

Потом они снова пошли гулять по городу. В центре открылась новая выставка «удаленного экспрессионизма», и Сильвенио затянул Мартина туда. Сильвенио, предпочитавший более конкретные направления искусства, любил слушать или поверхностно считывать чужие мнения о каждой картине – а потом сравнивал их с замыслом самого художника, каждый из которых непременно приходил в галерею в день открытия. Он ведь не собирался выведывать сокровенные секреты, заглядывал в чужой разум только одним глазком – кому это могло навредить? Никто даже не чувствовал.

– Стакан! – говорил он позже, уже вечером, когда они с Мартином возвращались с прогулки. – Представляешь, это был стакан!

Мартин целых десять секунд выглядел совершенно ошеломленным: та картина, про которую они говорили, изображала что угодно, только не пресловутый стакан.

– Граненый, – продолжал Сильвенио, улыбаясь. – Обыкновенный граненый стакан. Сэр Да'Огакх даже не вкладывал в это особого смысла! Просто стакан, понимаешь? Он сначала так его и нарисовал. А потом подумал, что выходит не презентабельно, и начал выливать на холст все попадающиеся под руку краски. Вдохновение, представляешь, накрыло его до такой степени, что он начал вычерчивать контуры этого самого стакана медом. Который, конечно, стек и перемешался с красками и водой… И вот что в итоге вышло! А что думали по этому поводу все эти образованные сэры и леди!

– Да, я помню, одна дама в меховом манто еще громко убеждала своего кавалера, что там изображена… как она сказала, Сильвенио?

– «Пчела, подвергшаяся радиоактивной мутации и символизирующая борьбу за экологию», конец цитаты.

Мартин засмеялся, и Сильвенио, заражаясь его весельем, засмеялся тоже.

И вдруг, в этот самый момент, смеясь со своим лучшим другом на тихой улице красивейшего из виденных им городов – Сильвенио понял, что его отпускает. Грусть, владевшая им с утра, образ Аргзы, смятение от встречи с Юнбой Шимеи, тревога за будущее, горечь прошлого – все уходило прочь, испарялось куда-то к мерцающим в темном небе звездам. Он был свободен, счастлив и не одинок. Этот смех, первый искренний смех за столько времени, смех, разделенный на двоих, словно послужил неким условным сигналом, заставившим мрачное настроение окончательно улетучиться. Он вдруг подумал: все будет хорошо. Все будет правильно. Его ждала впереди целая жизнь, конечно, со своими трудностями и напастями, зато никто больше не будет ему приказывать. Отныне он принадлежал лишь самому себе.

– Сильвенио, – произнес Мартин тихо, отсмеявшись. – Могу я тебя поцеловать?

И он не стал возражать: лишь кивнул и сам шагнул к миротворцу. Переулок, в который они забрели, все равно был пустынен: они уже почти дошли до посольства. А Сильвенио так хотелось поделиться хоть с кем-нибудь распиравшим его изнутри счастьем, что ждать до возвращения в свою комнату он уже не мог. Пусть это случится прямо сейчас и прямо здесь, решил он. Мартин подошел совсем близко, взял его за руку. Чего же ты ждешь, хотелось сказать Сильвенио. Счастье в нем требовало немедленного выхода, а Мартин почему-то все медлил и медлил, и Сильвенио не решался потянуться к нему сам, потому что это было бы…

Он не успел закончить мысль: Мартин прильнул к его губам своими, и он с благодарностью ответил. Наверное, этот поцелуй мог быть куда волшебнее, если бы стал для него первым, но и так получилось достаточно хорошо. Ничего особенного, никаких дополнительных ощущений вроде участившегося пульса или сбитого дыхания, и, пожалуй, на самом деле это вполне можно было заменить простым объятием – с тем же эффектом. Его разум, привыкший каталогизировать, фоново сопоставил, что с Аргзой целоваться всегда вроде бы было как-то по-другому, но более точных данных не предоставил, так что полного анализа не получилось. Мартин, однако, казался довольным. Секунд через десять эйфория закончилась, и Сильвенио заскучал. Но, раз Мартину нравилось, поцелуй он разрывать не стал.

Так они стали ближе. Мартину нравилось его целовать, а Сильвенио нравились объятия, – таким образом, удовольствие получали оба. Ничего больше не изменилось: миротворец не настаивал ни на дальнейшем развитии отношений, ни на срочном отлете. Все так же неторопливо, все в том же спокойном темпе они изучали расписания дальних туристических рейсов, продумывали, что взять с собой в долгий путь, ходили по городу, взявшись за руки, неспешно целовались в тени парковых аллей и долго беседовали вечерами на самые разные темы.

Что бы потом ни случалось, как бы ни менялись сам Сильвенио и его жизненный путь, позже он всегда вспоминал этот период с неизменной теплотой. Иногда, в особенно ненастные дни, когда становилось так плохо, что хотелось выть от отчаяния, он переносился разумом на мирные улицы Эль-Вирата, и ему становилось чуточку легче. Он старался не вспоминать лишь тот печальный оттенок неизбежности, который довлел над его сердцем все это время.

Только однажды Мартин дал ему знать о своих истинных желаниях: одним утром, проснувшись, Сильвенио обнаружил, что друг недвусмысленно склонился над ним. Судя по расширившимся зрачкам и учащенному дыханию, думал Мартин явно не о вегетарианском меню открывшегося в городе нового ресторана. Похоже, никаких активных действий он предпринимать пока не собирался, терпеливо ожидая его пробуждения, но Сильвенио очень хорошо видел, чего стоило ему это терпение.

– Доброе утро?

Мартин чуть ли не впервые не отозвался на приветствие. От него веяло неприкрытым желанием. Сильвенио машинально вжался спиной в простынь, борясь с порывом его оттолкнуть.

– Сильвенио. – Даже голос у миротворца был более напряженным, чем обычно, и в то же время каким-то тягучим, грудным. – Я знаю, что слишком быстро перехожу к… У вас, наверное, на это уходят годы, и, поверь, мне ужасно стыдно, что я себя так веду, но… я не могу так больше, Сильвенио. Ты – ты позволишь мне?…

Он закусил губу, вжимаясь в постель еще больше. Мартин рискнул к нему прикоснуться: бережно откинул одеяло, погладил по плечу, по груди. Сильвенио задрожал, сам не зная почему. Что-то смутно мелькнуло в памяти, как забытый кошмар: алые глаза, золотые волосы, руки, испачканные серебром… Аргза, хозяйски целующий его в шею.

– Позволь мне, пожалуйста, позволь мне… – лихорадочный шепот Мартина вызывал толпы мурашек по коже. – Я не причиню тебе боли, ты же знаешь, я никогда, ни за что не сделаю тебе больно. Ты можешь даже ничего не делать. Я хочу только… только… Позволь мне, ладно?

– Не надо…

– Тебе нечего бояться, я позабочусь обо всем, я сделаю тебе хорошо… сделаю хорошо нам обоим…

– Мартин! – Он уперся в его грудь ладонями и повторил уже тверже, глядя ему в глаза: – Не надо. Если у меня наконец-то есть возможность выбирать… то мой ответ – нет.

Несколько секунд Мартин молча смотрел на него, словно бы не вполне осознавая смысл сказанного. Потом отстранился и сел на самом краю постели, криво, невесело улыбнувшись. Повисло неловкое молчание.

– Прости меня, – заговорили они одновременно.

Сильвенио кивнул, давая ему право высказаться первым. Мартин повернулся к нему, улыбаясь все так же печально.

– Прости. Я не должен был, я знаю. Просто ты такой… такой красивый. Я не сдержался. Но я все понимаю, и впредь себе подобного не позволю, обещаю. Ты и без того терпел мои поползновения слишком долго. Мне с самого начала не стоило питать надежд.

Сильвенио сел в кровати и решительно обнял его сзади, уткнувшись лбом в плечо.

– Мартин, ты… Ты снова неправильно все понял. Ты нравишься мне, правда. И я уже говорил почему. Я просто… не хочу сейчас такого. Раньше у меня никогда не было выбора. Паук принуждал меня… леди Хенна считала отказ оскорблением. Подозреваю, что и Близнецы внесли свою лепту в мою неприязнь к… такого рода взаимодействию. Не обижайся, пожалуйста. Дело не в тебе, ты же знаешь. Но теперь, когда ты показал мне свободу, я не хотел бы заводить подобных отношений. Я хочу пожить немного для себя, понимаешь? Посвятить свой разум тому, для чего он предназначен: поиску и сбору информации, познанию Вселенной. А физические отношения всегда этому только мешают. Во всяком случае, они еще ни разу не помогали. Но если – если я решу, что мне это все-таки нужно, то ты будешь единственной возможной кандидатурой, обещаю! Только ты. А до тех пор… ты можешь просто, ну… побыть рядом? Мне необходима твоя поддержка. Твоя дружба. И мне… нравятся объятия. И я могу потерпеть поцелуи… Так что? Ты согласен оставить все как есть?

– Конечно, – тут же согласился Мартин, не раздумывая. – Конечно, Сильвенио. Я буду рядом столько, сколько тебе нужно.

Но больше он его не целовал.

В день, когда их маленькая идиллия закончилась, светило солнце. С моря дул приятный бриз, несущий запах соли и пряностей. Ничто не предвещало беды: это должно было стать обычной прогулкой.

Они ходили по рынку, закупаясь припасами и необходимыми бытовыми мелочами для предстоящего путешествия. Сильвенио остановился, с любопытством разглядывая прилавок с тканями, на каждой из которых был вышит собственный уникальный узор. Мартин оставил его буквально на минуту, отойдя к ближайшему магазинчику с портативной техникой. В один момент Сильвенио еще мог краем глаза видеть его выделяющийся в толпе белый силуэт – а в следующий его уже тащили куда-то прочь, вцепившись в плечо внушительной когтистой лапой, которая при ближайшем рассмотрении оказалась искусно сделанной перчаткой.

– Сильвенио! – Миротворец тут же бросился вдогонку, расталкивая толпу, а его все тащили и тащили, не обращая, кажется, на поднявшуюся суматоху ни малейшего внимания.

Он попробовал повернуться к своему похитителю, но увидел лишь чью-то смутно знакомую светлую косматую гриву.

– Вы не могли бы меня отпустить? Должно быть, вы обознались…

Он пытался говорить как можно громче, чтобы его голос достиг слуха похитителя даже через фоновый рыночный шум, однако все равно не услышал сам себя. Потому что ему вдруг стало нестерпимо страшно: он решил, что за ним пришли люди Паука. Где-то невообразимо далеко он слышал голос Мартина, зовущий его по имени, такой близкий и родной.

– Сюда! – с противоположной от Мартина стороны раздался восторженный женский крик. – Сюда, я здесь!

– А… – начал снова Сильвенио, но не успел закончить.

Полыхнуло телепортационное поле. Он вдруг оказался где-то, где было очень тихо, прохладно и сумрачно по сравнению с оживленной рыночной площадью. Голос Мартина смолк, теперь уже недосягаемый. С холодеющим сердцем Сильвенио понял:

Больше он Мартина не увидит.

Глава 15

Роза

«Что значит имя? Роза пахнет розой,

Хоть розой назови ее, хоть нет».

Архивы Старой Земли: У. Шекспир. «Ромео и Джульетта»

– Позвольте представиться, сударь. Имя мое Трокс, а это – дама моего сердца по имени Мирта Зеленохвостая. Возможно, вы помните нас по собраниям Альянса пиратов, над коим главенствует ваш владелец Паук.

От слова «владелец» Сильвенио едва не передернуло, но – да, теперь, когда он взял себя в руки и вгляделся в своих новоявленных похитителей внимательнее, он сразу же их узнал. Тихий Лев, наконец отпустивший его плечо, даже поклонился ему на какой-то безнадежно устаревший манер, а Рыбка только восхищенно, с непосредственной детской радостью осматривала его с головы до ног.

– Да, сэр Трокс, леди Мирта, я вас прекрасно помню… Зачем вы меня… то есть, извините, чем могу быть полезен?

Первый его страх прошел, возвращая возможность ясно мыслить: вряд ли Аргза стал бы посылать за ним членов Альянса. Если он и расширил границы доверия на остальные корабли под своим командованием, то Альянса это уж точно не касалось. Даже Красному Скорпиону Паук никогда бы не дал подобное задание – найти его, Сильвенио, и привести к нему обратно – не говоря уж об этих двух, с которыми он с самого начала не особенно общался.

– А-а-а! – Мирта снова взвизгнула, от избытка чувств вцепившись в загорелый бицепс Тихого Льва. – Он такой офигенно вежливый, прям почти как ты, Трокси! Я тащу-у-усь!

Тот улыбнулся ей, словно бы разом забыв о существовании Сильвенио:

– Я счастлив, что угодил тебе с подарком, моя милая.

– Ты просто чудо, Трокси! С тебя я тоже тащусь! Я тебя люблю!

– Уверен, что люблю тебя больше, дорогая.

– Нет, я больше, я!

Некоторое время они ворковали. Затем, придя, видимо, к согласию, они обнялись и начали шептать друг другу еще какие-то нежности. Сильвенио, растерянный и смущенный, отвел глаза, смутно надеясь, что о нем все же соизволят вспомнить… хоть когда-нибудь. Он огляделся. Похоже, они телепортировали его прямо на корабль Тихого Льва – вернее, уже на их совместный корабль, наверное, учитывая, что половину пустого отсека, в котором они оказались, занимал огромный аквариум. В дальнем окне чернели безразличные ко всему звездные просторы, по которым нельзя было определить, как далеко остался Эль-Вират. Наверняка Мартин уже обыскивал рынок и опрашивал там всех возможных свидетелей похищения, а эти двое даже не удосужились пояснить, зачем он им вообще понадобился… Впрочем, чего еще ждать от пиратов?

– Сударь. – Трокс как ни в чем не бывало повернулся к нему. – Полагаю, вы ожидаете объяснений, что вполне справедливо. Видите ли, дама моего сердца отчего-то захотела видеть вас в качестве подарка ко дню рождения. Не сочтите же за злодейство мой поступок, ибо я не могу ни в чем ей отказать. Сим заявляю, что отныне вы изволите именоваться ее трофеем и во всем слушаться эту прекрасную деву, ибо так надлежит по кодексу чести.

– Боюсь, я понятия не имею, сэр, о каком конкретно кодексе речь, и я…

– Трокси, пупсик, я иногда забываю, как ты прикольно выражаешься! Ты у меня такой классный! – Рыбка перебила попытавшегося надавить на логику Сильвенио, и влюбленные снова увлеклись воркованием.

Сильвенио с тоской подумал, что его жизнь, похоже, напоминает попеременно то театр абсурда, то фильм ужасов. Почему судьба была к нему так чудовищно несправедлива? Почему бы ей просто не забыть о нем на какое-то время, как она сделала это недавно, позволив ему наслаждаться свободной жизнью? Ведь он уже давным-давно отказался от всех тех мечтаний и надежд, которыми был когда-то окрылен; все, чего он хотел сейчас, – это немного покоя. Разве это много?

Разглядывание мерцающих бликов в аквариумной воде ввело его почти что в медитативный транс, поэтому, когда холодные влажные ладошки обхватили его лицо, он чуть не вскрикнул от неожиданности, удержавшись лишь в последний момент. Мирта же бесцеремонно повертела его голову в разные стороны.

– Какой ты симпатяжка! Я тащусь, реально! Правда, мой Трокси просто душечка, что подарил мне тебя, а? Ты согласен? Ну, конечно, ты согласен! Такая типа живая кукла, реально! Я буду тебя наряжать, буду пускать тебя в свой бассейн! А то Трокси, знаешь, постоянно отлучается, а мне без него скучно, ну и вот, а тут типа ты на рынке такой стоишь, и даже без своего Паука, и его нигде не видно, ну я и думаю, – может, стырить тебя по-быстрому? Ну, знаешь, у тебя такие волосы клевые, и глаза тоже клевые, ты на наших похож чем-то, на чуваков с моей планеты, а я, ну, ты понимаешь, скучаю чутка по дому, только не так скучаю, чтобы совсем, а вот немного, и, короче, я и говорю моему Трокси…

У Сильвенио слабо закружилась голова от такой скорости речи. Он беспомощно огляделся: Трокс уже успел куда-то исчезнуть из комнаты с аквариумом. Сперва он надеялся, что без Тихого Льва ему легче будет уговорить Мирту выбрать себе какой-нибудь другой «подарок», однако она все говорила и говорила, не давая ему ни слова вставить, и надежда на разумный разговор двух взрослых людей неумолимо таяла с каждой секундой. Болтая, Мирта беспрестанно трогала его, щупала, дергала за волосы и всячески нарушала его личное пространство. При таком образе жизни Сильвенио удивлялся, что у него вообще оставалось еще личное пространство, несмотря на то что эту условную зону комфорта нарушали все кому не лень.

– Леди Мирта, – попробовал он, когда поток слов амфибии на минуту приостановился. – Я глубоко польщен вашим вниманием к моей персоне, однако, боюсь, не могу остаться с вами… Во всяком случае, я должен хотя бы попрощаться с моим другом, иначе он будет меня искать…

– Ты ведь хорошо плаваешь, а? – Судя по вопросу, она явно его не слушала. – Говорят, что у ваших типа с этим почти так же хорошо, как у наших, ну, только без жабр и хвоста, конечно, все равно не так клево, но ты же должен круто плавать, ага?

Он обреченно кивнул: эрландеранцы слыли превосходными пловцами и ныряльщиками, в том числе и потому, что умели дольше других гуманоидных рас обходиться без воздуха. Вообще-то в любое другое время он бы с радостью согласился поплавать в свое удовольствие – но не сейчас, когда все это было так не вовремя. Мирта продолжала щебетать без умолку, подталкивая его к аквариуму, который упорно именовала «бассейном».

– У меня нет запасной одежды, леди Мирта, и я не думаю, что стоило бы…

Она со смехом столкнула его с лестницы, на которую успела втащить, прямо в прохладную воду. Не успев даже глотнуть воздуха, он беспомощно забарахтался, вынырнув на поверхность, а амфибия, уже отрастившая вместо ног сверкающий чешуйчатый хвост с зеленоватым отливом, только смеялась над тем, как нелепо он барахтался.

– Очухался? – осведомилась она весело, когда он все же выровнял дыхание. – Давай теперь наперегонки, м-м? Кто первым доплывет до каюты Трокси – тот типа победил!

– Дух соперничества не свойственен моей… – Он глубоко вздохнул и заставил себя переменить тему, заметив, что Мирта вновь теряет к его словам интерес. – Я не знаю, где каюта сэра Трокса, и, честно говоря, представления не имею, как до нее… доплыть…

Нежное личико амфибии просветлело.

– А! Точно, ты же не знаешь тут ни фига! Ладно, так и быть, тогда первый заплыв – понарошку как бы! Двигай за мной, сейчас все тебе покажу.

Прежде чем он успел еще что-либо сказать, она нажала какую-то подводную кнопку в стенке аквариума – и в полу открылись шлюзы, мгновенно начавшие засасывать в себя воду вместе с теми, кто в ней находился. Мирта, проплывая мимо, цепко ухватила его за лодыжку, после чего их цепочкой затянуло в черную круглую пасть трубы.

Вода несла их с бешеной скоростью в кромешной темноте, отчего Сильвенио ежесекундно почти ударялся о трубу локтями и головой на особенно резких поворотах. Ловкая Мирта, отцепившаяся уже от его ноги, с радостным смехом летела по трубе где-то впереди. Это было похоже на водяные горки в парках развлечений, но Сильвенио, никогда в жизни в таких парках не бывавший, натерпелся порядочно страха за все то время, пока течение с неумолимой силой волокло его дальше и дальше, заставляя выделывать вместе с ним мертвые петли и прочие опасные виражи.

В результате труба выплюнула их в еще один аквариум, точную копию первого. Кое-как придя в себя после такой встряски, Сильвенио с трудом вынырнул и, тяжело дыша, озадаченно огляделся. Они попали в другое помещение: вместо просторного пустого холла его взору предстала сравнительно небольшая жилая комната, в которой большую часть пространства занимал как раз аквариум, а тот крохотный уголок, который оставался свободным, занимала уютная двуспальная кровать, застеленная бежевым бельем. Судя по всему, это и была упомянутая Миртой «каюта Трокси». Сильвенио невольно охватило любопытство: были ли такие трубы проведены по всему кораблю?

– Круто, да? – Мирта так светилась от гордости, что можно было решить, будто труба – непосредственно ее рук дело.

– Да, – признал он, когда испуг уступил место интересу. – Значит, сэр Трокс переоборудовал свой корабль ради вашего развлечения? Должно быть, это стоило довольно больших денег…

– Трокси ничего для меня не жалко, прикинь! Я когда сказала ему типа что хочу такие штукенции по всему кораблю, он на той же неделе все провернул! Поставил везде трубы и бассейны и систему установил, чтобы, ну, ты понимаешь, ни один бассейн после вот такого прикола пустым все равно не оставался! Я так целыми днями катаюсь, ты прикинь, пока мой Трокси занят чем-нибудь скучным. Правда же, он просто мегаклевый?

Вопрос, похоже, был риторическим, потому что она, не дожидаясь его ответа, начала мечтательно плескаться в воде. Сильвенио немного за ней понаблюдал, а потом решил позволить себе чуть-чуть расслабиться, раз уж он все равно ничего не мог в данный момент предпринять. Промокшая насквозь одежда липла к телу, и плавать в ней было не слишком удобно, но сама вода воздействовала на него успокаивающе. Мягкие голубоватые блики скользили по потолку и выкрашенным в желтый цвет стенам. Иногда к ним присоединялись зеленоватые отсветы от хвоста наматывающей круги по «бассейну» Мирты. Сильвенио какое-то время просто бездумно наблюдал за завораживающими перемещениями этих бликов, лежа на спине. Затем, устав от постоянных брызг со стороны амфибии, сделал глубокий вдох и позволил своему телу опуститься вниз, на самое дно аквариума. Там, под прозрачным колышущимся водяным одеялом, он закрыл глаза, пытаясь продумать, как же ему все-таки вернуться обратно к Мартину, пока тот не натворил без него глупостей – а ведь он мог, судя по тому, с какой решительностью миротворец заявлял, что сумеет отбить его даже от Близнецов. Странное дело, но Трокс и Мирта, несмотря на то что являлись пиратами и членами Альянса, никак не походили на злодеев. Они казались просто… слишком увлеченными друг другом. Тем не менее непохоже, что они, подобно некоторым его знакомым, получают удовольствие от чужих страданий, значит, был шанс убедить их отпустить его с миром. Быть может, ему разрешат хотя бы выйти с Мартином на связь и объясниться?

– Слушай! – Мирта рывком выдернула его со дна обратно к поверхности. – А ты любишь его? Ну, Паука? Вы ведь с ним уже довольно долго – не так долго, как мы с Трокси, конечно, но тоже до фигища лет! Так у вас с ним типа любовь?

Он смутился и возмутился одновременно: почему каждый встречный так и норовил поинтересоваться его отношениями с Пауком? Разве не должно быть это только его личное дело? К тому же он бы не взялся объяснять леди Рыбке нечто настолько сложное, чего не понимал до конца и сам. Однако, верный своей неумолимой природе, он не мог не ответить.

– Я… я не знаю, леди. Честно говоря, я не совсем понимаю определение любви и потому не уверен, что могу выразиться более точно.

– Что, правда? – Она вытаращила на него глаза, а затем погрузилась в рассуждения: – Ну, вот у нас, например, с Трокси реальная любовь! Он дарит мне всякие подарки крутые, балует по-разному, ну и вообще он весь такой пусечка! Он выполняет любое мое желание и делает много комплиментов. Мне дико нравится с ним целоваться и, ну ты понимаешь, всякие обжиманцы, то-се… Когда я его вижу, мне прям хочется его затискать! – От переизбытка эмоций она совершила сразу три быстрых кувырка в воде, обрызгав Сильвенио хвостом. – Он такой милый, что я прям не могу! И мы никогда друг другу, ну, не надоедаем. И мы никогда не ругались по-настоящему, вот. И мы всегда друг друга понимаем без слов! Вот! Он ради меня готов на все, совсем на все, прикинь? Ну и я тоже, да, понятное дело. И мне с ним даже лучше, чем со своей типа семьей. Это и есть любовь! А у тебя так, м-м?

Он задумался. Ему совершенно точно не было с Аргзой лучше, чем было бы со своей семьей и на своей родной планете. Ругались и ссорились они практически постоянно. Комплименты у Аргзы были исключительно грубые и сомнительные, подарки – что ж, если Аргза и дарил ему что-нибудь, то разве только для того, чтобы купить его расположение после очередной ссоры. Про полное взаимопонимание и речи не шло – они были разными настолько, насколько это вообще возможно. И ему, пожалуй, ни за что в жизни не захотелось бы его «затискать», это не только глупо и странно, но и чревато последствиями. Он не считал его милым. Он не считал, что Аргза готов ради него хоть на какие-то уступки. С другой стороны… с другой стороны, Мартин, подходящий практически под все эти пункты (кроме семьи и пресловутого желания «тискать»), почему-то все равно упорно не ассоциировался у Сильвенио с той любовью, которую описывала Мирта. Нет, все-таки слишком мало данных! Он еще раз убедился, что книги понимать проще и приятнее, чем людей, даже если в число последних входишь ты сам.

– Нет… не так. Если отталкиваться от вашего определения, то – нет, на любовь это похоже очень мало.

Она явственно огорчилась, уже настроившись, похоже, выслушать романтическую историю.

– Ну и плохо, что не так! А тот, беленький, который на рынке с тобой ходил? Может, у вас с ним любовь?

Он снова отрицательно мотнул головой.

– Нет. Не думаю… – Он вдруг спохватился, что, раз уж она сама завела о Мартине разговор, нужно еще раз попытаться высказать свою просьбу. – Но он мой друг! Я безмерно уважаю его и ценю, а потому я очень хочу, по крайней мере, сказать ему…

– Фу! – Амфибия мгновенно сморщила носик и окатила его еще одной волной брызг. – Дружба – это дико скучно! В ней нет вообще ничего клевого, а вот любовь – другое дело. Ты что, совсем глупый, что ли? Дружба – это та-а-ак не прикольно!

Так он понял, что уговорами действовать бесполезно, а других способов он не принимал. Они еще немного поплавали (Мирта все не переставала рассказывать о чем-то своем, перескакивая с одной темы на другую и не нуждаясь в ответах собеседника), а потом вернулся Трокс. Рыбка при его появлении в комнате радостно взвизгнула и, оттолкнувшись от воды сильным хвостом, буквально вывалилась из бассейна наружу, чтобы оказаться у пирата на руках и тут же обвить его шею руками.

– Извините? – Предчувствуя очередной неловкий момент, Сильвенио робко постучал по стеклу аквариума. – Я хотел бы попросить у вас сухую одежду… можно?

Ему никто не ответил: двое упали на кровать, снова забыв, что они в комнате не одни. Послышался неразборчивый мурлыкающий шепот Трокса, смех амфибии стал более кокетливым – пока не перерос незаметно в стоны. Сильвенио, покрасневшему до корней волос, оставалось лишь запустить обратное откачивание воды из этой комнаты и повторить свое катание по водяным горкам в другую часть корабля.

Естественно, на то, что он в итоге все-таки простыл, никто из его похитителей не обратил ни малейшего внимания, и сменную одежду взамен мокрой ему так и не выдали.

С каждым днем однообразие и собственная беспомощность утомляли его все больше. Поначалу где-то глубоко внутри у него все еще теплилась надежда, что его в конце концов услышат, и он не оставлял попыток достучаться до здравого смысла этих людей, но попытки его оставались все такими же тщетными. Они не слушали его, они слышали только себя и друг друга – весь остальной мир для них попросту не существовал. Большую часть суток он был предоставлен сам себе, пока Трокс с Миртой то ворковали, то занимались любовью: тогда Сильвенио просто бродил по их кораблю, неприкаянный и никому не нужный, и мучительно искал для себя хоть какое-то занятие, неподдельно страдая от свалившегося на него вдруг безделья. К его неописуемому сожалению, отсек, который, судя по эвакуационному плану корабля, изначально был библиотекой, оказался лишь вместилищем для еще одного аквариума, а вход в кабину управления охраняли солдаты. Временами, когда Трокс покидал судно, Мирта снова и снова затаскивала эрландеранца плавать, так и не удосужившись позаботиться о его одежде, и часами с ним болтала. Честно говоря, от этого он страдал только еще больше – никакой новой информации, в которой так отчаянно нуждался, он от нее не получал: она только засоряла его голову совершенно ненужными ему сведениями о том, как сложно делать макияж на постоянно влажной коже, о том, какой Трокс «расчудесненький», или даже о том, как ей хочется однажды «сделать это» не с ногами, а с хвостом. Сильвенио вежливо кивал, не перебивая и не отвечая: его участие в разговоре обычно не требовалось.

– Знаете, – произнес он однажды еле слышно, пока Мирта рассказывала ему о каком-то новом модном бренде с ее планеты. – Я верю, что любовь действительно прекрасное чувство, и глубоко уважаю силу вашей взаимной привязанности друг к другу с сэром Троксом, но… вы никогда не думали, что этого недостаточно? Я имею в виду… вы живете так из года в год, из десятилетия в десятилетие… вам никогда не хотелось чего-то большего? Чтобы ваша жизнь была наполнена не только любовью? Друзья, или… творчество?… помощь миру?… самореализация?… Вы свободны, вы не знаете нужды в деньгах, вас не ограничивают какие-то социальные или религиозные нормы. Фактически вы можете заниматься всем, чем пожелаете, а вместо этого… Я хочу сказать, если бы я имел все это, то ни за что бы не променял эти привилегии на… любовь.

Мирта сердито обрызгала его водой, недовольно скривившись, и посмотрела на него, как на круглого дурака.

– Да ну тебя, зануда! – обиженно отозвалась Рыбка. – Тебе не понять, ты же никого не любишь! Быть с моим Трокси – это и есть то, чем я хочу заниматься всю жизнь! Ты типа просто не знаешь, что значит встретить свою половинку! Это такой кайф, что больше вообще ни фига не надо!

Ну, впрочем, он и не особенно надеялся ее образумить. Сам Сильвенио только больше убеждался, что ему проще быть всю жизнь одному, чем выносить подобное существование, как у Мирты или как у Тихого Льва. Все, что они делали, со стороны выглядело настолько же смущающим, насколько скучным.

Более того, это выглядело так, как будто Тихий Лев ежедневно жертвовал собой ради этой так называемой любви. Потому что, когда пришла настоящая беда, именно это в итоге и послужило причиной его падения.

– Ты умеешь хранить секреты, чувак?

Вопрос исходил от Мирты, которая в тот день была необычайно чем-то обеспокоена, – видимо, поддалась общему хмурому настроению. В воздухе с самого утра что-то назревало, и Сильвенио никак не мог понять, что именно.

– Да, леди. Думаю, что умею.

Она глянула по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

– Ну, в общем, тут типа какая-то фигня намечается… Короче, у моего Трокси начали пропадать корабли. Целиком, прикинь, да? Они типа не отзываются и на связь не выходят, в системе их нет, а недавно… – Она округлила глаза. – Недавно Трокси телепортанул на одну планетку, чтобы купить мне новые сережки из чистых соленизанских изумрудов, – кстати, посмотри, клевые, правда же? – и угадай, что он там нашел! А вот и не угадаешь! Обгоревшие останки одного из своих кораблей! И там все были уже жмуриками, ты прикинь! То есть скопытились они еще до аварии, Трокси выяснил, заплатив какому-то криминалисту или что-то вроде того. Ну то есть не все, конечно, но большинство! Изрезаны в месиво кровавое, сечешь? То есть не обломками, а оружием, сечешь? И черные ящики забрали, а все камеры повреждены настолько, что их записи типа восстанавливать бесполезно. Трокси даже хотел выяснить, не осталось ли там чьей-нибудь посторонней ДНК, или как она там называется, – но ничего, вообще вот! Ну то есть я слышала, что сейчас появились всякие технологические примочки, которые типа помогают убрать после себя все следы, но они же, наверное, жу-у-утко дорогие! Даже Трокси, наверное, такое себе купить не может, а ведь он покупает мне такие дорогущие украшения! Вот, кстати, правда же, что эти новые сережки очень подходят к потрясающему цвету моего хвоста?

– Д-да, действительно подходят, леди, но… у вас нет предположений, из-за чего это происходит с кораблями сэра Трокса? Это все очень странно…

– Еще бы не странно! Как они вообще посмели нападать на подданных моего суперпарня?! Какими идиотами надо быть, чтоб такое сделать!

Больше она его не слушала, снова заговорила о чем-то отвлеченном, и пауз для его ответа – из-за излишне бурных переживаний, видимо, – не оставляла вовсе. Это дало Сильвенио время поразмышлять над ситуацией. Обстоятельства были действительно странными: кто-то намеренно и, судя по всему, очень последовательно уничтожал корабли Тихого Льва один за другим, не оставляя ни единой улики. Сильвенио догадывался, что и остальные пропавшие судна Льва постигала та же участь. Чего он никак не мог понять – так это зачем кому-либо вообще устраивать нечто подобное против Тихого Льва. Этот пират славился своими честностью и благородством, ходили слухи, что воевать с ним – большая честь. Обычно те, кому удавалось разгромить часть чужой флотилии, хотя бы оставляли свой знак на проигравших суднах, чтобы доказать, что никто больше не может присвоить себе их достижение.

Когда беда заявила о себе впервые, ее, разумеется, проигнорировали. Трокс тогда как раз вернулся с очередной «прогулки» – и сразу же нырнул в бассейн к Мирте, без стеснений сбросив с себя одежду. Сильвенио поспешно выбрался из воды, чтобы не мешать им. Тут брошенный на пол коммуникатор Трокса просигналил о входящем звонке, и – о, чудо! – Трокс отвлекся от подводного поцелуя с амфибией. Даже вынырнул, чтобы сказать:

– Сударь, извольте взглянуть, что там. Это могут быть воины мои отважные, которым я велел связаться со мной в случае еще одного бесчестного нападения.

Подобрав коммуникатор, Сильвенио послушно вгляделся в экран.

– «Срочное сообщение! Пожалуйста, сэр, ответьте, я не могу печатать сейчас, это очень важно!!!» – прочел он и вопросительно обернулся к бассейну. – Принять звонок?

Трокс дернулся было из бассейна, но Мирта не пустила его, крепко обвив руками. После секундного раздумья Трокс повелительно кивнул ему, чтобы он включил громкую связь. Из коммуникатора раздался страшный шум – крики, грохот, выстрелы.

– Сэр! Слава богу, вы на связи! Это лейтенант Бакерсон, сэр, судно номер 78-HG! Я дозвонился, как и было приказано. На нас напали, сэр! Количество человек неизвестно, они отключили все камеры, я в данный момент защищаю кабину пилота, как и было приказано, сэр! Нам нужна ваша помощь!

– Я отправляюсь сейчас же, дождитесь меня, мои воины!

И тут словно громом прозвучало:

– Нет. Ты остаешься здесь.

Сильвенио и Трокс в молчаливом изумлении уставились на Мирту. Амфибия же только сжала пирата в объятиях сильнее и упрямо повторила:

– Ты остаешься здесь, Трокси.

– Но… – Тихий Лев выглядел совершенно ошарашенным. – Но, дорогая, это же мои воины! Я их предводитель, я защитить должен своих людей, ибо они доверяют мне жизни свои и сердца свои! Я должен вести их к победе над неприятелем!

Мирта завизжала так, что замолчал даже паникующий лейтенант Бакерсон.

– Ничего не хочу слышать про твоих дурацких людишек! Ты всегда, всегда несешься к ним, как чокнутый, стоит чему-то случиться, Трокси! А как же я?! Как же наша типа любовь?! Они же там реально могут тебя убить, совсем убить, ты не догоняешь, что ли? Так что, если ты меня реально любишь, ты никуда сейчас не пойдешь! Я типа запрещаю! А ты, – она указала пальцем в сторону Сильвенио с коммуникатором в руках, – быстро выключи эту тупую штуку, реально не круто слушать все эти вопли!

Он перевел недоумевающий взгляд на Трокса, ожидая его решения.

– Извольте, – выдавил тот глухо, – слушать мою даму… Выключите это, сударь…

Он выключил и аккуратно положил коммуникатор туда же, откуда взял – к валявшемуся на полу кожаному жилету, светлым штанам из грубой ткани и высоким старым сапогам, составлявшим всю одежду Тихого Льва. Мирта тем временем, разом успокоившись, запустила перепончатые пальцы в мокрую русую гриву своего возлюбленного, сложив губки бантиком.

– Ну, милый, не дуйся, я просто реально не хочу тебя терять… – Голос ее, только что визгливый и режущий по ушам, вновь полился сладким сиропом. – Ты типа мой парень, и я о тебе забочусь, даже если ты думаешь, что я это типа для себя делаю. А вот и не для себя, а для тебя! И вообще. Давай закончим то, что начали, ага? Вот увидишь, пообжимаемся немного – и ты вообще париться перестанешь. М-м?

Сильвенио поспешил покинуть комнату. По пути к сушилке, которой работники корабельной прачечной разрешили ему пользоваться время от времени, он все никак не мог отделаться от мысли, что либо эти двое понимают любовь неправильно, либо это действительно, действительно ужасное чувство.

И в последнем своем предположении он имел, к несчастью, возможность убедиться позже.

Он услышал о Мартине тогда, когда перестал уже и мечтать о том, чтобы хоть мельком его увидеть. Просто в какой-то день Тихий Лев вошел на корабельную кухню, где местный повар угощал Сильвенио остатками общего супа, и объявил:

– Сударь, со мною изволил связаться ваш отважный друг, желающий вас вернуть, и испросил вашей аудиенции. Я спросил мнение моей дамы сердца, поскольку вы ныне ее собственность, но она была столь добра, что не отказала ему в разговоре с вами. Посему прошу вас пройти со мной сию минуту.

Сильвенио сорвался с места как ужаленный и кинулся в рубку. Мирта уже была там, о чем-то воодушевленно рассказывая по видеосвязи, а ее собеседник хранил вежливое молчание. Завидев знакомый белый силуэт на экране, эрландеранец с трудом подавил счастливый крик, дожидаясь, пока Мирта привычно бросится в объятия подошедшего Трокса, освобождая Сильвенио место рядом с мониторами.

– Мартин! Как ты узнал, где я? Как ты нашел этот номер? Где ты сейчас? Что ты намерен делать? Ты же не натворишь что-нибудь неразумное? Я так переживал за тебя, Мартин! Я боялся, что ты… ты!..

– Сильвенио, – перебил миротворец его поток слов с легкой улыбкой. – Все хорошо, не бойся. Я опросил с два десятка человек, которые были на рынке в тот момент, когда ты пропал, и по их описанию рискнул предположить, что это небезызвестные члены Альянса пиратов. Во всяком случае, больше всего люди, которые тебя увели, походили именно на них. Потом я навел справки и выяснил, что это действительно были они. Дальше мне оставалось лишь выяснить текущие координаты главного судна и подойти на хотя бы минимально близкое расстояние.

– Что? Так ты сейчас рядом?

Он думал, что обрадуется этому, но ему стало только невыносимо тревожно. Никакой радости эта новость ему не принесла.

– Сильвенио. – Лицо Мартина посерьезнело, серые глаза наполнились тяжелой смесью грусти и решимости. – Я прилетел за тобой, как и обещал. Я собрал своих братьев и сестер по духу, я выкупил на наши общие сбережения настоящий военный корабль и договорился с Тихим Львом, что он подождет, пока я подлечу ближе, чтобы бой получился честным. Один мой корабль и один – его. Так что… я спасу тебя, чего бы это ни стоило.

И Сильвенио ощутил отвратительное чувство дежавю, когда четко и ясно сказал:

– Нет.

Мартин улыбнулся ему так, словно он был заранее готов к такому повороту разговора и уже все для себя решил. Но Сильвенио тоже сдаваться не собирался.

– Нет, Мартин. Я уже говорил тебе это и скажу еще раз: ты не должен изменять своим принципам ради меня. Не должен менять свою сущность. Ты не воин. Если ты начнешь сражаться, забыв все свои прежние идеалы, если изменишь собственному убеждению, что любой конфликт можно решить миром… то я никогда себе этого не прощу. Понимаешь? – Он очень старался не выглядеть таким обреченным, каким себя чувствовал. – Именно поэтому ты и нравишься мне так сильно. Твое спокойствие, твое миролюбие… это делает тебя особенным. Мартин!.. Я не хочу всю оставшуюся жизнь знать, что стал причиной того, что ты обратился к насилию!

Мартин пораженно молчал. Сильвенио опустил голову, не желая смотреть ему в глаза, – слишком хорошо он знал, что в них увидит: не презрение, не досаду, не обиду даже, а только всепоглощающую, всепрощающую любовь, способную покориться любой его воле. Любовь, которую он не заслуживал; любовь, которой он не понимал. Любовь, на которую он, в общем-то, даже не мог искренне ответить. Почему это вообще случилось с ним? Видит Бог, он никогда не хотел губить чью-то жизнь подобным образом. Он никому не хотел причинять боли. Он не хотел чужих страданий. Он не хотел, чтобы кто-то вот так отдавал ему всего себя, ничего не требуя взамен. Он не хотел, чтобы кто-то ради него был готов на такие страшные жертвы – полностью изменить себя, рисковать своей жизнью и душой, толкать на этот путь других невинных людей…

– Но я обещал, что спасу тебя… я не могу сидеть сложа руки, Сильвенио! Я так устал от бездействия, я устал терять тебя, устал извечно оставлять тебя страдать!

– Я знаю. – Он вновь устало поднял на него взгляд. – Знаю и все равно прошу тебя об этом. Но вот что… я выберусь. Я придумаю что-нибудь сам, хорошо? Тебе только нужно немного подождать. Я могу это сделать, я могу найти выход из этой ситуации. Ты ведь в меня веришь, правда?

Мартин кивнул: конечно, он в него верил. От этой слепой веры Сильвенио стало совсем паршиво, однако он не подал виду.

– Вот… поэтому ты должен дать мне время. Обещаю, я обязательно выберусь.

Давать такое обещание было более чем опрометчиво, но что еще оставалось делать? Если бы он не успокоил миротворца, тот не стал бы слушать никаких его доводов и отправился бы воевать, а Сильвенио хотел остановить это любой ценой. Что касается времени… он и сейчас мог бы – он быстро оглянулся на продолжавшую обниматься парочку пиратов – справиться с ними. Возможно, момент как раз подходящий. Корабль Мартина так близко – он мог телепортироваться прямо к нему. В конце концов, он провернул этот трюк с Близнецами, которые сами являлись мощными телепатами, так что с Троксом и Миртой, наверное, будет даже легче. Нужно всего лишь усыпить их прямо сейчас. Это даже не причинит им вреда. Всего лишь несколько часов здорового сна…

Искушение было очень, очень велико. Сильвенио так ужаснулся собственным мыслям, что едва не пропустил ответ Мартина:

– Хорошо… Хорошо, я принимаю твое решение, хоть это и ранит мое сердце. Дай мне, пожалуйста, поговорить с Тихим Львом. Я попробую повторить переговоры…

– Да, но прежде… – Он выдавил из себя слабую, натянутую улыбку. – Я хотел бы поблагодарить тебя. За все, что ты для меня сделал. Ты подарил мне… много прекрасных воспоминаний.

Мартин встревоженно нахмурился, и Сильвенио обругал себя за невольную слабость.

– Но ведь мы еще увидимся? Ты обещал.

– Да, увидимся. Я выполню свое обещание. Но попрощаться все равно надо. Так… на всякий случай.

– Сильвенио…

– То есть временно попрощаться, я имею в виду. Как положено… по нормам этикета. До свидания, Мартин.

Как бы он сейчас хотел его коснуться! Взять за руку, как раньше, тронуть шелковистые длинные волосы цвета свежевыпавшего снега, вдохнуть его запах! Услышать его настоящий голос, без малейших искажений из-за видеосвязи. Но – нет. Кажется, там, на рынке Эль-Вирата, он имел возможность наслаждаться этим в последний раз. Поэтому он не стал запоминать сердцем ответную печальную улыбку – только головой, поместив между других ненужных сухих фактов. Сердцем же он помнил улыбку его другую, которая грела его все эти дни неожиданной свободы, так бесславно закончившейся.

– До свидания, Сильвенио.

Он отошел от экрана, не желая затягивать прощание дольше необходимого, и деликатно тронул Трокса за локоть, чтобы привлечь его внимание. Тот нехотя оторвался от очередного поцелуя:

– Да, я слушаю вас внимательнейшим образом, юноша. Позвольте поинтересоваться, чем закончилась беседа ваша с другом? Быть может, он изволил поставить новые условия для нашей будущей дуэли?

Каким образом этот человек умудрился пропустить все мимо ушей? Он же стоял прямо здесь, совсем рядом, и слышал весь их разговор, так почему… а, ну да.

– Нет, он… я уговорил его отказаться от сражения с вами. И сейчас он хочет лишь еще раз поговорить с вами.

Трокс, кивнув, прошел к экрану, Мирта потянулась за ним как приклеенная. Сильвенио же предпочел выйти из рубки и удалиться в коридор, и так зная, чем все закончится.

Единственный раз в жизни собственная природа позволила ему солгать. Он никогда не обманывал раньше: как бы он ни пытался, правда слетала с губ сама собой, не спрашивая его мнения и желания, как не спрашивало это большинство окружавших его людей. Так почему же вышло сейчас? Было ли это потому, что он лгал не ради себя, а ради другого человека, или же потому, что технически это была не совсем ложь? В любом случае Сильвенио был благодарен мирозданию за такую неожиданную поблажку. Кроме того, он ведь не сказал, когда выберется, какой выход из ситуации найдет и как они увидятся с Мартином.

Может быть, когда мать Эрлана в последний раз призовет его к себе… там, в вечности и покое, его душа встретится с душой Мартина вновь.

– …и вот он типа говорит такой: «Я готов на все ради того, чтобы вернуть его, кроме сражения, потому что не могу предать его заветы». Так смешно выражается! Вы там все такие прикольные, что ли? А мой Трокси и говорит такой, что спросит меня, потому что ты типа мой трофей теперь, а не его. Ну, он и спросил. А я что? А ничего! Я такая смотрю на этого чувака и говорю: «Так у вас любовь все-таки или что вообще?» Вот так и сказала, да! А он такой мнется весь, как лох полный, и говорит типа это не очень прилично обсуждать, и еще какую-то там шнягу нес. Я, короче, сразу просекла, что он в тебя втюрился по самые уши, но ты ж в него не втюрился, это видно же! Ну и, в общем, я решила, что любовь без взаимности – это реально отстой, и сказала, что не отдам свой трофей. Ты бы видел его мордашку! Ну и ладно, зато найдет себе нормальную любовь, взаимную. А ты у меня будешь жить, вот так! Может, найдем еще тебе кого-нибудь получше.

Это было уже поздно вечером, когда Мирта, выполняя свою давнюю угрозу, переодела его в длинное платье с рюшечками и пила с ним чай за столиком в так называемой гостиной, попутно рассказывая об итогах сегодняшних переговоров с Мартином. Сильвенио молчал, погруженный в свои безрадостные мысли. Потом вернулся откуда-то Трокс, и они с Миртой ушли в спальню.

Оставшись один, Сильвенио сгорбился, подтянув колени к груди, и спрятал лицо в юбке, жалея себя. Он думал о Мартине; он думал о доме. Он думал о своей силе и своей беспомощности: принципы и убеждения, которые он впитал с молоком матери, сковывали его надежнее, чем любые цепи. Словно клетка, которую он всегда носил с собой. Он думал: ключ от этой клетки – у него в руках. Всего одно мысленное усилие, один мысленный приказ, и он…

И он станет как Близнецы – свободным и чудовищным. Как скоро его дар превратится в оружие, если он решит воспользоваться им в личных целях? Сколько шагов он сможет сделать в этом направлении, пока отражение в зеркале не начнет напоминать монстра? Он не мог так рисковать. Он не мог… позволить себе быть счастливым.

Тревога зазвучала на корабле в один из самых обычных дней, как и положено тревоге – совершенно внезапно. Сильвенио, уныло прогуливающегося по коридорам, чуть не затоптал пронесшийся мимо отряд солдат. Сирена с энтузиазмом ударила воем по ушам, но капитанская рубка молчала, да и аварийное красное освещение не включилось, следовательно, решил Сильвенио, опасность не такая уж страшная. На всякий случай, однако, он решил разыскать хотя бы Мирту и на пробу постучался в ее комнату – никто не ответил. Что ж, наверняка она была там с Троксом. Поразмыслив, он решил переждать в холле, где было чуточку безопаснее, чем в любой другой доступной для него сейчас комнате, потому что в гостиной можно было, по крайней мере, спрятаться. И, поскольку ему лично никто ничего объяснять не собирался, он растянул на ближайшие пару палуб корабля поверхностную телепатическую сеть.

И ему пришлось сразу же ее захлопнуть, потому что сеть в первые же секунды поймала слишком много ужаса. Ужаса и… крови. Очевидно, на корабле происходило что-то действительно жуткое. Сильвенио похолодел, накрытый леденящим пониманием: то зло, которое Трокс недавно так беспечно проигнорировал, пришло наконец и сюда.

Продолжая осторожно, незаметно продвигаться к гостиной, Сильвенио развернул сеть снова, на этот раз – уже заранее приготовившись к резкому всплеску чужих эмоций. Ничего внятного он по-прежнему не нашел. Пришлось абстрагироваться от эмоциональных образов, чтобы сосредоточиться на коротких мыслях-фактах, мыслях-словах. Теперь он знал наверняка две вещи: во-первых, неведомое зло убивает очень быстро, причем одновременно в разных частях корабля, а во-вторых, убивает оно всех без разбору. Рабочие, солдаты, технический персонал, служащие медицинского отсека, работники столовой и прачечной – в живых не оставался никто, встреченный злом на пути. Оно было одновременно яркое и невидимое, блестящее смертоносной сталью и озаренное огнем, бесшумное и оглушительное, спокойное и с безумным оскалом. Так ничего и не поняв, Сильвенио провел еще один этап фильтрации, настраиваясь на мысли конкретных двух человек, которые управляли эти кораблем.

«Как же может она просить меня о таком… ведь это будет трусостью с моей стороны…» – мысли Тихого Льва были тягучими и неторопливыми, как он сам.

А мысли Рыбки, напротив, скакали в ее голове еще более бойко, чем обычно вслух:

«Вот придурок, о нем же забочусь! Ой, лапочка, не дуйся! Какой забавный! А! Что это было сейчас?! Ужас, мне страшно!!! А-а-а-а!!!»

Гостиная была совсем близко, и, похоже, влюбленные тоже находились именно там. Пропустив еще один отряд солдат по коридору, Сильвенио ускорил шаг. Сирена продолжала завывать, вызывая у него несвоевременный приступ головной боли.

«Нет, нет, я должен сказать ей, должен воспротивиться ее воле на этот раз, ведь это мое судно, моя славная команда! Как я могу их оставить, даже если просит она! Я должен сказать…»

«Блин, ну реально придурок же! Эй, чувак, твоя любимая девушка у тебя на руках буквально умирает от страха, а ты ей говоришь про какую-то команду! Ну, точно, неделю после этого с тобой разговаривать не буду… Может, пустить типа слезу? Тогда-то он догадается, что надо срочно сматываться!»

Сильвенио был так удивлен, что чуть не потерял контроль над своей отфильтрованной версией ментальной сетки. Неужели Тихий Лев, благородный пират, все еще чтущий мифический кодекс чести, бросит свою команду и сейчас, когда напали на его собственное судно? Неужели этот человек, известный своей любовью к свободе не меньше, чем своей отвагой, неужели он сдастся так легко?

«Да, теперь вижу я, что ты права, любовь моя… Мой первейший долг – доставить тебя в безопасное место, дабы ничто не угрожало жизни твоей и ничто не пугало тебя больше! Что ж… видно, так поступить предречено мне самой Судьбой…»

В тот момент, когда Сильвенио вбежал в гостиную, Тихий Лев исчез с Рыбкой на руках в сиянии телепортационного заклинания. Об их живом «трофее» никто из них даже не вспомнил.

Тишина вдруг начала как-то странно давить на уши, и только тогда Сильвенио заметил, что уже минуту не слышит завываний тревоги. Выключить ее можно было исключительно из капитанской рубки, что означало, что и туда уже добрались враги. Стихли и крики, и грохот сражения, и топот солдат в коридорах. Сильвенио не рискнул в третий раз проводить мысленное сканирование – он боялся, что попадет таким образом прямиком в мысли этого самого зла, так как вряд ли кто-то еще на корабле оставался в сознании, судя по неестественной тишине. Трясясь от страха, он спрятался в самом темном углу комнаты – в узкой щели между аквариумом и стеной. Он забился туда до предела, пытаясь стать как можно незаметнее, и постарался даже дышать потише, когда в коридоре раздались шаги. Он ожидал всего что угодно: звероподобного монстра, живого сгустка мрака, ядовитого тумана, влияющего на сознание. Но все равно оказался почему-то не готов к тому, что увидел.

Потому что зло, как всегда, решило принять вид человека.

Вернее, двух. Один человек вошел в пустую гостиную и флегматично огляделся. Потом, не обнаружив, видимо, искомых объектов, так же флегматично убрал багровые от чужой крови катаны в ножны себе за спину.

– Ну? – спросил из коридора второй человек нетерпеливо.

– Здесь их нет, – отозвался первый. – Я тебе говорил, что надо было сначала сюда. Идиот.

Второй человек вошел следом, заложив за плечо что-то, напоминающее усовершенствованный автомат. Второй человек был одет в ядовито-зеленые сапоги, обтягивающие розовые шорты, темно-синюю футболку со знаком сатанистов по центру, и на его лице красовалась кривая ухмылка.

– Надеюсь, ты назвал идиотом себя, радость моя? Не забывай, что именно я придумал для нас это милое семейное развлечение. Плевать, что Трокс и его сучка сбежали – так даже лучше. После того, как мы порешили столько его псов, самого Трокса достать не проблема. Держу пари, он уже обоссался со страху, раз смылся. Кста-а-ати…

Стрелок вдруг резко прыгнул в сторону и оказался прямо у укрытия Сильвенио. Грубо вытащил его за шиворот, выбросив в щель длинную худую руку. Тот лишь коротко и обреченно вскрикнул, задрожав сильнее.

– Кто это у нас тут? – протянул снайпер самодовольно. – Ба! Кого я вижу, Рогатый! Да это же настоящий паучий помет!

– Твои шутки с годами становятся все более тупыми, – сообщил ему Крэйен, подходя ближе и безразлично оглядывая Сильвенио с головы до ног. – На кой он тебе сдался? Паука здесь нет, это точно. Прикончи сопляка – и пойдем.

– Сладкий мой. – В кадык Ядовитого Рога уперся короткий кинжал, тогда как второй рукой Стрелок продолжал удерживать Сильвенио. – Я, кажется, уже говорил, что не надо мне указывать, м-м? Видишь ли, когда мне указывают, что делать, я становлюсь нервным, а когда я нервничаю – мне хочется крови. А за паучонка, кстати, можно получить нехилый выкуп.

Сайго Крэйен закатил глаза, никак не реагируя на нож у своего горла.

– У тебя мало денег, Рил? Или у тебя ранний маразм и ты случайно так забыл, сколько мы уже награбили с учетом сегодняшней добычи?

– Не убивайте меня, пожалуйста…

Через плотно зажмуренные веки Сильвенио почувствовал, как оба убийцы уставились на него, словно успели забыть, что он умеет разговаривать.

– Не убивайте меня, – повторил Сильвенио, чувствуя себя совершенно жалким. – Я… я не хочу умирать. Я буду… полезен…

Что еще он мог сказать после всего этого ужаса? Храбриться и мужественно молчать? Еще более мужественно высказать пренебрежение к своей участи? Нет, он не мог сейчас ничего, кроме как бояться и молить о пощаде. В конце концов, он никогда не был храбрым воином; кем он был – так это слабым мальчишкой, ни на что, кроме сбора информации, не годным.

– Ха! Ты слышал это, Рогатый? Малютка говорит, что будет полезен! Ну нет, я такое веселье не пропущу, я слишком устал видеть каждый день только твою тупую рожу. Пусть паучонок побудет моим питомцем и выслужит свою жалкую жизнь!

Сильвенио открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Стрелок и Крэйен одновременно набирают координаты на браслетах-телепортах – улучшенная версия тех, которые он видел когда-то у крысоподобных созданий, как-то продавших Аргзе злосчастную правительственную технологию. Через костлявые пальцы Стрелка, болезненно вцепившиеся в ключицу Сильвенио, энергия телепортации перекинулась и на эрландеранца, забирая его с собой.

Итак, правило номер один в жизни Сильвенио Антэ Лиама: никогда не жалей себя, ибо в любой момент все может стать гораздо, гораздо хуже.

* * *

Выстрел, выстрел, выстрел. Стена в нескольких сантиметрах от лица Сильвенио брызнула каменной крошкой, заставив его броситься опрометью в противоположном направлении. Следующие несколько выстрелов были устремлены ему под ноги, отчего он совершил в воздухе такой крутой вираж, которого сам от себя не ожидал. Правда, в результате этого виража он неловко упал, сильно ударившись коленом. Жуткий, не предвещающий ничего хорошего щелчок откуда-то издалека – и над его головой, едва не спалив ему волосы, пронесся мощный поток огня. Пришлось забыть об ушибленной ноге и срочно бежать дальше, чтобы пламя, насмешливо вырисовывающее опаленные узоры на стене прямо за спиной, его не настигло. Выстрел, выстрел, выстрел, щелчок огнемета, пламя, выстрел, выстрел, пламя, еще пламя, еще. Сильвенио метался, как загнанный заяц, дыхания не хватало – в легких неприятно саднило от недостатка кислорода. Ему даже необязательно было уворачиваться от каждой пули: достаточно лишь безостановочно продолжать лихорадочное движение хоть куда-нибудь, потому что тот, кто в него стрелял, мог запросто поразить движущуюся мишень с одной попытки. Условие было таково: он бежит – стреляющий промахивается, он останавливается – стреляющий попадает. Уворачиваться, правда, он все равно пытался рефлекторно сразу от всего, потому и выдыхался так быстро.

Но тело в последний момент все-таки предательски подвело: от усталости он споткнулся на ровном месте и растянулся на мраморном полу. Подняться он уже не успевал – да и не мог, честно говоря. Понимая, что это означает, он приготовился к смерти. И…

Ничего не произошло.

Выждав несколько секунд для полной уверенности в том, что он не пропустил собственную смерть, Сильвенио как следует набрал дыхания и вскочил на ноги, оглядываясь. Неужели его пощадили?…

Нет, просто Стрелок оказался слишком занят, чтобы его убивать.

Занят яростным долгим поцелуем с Сайго Крэйеном.

Сейчас, по прошествии некоторого срока, это уже не ошарашивало так сильно, а вот тогда, когда они стали целоваться (если эти взаимные укусы можно было назвать поцелуями) у Сильвенио на глазах в первый же день, как только доставили его сюда, – тогда он был поначалу настолько изумлен, что едва вспомнил о том, что глазеть – неприлично. В самом деле, он ни за что бы не предположил ранее, что эти двое могут вместе спать, жить и вообще сосуществовать в относительно тесном пространстве. Однако вот же: они вместе добыли эти новые наручные телепорты, реагирующие как на ввод координат, так и на короткие мысленные посылы, они вместе зачищали с помощью этих браслетов один за другим корабли Тихого Льва, они вместе делили потом награбленное и даже – что удивляло больше всего – вместе проводили время. Более того, ранее они вместе, судя по всему, завоевали для себя целую базу Федерации, на которой они и обосновались – вдвоем. Огромная база, расположенная на планете-спутнике и дрейфующая таким образом вместе с планетой по собственной орбите, покрытая куполом с искусственным кислородом, имеющая бункер с запасами консервированной еды чуть ли не на столетие, – теперь она пустовала, и двое вольных убийц до появления Сильвенио были здесь единственными обитателями. Сам Сильвенио склонялся к версии, что они не отнимали эту базу у прежних владельцев, а просто заняли заброшенное бесхозное здание: во всяком случае, следов чужой жизни и чужого присутствия он так и не обнаружил, как и пятен крови на мраморных полах.

Хотя не то чтобы у него, собственно, имелось достаточно свободного времени, чтобы осмотреться. Нынешний режим существования очень сильно напоминал ему тот, который установил как-то для него Аргза, когда он имел неосторожность чересчур вольно высказаться о своем хозяине. Тогда у него тоже почти не было возможности нормально отдохнуть. И, как и тогда, от такого режима он был абсолютно измучен. Днем Стрелок, развлекаясь, выгонял его во внутренний двор и палил по нему из всего, что попадется под руку. А попадалось ему много, так как собственный запас оружия у него был практически не ограничен. Помимо этого, Стрелок заставлял Сильвенио выполнять функцию домашней обслуги – непонятно зачем мыть по всей необъятной базе полы и окна, стирать их с Ядовитым Рогом одежду, чистить им сапоги и оружие, заправлять маслом оба их одиночных истребителя, собственноручно готовить им еду. Последнее, правда, ему очень быстро делать запретили, так как без точных инструкций еда получалась в лучшем случае сырой и пресной, в худшем – несъедобной, поскольку те кулинарные книги, что он когда-то случайно читал, нужных рецептов не содержали. Да и от разнообразных чистящих средств у него уже начинала развиваться на руках аллергия: на первых порах это выражалось только в покрасневших и опухших кистях рук, а затем, когда он начал беспрерывно оглушительно чихать – Стрелку пришлось отобрать у него все эти средства, оставив ему в распоряжение только ледяную воду из-под крана (допотопный водопровод сохранился здесь не иначе как чудом) и обыкновенное мыло.

Ночью было… гадко. Гадко и мерзко. Если днем Стрелок и Крэйен предпочитали уединяться вдвоем, испытывая на прочность любую попавшуюся вертикальную или горизонтальную поверхность, то ночами они, желая поиздеваться над ним еще больше, брали его с собой в общую спальню. Они завязывали ему глаза, потому что Стрелка отчего-то приводил в бешенство его взгляд, и завязывали рот – тогда, когда не решали использовать его сами. Сильвенио не помнил, что делали с ним Близнецы, но, судя по обрывочным воспоминаниям тела, это было что-то похожее. А он – он по-прежнему не мог сопротивляться, хотя и знал, что эти воспоминания стереть уже не сможет, какими бы дурными они ни были.

К счастью, Ядовитому Рогу вскоре надоело терпеть в постели безвольную живую куклу, и они начали заставлять его все реже – только в тех случаях, когда Сайго улетал с базы куда-нибудь, а Стрелок оставался один и в плохом настроении.

По крайней мере, Сильвенио мог теперь привести свои мысли в порядок и как следует поразмышлять обо всем, что увидел и узнал. Во-первых, имя Стрелка было Рил, потому что Ядовитый Рог звал его или так, или каким-нибудь оскорбительным прозвищем вроде «кретин» и «тупица». Во-вторых, Рил-Стрелок был совершенно очевидно безумен. Его извечный зубастый оскал, цвета его одежды, его пристрастия, его выбор развлечений, его резкий захлебывающийся смех в неподходящие моменты, его то и дело подлетающие и так же неожиданно затихающие интонации, его нежелание каких-либо физических контактов, не несущих в себе оттенок насилия или унижения – все признаки были налицо. Это было не то сумасшествие, которое таилось в добрых улыбках Близнецов, но и не то, которое он видел когда-то в глазах у вернувшегося к полужизни Конрада Грэна. Это сумасшествие было более целостное, более злое, более поверхностное. Иногда Сильвенио казалось, что где-то глубоко внутри Стрелок и вовсе ничего уже не ощущает и лишь продолжает жить, как заведенный, а неадекватное поведение – лишь сросшаяся с его сущностью маска, отдери которую – и увидишь только мертвенную пустоту. Зато Ядовитый Рог, напротив, казался порой вполне разумным. Или относительно разумным: он тоже убивал людей от скуки, и в его глазах тоже прочно поселился металлический блеск, он тоже бил Сильвенио, когда был не в духе, – однако при этом он никогда не усугублял его мучений, как любил делать это Рил, и большую часть времени вел себя довольно флегматично, словно ничто в мире его не касалось лично. Единственным, кто вызывал у него хоть какие-то эмоции, предсказуемо значился Стрелок, постоянно его провоцирующий едкими насмешками. Таким образом, они будто бы уравновешивали друг друга: Рилу требовалось, чтобы кто-то вовремя его осаживал и давал выход его беспричинной агрессии, а Сайго просто необходим был человек, способный дать почувствовать немного вкус жизни. Даже если этот вкус – соленый вкус крови.

Сильвенио невольно задавался вопросом: может, это тоже такая своеобразная любовь? Что он об этом явлении в принципе знал? Достоверно – ничего. Разные источники определяли это понятие по-разному. Он почувствовал на себе любовь Мартина, он видел со стороны любовь Мирты и Трокса. Аргза тоже говорил ему когда-то… но это-то точно сюда не относилось. Так, может, и эти двое на самом деле любили друг друга? Иногда они напоминали пожилую семейную пару, ругающуюся по пустякам и без особых проблем выстраивающую совместный быт. Больше, правда, их отношения все-таки походили на ненависть, судя по тому, какими обоюдно побитыми и расцарапанными они выходили из спальни наутро, но ненавидящие друг друга люди не стали бы жить бок о бок и терпеть недостатки друг друга. Или стали бы, учитывая, что они могли всерьез подраться даже из-за такого пустякового вопроса, как «кто первым идет в ванную утром», хотя свободных ванных на базе было бесчисленное количество? Он снова запутался.

Было и еще одно обстоятельство, которое он упускал поначалу из-за чрезмерной усталости и прошедшей на данный момент аллергии. Заключалось это обстоятельство в том, что теперь Сильвенио хотя бы примерно знал, каким способом может выбраться. Ситуация с Троксом выглядела безнадежной; здесь же, как ни странно, у него появился крохотный шанс все же выполнить данное Мартину обещание. Если в случае с Тихим Львом ему пришлось бы непременно использовать для этого свою силу, чего он позволить себе не мог, то сейчас ему всего лишь требовалось позаимствовать у одного из пиратов браслет-телепорт. Хищение чужой собственности, конечно, тоже его принципам противоречило, но, во всяком случае, это уж точно никому бы не принесло вреда. Тем более что браслет, уже переместившись, наверняка можно было отправить назад отдельно в ту же минуту. Главная проблема состояла в том, что для выполнения этого нехитрого плана Сильвенио требовалось, чтобы Стрелок или Ядовитый Рог оставили свой браслет без присмотра, а они, казалось, ходили с этими браслетами даже в душ и в спальню. Он не хотел лишний раз привлекать их внимание к своей персоне, а потому не рисковал пока заходить в столь приватные места.

Но Судьба, разумеется, терпеть не могла, когда он строил какие-либо планы.

Страшный грохот снаружи базы заставил Сильвенио, старательно оттиравшего пятно машинного масла на полу в коридоре, вскочить на ноги и испуганно замереть на месте. Грохот повторился – создалось ощущение, будто на базе по меньшей мере рухнуло несколько десятков стен. Мимо него в сторону ангара промчался Ядовитый Рог, успевший нацепить боевое снаряжение и взять катаны. Неугомонное любопытство тянуло Сильвенио во внутренний двор, чтобы увидеть все своими глазами. Но, поразмыслив, он решил, что будет там в случае чего слишком хорошей мишенью, и поспешил в огромный торжественный зал, панорамные окна которого предлагали почти такой же обзор, как со двора, но давали чуть больше безопасности благодаря пуленепробиваемому стеклу.

Целая вереница военных кораблей угрожающе зависла над бывшей базой Федерации, заслоняя небо. Чуть ниже, явно приготовившись к бою, под ними застыли два пиратских истребителя.

– Это бывший флот миротворцев, – прогремело на всю базу из центрального корабля. – И мы требуем у членов Альянса пиратов освободить Сильвенио Антэ Лиама, проходящего под нашей юрисдикцией. Отказ приравнивается к объявлению войны!

Мартин!.. Как он узнал?…

Значит, вот как он решил поступить: объявить себя «бывшим» миротворцем и обменять безобидные корабли своего флота на вооруженные линкоры… И в этом целиком и полностью была вина одного лишь Сильвенио, потому что он слишком долго медлил с выполнением обещания.

Правило номер два в жизни Сильвенио Антэ Лиама: если у тебя что-то впервые получается, – например, солгать, – это определенно приведет к дурным последствиям.

– У-у-у, какие мы грозные! – отозвался Стрелок из своего истребителя так же по громкой связи, и его голос, искаженный динамиками, резал слух еще неприятнее, чем обычно. – Знаешь, может, я бы и отдал твоему вонючему флоту таких же вонючих хиппарей мою новую игрушку, но ты сказал, что отказ будет означать войну, а это, по-моему, гораздо веселее! Так что – сам понимаешь. Это как бы отказ.

Их с Ядовитым Рогом истребители стартанули одновременно, вонзаясь в небо с умопомрачительной скоростью. Пока корабли миротворцев тратили драгоценные секунды на то, чтобы перестроиться и приготовить пушки, истребители уже прошли навылет сквозь бреши в их тесных рядах и таким образом оказались над ними. Такой простой маневр – а они уже получили преимущество! В них, разумеется, тут же направили огонь из всех орудий, но они уворачивались почти лениво, почти играючи. Сильвенио, неотрывно наблюдая за разворачивающимся в небе действом, с трудом заставил себя прекратить делать аналитические прогнозы на исход боя. Стрелок и Сайго Крэйен занимались этим чуть ли не всю свою жизнь, а Мартин – как наверняка и большинство его нынешних верных последователей – сражался впервые. Господи, да ведь он не был стратегом! Ни стратегом, ни воином, ни генералом, ни военным пилотом, приученным к сложному маневрированию, – Мартин не был никем из них, он был всего лишь наивным идеалистом, верящим до поры до времени, что все конфликты можно разрешить мирно! Мартин был прирожденным дипломатом, талантливым лидером, возможно, любимцем толпы, ценителем искусства и просто замечательным человеком; и теперь этот человек должен был нацелить себя и своих людей на чье-то убийство, на насилие, на серьезный бой, в котором цена не имела значения. И все – из-за глупого-глупого Сильвенио, который не смог вовремя переступить через себя, чтобы этого не пришлось делать кому-то другому. Из-за глупого, эгоистичного, жалкого Сильвенио, который знал, что никогда не сможет себя за это простить.

Яркие вспышки выстрелов, раскрашивающие небо над базой, подобно каким-то страшным фейерверкам, мешали разобраться, что происходит: видны были только отдельные отрывки разразившейся битвы. Вот истребитель с характерным фиолетовым шипом на носу в очередной раз увернулся от серии атак, уйдя в тройной штопор. Вот Стрелок подбил сразу два двигателя погнавшегося за ним судна, после чего одним самоубийственным виражом превратил тщательное построение противника в полнейший хаос. Миротворцы – бывшие миротворцы – не умели стрелять, не имели должного напора, отступали по привычке, хоть и сразу же атаковали, но как-то несмело, неуверенно. Сильвенио вжался лицом и ладонями в стекло, в безмерном напряжении ожидая чего-то, чего и сам пока не хотел осознавать. Нервы его были натянуты до предела; ему казалось, что он сейчас пройдет через бронированное стекло, растворится в этом бое, станет чистым сознанием, распылившимся на мириады невообразимо долгих секунд, которые с громким тиканьем отсчитывали время сражения у него в голове. Вот оба истребителя синхронно, отработанными за годы практики маневрами, вывели линкоры за пределы кислородного купола. Сильвенио, не осознавая собственные действия, ударил по стеклу, заскреб по нему пальцами, ощущая, что пираты что-то задумали. Миротворцы снова перестроились – зачем, хотелось завопить ему, не делайте этого ни в коем случае! – и сомкнули ряды, как будто это могло им чем-то помочь. Сердце Сильвенио завыло в голос, заметалось пойманной в силок птицей, когда почти одинаковые «стервятники» залетели в слепую зону, пристроившись у самого хвоста флагмана, и почему-то неподвижно там зависли, не обращая внимания на то, что могут стать там легкой мишенью, стоит противнику немного сконцентрироваться…

Что они делают?

О нет! Браслеты-телепорты! Руины корабля Трокса!..

Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет.

Они же не собираются?…

Флагман через несколько секунд угрожающе повело вбок – в сторону остальных линкоров. Еще через секунду второй корабль накренился ему навстречу. Неужели у этих людей нет ни малейшего понятия о честном бое?!

Сильвенио закричал вместе со своим сердцем и заколотил по проклятому стеклу, словно надеясь, что оно каким-то невероятным образом не только разобьется от его усилий, но и перенесет его туда, в гущу сражения.

– Мартин! НЕТ!!! НЕ НАДО!

Сколько раз он уже молил об этом в своей жизни? Сколько раз он испытывал эту ненавистную беспомощность? Сколько еще ему нужно будет это пережить?

Первый же взрыв обозначил собой начало Конца.

Это было почти так же страшно, как тогда, в подвале игровой станции Данара, когда ужасающее голубое пламя перекидывалось по цепочке с одного Ищущего на другого. Даже нет – теперь было еще страшнее, еще кошмарнее, еще невыносимее. Точно так же, как и тогда, страшны были не сами столкновения, а эффект домино, из-за которого линкоры вспыхивали один за другим. И точно так же, как и тогда, они сами оказали врагу эту любезность, встав чересчур плотно друг к другу. Только – только тогда в смертельной цепи замкнуло четырнадцать человек, а теперь – несколько сотен, быть может. Тогда это вело к смерти врага, теперь – к его безоговорочной победе.

У Сильвенио дрожали колени и саднили надорванные голосовые связки. Это повторялось из года в год, это было каким-то непрекращающимся ночным кошмаром. Временная петля, замкнутая на одной-единственной повторяющейся точке: его бессилие, его дрожащие колени, его крики, его слезы – и чья-то смерть, на которую он может только смотреть. Джерри, Хенна и ее подчиненные, люди с той планеты, где ему пришлось переодеваться рабовладельцем, Ищущие. Теперь Мартин. Все повторялось по кругу вновь и вновь. Должно быть, он и сам давно уже умер и теперь пребывал в Чистилище, расплачиваясь этой нескончаемой пыткой за какие-то свои несметные прошлые грехи.

Дьявольски-рыжее пламя расцветало причудливыми гроздьями взрывов, и этот огонь, наверное, виден был из самых дальних уголков мира. Мира, которого некому было больше защищать; но Сильвенио не хотел это признавать, он отказывался верить. Он сгорал в этом пламени без остатка. Он безотчетно молотил по стеклу и кричал, он плакал и выл, он разбил себе до крови лоб о стекло, не заметив. С каждой наносекундой он умирал вместе со всеми своими товарищами и друзьями, вместе со всеми, кого он когда-либо знал и любил. Он был там, на корабле Паука, перехваченный за горло чужими пальцами: черные дыры вместо глаз напротив, беззвучное «смотри» и неправильное сочетание зеленого с красным; он был там, на Хорвении, связанный острыми лесками по рукам и ногам: громкое «огонь!» и безвольно свисающая из горы трупов ладошка ребенка; он был там, на Данаре, удерживаемый горячими руками варвара: ослепительные голубые вспышки, желтый пиджак Атрия Джоза, самоотверженные лица и музыкальные голоса, прощающиеся с ним навсегда; он был там, на городской площади, раненый и слабый: угасающий солнечный взгляд, круглая сквозная рана в животе и храброе «Я прожила отличную жизнь»… Он был там – одновременно везде, одновременно сейчас и всегда, он проживал заново каждый момент, каждую чужую смерть.

Ни одного корабля миротворцев не уцелело. Оба истребителя же каким-то чудом успели вернуться на базу. Почему чудеса всегда случаются с теми, кто этого не заслуживает?…

И тут Сильвенио словно выключили. Резко, будто из него разом выкачали всю энергию, он рухнул на колени, прижимаясь к окну рассеченным лбом, и замолчал.

Стало невообразимо тихо. Тишина звенела в ушах, пульсировала в голове вместо мыслей, сковывала льдом вены. И в этой тишине, где-то глубоко-глубоко у него внутри, подняли головы жуткие, хищные демоны, разбуженные еще Близнецами. Что-то темное, что-то неправильное шевельнулось в нем – пока молча.

На него нахлынула чистая, блаженная пустота. И это казалось ему на удивление подходящим. Ведь у мертвецов внутри должно быть пусто, верно?…

…Чужие голоса слышались, как через толстую подушку.

– Да ну, блин, это было так ску-учно! Самая скучная и самая короткая драка в моей жизни. Кто этих хиппарей драться учил, а? Испортили мне настроение на целый день своим идиотизмом!

Слова были вроде бы знакомые, но смысл от Сильвенио как-то ускользал. Быть может, это потому, что смысла теперь больше не было?

– Кончай ныть.

– Ах, любовь моя, у тебя, должно быть, совсем к старости память отказала. Я уже говорил: не надо мне указывать, сладенький, иначе я тебя прирежу. Я и так сейчас не в духе.

Вместе с голосами приближались шаги: одни – тяжелые и глухие, другие – быстрые и нервные.

– Эй, ты только посмотри на него! Бессовестно отлынивает от работы и дрыхнет как ни в чем не бывало! Слушай, я начинаю думать, что Паук избавился от него сам, раз он такой бесполезный. В постели – хнычущее бревно, убираться и готовить не умеет, бегает медленно. Он мне надоел. Пожалуй, я его все-таки убью.

Оказалось, что Сильвенио успел задремать прямо там, на холодном мраморном полу возле окна в торжественном зале, подтянув колени к груди. Он открыл глаза и, приняв сидячее положение, молча посмотрел на Стрелка безо всякого выражения. Почему-то последнего это взбесило еще больше: он со злостью ударил его ногой в лицо. Сильвенио упал обратно на пол, даже не пытаясь прикрыться от последовавших за этим ударов. Просто лежал и смотрел, ничего не ощущая. Пустота внутри оставалась равнодушной.

– И это отродье еще смеет на меня глазеть! – горячился Стрелок все больше, выпуская пар после слишком быстро окончившегося сражения. – Бесит меня уже этот щенячий взгляд! Смотрит вечно так, как будто великомученик, святоша хренов! Бесит, бесит, бесит! Если ты, тварь, думаешь, что можешь меня своими щенячьими глазками пронять, то очень ошибаешься, вот что я скажу! Я убью тебя, ты понял?! Ну, давай, начинай трястись и умолять, как в прошлый раз, ты же ни на что больше не способен!

Он пинал его по ребрам, по почкам, по лицу – везде, куда доставал, а Сильвенио так и не издал ни единого звука. Он продолжал бездумно на него смотреть. По лицу текла кровь – ему было все равно. Что-то в нем сломалось навсегда, что-то в нем безвозвратно исчезло; он шел к этому долгие годы, он справлялся со всеми испытаниями, но, в конце концов, и у него имелся предел.

– Да угомонись ты, кретин. Достали твои визги.

– Опять указываешь?! Ну, я предупреждал!

Драка завязалась уже между Стрелком и Ядовитым Рогом. Сильвенио отвернулся, свернувшись в клубок: все драки между этими двумя заканчивались всегда одинаково.

Наверное, он снова успел отключиться. Кто-то тряс его за плечо. Очнувшись, он обнаружил, что Сайго Крэйен вернулся – почему-то один, уже полуголый, весь в укусах и царапинах. Стрелка поблизости не было.

– Встать можешь?

Он кивнул и встал. Благодаря Контролю его даже не шатало. Сайго критически его осмотрел, затем насильно вложил в его вялую руку что-то металлическое. Машинально взглянув на предмет, Сильвенио увидел два ключа, побольше и поменьше.

– От ангара и от истребителя, – пояснил Крэйен бесстрастно. – Случалось пилотировать корабль?

Он кивнул повторно, все еще не понимая, чего от него хотят.

– Да… случалось. Я был главным пилотом на корабле Паука, когда он… не мог этим заниматься.

Он не стал рассказывать о слепоте варвара, но Сайго и не спрашивал причин.

– Отлично, значит, мой дестроер не грохнешь. Потом не забудь настроить автопилот так, чтобы он доставил истребитель обратно. Мне он еще нужен.

Сильвенио молча смотрел на него, механически сжимая в руке ключи. Сайго коротко зарычал – похоже, он и так был на взводе, а Сильвенио сердил его своим непониманием. Ему показалось, что его сейчас опять будут бить, однако нет.

– Да, вижу, ты и правда туго соображаешь, – процедил Крэйен раздраженно и сплюнул куда-то в сторону. – Слушай сюда, сопляк, повторять не буду. Сейчас ты идешь в ангар, берешь мой дестроер и улетаешь на нем с этой гребаной планеты до ближайшей густонаселенной системы. Ставишь автопилот и возвращаешь истребитель мне. Потом ты заляжешь на дно – сменишь внешность, найдешь себе неприметную работу и не будешь нигде засвечивать свое дурацкое имя. Как только на горизонте покажется кто-то знакомый – улетаешь к чертовой матери снова и снова, пока не будешь в относительной безопасности. Ты меня понял?

Пустота слабо шевельнулась, как шевельнулись недавно погребенные под ней демоны. Сильвенио прижал ключи к груди, как драгоценное сокровище. Кто бы мог подумать, что даже тогда, когда он останется совсем один, кто-то из внешнего мира все равно попробует его спасти? И кто ему сейчас предлагал спасение? Пират, убийца, один из его мучителей! Если бы он еще мог чувствовать хоть что-то, он был бы благодарен. Возможно, он бы даже ощутил к этому человеку симпатию: попытался бы посмотреть на него по-другому, простить его за все прежде совершенное…

Но он лишь кивнул в третий раз и, как робот, направился к выходу из зала, ведущему к ангарам. Сайго Крэйен почему-то усмехнулся ему вслед:

– Никто не должен быть рабом. Запомни это, пацан.

Прошлое умерло. Будущего не было.

А в настоящем – в настоящем ему только что дали свободу, о которой он когда-то так мечтал и которая была ему теперь совершенно не нужна.

Глава 16

Лотос

«Символ мудрости; символ иллюзий».

Архивы Старой Земли: «Язык цветов»

Аргза скептически оглядел бар изнутри, наметанным глазом определяя и примерную цену выпивки, и значимость местного контингента. По всему выходило, что бар довольно-таки средненький, не совсем его уровня, но вообще-то по большому счету ему было все равно. Слишком редко в последнее время он позволял себе развеяться.

– Ром, – бросил он коротко, лениво шлепнув на стойку пару монет. – Не разбавлять.

Бармен безразлично кивнул, принимая плату, а вот официант, убиравший стаканы с ближайшего столика, как-то странно вздрогнул при звуке его голоса. Аргза подозрительно на него глянул, но ничего интересного не обнаружил: обычный мерианец, работающий скорее всего за гроши. Представителей таких рас люди обычно нанимали в качестве дешевой рабочей силы в те места, где посетителей не беспокоили, к примеру, тараканьи жвала на морде или щупальца вместо рук. Этот вот, попавшийся Аргзе на глаза, выглядел еще более-менее прилично со своим толстым брюхом и бледно-розовой лысой головой неопределенной формы, похожей на желе.

– Черт, – процедил варвар, попробовав свой ром. – Так и знал, что пойло тут паршивое.

– Неудачный день? – невозмутимо поинтересовался бармен, привыкший уже, видимо, к тому, что клиенты по пьяни изливают ему душу.

– Неудачный год. – Аргза бросил на стол еще три монеты, и бармен понятливо отдал ему всю бутылку вместо того, чтобы разливать по маленьким порциям. – Или полгода? Не знаю, он уже очень давно сбежал.

Мерианец слева от него снова вздрогнул – почти незаметно, но Аргза, приученный следить вокруг себя за каждым малейшим движением, все равно уловил это секундное колебание. Ром кончался как-то слишком быстро, совершенно не улучшая настроения.

– Кто? – решил поддержать беседу бармен.

Аргза неопределенно мотнул головой: рассказывать в этой убогой забегаловке про своего сбежавшего раба как-то не хотелось. С другой стороны, он смутно ощущал потребность в разговоре: мальчишка, надо признать, ужасно его разбаловал.

– Не твое собачье дело.

Проклятие, и зачем только вспомнил? Столько поисков – и все впустую! Его люди уже начинали странно на него поглядывать. Он не собирался останавливаться. Кого угодно он смог бы отпустить, будь тот достаточно удачлив, чтобы вот так бесследно исчезнуть, – кого угодно, но не этого… идиота. Только не его. Чтобы заглушить ненароком вызванный образ, Аргза залпом опрокинул в себя остатки бутылки и тут же заказал новую.

Позади кто-то громко, на весь бар, ругнулся – и сразу же громыхнуло об пол несколько стульев. Аргза обернулся через плечо. Как он и подозревал, намечалась хорошая драка. Его солдаты, уже изрядно навеселе (когда успели только?), собирались сцепиться с местными заводилами. Аргза идею одобрил: ему и самому хотелось размяться. Не желая ждать, пока они сами накалят обстановку до нужного градуса, он бросил в толпу допитую бутылку, не целясь. Это возымело нужный эффект – бутылка попала кому-то в лоб, и драка вспыхнула сама собой. С оглушительным ревом бросились друг на друга и зачинщики, и до того мирно напивавшиеся посетители, с грохотом начали падать стулья и опрокидываться столы. Аргза, широко ухмыляясь, встал во весь рост, уже приметив себе подходящего крепкого противника.

Тут официант дернулся куда-то в сторону кухни, и Аргза, не раздумывая, резко схватил его за склизкую розовую руку. И только секунду спустя осознал, что именно заставило его это сделать: из-под длинного рукава у официанта виднелся дешевый маскировочный браслет, который теперь ворчливо затрещал под его ладонью.

– Куда-то собрался? – спросил он хищно.

Тот испуганно отшатнулся. Аргза же окончательно уверился в своих догадках, вдруг осознав, что с самого начала настораживало в этом официанте.

Не бывает у полуаморфных мерианцев таких ярких голубых глаз.

– Пустите, я… моя идти. Моя не любить драки…

Голос и акцент были чужие, а вот интонации – те же. Ох, пташка, не умеешь ты притворяться, так и не брался бы! Аргза надавил на браслет сильнее – чужой облик замерцал и исчез, обнажив такое родное лицо под шапкой пушистых синих волос. Правда, смотрел Лиам на него сейчас так, будто Аргза был по меньшей мере самим Сатаной, не иначе – столько безмолвного ужаса плескалось в знакомых глазах.

– Что, пташка, не ожидал, что я распознаю твою слабенькую маскировку?

В этот момент кто-то попытался ударить его по голове стулом (правда, слегка не дотянулся). Аргза, не выпуская своей добычи, развернулся к неудачливому нападавшему лицом, намереваясь как можно быстрее с ним разобраться. Боковым зрением он видел, как Лиам отчаянно затрепыхался, вырываясь с таким усердием, будто хотел вывернуть себе руку из сустава. Кажется, он даже начал что-то тихо, беспомощно скулить, словно щенок, попавшийся по дурости в медвежий капкан.

– Прости, приятель, – усмехнулся Аргза, вырубая смельчака со стулом одним ударом. – Драка отме… черт!

Боль в руке застала его врасплох. Он обернулся: в ладони, точно между большим и указательным пальцами, торчал нож. Нож, который держал…

– Лиам?

От удивления он даже разжал раненую руку. Несколько секунд они с Лиамом молча пялились друг на друга в одинаковом потрясении.

Потом Лиам отшвырнул нож – и опрометью бросился к выходу. Аргза был так ошеломлен, что не сразу вышел из ступора.

– Держите его! – проорал он во всю глотку, опомнившись – кому, как не ему, было знать, как быстро его Лиам умеет бегать.

Сильвенио бежал, не разбирая дороги. Ему было попросту не до этого. Кажется, он в кого-то несколько раз врезался по пути, Аргза что-то кричал ему вслед, но он уже ничего не слышал и не видел: перед глазами маячила выступившая на руке варвара кровь. Сильвенио бежал так быстро, будто хотел убежать от самого себя; нет, убежать от того человека, который вместо него схватился за нож в приступе паники. Чтобы этот человек не догнал его – и чтобы он не стал им, Сильвенио Антэ Лиамом. Потому что иначе придется признать: это действительно произошло, это не галлюцинация и не вымысел.

Поэтому, когда снаружи его схватили, он только начал вырываться сильнее. Он не мог остановиться, не мог встретиться с самим собой, оставшимся в баре, – и, видит бог, он не мог вернуться на корабль Паука! Он не мог больше быть рабом, нет-нет-нет, никогда больше, почему они все пытаются заставить его, почему кому-то обязательно держать его в неволе? Столько усилий – и все прахом! Он только пытался построить нормальную жизнь! Нет, нет, он не мог, он не вернется, они не заставят его, он должен бежать, потому что вместе с Аргзой его настигнет и понимание, а он этого не выдержит, он же умрет, абсолютно точно умрет, если остановится хоть на мгновение, если не сумеет обогнать и на этот раз само время, саму Судьбу!..

– Пожалуйста! – завопил он во всю мощь легких, извиваясь в чьих-то руках.

Неужели они не понимают? Неужели не видят идущего за ним по пятам облака чернильной тьмы, неужели не чувствуют приближения его Смерти?

– Пустите меня! Пожалуйста!!! Пустите! Нет, нет, нет, нетнетнетнетнет…

Он кричал и кричал, уже не слишком соображая. Он умолял и, похоже, проклинал, он вырывался изо всех сил, но его лишь держали крепче.

– Вы разве не люди? Разве нет в вас ничего человеческого?! – обращался он к безликим теням, ничего уже не различая сквозь слезы. – Отпустите меня! Я же никому не делал зла, я не заслужил, я не хочу, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

К его мольбам, как и всегда, остались глухи. Пара рослых солдат скрутили ему за спиной руки и заставили опуститься на колени, вдавив лицом в землю. Уже понимая, что и в этот раз ему не спастись, он глухо завыл, и рыдания его очень быстро перешли в судорожный кашель, пока он задыхался в дорожной пыли.

Замолчал он только тогда, когда, защелкнув на его ошейнике унизительную короткую цепь, подошедший Аргза вздернул его на ноги.

– С возвращением, блудная пташка, – азартно выдохнул варвар ему в лицо и, прерывая постепенно затихающие всхлипы, зло его поцеловал, до крови прокусив губу.

Только в кабине управления Аргза отпустил цепь, за которую волочил спотыкающегося помощника, и уселся в капитанское кресло, лучась самодовольством. Пожалуй, впервые за прошедшие месяцы настроение у пирата было настолько хорошим. После всех этих поисков, после затянувшейся охоты, после этих (в чем он, разумеется, никогда бы не признался) переживаний – после всего этого Лиам наконец-то снова был рядом, снова под рукой, и… и он вел себя подозрительно тихо. Может, с наказанием стоило подождать? В конце концов, теперь у них имелось все время мира: спешить ни к чему.

– Эй, – позвал Аргза с усмешкой, выводя судно с поверхности планеты. – Видишь, я же обещал, что найду тебя, – и вот ты здесь.

Лиам не ответил, уставившись куда-то в одну точку. Проследив за его взглядом, Аргза обнаружил, что смотрит тот на его наспех перемотанную руку. Должно быть, рана была глубже, чем показалось сначала: повязка успела пропитаться кровью. Но сухожилия задеты не были, пальцы целы – и на том спасибо.

Хотя, конечно, странно, что нанес эту царапину именно Лиам. Очень, очень странно. Неужели глупый птенец и в самом деле так сильно боялся к нему вернуться?

– И еще я обещал вправить тебе мозги. И это я тоже сделаю, как только придешь в себя. Хотя, если начнешь извиняться прямо сейчас, возможно, я еще подумаю над смягчением твоего наказания.

Лиам по-прежнему не отвечал и все так же пялился на его руку, будто не слыша. Взгляд его Аргзе не понравился. Аргза пожалел, что бросил цепь слишком рано: стоял эрландеранец далековато.

– Кроме того, ты изрядно задолжал мне за все эти одинокие ночи, – продолжил он уже более напряженно. – Не то чтобы я воздерживался, конечно, но возместить моральный ущерб ты все равно обязан.

Сильвенио смотрел на его руку, на первую рану, которую он нанес другому человеку, и демоны внутри него, почуяв кровь, уже неистово рвались наружу. Спасительный кокон равнодушной Пустоты, прятавший демонов под собой, сжимался и лопался, открывая жуткие гнойные язвы.

– Это ты виноват, – сказал он вдруг, неожиданно для самого себя. – Это все ты виноват…

Аргза нахмурился:

– Что?

Найденный ответ показался Сильвенио таким простым! Да-да, это бы все объясняло, все-все, разве это не чудесно? Он должен был найти рациональное объяснение – и он его нашел. Он ощутил прилив какой-то безумной радости, попахивающей истерикой.

– Это ты виноват! – повторил он громче, делая шаг вперед. – Ты! Это все ты, Аргза Грэн! Это ты меня похитил. Это из-за тебя я стал рабом. Из-за тебя был разлучен с родной планетой. Из-за тебя не смог следовать своему призванию. Ты сделал меня таким! Ты!

С каждым шагом, с каждым словом его уверенность в собственной правоте возрастала. Демоны внутри заливались счастливым воем, барьеры рушились, границы стирались – зато мир обретал недостающую ему целостность. Он наконец нашел того, кто виновен во всем, что с ним стало! Этот… этот варвар был воплощением Вселенской несправедливости! Он был ключевым фактором всех его бед! Да что его, этот пират был ключевым фактором всех бед человечества! Всего мира! Да, точно, это все он, зло во плоти, правая рука самого Дьявола, он был послан в этот мир только для того, чтобы превратить его в полнейший хаос, чтобы сеять разрушения и смерть, чтобы заставить его, Сильвенио, свернуть с истинного пути!

– Это все ты! Только ты, Аргза Грэн! Это все из-за тебя!

Он повторял это как заведенный, он задыхался от накатившего вдруг гнева – гнева, захватившего его целиком и полностью. Как же долго он копил в себе этот гнев! Как мучительно долго не позволял себе этой опьяняющей свободы чувств! Как слеп и глух он был все это время!

– Лиам… – Пират поднялся из кресла, но взгляд у него был скорее встревоженный, чем сердитый. – Тебе лучше успокоиться.

Да какая разница, что этот ужасный человек там говорит! У Сильвенио полыхнула перед глазами алая пелена. В одно мгновение все стало так прекрасно, так просто и легко: он знал, кто был всему причиной, и этого… эту личность следовало устранить. Да, устранить! Зачем бы Вселенной существование этой личности? Ведь она нарушает баланс. Гармонию. Аргза Грэн мешал всему доброму в этом мире, мешал больше, чем кто-либо. Сильвенио плавился в раскаленном пламени собственной ярости. У него отняли все – все! Абсолютно все! Почему бы кому-то не заплатить за это? Демоны прогрызали себе ходы прямо сквозь его душу, терзали его сознание огненными когтями, даруя взамен такое приятное ощущение вседозволенности.

– Лиам. Послушай меня.

Он не хотел слушать. У него в кои-то веки было все так просто, зачем опять усложнять?

– Это из-за тебя! Ты должен умереть! Ты не заслуживаешь жизни. Ты отнял у меня… так много! Почему бы тебе просто не умереть?

Он бросился на него с кулаками – неумело, но яростно. Он мог бы убить его одной лишь силой мысли, однако для этого требовалось сосредоточиться – а у него оставалось так мало времени в запасе! Ведь враг стоял прямо перед ним, тот, кто виновен во всем, и он не мог больше тратить ни секунды, иначе эта адская тварь успеет разрушить еще чью-нибудь жизнь!

– Лиам. Прекрати. Или мне придется принять меры.

Почему бы всем Высшим Силам Вселенной не помочь ему просто убить этого человека? Сильвенио вкладывался в эти тщетные удары весь, без остатка.

– Лиам. Я предупреждаю в последний раз. – Аргза перехватил его правую руку за тонкое запястье, накрыв половину ладони.

Только теперь Сильвенио заметил, с каким беспокойством варвар на него смотрит. И только сейчас он обнаружил, как сильно его трясет, словно в припадке. Да это и был самый настоящий припадок, если уж начистоту, но…

…но Аргза держал его той самой рукой, которую Сильвенио ранил. Огненные твари внутри взбесились с новой силой. Он заколотил свободной рукой по животу варвара.

– Умри! Просто умри! Тебя не должно существовать! Я ненавижу тебя! Умри, умри, умри!

Лицо Аргзы словно окаменело. Глаза сделались совсем страшными из-за какого-то особого жестокого блеска, проявлявшегося у Аргзы в такие моменты. Черные зеркала, вспомнила какая-то часть сознания Сильвенио, продолжавшая зачем-то фиксировать происходящее. Черные бездушные зеркала, черные дыры, черные провалы во тьму.

– Я предупреждал, – заключил Аргза совершенно спокойно.

Сначала был звук, и звуком этим был ужасающе громкий хруст костей.

А потом, слегка запоздав, пришла боль.

Потом снова был звук: Сильвенио закричал, но еще как-то слабо, словно бы не веря.

Боль никуда не делась. Он пораженно посмотрел на Аргзу, не понимая, почему же Боль не уходит, почему не приходит ей на смену либо забвение, либо привычная анестезия. Аргза молча вернул ему взгляд и все с тем же непроницаемым лицом сжал его руку сильнее. Хрупкие косточки в железной лапище варвара крошились, как сухие ветки.

Контроль включился так же запоздало, как и Боль.

И выключился.

Включился.

Выключился.

Включился.

Выключился. Может быть, мешал гнев? Надо сконцентрироваться, убрать лишние эмоции, надо…

Контроль больше не включался.

Тогда случился еще один звук. Сильвенио закричал снова – тонко, пронзительно, поначалу тихо, а затем все набирая обороты. Секунда, две, пять, десять – крик все продолжался и продолжался, разносясь звонкой трелью по всему кораблю, просачиваясь во все отсеки и щели, ввинчиваясь в уши, простреливая сердце. Аргза, которому довольно быстро надоело это терпеть, потащил его за сломанную руку прочь из кабины, а Сильвенио все кричал и кричал. Когда у него перехватило дыхание, он начал кричать снова. И снова. И снова, и снова. И снова – он кричал до тех пор, пока Аргза не зашвырнул его в самую дальнюю, самую темную пустую кладовую. Только тогда крик прекратился, а Аргза закрыл дверь кладовой на замок и ушел.

…Узкая полоска света выхватила из темноты осунувшееся лицо с запекшимися губами и блеклыми, пустыми глазами. Лиам лежал на боку, лицом к двери, и просто смотрел на свет, не щурясь. Убедившись, что он адекватен, Аргза открыл дверь шире.

– Успокоился?

Прошло уже два дня с тех пор, как он бросил эрландеранца в эту кладовку. При его приближении Сильвенио приподнялся, опираясь на левую руку – правая покоилась возле лица, согнутая в локте, и, похоже, Лиам старался ею лишний раз не шевелить. Судя по всему, Контроль в итоге все же подействовал.

– Да, сир. Прошу простить мое неподобающее поведение, больше такого не повторится, – отозвался Лиам хрипло.

Это был тот самый тон, который Аргзе так сильно не нравился. Тем не менее этот тон был лучше тона двухдневной давности, когда с Лиамом творилось что-то, описанию не поддающееся.

– Идем. По пути заглянешь к врачу, я нанял нового.

Сильвенио без единого слова поднялся и пошел за ним, автоматически держа сломанное запястье на весу.

Потом они молчали у консоли. Аргза, сидя в своем кресле, проверял электронную почту, а Сильвенио, уже с перебинтованной рукой, проводил общую калибровку систем, как делал всегда, когда не хотел разговаривать и в то же время не знал, чем себя занять. Бинт ему наложили особый: тонкий, как кожаная перчатка, но твердый, как гипс, из-за акариновых вкраплений. Наногены в нем способствовали скорейшему сращению сломанных костей.

Аргза наблюдал за помощником краем глаза, уже понимая, что не будет ни наказания, ни «возмещения морального ущерба» – честно говоря, он вообще не имел ни малейшего представления, что с таким Лиамом можно сделать, чтобы тот не сорвался снова. А то ведь, глядишь, он так и с катушек съехать может – недавняя истерика тому лучшее доказательство. Сейчас же, хоть Сильвенио и ничем не напоминал больше неведомое кричащее существо, которое заменило тихого послушного мальчика в те минуты, Аргзе по-прежнему было не по себе: таким сломленным ему своего личного маленького телепата видеть еще не приходилось. Даже тогда, после смерти Джерри, даже после их большой размолвки во времена незапланированного визита Конрада.

– Как ты? – спросил он мягко, осторожно тронув его за локоть.

Сильвенио не повернул головы в его сторону:

– Некорректная формулировка вопроса.

Аргза чертыхнулся и процедил уже более нервно:

– Отчет о физическом и психическом состоянии.

Тот ответил не сразу, делая вид, что увлечен никому не нужной калибровкой. Аргза терпеливо ждал, внимательно следя за его лицом в надежде уловить хотя бы тень его прежнего Лиама. Чтобы разобрать, что он говорит, приходилось сильно напрягать слух – удивительно, что после такого крика у него вообще остался голос.

– Физическое состояние в норме, сир. Контроль и обезболивающие сделали тело нечувствительным, рука надежно зафиксирована, доктор сказал, что полностью заживет через две или две с половиной недели. Психическое же…

И замолчал. Аргза подождал еще, но продолжения не последовало. Пришлось коснуться его снова, уже не так аккуратно. Сильвенио вздрогнул и закончил еще тише:

– Психическое состояние… оставляет желать лучшего.

– Поцелуй меня.

Лиам повернулся к нему: в глазах у него не читалось даже вопроса. Что же с ним сделали такого ужасного там, на воле? Во всяком случае, Аргза предпочитал думать именно так: что кто-то сломал его бедную пташку, и теперь предстоит ее починить.

– Поцелуй меня. Сейчас. Это приказ.

Он рассчитывал, что поцелуй скажет ему немного больше, чем неразговорчивый эрландеранец. Объяснять это вот такому Лиаму, изображающему из себя сейчас робота с севшей батарейкой, не хотелось. Сильвенио подошел на шаг, слегка наклонился…

Но целовать не стал.

– У меня к вам просьба, милорд, – сказал он вместо этого, глядя ему прямо в глаза.

Аргза удивленно приподнял брови:

– М-м?

– Убейте меня.

Он ожидал чего угодно – но не этого. Аргзе показалось, будто его ударили в живот железной булавой в тонну весом. Целую минуту он не мог дышать, внезапно забыв, как это делается. Его Лиам, который всегда так любил жизнь, так за нее цеплялся, его Лиам, который всегда, всегда выживал, несмотря ни на что, его маленький Лиам, парадоксально казавшийся всегда таким удивительно сильным при всей своей внешней слабости, – этот Лиам сейчас просил его убить. И кого он просил? Разве не знал этот чудак, как сильно Аргза оберегал его? Разве не знал, сколько нервов он потратил на его поиски? Разве он не знал, как сильно Аргза его…

– Убейте меня, – продолжил Сильвенио все так же ровно, словно и не замечал его ошарашенного взгляда. – Пожалуйста. Я… у меня больше ничего нет. Ничего и никого. Я больше никогда не смогу вернуться на свою родину. Не после того, что я… натворил. Я предал все заветы моего народа, более того – я и сам в эти заветы уже не верю. Я не верю больше ни во что. Я больше не знаю, для чего жить. Я не вижу ни единой причины продолжать существование. Но я… я слаб. Я боюсь сделать это сам. Я не уверен, что у меня хватит воли… Поэтому я прошу вас. Вам же ничего не стоит. Убивать для вас – рутина и привычка… Я прошу вас, если… если вы цените то, что я для вас сделал за все эти годы. Если вы хоть немного мне благодарны. Мне больше не к кому обратиться.

Это было еще больнее. Да если бы он, Аргза, мог, то убил бы этого засранца прямо сейчас. Или нет: раньше. Намного раньше. Еще до того, как этот мальчишка проник ему так прочно в кровь, в легкие, в мозг. В сердце. Он бы убил его до того, как ему зачем-то стало не все равно. Если бы он только мог. Наверное, в этом была какая-то очень злая ирония: Аргза Грэн мог убить любого человека, кроме одного.

Он взял себя в руки, минутная слабость миновала. Дьявол, нельзя так распускаться.

– Назови ближайшую к нам необитаемую планету с пригодной для жизни атмосферой.

Сильвенио выпрямился и еще какое-то время печально на него смотрел.

– Это значит «нет», сир?… – Потом печаль из взгляда ушла, и вернулось мертвенное безразличие. – Кси-Браш-Лавир-Пять.

– Флора и фауна пригодны для обитания? Наличие съедобных растений, хищных животных? Посещаемость планеты туристами, колонизаторами?

– Да, пригодны. Растения есть, хищники крайне неагрессивны и малочисленны. Посещаемость минимальна: на планете практически нет полезных ископаемых, достопримечательности отсутствуют, планета является естественным заповедником, охраняемым законом Федерации.

– Хорошо. Подходит. Курс на Кси-Браш-Лавир-Пять.

Сильвенио ввел нужные координаты, и вскоре они уже летели туда. За все время полета они не обмолвились между собой ни словом.

Как только они приземлились, Аргза подхватил так и волочащуюся за помощником цепь и потащил его наружу. Сильвенио, не сопротивляясь, механически переставлял ноги, смотря в землю. Очнулся он только тогда, когда Аргза вдруг отстегнул цепь и все так же молча развернулся, собираясь идти обратно к кораблю, от которого они уже успели отойти на порядочное расстояние.

– Сир?… – Он неуверенно шагнул за ним, ничего не понимая.

– Нет. Ты остаешься здесь.

За его спиной раздался невнятный полузадушенный всхлип. Этот звук заставил Аргзу остановиться и обернуться: Лиам, дрожа, уцепился за его рукав. Казалось, он сейчас расплачется. Каким же нестабильным он теперь стал! У бедняги, похоже, совсем расшалились нервы.

– За что? – прошептал Сильвенио неверяще. – Если за то, как я себя вел… я ведь извинился! Я больше не буду… Не… не бросайте… я не смогу один, мне страшно, я не доверяю себе, пожалуйста, не оставляйте меня одного!

А вот это уже было что-то новенькое. Раньше птенец совершенно не возражал побыть наедине с собой. Похоже, он и своей тени теперь боялся. Аргза заметил вдруг – только сейчас, когда появилась возможность по-настоящему внимательно его оглядеть, – что в синеве волос эрландеранца прорезалась первая седина. Что-то болезненно защемило внутри от этого осознания.

– Глупый, – вздохнул он и притянул его к себе, поглаживая по голове и спине. – Это не наказание. Это отпуск. Очевидно, тебе просто необходим отдых. Ты ведь любишь природу, верно? Здесь тебе полегчает. Я вернусь за тобой через месяц. Или раньше, если тебе что-то понадобится. Я починил твой маячок и немного его подкорректировал, так что теперь я найду тебя без проблем. Ничего не бойся, хорошо? Я прилечу по первому твоему зову.

Он ненавидел, когда голос его против воли начинал звучать так нехарактерно мягко, но ничего не мог с этим поделать. По-другому разговаривать с этим больным несчастным ребенком просто не представлялось возможным. Это подействовало: Сильвенио немного расслабился в его руках, перестал так испуганно дрожать. Взгляд его стал чуть более осмысленным. Аргза, не сдержавшись, наклонился, припал сомкнутыми губами к синей макушке, уже не такой пушистой после пребывания в кладовке.

– Можешь меня отпустить, – напомнил он, отстраняясь.

Сильвенио сглотнул и послушно отошел на шаг. Аргза посмотрел на него: теперь в голове роились непрошеные сомнения. Он ведь… не сделает с собой ничего глупого?

– Ты должен дождаться меня, пташка. Слышишь?

Сильвенио деревянно кивнул, не сводя с него глаз. Улетал Аргза с тяжелым сердцем.

Месяц прошел как в тумане: Аргза спал, ел, пил, грабил, заключал сделки – и вроде бы совершенно не думал о Сильвенио. В то же время сам образ Лиама почти беспрерывно маячил где-то на фоне сознания, заставляя Паука не улетать далеко от Кси-Браш-Лавира и крутиться поблизости. Лиам не позвал его ни разу, сигнал от маяка чинно оставался в пределах заповедника и не угасал, настроенный на жизненные показатели носителя ошейника. Все было спокойно и хорошо – настолько, что хотелось побыстрее закончить с этим ожиданием.

Когда он вернулся на Кси-Браш, там было солнечно и почти жарко. Сигнал провел Аргзу сначала через небольшую цветущую рощицу, затем – вдоль берега озера. Еще прежде, чем темная точка на светлом песке преобразовалась в одинокий человеческий силуэт, Аргза убрал дисплей с сигналом, уже зная, что не ошибся.

Сильвенио лежал на песке, обнаженный по пояс, и улыбался припекающему солнцу, закрыв от удовольствия глаза. Бинт с правого запястья был уже размотан и вызывающе торчал из кармана расстеленной рядом рубашки, оставшейся еще из памятного бара, где Лиам работал официантом. Аргза любовался какое-то время, не желая спугнуть очарование картины, а потом сел рядом и хозяйски провел ладонью от его живота до щеки.

– А если бы это был какой-нибудь турист, решивший совратить вылезшую на берег невинную русалку? – поинтересовался он насмешливо, изо всех сил пытаясь сдержаться и не наброситься на эту «русалку» прямо сейчас.

Тот потерся о его ладонь щекой, как кот.

– Я знаю звук вашего корабля, сир, – отозвался Лиам тихо, открыв глаза и посмотрев прямо на него. – И я знаю ваши руки.

Его взгляд, его умиротворенная улыбка, его расслабленные движения – все было абсолютно новым. Аргза всматривался в него, как мог, но так и не находил отголосков ни прежней затравленности, ни душераздирающего отчаяния. Похоже, «отпуск» пошел ему на пользу.

– Ты в порядке? – спросил Аргза, продолжая неосознанно гладить его лицо.

– Да. – Лиам сел. Глаза его сверкнули в солнечном свете каким-то странным торжеством. – Я в полном порядке, сир. Благодарю вас. Мне и правда требовалось время, чтобы прийти в себя.

Аргза не стал подавать ему рубашку, чтобы посмотреть, как тот тянется за ней, открывая взору гибкую белую спину с налипшим на нее песком. Интересно, эти эрландеранцы вообще загореть не могут даже теоретически? Они оба поднялись на ноги. Когда Сильвенио как следует отряхнулся и оделся, они вместе пошли к кораблю. По дороге Лиам блаженно щурился на солнце, и Аргза едва не споткнулся пару раз, не в силах оторвать взгляд от его улыбающегося лица.

– Я мучился в первые дни, – поделился Сильвенио тем же ровным тоном. – Я был в совершенном раздрае. Я боялся спать, я плакал ночами. Еще и Контроль ослаб из-за эмоционального разлада, а действие выданных доктором обезболивающих закончилось… – Аргза нахмурился было, решив, что маленький нахал собирается его упрекать, но последовавшее за этим продолжение его удивило: – А потом я кое-что понял. Знаете… просто сидел на траве, слушал ветер и шелест листвы, дышал ароматами цветов… и вдруг среди всего этого ко мне пришло понимание. Теперь я знаю, что должен делать.

То, как он это сказал, – это прозвучало неожиданно твердо. Аргза немного подождал, однако подробностей Сильвенио раскрывать пока, похоже, не собирался. Пират не стал его расспрашивать. Сам расскажет, если захочет. Главное – чтобы продолжал улыбаться вот так и ценил свою дурацкую жизнь.

– И больше не желаешь мне мучительной смерти? – поддел его Аргза вместо этого.

Сильвенио искоса глянул на него из-под ресниц:

– Нет, милорд. Я искренне сожалею о том, что наговорил вам. Можно сказать, я пришел к согласию с самим собой по всем вопросам, включая вопрос об отношении к вам. У меня было много времени подумать.

До корабля они дошли как-то незаметно. Аргза остановился у трапа, повернулся к Лиаму, притянув его за руку – на всякий случай за ту, которая не была сломана. Чтобы окончательно удостовериться в правильности своего решения, чтобы отбросить малейшие оставшиеся сомнения, оставалось сделать только одно.

– Поцелуй меня, пташка.

Лиам улыбнулся еще радостнее. Протянул к нему руки, прося наклониться, привстал на цыпочки – и немного неловко прижался на секунду губами к уголку его рта. Скромен, как всегда. Аргза усмехнулся и привычно повернул голову, встречая его губы своими.

Вопрос, вернется ли прежний Лиам когда-нибудь, Аргзу больше не волновал.

Всю следующую неделю Сильвенио вел себя безупречно. Он явно стал более спокойным, без малейших препирательств выполнял все приказы, не делал страдальческий вид, а на пятую ночь, когда Аргза решился наконец снова привести его в спальню, не опасаясь еще одного срыва, – Лиам не возражал. Он ластился к нему, словно котенок, соскучившийся без тепла, засыпал на его груди, прижимаясь всем своим гибким телом, долго слушал перед сном его ровный пульс и сам тянулся за поцелуями. Все это было так замечательно, что Аргза даже как-то забывал спросить, что за приключения пережил его птенец до встречи в том захолустном баре.

Своеобразная исповедь случилась ровно на восьмой день, когда Сильвенио, стоявший у консоли, вдруг тихо вздохнул, словно бы решаясь на что-то, присел на подлокотник кресла Аргзы и ни с того ни с сего произнес:

– Леди Хенна умерла.

Аргза сгреб его за пояс, сваливая с подлокотника себе на колени, подождал, пока тот волей-неволей устроится поудобнее.

– Я знаю. Я организовывал ее похороны.

Сильвенио смотрел куда-то в пространство и молчал. Тишина, повисшая в кабине, была для разнообразия уютной и какой-то даже домашней. Аргза знал, что, когда Лиам все расскажет, ему станет легче.

– Она была хорошим человеком.

Аргза прикрыл глаза, вспоминая эту невозможную женщину.

– Да. И отличным воином.

Сильвенио помолчал еще, то ли отдавая дань памяти, то ли собираясь с мыслями. Когда он продолжил, голос его стал тише:

– Она погибла у меня на глазах. Я пытался помочь ей в битве против Клана Волка, но… ничего не смог сделать. Вмешались Близнецы, и я оказался бесполезен… Меня ранили на поле боя. Я очнулся на корабле Близнецов.

Ну, это проясняло довольно многое, если не все: и его зашуганность, и страх одиночества, и крики, с которыми Лиам иногда просыпался среди ночи, и слишком раннюю седину в волосах. Аргза был более чем наслышан о развлечениях Близнецов. Крепче прижимая Лиама к себе, Аргза мысленно поставил себе пометку: убить Близнецов чего бы это ни стоило. Сколько бы сил, сколько бы лет ни пришлось на это потратить, он убьет их, он будет убивать их долго, с особой жестокостью, мстя за каждый седой волосок Лиама, за каждый его крик. Должно быть, и тот самый сон тоже случился по их вине.

– Позже я заблокировал все воспоминания за тот период, оставив только сам миг пробуждения на их судне и то утро, когда мне удалось сбежать, усыпив их вместе со всем экипажем корабля… Но осадок все равно остался. У меня еще ни разу не возникало мысли открыть эти воспоминания заново, даже тогда, когда я хотел умереть, когда согласен был сойти с ума, только чтобы не… – Он замолк, не окончив фразу. Затем лицо его вновь немного разгладилось, закаменевшая было спина обмякла. – Меня спас Мартин. Слава святой Эрлане, он оказался поблизости. Он привез меня на Эль-Вират, помог справиться с… последствиями плена. Это он уговорил меня избавиться от тех воспоминаний. Он показал мне Парсивиреуорреной, где живет народ леди Юнбы Шимеи. Помог мне восстановиться, показал, какой бывает мирная жизнь. Если бы не он… не знаю, что бы тогда со мной было. Боюсь даже представить.

– Ты любил его? – спросил Аргза, тщательно контролируя свои интонации, чтобы не спугнуть эту доверительную откровенность.

– Да, любил. – Сильвенио поднял на него глаза и добавил после паузы: – Но не так, как вы думаете. Он был моим другом. Мне было с ним… хорошо и спокойно. Вот и все.

– Хорошо, – проворчал пират, успокаиваясь. Если Сильвенио не спал с Люменом, то все в порядке.

Еще несколько минут молчания; время текло медленно, тягуче, и торопить его не хотелось.

– С Эль-Вирата меня похитили сэр Трокс и леди Мирта. Сэр Трокс меня вроде как подарил ей. Дни у них были… бессодержательные.

Аргза поморщился: он очень хорошо мог представить себе, как Рыбка умеет выводить из себя. Откровенно говоря, они с Троксом стоили друг друга – чудик, начитавшийся в детстве древних сказочек про благородных пиратов, и безмозглая дура, с годами нисколько не умнеющая.

– Потом на корабль сэра Трокса напали Стрелок и Ядовитый Рог. Сэр Трокс и леди Мирта телепортировали, оставив команду и меня. Команду вырезали целиком. Меня снова похитили. Кажется, сначала они надеялись получить за меня выкуп, но очень быстро забросили эту идею… Я до сих пор не понимаю, что им от меня было нужно. Зачем они держали меня при себе, если я так противен им и даже выгоды не приносил? Теперь я думаю, что они и сами не знали.

Аргза сделал еще одну мысленную пометку: избавить Альянс от четырех никчемных предателей. Включая Льва и Рыбку. Все равно они не слишком-то полезны.

– В любом случае Мартин… – Он закусил губу. Рвано выдохнул. – Попытался снова меня спасти. Он хотел отбить меня в бою. И… погиб. Я… я даже не знаю, похоронил ли кто-нибудь его достойно. Наверное, нет. Наверное, мне стоило бы позаботиться об этом самому, разыскать его родных, близких, как-то сообщить им, но… я не мог, я не выдержал бы, я просто…

Аргза размеренно гладил его по спине, пока тот не затих. Наконец Сильвенио отдышался, успокоился. Взгляд его несколько просветлел: трудная часть рассказа закончилась.

– После Стрелок захотел меня убить. Но сэр Крэйен вовремя его отвлек, а потом отпустил меня, одолжив свой истребитель, – в пометках добавилось: «Крэйена помиловать, убить быстро и безболезненно, в отличие от Стрелка». – Затем я скитался по планетам, укрывался от ваших людей. Из-за вашего клейма на лице меня всюду прогоняли, я не мог найти себе работу или жилье, потому что никто не хотел рисковать: ваш знак и ваш нрав широко известны. В конце концов я набрел на тот бар, где владелец брал на работу всех подряд, даже беглых рабов, и он же дал мне маскировочный браслет. Вот. Теперь вы все знаете.

Аргза задумчиво провел ладонью по его волосам. Неудивительно, что Лиам сорвался. После такого-то «приключения».

– Ты молодец, Лиам, – сказал он искренне. – Ты выжил и вернулся ко мне, а это главное. Больше тебя никто не обидит.

Руки Сильвенио легли ему на плечи. Синие глаза смотрели с надеждой прямо в душу.

– Да, это все было очень… утомительно. Поэтому я хотел бы попросить вас… – Аргза напрягся, помня, чем закончилась предыдущая такая просьба, однако Лиаму вновь удалось его удивить. – Не мучайте меня больше, ладно? Не бейте, не… не ломайте мне конечности, не унижайте. Не заставляйте меня идти против моей природы. Это все, чего я прошу. Я не буду пытаться сбежать, я буду слушаться, обещаю. Я буду с вами приветлив, буду должным образом оценивать ваше ко мне внимание. Взамен же я прошу лишь немного покоя.

«Должным образом»? Так вот откуда эта внезапная инициативность! Значит, таким способом этот хитрец намерен себя обезопасить? Ну что ж, пусть так. Вряд ли он пошел бы на это, если бы ему было так уж неприятно, верно?…

– Ладно. – Аргза с ухмылкой пробежался пальцами по его голове, несильно сжав волосы на затылке. – Но только если ты скажешь, что скучал по мне.

– Вы же знаете, я не могу лгать…

– А что? – Аргза дразняще поймал губами его дыхание. – Разве это будет враньем? Неужели ты совсем не скучал по мне, пташка?

Сильвенио посмотрел на него в упор, очень серьезно, полностью напомнив наконец прежнего себя. Пальцы его на плечах варвара неуверенно сжались, комкая перья шубы.

– Я… я не знаю. Как я уже говорил, я много думал обо всем этом и… пришел к выводу… что вы – наименьшее из всех возможных зол.

– Меньшее из зол? Глупый мой, неужели ты еще не понял? Я – лучшее из того, что могло с тобой случиться!

Сильвенио, видимо, хотел что-то робко возразить, но Аргза не позволил ему, прижав большой палец к его губам. Хватит споров, настала его очередь говорить.

– Глупый, – повторил Аргза с нескрываемой нежностью, и глаза его потемнели, наполненные лихорадочным блеском. – Глупый мой. Я – твоя судьба. Я – твоя лучшая участь. Где бы ты был, если бы не я? Загнивал бы на своей захолустной планетке, окруженный этими радостными хиппи, не зная настоящей жизни. Кто был бы рядом, когда тебе страшно? Кто защищал бы тебя, хлипкого, от бед и зла? Я брошу мир к твоим ногам, со всеми его загадками и тайнами, которые ты так любишь. Я клянусь тебе: я сниму с тебя ошейник, как только достигну чертова Сердца Вселенной, и подарю тебе половину своей власти. Ровно половину Вселенной, где ты будешь править, где ты будешь волен делать все, что тебе вздумается. Ты можешь устроить там тотальный пацифизм, можешь присвоить себе все библиотеки мира, исполнить все свои мечты; а я буду рядом, буду твоей опорой и защитой, я буду заботиться о тебе, моя пташка, чтобы больше никто и никогда не смог сделать тебе больно. Я обещаю тебе: мы будем на равных. Ты больше никогда не будешь страдать.

Закончив, он перевел дыхание и убрал руку от рта Лиама, ожидая, что тот скажет. Впрочем, это было не так уж важно: Аргза уже все решил – за него и за себя. Даже если этот глупыш будет поначалу против – потом-то ему все равно понравится. Он оценит, он увидит, как Аргза старается, он перестанет относиться к нему как к «меньшему из зол», он поймет.

Сильвенио смотрел на него так, будто увидел впервые в жизни. Несколько раз он открывал и закрывал рот, словно намереваясь что-то сказать и не находя слов. Наконец он спросил слабо:

– Почему вы не… не соглашались снять ошейник раньше?

Аргза усмехнулся: вопрос – не возражение. Значит, он и в самом деле не против.

– У этого ошейника нет ключа, Лиам, и в этом его единственный изъян. Я не мог бы снять его при всем желании. Когда я найду Сердце, моим первым желанием будет избавить тебя от ошейника.

– Тогда… почему вы не сказали мне об этом? Почему вы никогда раньше не говорили мне всех этих вещей? Если бы я знал, что вы ищете Сердце… и собираетесь сделать все это… если бы я знал, то, возможно, я бы…

– Ты бы что?

Лиам на мгновение опустил взгляд, смутившись:

– Я бы не сопротивлялся вам так сильно и так долго.

Смотри-ка, а говорил, что врать не умеет. Аргза покачал головой и откинулся на спинку кресла, прижимая Лиама к себе.

– Видишь ли, я и не собирался этого делать. Найти Сердце – да, это мой давний замысел, просто как-то все времени и возможности не было вплотную этим заняться. Изначально я планировал, получив от Сердца всемогущество, оставить тебя возле себя. В качестве наложника. Надо сказать, перспектива до сих пор кажется довольно заманчивой… Но потом я передумал. Я решил, что мне не жаль для тебя половины Вселенной.

Сильвенио смотрел на него долго, изучающе, испытующе даже. Казалось, он тщательно взвешивает все аргументы «за» и «против», размышляет над возможными вариантами событий, определяет, насколько Аргза с ним честен.

– Вы… вы и правда страшный человек, – заключил он в итоге, а затем вдруг улыбнулся с видимым облегчением. Уткнулся лицом ему в шею, обнимая крепче. – Но я устал бороться. А потому… я покоряюсь вашей воле.

Ошейник ревниво поблескивал на его горле.

* * *

– Так, и куда теперь?

Сильвенио задумчиво оглядел открывшуюся им огромную древнюю библиотеку. Взгляд его сразу же мечтательно затуманился, выдавая неподдельное благоговение. Аргза едва удержался от подзатыльника:

– Нет, Лиам, мы не будем задерживаться здесь дольше необходимого. Можешь вынести несколько книг позже, но только после того, как мы найдем нужную.

– Да, я знаю, просто… Жаль, что такое великолепие пропадает зря. Вряд ли у меня получится что-либо вынести после: в некоторых источниках довольно прозрачно намекалось на то, что храм разрушится, лишившись главной ценности. А это означает, что после нашего ухода скорее всего все это богатство будет погребено навеки…

– Не очень-то большая потеря для человечества, учитывая, что сюда вообще навряд ли заходил кто-либо последние пару веков, – проворчал Аргза, вспоминая, каких трудностей им стоило сюда добраться.

Теперь, имея вдохновляющую Сильвенио цель, варвар смог по-настоящему оценить поисковые возможности своего помощника. Тот скрупулезно собирал отрывочные сведения из сети, вызывал в бездонной памяти почерпнутые когда-то случайные крупицы информации – и вот, спустя всего пару недель после возвращения Лиама из отпуска, они уже здесь, в храме, затерянном среди джунглей планеты Ури, в найденной спустя одиннадцать коротких лабиринтов библиотеке, неизвестно кем собранной. Согласно заверениям Лиама, здесь находилась нужная им книга, которая якобы должна указать путь и к Священному Семицвету, призванному служить ключом к тайне, и непосредственно к самому Сердцу. Аргза не спорил и не сомневался: Сильвенио и его способностям он все еще безмерно доверял.

– Может, я что-то упустил? Наверное, должно быть какое-нибудь простое заклинание или что-то в этом роде, чтобы книга сама отозвалась?…

Аргза с подозрением покосился на своего личного умника: у него возникло стойкое ощущение, что тот просто хочет потянуть время, чтобы иметь возможность просмотреть как можно больше древних фолиантов, прежде чем храм уйдет в небытие. Честное слово, если когда-нибудь у этого книжного червя и вправду будет своя библиотека, придется вытаскивать его оттуда силком. Аргза хорошо себе это представлял: наркоманские, одуревшие от чтения глаза Лиама и «еще пятьсот страничек, ну пожалуйста».

– Скальпа три принес охотник, начал их перечислять, – пробормотал варвар себе под нос. – Балагур, бездельник, плотник. Чей бы завтра скальп содрать? Раз-два-три, один-три-два – твоя слетит с плеч голова.

С этими словами он наугад указал на ближайший стеллаж:

– Начнем оттуда.

Сильвенио глянул на него с искренним любопытством. Забавно: раньше это было бы выражение укоризны или ужаса после такой веселой считалочки.

– Что это было, сир?

– Не обращай внимания, всего лишь национальный фольклор Архагла. Чем только не баловались в детстве с ровесниками.

– У вас даже детские считалочки кровожадные, да? Не хотел бы я побывать на вашей планете… Нам в другую сторону, сир. Вот сюда.

– Откуда ты знаешь?

Тот даже не подумал смутиться, невозмутимо направившись к другому стеллажу.

– Просто знаю… Там должна быть книга корешком внутрь.

А ведь он действительно изменился. Стал как-то увереннее, наглее даже. Особенно получив-таки от Аргзы обещание «не мучить больше». Похоже, он вовсю наслаждался своей нынешней безнаказанностью. Хорошо или плохо, Аргза пока не решил, но благодушно прощал ему абсолютно все – счастливый Лиам нравился ему определенно больше Лиама забитого и печального.

Корешком внутрь желтела страницами на указанном стеллаже только одна-единственная книга – оставалось лишь подивиться аккуратности бывших владельцев этого хранилища. Зато располагалась эта самая книга на высоте в несколько этажей. Лестницы поблизости не наблюдалось, но полки ближе к цели вроде бы становились немного шире. Аргза окинул Сильвенио оценивающим взглядом.

– Если подсажу, сможешь залезть?

– Да, наверное, смогу… Вы же поймаете меня, если я упаду?

Вот наглый, в самом-то деле.

– Нет, не поймаю, дам тебе разбиться. Не задавай глупых вопросов и забирайся.

Вес Сильвенио – сначала на ладонях, которыми он воспользовался в качестве ступеней, затем и на плечах – практически не ощущался, до того он был легким. Кости у него полые, что ли, как у настоящего птенца?

– Какого черта ты такая пушинка, Лиам? Опять недоедаешь?

Сильвенио, стоящий коленями на его плечах и обхвативший для равновесия его голову руками, рассеянно ответил, что – нет, он ест достаточно, его вес в пределах нормы для эрландеранцев. Затем он кое-как перебрался коленями на ближайшую полку, пока не решаясь вставать на ней в полный рост. Аргза пару секунд бездумно пялился на его босые ступни, застывшие как раз напротив его лица – обувь Лиам вежливо снял, прежде чем залезть на варвара. Ступни эти, белые и узкие, так и манили взгляд, дразнили своей близостью и удивительной после такого путешествия чистотой. Так что Аргза, не выдержав, уткнулся в эти ступни лицом и глухо заворчал, как обозначающий свою добычу зверь.

– Сир?…

Аргза потерся о них носом и лбом; невнятное ворчание превратилось в мурлыканье.

– Мое, – произнес он в высшей степени довольно. – Все мое.

Присвоенные ноги пошевелились, маленькие пальчики на них смешно поджались, развеселив пирата еще больше.

– Ваше, – отозвались сверху с приятной теплотой в голосе. – Все ваше, сир, но не могли бы вы… продемонстрировать это как-нибудь в другой раз? Мне щекотно, и я вот-вот упаду, а вы сказали, что не будете меня ловить.

Аргза со смешком отстранился, и ноги (вместе с их истинным обладателем) полезли дальше.

– Это был сарказм, к твоему сведению.

– Я знаю, милорд. Я пошутил.

Когда этот зануда научился шутить? Впрочем, если он всегда шутил таким серьезным тоном, то Аргза вполне мог этого и не замечать. Пират наблюдал за тем, как Лиам ловко карабкался по полкам до нужной высоты, словно заправский альпинист, а затем тот ненадолго завис, чтобы удостовериться в правильности выбора книги.

Как только Лиам вытащил книгу с полки, храм угрожающе дрогнул от макушки до основания. Между стеллажом и остальным помещением библиотеки пролегла, подняв в воздух облака каменной пыли, широкая трещина в полу, которая, судя по беспроглядно-черной глубине, вела едва ли не под кору планеты. Аргза на ногах стоял крепко, потому лишь легко пошатнулся, тут же вернув себе равновесие, а вот Сильвенио, чуть не полетевший прямо в расщелину, судорожно вцепился в полку, одной рукой уже неосознанно прижимая к себе толстенный ветхий фолиант.

– Храм начал рушиться раньше, чем мы ожидали, – заключил он удрученно, вжав голову в плечи при повторном толчке.

Грохот раздался в третий раз, и пол начал осыпаться в расширявшуюся посекундно трещину. Стены малодушно поползли вниз и в стороны, словно бы решив отдохнуть за тысячелетия беспрерывной службы. Следуя их примеру, высокий потолок начал плеваться каменными обломками разной величины.

– Лиам, прыгай!

Сильвенио испуганно воззрился на него сверху, лишь крепче вцепившись и в полку, и в книгу одновременно. Кажется, после Данара, где ему пришлось «полетать» в виде кота над водяной пропастью, он начал изрядно бояться высоты. Аргза раздраженно выругался про себя – времени уговаривать этого трусишку не было: храм трещал по швам.

– Прыгай, я сказал! Я тебя поймаю, ну же! Иди ко мне!

Стеллаж, на котором повис Лиам, начал неумолимо крениться в сторону расщелины.

– Лиам, черт тебя подери! Ты мне доверяешь?

Этот вопрос они уже проходили. Тогда, на Данаре, ответ был отрицательный. Сейчас – сейчас целое бесконечное мгновение Сильвенио только беспомощно хлопал глазами, собираясь с духом. А потом выкрикнул с неожиданной решимостью:

– Да! Доверяю! – и вместе с книгой сиганул вниз, зажмурившись от страха.

Он приземлился точно варвару в руки, и на мгновение они зачарованно уставились друг на друга. В этот момент Сильвенио показалось вдруг, что для того только и созданы эти руки, чтобы ловить его, держать его, спасать его от любой опасности.

Застывшие секунды бездумного созерцания были прерваны новым грохотом. Очнувшись, Аргза перехватил свою драгоценную ношу поудобнее и бегом кинулся к выходу. Храм проваливался под землю, неотступно преследуя кусками потолка и отвесно падающими стенами, лабиринты крушились один за другим, превращаясь в бесформенное каменное месиво, пол уходил из-под ног, путь самопроизвольно менял направление, а спасительный выход мелькал то там, то тут, окончательно запутывая. Аргза, однако, опустить Сильвенио и не подумал.

Как-то совершенно внезапно вынырнув из всего этого хаоса на свежий воздух, Аргза тут же бросился на землю, подгоняемый интуитивным порывом. И точно: вслед за этим храм рухнул окончательно, обдав близлежащую местность целым градом обломков. Аргза инстинктивно замер, прикрывая голову.

Когда грохот наконец стих, откуда-то из-под Аргзы раздался протестующий тихий голос:

– Сир… я благодарен вам за защиту, но… мне кажется, моя грудная клетка сейчас вдавится в позвоночник… не могли бы вы…

Он не сразу отреагировал. Голос стал громче и требовательнее:

– Сир!.. Воздух!.. Пожалуйста!..

Вспомнив о Лиаме, Аргза с усилием приподнялся на локтях, приходя в себя. Сильвенио, плотно прижатый его телом к земле, тут же с облегчением задышал, как только получил немного пространства. Потом заизвивался, как ужонок, и шустро выполз из-под него. Аргза поднялся на ноги следом, мельком оглядывая помощника на предмет повреждений. Вроде бы от основной опасности его удалось уберечь – тот получил разве что пару ссадин. Меньше всех пострадала треклятая книга, которую Сильвенио так и продолжал трепетно прижимать к себе и которая десятком секунд раньше больно впивалась в грудь Аргзы острыми уголками.

Храм остался позади, обвалившийся внутрь себя, как карточный домик.

– В порядке?

Сильвенио – весь пыльный и чумазый, со счастливо блестящими на испачканном землей лице яркими глазами – жизнерадостно ему улыбнулся.

– Да! Я в порядке, спасибо. И я спас книгу! Я не потерял по пути ни странички!

Аргза вздохнул: приоритеты.

Позже, уже вернувшись на корабль и приняв душ (Лиама для этого пришлось отлеплять от книги насильно, как Аргза и предполагал), они сидели в кабине управления и листали добытый с таким трудом фолиант. Вернее, листал Сильвенио, без разрешения занявший капитанское кресло, а Аргза стоял рядом, опираясь о спинку кресла, и слушал тихое восторженное бормотание:

– Это… это просто потрясающе, сир! Как кому-то пришло в голову уместить всего в одну книгу столько знаний? Даже чьи-то заметки на полях… Смотрите: вот явная отсылка к знаменитой Книге Тысячи Пророчеств, где собраны только самые значимые предсказания мира разных эпох… А это… это же схематичное изображение первого из Осколков Священного Семицвета! И наверняка тут есть еще какие-нибудь секретные подсказки вроде невидимых чернил и потайных страниц… Сколько же этой книге времени? Она кажется такой старой, что я боюсь повредить страницы неосторожным прикосновением! Нам нужно отсканировать ее, пожалуй, хотя оригинал все равно понадобится… Святая Эрлана, я так взволнован! Это же настоящее сокровище, сир! Это… это… непостижимо! Это просто…

В этот момент Сильвенио повернул голову, чтобы, видимо, поделиться своим восторгом. Лицо Аргзы оказалось как-то неожиданно близко, и слова застряли на кончике языка, так и оставшись непроизнесенными. Сильвенио застыл, пойманный темными глазами напротив. А потом взгляд его непроизвольно упал на губы пирата. Аргза наблюдал за всеми этими метаморфозами с самодовольной ухмылкой, не предпринимая никаких действий. Сильвенио, сгорая от охватившего его вдруг неясного напряжения, просяще посмотрел на варвара, не понимая, почему тот ничего не сделает.

– Ну уж нет. – Аргза ухмыльнулся шире, будто нарочно накаляя воздух между ними своим дыханием. – Если чего-то хочешь – говори словами.

В слова желание оформилось легче, чем Сильвенио думал, но он вовремя перевернул эти слова так, чтобы они прозвучали ненавязчивым вопросом вместо предложения:

– А вы не… вам не хочется меня поцеловать?

Аргза хмыкнул: очевидно, он надеялся на более конкретную формулировку. Внимание, однако, он заострять на этом не стал, и Сильвенио был ему за это благодарен.

– Что ж, меня дважды просить не надо.

Потом были дни суеты и беготни, дни суматошных метаний из одной галактики в другую – хорошо хоть Сильвенио сразу предупредил, что чем ближе они будут к цели, тем большим количеством топлива надо запасаться. Вообще-то это было почти весело, – по крайней мере, скучать не приходилось: Аргза был занят в основном ликвидацией всех несогласных с их намерениями присвоить себе ту или иную часть Священного Семицвета, уничтожением всякого рода препятствий, возникающих на пути (как то: убирать с дороги гигантские валуны, ломать двери, обезвреживать попадающиеся древние ловушки, прореживать путь сквозь плотоядные джунгли или устраивать штурм исторических музеев и храмов), а затем – и переоборудованием корабля для предстоящего путешествия. Сильвенио же занимался исключительно умственной работой, чему, естественно, был несказанно рад. Он только и делал, что разгадывал всевозможные головоломки, которые могли бы теоретически подтолкнуть их в нужном направлении поисков, штудировал свою бесценную книгу с указаниями, забывал про еду и сон (Аргза оттаскивал его в каюту уже спящим), погружался в интернет-архивы и внимательнейшим образом изучал каждый уже добытый Осколок.

Все, что Аргза вынес для себя познавательного – так это то, что все древние, видимо, обожали число семь. Семь Осколков Семицвета (который и в самом деле оказался этакой отвратительно-радужной мозаичной картой из плоских кусков камня разной формы), собранные в семи разных частях мира, и откуда-то Лиам вытащил информацию про «семьсот семьдесят семь черных дыр», которые им вроде бы нужно преодолеть, чтобы попасть к Сердцу «кратчайшим путем». Аргза, услышав эту цифру, тихо присвистнул и покачал головой – ему этот путь «кратчайшим» совсем не показался.

– Но я могу это сделать, – настаивал Сильвенио с необычайным упорством. – Я могу рассчитать координаты ближайших черных дыр и проложить пространственный коридор с использованием гиперпрыжков между ними так, чтобы из одной точки сразу же попадать в другую. А в книге сказано, что Семицвет, собранный воедино, должен максимально защитить корабль от их сверхгравитации. Я думаю, его нужно присоединить к кораблю. Лучше где-нибудь в центре, чтобы его свойства распределялись равномерно.

Понятное дело, что у Аргзы имелись веские основания сомневаться в успехе этой кампании, потому что – ну, он, конечно, был непобедимым Пауком, никогда не отступавшим перед трудностями, но все-таки семьсот семьдесят семь черных дыр?…

– Вы говорили, что не сомневаетесь в моих способностях, – напомнил этот несносный надоеда, видя его скептический настрой. – Я знаю, это кажется чистой фантастикой, но на самом деле все просчитано. Мы в любом случае должны рискнуть, разве нет?

И, добивая, Лиам изобразил тот самый взгляд, который всегда безотказно пресекал любые аргументы варвара.

– Пожалуйста, сир. Это наш единственный шанс. Если мы не используем этот рискованный метод, то до Сердца придется добираться целые годы. Даже десятилетия. Дольше, чем… чем до Эрланы. Гораздо дольше.

– А ты куда-то спешишь, пташка?

Лиам тогда как-то смазанно ответил, что конкретно никуда не торопится, просто хочет поскорее прикоснуться к самой захватывающей тайне, и больше они к этой теме не возвращались. Отказываться от затеи, однако, Аргза не стал, – может быть, потому, что и сам не любил долгих ожиданий, предпочитая рискнуть всем и сразу.

В результате, укрепив судно всеми возможными способами и вживив Семицвет в обшивку где-то по центру, закупив топлива на три года вперед (старуха Крига за свой чудесный топливный порошок забрала без малого пять рабочих, на что обычно расстраивавшийся по такому поводу Сильвенио не обратил в запале внимания) и заставив Лиама в который раз перепроверить все имеющиеся данные, Аргза наконец решил, что он готов к предстоящей авантюре. И отдал приказ отбывать.

– Я поставлю автопилот, – сообщил Сильвенио, прежде чем они отправились к первой точке своего пути. – Расчеты показали, что двигаться нужно непрерывно, ни в коем случае не сходя с траектории коридора, иначе энергии перехода может не хватить, и тогда мы застрянем навечно между двумя черными дырами, пока одна из них не затянет корабль или пока нас не разнесет на атомы с двух полюсов… То есть, войдя в начало туннеля, мы сможем выйти только после того, как кончатся все черные дыры, но это должно произойти быстро, учитывая, что нас будут тянуть одновременно силы гравитации и энергия скачка. Если… если корабль все-таки не выдержит, то мы…

– То мы ничего не сможем предпринять «по дороге», пит-стоп не предусмотрен в межкосмическом пространстве, я понял. – Аргза раздраженно кивнул на консоль. – Ты прекрасно знаешь, что меня невозможно напугать чем-то подобным. Вперед, запускай свой коридор. Мне не терпится покончить с этим.

Сильвенио послушно занял место возле консоли, производя самые последние настройки. Нудным механическим голосом в кабине сообщилось о включении автопилота и запуске гиперскачка, а потом, присоединяясь к этому голосу, тихо пискнул радар.

– А? Сир, кто-то сел нам на хвост. Понятия не имею, как они могли подойти незамеченными так близко, чтобы… ох, нет… Нет, только не это!

Аргза кинул в его сторону быстрый взгляд, насторожившись. Сильвенио дрожал, зябко обхватив себя за плечи руками, и панически смотрел на экран.

– Что там?

Тот не отозвался.

– Лиам?

Сильвенио повернулся к нему, вроде бы начиная понемногу приходить в себя.

– Близнецы, – сказал он, справившись с собой. – Прямо за нами.

Аргза, предвкушающе оскалившись, бросился к панели управления, чтобы остановить запущенный уже скачок и разобраться раз и навсегда с этими двумя. К его удивлению, Лиам преградил ему путь, уже успокоившись.

– Нет, сир, это неразумно – завязывать бой сейчас. Если они повредят обшивку, то мы не сможем пройти через коридор. Они… они не смогут проследовать за нами без артефакта. Проще позволить им попытаться.

Говорил он и в самом деле спокойно, но Аргза, приученный читать не слова его, а подавляемые на дне глаз эмоции, мигом распознал, какой ужас в действительности испытывает его помощник от возможной встречи со своими мучителями. Варвар притянул его к себе и обнял, свободной рукой гладя по волосам.

– Ладно, – согласился Аргза. – Как скажешь. Пусть их разнесет сверхгравитация, я разве против? Не бойся. Ты ведь помнишь, что теперь ты в безопасности? Ты со мной. И я никому тебя не отдам. Что бы они ни сделали, они уже подписали себе приговор, и я не позволю им тебя даже коснуться. Ты меня понял?

Некоторое время Лиам сопел ему в грудь, прижимаясь холодным лбом, и это было до одурения приятно: как будто он чувствовал себя наконец по-настоящему защищенным в его руках. Близнецы ничего не предпринимали, очевидно, собираясь войти в скачок вместе с ними, радар уныло попискивал, оповещая, что чужое судно по-прежнему находится в нежелательной близости от них, автопилот отсчитывал секунды до прыжка.

– Ты готов? – спросил Аргза, чувствуя, что сейчас все начнется.

– Да. – Сильвенио улыбнулся. – Готов.

Аргза еще раз потрепал его по волосам и тут же, не отстраняясь, склонился для поцелуя.

И тогда Коридор открылся.

Лучше бы, конечно, он заранее пристегнулся, потому что корабль сорвался с места с такой скоростью, что их чуть не расплющило о двери кабины. Аргза вовремя ухватился за прикрученное к полу кресло – правда, едва не вырвав его при этом с мясом. Их с Лиамом отбросило к стене. Звезды, планеты и астероиды – все снаружи мгновенно пришло в движение, закрутилось, завертелось, вспыхнуло и погасло миллионы раз, смазываясь в одну сплошную сияющую полосу; а двое на корабле не разрывали поцелуя. Аргза мог поклясться, что слышал сквозь этот поцелуй счастливый смех Лиама, убереженного в его объятиях от столкновений со стенами и дверью. Страхи и тревоги, подозрения и сомнения, все сожаления, все колебания, все предубеждения – все осталось где-то позади. Ничего больше не имело значения: все было только для этого дня, для этого момента, и Аргза почувствовал себя помолодевшим лет на тридцать – тем безбашенным юнцом, кем он был когда-то так досадно давно.

Мимолетная легкая боль в нижней губе заставила Аргзу отпрянуть от неожиданности и с неподдельным изумлением воззриться на Сильвенио:

– У меня галлюцинации или ты и правда только что укусил меня?

Лиам скромно опустил глаза, улыбаясь так, что Аргза сразу понял – ему не стыдно.

– Простите… больше этого не повторится, сир.

Аргза ухмыльнулся. Если его Лиам научился кусаться – это открывало множество недоступных ранее возможностей. Это окончательно убедило пирата в том, что все разительные перемены с его помощником произошли исключительно к лучшему.

– Так уж и не повторится? Имей в виду, я разрешаю.

Корабль резко вильнул в сторону. Корпус тряхнуло, сдавило со всех сторон, но судно не смялось вовнутрь, как должно было, а лишь немного замедлило движение. За обзорным окном виднелась лишь непроницаемая чернота, не освещаемая даже завихрениями энергии затяжного гиперпрыжка, а значит, они полностью вошли в Коридор и остановиться теперь не смогут.

Внезапно что-то яркое мелькнуло и пропало где-то совсем рядом, едва не задев окно, и замолчавший было на время прохождения «входных ворот» радар снова ожил. Сильвенио выглядел растерянным и испуганным одновременно.

– Что… как они?… Милорд! Близнецы прошли за нами и… и, судя по результатам термосканирования, они только что в нас стреляли!

– Промахнулись, – заключил Аргза спокойно, глядя на еще один тусклый огонек за окном, вспыхнувший уже чуть ближе. – Не учли искаженное переходным туннелем пространство. Но, похоже, учатся на ошибках. Придется учиться и нам, а?

– Нам нельзя отклоняться от…

– От траектории. Я помню, Лиам. Не бойся, я не выключу автопилот.

Аргза сел в кресло, взял на себя управление всеми боевыми орудиями на корабле и любовно огладил штурвал, не давая тем не менее команду на отключение автопилота. Сильвенио понятливо уселся в собственное невзрачное сиденье, которое обычно игнорировал ввиду того, что работать проще стоя, и поспешно пристегнулся, предчувствуя длительную тряску.

– Но… вы уверены, что сможете вступить в бой здесь? Как вы уже говорили, в искаженном пространстве все гораздо сложнее, и не факт, что вы справитесь с…

– Лиам.

– …с гравитацией! Не говоря уже о расчете энергии, чего не могу сделать пока даже я, не имея…

– Лиам.

– …не имея хоть сколько-нибудь данных о коэффициенте общего искривления в данном пространстве! Близнецы атаковали на удачу, но наше положение гораздо более рискованное: если они повредят нашу обшивку, Семицвет…

– Заткнись, будь добр. Я пытаюсь сконцентрироваться.

Лиам взволнованно замолк, а Аргза тем временем настраивал оружие. Он выглядел сейчас как хищник перед прыжком: сосредоточенно прищуренные глаза, напряженная линия челюсти, азартный оскал. Казалось, он был готов тотчас броситься в атаку, хотя поза его говорила о спокойной уверенности.

– Насколько мы можем отклоняться от курса, чтобы не выйти за пределы Коридора?

– Не больше десяти метров, в сравнении с масштабами нашего корабля эта цифра слишком…

– Лиам, кончай ныть. – Аргза не повернулся в его сторону, целиком погружаясь в предстоящий бой. – Я не сомневался в тебе и согласился на это безумство. Настал твой черед верить мне на слово, не считаешь?

То, что происходило дальше, больше походило не на бой, а на игру в кошки-мышки. Аргза рванул штурвал на себя, заставляя судно резко перевернуться вверх дном. Не давая кораблю выровняться в новом положении, он дернул штурвал еще раз – и корабль отнесло назад. Обычно при таком маневре энергия скачка затормозила бы их и кинула снова вперед, но в этот раз позади была очередная черная дыра, которая неумолимо тянула их к себе, и из-за этого их протащило по самому нижнему пределу Коридора обратно к ней. На радаре обозначилось, что корабль замешкавшихся Близнецов прошел прямо над ними, и в эти мгновения Аргза открыл огонь из всех орудий так, чтобы зацепить вражеское судно хотя бы по касательной. Следующий рывок привел к тому, что их так же резко перевернуло в исходное положение, а Близнецы оказались уже перед ними, превратившись из преследователей в преследуемых. Активировав на полную мощность все щиты, Аргза снова начал бессистемно стрелять по их кораблю, в то же время выжимая из собственного корабля максимальную скорость, чтобы вернуться в поток. Кажется, ему все же удалось попасть как минимум пару раз, и, хотя выстрелы и теряли изначальную силу из-за искривлений энергии, это все-таки нанесло урон. Зато сразу же после прохождения новой черной дыры Близнецы зеркально повторили его предыдущий маневр, и теперь опять оказались позади них. Эти догонялки со взаимным обстреливанием друг друга повторились еще несколько раз: все это время оба корабля вынуждены были почти непрерывно вращаться вдоль своей оси.

– Нам нужно было предупредить рабочих, – вспомнил вцепившийся в свое сиденье Лиам. – Представляю, что у них сейчас там творится…

– Да какая, к чертям, разница?! – заорал в ответ Аргза, перекрывая надсадный гул уставшего от всех этих виражей корпуса. – Мы с тобой, пташка, попадем в историю! Чего уж тут мелочиться!

Наверное, длиться это могло бы бесконечно, учитывая упорство Аргзы и настойчивость Близнецов, но вдруг те изменили тактику, словно вспомнив, что могут сражаться не только оружием. Этого Аргза и опасался: завеса темноты перед ними расцвела вдруг гигантскими яркими щупальцами какого-то космического кальмара, собирающегося, похоже, сожрать оба судна, летящие прямо в его круглую зубастую пасть.

– Не могли ничего умнее придумать, иллюзионисты хреновы, – пробормотал Аргза немного нервно.

И нарвался: щупальца никуда не делись, зато исчез целиком сам корабль, оставив Аргзу висеть одного в непроглядной тьме. Он не видел никого и ничего, кроме треклятых щупалец и – он автоматически обернулся – летящего на него на всех парах вражеского судна. Знание о том, что это лишь очередная иллюзия, не очень-то помогло; пришлось, стиснув зубы, молча ждать, пока пасть чудовища поглотит его и Близнецов.

– Сучьи дети, – выдохнул он, вернувшись после этого в свою кабину управления. – Ублюдки.

– Не обращайте внимания. – Побледневший Лиам рядом тоже перевел дыхание. – Долго поддерживать иллюзии в постоянно меняющемся пространстве и на таком расстоянии не смогут даже они.

– Ты можешь как-нибудь нас оградить от этих видений?

Лиам ответить не успел – корабль начало стремительно разъедать будто бы вековой ржавчиной: он начал разваливаться на части прямо на глазах. Потом было нашествие тараканов размером с человеческую голову, потом консоль обросла кровавыми цветами-мутантами, щерящими на них свои хищные пасти, полные акульих зубов. Потом сам Лиам превратился в Лилея – Аргза чуть не потянулся убить его, подумав, что тот телепортировался на место эрландеранца, но, к счастью, вовремя себя одернул.

– Еще немного, – подал голос Сильвенио, когда на них с потолка кабины обрушился поток ледяной воды. – Вы же видите, сир, они в отчаянии. Я постоянно сканирую их судно и могу сказать: оно уже на пределе. Чем бы они ни укрепляли его от сверхгравитации – эта штука гораздо слабее Семицвета. Их судно скоро разрушится.

Сбылось его предсказание целую вечность спустя. Наконец чужой корабль исчез с радаров: не было ни вспышки, ни взрыва – Коридор поглотил все звуки и все источники света, – однако мимо обзорного окна пронеслось в темноту несколько довольно крупных металлических обломков.

Порадоваться и испытать заслуженный вкус победы Аргзе не позволили.

– Привет, Паук, – произнес за их спинами ласковый голос Лилео.

– Привет, Сильвенио, – произнес за их спинами ласковый голос Лилея.

Они обернулись одновременно, синхронно вскочив с кресел. Близнецы стояли у самых дверей кабины, как всегда, держась за руки и улыбаясь невинными улыбками сошедших на грешную землю ангелов.

– Не иллюзия, – любезно пояснили Лиланда хором. – Мы тут вроде как бездомными стали. Не одолжите свое корытце?

Они произнесли это так буднично, будто по-соседски просили кружку сахара. Аргза, зарычав, активировал когти, пылая наполнившей его до самых краев ненавистью.

– Сир!.. Обшивка!..

А, и верно – обшивку нельзя повреждать даже изнутри, чтоб этот Семицвет черти побрали. Малейшая царапина будет означать повреждение целостности, что может привести к мгновенному крушению. Когти Аргза не убрал, но лески выпускать передумал; тем временем Близнецы обратили свое внимание на Сильвенио.

– Мы рады видеть тебя, детка, – сказала Лилео.

– Хоть ты и обманул нас, – сказал Лилей.

– Мы хотели, чтобы ты знал…

– …что мы все равно тебя любим.

– Не хочешь вернуться и поиграть с нами еще? Было же весело, правда? – сладко поинтересовались они хором.

Сильвенио задрожал и попятился назад. Аргза задвинул его себе за спину, зарычав громче. Лиам дышал рвано и часто, будто ему не хватало воздуха.

– Вы сдохнете за это, – предупредил варвар коротко. – Прямо сейчас.

Они, должно быть, прочитали его мысли, потому что в следующее мгновение ровно в середине кабины столкнулись его и их защитные барьеры, усиленные во много раз. Это было единственным выходом: оружие не годилось, и нельзя было отходить от консоли ради физической атаки, чтобы не дать им шанса перехватить управление на себя. Вот только для самих Лиланда силовым полем способы нападения не ограничивались: под ногами у Аргзы разверзлась огненная бездна, до того реалистичная, что он чувствовал кожей испепеляющий жар. Это были иллюзии уже совершенно иного уровня, на порядок выше тех неловких миражей, которыми Близнецы пытались сбить их с пути ранее; теперь, когда их способности применены были в обычном пространстве, все стало гораздо серьезнее. Аргза, задыхаясь, усилил свой барьер еще больше, ощущая уже запах паленого мяса и кожи – иллюзорное пламя пожирало его, начиная с ног и причиняя совсем неиллюзорную боль. Как бы он ни злился, противопоставить их умениям ему было совершенно нечего, да и щит его, применяемый достаточно редко, обещал продержаться не так уж долго…

Холодная узкая ладошка легла в его ладонь. Лиам решительно вынырнул из-за его спины, вставая с ним рядом.

– Возьмите мою магию, сир… Я не могу больше ничего, пока я в ошейнике, но… я хочу помочь. Заберите мою магическую энергию и сделайте ее своей, это усилит ваше защитное поле и поможет преодолеть их иллюзии. А я буду держать оборону на ментальном уровне.

Действительно: энергия, вливаемая в него Лиамом через их крепко сцепленные руки, уменьшила разом и напряжение, и боль, барьер стало поддерживать гораздо проще. Они даже смогли заметно оттеснить барьер Близнецов, которые с по-детски непосредственным хихиканьем уже вполголоса обсуждали их трогательное единение.

– Они следовали за нами по пятам, как только сообразили, что именно мы ищем, – сказал вдруг Сильвенио, внимательно вглядываясь в лица близняшек. – Следили за нашими перемещениями и потом прибывали в то место, откуда мы уходили. Считывали там разумы местных, которых мы встречали на пути, иногда даже считывали память животных, которые нам так или иначе попадались… Так они выяснили про Священный Семицвет и про то, как выглядели его Осколки. Потом… потом они воссоздали артефакт по чужим воспоминаниям, переложив на основу из какого-то другого артефакта магические слепки тех мест, где хранились Осколки… И последовали за нами к месту открытия туннеля, замаскировавшись даже от радара невидимыми вуалями. Только копия Семицвета оказалась все равно слабее оригинала, поэтому их судно разрушилось.

– Тебе удалось пробиться к ним в разум? – Аргза мельком глянул на него, стараясь не выпускать из поля зрения Близнецов.

– Нет… – Тот мотнул головой. – Они сами мне это показали…

Лиланда улыбнулись еще невиннее.

– Ну, слишком жестоко бы было заставить вас умирать от любопытства, разве нет? – отозвались они довольно.

Затем они тоже усилили свой барьер, возвращая границу противостояния на середину.

Так они и застыли вчетвером, проверяя, у кого первым кончатся силы. Аргза, не привыкший к такого рода состязаниям, неосознанно высасывал из Сильвенио почти всю энергию, чего не замечал, а Лиам молчал и только жался к нему, не отнимая своей руки. Одновременно с этим ему приходилось отражать их постоянные атаки и на телепатическом поле, где установилось точно такое же противостояние, в котором каждый противник пытался подавить другого не столько умениями, сколько чистой силой – уловки их оказались бесполезны против его защиты, поскольку он уже знал об их методах ментального боя. А в кабине на фоне этой напряженной тишины рождались и умирали целые миры, взрывались звезды и ядерные боеголовки, кричали жуткие призраки и выли небывалые монстры, восставали и растворялись в небытие бесчисленные легионы людей и тварей – фантазия Близнецов поистине ужасала своей нескончаемостью.

Все разрушается в один момент, как и всегда бывало: единственное мгновение решает все, для чего обстоятельства складывались целыми годами.

Это происходит так быстро, что поначалу никто и не замечает. Красные глаза Лилео – добрые-добрые, и она смотрит на Сильвенио; смотрит одна, без Лилея – это и запутывает Сильвенио, привыкшего считать их разум единым. Она смотрит на него, делает незаметное движение изящным пальчиком, пока Лилей скрывает этот ее жест очередной иллюзией, и крохотный огонек вспыхивает у Сильвенио за спиной, прямо внутри барьера. Пока огонек слабый, силовое поле его даже не регистрирует, но вот еще одно движение Лилео – и огонек, повинуясь ее воле, растет. Растет, растет, растет – и неожиданно бьет эрландеранца в центр позвоночника.

Сильвенио не сразу понимает, почему у него скапливается странная влага в уголках губ. А потом видит: на пол падают капли цвета темного серебра. Колени сами собой подкашиваются от накатившей вдруг слабости; его рука, влажная от пота, безвольно выскальзывает из руки пирата. Мир со злорадным энтузиазмом теряет четкость. В следующую секунду Сильвенио обнаруживает себя сидящим на полу возле консоли и с удивлением смотрит на свои окровавленные пальцы, касающиеся сквозной раны в груди.

Как же так?… Ведь ему даже не больно… Странно.

Аргза кричит его имя. Сильвенио почему-то не слышит ни единого звука – как тогда, с Джерри, – но читает по губам короткое «Лиам». У Аргзы как-то страшно перекашивает лицо. Наверное, на это не стоит смотреть: он не хочет видеть его гнев. Он не хочет видеть чужую боль, потому что сам сейчас ничего не испытывает – только сожаление и легкую досаду.

Слишком глупо. Слишком быстро. Он ведь еще даже не достиг своей цели. Почему ему нельзя было умереть потом, когда бы все кончилось? Когда бы он сделал то, зачем жил все последние дни? Почему он выживал, когда не хотел этого, и умирал сейчас, когда это было так ужасно не вовремя?

Нет все-таки в мире справедливости.

На мгновение звуки возвращаются: Аргза издает самый настоящий звериный рев, словно забыв человеческую речь. Близнецы говорят:

– О, это так мило! Кто бы мог подумать: паук привязался к своему мотыльку!

А потом все затихает опять. Аргза, насмешки Лиланда, гудение корабля, шипение столкнувшихся защитных барьеров. Все затихает, и Сильвенио как-то внезапно осознает, что их судно вообще-то уже давно никуда не летит. Оно остановилось.

Прибыло к месту назначения.

К Сильвенио приходит Голос.

«Здравствуй. Я тебя слышу».

Он тоже слышит Голос – в своей голове и в своем сердце. Он слышит его всем, что у него было и есть, слышит его своим прошлым и настоящим, своим будущим, которому уже не суждено, видимо, сбыться – он слышит его всем своим существом.

«Кто ты?» – спрашивает он, уже зная ответ, но не решаясь в него поверить.

«Ты называешь меня Сердцем Вселенной».

Он замирает.

Оказывается, все было так просто! Он строил планы, он бился над этой загадкой денно и нощно, он придумывал варианты один безумнее другого – а оказалось, что никаких усилий и не потребуется. Что Сердце услышит его само.

«Я слышу тебя, – повторяет Голос, и Сильвенио понимает: ему не нужно ни рассыпаться в благодарностях, ни задавать лишних вопросов: время не ждет, он умирает, а ему еще нужно успеть совершить задуманное. – Я знаю твое желание. Но ты должен сказать его сам. Ты должен облечь свое желание в слова, и я исполню его для тебя, как исполню любую просьбу каждого, кто ко мне обратится».

«Какая плата? Я готов на все…»

Ему кажется, что Сердце улыбается, хотя он этого не видит. Не насмешливо и не грустно, не снисходительно и не печально – в этой улыбке есть только бесконечная мудрость.

«Ты заплатишь тем, что твое желание исполнится. Я не верну его обратно и не стану отменять. Я воплощу твою мечту в реальность, но ты должен формулировать осторожно. Это – единственное условие».

Что ж, даже без платы? Тем лучше. Сильвенио не представляет, каким образом исполнение его мечты может обернуться против него. Он – счастлив, счастлив и может спокойно умирать.

Но прежде, конечно, он загадывает свое самое-самое заветное Желание. Желание, которое жило в нем всегда, но точную формулировку которого он осознал только на Кси-Браш-Лавире-Пять, во время своего «отпуска». Тогда слова этого Желания пришли к нему в шепоте ветра, в журчании воды, в лучах солнца, и с тех пор, выйдя из своего так называемого отпуска, он повторял эти слова про себя ежедневно.

Однако, когда он называет свою мечту и готовится уже к путешествию по дивной реке под оранжевым небом, когда он слышит звон белоснежного цветка на своей груди… Голос вторгается в его сознание снова.

«У тебя есть еще одно желание».

Сильвенио заставляет себя очнуться. Первое мгновение он недоумевает: разве что-то еще осталось? Разве не выполнил он свою миссию в этом мире?

«Я не джинн. – Сердце вновь улыбается. – Я исполняю столько желаний, сколько нужно просящему. Подумай хорошенько, пока у тебя есть возможность».

И Сильвенио открывает глаза.

Гнев Аргзы напитал защитный барьер необходимой энергией, чтобы практически раздавить Близнецов. Но те, конечно, только притворяются проигравшими: одних гнева и ярости явно недостаточно. Барьер Аргзы не продержится долго.

Представьте, что вы можете пожелать абсолютно все.

Вы можете воскресить погибших друзей и всех, кого когда-либо любили. Вы можете повернуть время вспять и отменить все плохое, что с вами случилось. Вы можете сделаться кем угодно, создать себе совершенно новую жизнь – жизнь, где не будет ни предательства, ни страданий, ни даже обыкновенной скуки. Вы можете стать бессмертным. Вы можете повелевать империями. Вы можете получить все доступные миру знания или стать единоличным обладателем несметных сокровищ. Можете пожелать, чтобы всех, кто вас когда-либо обидел и унизил, не существовало вовсе. Вы можете это и многое, многое другое – вы можете пожелать все, что взбредет вам в голову, сумейте только объяснить.

Что бы вы загадали?

У Сильвенио есть такая возможность. Он может все и знает это; но у него нет времени на раздумья.

Так что он смотрит на Аргзу Грэна.

Он смотрит на человека, отнявшего у него так много. На того, кто сделал его своим рабом. Он смотрит на человека, убившего его лучшего друга. На человека, который показал ему всю жестокость людей.

Он смотрит на него: на человека, в чьих объятиях засыпал. На того, кому он обязан жизнью. На того, кто помог ему добиться исполнения заветной мечты. На человека, который так долго был рядом: в болезни и здравии, в горе и в радости. День за днем. Год за годом.

Он смотрит на Аргзу Грэна, служившего всему в его жизни так или иначе причиной и виной.

И он говорит Сердцу Вселенной:

«Я хочу спасти этого человека».

Он мог бы сказать по-другому. Например: «хочу, чтобы его спасли». Или еще как-нибудь. Но он говорит «я хочу спасти» – и это решает все. Формулируй желания правильно, не так ли?

И лишь после этого Сильвенио позволяет себе наконец-то поприветствовать долгожданное небо цвета спелого апельсина, проваливаясь куда-то сквозь пространство и время.

Над ним склоняются чужие-знакомые лица с пестрыми волосами и яркими глазами. Кажется, он видит лицо своей матери, но он не уверен: лица сменяются одно за другим. Ему что-то говорят, его о чем-то спрашивают, чьи-то руки снимают с него одежду, кто-то осматривает его рану – зачем бы, ведь он же умер, умер и попал в…

И тут ошейник, до сих пор сдавливающий его горло, рассыпался мелкой металлической крошкой, возвращая время в его зыбкое мировосприятие. Живительная магия хлынула в тело изнутри и снаружи, и смертельная, казалось бы, рана затянулась в считаные минуты. Судя по всему, он опять остался жив: на этот раз благодаря самому настоящему, неповторимому, уникальному чуду. Оранжевое небо для разнообразия оказалось реальностью.

Он понял, куда его отправило Сердце.

Но времени насладиться этим было катастрофически мало. Сердце, конечно, подарит немного, Сильвенио знал, он слышал, он чувствовал – Сердце даст ему достаточно времени, чтобы он успел выполнить оба своих желания.

– Я в порядке, – поспешил заверить своих целителей он. – Я уже… в порядке! Слушайте, братья и сестры! Слушайте меня: ваш Хранитель Знаний принес вам весть!

* * *

Аргза понимал, что уже выдохся. Он понимал, что не может больше продолжать это нелепое противостояние. Все должно было решиться прямо сейчас, и решиться не в его пользу.

Он не боялся смерти. Но ненависть застилала глаза: ублюдки убили Лиама. Он обещал отомстить, обещал, что они поплатятся за то, что сделали, – а что вместо этого? А вместо этого он проигрывал им, как последний слабак: чертовы Близнецы забрали у него Лиама и собирались забрать в придачу и корабль с Семицветом. Где его хваленая удача, когда она вдруг так сильно нужна?

…Лучше бы он эту самую удачу не звал, честное слово.

Хлопнули двери, ушли в пространство кабины чьи-то властные слова на колдовском языке – и тонко вскрикнули Близнецы, скованные своим же барьером. Щит обратился и против Аргзы, не оставив ни единой возможности пошевелиться: ему оставалось только потрясенно наблюдать за тем, как кабину управления наполняют белокожие стройные люди в разноцветной одежде.

– Лилей и Лилео Лиланда, – произнес один из этих людей хорошо поставленным глубоким голосом, похожим на рокот моря. – Вы обвиняетесь в нарушении человеческих прав и свобод, в моральном и физическом насилии, совершении серии предумышленных убийств, а также во вмешательстве в чужой разум. Вы приговариваетесь к смерти единогласно, следуя решению Нового Суда. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Близнецы, чуя свою погибель, не стали ни возражать, ни сопротивляться – только завыли громче, обнявшись, совсем как дети. Никогда в жизни Аргза не мог представить, что однажды увидит этих двоих настолько напуганными.

Впрочем, долго ему наблюдать за этим зрелищем не пришлось: говоривший совершил руками какой-то жест, и обоих Близнецов просто развеяло в пыль, как будто и не было их никогда. Не осталось ни трупов, ни эха.

– Какого хрена?! – очнулся Аргза. – Убили мою добычу, связали меня моей же магией и думаете, что это вам сойдет с рук?! Да что вы еще за самоубийцы на мою голову?

Люди повернулись к нему, словно только заметив его присутствие.

– Аргза Грэн, – начал тот же человек с голосом моря. – Ты также обвиняешься в…

– Нет!

Это «нет» прозвучало от дверей. Аргза, услышав знакомый голос, неверяще посмотрел туда. И точно: к ним уже медленно ковылял вполне себе живой Лиам. Он держался за грудь, где всего пару минут назад была кровоточащая сквозная рана.

Сильвенио прошел в кабину: люди в ярких одеждах почтительно перед ним расступались. Некоторые даже кланялись ему, словно какому-то принцу. А ведь стоило Аргзе только ненадолго от него отвернуться – и когда только успел?…

– Этот человек, – сказал Сильвенио четко и торжественно, – тот самый, о ком я вам говорил. Я беру его под свое покровительство. Он пойдет с нами и примет участие в программе реабилитации.

Отвратительное чувство дежавю настигло Аргзу.

У того, другого Лиама было точно такое же просветленное лицо, когда он вершил самосуд. Две Вселенные сошлись в одной точке: параллельные прямые пересеклись вопреки всем законам.

Он прорычал, вне себя от бешенства:

– Реабилитации? А меня ты спросить не забыл случайно?!

Сильвенио улыбнулся ему, не отводя взгляда. Аргза продолжал кипеть:

– Думаешь, самый умный тут? К дьяволу иди, моя дорогая пташка! Я не знаю, что ты сделал, чтобы так быстро все провернуть, но уже примерно догадываюсь, если судить по всем этим выскочкам, объявившим себя Новым Судом. И, знаешь ли, я уже насмотрелся на это однажды, мне хватило. Освободи меня немедленно, иначе тебе будет очень больно.

Но тот лишь покачал головой. Эрландеранцы вокруг них уважительно молчали, давая им выяснить отношения.

– Я освобожу тебя, как только мы прибудем на Эрлану, Аргза, – было так непривычно слышать от него свое имя вместо осточертевшего «сир» или «милорд», что варвар даже невольно прекратил рычать. – Не сердись так, пожалуйста. Я понимаю, для тебя это все слишком неожиданно, но тебе придется смириться. Я вылечу тебя. Мы вылечим этот мир от всего плохого и злого. Мы изменим людей: мой народ давно должен был это сделать. Задумайся – кто, если не мы? Только наша раса на это способна. Мы не можем больше бездействовать. Я понял это лишь недавно, понял и принял, теперь прими и ты. Ты будешь первым, кого мы спасем.

Что?

– Ну уж нет! – Аргза с презрением оглядел собравшихся и мрачно оскалился. – Я уже сказал: я достаточно на это насмотрелся. Я скорее умру, чем…

– Но, Аргза, – впервые в жизни Сильвенио перебил его, и это тоже было очень непривычно, – кто сказал, что я даю тебе выбор?

Словно бы в извинение за свои слова, он вновь улыбнулся ему, мягко и виновато:

– Ты не давал мне выбор, когда похищал меня. Ты не спрашивал моего согласия. Никогда не спрашивал. Прости, но мне кажется, я имею полное право поступить с тобой так же. Всего один раз, Аргза.

– А, – желчно отозвался пират. – Так это месть. Сразу так бы и сказал.

– Нет… это не месть.

Незнакомая решимость отпечаталась на знакомом до боли лице. Сделала резче все углы и грани.

– Это не месть. Это – справедливость.

Аргза молча вглядывался в это лицо, уже понимая: и спор, и сражение безнадежно проиграны. Да только что он мог сделать? Взять Сильвенио в заложники, как только тот снимет оковы? Перегрызть ему горло? Ага, конечно, так он и дался. Аргза дураком не был: шансы его против целой толпы магов и телепатов были весьма невысоки.

Сильвенио встал на цыпочки, потянулся к нему. Обхватил его лицо кончиками пальцев, просяще заглянул в глаза. Ох уж этот взгляд!.. Пронзительные синие глаза, как и всегда, лишали Аргзу воли.

– Тебе понравится, – зашептал Сильвенио с надеждой, убеждая не то себя, не то его. – Тебе понравится, ты оценишь, ты поймешь… со временем. Не сразу, конечно. Сначала, наверное, будет трудно. Но потом!.. Потом ты увидишь, что был не прав… ты осознаешь… Ведь на самом деле ты хороший человек, Аргза. Тебе только нужно показать правильный путь, как и всем остальным! Люди… так в себе запутались. Мы поможем им. Мы сделаем мир лучше. Я исправлю тебя, я исправлю всех, кого смогу…

«Бедный мой, маленький глупый умник, – подумал варвар, – кто только вбил тебе в голову такие опасные идеи, которые однажды непременно тебя погубят?»

А еще он подумал: интересно, будь у него выбор, согласился бы он на это добровольно? Не ради чепухи об «улучшении мира», не ради собственной безопасности, не ради того, чтобы ударить исподтишка позже, – а ради вот этих сияющих глаз, ради вот этой лучистой улыбки? Отдал бы он свою свободу и свою гордость только ради счастья этого мальчишки?

Впрочем, выбора-то у него все равно не было, а значит, и размышлять об этом ни к чему.

[Запись в бортовом журнале № 0000000_0000000:]

«Все-таки вы ошиблись, леди Юнба. Я догадываюсь, какие две концовки этой Вселенной вы видели в будущем – я и Близнецы возле Сердца. Но я победил, и миру не угрожает ни уничтожение, ни война! Я об этом позабочусь!»

[Запись сохранена.]

[Внимание, запущена система самоуничтожения! Просьба персоналу покинуть корабль в течение десяти минут. Система самоуничтожится через 9.59, 9.58, 9.57…]

* * *

Где-то невообразимо далеко, на мертвой планете, принцесса народа скайрах-кьяр, до того недвижно сидевшая на троне, вдруг подняла голову, словно бы услышав что-то в недоступном обычному смертному пространстве. И повторила уже когда-то сказанное, обращаясь к пустому тронному залу:

– Мы никогда не ошибаемся, Сильвенио Антэ Лиам.

Content

Леа Рэд
Цветы в Пустоте

Глава 1 Вьюнок

Глава 2 Незабудка

Глава 3 Василек

Глава 4 Нарцисс

Глава 5 Подснежник

Глава 6 Ирис

Глава 7 Омела

Глава 8 Магнолия

Глава 9 Календула

Глава 10 Тысячелистник

Глава 11 Астра

Глава 12 Подсолнух

Глава 13 Мак

Глава 14 Мимоза

Глава 15 Роза

Глава 16 Лотос