Фишер Саша

Каждый мародер желает знать… [СИ]

Пролог

— Лебовский, не тормози! — Леннон выхватил откуда-то из-за спины дубину и отбил летевший в меня камень.

— Да блин... — я встряхнул руки, пытаясь вернуть жизнь в онемевшие от усталости пальцы. Так. Что там... Указательный к большому, поворот кисти, сцепить мизинец правой и безымянный левой... Или мизинец левой — к безымянному правой?

— Лебовский! — с кромки обрыва вниз посыпались мелкие камешки. Леннон с трудом балансировал на краю, прикрывая меня от очередного булыжника.

— Не ссы, Леннон, прорвемся! — пробормотал я, начиная комбинацию заново. С третьего раза пальцы наконец-то послушались, бледное сияние «сети Брюса» замерцало перед нами. Очередной камень замер в воздухе, застряв в ее призрачных путах. — Готово!

— Плети «гукалу» давай! Нам еще выбраться отсюда надо! — заорал лежащий на краю обрыва Кортес. Его ноги и руки скрутил «барсучий вьюн», так что двигаться он не мог.

— Я попробую, но у меня она пока ни разу не получалась... — проговорил я, складывая ладони лодочкой и переплетая большие пальцы. Или надо, чтобы левый сверху? Или все равно?

— Справа! — крикнул Леннон. Я машинально пригнулся, над головой просвистело что-то плоское. Как будто кленовый вертолетик, только большой. Надо начинать долбучую «гукалу» заново. Ладони лодочкой, большие пальцы сплести...

— Вьюн выбросил бутоны, давай быстрее! — Кортес дернулся, толкнув меня плечом под колено. Вывернуть ладони пальцами вниз, скрестить безымянные, два раза разомкнуть мизинцы... Что-то больно обожгло правую лодыжку. Так, не останавливаться. Я лишь на секунду скосил туда взгляд, чтобы понять, что там именно то, о чем я подумал. Из бледно-лилового конуса только распустившегося цветка высунулось острое жало и ткнуло меня в ногу. Больно, пипец! Сжать ладони. Разжать ладони. Мизинец-большой, мизинец-указательный... Что там дальше-то?

— Слева! — крикнул Леннон, и заорал не особенно членораздельно. Что-то по нему прилетело. Не отвелкайся, Лебовский. Я продолжал шевелить пальцами в нужном порядке. Ну, кажется в нужном. Что-то ударило мне в левое плечо, но я не обратил внимания. Молодец какой. И даже вспомнил, что надо согнуть указательный правой руки, прежде чем складывать снова лодочку. Раздался звук, похожий на уханье совы. Я ухватил одной рукой Леннона за плечо, второй — Кортеса за ремень и шагнул в обрыв. Сначала волна вдруг ставшего упругим воздуха подхватила нас, и секунд десять мы скользили вниз как серферы на доске, но потом я не удержал равновесие, и мы все трое одним клубком обрушились в сухую песчаную осыпь. Хорошо хоть песок, а не камни. Кубарем до самого низа. Мне прилетело по уху пяткой кирзового сапога Кортеса. Еще два хищных вьюнковых цветочка решили под шумок подзакусить моей ногой.

Песок теперь был везде — в сапогах, под рубахой, во рту, в волосах. Я ткнулся носом в куст сухой травы и наконец-то замер. Потрогал изнутри языком разбитую губу. Осторожно пошевелил руками и ногами. Песок подо мной задвигался и сполз еще на пару метров вниз. Потом наконец не выдержал и заржал.

— Не зачет, Лебовский! — раздался над головой кукольный голос Соловейки.

— Простите, Сольвейг Павловна! — я поднялся на ноги и начал вытряхивать песок из волос. — Но у меня ведь почти получилось!

— Если бы бой был настоящим, то твои товарищи бы погибли! А тебя бы уже связали и тащили в котел! — Соловейка зло топнула ногой в красной туфельке. — В чем была твоя ошибка?

— Гукала слабая, — сказал я. — Надо было три такта.

— Гукала у него слабая... — передразнила Соловейка. — Мозги у тебя слабые! Забирайтесь обратно!

— Только пусть теперь Леннон с вьюном обнимается, — пробурчал Кортес, сдирая с себя засохшие стебли. — Опухнет все теперь...

— Потерпишь, — отрезала Соловейка.

— Я плечо вывихнул, — сказал Леннон. — Может, перерыв? Ну почти получилось же...

Глава 1. Новые дороги и старые друзья

Неделька выдалась аховой, конечно. Каждое мое утро начиналось с будильника, поднимавшего меня с кровати почти на рассвете. Потом нужно было быстро, едва успев продрать глаза, закинуть в себя какой-нибудь еды и забивать часы или на стенде, или на полигоне. Если удавалось, то до полудня я, как проклятый, учился сгибать и разгибать пальцы, чтобы получить всякие магические эффекты. Когда у Соловейки было время, она занималась со мной, иногда ее место занимал здоровенный препод-законник Глеб Андреевич. А иногда я тренировался сам. Под надзором старенького глуховатого смотрителя стендов, который следил только за тем, чтобы я не убился. Или просто под щебет птиц на полигоне.

Изучение магии в чем-то было похоже на изучение иностранного языка. На первом этапе ты просто зубришь сочетания слов и жестов, не видя в этом никакой системы. Потом начинаешь разбираться в последовательностях знаков и движений, а потом приступаешь к изучению всей системы в целом. Я пока что был на самом первом этапе. Открываешь страницу с заклинанием, читаешь название и эффект, гнешь пальцы. Повторяешь, вне зависимости от результата. И так до умопомрачения. Как только пальцы начинали неметь и просить пощады, значит тренироваться еще примерно столько же.

Отягощалось это все еще и тем, что недостаточно было просто сложить пальцы веером, чтобы выстрелить каким-нибудь файерболом. Кстати, как раз никакого файербола в стартовой методичке и не было... Но в любом случае, пальцев было недостаточно. Каждому заклинанию, начиная от примитивной «сети Брюса» и заканчивая суперсложным боевым эффектом, названия которого я пока не знаю, требовались эмоции в качестве не то топлива, не то спускового крючка. И это было чертовски сложно. Пока катаешь какую-нибудь «склизлу», гоняя в голове одно и то же тошнотворное воспоминание, все получалось нормально. Но вот если от «склизлы» нужно было сразу же перейти например к «орлянке», для которой требовалось почувствовать азарт и жажду наживы, моментальный переход давался, прямо скажем, непросто.

Потом я заканчивал занятия по магии, и несся в библиотеку. Иногда успев заскочить в столовую, иногда нет. Чтобы меня включили в жетонную систему, мне нужно было получить десяток доступов от разных преподов. Нужно было сдать что-то вроде контрольных, чтобы местные корифеи выдали заключение, что я не лох, и меня можно учить дальше.

Ближе к вечеру из-за библиотечного стола меня выволакивал Ларошев и тащил в свой подвал. Кроме машины он выбил из Гезехуса помещение с окном, а вот без помощников, сказал, что мы обрыбимся. Так что нужно было переместить нужную часть архива наверх, при этом ничего не запутав и не растеряв.

Иногда я после ужина успевал еще немного потренироваться, но уже чисто в разминке пальцев. Никогда не думал, что в кистях, оказывается, столько мышц может болеть...

Короче, вынырнуть из этого марафона мне удалось только к пятнице. Точнее даже не вынырнуть, а осознать, что я начинаю привыкать к местному учебному ритму и даже начинаю получать от него удовольствие.

Я сидел в столовой и жевал ватрушку, запивая ее остатками компота. И как раз в этот момент на пороге появился Стас Демидов. В этот раз — никаких галстуков, но даже в повседневной одежде он выглядел аристократом. А следом за ним вошел тот, кого я не ожидал здесь увидеть — Бюрократ. Стас огляделся, выцепил меня взглядом и решительно направился к моему столу. Бюрократ последовал за ним. В руках он сжимал кожаную папку для документов.

— Привет, Богдан, — сказал Стас, присаживаясь на соседний стул. — В общем, мы закончили с документами, осталось получить подпись Ларошева и Гезехуса. Значит, предположительно лаборатория Панфила Демидова находится где-то близ деревни Белобородово...

— Так, Стас, помедленнее! — я быстро прожевал остатки ватрушки и сделал глоток компота. — Пока вы все это обсуждали, я был занят учебой. Так что мог и кое-что пропустить мимо ушей. Что еще за Панфил?

— А, ну да, прости! — Стс усмехнулся. — Панфил Демидов — мой двоюродный прапрадед. Легендарная личность в своем роде. Единственный среди Демидовых техномаг. Рассорился с кланом, долго путешествовал и где-то затаился. Считалось, что он жил отшельником, чуть ли не монахом. Но уже после баниции выяснилось, что это не совсем так. Он построил где-то подземную лабораторию и изучал там источники энергии. Или что-то в этом роде. Точно не знаю, это будет как раз область вашей работы. Вот, смотри.

Стас выставил на стол маленький шагоход. Немного других очертаний, чем «Гусак», на котором я гонял мамонтов. С более длинным корпусом и короткими ногами. Стас ткнул его пальцем в крышу. И шагоход ожил. Раздалось негромкое жужжание, колени распрямились, машина сделала несколько шагов, потом кабина развернулась на месте.

— Этой игрушке больше ста лет, понимаешь? — сказал Стас. — Я ни с какого боку не техномаг, этот шагоходик работает автономно. В свое время, когда мой дед его заполучил, он решил, что вскроет и посмотрит на начинку, когда у него сдохнут батарейки. Но батарейки все еще работают, никаких признаков нехватки энергии нет.

— И он тебя слушается? — спросил я, протягивая руку к миниатюрному ходячему танку.

— Осторожнее, он электричеством бьется, — сказал Стас. — Да, могу им управлять. Отдаю мысленные команды, и он выполняет. Только надо... гм... очень громко думать. Иногда не срабатывают.

— Вообще-то шагоходы никогда не подчинялись людям, не обладающим магическими способностями, — сказал я. — Ты точно не маг?

— Хотел бы я верить, что не точно, — Стас вздохнул. — Меня проверяли несколько раз. Нет, никаких способностей, даже близко. Я обычный, более, чем полностью.

— Тогда почему... — начал я и замолчал. Перевел взгляд на Бюрократа, который молча стоял рядом, все еще сжимая в руках папку.

— Воооот! — Стас поднял палец вверх. — Этот шагоходик сделал в своей лаборатории Панфил Демидов. И еще несколько предметов, которые, правда, могут впечатлить только знающих людей. Получается, что мой родственник где-то устроил производство предметов, которые сделаны непонятно как, работают, нарушая все мыслимые законы, и батарейки у них... Ну, сам видишь. Кое-какие стартовые данные о моем пра-пра... Слушай, давай я его просто прадедом буду называть, ладно? В общем, я уверен, лаборатория есть. Хочу ее заполучить. Я законный наследник, и все такое. Это же именно то, чем намерен заниматься исторический факультет?

— Ты говоришь, Белобородово? — спросил я. — Это же вроде где-то недалеко, судя по карте? Или это другое Белобородово?

— Да, недалеко, — кивнул Стас. — На север по Томи.

— Ага... — я задумался. Севернее Томи в моем мире находился Северск. Закрытый город при Сибирской АЭС. Могло это быть как-то связано? Хотя ерунду я говорю, никаких точек сопряжения наших миров я пока что не обнаружил. Ну, кроме той переведенной стрелки, которая отправила сюда мой поезд. — От меня что-то требуется?

— Пока нет, просто заскочили сообщить, что контракт готов, — Стас подмигнул. — А потом... Ну, много всего. Нужно будет поднимать местные архивы столетней давности, находить очевидцев, или, скорее, их детей. Ну и все такое прочее. Ты историк, вот и будешь думать. Других у Ларошева все равно нет.

— Понял-принял, — весело ответил я. — Тогда я в библиотеку. И жду отмашки.

— Мы передадим копию документов Ларошеву, когда закончим, — Стас поднялся со стула. Я тоже. Мы обменялись рукопожатиями и поспешили по своим делам.

Синильга Азаматовна сегодня была не в духе, так что я не стал ей докучать, просто сообщил дежурное «студент Лебовский прибыл поработать», прошмыгнул мимо и устроился за маленьким столом между книжными шкафами. Включил лампу, открыл учебник и завис.

Короткий разговор в столовой совершенно выбил меня из настроения на учебу, в голове уже грохотала барабанная дробь дороги приключений, а мысли были совершенно далеки от статистики. Лаборатория сумасшедшего ученого — это было не совсем то, что я себе представлял, когда думал о том, чем будет заниматься наш вновь воссозданный исторический факультет. Мне думалось о каких-нибудь затерянных в тайге заброшенных городах, золотых идолах и сокровищах. Впрочем, крохотный шагоходик, да еще и вооруженный электричеством сто лет назад — это тоже впечатляло. Панфил Демидов. В истории моего мира такого парня, кажется, вообще не было. Может быть, он умер при рождении, а может и вовсе никогда не рождался.

Кроме того, на этих выходных мы еще должны были обсудить с Йованом и остальными, что будем дальше делать с Соболями. Разумеется, я сказал, что какой-то мутный тип мне предложил сделку, но потом я как-то увлекся учебой, все остальные тоже замолчали, и вот вчера перед сном Витек мне намекнул, что в субботу вечером мы встречаемся в мызе, чтобы все обсудить, и...

Я тряхнул головой и снова попытался погрузиться в количественные методы исследований. Но цифры и буквы упорно отказывались выстраиваться стройными рядами и отпечатываться у меня в мозгу, так что я забил на это дело. Тем более, что за шкафом услышал чьи-то тихие голоса. Сначала я решил, что подслушивать нехорошо, тем более, что разговаривали реально почти шепотом. Потом не выдержал и заглянул в щель между книгами.

У стены читального зала стояла Феодора. А над ней нависал Йован. Не в смысле угрожающе, а, скорее просто чтобы она лучше слышала то, что он ей там втолковывал.

— ...и тогда я смогу заплатить твоему отцу, сколько он захочет! Ты что, мне не веришь? — громким шепотом убеждал Йован. Лица Феодоры мне было не видно, но, судя по интонациям серба, она и правда как-то не очень верила. — Мне осталось доучиться один год. А потом у меня есть одно дельце, которое, если выгорит, то я получу имперский паспорт. И смогу увезти и тебя тоже, если ты будешь моей женой.

— Что еще за дельце? — насмешливым тоном спросила Феодора.

— Не могу пока сказать, — Йован тряхнул головой. — Но мне клялись, что дело верное. Ты же сама говорила, что хочешь уехать из Сибири. Мы же здесь как в тюрьме — ни гражданства, ни документов. Нас ни в одну цивилизованную страну не пускают...

— Я не думала, что ты отнесешься к моим словам серьезно, — Феодора хихикнула. — Ну куда же я поеду, ты сам-то подумай?

— Ты же каратель! Ну, в смысле, целительница! Да тебя везде с распростертыми объятиями примут! Кроме того... — Йован хозяйски провел своей широченной ладонью по ее груди.

— Перестань! — она возмущенно шлепнула его по руке. — Йован, я же тебе говорила. У меня контракт...

— Любой контракт можно разорвать! — Йован обнял девушку за талию и притянул к себе. — Дора, я тебя обожаю, ты знаешь. Я буду тебя на руках носить, в лепешку ради тебя расшибусь! Клянусь тебе, через два года мы уже будем нежиться где-нибудь на побережье теплого моря и забудем эту дурацкую Сибирь как страшный сон!

— Давай ты сначала сделаешь свое... дело... А потом... — Феодора томно выгнулась в его объятиях и положила руку ему на затылок. Раздался звук долгого поцелуя.

— Рррррр... — ладонь Йована сжала грудь Феодоры. — Ты сводишь меня с ума, развратная монашка!

— Ты же знаешь, что я не монашка, — игриво прошептала Феодора.

— Давай поженимся уже, хочу, чтобы ты была только моей и ничьей больше! — Йован тяжело дышал.

— Мой отец не позволит, — грустно сказала Феодора. — Сначала выкуп, потом благословит. Может быть. Он у меня непредсказуемый, ты же знаешь.

— Будет выкуп! — горячо сказал Йован практически вслух.

— Тссс! — Феодора прижала ладонь к губам Йована. — Синильга Азаматовна не любит, когда шумят.

— Но ты обещаешь, что выйдешь за меня, когда я заплачу этот идиотский выкуп? — прошептал Йован.

— Я подумаю, — Феодора попыталась отстраниться.

— Обещай мне! — настаивал Йован, сжимая ее крепче.

— Ай! Ты делаешь мне больно! — Феодора уперлась обеими руками в грудь серба. — Я же сказала, что подумаю. Денег у тебя все равно пока нет.

— Будут деньги! — сказал Йован уже спокойнее.

— Вот когда будут, тогда и поговорим, — Феодора выскользнула из-за Йована, и посмотрела, кажется, прямо мне в глаза. Я быстро отстранился от щели и, стараясь не шуметь, вернулся за свой стол. Надо же, оказывается, наш серб очень серьезно настроен. Замуж зовет, имперский паспорт предлагает... Интересно, что у него за дельце, в обмен на которое ему гражданство обещают? Уж не Кира ли тут замешана каким-нибудь боком? Или кто-нибудь еще из ее сослуживцев?

Потом я задумался про Феодору. С ней было как-то странно. После той истории с доппельгангером, мне сначала казалось, что она меня сторонится. Несколько раз мы сталкивались, она молча бросала на меня длинные непонятные взгляды и старалась побыстрее уйти. А я сначала как-то парился по этому поводу, но потом учеба и усталость меня отвлекли, и я забил. А сейчас вот подслушал их разговор с Йованом, и как-то меня занозило сразу. Йован, в целом, может и неплохой парень... Но как-то по-дурацки это все. Сначала мародеры задирают нос, что, мол, с карателями — никаких дел. А сейчас вот... «Выходи замуж, Феодора, в лепешку расшибусь...» Непоследовательно как-то.

Передо мной вдруг колыхнулась черная ткань монашеской рясы. Я поднял голову и встретился взглядом со смеющимися глазами Феодоры. Она прижала палец к губам и скользнула мимо меня. К той самой щели, у которой я их подслушивал. Выглянула в читальный зал, повернулась и поманила меня к себе.

Я подошел. Выглянул. Йован сел за стол, на котором было разложено несколько книг. Он водил пальцем по строчкам и что-то сосредоточенно записывал в тетрадку.

— Ты подслушивал? — тихо прошептала Феодора, касаясь губами моего уха.

— Случайно вышло... — одними губами ответил я.

— Ммм, как это мило... — она придвинулась ближе, ее грудь прижалась к моей. А поскольку она, по своему обыкновению, ничего под монашеской рясой не носила, я даже сквозь пиджак чувствовал ее соски. «Что она такое затевает опять?» — подумал я, но руки как будто сами собой уже легли на ее талию. Она прогнулась, еще теснее прижимаясь ко мне. Ее губы легонько коснулись моих. Будто дразня.

— Ты опять собираешься меня подставить? — прошептал я и легонько укусил ее за мочку уха.

— Или молчи и продолжай, или я сейчас закричу, что ты ко мне пристаешь, — прошептала она.

Я представил, в какое бешенство впадет Йован, если снова застанет нас на том же самом месте. Подавил смешок и сжал Феодору крепче.

— А если он и правда принесет денег, то ты выйдешь за него замуж? — спросил я, пока мои руки блуждали по ее роскошному телу. От нескромных взглядов ее ряса надежно укрывала, а вот от нескромных прикосновений — не особенно. Ткань казалась такой тонкой, что она была как будто голая. Впрочем, мне все равно уже хотелось ее сорвать.

— Не твое дело, Лебовский! — прошипела она, нашарив ловкими пальцами застежку моих брюк. Ого. Даже так? Похоже, не очень-то она хочет замуж...

— И ты готова променять теплое море и всякие прочие блага... — я подтолкнул ее ближе к столу и усадил на край. Мои руки скользнули под подол ее рясы, и я наконец-то почувствовал пальцами нежный шелк ее кожи. Она закусила губу и запрокинула голову. Ее грудь четко обрисовалась под тонкой тканью. Так четко, что хоть скульптуры ваяй, видно каждый изгиб, каждую выпуклость и каждую впадинку.

— Обещания теплого моря еще не теплое море... — прошептала она. Пряжка моего ремня тихонько звякнула, расстегиваясь.

— Пожалуй... — прошептал я.

— Заткнись, — сказала она и закрыла мне рот долгим поцелуем.

Глава 2. Дойти до пункта назначения

Ловкие пальцы Феодоры скользнули под ремень моих брюк. Голова закружилась от сладкого предвкушения и стала удивительно пустой... И в тот же момент я чуть не взвыл от дикой боли. Даже в глазах потемнело.

— Как же вы все на это ведетесь, — прошипела Феодора мне на ухо и больно укусила за мочку.

— Феодора, ты же знаешь, что это был не я... — почти простонал я. Мне правда до сих пор было стыдно за доппельгангера. Я же прекрасно видел, что именно мой двойник с ней делал! Вот идиот... И ничего, никакая мысль в моей пустой голове мне не подсказала, что вряд ли она хочет немедленного повторения секса с тем, кто ее изнасиловал...

— Как это миленько... — нежно пропела Феодора. — Откуда у Йована деньги?

— Что? — я даже дернулся от такой внезапной перемены темы, и снова чуть не заорал от боли. Пальцы девушки сжимали мое хозяйство как стальные клещи и выпускать, как будто, не собирались.

— Я насмотрелась за это время на вашу внезапную нежную дружбу, — зло сказала она. — С чего бы вас вдруг чуть ли не в десны целоваться? Он очень уверенно говорит мне про деньги. Так что вы такое затеяли? Говори, или оторву все нахрен!

— Да блин... — прошептал я. — Могла бы и просто спросить... Без драматических эффектов...

— Лучше перестань мне зубы заговаривать, — Феодора сжала пальцы чуть сильнее. — Говори, или я заору, что ты меня насилуешь.

Нда, всегда любил шантажистов... А пытки так вообще из разряда любимых развлечений на досуге. Разве что жрать с утра живую жабу более прикольно. Даже с учетом нежной приязни в ядреном коктейле с чувством вины перед Феодорой, я почувствовал, что у меня начинает падать планка. Вот серьезно, если бы она просто так спросила, безо всяких железных хваток за яйца, то я бы на голубом глазу ей все выложил. Про Катеньку Крюгер, любовную историю и Золотые Соболя. А теперь...

— Йован! — заорал я в полный голос. — Йован, ты еще здесь?

— Ты охренел, мародер? — зашипела Феодора. Боль была такой, что я уже реально не был уверен в том, оторвала мне Феодора что-нибудь, или снова применила на мне свою кошмарную магию. Которую вообще-то вроде бы нельзя применять на других студентах, если судить по правилам. Но или у карателей свои правила, или Феодора хрен положила на любые правила. Ощущения были такие, что голова у меня как будто взорвалась и забрызгала мозгами все окружающие книжные шкафы, а каждый палец сунули в тиски и раздробили на мелкие кусочки.

— Если расскажешь про меня, это покажется тебе цветочками, мудак! — услышал я голос Феодоры как через здоровенный ком ваты. Приоткрыл один глаз и успел заметить ее перекошенное злобой лицо. Потом меня обдало легоньким ветром от ее колыхнувшегося у меня над головой подола, и ее легкие шаги простучали куда-то вдаль.

— Эй, Лебовский... — нерешительно произнес Йован. — Ты как вообще? Что такое с тобой?

— Ох... я снова попытался открыть глаза. Сквозь кровавую пелену увидел озабоченное лицо Йована. Серб сидел рядом со мной на корточках, а я валялся на полу рядом со столом. В правом виске пульсировала боль. Я осторожно поднял руку и коснулся головы. Мокрое и теплое... Похоже, зассадил, когда падал. А когда я вообще упал?

— Подожди, не шевелись, — Йован поднялся. — Сейчас я Синильгу позову.

— Стой, — прохрипел я. — Не надо, вроде не проломил череп.

Я оперся на руки и приподнялся. Кровавый туман отступил. Чуть-чуть подташнивало, но вроде не критично. Если и стряс кукушку, то не до госпитализации точно.

— Это кто тебя так? — спросил Йован.

— Да сам дурак, — пробормотал я, хватаясь за стол. Поднялся на ноги. Все норм, вроде как даже не штормит особо. — Ты ничего про призраков в библиотеке не слышал?

— Какого цвета был дух? — деловито спросил Йован.

— А, так то есть мне не показалось! — я почувствовал, как теплая капля поползла по щеке и полез в карман за носовым платком. — Короче, я сам дурак. Дернулся, споткнулся и рассадил голову.

— Так цвета-то какого? — допытывался Йован. — Тут есть черные свухи, зеленые долдоны и еще белые. Примета есть, если свуха увидел, то значит порчу на тебя кто-то навел. Черный призрак был?

— Да не, белый, кажется, — сказал я. — Не уверен. Что-то замерцало в том углу, я крикнул тебе и вскочил. Ну и...

— Если белый, то вроде нормально... — неуверенно сказал Йован. — Точно не надо в лазарет? А то ты бледный какой-то...

— Точно не надо, — твердо ответил я. Что-то мне после «свидания» с Феодорой совершенно не хотелось оказаться во владениях Кащеева. Кстати, неплохо бы узнать о ней немного побольше. Девушка явно на каком-то особом положении. Реально, если бы она не совершила глупость, то я бы выложил ей все, как миленький. А я ведь даже не знаю толком, что она собой представляет... Кажется, иногда я думаю совершенно не тем местом, которым полагается.

— Кстати, а что там с покупателем? — Йован понизил голос и склонился ко мне поближе. — Ты вроде говорил, что есть наметки...

— Он какой-то мутный, — сказал я. — Я сначала хотел с Крюгером поговорить, но теперь не знаю, с которым. Кто там наследник того, убитого?

— Да вот бы я еще в династиях пивоваров разбирался... — пробурчал Йован. — Но вообще нам бы поторопиться. А то мне деньги нужны уже довольно критично.

— Кстати, а что с остальными? — невинно спросил я. — Будем рассказывать остальным мародерам?

— Ну... — Йован замялся. — С одной стороны, надо бы... Мы же этот тайник в мызе нашли... С другой стороны...

— Да ладно ты, не жмись, — я криво усмехнулся. — Лично я никому не проболтаюсь, а вот что с остальными?

— Слушай, ты не думай, что я какой-то жмот... — Йован неожиданно даже покраснел. Встал, уперев глаза в пол, как будто стыдно ему, как нашкодившему псу. С его здоровенной фигурой это настолько не сочеталось, что я чуть не заржал. Хорошо, что сдержался. Мало ли, какие у кого психологические травмы. Он же вроде первый и предложил, что надо всем рассказать, это Синклер его остановил. — Просто тут такое дело... Мы вроде как жизнью рисковали... С ворованами дрались. И Синклер еще...

— Да уж, — я помрачнел. — Ладно, молчим пока. Я попробую разузнать, что там сейчас у Крюгеров. Если все глухо, то тогда маякнем тому покупателю.

— Тогда остальных беру на себя, — уже вполне деловитым тоном сказал Йован. — Точно не надо в лазарет?

— Точно не надо! — я уверенно мотнул головой. — Фигня, царапина. Так заживет.

Йован развернулся и вышел из закутка. Судя по звукам, вернулся к своему столу. Зашелестели страницы. Я посмотрел на свой учебник. Сделать вторую попытку позаниматься, или теперь уже точно ничего не выйдет?

«Раздолбай ты, Лебовский!» — подумал я и вернул книгу на полку. Надо уже реально разобраться со всей этой историей с Соболями. Почему бы не прямо сейчас?

Я захлопнул учебник, привычным жестом сунул свою тетрадь сзади за ремень брюк. И направился к выходу.

— Лебовский, подойди ко мне, — раздался из-за конторки голос Синильги Азаматовны. Холодный, как айсберг в океане. Блин, я ведь уже почти ушел! Сейчас мне за болтовню и шум в библиотеке дюлей влепит по первое число... Я отпустил дверную ручку и обреченно поплелся к ней.

— Что за дела у тебя с младшим Матониным? — спросила она, не глядя на меня.

— Никаких дел, Синильга Азаматовна, — машинально ответил я и напрягся. Я с самого собрания Юрия не видел, и даже старался о нем не думать пока лишний раз. Своих предупредил только, что он где-то здесь болтается.

— Тогда почему он значится твоим попечителем на целых три семестра? — суровое монголоидное лицо библиотекарши было еще более непроницаемо, чем обычно.

— Эээ... он что? — вот тут я реально офигел. — А почему я об этом ничего не знаю? Я же должен был что-то подписать, разве нет?

— Нет, — Синильга Азаматовна качнула головой. — Договор заключается от имени университета, твое согласие не требуется.

— Но у меня нет с ним никаких дел! — сказал я. — А откуда вы... Вот же блин. А я могу отказаться от этого как-нибудь?

— Я видела документы, — сказала хозяйка библиотеки. — С чего бы ему быть таким щедрым, если у вас нет никаких дел?

— Попечитель — это же означает, что я должен буду на него работать, когда закончу? — спросил я.

— Три года по нынешнему контракту, — сказала она. — Он очень плохой человек, ты зря с ним связался.

— Да не связывался я с ним! — я стукнул кулаком по конторке. — Ну офигеть теперь...

— Моя сестра когда за него замуж вышла, изменилась до неузнаваемости, — тихо сказала библиотекарша. — Кажется, даже говорить разучилась. Не узнает никого.

— Талтуга — ваша сестра? — тупо спросил я. — Так я могу это как-то прекратить? И кто может?

— Никто не может, Лебовский! — Синильга посмотрела на меня своими черными бездонными глазами. — Попечительские контракты надо отрабатывать, иначе...

— Что? — спросил я, поняв, что она не собирается продолжать.

— Не знаю, что написано в твоем, я видела только первую страницу, — Синильга Азаматовна отвернулась. — А ведь ты мне даже нравился...

— Да я клянусь, что не имею к этому отношения! — сказал я сильно громче, чем мне бы самому хотелось. Да уж, лучше бы она меня за шум в библиотеке отругала и заставила в наказание формуляры заполнять или пыль с книг протирать...

— С трудом верится, Лебовский, — ее губы презрительно скривились. — Такие подарки кому попало не делаются. Ты же знаешь, сколько стоит обучение?

— Конечно, знаю... — я прикусил губу. — Вы уверены, что точно ничего сделать нельзя? Я теперь обречен отрабатывать на этого придурка, иначе у меня нос отвалится и детей не будет?

Она не ответила. И вообще всем своим видом дала понять, что разговор окончен. Взялась перекладывать какие-то бумажки и деловито листать контрольный журнал.

— Студент Лебовский работу закончил, — буркнул я и снова направился к двери. Да что, блин, за день такой сегодня? Вроде начался как обычно, а с обеда все просто пошло по звезде! Мироздание ненавязчиво намекает, что я слишком много дел пустил на самотек? Или что?

Я постоял на крыльце, обдумывая свое положение. Пойти к Гезехусу прямо сейчас? Или идти, куда шел? Интересно, если я верну Матонину деньги за три семестра, меня освободят от обязательства на него работать? Наверняка же в этом мразотном контракте есть какой-нибудь пункт, насчет того, что убийство попечителя влечет за собой последствия в особо крупных размерах... Надо с Бюрократом поговорить, он в этих делах всяко лучше меня разбирается.

Я вспомнил, что Бюрократ где-то в университете и даже сделал несколько шагов в сторону главного корпуса. Снова остановился. «Так, Лебовский, иди, куда шел!» — сказал я себе.

Обошел правое крыло университета, вывернул на Садовую. Так, теперь надо бы придумать, что сказать Крюгерам. «Здравствуйте, я хрен с горы, пришел продать вам реликвию, которую один бандит обещал вашему деду...» — такое себе начало. Или нормально? В общем-то, Крюгеры реально не имеют никаких прав на эти монеты, Мишка-Ушкуйник их добыл, чтобы отдать их в обмен на женитьбу, но жену ему не дали, а самого убили. Так что можно реально ничего не выдумывать, а просто описать все как есть и спросить, не хотят ли наследники заполучить оные Соболя, о которых уже и песни пели, и легенды рассказывали.

А если откажутся? Ну и хрен с ними тогда. Поговорю со Стасом. У Демидовых, наверняка, свои Соболя сохранились, может они захотят докупить к ним еще немного...

Я остановился и понял, что все это время шел к дому Егорова. Вообще-то, взять с собой Натаху к Крюгерам — неплохая идея...

Она слушала мои доводы и выкладки насчет того, как разговаривать с Крюгерами, и хмурилась. Молчала, покусывала хвостик своей косы и бросала на меня быстрые взгляды.

— Что такое? — наконец не выдержал я. — У меня такое ощущение, что я что-то пропустил, а ты знаешь, но мне не говоришь.

— Да так-то все правильно, — медленно проговорила Натаха. — Просто там сейчас непонятно, с кем разговаривать. Крюгер-старший умер, а у него двое наследников. Близнецы. Терпеть друг друга не могут, даже живут в разных местах. Герман Крюгер был папенькиным любимчиком, занимался управлением производством, под присмотром, конечно. А второй — Ганс. Заноза в заднице. Зато у него толпа вооруженных мордоворотов. Он тоже претендует на пивоварни и пекарни. Только вот Крюгер-папа умирать не собирался, видимо. Так что, кому он что оставил — непонятно. Так что, с кем разговаривать — тоже непонятно.

— Откуда ты только все знаешь? — спросил я.

— Так об этом весь Толкучий рынок судачит уже больше недели, — Натаха пожала плечами. — Там даже уже ставки принимать начали, кто наследство получит. Герман окопался в отцовском особняке и нанял побольше охраны. А Ганс... Ну, в общем, до уличных войн недалеко. Шансов, что они договорятся, нет. Еще и Ворсины что-то там мутят.

— Барнаульские пивовары? — уточнил я.

— Ну да, главные конкуренты, — сказала Натаха.

— Точно, кто-то из Ворсиных был на собрании попечителей, — я почесал в затылке. — Блин, вообще неохота разбираться со всем этим. Может у тебя есть идеи, кому еще можно Золотые Соболя продать?

— Так ты же говорил, что есть какой-то таинственный покупатель? — спросила Натаха. — Может, не изобретать ничего, продать ему и забыть? Сказать, что Крюгеры предложили по десять тысяч на монету, он тогда заплатит по одиннадцать. Тему закроем, и все довольны...

— Мне почему-то ужасно не хочется иметь с ним никаких дел, — нехотя сказал я. — У меня стойкое ощущение, что с ним что-то не так. Кажется, я его где-то видел, но совершенно не могу вспомнить, где именно.

— Как, говоришь, его зовут? — спросила Натаха.

— Павел Изместьев, — ответил я.

— Хм... — она нахмурилась, явно напрягая память. — Вообще никаких ассоциаций, первый раз слышу эту фамилию.

— Давай сначала попытаем счастья с Крюгером, — сказал я. — Вдруг этот Герман — фанат старой легенды о порушенной любви... Что там за шум впереди?

Сначала я как-то даже не обратил на крики внимания, а вот когда что-то бумкнуло так, что по ушам ударило, понял, что что-то неладно. Мы как раз выворачивали на Московский тракт.

— Кажется, Герман не сможет нас принять, — задумчиво проговорила Натаха, глядя на нездоровый ажиотаж рядом с особняком Крюгеров. Три больших машины перегораживали улицу. Строй недружелюбно настроенных здоровяков с ружьями. И еще трое возятся рядом с пушкой на колесах. Похоже, выстрел из этой штуки мы и слышали.

Громко запричитала женщина. Раздались беспорядочные выстрелы. Какой-то крендель выскочил сбоку и швырнул в одно из окон особняка бутылку с горящим хвостом. Стекло со звоном посыпалось на мостовую, но внутрь бутылка не пролетела — похоже, в особняке к штурму были готовы, и своевременно прикрыли окна изнутри щитами. Так что бутылка разбилась, и пламя расплескалось по стене.

— Пли! — скомандовал невысокий полноватый парень в армейских штанах и кожаной куртке. И в круглых маленьких очочках.

— Ганс Крюгер? — спросил я у Натахи, кивая на него. — Кажется, имеется определенное фамильное сходство.

— Наверное, — Натаха пожала плечами. — Я никого из Крюгеров раньше не встречала.

Безмятежный просмотр театра военных действий прервал стрекот пулеметной очереди над головами нападавших. Пули ударили совсем рядом с нами, каменная крошка разлетелась во все стороны, нас просто чудом не задело.

— Вечер перестал быть томным... — пробормотал я, отскакивая за опору паромной переправы. — Не хватало еще пулю словить в перестрелке пивоваров.

— Эй, ребята... — раздался чей-то голос от самой реки. — Поможите, а? Тут утопленник, а у меня силенок нет его одному ворочать...

Я с сожалением глянул еще раз в сторону штурма. Так-то хотелось посмотреть, чем там дело кончится. Но с другой стороны, вряд ли там быстро все закончится. Мы с Натахой спустились по деревянным ступенькам под причал и подошли к кромке воды. Распухшее тело колыхалось между опорами. А тощий старикашка пытался дотянуться до него багром. Натаха оттерла деда плечом, подцепила тело за мокрую штанину и притянула к берегу. Потом мы взялись за обе ноги и выволокли несчастного на травянистый берег. Без тени брезгливости Натаха взяла труп за плечо и перевернула.

Живот был разворочен, внутренностей не было совсем, ребра торчали из подгнившего мяса нелепыми белыми палками. Лицо было распухшим, синеватые губы перекошены, как будто перед смертью он орал. Впрочем, он и орал. Я узнал его практически сразу же. Это был труп Синклера.

Глава 3. Очень ретроградный Меркурий

— Ну, конечно… — пробормотал я, отворачиваясь. Дедок подскочил ближе к утопленнику и заглянул ему в лицо. Его седые кустистые брови удивленно зашевелились.

— Да это же Бобка Синклер! — воскликнул он и посмотрел на нас. — Сынуля англичанки! Из мародеров! Надо бы в университет сообщить, что он утоп. Надо же, интересно, это рыбы ему все потроха сожрали? Первый раз такое вижу…

Распухшие пальцы на руках мертвого Синклера вдруг зашевелились. Он дернулся, как будто пытаясь подняться.

— Ох ты ж, говна какая! — старик спешно отскочил в сторону, уворачиваясь от шарящей по траве мертвой руки. Синклер приподнялся и беззвучно зашевелил губами, как будто пытался что-то сказать.

— Надо солью в него пальнуть… — растерянно сказала Натаха. Похоже, она тоже была не в курсе, как надо вести себя с внезапно ожившим утопленником.

Снова бабахнула пушка. Раздались вопли, по тракту над нами прогрохотала какая-то тяжелая машина. Застрекотал пулемет, завизжали тормоза.

Синклер тем временем перевернулся и встал на четвереньки. Выглядело это совершенно дико — торчащие из пустого корпуса ребра и свисающие ошметки плоти. Бррр… Вообще-то всякие фильмы и сериалы про зомби-апокалипсис научили меня, что ожившие мертвецы должны непременно хотеть сожрать живое мясо. Ну, там, завыть “Мозгииии!” и начать преследовать ближайшего человека. Но Синклер, похоже, был не в курсе современных трендов, так что никаких звуков не издавал. Он пополз обратно в сторону воды, не обращая на нас совершенно никакого внимания.

— А если солью пальнуть, он успокоится? — спросил я.

— Ну… наверное, — Натаха пожала плечами. — Когда мертвяк просто начинает бродить, хватает. Но этот какой-то ненормальный.

— Держите его, он же сейчас опять в реку сбежит! — заорал дед. Натаха зацепила Синклера багром за штаны. Приближаться к утопленнику никому не хотелось.

— И что теперь с ним делать? — спросил Натаха, глядя на то, как мертвый Синклер упирается руками и коленями, пытаясь заползти обратно в воду.

— Мамке его надо сказать, пусть она и разбирается, — ворчливо заявил дед.

— И что на багре его к ней тащить? — спросил я. Мысленно представил, как мы заявляемся к незнакомой женщине с ее распухшим от воды мертвым сыном, который все еще шевелит конечностями и пытается сбежать в реку. “Здравствуйте, дамочка, мы к вам хреновые новости привели. Лучше посадите труп вашего сына на цепь, а то он все время купаться хочет”.

Было бы смешно, если бы не было так страшно.

Выстрелы раздались ближе. Что-то грохнуло, как будто швырнули гранату. Какой-то прямо очень серьезный бой. Может, выглянуть посмотреть, что происходит?

— Отходим! — заорал кто-то наверху. — Сюда, тащите ее сюда!

Раздался топот нескольких пар ног. Сначала по лестнице, потом по деревянному причалу практически у нас над головами.

— Паромщик где? Эй, Авдеев! — заорали сверху.

— Тута я! — отозвался дед.

— Нам нужно на тот берег, срочно! — через перила перевесился молодой здоровяк в кожанке. — Это кто еще такие?

— Это… — дед беспомощно посмотрел на нас. — Просто ребата… Помогали утопца достать…

Синклер зашевелил конечностями шустрее, как будто шум разговора его испугал.

— Какой-то шустрый утопец у вас, — здоровяк прицелился из ружья и пальнул по Синклеру из двух стволов. Его тело швырнуло на землю, руки и ноги разъехались. — Давай поднимайся, Авдеев! — здоровяк быстро переломил ружье и сунул в него два новых патрона. Снова прицелился, теперь уже в старика. — Ты не слышал что ли, на другой берег нам надо!

Старик живенько поднял руки вверх и стал взбираться по лестнице. Со стороны дороги раздались беспорядочные выстрелы. Над головой заорали, кто-то упал, послышались звуки возни и ответные выстрелы. Дед пригнул голову и скатился обратно вниз.

— Что за хрень?! — крикнула Натаха, все еще сжимавшая багор. Труп Сиклера мелко задрожал, потом задергался сильнее, будто через него пропустили электрический ток. Потом над ним начал клубиться черный туман, как тень повторяя очертания человеческого тела. Раздался гул, похожий на глубокий вдох.

Перестрелка наверху, меж тем, продолжалась. Соваться туда было не то, чтобы самоубийством, но…

— Берегись! — заорали сверху, и через перила перевалился тот самый здоровяк, который разговаривал с дедом. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он не жилец — в груди пара здоровенных дыр от пуль. Еще живой, глазами хлопает, рот раскрывается.

Натаха тоже моментально оценила ситуацию, и мы одновременно бросились к нему. Ружье же! Охотничья двустволка, всего лишь, и патронов четыре штуки, но все-таки лучше, чем ничего. Натаха сдернула с его шеи ремень, быстро перезарядила и скользнула за опору причала.

Тут заорал дед. Он как скатился с лестницы, так и сидел, скукожившись, у ее основания. А тут осторожно поднял голову и встретился взглядом с черным призраком, который выполз из Синклера практически целиком. Твою ж мать… Похоже, это та же самая тварь, которая его и убила. Или что-то очень на нее похожее…

Черная тень метнулась к старику, на подобии головы зажглись две багровых щели.

Наверху завизжала девушка. Раздалось еще несколько выстрелов. Ответных со стороны дороги не последовало.

— Авдеев! — раздался сверху голос. — Нам нужно на тот берег, срочно!

— А… — простонал дед, боясь пошевелиться. Черная тварь дернулась, услышав голос. И тенью метнулась вверх по лестнице.

Несколько выстрелов бахнуло одновременно. Потом кто-то истошно заорал. Мужик.

— Стой! Куда! — заорал другой. Прямо на тело раненого в грудь здоровяка шмякнулась девица в перепачканном в черт знает чем платье. Невысокая, крепенькая, лет, наверное, шестнадцати. Волосы заплетены в две толстых косы. Она затравленно огляделась, встретилась со мной взглядом. Глаза круглые, дикие и решительные.

— Туда! — я мотнул головой в сторону реки. — Натаха, прикрой!

Я бросился к девушке, схватил ее за влажную ладошку и мы вместе нырнули под воду. За спиной раздалось два выстрела. Потом вопль. Что-то обожгло плечо. Достали? Ладно, хрен с ним, потом разберусь…

Я греб как бешеный, стараясь отплыть подальше от берега и этой всей разборки. Рука девушки задергалась, она явно пыталась всплыть. “Потерпи, милая, иначе нам сейчас по головам прилетит… “ — подумал я.

Я почувствовал, как течение нас подхватило и поволокло. Отлично, так даже лучше.

Все. Пора всплывать.

Я заглотил воздуха, сколько мог, готовясь, если что, сразу же нырнуть обратно.

Но, похоже, не надо… На причале парома явно было уже не до нас. Над чьим-то телом возвышалась туманная черная тень. И все внимание вооруженной публики эта тварь явно перетянула на себя.

В паре метров от меня из воды высунулась рыжая макушка Натахи.

— Ты кто такой? — истеричным голосом спросила девочка.

— Богдан, — сказал я. — Ты меня не знаешь, я тебя тоже. Давайте к берегу. Вон туда, — я ткнул пальцем в сторону.

— Если ты с ними заодно, я никуда с тобой не пойду! — заявила девушка. Закашлялась и ушла с головой под воду. Я подтолкнул ее к поверхности, придерживая за талию.

— Да я вроде и не настаивал, — сказал я. — Выберемся, и топай на все четыре стороны.

Вроде больше она тонуть не собиралась. И даже довольно ловко погребла к берегу. Мы с Натахой — за ней.

— Сходили, блин, за хлебушком, — пробормотал я, выбираясь на берег мостки. В окне примыкающего к мини-причалу дома мелькнуло озабоченное женское лицо. — Ты хоть кто такая, прелестное дитя?

— Я Грета Крюгер! — девочка мотнула головой. Мокрые косы хлестнули ее по щекам.

— Старшая дочка Германа? — спросила Натаха. Девочка не ответила. Поднялась на ноги и направилась к узкому проходу между заборами.

— Стой, — я быстро ее догнал и ухватил за руку.

— Не трогай меня! — вскрикнула она и отшатнулась. — Мне надо домой!

— Тихо-тихо! — я преградил ей дорогу. — Выслушай меня, ладно? Там сейчас стреляют, слышишь? Понятия не имею, кто там побеждает, но есть шанс, что если ты просто заявишься сейчас домой, тебя снова захватят. Или застрелят случайно. Я правда тебя не держу, но давай ты подумаешь, прежде чем бежать туда, ладно?

— Там папа! И братья! — в голосе девушки снова появились истерические нотки.

— Тссс! — Натаха осторожно приобняла ее за плечи. — Мы тебя не обидим, правда.

Плечи девушки обмякли. На глаза навернулись слезы. Она всхлипнула. Потом вдруг внезапно громко разрыдалась, уткнувшись в натахино плечо.

— Эй вы! — любопытная женщина, которая чуть раньше разглядывала нас в окно, теперь высунулась в дверь. — Ну-ка живо сюда топайте! Еще в перестрелку попадете, топчутся они…

Натаха подтолкнула девушку к калитке. Плечи Греты вздрагивали, плакать она не перестала. Но шла, не сопротивляясь. Женщина пропустила нас в полумрак прихожей, еще раз высунулась наружу, огляделась, потом захлопнула дверь и закрыла на задвижку. Схватила с лавки явно подготовленное большое полотенце.

— Давай-ка я тебя укутаю, деточка, а то простудишься! — она распахнула объятия и накинула на Грету полотенце. Мы с Натахой, ясное дело, такой чести не удостоились, впрочем я был не в обиде.

— А что случилось-то, Грета? — спросила Натаха, проходя следом за женщиной в гостиную.

— Папа думал, что они вчера придут, — девушка всхлипнула. — Окна все загородить приказал. Люди какие-то пришли. Мы всю ночь не спали и боялись. Они топали, вооруженные все. Сегодня уже думали, что может не придут. Но потом все началось внезапно. Бабахнуло, дверь снесло, потом стрельба началась. Мама меня в подвал отправила с малым и ушла. А потом туда же нянька прибежала, зареванная вся, ничего толком сказать не может. Ну, я пошла наверх, посмотреть, как там. А тут они. Мне руки вывернули и поволокли наружу. Опять стрелять начали. На втором этаже пожар. А потом на причале в того, кто меня держал, пуля попала, ну я и сиганула вниз, не глядя.

Девушка порывисто вздохнула и посмотрела на меня.

— Так они в дом, получается, ворвались? — спросила Натаха.

— Так дверь-то сразу выбили, еще в самом начале, — сказала Грета. — Не знаю я, не понимаю… Там везде были тела, вперемешку, папины наемники и дядины. Вроде меня утащили, потому что папины первый этаж начали отбивать.

— А из-за чего все началось? — спросил я.

— Не знаю, — девушка сгорбила плечи. — Дядя Ганс никогда вообще интереса к пивоварне не проявлял. А когда дед погиб… Вдруг как с цепи сорвался. Они сначала ругались за закрытыми дверями. Потом он ушел, и его неделю видно не было. А потом вот так… Не знаю, что теперь делать.

— А ничего не делать, — сказала сердобольная хозяйка дома. — Чаю вот горячего попей. С конфетками. Мужики воюют, а мы ждем. Так всегда было заведено.

Тут я впервые присмотрелся к женщине внимательнее. Она была высокая, ростом разве что немного ниже Натахи. Зато значительно шире. Голова повязана платком, одета в длинное серое платье. На шее — нитка крупных красных бус. На вид — типичная такая бой-баба, которой до всего есть дело. Впрочем, сейчас она оказалась более, чем к месту.

— Они из-за каких-то монет поругались, — глаза Греты вдруг снова заблестели от слез. — Прямо на похоронах деда. Дядя Ганс кричал, что если папа не отдаст монеты, то он у него все заберет. Что пивоварня ему даром не нужна, только монеты какие-то. Но если ему их не отдадут, то он тут все сравняет с землей, а завод Ворсиным подарит. Или вообще взорвет. А папа говорил, что знать ничего ни про какие монеты не знает, и что это Юрий какой-то его с панталыку сбил, и мозги у него теперь набекрень. Не знаю, что за монеты они там не поделили… Мамочка…

Девушка снова зарыдала. Мы с Натахой переглянулись.

— У Юрия случайно фамилия не Матонин? — спросил я.

— Не знаю я… — сквозь слезы прорыдала девушка. — Если бы я знала, что за монеты, то сама бы их дяде Гансу отдала. А теперь может уже и папу убили, и маму. И братьев…

— Ну-ну, не плачь, детка, — женщина снова обняла Грету и зло зыркнула на меня. — Что привязались к девчонке, не видите, ей и так несладко пришлось!

— Да мы вроде… — начал оправдываться я, но замолчал. Все-таки, есть какая-то магия в таких вот бойцовых тетках. Смотрит на тебя, а ты уже мысленно перебираешь недавние события и прикидываешь, где накосячил, и за что надо срочно извиняться и оправдываться. — Натаха, пойдем, наверное. Грета явно в безопасности, а у нас с тобой еще куча дел.

— Ага, — немедленно отозвалась Натаха и сделала шаг к двери. — Вы же позаботитесь о девочке?

— Да уж на улицу не выгоню точно! — женщина уперла руки в бока, принимая еще более бойцовскую позу. Засада, блин. Реально же, нигде не накосячил! Девочку вот из-под обстрела вытащил. А все равно чувствую себя как нашкодивший первоклассник. Никакой защиты от них нет. Я бочком протиснулся к двери. Грета проводила меня испуганным взглядом. Ну ладно, вроде она в хороших руках. Эта тетка ее никому без боя не отдаст. Ну, если она сама не работает на Юрия Матонина какого-нибудь. Но если в каждом случайном встречном видеть врага, то так и с ума можно сойти.

— А что у нас за срочные дела? — спросила Натаха, когда мы вышли за ограду.

— Да никаких теперь дел, что уж, — я хмыкнул. — Но просто сидеть дома у этой дамы — тоже так себе развлечение.

— Интересно, Ганс ищет те самые монеты? — спросила Натаха.

— Ага, я тоже об этом подумал, — я кивнул. — Только что-то не похоже, что он собирается их выкупать…

— Может быть, это какие-то другие монеты? — Натаха пожала плечами.

— И другой Юрий, ага, — буркнул я. — В любом случае, Крюгеры сейчас выглядят крайне сомнительными покупателями.

Как будто иллюстрируя мои слова в стороне особняка Крюгеров снова застрекотал пулемет. Мы, не сговариваясь, свернули в сторону Толкучего рынка.

Уже издалека стало понятно, что там тоже сегодня базарный день не задался. На здоровенной бочке, гордо подбоченясь одной рукой и положив другую руку на дробовик, стоял Вахопулов. И горячо вещал что-то собравшейся перед ним толпе мужиков. Тоже вооруженной, но в основном не ружьями, а вилами и лопатами. Кажется, тут собиралась армия для усмирения штурма особняка Крюгеров.

Торговцы на крайних рядах вид имели недовольный, некоторые уже даже начали сворачивать торговлю и складывать товары в тачки.

Ага.

Похоже, рынок еще и оцеплен. Униформа в Томске не особенно в ходу, но вот те трое ребят, которые недвусмысленно так топчутся прямо посреди улицы и бдительно зыркают по сторонам, явно имеют какой-то приказ, вроде “всех впускать — никого не выпускать!” Впрочем, может это у меня паранойя. День-то, прямо скажем, почти сразу не задался…

— Псст! — раздалось из переулка. Мы с Натахой синхронно повернулись туда. Гиена выглядывал из-за угла, изо всех сил делая знаки немедленно идти к нему.

— А ты чего не на работе? — спросила Натаха, после того, как мы втиснулись в узкое пространство между двумя лабазами.

— Был бы на работе — стоял бы сейчас в толпе, — сказал Гиена. — Не надо туда ходить, там что-то вроде мобилизации.

— А ты, значит, от призыва в армию скрываешься, — я хохотнул.

— Да не, — Гиена зло сплюнул. — Матонин там. Явился с каким-то обрыганами, занял весь соседний кабак. Я как увидел, так скипнул через заднюю калитку. А потом и Вахопуолов на бочку полез;

— А Матонина вахопуловские гаврики, значит, не трогают? — спросила Натаха. — ну, раз мобилизация?

— Где Матонин, и где мобилизация, — Гиена заржал своим мерзким кашляющим смехом.

— Толку от этой толпы, — сказал я. — Там пушка и пулемет, а может и не один. Много с вилами против пулемета навоюешь…

— Где пулемет? — опешил Гиена.

— У Крюгеров, — сказал я. — Разве Вахопулов эту толпу не Крюгеров усмирять собирает?

— Нет, конечно, — Гиена зыркнул на меня удивленно. — Там внутрисемейные разборки, вот еще, усмирять там кого-то.

— Не понял, — сказал я. — А зачем тогда?

Глава 4. Охота на крыс

— Так в подземелья же! — Гиена сделал большие глаза, как будто я должен сходу понять, что он имеет в виду. Но я не понял. — Ну, тут под городом есть подземный город. Который вроде как старые люди еще построили, но они живут не везде. А в заброшенной части размножаются всякие твари. И по какому-то там старому договору жители верхнего Томска должны этих тварей... того... Ну, в общем, эти подземные жители или слишком чахлые, чтобы кого-то убивать, или им религия не позволяет. Так что иногда собирают мужиков, и... Боня, я не понял, что ты смотришь на меня как на вошь?

— Удивительный ты человек, Гиена, — сказал я без улыбки. — Тебя на сафари приглашают, а ты в кустах прячешься.

— Чего? — Гиена набычился. — Вообще-то я скрылся, чтобы с Матониным не сталкиваться...

— С Матониным... — задумчиво повторил я и вспомнил разговор с Синильгой. — Сука... А я вот бы сейчас поговорил с Матониным...

— С ним там пятеро парней, обвешанных оружием, — деловито сказал Гиена. — Но можем и управиться, если внезапно нападем. И эта толпа не помешает...

— Да подожди ты, — отмахнулся я и задумался. Что там за договор, по которому я обязан буду после обучения отрабатывать на Матонина, я пока что не видел. И вообще не уверен, есть ли он, или это Синильге Азаматовне во сне привиделось. Ну, мало ли, Талтуга — странная женщина. И способности у нее странные... Мне снова вспомнился разговор с Матониным на собрании. Он ведь правда меня не узнал. На его лице отражалась какая-то работа мозга, даже понятно было, что с ним что-то не так. А что, если...

— Короче, так, — сказал я, посмотрев сначала на Гиену, потом на Натаху. — Топайте домой, вот что. Вам точно не надо на глаза Матонину пока что показываться. А я хочу кое-что проверить...

— Ты прямо в мокрой одежде и пойдешь? — Натаха схватила меня за руку.

— Да пофиг, — я пожал плечами. — Не замерзну! — я глянул на обеспокоенное натахино лицо и понял, что она вовсе не об простуде моей гипотетической волнуется. — Все норм, Натаха. Хочу кое-что проверить. На рожон лезть не буду, честно. А вот тебе на глаза Матонину точно лучше не показываться. У него два раза не получилось тебя убить, уверен, что если он тебя увидит, то в этот раз точно скомандует всем стрелять.

— А ты у него шагоход угнал, — сказала Натаха. — Думаешь, он вот так просто это забыл?

— Так откуда он знает, что это я угнал? — я подмигнул. — Я нигде никаких расписок не оставлял. Да и наследил не особенно... Так, в общем, хватит болтать. Топайте домой. А я на рынок. Вернусь вечером, расскажу, в чем дело.

— А если тебя того? Мобилизуют? — спросил Гиена.

— Ну тогда вернусь, когда вылезу из подземелий, — хохотнув, ответил я и выбрался из узкой щели между лабазами на улицу. И подумал, что, пожалуй, был бы на самом деле не против подраться. Правда там опять подземелья, фу... С другой стороны, раз набирают мужиков с дрекольем, значит там и чудища не особенно-то опасные. Разве стал бы Вахопулов отправлять на смерть простых горожан? Ну, точнее, на верную смерть.

Парни из оцепления пропустили меня на рынок без единого слова. Но когда я прошел мимо них, у только еще больше уверился, что это именно оцепление, а не просто так ребята с дробовиками поболтать на улице вышли. На соседней улице, выходящей на Толкучий рынок, тоже топтатись с подчеркнуто-незаинтересованным видом бравые ребята в удобной одежде и с оружием. И даже узкий кривой переулок был перекрыт.

Интересно.

Матонина и его компанию я заметил почти сразу. Они вальяжно расположились вокруг уличных столиков «Доброго гуся», кабака средней руки, но для Толкучего рынка вроде неплохого. Похоже, Беков в этот раз Матонин с собой не взял. Его люди в этот раз имели типичную славянскую внешность и, как и сказал Гиена, были с ног до головы обвешаны оружием. В Томске не самое привычное зрелище, но обыватели старательно делали вид, что ничего необычного не происходит. На коленях одного из громил сидела развратного вида девица, которую он хозяйски обнимал за талию. Рановато она что-то работает, местные ночные бабочки редко выползают из своих нор раньше заката.

Матонин что-то сказал вполголоса, все громко заржали.

Я подошел ближе. Матонин скользнул по мне взглядом, как по пустому месту. Потом нахмурился и глянул в мою сторону еще раз. Снова отвернулся и задумчиво почесал в затылке. Он что, снова меня не узнал? Очень похоже на то...

Я нагло уселся за соседний столик и махнул официанту. Один из громил вперился в меня хмурым взглядом, склонился к уху Матонина и что-то сказал. Тот рассмеялся и махнул рукой.

— Чего подать? — спросил парень в длинном не очень опрятном фартуке.

— Пива, — сказал я, потянувшись в карман за деньгами.

— Только ворсинское, — сказал парень.

— Пойдет, — я кивнул, и официант скрылся за дверью кабака.

— Отличный денек для купания, — сказал Матонин. Его головорезы послушно заржали.

— Нервы ни к черту, — я подмигнул Матонину. — Надо было остыть, или я поубивал бы всех нафиг!

— О, понимаю! — Матонин взял со стола свою кружку и приветственно приподнял. — Будем!

— Поддерживаю, — официант как раз принес мое пиво. — А что это тут такое затевается?

— Да вон тот хрен в красном уже полчаса рассказывает, что надо крыс каких-то в подвалах изничтожить, а то они вылезут и всех сожрут.

— А народ? — я сделал еще один глоток. Пиво было неплохое, в общем. Точнее, было бы неплохим, если бы его так безбожно не разбавляли.

— А народ мнется, — Матонин сжался в комочек, ссутулился, как бы иллюстрируя, как именно ведет себя народ. — Хата, мол, с краю, мы крыс этих в глаза не видели...

Он меня реально не узнавал! Как и в прошлый раз. Настроен был благодушно и благожелательно, но мое лицо ему явно не казалось знакомым. Временами мелькало что-то странное в глазах, но ни ярости, ни воспоминаний. Похоже, что наш разговор на собрании он тоже не помнил. Очень странно... А как же тогда объяснить, что он оплатил мне три семестра? Или он никак не ассоциирует меня с тем Богданом Лебовским? Как будто я отдельно, Богдан из договора — тоже отдельно. Спросить в лоб? Да не, тупо как-то. Талтуга во сне говорила, что золото трогать нельзя. Но вдруг эта ее странная магия спадет, если я своим именем начну у него перед носом размахивать? И получу в пузо из семи стволов сразу.

Размышлять о том, почему Талтуга меня прикрывает, не стал. Надо просто разобраться побыстрее с этим контрактом. Найти Бюрорката, притащить его к Гезехусу и потребовать объяснений. И вариантов моих действий, кроме отработки на безумного Юрия. Который, к слову, сейчас вовсе не выглядел безумным. Одет он был в обычные штаны-карго и кожаную куртку, никаких шелковых шароваров или чего-то подобного. Ведет себя тоже обычно. Ну, в смысле, сидит, закинув ноги на стол, на лице — высокомерное презрение к мельтешащему вокруг быдлу, но что же в этом такого безумного?

«Давай, Лебовский, еще подружись с этим драным отморозком», — зло подумал я, вспомнив прибитого к воротам Епифана. Отвернулся, в несколько глотков допил свое пиво и встал.

— Собираешься поохотиться на крыс? — спросил Матонин.

— Кто-то же должен, раз народ мнется, — хмыкнул я.

— А ведь и правда! — Матонин резво вскочил. — Кирюха, гони свою шлюшку, успеешь еще натрахаться. Подъем, братва!

Серьезно?! Теперь надо будет лезть в подвал в компании Матонина и его отморозков? Ну зашибись теперь... Но не отступать же теперь. Ладно, в подземелье темно, как-нибудь отмежуюсь.

Успели мы как раз вовремя. Вахопулов уже слез с бочки и раздавал указания собранной разношерстной армии.

— Значит так, разбиваемся на тройки! — громко вещал он. — Толпой не притесь, там узкие коридоры, только друг другу будете мешать. Вот вы, отсюда и до тебя, толстый — идете за Никитой. Никита, покажись народу, чтобы они тебя запомнили. Следующие. Так, тут стоял еще один хлопец, с вилами. Куда делся? Эй, ты! Ну-ка вернись в строй, я еще не отдал команды разойтись! Значит так, вы идете за Кириллом. Вот этот, в клетчатой кепке. Запомнили? Следующие...

Мы остановились рядом с Вахопуловым, но тот пока не обращал на нас внимания, раздавая указания. Зато неровный строй мужиков с вилами и лопатами глазел на нас весьма недружелюбно.

— О, Лебовский! — Вахопулов повернулся ко мне. Услышав свою фамилию, я опасливо глянул на Матонина, но тот и ухом не повел. — Ты что здесь? К студентам договор не относится, так что топай своей дорогой.

— А может мы хотим на добровольных основаниях помочь, — широко улыбнувшись ответил вместо меня Матонин. — Не запрещается же?

— Хм... — Вахопулов почесал подбородок. — Ну раз хочется лезть под землю, то кто же вам запретит... — он повернулся обратно к строю. — Чего на месте топчетесь? Шагайте уже за командирами своими. Раньше закончите — раньше к своим делам вернетесь!

Строй немедленно смешался в кучу, но довольно организованно разбился на группки. Вахопулов снова повернулся к нам.

— Вам, как я посмотрю, командир не нужен, — сказал он. — А ты чего без оружия, Лебовский? Крыс голыми руками собрался душить?

— Хм, как-то я не подумал... — я бросил быстрый взгляд в сторону выхода. Может, это повод соскочить с идиотского приключения в неподходящей компании? — Могу метнуться до дома по-быстрому!

— Не ссы, парень, мы поделимся, — ухмыльнулся один из Громил Матонина и вытащил из-за голенища сапога нож. — Вот, держи. Теперь не совсем с голой жопой.

— А можно краткий инструктаж? — спросил я, осторожно проверяя остроту выделенного мне ножа. — Что там надо убивать-то? Крыс?

— Не, — Вахопулов махнул рукой. — Это не крысы никакие, просто мы их так называем. В общем, там разные твари бывают. Значит так, бойцы. Сейчас я покажу вам вход в подземный город. Фонари не нужны, там светло. Шут его знает, как старые люди этого добились, но светильники все еще работают. Некоторые туннели могут быть затоплены, с ними осторожнее, под водой самые опасные твари живут. В основном там ничего смертельно опасного. Паразиты выглядят по-разному, но большинство размером с большую собаку. Кусать могут. Загрызть насмерть тоже могут, если толпой. Поведение с ними простое: встретил — убил. Если тварь большая попадется, то по обстоятельствам. Либо убивать, либо драпать. А если на гнездо наткнетесь, то вообще превосходно. Палите там все подчистую!

— А не задохнемся — пожар под землей устраивать? — заинтересованно спросил один из громил.

— Не, — Вахопулов мотнул головой. — Там все вытягивает. Выходы на поверхность помечены такими полосатыми столбами, увидите — не перепутаете. И вот еще что... Там кое-где жители устроили себе свалки. Так вот. В мусоре заводятся змеюки, осторожнее с ними, они ядовитые. А ежели накостыляете этим прошмыгам, кто мусор сваливает под землю, то так им и надо. Еще вопросы есть? Нет? Тогда шагайте за мной!

Я шагнул первым. Рядом со мной пристроился Матонин. По-приятельски так. Как будто мы старые друзья. Краем глаза я заметил, что двое из его громил как будто взяли надо мной шефство. Невзначай так топают рядом, как будто случайно. Похоже, смыться будет не так просто, как мне казалось сначала.

Впрочем, чутье опасности пока что молчало. Даже если Матонин технично делал вид, что меня не узнает, а на самом деле уже давно все сопоставил, то вряд ли он собирается меня убивать. Иначе зачем бы он оплатил мое обучение?

Вообще это его действие пока что для меня оставалось полнейшей загадкой. Нафига? Что он от этого получит-то?

Перед одним из лабазов Вахопулов остановился и загремел связкой ключей. Лабаз был старый, у порога уже пробилась травка, похоже, его никто по назначению давно не использует. Дверь заперта на здоровенный амбарный замок, в котором Вахопулов как раз сейчас и ковырялся ключом.

Наконец он справился, дверь надсадно заскрипела давно не смазанными петлями, изнутри пахнуло пылью и старой шерстью.

— Милости, так сказать, просим! — Вахопулов карикатурно поклонился.

Внутри оказалось пустое просторное помещение с наклонным полом. В задней части пол переходил в ступени вниз. Безо всяких дверей или чего-то такого. Просто ход вниз, как на подземную парковку, только со ступенями.

Началось все как-то внезапно, мы даже осмотреться не успели. Из бокового туннеля раздался визг, вроде поросячьего и топот множества лап. Клацающий такой топот, будто это собаки.

Я машинально уклонился от броска первой твари. Она действительно была похожа на крысу — длинное мохнатое тело на коротких когтистых лапах. Без хвоста. И размером с овчарку. Тварь пролетела мимо, врезалась в одного из моих «телохранителей», вцепилась когтями в его штаны и вонзила зубы в бедро. Он тихо выматерился и всадил нож ей в основание черепа. Та послушно сдохла, как животному от такого ранения, впрочем, и полагалось. Зубы у твари были скорее собачьи, чем крысиные.

Раздалось несколько выстрелов, визг, потом еще визг, уже скорее предсмертный, чем боевой.

К прыжку следующей твари я оказался готов. Принял, ухватил за мохнатый загривок и быстрым движением перерезал ей глотку. Бросил и отскочил, чтобы потоком кровищи одежду не заляпать.

Нормально, жить можно. Судя по реакции укушенного громилы, челюсти у тварей не такие уж и мощные. Кровь из раны не хлестала, так, царапина.

Особой скоростью и ловкостью твари тоже не отличались. Наскакивали толпой, невзирая на потери.

Сколько штук было в первой волне — я даже сосчитать не успел. Десятка два, наверное. Когда выстрелы и визги смолкли, я, наконец, огляделся. Ага, вот эти полосатые столбики, про которые говорил Вахопулов. Именно за ними на нас эти твари и наскочили.

Коридор был шириной метра четыре и смотрелся настоящей улицей с узкими боковыми ответвлениями, откуда крысы, собственно, и повыскакивали. Освещение было тускловатым, конечно, но зато ровным. Источниками света были круглые плоские пластины, похожие на зеркальца. Полоса таких пластин шла по верху коридора и по низу. Стены — из обычного красного кирпича.

— Оттуда основная волна прикатилась! — сказал один из громил и ткнул в боковой коридор.

— Проверим насчет гнезда? — сказал другой. Оба посмотрели на Матонина. Тот кивнул. Эти двое технично двинулись вперед, держа обрезы наизготовку. Мы — следов, по двое. Больше в этот коридор не помещалось, он был здорово уже основного.

Первые слаженно пальнули из обрезов. Лязг перезарядки. Еще четыре выстрела.

— Чисто! — сказал один.

Квадратный зал. Похоже, раньше тут были тонкие стены-ширмы, но сейчас от них осталась только труха. У дальней стены — здоровая куча меха размером с лошадь. Похоже, такая же крыса, как и те, что нападали, только здоровая. И мертвая — все пузо разворочено выстрелами.

— По ходу, матка это, — сказал Матонин, разглядывая тушу. — Вон, соски торчат из пуза. А эти крысюки у нее кормятся. Эй, братва! Обыщите тут все, вдруг добыча какая есть.

Громилы принялись деловито и без тени брезгливости обыскивать комнату. Распинывать останки стен, ворочать коробки, даже простукивать кирпичную кладку.

— Оба-на! Смотрите, что тут! — крикнул один, замерев над чем-то в дальнем правом углу. Как раз за мохнатой задницей здоровенной мертвой крысы.

— Хм, золотишко, похоже! — сказал быстрее всех подскочивший второй. — А эти крыски знают толк в добыче.

В углу аккуратной кучкой были свалены тускло блестящие предметы. Массивные и тонкие цепочки, медальоны, какие-то подвески. На некоторых были бурые пятна. А в некоторых кольцах — засохшие останки пальцев.

— Или врут, что на поверхность эти крысы не выходят, или сюда много желающих поживиться спускается, — сказал я. — Странно, у самого выхода такое богачество.

— А нам-то что с того? — Матонин оскалился в подобии улыбки. — Нашли — значит наше. Кирюха, подели там все на какие-нибудь равные кучки, у тебя глаз наметан должен быть, все-таки сын аптекаря.

Громила опустился рядом с кучей золота на корточки, выгреб все из угла, вытряхнул засохшие пальцы из колец, взвесил в двух горстях и принялся раскладывать на восемь частей.

— Ну что, хватайте свои доли, и погнали дальше? — сказал Матонин и посмотрел на меня.

Глава 5. Белоглазое чудо

Я сунул руки в карманы и отступил на шаг назад. Я помнил предостережение Талтуги, что золото трогать нельзя. Я не очень понимал, как работает ее магия, но проверять, что случится, если нарушить указание, все равно не хотелось.

Брови Матонина удивленно взлетели вверх.

— Тебе не нужна добыча? — он пристально уставился на меня. — Серьезно?

— Неа, — я мотнул головой. — Отказываюсь от своей доли в вашу пользу.

— А, брезгливый, значит, — Матонин криво ухмыльнулся. — Понимаю...

Он сгреб несколько золотых цепочек и колечек, приходившися за мою долю и ссыпал в карман. Потом снова посмотрел на меня. Лицо его стало странным.

— Где же я тебя все-таки видел, парень? — он потер лоб ладонью. — Не покидает ощущение, что мы знакомы, и все тут... Только вот не могу вспомнить, где и как мы виделись... Ай! — лицо его сморщилось, как будто от боли. Он снова потер ладонью лоб. Запустил пальцы в волосы и разлохматил свою гладко зачесанную прическу. — Ладно, хрен с тобой... Братва, вперед! Поохотимся на крыс!

Нам довольно долго никто не попадался. После такого бодрого начала, когда на нас набросились прямо перед входом, было даже немного странновато идти, крадучись, по пустым подземным галереям. Интересно, кто это все роскошество построил? Это же куча труда вбухана — кирпичная кладка все еще как новенькая, светящиеся пластины, больше всего похожие на зеркальца, которые непонятно от чего запитаны. Пару раз нам попались залы, украшенные вычурной лепниной диковатого какого-то стиля. Там были явные животные с огромными зубастыми пастями, многохвостые твари, хвосты которых тоже заканчивались зубами, извивающиеся переплетения змей... Я вроде видел раньше такие мотивы. У скифов, кажется... Да уж, вопросов больше, чем ответов. Например, почему эти подземелья заброшены? Те белобородые типы, которые психов приспособили колесо крутить, вроде тоже под землей живут. А здесь их нет... А откуда тогда твари? И что это вообще за твари?

— Что там за хрень такая? — сказал впереди идущий громила. — Кажется, еще какая-то живность...

Потянуло каким-то незнакомым запахом. Сладковатым, даже приторным. Довольно мерзким, будто с примесью фруктовой гнили. Раздался чавкающий звук, потом еще один.

— Фу, ну и дрянь! — тут я увидел сам, на что показывал матонинский громила. Коридор заканчивался круглой комнатой, мы уже такие видели — что-то вроде колодца. Только раньше нам попадались пустые, а пол этой был покрыт чем-то густым и коричневым. Поверхность этой массы шевелилась. А чавкающий звук раздавался, когда из кучи выползали такие... гм... черви, но на лапках. Тоже размером с собаку. Тошнотные, просто жуть.

Бабахнули первые выстрелы. Я представил, что мне придется тыкать этих тварей ножом, и мне тут же захотелось сбежать. Склизкие брюшки поблескивали, отражая местные светильники. Бежали твари к нам не то, чтобы быстро... Так, стоп. Я же вроде как колдун! Вот же самое подходящее место и время попрактиковаться в полученных навыках! Я, конечно, еще не так уж и много умею, но... Быстро сунул нож за пояс, встряхнул руками. Так. Указательный-средний, тап-тап, мизинец к мизинцу... Ага, есть! Бледно-светящийся ручеек скользнул по полу к надвигающимся тварям и растекся плоской лужей прямо перед ними. Этот эффект назвался «липучка». Собственно, так и работал. Передние червяки запачкали в свечении свои паучьи лапки и замедлились. Следующие наскочили на них, получилась небольшая куча-мала. Но задние уже ловко переползли через завязжих передних и пошуршали своими лапками дальше.

Ладони вместе, средние пальцы скрестить, тап-тап-тап большими. Разворот. Хоба! Блин... Прозрачная пелена порхнула вперед, но почти сразу просто посыпалась клочьями на скользкие тельца, не причинив им никакого вреда. «Накал эмоций недостаточный!» — услышал я в своей голове комментарий Соловейки.

— Что еще за фокусы? — Матонин повернулся ко мне, его дробовик уставился мне в живот.

— Эй, так я же мародер! — я поднял ладони вверх. — Вот и колдую. Только слабо совсем...

— А... — начал Матонин, но замолчал. Опять это странное выражение, как будто у него болит голова от того, что он пытается что-то вспомнить. Я что, накосячил?

От дальнейшего разговора меня спасли набежавшие твари. Загрохотали выстрелы, зазвучали чавкающие звуки. Оказалось, что эти «личинки» плюются какой-то едкой жижей. Видимого вреда она на причиняла, но слегка жглась, когда попадала на кожу. Убить их было сложнее, чем крыс — не сразу сообразили, где у них уязвимые места. Но даже уже упав на пол, твари продолжали шевелить лапками и ползти в нашу сторону.

Понятное дело, на брезгливость быстро пришлось забить. Я долбал скользкие вонючие тела ножом, отступал, снова долбил.

Мы покрошили их уже какую-то хренову прорву, а вонючая куча продолжала выплевывать все новых и новых тварей.

Пришлось отступить. Потом еще отступить.

Потом еще.

Несколько раз я ловил на себе странные взгляды Матонина. И еще заметил, что он что-то шепнул каждому из моих «телохранителей». Тех же самых, которые меня с самого начала пасли.

Пора было подумать об отступлении, вот что.

Сейчас. Пока бой, и все заняты. Если сделать пару шагов назад, то там будет коридор. Не тупиковый, мы его хотели после этой круглой комнаты проверить. Сейчас накатится очередная волна личинок, я отскочу чуть дальше, и за угол.

— Далеко собрался, парень? — могучие руки громилы схватили меня за локти. — У нас в отряде дезертировать как-то не принято.

Я попытался вывернуться, но не очень преуспел. Противник был здоровый, и держал крепко. Он приподнял меня над полом и сделал шаг обратно. «Так, спокойно, Лебовский! Пальцы-то свободны...» Я знал пока только один эффект, который можно было сделать, не смыкая рук. Но он подходил для этого случая прямо-таки идеально! Нужно только позволить панике стать почти панической атакой и заставить при этом пальцы складываться по очереди в нужном порядке...

— Что за хрень еще?! — громила поскользнулся и рухнул на спину. Мои руки волшебным, в прямом смысле этого слова, образом выскользнули из его клешней, но устоять на ногах мне все-таки не удалось. Я кувырком откатился в сторону, вскочил и понесся во всю дурь по коридору. Эффект «склизлы» очень короткий, если не успею скрыться, то он еще может успеть меня догнать.

Только бы сейчас в тупик не заскочить случайно!

Прямо по широкому коридору, направо, теперь еще раз направо. Блин, никогда не подумал, что всерьез об этом задумаюсь, но! Как было бы проще, если бы эти подземелья были темными!

Налево. Теперь сюда... А, нет, это точно тупик! Дальше прямо. Коридор заворачивал полукругом и как будто опускался еще ниже.

Я прислушался. Вдалеке топали тяжелые сапоги. Они все еще на хвосте, черт!

Я припустил быстрее. Крутил головой, в поисках полосатых столбов, где можно было бы выскочить на поверхность.

Хрен мне, как говориться. Только спуск еще ниже. Или мне только кажется, что коридор наклонный?

А, нет, не кажется... Ощущение такое, что он идет по гигантской спирали, забирая все глубже вниз. И никаких боковых ответвлений.

Ну что ж, делаем ставку на быстрые ноги. Есть шанс, что здоровяки Матонина выдохнутся быстрее, чем я. Ну или им надоест за мной гнаться.

Сколько было витков? Три? Или четыре? На какой я глубине, интересно?

Ну да, это как раз тот самый вопрос, на котрый очень важно знать ответ, когда за мной гонятся мордовороты сумасшедшего типа, который может в любой момент вспомнить, что я как-то устроил из его поместья побег со спецэффектами, да еще и забрал с собой Натаху, к которой у него явно были какие-то счеты.

Про шагоход, надеюсь, он не в курсе все-таки...

Коридор наконец выровнялся. Стал более узким и темным, и в нем появились боковые проходы. Любой может быть тупиковым, но если буду бежать прямо, то меня будет очень легко подстрелить.

Я свернул в первый попавшийся более узкий туннель. Он был темнее — светящихся пластин всего один ряд, да и тот какой-то редкий. Отлично, отлично! Даже если это тупик, то смогу отбиться. Вроде как, меня только двое преследуют. А в бою в замкнутом пространстве размеры не имеют решающего значения...

Упс...

Пол внезапно ушел у меня из-под ног, и я кубарем покатился куда-то вниз. Еще ниже.

Потом понял, что падаю. Попытался как-то притормозить падение, цепляясь за стены.

Но к моей удаче оно закончилось не в яме с кольями, а объемной куче чего-то мягкого.

И довольно вонючего!

Твою мать, это, похоже, мусор!

Надо мной был сквозной колодец, и какие-то ушлые жители Томска устроили в нем помойку. Я быстро скатился с кучи вбок, почувствовав, что подо мной что-то зашевелилось.

Не успел.

Что-то вцепилось в правую руку. Я отбросил длинное скользкое тельце и попытался рассмотреть ранку. И только сейчас понял, что здесь практически кромешная темнота. Кисть онемела, как будто замерзла. Где-то в отдалении мерцал неяркий источник света. Я пошагал туда, теперь уже осторожнее. Не хотелось снова свалиться в какую-нибудь яму, а нормально смотреть под ноги не получалось.

Онемение быстро распространялось по руке. Нет, я все еще чувствовал, что она на месте, но как будто я ее до этого отлежал. Попытки пошевелить пальцами вызывали неприятное покалывание.

Вот же, блин.

Отлично, Лебовский, сдохнуть на помойке от укуса ядовитой змеи в темноте.

Огонь перспектива.

Всегда мечтал о чем-то подобном.

Это была обычная свечка, только горела она бледно-голубым пламенем. А рядом с ней сидела девушка с длинными белыми волосами. Ее светлые глаза как будто светились в темноте.

— Тебя гадюка укусила, и ты думаешь, что умираешь... — сказала она и хихикнула.

— А я не умираю? — спросил я.

— Нет, — она качнула головой. Пламя свечи тоже качнулось. — Или да. Это от тебя зависит.

— Не понял? — я посмотрел на свою руку. У основания большого пальца — две аккуратные дырочки. Края припухли и покраснели.

— Яд питается страхом, — сказала девушка. — Больше боишься — быстрее умрешь.

— Хитро, — сказал я. — Так это просто гадюка была?

— Гадюка, — девушка кивнула. — А еще на тебе какая-то тень. Мешает разглядывать... Надо снять...

— Нет! — я отступил на шаг назад. — Это какая надо тень.

— Странная, — девушка склонила голову на бок. — Боится золота.

— А ты кто? — спросил я. — Из старых людей?

— Ты не должен сюда ходить, — девушка будто не слышала, о чем я спросил. Впрочем, она могла бы и не отвечать. По ее лицу и волосам было понятно, что она из той же компании, кто заправляет в местной психушке. Так я что, добежал до этой их Грустины?

— А я и не собирался, — сказал я. — Если ты покажешь, где выход, то я с удовольствием покину это место.

— Теперь нет, — сказала она и встала. Ее длинное белое платье колыхнулось, переливаясь голубым в свете странной свечки. — Раз ты здесь, значит так надо. Пойдем со мной.

— Зачем? — я снова отступил назад. — Чтобы крутить колесо?

— Колесо... — эхом отозвалась девушка. Рука, которую вроде бы отпустило, снова начала неметь, в этот раз покалывание забралось выше локтя. — Нет, колесо не надо крутить.

Она посмотрела на меня. Ее глаза светились. Когда она сидела и смотрела на свечку, казалось, что это просто отблеск пламени. Но сейчас, когда она встала...

— Ты покажешь мне дорогу наверх? — спросил я. — Я правда случайно сюда попал. Мы охотились на крыс, я заблудился.

— Врет, — сказала она будто бы не мне. — Такой забавный, — она протянула мне узкую ладошку. — Пойдем. Потом ты сам найдешь дорогу.

— Потом? — я нахмурился.

— С тобой поговорят, — она все еще держала передо мной открытую ладонь. — Что-то попросят. Ты выполнишь. И пойдешь наверх.

— Ладно, — я вздохнул и осторожно сжал ее прохладные пальцы. Пламя свечи погасло. Кажется, что она вообще вся исчезла, во всяком случае, под ногу мне не попалась.

Девушка вела меня куда-то в полной темноте. Шагов ее не было слышно, из всех ориентиров — только ее рука в моей руке. Где-то капала вода. По ощущениям мы шли по обычной пещере, а вовсе не по подземному городу, как раньше.

Не знаю, сколько продолжалась наша прогулка по тьме. Потерял счет времени почти сразу. В темноте почему-то все вообще чувствуется по-другому. В какой-то момент я начал считать шаги, но быстро сбился.

Потом девушка стала что-то напевать. Без слов, просто мурлыкать мелодию.

Потом ровный пол превратился в ступеньки. Наверх!

Даже не думал, что почувствую от этого факта такое облегчение.

Потом я понял, что снова вижу. Сначала ее силуэт, потом цвета.

Правда источник света я отследить не смог.

Как будто просто воздух стал светлее. Зато теперь я смог оглядеться. Ну да, по первому впечатлению вокруг действительно была пещера. Неровные каменные стены, кое-где камень переплетается с корнями деревьев. Хм. Получается, мы на очень небольшой глубине, раз корни досюда достают?

Потом я понял, что все-таки это вовсе не творение природы, а скорее стиль такой. Мне случалось бывать в настоящих пещерах, и ни у одной не было ровного пола. А здесь же... Я присмотрелся получше. Шершавый, как будто цельный, но все равно есть ощущение, что слишком уж он ровный для естественного.

— Теперь иди вперед один, — сказала девушка и освободила свою руку из моей ладони. — Там тебя ждут.

Она отступила на шаг в сторону, освобождая мне дорогу. Я пожал плечами и пошел вперед. Пошевелил пальцами правой руки. Немного покалывало, но уже почти не ощущалось. Хорошо, что я темноты не боюсь, иначе не дошел бы точно. Если эта змеиная отрава и впрямь питается страхом.

— Садись, — не поворачиваясь, сказал высокий беловолосый человек. Он тоже был в ниспадающих белых одеждах. Только на девушке эта хламида смотрелась платьем, а на нем вроде как монашеская ряса или что-то подобное. Ноги босые. Я огляделся, не нашел никакого предмета, похожего на стул или табурет, так что сел прямо на пол.

— Чужак, — сказал беловолосый и, кажется, хихикнул. — Это даже хорошо. Убийца. Скажи мне, чего ты хочешь?

— Выбраться на поверхность, — быстро ответил я.

— Ты не понял вопрос, — беловолосый повернулся. Глаза у него тоже были светлые, почти белые, лишь едва отливающие голубым. — Мятежный наш сын привел тебя сюда без твоего желания. Ты хочешь остаться или хочешь уйти?

Внезапно. Я задумался. Сколько я вообще времени здесь? По эту сторону поезда? Месяц? А кажется, что уже целую вечность. Я сунул руку в карман и сжал бляху со своей шишигой. Теперь уже вполне настоящей. Подумал про Натаху. Гиену. Про Йована и Феодору. Даже странно. Попытался вспомнить свою прошлую жизнь. Сейчас она казалась так далеко.

С родителями я никогда не был близок, а когда вернулся из армии... Приятели по ЧВК? Ну... Двое лучших тогдашних друзей погибли в той стране, где нас вроде бы и не было. И вряд ли кто-то узнает теперь, где именно они похоронены. Девушка, которая обещала меня ждать, когда я бравым новобранцем-пограничником уехал в горы Алтая, холодно сообщила мне, что ей пора кормить ребенка, перезвони когда-нибудь, например, никогда.

Матонин... В глубине души зашевелилась ярость. Нет, мне никак нельзя отсюда уходить. Там у меня никаких дел не осталось, а вот здесь их уже немало.

— Хочу остаться, — сказал я.

— Ты же человек, значит знаешь, что за все нужно платить, — сказал он.

— А я, вроде как, безбилетник, да? — я криво усмехнулся. Почувствовал, как снова начала неметь правая рука. Мне стало страшно, что этот белоголовый хрен щелкнет пальцами, и я проснусь на своей боковушке в поезде, который привезет меня в Новосибирск? Тот самый, которым так и не стал в этом мире Новониколаевск.

— Безбилетник, — эхом повторил беловолосый. — Но ты можешь и оплатить... проезд.

— И как же? — спросил я, чувствуя, как онемение добралось уже почти до ключицы.

Глава 6. Страна лжецов

Вообще-то, я приуныл. Подумал, что сейчас метафорическая песня о том, что мне надо освободить место, занятое каким-то хреном с королевской кровью, что из нас тут может остаться только один, бла-бла-бла. Нет, у Забавы все это звучало убедительно и довольно зловеще. Настолько зловеще, что я до сих пор не очень понял, к чему именно вся эта метафизика меня склоняет. Просто найти кого-то и замочить?

— ...чрево моей дочери, — закончил белобородый, и я понял, что занявшись своими мыслями, я прослушал его тираду. А говорил он, судя по финалу, вовсе не про то, о чем я думал.

— Что? — переспросил я.

— Что именно из моей речи было тебе непонятно? — в тоне его голоса появились недовольные нотки.

— Честно говоря, я прохлопал ушами, — признался я. — Меня укусила мусорная змея, и...

— Ах это... — губы беловолосого дернулись. То ли он собирался улыбнуться, то ли презрительную мину сквасить. — Яд держится в крови примерно сутки. Потом отпустит. Ну так что, ты согласен наполнить чрево моей дочери?

— А... — от внезапности просьбы у меня слегка «в зобу дыханье сперло». — Не очень понимаю, где в вашей просьбе цена за проезд...

— Ты поможешь решить одну из проблем старых людей, а старые люди помогут тебе в твоей проблеме, — он говорил так, будто растолковывает очевидные вещи неразумному ребенку. — Так ты согласен?

— Гм... — я оглядел свой костюм, заляпанный грязью, кровью и зеленой слизью. — Да, в общем-то... Я готов, вот только вид у меня не очень презентабельный для... гм... наполнения чрева. Мне бы душ принять или что-то подобное.

— Ах это... — опять повторил беловолосый и провел руками по своему белоснежному одеянию. — Она позаботится о тебе. Можешь не переживать.

Моего плеча со спины коснулась легкая рука. Девушка, встретившая меня в тоннеле. Надеюсь, это и есть его дочь. А то сейчас окажется, что это служанка, которая приведет меня к постели какой-нибудь кикиморы, которая и на человека-то не похожа.

Она снова взяла меня за руку и потянула за собой. Еще один переход во мраке, потом снова стало светлее.

Да уж, подземные жители знали толк в романтике... Девушка привела меня в круглый грот с идеально круглым озером посередине. В глубине его что-то светилось, прямо как подсветка на рекламных туристических фотографиях. По каменным стенам стекали ручейки светящейся воды. И еще — было тепло. Значительно теплее, чем в коридорах до этого.

Девушка повернулась ко мне, опять замурлыкала незнакомый мотивчик и принялась расстегивать пуговицы на моей рубашке. И тут я не то, чтобы смутился, но почувствовал некоторое неудобство. В основном связанное с тем, что я прослушал объяснение беловолосого о том, для чего, собственно, это все нужно. Не просто же так мне предлагают потрахаться с симпатичной девицей... То есть, вообще-то я бы не назвал ее красивой. Слишком уж чужой она выглядела. Почти как альбинос.

— Слушай, я что-то не очень понимаю, — сказал я, наблюдая за тем, как она справляется с пуговицами. На их одеждах я никаких застежек не заметил. Ни тогда, в психушке, ни у ее отца, ни у нее самой. Значит ли это, что она не в первый раз раздевает кого-то? Блин, и вот о чем я вообще думаю в такой момент? — Для чего это все нужно? Или секрет?

— А тебе разве не все равно? — девушка посмотрела мне в глаза и подмигнула.

— Вообще-то нет, — я остановил ее руки, которые как раз добрались до пряжки на ремне. — Нет, ты не подумай, что я против. Просто мое врожденное любопытство мешает мне сделать свое дело просто так. Сунул-вынул-свободен.

— Политика, — пожала плечами девушка. — Когда-то наши предки приняли идиотское решение уйти под землю, потому что воевать не захотели. А теперь мы медленно вымираем. Но менять ничего никто не хочет. Ну, за исключением некоторых, вроде моего отца.

— А при чем здесь наполнение чрева? — я едва смог подавить смешок.

— Ах это... — она прикусила губу, будто задумалась, говорить мне или нет. — Все сложно. Отец считает, что появление правильных гибридов может спасти нас от вымирания. Я в это все не очень верю, но мне не жалко. До сих пор ни один из полукровок не остался под землей. Почти сразу сбегали к людям. А наши старейшины категорически отказываются выходить обратно. Потому что... Ну, так принято у нас. В общем, я бы хотела тебе объяснить получше, но как уж получилось.

— А по сколько лет вы живете? — спросил я зачем-то.

— Не скажу, — девушка неожиданно улыбнулась, освободила руки и взялась за пряжку моего ремня. — Сейчас мы смоем с весь этот ужас, а потом сделаем уже то, чего от нас ждет мой отец. И лучше бы нам с этим поспешить на самом деле.

— А... — начал я.

— Заткнись, — сказала девушка, невозмутимо продолжая избавлять меня от одежды.

Пожалуй, это был самый практичный секс, который мне вообще в жизни случалось переживать. Девушка пресекла все мои попытки придать процессу хоть сколько-то игривый оборот, так что я сдался и тупо предоставил ей делать свое дело. А я просто наблюдал за ее движениями, лежа на мягком матрасе из мха. Тут у меня опять закрались сомнения в естественности происхождения как этой пещеры, так и этой самой моховой подстилки. Очень уж все было удобно устроено. Скорее похоже на интерьерное решение, чем за игру природных факторов.

Поняв, о чем я думаю, почувствовал себя героем анекдота. Точнее, героиней. Той самой, которая в процессе думает о том, что потолок бы надо побелить, и шторки что-то давно не стирала.

— А почему вы не хотите выйти на поверхность? Вы же вроде как могущественная и мудрая древняя раса? — спросил я, когда все закончилось и девушка легла рядом со мной, не отягощая себе необходимостью немедленно одеться.

— Кто тебе сказал, что мы могущественные? — она хихикнула.

— Ну... я задумался. А действительно, кто мне сказал? — Такое ощущение сложилось, когда я ходил в лечебницу. Ту, где колесо еще...

— Ощущение... — девушка неопределенно фыркнула.

Они появились неожиданно. Только что мы нежились на моховой подстилке совершенно одни, вот я моргнул, и вот уже вокруг нашей лежанки стоят три фигуры в белых рясах. Белобородые и беловолосые, разумеется.

Они просто нависли молча и сверлили нас белыми глазами. А еще, кажется, на самом деле они не просто так стояли, а ругались на телепатическом. Чего я, понятное дело, слышать не мог, потому что мне не полагалось.

— Одевайся, — девушка внезапно повернулась ко мне и посмотрела в глаза. — Свидание закончено, тебе пора.

— Вы о чем-то пошептались за моей спиной? — спросил я, натягивая штаны. Они были мокрыми, но всякую грязь с них более или менее отмылась. А ходить в мокрой одежде сегодня, видимо, моя карма.

— Это наши внутренние дела, — отрезала девушка. — Тебя не касаются.

Трое белобородых продолжали безмолвными истуканами стоять вокруг и следить за каждым моим движением. Такое себе сопровождение.

— Они сердятся? — Мокрую рубаху надеть оказалось еще сложнее. — А почему? Тебе нельзя было тут со мной уединяться?

— Ты нарушил Договор! — торжественно провозгласил один. — И будешь изгнан, без права возвращаться в Грустину.

— Да что вы говорите, — я хмыкнул. — Не припомню, чтобы мы с вами заключали какой-то договор, так что я ничего не нарушал.

— Нарушение договора уже должно было пустить свои корни в тебе, — сказал второй белобородый. — Но этого почему-то не произошло.

— Ну может в договоре вашем какая-нибудь лазейка есть, — я пожал плечами.

— Никаких лазеек! — заявил первый белобородый. Или нет, если честно, я их не очень друг от друга отличал. — Любой человек, рожденный под этим небом и осквернивший жену нашу, будет проклят черным ликом, и останется влачить жалкое существование, не видя солнечного света, потому что с этого момента лучи светила нашего будут нести ему боль и страдания.

— Ну может я не осквернил, а облагодетельствовал, например, — я снова пожал плечами. Надел пиджак, проверил содержимое карманов. — Кстати, а если в пещере рожден, то это считается, что под небом? Так-то получается, что над головой в момент рождения — земля. А если в доме? Насколько я знаю, моя мать меня в роддоме рожала, а не в чистом поле. Может, поэтому...

— Замолчи, — холодно сказал какой-то из белобородых. Голос его звучал так, будто он уже готов прописать мне с ноги. Ну, во всяком случае, если бы я говорил подобным тоном, то именно это желание я бы испытывал в глубине души.

Вообще-то, может мне и стоило испугаться. Я находился на чужой территории, меня застукали с голой барышней, отчего я, по идее, должен был испортиться, но почему-то этого не сделал. И еще несу тут всякую чушь. Разумеется, хозяева нервничают и недоумевают. А еще я помнил вереницу людей с пустыми глазами и здоровенное вращающееся колесо.

Но почему-то мне было сейчас пофиг на это. Может быть, это меня сеанс скучного секса привел в такое благодушное настроение. А может, я просто понимал, почему этот самый договор не сработал. И почему отец моей партнерши педалировал тему, что я чужак. Технически-то я родился не под этим небом.

— В общем-то, ребят, я не настаиваю на обязательных походах в гости в эту вашу Грустину, — сказал я. — Я и в этот раз тут случайно оказался, хотите верьте, хотите нет. Так что можете проводить меня наверх и триумфально вышвырнуть. Ну, чувство собственной важности, там, почесать. Или...

Я почувствовал, как ладонь девушки сжала мою. Сильно, так, что кости хрустнули.

«Сейчас тебя поднимут на поверхность и закроют за тобой дверь, — услышал я ее голос. Сначала не понял, как именно, ведь рта она не открывала. А потом понял, что голос ее звучит в моей голове. — А меня закроют в Залах Очищения».

Я тоже попытался мысленно что-то сказать, но, кажется, я был только принимающей антенной в этой связке. Впрочем, она, кажется, понимала, о чем именно я хотел спросить.

«Ты выполнил свою часть сделки, — прошелестели в моей голове ее мысли. — А мы с отцом выполним свою. Иди наверх и ни о чем не беспокойся. Я найду тебя сама».

Она выпустила мою руку и шагнула в сторону. В отличие от меня, она до сих пор не оделась. Впрочем, ей, похоже, не полагалось после совершенного ужасного преступления носить белое. Один из белобородых поднял ее платье с каменного пола и аккуратно повесил на руку. С тем же пафосом и достоинством, с которым официант очень дорогого ресторана носит на руке полотенце.

— Следуй за мной, — сказал другой белобородый. Точнее даже было бы сказать «прошипел сквозь зубы». Но либо ему врожденная вежливость не позволяла открыто демонстрировать эмоции, либо еще что-то.

— Вы тоже будете водить меня за руку? — спросил я и шагнул к нему ближе.

— Зачем? — он отшатнулся. Очень быстро отшатнулся, почти отпрыгнул.

— Я же не вижу в темноте, — хмыкнул я. — И как только мы покинем этот грот, я могу тут же заблудиться.

— Я позабочусь, чтобы доставить тебя к выходу как можно быстрее, — сказал он. Повернул руку, и в его ладони засветился голубоватый огонек. Вроде пламени той свечки.

Двое других белобородых остались вместе с девушкой в гроте с озером. Все трое молча проводили нас взглядами. Но возможно за кадром среди них шла очень горячая перепалка.

«Интересно, — подумал я. — Девушка, имя которой я так и не узнал, сказала, что могущество старых людей такое себе. Интересно, что она имела в виду? Ну вот, например, если я прямо сейчас нападу на этого парня, я смогу ему накостылять, или он меня уделает каким-нибудь магическим трюком?»

— Слушай, белобрысый, — сказал я. — А почему тебя отправили одного? Да еще и идешь ты так вот легкомысленно впереди. Не опасаешься, что я тебе череп проломлю?

— Ты не сможешь, — равнодушно ответил он. И замолчал. Несколько минут я шагал, глядя в его задрапированную белым спину. Интересно, а что будет, если я попробую? Ну, не проломить череп, а, скажем, просто напасть?

Я прыгнул вперед, подсек ему ногу, вывернул левую руку и неожиданно легко повалил на каменный пол коридора.

Свет немедленно погас. Белобородый трепыхался, пытаясь вырваться. У него не только не было боевого опыта, но он даже и не дрался, похоже, никогда.

— Прости, парень, — сказал я, выпуская его руку. — Мне что-то слишком много свистят в уши последнее время, хотелось проверить твои слова.

— Как. Ты. Посмел. Смертный. — раздельно проговорил белобородый. Было слышно, что он отползает по полу в сторону, и шелестит одеждами, поднимаясь.

— Не злись, чувак, — примирительным тоном сказал я. — Ничего личного. Хотел бы навредить, сломал бы тебе шею.

В ладони белобородого снова засветился голубоватый огонек. Он держал руку рядом с грудью, тень от магического пламени превратило его лицо в жутковатую маску. Уставился на меня своими белыми глазами.

Наверное, мне уже полагалось испугаться. Он мог сделать что-то с моими мозгами, что я превращусь в пустую оболочку, способную только ходить туда-сюда по колесу.

Не может, вдруг понял я. Делает вид.

Ну то есть, у этих белоглазых типов явно есть какая-то магия. Фонарики эти светящиеся. Телепатия. Тот странный эффект, который вызвал у меня в прошлый раз приступ немотивированной откровенности.

Вообще-то, при умении читать мысли, создать у собеседника иллюзию собственного могущества можно очень даже запросто. Плюс странный внешний вид и подземное царство. И вот вы уже мрачная легенда, овеянная множеством страшных сказок...

— Скажи, а почему вы ушли под землю? — спросил я. — Слушай, ну правда, перестань, а? У меня мурашки от такого твоего взгляда. Ты во мне дырку хочешь просверлить?

— Убивать живых существ противно нашей природе, — сказал белобородый. Потом снова повернулся ко мне спиной и направился дальше по коридору.

— Вам нельзя убивать? — переспросил я. — А то что? Ну вот если ты меня сейчас, к примеру, убьешь, то что с тобой случится? Ты покроешься язвами и нарывами и станешь таким вонючим, что тебя придется изгнать из подземелий?

Судя по тому, что белобородый сбился с шага, споткнулся и дернулся, чтобы оглянуться, я если не попал в точку, то оказался где-то очень близко к истине.

— А если случайно убьешь? — выдержав приличную паузу, но не дождавшись ответа, продолжил я. — Ну вот к примеру, тащишь ты по коридору тяжелую тачку с камнями, не вписываешься в поворот, она падает, а там внизу стоит еще такой же чудик, как и ты. Он в кашу, разумеется. От головы остались обломки черепа и кашица из мозгов, кости остального организма тоже пребывают в полном хаосе. Короче, он труп. А ты? Что будет с тобой? Ты же не хотел его убивать, но тебя все равно мироздание накажет?

Теперь уже я не смог определить, отреагировал белобородый как-то на мои слова или нет. Он взял себя в руки и больше не дергался на мои слова. Он продолжал шагать, свернул в какой-то поворот, потом еще в один. Это уже какие-то явно второстепенные коридоры. Узкие, приходилось почти протискиваться.

Хм, а уж не подал ли я этому белобрысому кренделю хорошую идею своими праздными разглагольствованиями? Я вроде бы просто болтал, что приходит в голову, а для этого парня стало откровением, что убить можно нечаянно. И если он сейчас заведет меня в какое-нибудь место, в котором если я, например, оступлюсь, то рухну на что-нибудь острое. Ну или во что-нибудь кипящее.

— Далеко еще до поверхности? — спросил я. Черт. Я вдруг ощутил, что правая рука снова немеет. Покалывание стремительно взбиралось от пальцев к плечу. Как будто руку завернули в колючий коврик.

— Почти пришли, — белобородый остановился и повернулся ко мне. Светильник вновь превратил его лицо в страшную маску. — Дальше я с тобой не пойду. Просто иди вперед по проходу, и метров через десять окажешься на поверхности.

Он повернулся боком, пропуская меня вперед.

Глава 7. Йя, йя, дас из фантастиш!

«Спокойно, Лебовский! — подумал я, осторожно ощупывая пол ногой, прежде чем ее поставить. Ледяное покалывание, тем временем, опасно разлилось по всему правому плечу. — Ты же сам себя только что накрутил. Приколист хренов. Потроллить белобородого ему захотелось, твою ж мать...»

Потянул носом воздух. Запашок был что-то не очень. Такое впечатление, что впереди помойка или что-то вроде. Судя по движению воздуха, выход должен быть уже рядом. Но все еще было темно. И еще этот затхлый запах, фу.

Коридор закончился внезапно. Под моей рукой вместо камня оказалось что-то другое. Вонь стояла уже почти невыносимая, даже глаза начало резать. Под ногой что-то хрустнуло. Этот коридор что, завален мусором?

Да уж...

Кажется, этот мудак специально выбрал самый удобный выход из подземного города, ага. Я некоторое время потоптался на границе кучи мусора. Размышлял, не вернуться ли мне назад и не поискать ли другой способ покинуть Грустину. Потом плюнул и полез на вонючие кучи. Тем более, что впереди явно замаячил кусочек звездного неба.

Когда я наконец выбрался из каменного плена на открытый воздух, меня ждало сразу несколько открытий.

Я на дне здоровенной ямы, практически котлована.

Стены отвесные.

И они метров примерно шесть в высоту.

И очевидного выхода из этой ловушки видно не было.

Ну зашибись теперь...

Первым делом я попробовал взобраться по земляной стене. Надеюсь, мироздание засчитало мою попытку и проставила какие-нибудь плюсики в карму. Третий раз сорвавшись с осыпающегося земляного склона, я прекратил это дело.

Посмотрел на небо и подумал, что вот сейчас прямо очень подходящий момент, чтобы снова закурить.

В принципе, сама по себе ситуация безвыходной не была, конечно. Яма эта была полна разнообразной рухляди, остатков строительного мусора и прочего крупного хлама. И если задуриться стаскиванием этого всего к одной стене, то в конце концов я устрою себе лестницу достаточной высоты, чтобы покинуть это вонючее место.

Хрен знает, сколько времени мне на это потребуется.

Или еще можно найти среди мусора что-то, подходящее для копания, и выдолбить с отвесных стенах ступеньки.

Или прокопать тоннель до поверхности.

Или...

Или можно вернуться обратно в Грустину, попросить прощения у белобородых и попросить выпнуть меня из их города в каком-нибудь более подходящем месте.

Подумав про последний вариант я невольно заржал. Вот уж вряд ли. Скорее я туннель прокопаю.

Самое печальное, что в моем скудном магическом арсенале не было ничего подходящего к такой вот ситуации.

Есть от чего приуныть, в общем.

Кстати, интересно, а в каком районе Томска эта яма? Если бы я проектировал город, я бы вообще поместил такое роскошество внутри стен? Мда...

По всему выходит, что мне нужно ждать рассвета, чтобы начать воплощать в жизнь самый реальный из моих планов — в смысле стаскивание крупных предметов к одной из стен. Шарахаться по грудам мусора в темноте — такое себе решение. Даже если выкинуть из головы чисто человеческую брезгливость, то тут нефиг делать переломать ноги, провалившись между какими-нибудь обломками...

Замерзать я начал минуты примерно через три. Летние ночи в Томске — это тебе не южный берег Крыма, прямо скажем. А мокрая одежда — далеко не самый комфортный наряд.

Сначала я подумал, что звук чьих-то шагов — это такой побочный акустический эффект стука моих зубов. Усилием воли я унял этот назойливый стрекот и снова прислушался. Нет, все верно. Наверху кто-то топал. И даже вроде бы что-то бормотал.

— Эй! — крикнул я. — Кто здесь?

— Вас? — на фоне темного неба появился силуэт всклокоченной головы. — Кто там кричайт?!

— Брюквер? — спросил я, слегка опецив.

— Йа! — силуэт головы закивал. — А кто кричайт?

— Это Богдан! — от радости я даже забыл стучать зубами. — Лебовский! Вы нас подвозили из Новониколаевска.

— Шайсе! — вскрикнул Брюквер, и сверху посыпались какие-то камешки. — А что ты там делайт?

— Я упал, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Можете помочь мне выбраться?

Луч фонарика показался настолько ярким, что пришлось крепко зажмуриться.

— Ферефка! — объявил Брюквер. — Мне надо достайт ферефка! Ты ждайт, я приносийт!

Ждать пришлось целую вечность, в смысле, минут пятнадцать, наверное. Чтобы не окочуриться и не откусить себе язык выбивающими чечетку зубами, я как мог шевелился. Махал руками, приседал, наносил удары по невидимому противнику. Прыгать только не рисковал. Ну нафиг, на такой ненадежной поверхности.

— Ты хватайт ферефка и залезайт наферх! — наверху опять включился фонарь. И вместе с лучом света мне на голову упал толстый канат с удобно навязанными узлами.

На радостях, я даже не вскарабкался, а кажется взлетел наверх.

Как мог отряхнул свой многострадальный костюм. Кажется, мне нужна новая одежда...

— Спасибище огромное! — сказал я Брюкверу. — Я бы вас обнял, но лучше не надо.

— Люти толшны помогайт! — заявил Брюквер, гордо подбоченясь. — Иначе капсдетс!

Я заржал. От облегчения, над шуткой, над собой. Над всем. Было так хорошо, что я даже сплясал бы на радостях, что не пришлось в поте лица таскать хлам к стене, выстраивая мусорную гору шестиметровой высоты.

Кстати, где я? Огляделся. С левой стороны почти вплотную была городская стена. Относительно далеко, правда, сложно в темноте сказать, насколько, болтался подсвеченный парой прожекторов цеппелин. Рядом с ним заманчиво светились теплом окна гостиницы. Той самой, где мне так и не удалось по-нормальному побывать, потому что группа встречи сняла меня с рейса и сразу же уволокла на рандеву с ректором.

— У вас тут какие-то дела? — спросил я Брюквера. Только сейчас понял, что какая-то довольно странная ситуация — хозяин цеппелина бродит в окрестностях мусорной ямы с фонарем и веревкой-лестницей... Не меня же он тут искал?

— Я искайт тут запчасти! — сказал он, махнув рукой в сторону ямы.

— Запчасти? — тупо переспросил я. — Ночью? На свалке?

— Йа! — Брюквер энергично закивал. — Ошень хороший запчасти!

Из его сложной речи на ломаном русском с вкраплениями ломаного де немецкого мне удалось понять, что его цеппелин — это не просто какой-то там летающий пузырь с прикрученным сбоку двигателем, а очень даже магический предмет, для сборки и поддержания которого на ходу требуется выполнять массу каких-то странных условий. В частности, искать части сломанных когда-то предметов по ночам. Точнее, условие было «чтобы солнце не светийт», но в вчера было, как назло, ясно и солнечно, так что Брюкверу пришлось бродить по свалке ночью.

Технология поиска была простая — он подходил к краю ямы, светил фонарем, выискивал нужное. Спускался. Подбирал это. И тащил в кучу своей добычи.

К которой он меня, собственно, и привел. Слушая это все, я помог ему сложить ржавые и покореженные металлические обломки, когда-то явно бывшие частью сельхозтехники, куски подгнившей парусины и несколько уже вовсе непонятных штук в обычную тачку. Сверху он бросил канат с узлами, свою импровизированную лестницу.

И мы неспешно направились в сторону гостиницы.

Я проснулся с ощущением, что моя голова треснула по всем швам. И поднять ее с подушки — это отдельный квест, достойный увековечивания на каких-нибудь скрижалях наравне с подвигами Геракла. С чего это я вообще вчера так напился?

Я прикрыл глаза и попытался вспомнить ночные события. Вот мы с Брюквером сложили его хлам в хлипкий сарай неподалеку от стоянки цеппелина. Вот пробрались в его огромный гостиничный номер. Кажется, ему здесь отведена половина всего второго этажа. Потом Брюквер отправил меня в ванну, смывать мои последние приключения, а то «воняйт просто ужас!»

А сам в это время клинкнул заспанного мужичка из обслуги. И когда я выбрался из ванной, завернутый в здоровенный гостиничный халат, на столе уже было одно сплошное благолепие — закуски горой, разномастных бутылок — с десяток. На любой, так сказать, вкус.

Я застонал и попытался подняться с кровати. Смертельно хотелось пить, а ближайшая емкость с жидкостью стояла на столе. И чтобы до нее дотянуться, нужно было принять вертикальное положение и аккуратненько, по стеночке...

Кажется, этой ночью я узнал парочку важных вещей. Я помню, что еще думал, что надо обязательно это запомнить. Теперь осталось понять, о чем шла речь. И не была ли важность этой информации следствием выпитой травяной настойки. Сразу после какого-то замечательно вкусного ликера из лесных ягод...

Брюквер не знает немецкого! Я поставил наполовину опустошенный графин на место и отдышался. Это открытие я совершил еще в самом начале нашей «вечеринки», когда попытался поболтать с ним на языке Гете, а он меня не понял совершенно.

Интересно, это была та самая вещь, которую я пытался не забыть?

Вря ли...

Так, что там было дальше?

С каждым выпитым глотком акцент Брюквера становился все менее заметным. Я еще удивился этому феномену и подумал, может это я привык к его манере разговора настолько, что перестал замечать дефекты речи?

Нет, не то... Мы что-то обсуждали такое... Техномагическое. Он мне рассказывал, как осваивал техномагию путем проб и ошибок, и что без настоящего учителя это чертовски трудно.

Хм. Значит, в принципе, это возможно...

Но это все еще было не то... Я должен вспомнить что-то другое. Давай, Лебовский, напряги свои заржавевшие от чрезмерного количества бухла мозги! Ты сможешь. У тебя получится. Давай же, думай, кусок мяса!

Демидов! Мы вчера точно говорили про Демидова!

Я сболтнул что-то про Стаса, а он сказал, что гений среди этих расфуфыренных пижонов был только один. Остальные просто торгаши. И этот единственный гений, конечно же, Панфил. И он, Брюквер, сделал этот вывод, потому что любит пастись на его свалке возле Белобородово... «Там такой приметный распадок с корявой сосной, с одной стороны обожженной молнией, ни с чем не перепутаешь!» — сказал он. А раз есть свалка, значит и лаборатория где-то неподалеку... Распадок и корявая сосна.

Это уже что-то. Ориентир, можно сказать. А то пока вся эта история с «ребята, мне надо найти лабораторию моего прапрадеда, который жил вроде бы в Белобородово, но это неточно» звучала чем-то не очень реальным.

Я осмотрелся. Честно говоря, я не очень запомнил, как именно я вчера «отходил ко сну». Но в целом, увиденное порадовало. Брюквер выделил для моей охрененно важной персоны отдельную спальню. Никакой особенной отделкой комната, конечно, не блистала, но все необходимое здесь было — кровать с относительно чистым и новым бельем, стол, с графином воды, и даже шкаф. Одежда моя была развешана на спинках стульев, что тоже было предусмотрительно. Пока я спал, она практически просохла. Правда, внешний вид костюма представлял собой... гм... довольно жалкое зрелище. Вообще, если его как следует постирать и зашить прорехи, то он даже станет весьма презентабельным на показе мод среди бомжей...

Ладно, что уж есть. Сегодня как раз суббота, на Толкучем рынке аншлаг, так что отличный повод прибарахлиться чем-нибудь новым. И более подходящим для будущей экспедиции, где явно придется не фланировать с гордым видом по чистым и прямым улицам.

Распадок и корявая сосна...

Я быстро натянул на себя одежду, периодически морщась от накатывающей головной боли. Внутренний голос ныл на заднем плане и вносил в повестку дня очень ценные предложения насчет избегания резких движений и еще пару часиков поспать. Но слушать я его не стал. Нефиг делать — проспать все выходные. А у меня, на самом деле, куча дел.

Брюквера я нашел безмятежно дрыхнущим в гостиной его огромного номера. На диване. Вместо одеяла он использовал сдернутую с окна штору. Кажется, мы где-то к утру поспорили, как именно наматывается римская тога, и использовали эту самую штору как наглядное пособие.

Будить своего спасителя я не стал. Тихонько прокрался к выходу и неспешно пошагал к воротам. Морщась от яркого солнца и изо всех сил стараясь игнорировать то подступающую тошноту, то приступы головной боли. Терпи, Лебовский, фигли. Брюквер тебя, можно сказать, от позора спас, нельзя было отказываться с ним пить.

До особняка Егорова я добрался примерно через час. Но дома там никого не оказалось. И я никакого представления не имел, где именно мои друзья изволят быть. Проще всего было найти Гиену. Его устрашающая внешность пользовалась спросом среди владельцев кабаков, так что он практически сразу устроился в «Кобылий доктор» вышибалой. Он открывался для публики обычно после обеда, но сегодня была суббота, базарный день, так что скорее всего, начало рабочего дня передвинули на пораньше. Где конкретно носило Бюрократа, хрен его знает. Может, он продолжал таскаться следом за Стасом, а может его взял в оборот Гезехус. Они должны были вчера встретиться, так что... А Натаха... Насколько я знал, она не торопилась к кому-нибудь наняться, занималась всякими мелкими домашними делами и изучала город. Может быть, и сейчас она гуляет по улицам, запоминая перекрестки и прикидывая возможные проходные дворы и сквозные проходы между улицами.

Не особо расстроившись, я направился на Толкучий рынок. Тем более, что все равно собирался прикупить себе всяких шмоток. Давно уже пора обзавестись модными в этих местах штанами-карго, кирзачами и штормовкой.

Шум Толкучего рынка было слышно чуть ли не от самого дома. Там играла вразнобой музыка, периодически раздавались взрывы воплей и оваций, какие-то азартные выкрики, свист и все прочие разновидности шума толпы, которая наблюдает за каким-то зрелищем.

«Ах вот оно что!» — подумал я, вывернув на базарную площадь. На помосте выстроился ряд угрюмых людей разной комплекции. А перед ними скакал одетый в шутовской наряд «конферансье». Рабский торг, конечно же. Местная версия новониколаевских братьев Кулема, коллеги Гиены по прошлой жизни.

Но подход был немного другой. Эти явно делали ставку на шоу, музыкальное сопровождение торговли, и ужимки главного заводящего.

— Посмотрите, какая фифа! — голосил он, гладя по полным бокам невысокую девушку с весьма выдающимися формами. — Она согреет вашу постель так, что даже в лютые морозы будет жарко!

Шут одним движением спустил ее платье до талии, обнажив грудь. Девушка густо покраснела и постаралась прикрыться ладошками. Но ведущий моментально пресек это движение. Толкнул ее к краю сцены. Внушительные сиськи упруго подскочили. Публика разразилась одобрительными воплями и хлопками.

Я отвернулся. Девушку было ужасно жаль. Но поделать с этим я ничего не мог. Работорговля тут цвела буйным цветом. Купить эту девочку и отпустить ее на свободу у меня просто не хватит денег. А сломать систему... Ну... Может, когда-нибудь...

Хорошее настроение слегка поблекло. Я направился к одежным рядам.

Желаемое я заполучил минут через двадцать. Правда, за сапоги пришлось поторговаться. Ушлый торговец пытался выдать ношеные сапоги за новые, до блеска натерев их ваксой.

Но зато в комплект к штормовке мне выдали просто так вязаную шапочку с прорезями для глаз. Мол, зимой спасибо скажешь, парень.

А вот теперь уже можно и навестить «Кобылий доктор», выпить там кружечку пивка, для своих есть шанс, что не разбавляют.

Натаху я заметил издалека. Ее рыжие волосы вообще довольно трудно не заметить — сияют, как второе солнце. Она сидела за уличным столиком. С кем-то болтала и улыбалась. Я ускорил шаг. Не то, чтобы нам срочно нужно было что-то обсудить, просто я был рад ее видеть.

— Привет! — сказал я, подходя к столику. — А я искал тебя дома...

— Мы гуляли по Саду Буфф, и зашли выпить по коктейлю, — сказала Натаха, подняв глаза от своего собеседника. Рука которого лежала на ее руке.

— О, привет Лебовский! — невозмутимо сказал Йован. — А вы что, знакомы?

Глава 8. В деревню, в глушь, в Белобородово

Голова, которая к этому моменту уже почти прошла, тут же вспомнила, что ей все еще положено болеть. И еще до кучи показалось, что заныли все зубы.

— Что-то случилось? — спросила Натаха и озабоченно нахмурилась.

— Отскочим на пару слов, — сказал я, стараясь не морщиться.

— Эй, что еще за дела? — Йован сделал попытку встать.

— Завянь, болгарин, — я легонько хлопнул его по плечу.

— Все нормально, Йован, я сейчас вернусь, — Натаха улыбнулась сербу и нежно пожала ему руку. Интересно, он знает, что она тем же движением способна сломать ему все пальцы?

Мы с Натахой отошли на несколько метров.

— Что у тебя с лицом? — спросила она. — Да и с одеждой... гм...

— Долго рассказывать, — я неопределенно махнул рукой. — У меня страшное похмелье, но к делу это не относится. Короче, есть дело. Завтра ранним утром я возьму шишигу, и надо будет съездить в одно место. Разведка на пересеченной местности, недружелюбные аборигены... возможны. Короче, оружие берем, припасы какие-нибудь тоже. На всякий случай. Если нам повезет, то мы метнемся одним днем, получим деньги, и все будет в ажуре.

— А если не повезет? — глаза Натахи азартно заблестели.

— Тогда вернемся не все, — я пожал плечами. — Или не целиком. Или вообще не вернемся. Навскидку дело кажется проще некуда. Нужно всего-то послоняться в окрестностях одной деревни, чтобы найти спрятанную лабораторию. Но ты же знаешь, как оно бывает в таких случаях? А может я с вечера возьму шишигу и приеду ночевать к вам...

— Что ты возьмешь? — Натаха удивленно подняла бровь. — Я и в первый раз не поняла, но не переспроисла.

— Ну, машину, — я усмехнулся, потом поморщился. — Грузовик. Если Гиена завтра не работает, можно его тоже взять. Бюрократа... С Бюрократом я, наверное, сейчас в университете увижусь.

— Подожди... — Натаха прищурилась. — Так эта работа, о которой ты говоришь, дело того расфранченого мальчика, за которым Бюрократ сейчас хвостом ходит?

— Стаса Демидова, да, — я кивнул. Бросил взгляд на Йована, который сидел за столиком и нервничал все отчетливее. Мысленно ухмыльнулся. — Ладно, я побежал готовить машину, возвращайся к своему болгарину, а то он того и гляди взорвется.

— Болгарину? — переспросила Натаха. — Он же серб. Говорит, что учился в Соловецкой артели, пока его в Сибирь не сослали...

— А, ну да, мундир же, точно, — хмыкнул я. Вроде в прошлый раз история была какая-то другая... — Все, до вечера, я побежал.

Чтобы еще больше позлить Йована, я чмокнул Натаху в щеку, помахал сербу рукой и быстрым шагом направился в сторону университета.

Субботний университет разительно отличается от субботнего же Толкучего рынка. Во дворе никто не кучкуется, коридоры гулкие и пустые, во внутреннем парке разве что пара заучек на скамейках с книжками. Остальные, по всей видимости, с самого утра развлекаются. Кто-то болеет с похмелья, кто-то до обеда спит в общаге, кто-то глазеет на рабский торг или, там, свидания в Саду Буфф устраивает. Говорят, там по выходным играет оркестр, но я так ни разу и не дошел до этого прогулочного места.

Стучать в ворота университетской стоянки мне пришлось долго. И когда я уже был готов просто перемахнуть через забор, засов наконец-то заскрипел, и калитка распахнулась.

— А, это ты Лебовский... — судя по лицу, смотритель университетского автопарка относился к числу тех, у кого было похмелье. Как, впрочем, и я. Но у меня случайно получилось, а вот он-то, явно идейный празднователь священной пятницы. — Надо тебе ключ сделать, чтобы ты меня не дергал каждый раз, когда захочешь со своей машиной лобызаться...

— Я сегодня ее заберу на пару дней, — сказал я.

— А подпись ректора на это у тебя есть? — он подозрительно прищурился, потом лицо его скривилось и приобрело вместо подозрительно выражения плаксивое.

— У тебя синдром вахтера что ли проснулся? — я хохотнул. — Машину уже выделили нашему факультету. За подписью ректора. Или это означает, что я могу посидеть на водительском кресле, пока машина на парковке стоит?

— А ежели с ней что случится, то кому отвечать? — смотритель набычился.

— Мне и отвечать, — примирительно сказал я и пожалел, что не захватил с Толкучего рынка бутылочку пивка. Наверняка он стал бы добрее.

— Ладно, хрен с тобой, — Гриша, или как там его звали, махнул рукой и загремел засовом.

Я по-быстрому проверил двигатель, масло, тормоза. Сделал кружок по парковке и поставил машину на место. Все было штатно. Машина была старенькой, но немедленного ремонта не требовалось. Тем более, что и ехать нам меньше сотни километров.

— Говорят, сегодня ночью Батьку ухайдокали, — сказал Гриша, одобрительно наблюдавший за моими манипуляциями, когда я выбрался из машины.

— Кто говорит? — спросил я, вытирая ветошью руки.

— Да Сеня, кореш мой лепший, он из Уржатки, так что из первых рук все слышал, — Гриша почесал всклокоченную бороду. — Вечером спать лег нормальный, с бабой даже вроде как своей. А утром баба проснулась, а он в кровише весь и брюхо разодрано. И она в кровище. Ее, конечно, повязали тут же. И в подвал посадили, мол оборотница она. Она в рев, мол ничего такого. Что вы говорите, родненькие, я же уже пять лет евоная баба, нешто я бы раньше его не сожрала. Но ей не верит никто. Потому что там у дверей мордовороты стояли, никто бы незаметно не проскользнул.

— А кишки у него на месте? — спросил я.

— Чево? — Гриша округлил глаза.

— Ну брюхо разодрано, а кишки на месте? — уточнил я. — Или пустой живот, будто кто-то все потроха сожрал?

— А, понял, — Гриша осклабился. — А ты что ли тоже слышал? Нет потрохов, как ты и сказал.

— Да я утопленника недавно такого видел, — сказал я. — Наверное, та же тварь работала.

— Ох! — Гриша схватился за голову. — Так это получается, что она его кого сожрать может?

«Получается, что так», — подумал я, вспоминая мерзкое чавканье в старом доме Мишки-Ушкуйника. Значит, бомжи все-таки добились своей цели и натравили свою тварь на того, кого собирались. Интересно, а они знают, как ее теперь загнать обратно в то небытие, из которого они ее достали?

Дальнейший план у меня был такой — заскочить в общагу, переодеться, отдать свой видевший некоторое дерьмо костюм в стирку и починку. Потом зайти в столовую. Перехватить чего-нибудь, а заодно уточнить, не здесь ли Стас с Бюрократом. А потом по обстоятельствам.

Бюрократа найти получилось с третьей попытки. Они со Стасом и Ларошевым изволили устроить пикник. Точнее, просто прогуливались по берегу Томи и обсуждали, насколько я смог услышать, чуть ли не светские сплетни.

Я вежливо поздоровался и изложил свой план на завтрашний день. В смысле — взять машину и съездить в Белобородово на разведку. Пересказал разговор с Брюквером.

— Это просто отлично! — заявил Стас. — Я прикажу заказать нам провиант на тот случай, если мы задержимся.

— Вы тоже собираетесь поехать? — спросил я. Вообще-то я рассчитывал, что избалованный и холеный Демидов останется в своем «Метрополе», дождется, когда мы вернемся, выслушает доклад, а уже потом раскроет кошелек. — Но это же просто разведка...

— По-вашему, я должен просто сидеть и ждать? — Стас иронично приподнял бровь. — И пропустить самое интересное?

— Ну может там и нет ничего интересного, — я пожал плечами. — В общем, я собираюсь с вечера взять машину и ночевать в доме Егорова. Чтобы стартовать с рассветом. «Метрополь» по дороге, так что...

— Клаус, вы тоже поедете с нами? — спросил Стас, поворачиваясь к Бюрократу.

— О, нет-нет, увольте! — тот замахал длинными руками так активно, что чуть не сбил с носа очки. — Господин ректор нагрузил меня работой, кроме того, я обещал господину Вахопулову...

— Ладно, я все понял! — Стаст засмеялся. — Тогда я прямо сейчас мчу в «Метрополь» и отдаю указания привезти в дом Егорова необходимый провиант. Кстати, а в Белобородово есть гостиница?

Я пожал плечами, и мы все трое повернулись к Ларошеву, который пока что безмолвствовал.

— Вы, должно быть, шутите, — Ларошев поправил шелковый платок на шее. — Вы лучше подумайте, как бы на вас там с вилами и лопатами не набросились. Это же деревня. Причем не особенно приветливая...

— Вы же говорили, что это ваша родина, Владимир Гаевич? — с подчеркнутой вежливостью спросил Стас.

— Вот именно, — губы Ларошева задергались между чем-то вроде презрительной улыбки и выражением горькой обиды. — Я точно знаю, о чем говорю!

— Это значит, что нам нужно позаботиться об удобных спальных местах тоже, — Стас важно поднял палец вверх. — Богдан, а может мы с вами возьмем машину прямо сейчас и займемся снаряжением?

Следующие три часа мы колесили по городу. Стас занимался безудержным шопингом, а моей задачей было крутить баранку. Вообще-то я не был уверен, что нам так уж необходим был ящик вишневого сидра и коробка кренделей, но вмешиваться особенно не стал. Грузовик большой, можно хоть черта лысого с собой погрузить. А раз барин платит, что зачем с ним спорить?

Под конец заехали залить топлива. И прикупить пару канистр с собой на тот случай, если заправок больше нам не встретится.

Заправочная станция оказалась совершенно для меня непривычной — никаких тебе колонок с «пистолетами», просто суровая высоченная цистерна и хмурый здоровенный мужик в комбинезоне с вышитой эмблемой с языком пламени. Стас, который до этого вел себя как заносчивый аристократ, внезапно превратился в вежливого юношу. Я молча наблюдал, как он рассчитывается за топливо.

— Ненавижу, — прошипел Стас, забираясь на пассажирское сиденье. Его породистое лицо побледнело, руки тряслись.

— Монополия на бензин? — понимающе покивал я.

— Нобили взяли моду отлучать от топлива по первому же слову любого уборщика с бензоколонки, — зло сказал он. — Не понимаю, почему их вообще до сих пор не вышибли из Сибири с таким подходом...

— А разве им выгодно терять клиентов? — спросил я.

— Они и так купаются в деньгах больше, чем кто-либо, — губы Стаса скривились. — И только лишь потому, что сумели после баниции удержать под контролем нефть. А теперь мы ходим перед ними на задних лапках, потому что иначе наши машины останутся без топлива... Причем это касается вообще всех, кто носит эту проклятую эмблему. Даже если он мусор подметает!

— Корпоративная солидарность зашкаливает, — я снова покивал.

— Понимаешь теперь, почему для меня важно найти лабораторию Панфила? — в глазах Стаса загорелся азарт. И кажется запрыгали цифры, как в калькуляторе. — Другой источник энергии позволит не зависеть от этих мудаков, понимаешь?

Я загнал машину во двор дома Егорова, заглушил мотор и наконец-то осознал, что устал. Перед поездкой неплохо было бы полноценно выспаться, без всякой там беготни по подземельям, странных свиданий в светящихся гротах и разномастного бухла на закуску. Да еще и день был суматошный после.

Так что я попрощался со Стасом, дошел до своего законного места на сундуке и рухнул спать. Сквозь сон слышал, как вернулся Гиена. Его кашляющий смех хрен с чем перепутаешь. Но разбудить меня он все равно не смог. Натаха вроде бы пообещала сломать ему какую-нибудь ненужную часть тела, если он не заткнется.

Разбудил меня стук в окно. Стас не стал дожидаться нас в своем «Метрополе».

— Не смог уснуть! — заявил он. — Ну что, может уже стартуем?

— Вот тебе не терпится-то... — пробурчал я, натягивая штаны. — Мы же можем сегодня ничего не найти.

— Знаешь, Лебовский, я об этой экспедиции мечтал практически с детства, — Стас встал в дверях, облокотившись об косяк. — Но убедить своих родственников в необходимости поисков мне никогда не удавалось. Они считают, что этот шагоход — просто какая-то техномагия. Но вообще-то все техномагические штуки тоже нуждаются в топливе. Одной только магии недостаточно для того, чтобы сдвинуть шагоход с места.

— Вообще-то я думал, что достаточно, — пробормотал я, вспоминая тряскую кабину «Гусака». — Вроде мне не приходилось заправляться... Вряд ли Матонин держал шагоход с полным баком.

— Матонин? — глаза Стаса зло и весело сверкнули. — Подожди, так это ты угнал шагоход у Матонина в Новониколаевске?

— Ну... вроде того, — я опустил глаза. Упс. Кажется, надо все-таки поменьше болтать. — Мне надо было мамонтов перегнать, а ему шагоход был совершенно не нужен. Длинная история, в общем.

— Значит будет, что рассказать в дороге, — Стас подмигнул. — Собирайтесь уже живее, солнце почти взошло!

Отправиться мы смогли примерно через час. Гиена и Натаха удобно устроились в кузове. По-королевски, практически. Стас широким жестом купил в дорогу не только спальные мешки, но еще и матрасы, и теперь вся эта мягкая куча превратила кузов шишиги в роскошную лежанку с коробками со съестным по бортам. Патронов к дробовикам теперь тоже хватало, опять же, Стас позаботился.

А вот дорога оказалась много хуже, чем я ожидал. Судя по карте, тракт до Белобородово должен был начаться сразу за мостом через Малую Киргизку, вот только мост оказался разрушенным, так что пришлось искать подходящий брод и радоваться, что у нашей шишиги такая отличная проходимость.

Когда мы преодолели речушку, началось натуральное бездорожье, найти на котором когда-то вроде бы кем-то проложенную дорогу оказалось, мягко говоря, непростой задачей.

Про сто километров, к счастью, я загнул. Невнимательно посмотрел на карту. По прямой до Белобородово было всего-то километров двадцать. Вот только ехать по прямой у нас не получилось ни разу — то болото, то расселина непонятного происхождения, то лес слишком густой, чтобы через него шишига могла проехать. Иногда даже создавалось ощущение, что мы по кругу петляем.

Так что когда мы выгребли из очередного тряского бездорожья на накатанную дорогу вдоль возделанного поля, было уже где-то в районе полудня. Я заглушил мотор и выбрался из машины. Размять ноги, уставшие с непривычки. Да и трясло нас всю дорогу почти как в шагоходе.

Солнце не по-детски припекало. Какие-то насекомые пронзительно голосили в траве. И летний запах — раскаленная пыльная земля, сухая трава и цветы. Климат тут, конечно... Ночью холодрыга, днем жара.

— Что это еще за хренотня? — спросил Гиена, тыкая пальцем в сторону поля.

— Где? — я приложил ладонь к глазам, закрываясь от яркого солнца.

— Там шагоход что ли? — сказала Натаха.

Точно. Там был шагоход. Поменьше «Гусака», более приземистый и с длинным хвостом. К которому была приспособлена какая-то сельскохозяйственная железяка. Мои познания в сельхозтехнике заканчиваются на плуге, но это явно был не плуг. Шагоход был покрыт пятнами и заплатами, на вид ему было лет, наверное, сто, если не больше. Но это была боевая машина. По бокам торчали пулеметные гнезда, и явно еще была пушка на крыше, только кажется ее отломали.

— Ничего себе! — Гиена хлопнул себя по бедрам. — Кучеряво устроились, селяне необразованные!

— А что за модель, Натаха? — спросил я.

— Кажется, это «Китеж-140», — Натаха присмотрелась. — Один из первых шагоходов. Не самый удобный, для управления просто магии недостаточно, нужен техномаг, да еще и с провеской. Это прибор такой специальный, для калибровки. Его во всех старых техномагических приборах использовали.

Шагоход, до этого размеренно топавший по полю, вдруг остановился. Видимо, оператор заметил незваных гостей, беззастенчиво разглядывающих процесс его работы. Башня надсадно заскрипела и начала медленно поворачиваться. Волосы на затылке зашевелились, предчувствие опасности включилось сиреной внутри головы.

— За машину! Быстро! — скомандовал я.

И тут же раздался сухой стрекот пулеметной очереди.

Глава 9. Невинные забавы аборигенов

Или оператор плохо стреляет, или очередь упреждающая. В любом случае, надо было отсюда немедленно убираться. А то мы для этого шагохода как мишень в тире. Я запрыгнул на водительское место, убедился, что все хотя бы условно на борту, включил заднюю передачу и ударил по газам. Заехал задом на поле, вывернул до упора руль, понадеявшись, что Гиена догадается перелезть в кузов. А то будет сейчас прямо на борту машины, под прицелом.

Ударила еще одна очередь. Более долгая. Судя по звуку, досталось тканевому тенту на кузове. Зараза, все-таки на поражение бьет, а не просто отгоняет. Я выжал полный газ, чтобы быстрее добраться до небольшого лесочка. Под прикрытием деревьев у нас больше шансов скрыться от пулемета. Главное, доехать туда живыми и целыми. По колесам этот тракторист пока что не попал, к счастью.

— Почему он в нас стреляет?! — теперь Стас из аристократа на пленэре внезапно стал испуганным мальчишкой. Надо же, в Сибири кто-то ни разу не попадал под обстрел? Хм... Я почему-то думал, что жители этого мира настолько суровы, что каждый ребенок в курсе, что стрельба может начаться внезапно, не расслабляться.

— Не любит гостей, наверное, — процедил я, крепко держа руль. Деревья были ближе. Еще ближе... Быстро бросил взгляд в сторону шагохода. Из него выскочил оператор и сейчас как раз возился с той железякой, что была прицеплена к хвосту. Похоже, собирается в погоню. Хреновое дело. На бездорожье шагоход нас сделает, как стоячих. Я поднажал.

Хреново было еще и то, что я понятия не имел, что тут за дороги. Да блин! Я вообще не думал, что группа встречи будет с пулеметами!

Колея нырнула в тень деревьев и повернула куда-то за кусты. Ладно, надеюсь, эта дорога не из тех, которые внезапно заканчиваются в самый неподходящий момент.

Дорога петляла по не очень густому лесу, иногда почти исчезая под травой, но все-таки продолжалась. Я выжимал из шишиги максимум, пытаясь за ревом мотора услышать грозное бряцанье шагохода. Не получалось, конечно.

Впрочем, если бы я его услышал, это означало бы, что он уже прямо за спиной. На самом деле, надо было что-то решать уже. Пока было время.

Я выбрал подходящую прогалину, в которую смог пролезть шишигой, и свернул с дороги. Проломился через какие-то кусты, заехал в заросли подальше и заглушил мотор. Такая себе маскировка, но насколько я помню шагоход, там боковой обзор не очень, и есть шанс, что он просто в азарте погони не заметит, что тут следы колес...

Да уж, такая себе надежда.

Я выпихнул наружу Стаса и выскочил из машина сам. Гиена уже стоял на земле, на шее — дробовик. Натаха как раз выскакивала из кузова.

— Держи! — она бросила мне дробовик тоже.

— Стас, быстро ныряй в какие-нибудь кусты и не отсвечивай! — скомандовал я. — Молчи вообще, что бы тут ни происходило. В крайнем случае, вернешься домой пешком, тут не очень далеко, до вечера дойдешь.

— А вы? — спросил он беспомощно.

— Потом разберемся! — я легонько подтолкнул его в сторону от дороги. Он послушно зашагал в кусты. Было видно, что ноги у него несколько... деревянные.

— Если он нас не заметит, молчим и не отсвечиваем, — сказал я вполголоса, прислушиваясь к звукам. — Рассыпались!

Гиена нырнул в маленький распадок и скрылся за замшелым пнем. Натаха подпрыгнула, ухватилась за нижнюю ветку раскидистого дерева и как кошка вскарабкалась под прикрытие кроны. Я вернулся по нашим следам, чтобы, пока громовая поступь шагоходы где-то далеко, хоть немного привести ветки кустов в порядок и сделать вид, что мы здесь не проезжали.

«Ну такая себе маскировка», — подумал я, торопливо ныряя в кусты, когда от гулкого «бумммм! Буммм!» уже дрожала земля. Шагоход, больше всего похожий на избушку на курьих ножках с хвостом Змея Горыныча, бодро пронесся мимо меня по дороге на самом полном ходу.

Уф. Отлегло. Не заметил нас тракторист.

Честно говоря, дурацких вопросов на тему «а почему он по нам стреляет?!» у меня как раз не возникло. Шагоход — это вообще штука довольно редкая. И если информация о том, что какие-то там селяне сиволапые заполучили себе полноценную боевую машину докатится до всяческих сильных мира сего, то владеть этой машиной им останется считанные дни.

А как сделать, чтобы инфа не просочилась? Правильно! Отстреливать любопытствующих на подходе. Логика та еще, конечно, но я уже с такой сталкивался.

Нет человека — нет проблемы. Вот и сейчас этот пахарь погнался за нами, убежденный, что он в танке, и ни хрена мы ему сделать не сможем. И он, кстати, в чем-то прав. Дробовик для этой дуры, даже ржавой и тысячу раз ремонтированной, что спинку почесать. Чтобы его расколупать, нужно немножко хотя бы подумать... Привязка к местности, там...

Тут звук удаляющихся шагов сменился натужным скрипом, лязгом, а потом чудовищным грохотом, будто что-то большое, тяжелое, металлическое и с множеством углов катится по очень крутому склону.

— Похоже, он куда-то упал? — сказала Натаха, свешиваясь с дерева.

— И довольно глубоко, — я выбрался из кустов и отряхнул штаны. — Пойдем глянем осторожненько. Гиена! Оставайтесь пока рядом с машиной, мы быстро.

Мы с Натахой вышли на дорогу и держа на всякий случай дробовики наготове потопали по дороге. Через метров примерно сто дорога круто поворачивала направо, а в стене деревьев зиял пролом.

— Ого! — я остановился на краю обрыва и окинул взглядом невероятных размеров котлован. — Это же какой-то Гранд-Каньон, не меньше! Я что-то не слышал, что под Томском есть такие места...

— Карьер старый, похоже, — сказала Натаха, ткнув пальцем на ровные полосы на противоположном склоне. — Похоже на следы роторного экскаватора. Только почти незаметно уже.

— А что тут могли добывать? — спросил я, заглядывая за край. Далеко в глубине, настолько глубоко, что отсюда казалось, что железная «избушка» размером со спичечный коробок, грудой бесполезного металла валялся шагоход.

— Не знаю даже, — Натаха пожала плечами. — Дело явно до баниции было, края все заросли.

— Надо же, какой невнимательный селянин попался, — я прикинул, как можно спуститься вниз. В принципе, задача не самая сложная. Чуть правее была вполне целая дорога, по которой можно было даже на шишиге проехать, чтобы пешком не тащиться.

— Идиот, точно, — кивнула Натаха. — Но вообще-то таких полно. Живут всю жизнь, дальше своего двора нос не высовывая.

— Ну вот он вышел из своей зоны комфорта, и что получилось? — я хохотнул. — Давай вернемся и попробуем туда проехать. Вдруг он выжил в своей консервной банке.

— После такого падения? — Натаха с сомнением смерила взглядом высоту склона.

— Если был пристегнутым, то мог и пережить, — я пожал плечами. — Более того, он может выбраться и рвануть в деревню. Сообщать, что чужаки на территории. А вдруг у них не один шагоход?

Этот довод на Натаху сработал, и мы бодро пошагали обратно. Пока шли, я краем глаза поглядывал на свою боевую подругу. Меня так и подмывало спросить, что там у нее с сербом-мародером, но я сдерживался. Во-первых, ее личная жизнь — не моего ума дело. А во-вторых, я не был уверен, что хочу точно знать ответ.

Мы вернулись к машине, и я коротко обрисовал ситуацию. Стас уже выглядел получше, приободрился, на щеки вернулся румянец. Но было заметно, что он уже немного жалеет, что увязался за нами в эту экспедицию.

Спуститься в карьер оказалось очень легко. Дорога была очень старая, но все еще неплохо сохранилась. И рассчитана она была, похоже, на механизмы раз в шесть побольше нашей шишиги.

Вовремя мы! Как раз когда я подрулил к месту крушения шагохода, селянин уже практически выбрался из его покореженного брюха.

— Ну-ка стоять, руки вверх! — Гиена выскочил из кузова, едва машина остановилась. И для убедительности наставил на «пахаря» ствол дробовика. — Руки вверх поднял, срань! Погоню он тут устроил, вша навозная! Какое колено тебе прострелить первым?

— Да ладно тебе, Гиена, — почти ласковым тоном сказал я. — Что ты юношу пугаешь?

На парня было жалко смотреть. Во всех смыслах. Судя по диким глазам и следам рвоты на рубахе, ему нехило так стрясло кукушку. На правом плече рубаха была разодрана, на коже — длинная кровавая рана. Похоже, ремнем безопасности разхреначило. Скорее всего, ключица тоже сломана. Штаны мокрые. Ну тут даже нет вопросов, от чего. Я бы тоже обоссался, если бы с такого склона навернулся.

А парень молодой совсем, усы только пробились, пушок такой над верхней губой виднеется. Волосы белые, почти как у старых людей, но все-таки скорее обычного, человеческого цвета. Просто блондин, выгоревший до белизны на солнце. На курносом носу — россыпь веснушек.

Раздался натужный ржавый скрежет. Уцелевшая лапа шагохода согнулась и разогнулась. Потом беспомощно заскребла по земле. «Так трогательно, почти до слез, — подумал я. — Беспомощная боевая машинка поломалась...»

— Руки поднял, мозгляк! — снова прикрикнул Гиена. — Пальцы чтобы ровненько, ннну? Попробуешь сложить какую-нибудь фигу, я тебе живо яйца отстрелю!

Ах да... Раз управляет шагоходом, значит магические способности. А раз магические способности, значит нужно очень внимательно следить за его руками... Молодец, Гиена!

— Как тебя зовут, парень? — спросил я. Гораздо более дружелюбным тоном спросил я.

— Осип, — прошептал он, стрельнув глазами в сторону Натахи. Которая стояла, привалившись плечом к борту шишиги и тоже ненавязчиво держала его на прицеле.

— Ты чего стрелял-то, Осип батькович? — я встал рядом с Гиеной, чтобы на контрасте выглядеть хорошим парнем.

— Чужаки вы, — предсказуемо ответил он. — Чужаков мы не привечаем, нам и так хорошо.

— Подвиг, значит, решил совершить, — я хмыкнул. — И что, часто к вам гости наведываются?

— Раньше часто пытались, — он откашлялся. Голос его заметно дрожал, но держался он все равно лучше Стаса, впервые попавшего под обстрел. — Но мы отвадили.

— А ты смелый, — без улыбки произнес я. — Как тебя угораздило в яму загреметь? Ты же всю жизнь тут живешь, неужели не знал про нее?

— Знал... — парень насупился и отвернулся.

— Руки держать над головой, салага! — прикрикнул Гиена, дернув стволом. Парень поднял руки повыше. Побледнел. Задышал тяжело. Хреново ему.

— Что будем с ним делать теперь? — спросил я. — Отпускать нельзя, он притащит своих селян с дрекольем. Или с чем покруче, раз они на шагоходе тут землю пашут...

— Отпустите... — простонал парень. — Клянусь, никому не скажу!

Тут он согнулся и начал шумно блевать. Ну точно, стряс кукушку. А тут мы еще со своими дробовиками.

— Пристрелить на хрен, — Гиена засмеялся. От его кашляющего смеха Осип побледнел еще больше, если такое было вообще возможно. Хороший человек Гиена. Особенно когда надо произвести плохое впечатление. — Проблевался? Быстро поднял руки вверх обратно!

— Как-то не по-человечески это, — сказал я. — Молодой еще совсем...

— Как из пулемета по нам садить, так взрослый, а как отвечать за это — так молодой? — резонно возразил Гиена.

— Он довольно разговорчивый юноша, — задумчиво проговорил я, подходя ближе к нашему пленнику. — А нам как раз нужен консультант по местным достопримечательностям...

— Отличный консультант! — Гиена заржал так, что если бы здесь мог начаться камнепад, то он непременно бы начался. — Про такую ямищу не знал! Боня, ну зачем нам этот бесполезный хрен? Давай лучше другого кого возьмем. Поумнее, а?

— Не убивайте меня, пожалуйста... — на глаза парня навернулись слезы. Он старательно пытался их сморгнуть, чтобы мы не заметили. Снова раздалось трогательное «шкряб-шкряб» лапой шагохода. Гиена посмотрел на меня. Натаха посмотрела на меня. Только Стас не высовывался из машины. Даже странно. Куда делось его хваленое любопытство? Еще утром он прямо-таки полыхал энтузиазмом.

— Давайте-ка мы его свяжем для начала, — сказал я. — Натаха, найди там в кузове моток веревки, я вроде вчера кидал куда-то несколько.

Натаха закинула дробовик за спину и нырнула под тент.

— Мы еще пожалеем, что его не пристрелили, точно тебе говорю, — заявил Гиена, не опуская пока что дробовика. — Руки держи вверху, дубина белобрысая! Да что ж ты непонятливый-то такой? Все тебе три раза повторять приходится... Ёшкин кот, Боня, ну давай его пристрелим, а?

— Не гони лошадей, Гиена, — сказал я. — Пристрелим, если станет проблемой.

— Короче, я понял, — Гиена сплюнул. — Пока он тебе нож в бочину не всадит, в него не стрелять.

— Короче так, юноша... — я смотрел, как Натаха ловко спутывает его ладони за спиной. Очень тщательно, практически каждый палец обматывая. — Как там тебя... Осип. Мы вообще не собирались ни с кем ссориться. Можно сказать, практически мимо ехали. И пока ты стрелять не начал, были настроены прикупить в вашей деревне чего вкусного и дальше поехать. Но раз уж так вышло, то... В общем, попытаешься сбежать, мы тебя пристрелим. Будешь молчать и вести себя как бесполезный мешок говна, мы тебя тоже пристрелим. Устроишь нам еще какую-нибудь проблему... Ну, надеюсь, ты понял ход моих мыслей?

Осип часто закивал. Из глаз поктились слезы, губы задергались. Было мне его жалко? Хм... ну, в чем-то Гиена был прав. То, что он плохо стреляет из пулемета, это вообще не повод расплываться сахарными соплями и лить слезы над бедным мальчиком. Сам дурак, короче. Поведет себя нормально, может и домой вернется целым и почти невредимым.

— Ваша деревня — это же Белобородово? — спросил я.

— Да, — кинвул Осип.

— Далеко до нее еще? — я отвел ствол дробовика Гиены в сторону, потому что Натаха уже закончила вязать руки. Теперь даже если он очень постарается пошевелить пальцами, у него ничего не выйдет.

— Километра четыре до крайних домов, — ответил Осип.

Нормально. Значит надо подняться из карьера и где-нибудь в этом районе устроить стоянку. Машину замаскировать как следует и все такое...

— А шагоход один у вас был? — спросил я, глядя на все еще шевелящуюся лапу. Такое впечатление, что эта «избушка на курьих ножках» все еще пыталась шагать.

— Шесть, — после небольшой заминки ответил Осип. — Ну, теперь пять... И еще у Прошки ходилка есть, но там уже только ноги остались, броня вся проржавела...

— Шесть?! — Гиена вытаращил глаза. — Шесть боевых шагоходов, да еще и с пулеметами?! Да как вы... Да как такое... Это же армия практически! И что вы с ними делаете?

— Пашем, лес валим, — выдавил из себя Осип. — У «Крыжовника» такие ножи удобные, они сосну в два обхвата враз срезают...

— И откуда же вы взяли этакое богатство? — спросил я, криво усмехнувшись.

— Не знаю, давно они у нас уже, — Осип снова побелел и тяжело задышал. — Сколько себя помню, всегда были.

— Ладно, грузим его в кузов, и поехали наверх, — сказал я. — Поищем подходящее местечко, потом продолжим. Времени у нас резко стало меньше. Этого парня наверняка хватятся и пойдут искать. Так что чем быстрее мы найдем, что искали, тем лучше.

Я сел за руль и посмотрел на Стаса. Вид у него был хмурый и замкнутый.

— Стас, ты чего? — спросил я, заводя мотор.

— Мне стыдно, Богдан, — сказал он, не глядя на меня. — Зассал, как ребенок... Когда выстрелы услышал, думал, что в штаны наложу... Такой позор!

— Ну не наложил же! — я пожал плечами, но на всякий случай принюхиваться не стал. На самом деле, ничего такого особенного в поведении Стаса не было. И стыдного, кстати, тоже. На выстрелы у всех разная реакция бывает. — Нечего стыдиться, правда. У тебя просто нет боевого опыта, откуда ты мог знать, что по нам из пулемета начнут палить?

— Но ты же не испугался! — Стас издал звук, похожий на всхлип.

— Да ладно, я в первый раз под обстрелом еще сильнее тебя зассал, — доверительно сообщил я. — Не бери в голову. Прорвемся!

Я вырулил с широкой карьерной дороги и загнал машину обратно в те же кусты, где мы прятались от шагохода. Заглушил мотор. Теперь надо пешочком вокруг пошляться и поискать место получше. И сделать это следовало до вечера, пока нашего Осипа и его шагохода в деревне не хватились и не отправились искать. Потому что пешие селяне наверняка разглядят след колес, ведущий в кусты.

— Это еще что за странь?! — Гиена схватился за дробовик и прицелился. Из кустов, шевеля металлическими лапами, выбрался механический паук с совершенно неуместной плетеной корзиной на спине.

Глава 10. Механическая пастораль

— Собиралка это, — подал голос Осип, хотя его никто не спрашивал. — Ягоду собирает.

— Ягоду? — переспросил Гиена, продолжая удерживать механического краба на прицеле.

— Ну, иногда грибы... — голос Осипа подрагивал. — Но на грибы их труднее настраивать...

Краб прокрался мимо нас бочком и снова скрылся в кустах.

— Стас, кажется, твой шагоходик — это далеко не самое удивительное творение твоего пра-пра... — сказал я. — И много у вас еще вот таких вот штук?

— Каких? — Осип сжался, как будто ожидая удара.

— Ну, типа вот этой твоей собиралки, — сказал я, кивнув в ту сторону, куда сбежал краб с корзиной.

— Так они всегда были, сколько я себя помню, — промямлил он. — Доилки еще есть. И лекарь, но он один, уже ржавый совсем.

— Это прямо кибердеревня какая-то, — я усмехнулся. — А фрактальный кукумбер вы тут еще не выращиваете?

— Что? — беспомощно вытаращился Осип.

— Ничего, это я про свое, — я махнул рукой. — Не обращай внимания, — я оглядел свою команду. — Значит так, сейчас расходимся в разные стороны, ищем подходящее место, где можно замаскировать нашу шишигу. Встречаемся здесь же через час. Стас, — я повернулся к младшему Демидову. — Я видел, у тебя есть какой-то компактный ствол. Оставайся здесь и смотри за этим... — я мотнул головой в сторону Осипа. — Будет вести себя странно, говорить странное или делать, стреляй в колено. Справишься?

— Думаю, да, — Стас медленно кивнул. — А если кто-то из местных сюда заявится?

— Хм, — я задумчиво почесал затылок. — Вообще, могут, конечно. Окей. Услышишь левые голоса, выскакивай из машины и прячься так, чтобы тебя не нашли. Машину можно и новую добыть, а ты у нас один такой.

— Хо... Хорошо, — голос Стаса дрогнул.

— Не ссы, олигарх, — я похлопал его по плечу. — Мы недолго. На долгие поиски у нас времени нет.

— А может просто здесь останемся? — осторожно предложил Стас. — Если вот туда еще отъехать, то с дороги будет вообще не видно...

— Может и так, — согласился я. — Но разведка все-таки нужна. Эй ты, отрок с пулеметом, — я снова повернулся к лежащему в кузове Осипу. — Имеют привычку ваши селяне с дозором окрестности обходить?

Осип насупился и замолчал. Так, кажется, осмелел. Понял, говнюк мелкий, что убивать его никто не собирается. А ведь сейчас вопрос и правда важный. Я посмотрел в сторону Гиены, тихонько кивнул и опустил глаза. Тот понимающе хмыкнул, запрыгнул в кузов и разок не сильно саданул Осипа прикладом дробовика под дых. Тот от неожиданности даже не вскрикнул, а сдавленно хэкнул. Потом закашлялся, задыхаясь.

— Вы, юноша, рановато моей добротой начали пользоваться, — сказал я размеренным тоном. — На всякий случай, повторю вопрос. Что у вас с дозорами? Стрелять по любым приезжим — это ты по лихости молодецкой решил, или инструкция четкая есть?

Осип поднял на меня взгляд. В глазах его стояли слезы. Я даже на секунду почувствовал что-то вроде угрызений совести. Правда, не настолько сильных, чтобы забыть длинные очереди, которыми этот юноша не стеснялся поливать шишигу. Осип отвернулся и закусил губу.

— Ну? — я наклонился к нему, взял его за подбородок и заглянул в глаза. — Слушай, Осип. Если будешь умницей и поможешь нам, то через пару дней просто отправишься домой, целый и невредимый. А можешь поиграть в героя. Еще минут пять примерно, пока мне не надоест с тобой возиться.

— А потом? — хрипло спросил он.

— А потом я просто тебя убью, — сказал я. — Ножом, чтобы патроны не тратить. Или даже просто скину в ту яму вслед за твоим шагоходом. Без него ты это падение вряд ли переживешь.

Осип снова попытался отвернуться. Честно говоря, я уже начинал терять к нему интерес. Пожалуй, убивать я его не особенно хотел, на самом деле не было особенного смысла. Но возиться с допросом — тоже такое себе. Время тратить, с каждой минутой возможные дозорные могли нас обнаружить.

— Я сам начал стрелять, — почти шепотом проговорил Осип. — Мне показалось... что-то... И я решил, что если сейчас просто вас расстреляю, то потом можно будет объяснить, что вы угрожали... Я думал, что машина бронированная, не разглядел.

Я молчал, не прерывая сбивчивую речь Осипа. Гиена собрался, было, что-то сказать, но я жестом приказал ему молчать.

— Дальше по дороге — дозорная башня, — продолжал, тем временем, Осип. — Там раньше человек стоял, а сейчас гляделку приспособили. Если кто чужой появляется, то у старосты сирена срабатывает. И еще собиралки умеют докладывать о чужих.

— То есть, тот паук с корзиной на спине уже про нас все рассказал? — спросил я.

— Да, — Осип сглотнул и сжался, как будто ожидая удара.

— И что будет, когда староста про нас узнает? — я отпустил подбородок парня и посмотрел на Стаса.

— Не знаю, — прошептал Осип.

— Врешь ведь, — я хмыкнул. — Каких-то гостей вы тут все-таки должны принимать. Иначе Брюквера тоже бы убили. Ладно, отставить разведку. Если уж попадать в засаду, то всем вместе и на машине. Кстати... — я снова посмотрел на Осипа. — А не знаешь, где тут у вас распадок с корявой сосной, в которую когда-то ударила молния?

— Знаю, — Осип кивнул. — Только это с другой стороны совсем, нужно через деревню проехать, чтобы добраться. Кругом не объедешь.

— Что-то мне кажется, что он свистит, — почесывая бороду, заявил Гиена. — А может я с ним поговорю? Без лишних глаз, а то вы все слишком добрые. Вот этот сучок и давит на жалость.

— У меня появилась другая идея, — сказал я. — Сейчас мы отгоним шишигу подальше и устроимся. А ночью я проберусь в деревню и разведаю все сам. Возможно, все совсем не так страшно, и мы вполне сможем договориться. Нам и надо-то всего ничего...

— А зачем вам в тот распадок? — вдруг спросил Осип. — Там же только старые железки валяются, непригодные ни для чего...

— А это не твоего ума дела, юноша, — я вздохнул. — Ладно, давайте уже отсюда убираться. Пока у нам в гости на всех оставшихся пяти шагоходах не пожаловали.

Я сел за руль, оставив испуганного Осипа в обществе Гиены и Натахи. Хмурый молчаливый Стас устроился на пассажирском сидении.

— Не знаю, на что ты рассчитывал, — сказал я, бросив на него быстрый взгляд. — Но ты говори, если что не так. Мы, конечно, можем прямо сейчас повернуть к деревне и въехать туда без разведки, но...

— Нет-нет, ты все правильно вроде делаешь, — быстро сказал он. — Просто это все как-то совсем уж неожиданно. Шагоходы. Собиралки. Гляделки. Неужели это все наследство Панфила?

— Может и так, кто ж его знает? — я вырулил с дороги обратно по нашим собственным следам. — Разберемся, не переживай.

— Я не то, чтобы переживаю... — Стас вздохнул. — Просто все это оказалось много сложнее, чем я думал. Придется подключать семью, чтобы заполучить эту лабораторию.

— Ты тревожишься раньше времени, — сказал я, загоняя шишигу в густые кусты. — Не в том смысле, что в ближайшем времени сложностей не предвидится. Просто тревожность вряд ли поможет нам решить хоть одну проблему.

— Ты собираешься один пойти? — спросил Стас. — Это же опасно...

— У меня одного больше шансов остаться незамеченным, — я пожал плечами и заглушил двигатель. Выбрался наружу. Осмотрел внимательно оставленный след. Я ехал аккуратно, так что примятая трава должна в скором времени вернуться в исходное состояние. Правда, опытному следопыту все равно не составит труда нас найти. Но только в том случае, что будут искать старательно. Правда, на это лучше сразу и рассчитывать...

— А интересные вещи наш пленник рассказывает, — сказал Гиена, выпрыгивая из кузова. — Оказывается, староста тут баба. И гости тут все-таки бывают. Например, у Брюквера тут вообще жена и пара детишек. И какой-то крендель из томского университета сюда наведывается время от времени.

— Так значит все-таки не всех гостей убивают, — я усмехнулся. — Есть какие-то связи с внешним миром... Это хорошо, значит шансы на неплохой исход повышаются.

— Богдан, давай я пойду с тобой на разведку, — сказала Натаха, высовываясь из-под тента.

— У одного больше шансов остаться незамеченным, — вяло возразил я.

— Зато двое могут больше заметить, — резонно возразила она. — А еще, мне кажется, что в деревнях я все-таки лучше разбираюсь.

— Пожалуй... — я нехотя кивнул. Хотя, если честно, скорее обрадовался. Если среди всех выбирать напарника для разведки, то Натаха была бы и правда лучшим вариантом.

— Мне кажется, ночи можно не ждать, — сказала она. — Пока светло, можем подобраться поближе к деревне и затаиться. И уже там подождать наступления темноты.

— Тогда перекусим, и в дорогу, — я заглянул в кузов, проверить, как там Осип. Тот полусидел, привалившись к стенке. На скуле наливался свежий синяк. Похоже, всякие любопытные подробности он Гиене рассказывал вовсе не из внезапно вспыхнувших дружеских чувств. — Значит так, если мы до рассвета не вернемся, значит попали в плен или убиты. Гиена, садись за руль, и гоните обратно в Томск.

— Мы что, должны будем вас тут бросить? — Гиена набычился.

— Вы должны будете повысить шансы на наше спасение, — я усмехнулся. — Подключить связи Стаса, нанять бойцов, еще что-нибудь придумать. Просто кинуться без сведений следом за нами — не очень хорошая идея. Все понятно?

— Понятно, — буркнул Гиена. Но по лицу его было понятно, что он не очень-то готов выполнять то, что я сказал. Впрочем, я и сам надеялся, что не придется.

До деревни мы добрались без всяких приключений — перелесками, минуя возделанные поля и накатанные дороги. Никакой механической живности нам больше не попадалось. С пунктом наблюдения нам повезло — мы вышли к Белобородово со стороны высокого склона и засели среди редколесья и кустов. Деревня оттуда была как на ладони.

Если не приглядываться к деталям, деревня была обычной. В центре — небольшая круглая площадь, вокруг которой почти правильными кольцами располагались дома. Левым краем деревня упиралась в берег Томи, справа — довольно густой лес и еще одна речушка, огибающая поселение по краю.

— Вон там, рядом с самым большим домом, — Натаха показала пальцем направление и протянула мне бинокль. Я приник к окулярам и навел туда. Во дворе рядком стояли три шагохода. Два маленьких, вроде того, на котором работал Осип. И один побольше, типа «Гусака».

Жителей видно почти не было. Несколько человек копались в своих огородах, и небольшая стайка детей плескалась на мелководье мелкой речушки. Но ждать до заката еще было часа три, так что понаблюдать время было. Тем более, что дневная безлюдность в деревне — это очень обманчивое впечатление...

Никаких укреплений или стен вокруг Белобородово не было. Башня, о которой говорил Осип, видимо стояла на приличном отдалении, а поскольку мы шли не по дороге, она нам и не попалась.

Всякое необычное начало бросаться в глаза далеко не с первого взгляда. Например, работой в одном из огородов занималась механическая штука, которую сначала мы с Натахой приняли за человека. Видимо, из-за того, что на металлическое яйцо-голову была надета кепка, а на верхнюю пару конечностей накинут пиджак.

Еще из замеченных странностей — вдоль первого кольца домов медленно бродила металлическая тумбочка на четырех ногах. На первый взгляд можно было подумать, что она просто неприкаянно мыкается, как робот со сломанной программой, но стало понятно, что система у нее явно была. Она обходила весь круг, потом поворачивала, проходила половину круга, разворачивалась, проходила круг, разворачивалась, снова половину. И так далее. Аналог городской стражи? Все два местных жителя, которые на наших глазах с этим существом столкнулись, никак на него не отреагировали — просто прошли мимо.

Человеческих дозоров не было.

Если не считать механизмов, то деревня была обыкновенная. Никакого идеального порядка или хоть каких-нибудь признаков военизированности. Зато один из домов рядом с площадью — явный кабак. Ну или, может, не кабак, а просто такой гостеприимный дом, в котором принимали каждого заходящего, а выходил он оттуда явно повеселевшим.

Ближе к закату мы увидели еще одну разновидность местного механизма — роботизированного пастуха. Это была примерно такая же тумбочка, как и та, что гуляла по улице, только с крошечной головой на длинной шее и гибким стрекательным манипулятором.

— Интересно, как они всем этим управляют? — прошептала Натаха. — Они тут техномаги через одного?

— Похоже, для этого не нужно быть магом, — я убрал почти бесполезный в темноте бинокль в сумку. — Стас управляет своей игрушкой, а он вообще не маг.

— Шагоходы выглядят обычными, — Натаха пожала плечами. — Такие в Империи строили. А вот остальные механические штуки я впервые вижу. И даже не слышала про такие никогда. А они вроде как старые. И к ним тут все привыкли... Кстати, а что мы хотим еще узнать? Какой план?

— Я думаю подобраться к дому старосты, послушать разговоры разных людей, если получится, — сказал я. — Понять, действительно ли они всех убивают, или все-таки можно договориться. Как я понял, у месту, которое нам нужно, пробраться не через деревню возможно, но это надо будет делать гигантский крюк. Хотя если без машины, то можно. Реку-то и вплавь можно пересечь...

— Предлагаю здесь разделиться, — деловито сказала Натаха. — Я пройду внешний круг деревни, а ты — внутренний и дом старосты. Встречаемся на этом же месте.

Я открыл рот, чтобы возразить. Мне хотелось оставить ее здесь, чтобы не рисковать, но птом я подумал, что вообще-то Натаха вовсе даже не оранжерейный цветочек. И она здесь полностью в своей стихии. Сибирские деревни она знает сильно лучше, чем я. Так что я ничего не сказал и кивнул. Натаха коротко меня обняла и, не успел я и глазом моргнуть, как исчезла в сгущающихся сумерках.

Я подождал минут пять и тоже двинулся вниз.

Не было собак. Я готовился к тому, что у каждого забора меня будет встречать заливистый лай мохнатых сторожей, но ничего такого. Разок спугнул здорового рыжего кота, который забрался на забор и неодобрительно зыркнул сверкнувшими глазищами.

Дом старосты — самый большой, отделен от площади обширным тенистым садом. Рядом с кабаком — шумная тусовка вокруг керосинового фонаря. Я постоял в тени и послушал разговоры.

— ...бабу свою утихомирить не можешь. Эта стерва меня вчера половником огрела.

— ...хомяк пожрал. Кота не боится. Дашь на недельку своего крысодрона?

— Никуда не пойдешь, говорит, пока крышу не починишь! Думала, перехитрила, как бы не так!

— А Осипа кто-нибудь видел сегодня?

— ...и он тогда вместе с забором падает в крапиву! Он орет, кореш его орет, а вокруг еще и пчелы летают, потому что эти два тупана улей перевернули!

— ...брагу поставил. Говорит, что спрятал теперь так, что не найдет никто...

Из-за упоминания Осипа я послушал разговор еще какое-то время, но к интересующей меня теме выпивохи так и не вернулись. Так что я перемахнул через забор под прикрытием здоровенного куста черемухи и оказался во дворе дома старосты.

Натаха успела мне рассказать, что старосту зовут Пелагея, что она не замужем, что обе ее дочери уже живут отдельно со своими семьями.

Если и правда одна живет, то это не очень хорошо. Если она не будет ни с кем разговаривать, то какой мне смысл за ней подглядывать?

Впрочем, слова Осипа — это пока не очень проверенный и достоверный источник. Я при желании и сам мог прикинуться бедненьким, давануть на жалость и насовать под это дело любой дезы...

Освещено было только одно окно в доме — самое правое на первом этаже. Собаки во дворе тоже не было. Я осторожно прокрался под тремя темными окнами. Несколько секунд подождал, прислушиваясь. Потом осторожно заглянул внутрь.

Глава 11. Драма на два голоса

Женщина сидела на простом стуле посреди комнаты и смотрела прямо на меня. Как будто она ждала, когда я загляну. Спина прямая, руки сложены на коленях, на суровом грубоватом лице — мрачная решимость.

— Если ты пришел меня убивать, то, пожалуйста, сделай это быстро, — сказала она.

— Убивать? — спросил я. — Но я не собираюсь вас убивать...

— Тогда зачем ты пришел? — ее лицо стало удивленным.

— Эээ... — признаться, я вообще не ожидал этого разговора, так что был несколько сбит с толку. — Можно мне войти?

Не дожидаясь ответа я перемахнул через подоконник. Если уж я вступил в непонятные какие-то переговоры, то не хотелось сходу привлечь внимание соседей. Женщина никак не отреагировала на резкое движение. Сначала она показалась мне совсем молодой, но, приглядевшись, я понял, что впечатление было обманчивым. Просто дама была очень стройной. И еще у нее были роскошные волосы цвета спелой пшеницы. На самом же деле ей было не меньше сорока лет. Лицо не сказать, чтобы женственное, слишком уж резкие черты. Этакая дамочка-сержант, если в военную форму переодеть. Я разглядывал ее, а она меня. В глазах ее сначала появилось недоумение, а потом что-то вроде любопытства. Будто она ждала вместо меня кого-то другого.

— Кто ты такой? — спросила она.

— Богдан, — ответил я. — Я правильно понял, что вы кого-то другого ожидали?

— Нет, — после небольшой паузы сказала она. — Я знала, что он вряд ли мне теперь просто так позволит жить.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — я пожал плечами. — Вы же Вера Никаноровна, так? Староста Белобородово?

— Послушайте, — ее глаза снова потухли. — Не надо со мной играть. Я знаю, что виновата. И должна понести наказание. Если ты пришел сюда, чтобы сначала добиться раскаяния, то этого не будет. Просто делай свою работу.

— Так я и так делаю свою работу, — я усмехнулся. — Только вот в нее не входит ваше убийство. Или раскаяние.

— Моего сына ты все равно не достанешь! — глаза женщины зло сверкнули. Похоже, я оказался героем какой-то чужой драмы.

— Слушайте, дамочка... — начал я, а потом подумал, что мне совершенно незачем посвящать ее в свои настоящие дела. Она уже все за меня придумала, и теперь мне нужно всего лишь ей подыграть. И тогда, возможно, я узнаю довольно много интересного... — Да что вы вообще можете знать о наказании?

— Я же просила обойтись без нравоучений... — женщина сгорбилась. — Какой смысл? Ты хочешь почувствовать свою власть надо мной? Или что?

— Вы могли меня пристрелить, — я кивнул в сторону прислоненного к стене ружья. — Но почему-то этого не сделали.

— Я уже устала от всего этого.

В этот момент я остро почувствовал опасность. Либо в дом проник кто-то еще, либо вот-вот собирается проникнуть. Я бросился вперед, роняя женщину на пол вместе со стулом. Что-то просвистело, потом прогрохотало и покатилось по полу. Круглый булыжник. Похоже, влетел в открытое окно. Запустили из пращи.

Я толкнул женщину под не особенно надежное прикрытие стола. Метнулся к керосиновой лампе и быстро прикрутил фитиль. Отскочил в сторону. В то место, где я только что стоял, присвистел еще один камень.

Хм, значит у дамочки вовсе не паранойя. Кто бы это ни был, но намерения его сложно назвать мирными.

Я встал, прижавшись к стене рядом с окном. Некоторое время было тихо. За окном послышались чьи-то крадущиеся шаги. Тот человек старался, чтобы его не заметили. И я бы, наверное, даже не заметил, если бы не прислушивался специально.

— Если ты пришел сюда убить меня, сделай это быстро, — громко сказала женщина принялась выбираться из своего укрытия. Ну зашибись, блин!

Кто-то начал неловко забираться в окно. Нога дважды соскользнула, потом прозвучало ругательство шепотом и только потом я увидел темный силуэт.

— Я здесь! — сказала из другого конца комнаты Вера.

Я выждал пару секунд, как раз до момента, когда забирающийся в дом незнакомец будет в самом шатком положении на подоконнике, и бросился на него. Мы покатились по полу. По первым же движениями стало понятно, что противник значительно больше меня, но никакого опыта в драке у него вообще нет. Несколько секунд, и все было кончено — незнакомец распластался скулящей массой, беспомощно размахивая левой рукой. Правая — выбита из сустава. Мое колено на его горле.

— Ты кто такой? — ласково спросил я.

— Разве я просила тебя вмешиваться? — в голосе женщины послышались истерические нотки.

— Включите лучше свет, дамочка, — сказал я и надавил коленом чуть сильнее. — Ну? Так ты кто? И что тебе тут нужно?

— Отпусти... — прохрипел незнакомец. В этот момент керосиновая лампа снова загорелась.

— А вот и неправильный ответ, — сказал я, разглядывая лицо незадачливого налетчика. На вид он вообще никакой не ассасин, конечно. Чуть старше меня или ровесник. И все у него было какое-то... жирное. Жирные волосы, стриженные под горшок, жирненькое брюшко, жирненькие пальцы, похожие на сардельки. Жирненький кончик носа, нависающий над жирными губами, кривящимися, как гусеницы в истерике. — Это ты что ли убийца?

— Марьян? — недоуменно спросила хозяйка дома. — Но что ты тут...?

Вопрос она не закончила, бледные щеки вдруг залились румянцем.

— Ну что, Марьян, расскажешь, что за дела у тебя в доме старосты посреди ночи? — я наклонился ближе и заглянул в его выпуклые серые глаза. — Вера Никаноровна тоже, я уверен, с интересом послушает.

Я убрал колено с его шеи.

— Вы все не так поняли, — хрипло проговорил парень.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Вера. — Почему ты здесь? Что происходит?

— Вера Никаноровна... — заныл Марьян. — Я могу объяснить...

— Так объясняй уже, — хозяйка дома подняла с пола стул и села на него. Лицо ее снова стало уставшим и замкнутым. — Это ты изводил меня письмами с угрозами?

— Это... Случайно все получилось... — жирдяй сжался, будто снова ожидая удара.

— Ты мне зубы не заговаривай! — в голосе Веры прорезалась сталь. — Я приняла все за чистую монету, а ты просто шуточки со мной шутить вздумал? Да как ты посмел вообще с такими вещами шутить?

— Это все Олежка, честно, — снова заныл Марьян. — Я не хотел с самого начала...

Я слушал их диалог и не вмешивался. Постепенно, из отмазок Марьяна и обвинений Веры я смог более или менее понять, что тут произошло. Некий хозяин требовал, чтобы каждая семья отдавала ему в услужение старшего сына. А Вера когда-то сумела отправить своего отпрыска подальше от Белобородово. И проболталась об этом матери того самого, упомянутого уже, Олежки. Тот подслушал, они обсудили это дело с приятелями и принялись терроризировать женщину, обещая ей за преступление все кары небесные. Заставили ее расстаться с накоплениями, выцыганили какие-то украшения, трепали нервы по полной, в общем. И достали практически до нервного срыва. Настолько, что она была убеждена, что ее смертный приговор будет приведен в исполнение практически в любой момент. А малолетние долбоящеры настолько поверили в свою власть над женщиной, что сегодня этот жирдяй был намерен воспользоваться этой властью в самых что ни на есть похабных целях. Ну, одинокая женщина, выглядит отлично, мужика у нее давно не было, пусть ублажает со всем усердием, если жить хочет. Но что-то пошло не так...

— Я все верну, обещаю... — жирный Марьян вжался в угол, прикрываясь руками от разъяренной женщины, которая наотмашь хлестала его по щекам. — Только не говорите маме, пожалуйста...

Отпустил я его уже давно. Почти сразу стало понятно, что все его боевые качества заканчиваются на умении метать камни из пращи. А в остальном этот тюфяк не способен даже ударить как следует.

— Постой... — женщина повернулась ко мне. — А ты кто такой и что здесь делаешь?

— Я вообще тут по другому делу, — сказал я. — Но оказался здесь вовремя, правда же, Вера Никаноровна?

— Ты мне зубы не заговаривай! — женщина оставила Марьяна в покое и угрожающе двинулась в мою сторону.

— Спокойно, дамочка! — я примиряюще поднял руки. — Я всего-то студент исторического факультета. Искал данные про Панфила Демидова, поиски привели меня сюда.

— Демидова? — эхом повторила Вера. Только что разрядившаяся обстановка в комнате снова накалилась. — Демидова?

Марьян как будто изо всех сил попытался стать меньше и забиться в щель под плинтусом. Женщина, ни слова ни говоря, бросилась на меня. Наверное, я бы даже испугался, но тело сработало быстрее. Я уклонился от ее удара в лицо, схватил за запястье, вывернул руку и повалил ее на пол. Противником она была куда более опасным, чем Марьян. Мне пришлось даже немного попотеть, прежде чем удалось зафиксировать ее в неподвижном положении. Что за хрень тут вообще происходит?!

— Марьян, чего же ты ждешь?! — крикнула прижатая к полу женщина. Но жирдяй что-то не торопился выбираться из своего угла. Просто испуганно смотрел на меня.

— Так, драгоценные мои, — сказал я, дотягиваясь до висящего на веревке полотенца. — Понятия не имею, что у вас тут происходит, и меня это нервирует, — я стянул полотенцем запястья Веры у нее за спиной, но продолжал удерживать ее коленом. — Сейчас спокойно, без нервов и попыток подраться, вы мне все подробно расскажете. Давай начнем с тебя, жирный. Что не так с Панфилом Демидовым?

— Хозяин запрещает называть его по имени, — шепотом проговорил Марьян.

— По моим данным он должен был умереть лет пятьдесят назад, — сказал я.

— Значит твои данные устарели, — зло прошипела Вера.

— Вы тут говорили про каких-то сыновей, которых все должны отдавать... — я чуть ослабил хватку, но почувствовал, что Вера все еще готова сопротивляться. — Расскажите, в общем, про ваши высокие отношения.

— Мы должны тебя убить, — сказал Марьян, но с места не двинулся.

— Очень хорошо, — я кивнул. — И почему же?

— Заткнись, Марьян! — взвизгнула Вера.

— Потому что если узнают про его открытия, то сюда явятся разные злыдни и все у нас отберут, — сказал Марьян. — Наши собиралки, шагоходы, гляделки, доилки... А пока про нас никто не знает, мы будем жить хорошо.

— Поэтому вы должны убивать гостей? — спросил я.

— За голову каждого чужака Хозяин дает собиралку, — охотно объяснил Марьян. — Или боронилку.

— Зачем, Марьян?! — простонала с пола Вера. — Зачем ты ему рассказываешь?!

— Слушай, ты же на чем-то приехал, а? — вдруг с надеждой заговорил Марьян. — А возьми меня с собой? Я страсть как хочу уехать! В Томск... В Барнаул... да куда угодно! Моей матери пришло послание, что она должна отправить еще одного сына к Хозяину. А это же... Это же... Я не хочу туда! Оттуда уродами возвращаются только!

— И зачем же ты хозяину понадобился? — спросил я.

— Добывать критий, — Марьян, наконец, осмелел настолько, что поднялся на ноги. Но из угла, впрочем, не вышел все равно. — Это такая... такой... такой камень, только сильно крошится. Если долго держать его в руке, то останутся язвы.

Хм. Что-то радиоактивное? Мне стало немного тревожно и захотелось побыстрее покинуть эту деревню. Счетчика Гейгера у меня при себе не было, а вот хватануть незапланированную дозу радиации совершенно не хотелось.

— Забери меня, а? — в голосе Марьяна снова появились ноющие интонации. — Я все расскажу, все-все, что знаю.

— Где живет этот ваш Хозяин? — спросил я.

— В бункере на севере! — с готовностью ответил Марьян. Вера под моим коленом опять нервно задергалась.

— Для чего ему критий? — спросил я. — Это источник энергии или что-то подобное?

— Говорят, что он без него не может, — Марьян потоптался на месте. — У него одна рука механическая. И глаз. И нога. И еще, кажется, сердце. И чтобы все это работало, ему нужен критий.

— Хм, — я задумчиво почесал в затылке. — Что-то не сходится. Ваши эти собиралки-гляделки разве нуждаются в подзарядке?

— Ну так это же другое! — горячо воскликнул Марьян. — Хозяин наполовину человек, и если бы не критий, то эта самая половина сгнила бы. И черви ее сожрали!

— Что за ерунду ты городишь?! — дернулась Вера. — Нет у него никаких механических частей, это все ваши сказки!

— Так-так, — я переключил внимание на женщину. — Давайте вашу версию тогда!

— Ничего я тебе не скажу! — гордо заявила она.

— Дамочка, ну проявите вы хоть капельку благодарности, — я хмыкнул. — Если бы не я, то вы бы сегодня ублажали всеми возможными способами вашего приятеля Марьяна. Или вы как раз из-за этого на меня так и обозлились? Что я вам приключение обломал?

Вера дернулась так, что я чуть не слетел с ее спины. Потом разразилась длинной матерной тирадой. Такой заковыристой, что стоявший в углу Марьян даже слегка порозовел.

— Ничего я тебе не скажу! — снова заявила Вера.

— Я так и понял, — я пожал плечами и снова посмотрел на Марьяна. — А что с теми, кого отправили в шахту за этим критием? Они потом возвращаются вообще? Или это на верную смерть?

— Некоторые возвращаются, — Марьян испуганно огляделся и перешел на громкий шепот. — Они живут в поместье на берегу. Туда никого не пускают, потому что они все уроды. У кого-то лишний глаз вырастает. У кого-то пальцы. Говорят, что после критиевой шахты нормальным остаться нельзя.

— Да кто вам наплел такой чуши?! — Веру затрясло, кажется от бессильного гнева.

— Это вам кто-то чего-то наплел! — перешел в наступление Марьян. — Вы нам врете все время, льете в уши сладкую сказочку о том, что Хозяин нас защищает. А на самом деле он уже из ума давно выжил! И труп ходячий! Олежка его видел!

— Олежка твой врет все время! — выкрикнула Вера.

— А вот и не врет! — Марьян сделал шаг вперед. — Это вы врете все. Почему в поместье заходить тогда нельзя?!

— Да чтобы вы любопытные носы свои в чужие дела не совали! — прошипела Вера. — Люди работали всю жизнь, хотят в покое побыть. А тут к ним всякие бездельники вламываются...

— А вы их видели, Вера Никаноровна?! Видели?! — Марьян сделал еще шаг вперед.

— А ты видел? — спросил я.

— Олежка... — начал Марьян.

— Так, что-то история стала по кругу крутиться, — сказал я. — Давайте-ка сменим пластинку. Вы Брюквера знаете? Рыжий такой, на цеппелине летает...

— Это что ли Галинкин хахаль? — спросила неожиданно обычным голосом Вера.

— Ага, он, — кивнул Марьян. — Говорит еще смешно так.

— Он же чужак, почему его никто не убивает? — спросил я.

— Хозяин приказал, — Марьян похлопал глазами.

— Вышел из своего бункера, притопал на железной ноге в центр деревни, всех собрал и отдал указание? — я подмигнул Марьяну.

— Да нет же... — Марьян сцепил на животе толстые пальцы. — Этот Брюквер друг Хозяина. И чинит его, когда его механические части выходят из строя. Поэтому и не трогает его никто.

— А кто это говорит? — спросил я.

— А зачем об этом говорить? — Марьян пожал плечами. — Это и так все знают.

— Интересно вы тут живете... — проговорил я. — Итак, давайте-ка я подведу некоторый промежуточный итог нашего разговора. На севере в бункере живет Хозяин, который не хочет, чтобы его называли по имени, но, судя по вашей реакции, имя вы все точно знаете. Каждая семья должна ему отправлять по одному сыну, а иногда и больше. И работать они отправляются на критиевую шахту. Для здоровья это дело вредное, не все возвращаются. А те, которых отпускают, живут в поместье за высоким забором, куда даже подсмотреть нельзя. И взамен на это все Хозяин снабжает вас всякими нужными в хозяйстве механизмами. И требует, чтобы чужаков вы убивали, а сами покидать Белобородово даже не смели. Верно излагаю?

Марьян закивал. Я наклонился к Вере. Та сжала губы и зло прищурила глаза.

— Значит, более или менее верно, — я кивнул. — А почему вы этого Хозяина, например, не пошлете лесом?

— Нарушителя стрекало убивает, — сказал Марьян. Вера снова напряглась, будто тоже хотела что-то сказать, но вовремя одумалась.

— А у тебя тут весело, как я посмотрю, — раздался от окна голос Натахи.

Глава 12. Повелитель мусора

Я повторил для Натахи свои выводы, она выслушала с непроницаемым лицом. Потом надолго задержала взгляд на Марьяне. Тот забился обратно в угол.

— Про уродов он не соврал, — сказала она. — Я заглядывала в это поместье, там... — ее явственно передернуло. — Ты хочешь здесь еще что-то выяснить?

— Главное я уже знаю, — я пожал плечами. — Этот Панфил или кто-то из его наследников — живее всех живых. Что несколько... меняет дело. Так что возвращаемся к нашим, пока они каких-нибудь глупостей не наделали. Вера Никаноровна, сейчас я вас отпущу, и мы уйдем. И вряд ли вернемся, так что можете не волноваться на этот счет. Можете мне не верить, но никакого дела до вашей деревни нам нет. Так что будете и дальше жить как жили.

— Раз вы здесь, значит ничего уже не будет по-прежнему, — проговорила женщина. Я не особенно понял, она радуется этому факту или огорчается. Учитывая, что когда я пришел, она была готова умереть.

— Может и так, — я пожал плечами. — Поднимете тревогу?

— Можно мне с вами, пожалуйста?! — Марьян молитвенно сложил руки.

Натаха с недоумением посмотрела на меня. Я ухмыльнулся.

— Ну пожалуйста, заберите меня отсюда! — почти взвыл Марьян. — Или я подниму тревогу сразу же, как только вы уйдете!

Натаха с равнодушным лицом взялась за рукоять ножа. Марьян вздрогнул и побледнел.

— Значит так... — сказал я и побарабанил пальцами по дверному косяку. — Вера Никаноровна... Прошу прощения за вторжение, я правда не планировал ничего такого. Марьян... — я задумался. С одной стороны, страшно хотелось отделаться от назойливого толстяка. С другой — эта деревня оказалась более, чем странным местом. Так что источник информации, пусть даже противоречивой, точно не повредит. Кроме того, сбросить его с хвоста никогда не поздно. — Считай, уговорил. Натаха, по дороге все объясню.

Я освободил Веру Никаноровну, помог ей подняться и усадил на стул. Ее лицо было каким-то потерянным. Мне на пару секунд даже стало стыдно. Хотя вот сфига ли вообще? Если бы я не появился, то пришел бы Марьян со своими похабными планами. Так что я ее так-то спас можно сказать. Если не от смерти, то от позора.

— Думаешь, разумно оставлять ее просто так? — Натаха остановилась рядом с подоконником.

— Ну не убивать же... — сказал я. — Связанной бросать тоже как-то не очень. Я бы даже компенсацию оставил какую-нибудь в знак, так сказать, добрых намерений. Но как-то не готовился к такому развитию событий...

— Ну, смотри сам, — Натаха забросила косу за спину. — Устроит эта дамочка на нас облаву, пожалеем еще.

— Может и так... — повторил я.

Дом старосты мы покинули через дверь. Марьян практически всю дорогу вел себя тихо, сопел, правда, когда мы на косогор взбирались, но в целом даже не замедлил передвижение особо. Видимо, очень хочет покинуть Белобородово. Даже не стал нас просить заскочить за его вещами. Странно, кстати, что он сам не решился сбежать. До Томска здесь не то, чтобы очень далеко...

— Стой! — Натаха замерла и подняла вверх правую руку. — Что-то не так...

Мы уже были совсем рядом с нашей машиной. И светать еще почти не начало. Мое предчувствие опасности молчало, но я все равно застыл на месте на всякий случай.

Натаха приложила палец к губам и бесшумно двинулась вперед, дав нам знак оставаться на месте. Даже в темноте было видно, как побледнело лицо Марьяна.

— Идите сюда, — услышал я голос Натахи меньше, чем через несколько минут.

Машина была на месте. Полог отброшен, но больше никаких изменений. Но никого не было.

— Гиена? — негромко позвал я. Оглядывая окрестности, я уже понимал, что случилось что-то плохое. Но надежда еще теплилась.

На траве валялись разрезанные куски веревки. Сломанные кусты. Капли чего-то бурого, похожего на подсохшую кровь. Обрывок ткани того же цвета, что и куртка Стаса.

— Похоже, здесь была драка, — сказала Натаха.

— Не очень продолжительная, — добавил я. — Не уследили за пленником?

— Вряд ли этот парнишка смог бы справиться с Гиеной, — Натаха обошла машину, внимательно изучая шины. Не порезали, хорошо.

Кто бы это ни был, но забрал он только людей. Все наши припасы остались на месте.

— Раз он управлял шагоходом, значит у него есть магические способности, — сказал я. — И мы понятия не имеем, какие именно. Ладно...

Надо было что-то решать. Искать следы тех, кто увел наших, имеет смысл только когда рассветет. В ненадежных предрассветных сумерках мало что можно разглядеть. Впрочем, можно попытаться тоже применить магию. Раз уж все равно ничего прямо сейчас сделать нельзя.

На самом деле для ясновидения у меня ни разу не хватило концентрации. Это не было заклинанием, к которому можно было выучить движение пальцев и сосредоточиться на определенной эмоции. Чтобы получить ответы на свои вопросы, нужно было нечто другое. Мне до конца не очень понятное.

Я начал перемещаться по поляне медленным приставным шагом, останавливаясь в каждой точке и прислушиваясь к своим ощущениям. В нужном месте, согласно инструкции, должно было появиться необычное ощущение, или возникнуть запах, которого тут не должно быть. Или что-то еще. Какой-то знак, что я нашел ключевую точку, откуда можно начать раскручивать недавние события.

Стало отчетливо светлее. Чтобы мне не мешать, Натаха оттащила Марьяна в сторону и принялась его о чем-то шепотом расспрашивать. Я не обращал внимания, стараясь не отвлекаться.

Рядом со сломанными кустами на меня накатило. В ушах зазвенело, будто я получил неслабый удар в чан, ноздри защекотал запах чего-то горелого. Я остановился, закрыл глаза. Сложил пальцы малой звездой, потом выпрямил указательные. Просто так, скорее для концентрации, чем для того, чтобы вызвать какой-то эффект.

Мне стало холодно. Озноб прополз по спине как мокрая змея. Шевельнулись волосы на затылке. Предчувствие опасности на минималках.

Потом я заметил краем зрения тень. Дернулся, вглядываясь. И тут же все исчезло. Твою мать... Никого не было, конечно. Это мое прорицание включалось, но я его упустил.

Заново. Выдох-вдох, закрыть глаза. Запах чего-то горелого. Гиена, твою мать, что же тут произошло?

В этот раз я не пошевелился на появление движения сбоку. Три тени обрели отчетливые очертания людей в высоких колпаках, закрывающих лица. Самым сложным в процессе было не начать разглядывать. Все могло продолжаться только на краю зрения.

Они появились из кустов стремительно. Короткая схватка с кем-то одним, большим. Буквально один удар. Механическое гудение. Но источник его я не увидел.

Потом еще одна фигура. Выше. Тоже в колпаке.

Действие переместилось к машине.

Непонятная возня теней. Ага. Кажется, они освободили Осипа и связали Стаса.

Снова это непонятное гудение.

Рассвело еще больше, тени потускнели. Последнее, что я успел заметить — это направление, в котором процессия удалилась. Гиена, Стас и Осип, судя по этому сеансу ясновидения, ушли своими ногами. Не сопротивляясь.

Я тряхнул головой, отгоняя метафизический туман. Прошел в ту сторону, куда они ушли. Кое-где трава была еще примята. Заметно, если знаешь, к чему присматриваться.

— Что-то удалось выяснить? — спросила Натаха, когда я повернулся к ней.

— Тут были три или четыре человека в высоких колпаках, — сказал я. — Ударили Гиену, освободили Осипа, а потом...

— Так тут с вами Осип был? — подал голос Марьян. — Его надо было сразу убивать, он же... это... Хозяин его дрессирует в свои прислужники.

— Это они были в высоких колпаках? — спросил я.

— Да-да! — Марьян быстро закивал.

— Он тут мне рассказал кое-что, — сказала Натаха. — Пока ты медитировал. Похоже, что Стасу не повезло, да? И его прапрадед живее всех живых?

— Пока что это только слухи, — я потрогал сломанную ветку. Но больше никаких видений мне подсознани предоставлять не пожелало. — Там может быть кто угодно. Например, Панфил давно помер, как ему и полагается, а кто-то из его ушлых прихлебателей решил создать легенду, нацепил маску и всякое прочее железо, и взялся продолжать его дело, не открывая своего истинного лица. В любом случае, мы это скоро узнаем. Когда заберемся к нему в бункер. Эй, Марьян, есть пара вопросов...

Не сказать, чтобы информация толстяка чем-то всерьез нам помогла. Но хоть что-то... Судя по всему, ближайших прихлебателей у Хозяина не особенно много. Может, десяток, вряд ли больше. Кто это такие — сложно сказать. Кто-то, наверное, из тех, кто работал на шахте, а потом не вернулся домой. Кто-то вроде Осипа, которых с самого детства заприметили, но забирать в бункер почему-то не торопятся. Кто-то может быть вообще левые. Скорее всего, у них есть магические способности. И именно по этому признаку в «околпаченные» и выбирают.

Точное место входа в бункер Марьян не знал. Зато знал, где находится та свалка, о которой мне рассказал Брюквер. И еще сказал, что у Хозяина тоже есть цеппелин.

Ужасно хотелось сесть за руль и большую часть дороги просто проехать. Но Марьян подтвердил, что на машине — только через деревню. В объезд никак не получится, моста нет, а один берег реки обрывистый, никакого брода не предусмотрено.

Я погладил шишигу по парусиновому борту и еще раз порадовался, что с ней ничего не случилось.

До края свалки мы добрались примерно к полудню. Пошли все втроем — Натаха наотрез отказалась отпускать меня одного, а Марьян категорически не захотел возвращаться домой. Мо клятвенные увещевания, что когда закончим дела, мы за ним вернемся, не сработали. Я подумал, что это может стать проблемой, но потом забил. Ближе к делу просто оставлю толстяка в кустах. Вряд ли он пролезет в вентиляционную шахту или умеет вскрывать замки...

Мы взобрались на холм, за которым, по уверению Марьяна, должна была открыться эта самая свалка. Деревенские на нее по своей воле никогда не ходили, но дорогу знал каждый. Хотя бы затем, чтобы знать, в каком направлении ходить не надо.

Ну да. Вот он распадок. И дерево, с одной стороны сожженное молнией. Если идти от деревни, то как это как раз самые лучшие ориентиры.

Сама же свалка производила грандиозное впечатление. Нагромождение металлических каркасов, с кусками натянутой на них парусины, железных и деревянных балок, ржавеющих и покореженных деталей и каких-то вообще неопознаваемых штук. Но самое главное отличие от других-прочих свалок было в том, что эта все время была в движении. Шевелились металлические лапы и парусиновые крылья, двигались суставы, когда-то явно бывшие частью больших механизмов. Вращались колеса, постоянно что-то лязгало, скрипело и надсадно выло.

Если по дороге меня больше всего угнетали сомнения насчет поиска входа в бункер этого пресловутого хозяина, то сейчас они сами собой рассеялись.

Посреди груд ржавого железа возвышался портал с тяжелыми металлическими воротами, собранными как будто из одних заплат. По бокам от этих грандиозных створок стояли колонны, собранные из колес, поставленных одно на другое.

И рядом с этой величественной мусорной конструкцией прохаживался неспешной походкой громоздкий неуклюжий шагоход явно имперской сборки. Самый большой из шагоходов, которые мне в этом мире встречались. Его приплюснутое тело венчала хищная башня, ощетинившаяся шестью пулеметными стволами и одной тяжелой пушкой.

— Ого... — Натаха присвистнула. — Это же «Бондарь» с короной! Таких выпустили всего четыре штуки!

— Мощная вещь? — спросил я, без особого энтузиазма разглядывая боевую машину.

— И да, и нет, — Натаха хмыкнула. — Для управления нужно четыре человека. И расход патронов чудовищный. Там все пулеметы сдвоенные. И колени слабоваты для такой махины. Раз он перемещается, значит внутри полный экипаж. Втроем его даже с места сдвинуть не получится. Но расколупать его у нас без шансов, конечно.

— А что у него с обзором? — я проследил за тем, как шагоход развернулся, повел башней в разные стороны и снова пошагал по прежней траектории.

— Слепая зона под ногами, как и у многих других. Если подбираться к нему, то с восьми или четырех часов, меньше шансов, что заметят. Можно клинануть колено, если лом воткнуть в сочленение. Но у него башня на полный круг вращается, так что...

— Нда, наверное придется искать другой вход... — пробормотал я. — Или ждать темноты...

Впрочем, темноты придется ждать в любом случае. По солнечному дню нечего было и думать, чтобы пробраться ко входу незаметно. Кроме того, наше укрытие было довольно сомнительным. Несколько чахлых деревьев и голый склон. Придется провести весь день практически неподвижно. Мне не привыкать, приходилось и подольше томиться ожиданием, а вот Марьян...

Я бросил тревожный взгляд на толстяка. Лицо его было красным, дышал он тяжело. Было заметно, что наш марш-бросок с форсированием реки дался ему нелегко. Правда, несмотря на это, в глазах тлела все та же решимость. Надо же... Я уже даже начал его немного уважать. Может и не станем сбрасывать его с хвоста, когда выкрутимся...

Натаха ткнула пальцем в конструкцию, на которую я тоже обратил внимания, но пока не разглядывал. Пара металлических куч на небольшом отдалении от «парадного входа». На первый взгляд они смотрелись просто обычной частью пейзажа. Но кажется их «каркас» состоял из широкой трубы. Вентиляционные шахты? Или еще какие-нибудь коммуникации?

О внутреннем устройстве бункера Хозяина Марьян никакого представления не имел. По словам Стаса я представлял себе что-то весьма компактное. Ну, там, лаборатория сумасшедшего ученого, пара комнат, плюс спальня. То, что я видел перед собой, разбивали мои мечты в пух и прах. По ходу, тут под землей прячется какое-то грандиозное сооружение. Непояньно, правда, как сбежавшему от своих родственников Панфилу удалось что-то подобное возвести... Впрочем, может он тоже просто занял построенное кем-то. Я вспомнил гигантский карьер, в который рухнул шагоход Осипа. Похоже, и завод, и эта здоровенная яма здесь существовали уже давно. Но потом были заброшены. И Панфил приспособил это все под свои нужды.

— Да уж, тишину на этой свалке можно не соблюдать, — пробормотал я, когда громоздкая металлическая лапа без признаков громоздкого же тела по соседству, зацепила когтем ржавую бочку, и та с грохотом обрушила кучу техногенного мусора, для которой, по всей видимости, служила точкой опоры. На этот шум шагоход не обратил никакого внимания. Просто продолжил движение.

Что-то с ним было странное, если честно. Как будто им управляет не живой экипаж, а какая-то программа. Только заметна эта странность становится далеко не с первого раза.

Вот он делает семь шагов вдоль ворот. Останавливается. Крутит башней. Потом делает еще шаг. Разворачивается. Шесть шагов. Поворот башни. Три шага. Разворот. Пять шагов. Стоп. Четыре шага. Полный круг башней. Разворот. Восемь быстрых шагов. Разворот. Крутит башней вправо-влево. Семь шагов. Крутит башней... Хм. Или у сидящей внутри команды включен автопилот, или внутри нет никакой команды, и здоровенная машина смерти топает совершенно самостоятельно.

— Натаха, а тебе не кажется странным, что шагоход повторяется? — спросил я. — Вот сейчас он остановится и покрутит башней, потом сделает шаг и развернется.

Шагоход в точности выполнил этот маневр.

— Ну... может у них четкая инструкция... — Натаха тоже принялась считать шаги. — Но вообще это и правда странно. Шагоход не может самостоятельно перемещаться, внутри должны быть операторы.

— Это раньше так было, — сказал я, продолжая наблюдать за боевой машиной. — Сейчас будет полный поворот, опа... А потом...

— Восемь шагов на полной скорости, — закончила Натаха. — Хм. Если подойти с восьми часов и залечь в момент разворота вот у той трубы с красной эмблемой, то можно и не дожидаться ночи.

— Это если среди всего этого хлама не бродят замаскированные гляделки, — хмыкнул я. — Но вообще ты права. Правда, при условии, что тот автоматически шагающий танк действует так, будто внутри у него экипаж.

— Проверим? — глаза Натахи азартно блеснули.

Глава 13. Слабоумие и отвага

Шагоход остановился и покрутил башней. Я выждал момент, когда ощетинившаяся стволами железяка посмотрит в другую сторону, выскочил из своего укрытия и длинным прыжком переместился за кусок натянутой на металлическую раму парусины. Проследил за похожим маневром Натахи и удовлетворенно кивнул.

Шагоход развернулся и потопал по обратному маршруту. Теперь, когда он был совсем рядом, стало понятно, какой он огромный. Натурально, размером с карьерный белаз, если его поставить на пару башенных кранов. Хотя, преувеличиваю, конечно. Но «Гусак» по сравнению с этим точно был просто птенчиком.

Вообще-то, мы рисковали. Если эта дура по какой-то причине откроет по нам стрельбу, то плотность огня будет такой, что от нас даже фарша не останется. Но чем ближе мы подходили, тем больше росла моя уверенность в том, что движется эта махина согласно программе, а вовсе не потому, что в ее железном брюхе сидят операторы и дергают за соответствующие рычаги. Правда, это совсем не означает, что он не начнет стрелять при определенных условиях...

Натаха высунулась из-за ржавого остова какой-то машины и задержалась на пару лишних секунд. Ровно на столько, чтобы из шагохода ее заметили. Бронированный монстр никак не отреагировал. Дошагал до нужной точки, покрутил башней, развернулся. Она слишком быстро спряталась? Или?

Я дождался, когда шагоход снова повернет в нашу сторону и встал в полный рост. Напрягся, готовый при малейшем сбое в движении совершить прыжок в бок, под условно-надежное укрытие громоздкой металлической лапы.

Никакой реакции. Шагоход продолжал движение, не показав, что меня заметил.

Хм.

Натаха встала и осторожно переместилась еще ближе. Уже даже не пригибаясь.

Шагоход шагал по прежнему маршруту.

Ха. Вот значит как.

Хозяин, кто бы он ни был, резонно предположил, что для устрашения возможных воров и налетчиков достаточно одной только видимости.

Впрочем, судя по тому, что он тут уже сто лет обитает, и до сих пор никто даже не попытался его раскулачить на тяжелую боевую технику, его предположение верно. Местные жители к его логову не приближаются, а всякие приключенцы сюда не забредают, потому что ничего особенно интересного на первый взгляд в этой деревне под Томском нет.

Хотя странно, конечно. Гигантский карьер, свалка техногенная... По всему выходит, что интересное тут все-таки было. Возможно, просто засекреченное. Было. До баниции. А после тут обосновался Панфил Демидов и традицию секретности продолжил.

Натаха уже подошла вплотную к шагоходу и помахала мне. Я перешагнул ржавую металлическую балку, увернулся от все еще шевелящегося длиннопалого манипулятора, подошел к Натахе и запрокинул голову, разглядывая тронутое ржавчиной подбрюшье шагохода.

— Чудеса! — Натаха с почти благоговейным восторгом разглядывала движущегося железного монстра. — Он ходит без операторов! Наверное, этот Демидов и правда гений... Может, попробуем забраться внутрь?

— Тут где-то Стас и Гиена в плену, — напомнил я, продолжая смотреть на механические перемещения боевой машины. Реально, завораживало, что уж. — Если конкретно этот шагоход — просто консервная банка, то это вовсе не значит, что тут по свалке не натыкано гляделок и стрелялок, которые очень даже могут сделать с нами что-то плохое.

— Точно... — Натаха вздохнула. — И что будем делать? Просто войдем через ворота?

— Кажется, эти ворота тоже бутафория... — задумчиво проговорил я, внимательно разглядывая циклопическую конструкцию с колоннами. Может быть, там и был какой-то вход, но вряд ли сами створки этих ворот могли хоть немного сдвинуться с места.

— А этот Демидов, похоже, умеет произвести впечатление, — Натаха хмыкнула. — Если издалека... Тссс!

Она рванула меня за рукав вниз. Мы, не сговариваясь, юркнули под сомнительное прикрытие ржавой железяки. Все-таки, эта шевелящаяся свалка очень уж расслабляет в смысле наблюдения за окружающим пространством...

Три фигуры в островерхих колпаках вынырнули откуда-то справа и гуськом направились в сторону распадка. Похоже, нам это шевеление тоже сыграло на руку — нас не заметили. Но откуда они появились? Я вытянул шею, чтобы рассмотреть получше. Ничего примечательного — такие же нагромождения ржавого железа и трухлявого дерева, как и везде вокруг. Либо там тропа среди куч, либо какой-то люк, ведущий вниз.

Процессия неспешно удалялась. Шагоход продолжал движение. Механические лапы притопывали, сгибали пальцы и скрипели шарнирами.

Люк мы чуть было не пропустили. Он выглядел как и все остальное на этой свалке — старым и ржавым. Расположен он был слегка наклонно, как дверь в погреб под домом. Смотровое окно было залито черной краской, которая успела уже облупиться. Рядом с замочной скважиной — загадочная потемневшая табличка, на которой были выбиты цифры 146/39/02/02. И эмблема, похожая не то на звезду, не то на розу ветров.

Закрыт люк был неплотно. От времени его почти сейфовая дверь покорежилась и не помещалась целиком в паз. Плоские языки могучего когда-то замка мертво торчали на пару сантиметров. Видимо, последние лет пятьдесят этот замок не выполнял своих прямых обязанностей.

За петлями следили более тщательно — смазкой залили так щедро, что ее капли стекали на землю и оставляли черные следы на траве. Я осторожно приоткрыл люк. Внутри было предсказуемо темно. Пахло обжитым помещением и старым железом. Никаких голосов или чего-то подобного. Впрочем, расслышать что-то посреди скрипа, лязга и бряцанья свалки, дополненных шумом ветра, было довольно затруднительно.

— Как будто он совсем не охраняет вход в свои владения... — прошептала мне на ухо Натаха.

— За сто лет привыкаешь к неуязвимости, — сказал я, хотя у меня тоже крутились в голове мысли об излишнем легкомыслии хозяина здешних мест.

— Идем внутрь? — Натаха мотнула головой в сторону люка.

Я сначала подумал, что неплохо бы разделиться. Чтобы, например, Натаха осталась бдить снаружи и подала бы мне сигнал, если кто-то вдруг появится. Но потом махнул рукой на все эти предосторожности. Чувство опасности молчало, да и обстановка грандиозной бутафории как-то... расслабила.

Я спустился в люк первым. За короткой металлической лестницей оказался круглый зал-шлюз метра четыре в диаметре. С правой стороны угадывались шкафы с когда-то стеклянными передними стенками. Шесть отсеков высотой и шириной примерно с человека. Пустые, только крючья на задней стенке сохранились. Здесь были какие-то скафандры что ли?

Следующая дверь была открыта настежь и даже прикручена к корявому крюку в стене куском толстой проволоки. Как сам крюк, так и проволока явно более позднего образца, чем сам этот бункер. Дальше — короткий неширокий коридор и еще одна заклиненная дверь. Освещение тускловатое, матовые капли из грубоватого стекла слегка мерцали, будто напряжение было нестабильным, но выключаться вроде не собирались. Никакой охраны или чего-то подобного. В голове даже зашевелились подозрения, что это все какая-то срежиссированная подстава.

Я мысленно себя оборжал. Ну да, ну да. Я такой охеренно важный, что местный хозяин, отягощенный манией величия и столетней гениальностью, устраивает целое представление с похищением, только чтобы я оказался в этом коридоре.

Но неуютно было все равно — никаких поворотов или чего-то подобного не было. Я принялся крутить головой в поисках каких-то других вариантов перемещения, кроме как топать в тупую прямо.

Вентиляционная решетка?

Размер, в принципе, был подходящий. Подобные туннели всегда нуждаются в коммуникациях, и если нам повезет, то за решеткой есть труба, достаточной ширины, чтобы по ней можно было ползти...

Не повезло...

Из паза решетка выскочила довольно легко. Я подтянулся и заглянул в открывшееся отверстие. Нда. Труба, конечно, была, но через каждые метров пять ее перегораживали металлические прутья, пролезть через которые могла разве что кошка.

Ладно. Топаем дальше, фигли.

Хотя стоп... Кажется, впереди какой-то шум. Шаги. Уверенные шаги по металлической поверхности. А здесь и спрятаться-то негде!

Мы с Натахой влипли в стены, пытаясь превратиться в плоские подобия самих себя. Шаги сначала приближались, потом начали удаляться. Будто кто-то прошел по перпендикулярному коридору.

Следующая дверь тоже была открыта и закреплена так, чтобы даже случайно не захлопнуться. За ней — металлические мостки и перила. Я выглянул, стараясь не высовываться.

Это было похоже на подземную башню. Мы на самом верхнем ярусе, а вниз уходит еще как минимум три. Дальше мне было просто не видно. Светильники работали далеко не везде. Напротив перила были покорежены, а сама стена выглядела так, будто в нее попал снаряд из какой-то тяжелой артиллерии. Диаметр башни был на самом деле не очень большой. Может быть, метров десять или двенадцать. Хотя в неверном свете мерцающих светильников все это производило впечатление весьма даже грандиозное.

Шаги раздались снова. Я приложил палец к губам и замер у самого входа. Натаха бросила на меня вопросительный взгляд и провела ладонью по горлу. Я отрицательно покачал головой и показал жестом удар. Натах кивнула.

Неизвестный подошел к нашей двери. Фиг его знает, патрульный это или просто праздношатающийся, но нам нужен был информатор!

Натаха увидела, что я подготовился к прыжку и жестом остановила меня. Подмигнула и шагнула к самому выходу. Даже если бы я и хотел ей помешать, то не успел бы. Она молниеносно дернула таинственного пешехода внутрь, выкрутила руку и ткнула лицом в носок своего сапога. Точнее, тем местом, где у него должно было быть лицо, но оно было закрыто маской высокого черного колпака.

Он успел издать полустон-полувсхлип, задергался. Но Натаха держала его как в железных клещах, а сапог выполнял роль кляпа. Странный прием, я бы так не смог...

Она вопросительно посмотрела на меня. Я склонился к нашему пленнику.

— Ты же заорешь, если мы тебя отпустим? — прошептал я ему над ухом. Тот задергался, что можно было, пожалуй, трактовать, как положительный ответ. — Можешь его вырубить?

Натаха дернула плечом и легонько двинула его кулаком в затылок. Я вжал голову в плечи, ожидая хруста проломленных костей. Но она была аккуратна. Так что пленник просто обмяк мешком. Она осторожно убрала из-под его лица свой сапог, перевернула тело и сорвала колпак с его головы.

— Ох ты ж... — я присвистнул. Под маской скрывалось чуть ли не самое уродливое лицо, которое я когда-либо видел. На лбу в разные стороны торчали штук шесть красных шелушащихся шишек, губы были изуродованы толстыми черными наростами, как будто к его рту несколько пиявок присосалось. Правый глаз было почти не видно под корявым новообразованием на веке. Зато левый был выпучен, практически выпадал. Вместо части зубов зияли дыры. Я отпрянул, борясь с желанием вытереть руки, хотя сам лично его не касался.

— Такой же, как те... — прошептала Натаха. — В доме у реки таких полно. Это болезнь какая-то?

— Понятия не имею... — пробормотал я. Но мысль нарядиться к капюшон этого парня, чтобы топать дальше под видом аборигена как-то сразу перестала мне казаться привлекательной. — Давай его обыщем.

Стараясь не шуметь, мы осмотрели бесчувственное тело. Кроме капюшона на нем был черный же широкий балахон, под которым скрывалась обычная одежда — штаны армейского вида с множеством карманов и теплая водолазка с жилеткой. На жилетке еще десяток карманов. «Мы задолбаемся их осматривать!» — подумал я и просто похлопал его по бокам в поисках тех карманов, в которых есть какое-нибудь содержимое.

Из всей добычи хоть сколько-то стоящим был складной нож. Больше никакого оружия при этом парне не было. Значит, скорее праздношатающийся, чем патрульный.

— Останься с ним, — прошептал я, поднимаясь в полный рост. — Проследи, чтобы он не поднял тревогу раньше времени.

Я вышел на дырчатый металл мостков. Шагал я медленно и размеренно. Совсем как наш пленник до того, как мы его стукнули по голове.

На верхнем этаже больше никого и ничего не было. Две пустые комнаты с распахнутыми дверями. И одна дверь запертая. Но вряд ли за ней кто-то был. Судя по пыли и пятнам ржавчины, не открывалась она уже много лет.

Других вариантов, кроме как спуститься ниже, у меня не было. Следующий этаж был практически близнецом первого. И он тоже был пуст. А вот на третьем уже появилось кое-что новенькое — боковые коридоры, целых два, в противоположные стороны. Правда в одном из них не было света. Зато рядом с другим топтался еще один парень в высоком колпаке. Он стоял в тени, так что я на него чуть не налетел. Но он все равно меня не заметил. Я замер за углом и перевел дух. Прислушался.

Судя по тому, что я успел заметить, он читал книжку. То есть, если был на посту, то строжайше нарушал устав. А если нет... Впрочем, его в любом случае надо было как-то отвлечь. Я порылся в кармане и достал какую-то шестеренку. Подобрал наверху неизвестно зачем. Швырнул ее в противоположную от себя сторону и прижался к стене. Шестеренка загрохотала об металл, покатилась, и упала вниз. Парень в колпаке выскочил из коридора и сделал пару шагов в сторону источника шума. Ровно столько, чтобы мне хватило проскользнуть в коридор в его слепой зоне. Периферийное зрение у людей в масках вообще так себе.

Коридор практически сразу поворачивал под прямым углом. Так что я прошмыгнул тенью и свернул за угол. По правой стороне от меня оказалось несколько дверей. На этот раз закрытых.

Запертых ли? Я подошел к первой. Прислушиваясь краем уха к тому, чем там занят часовой. На свой пост он пока что не вернулся. За первой дверью была тишина. За второй тоже. А вот за третьей...

— ...нет, пожалуйста, я же все рассказал! — дверь глушила звуки, но Стас почти кричал, так что слышно его было отчетливо.

— Так ты думаешь, что мне были интересны твои детские секретики? — собеседник младшего Демидова скрипуче захохотал. Пожалуй, по части мерзкого смеха у Гиены появился конкурент... — Да мне просто нравится, как ты корчишься, когда я делаю вот так...

Раздалось шипение, потом треск. Потом Стас закричал. На своей памяти подобный крик я слышал дважды. Один раз когда один парень увидел, что у него больше нет ног. И второй... Второй раз, кажется, это я орал. Когда мизинцем об тумбочку стукнулся. В общем, кричал он громко и истошно. Потом замолчал. И в наступившей тишине снова послышался мерзкий смех неизвестного любителя пыток. Потом он что-то тихо и неразборчиво сказал.

— Но Хозяин, это нечестно! Это же я доложил о нарушителях! — громко заявил еще один знакомый голос. — Я же ни в чем не виновен!

— Не виновен, говоришь? — незнакомый голос зазвучал ласково. — Тогда почему ты так побледнел? Может быть, потому что я доверил тебе одного из своих любимых питомцев, а ты не уследил за ним?

Теперь была очередь Осипа истошно орать. Не сказал бы, что испытывал к нему сочувствие. Кстати, неплохо бы сменить место наблюдения. Может быть, попробовать открыть одну из дверей в соседние комнаты? Переборки тонкие, там тоже должно быть неплохо слышно...

Я подошел к следующей двери и склонился к замочной скважине. Ну... Должно получиться. Я достал из кармана отмычки и сосредоточился.

Зараза...

Не меньше минуты мне потребовалось, чтобы вскрыть этот замок. Не самый простой, конечно, но и далеко не самый сложный... теряю хватку, надо тренироваться.

Я приоткрыл дверь. Похоже, это было что-то вроде жилого отсека на четыре кровати. Под нижней полкой ящики. У дальней стены — стол. И на нижней полке — скрученный по рукам и ногам Гиена.

Глава 14. Не бойся гранату, она ручная...

Выглядел он откровенно так себе. Глаз заплыл, верхняя губа разбита. Одежда заляпана кровью, блевотиной и не хотелось думать, чем еще. Рот заткнут скомканной грязной тряпкой. Но судя по взгляду он вполне в сознании. Во всяком случае, на мое появление он отреагировал. Правда, пошевелиться не мог, очень уж качественно его скрутили.

Я осторожно прикрыл дверь и, на ходу выхватывая нож, бросился к нему. Прижал палец к губам и первым делом достал кляп.

— Стас... это... того... — прошептал он разбитыми губами.

— Молчи! — я взялся за веревки. Зарррраза! Его скрутили металлическим тросом, притянув запястья к лодыжкам и накинув скользящую петлю не шею. Я сунул бесполезный нож обратно в карман.

— Он полнейший псих! — снова зашептал Гиена. — А эти чудики в колпаках — все до единого колдуны...

— Спокойно, Гиена... — я сосредоточенно возился с узлами. Связали качественно, но непрофессионально. Главное, не торопиться, тогда все будет норм. Ага, один узел распался! Трос тихонько взвизгнул, освобождая шею Гиены. Теперь следующий, между руками и ногами...

— Этот мозгляк как-то сообщил, где мы, — продолжал шептать Гиена. — Ничего не успел сделать, меня ослепили и вырубили чем-то тяжелым.

— Да заткнись ты! — еще один узел распался. Гиена содрогнулся всем телом и начал медленно разгибать колени. За стенкой раздался новый вопль. Не разобрал, кто именно кричал — Стас или Осип.

— Я этого мозгляка своими руками удавлю, если он мне попадется... — прошипел Гиена.

— Вряд ли у тебя получится лучше, чем у хозяина, — я тихо хихикнул и прислушался. Вопль перешел в громкое надрывное всхлипывание. Потом раздался хохот Хозяина. Отлично, пусть пока развлекается. Мне тут еще кучу узлов надо развязать.

— Да ему пытки Хозяина ласками шлюшек покажутся! — сказал Гиена почти в полный голос.

— Если ты сейчас не заткнешься, то мы оба будем вынуждены эти шлюшкиы ласки терпеть, — я ткнул Гиену кулаком в бок. Тот икнул и замолчал. Мне ужасно хотелось расспросить его о том, что случилось. Но не здесь и не сейчас. Сейчас я надеялся на то, что он во-первых, сможет ходить своими ногами, и мне не придется выволакивать его отсюда на горбу. А во-вторых, что сюда не вломится в ближайшие секунды один из этих чудиков. Например тот, которого я отвлек на мостках. Если они все колдуны, то нам пока чертовски везет. Отлично, руки свободны. Теперь ноги. Я переместился к лодыжкам Гиены. Сапоги с него сняли, и где они были — фиг знает. Во всяком случае, здесь ничего похожего на обувь на виду не было. А обшаривать ящики было бы крайне сомнительным решением в нашей ситуации.

За стеной раздался короткий вскрик. Потом голос Хозяина. Говорил он громко, но от кровати Гиены было не разобрать, что именно. Я мысленно зарычал, стараясь не спешить, чтобы не запутать этот клятый трос еще больше.

Гиена разминал запястья, иногда с шипением втягивая воздух. Да уж, такое себе — у него там вся кожа в порезах от троса. Впрочем, кажется, ему все равно было лучше, чем Стасу. Который как раз заорал в тот момент, когда последние узлы на ногах Гиены распались.

Я рванул к противоположной стене и приник к ней ухом.

— ...заплатят наши расфуфыренные родственники! — самодовольно сказал Хозяин и громко захохотал.

— Ничего! Ничего они тебе не заплатят, придурок! — голос Стаса охрип, но узнать его было все еще можно. — Я уже тысячу раз тебе повторил, что никому я там не сдался!

«Идиот, — подумал я. — Даже если это и правда, то орать о ней во всю глотку точно не надо. Это значит, что живым он Хозяину не нужен».

— Идиот... — прошептал Гиена.

«И ты идиот болтливый», — подумал я. Меж тем, надо было думать, как выбираться. Этаж — третий снизу. По крайней мере один чудик в колпаке бродит где-то поблизости. В соседней камере сумасшедший хозяин пытает Стаса. Которого тоже неплохо бы вытащить.

Я подошел к двери и прислушался. Шагов было не слыхать, значит часовой, или кто он там был, все еще на своем посту рядом с коридором. Или куда-то ушел. Я осторожно приоткрыл дверь буквально на сантиметр.

В этот момент раздалось гулкое «бумм!» Взрывная волна ударила по ушам. Почти сразу же раздался второй взрыв. Такое впечатление, что кто-то швырнул в шахту гранату. А потом вторую. Сквозь звон в ушах было слышно, как дверь соседнего отсека распахнулась, и по коридору загрохотали шаги. Двое. Или трое.

Ну что ж, суета и шумиха — это отличный шанс незаметно выбраться.

Я высунул нос за дверь. Никого. Соседняя дверь распахнута. Тоже хорошо. Я быстро выскочил в коридор. Заглянул в соседний дверной проем, готовый в случае чего немедленно прыгнуть на того, кто остался сторожить.

Никого! Или у Хозяина очень мало этих чудиков в колпаках, чтобы расставлять посты везде, где требуется. Или все они просто без команды ломанулись проверять, что это там бумкнуло. Мне, кстати, это тоже было интересно, но в меньшей степени, чем состояние Стаса. Который сидел, примотанным к стулу. Спина к спине с Осипом, прикрученным к другому стулу.

Стас был голым до пояса, его худощавый торс покрыт множеством мелких ожогов. Как будто его многократно приложили шокером. Он поднял голову и несколько секунд тупо смотрел на меня, пока я возился с ремнями, стягивающими тела двух парней друг с другом.

Сообразил, когда щелкнула пряжка первого ремня.

— Богдан! — вскрикнул он. — Я знал, что вы за мной придете!

— Мне бы твою уверенность, — пробурчал я, расстегивая вторую пряжку. Осип мешком повалился на пол. И от удара, похоже, пришел в сознание.

— Нет! Нет! Не надо больше! — заорал он.

— Заткнись... — зашипел я. Но закончить фразу не успел. Из-за моей спины появился Гиена, который двигался все еще очень неловко, но уже довольно быстро.

— Помнишь меня, щенок недоделанный? — спросил он и засмеялся. Своим мерзким лающим смехом. Если бы Осип мог побледнеть больше, он бы побледнел.

— Помо... — почти ультразвуком успел прокричать он, прежде чем Гиена свернул ему шею. Короткий хруст, и наступила тишина. Ну, если не считать свистящего дыхания Стаса и невнятного гула за дверью.

— Ходить можешь? — спросил я у Стаса. Тот попытался подняться на ноги, но повалился на бок, На пол ему не дал упасть Гиена. Который сноровисто взвалил хрупкого Стаса себе на плечи. Я двинулся к двери.

Пустой коридор.

Поворот. Впереди дым. Что бы там ни было внизу, но оно горело. И еще были слышны крики. Громкие повелительные выкрики Хозяина откуда-то сбоку, чей-то надрывный вой. И просто обрывки слов. Интересно, кто устроил этот переполох?

Я высунулся в центральную шахту. Три фигуры копошились далеко справа, рядом с лестницей вниз. Если успеем проскочить пару метров незамеченными, то клубы дыма скроют нас при подъеме наверх. Я мотнул головой Гиене, пропуская его вперед со Стасом на плечах. Сам пошел следом, прикрывающим.

Было заметно, что Гиене каждый шаг дается с болью. Даже почти было слышно скрип зубов. Было бы, если бы не гудение пожара внизу.

Бабах! Там что-то взорвалось. Меня швырнуло на стену и чуть не снесло с лестницы. Я оглянулся. Погони вроде не было. Посмотрел наверх. Через перила перегнулась Натаха и весело помахала мне рукой. Ага. Значит, это у нее завалялась парочка гранат, и она решила их применить. Предусмотрительно...

А может я зря убегаю? Тут нет расквартированной армии, даже если чудики в колпаках и маги, то точно не самые расторопные и наблюдательные?

Стаса, конечно, неплохо бы вытащить... Да и Гиена не в самой лучшей форме...

Сзади раздался крик. Похоже, меня заметили. Что-то маленькое просвистело мимо уха. Не пуля, более медленно. Вроде шарика, запущенного из рогатки.

Я втянул голову в плечи и в пару скачков преодолел остаток лестницы. Догнал Гиену и толкнул его в сторону пустого отсека за открытой дверью. Развернулся. По лестнице уже бежала следом за мной фигура в высоком черном колпаке. Торчащие из широких рукавов балахона пальцы быстро шевелились.

— Ложись! — закричала сверху Натаха. Не рассуждая, я бросился на дырчатый металл мостков и прикрыл уши.

Баммм! Меня тряхануло и шарахнуло об стену. Уши заложило, в голове зазвенело, как в пустой кастрюле. После этого мир окутался ватой. Я вскочил на ноги и оглянулся. Парень в колпаке валялся в самом низу лестницы нелепой кучей. Я заглянул в комнату, куда затолкнул Гиену со Стасом. Махнул им рукой. Губы Гиены зашевелились, но я ни черта не слышал, что он сказал.

— Наверх, быстрее наверх! — прокричал я, не слыша пока еще даже собственного голоса.

Как же медленно он двигается! Я подтолкнул его в спину, чтобы он шевелился быстрее. Тот начал взбираться по последней лестнице. Наверху уже ждала Натаха, приплясывая от нетерпения.

Я еще раз оглянулся назад. Вся шахта была в дыму. В горле уже першило от запаха паленой изоляции, горелой шерсти и прочих не самых подходящих для дыхания продуктов. Натаха перехватила у Гиены Стаса и в пару прыжков скрылась вместе с ним в коридоре, ведущем к выходу. Гиена заковылял следом. Я не стал его обгонять. Он явно держался на одних понтах, пару раз споткнулся об свои собственные ноги, но упасть я ему не давал.

Сзади уже грохотали еще чьи-то шаги.

Последний рывок. Короткая лестница. Люк наружу.

Уф... Свежий воздух!

Я захлопнул грохнушую металлом дверь, схватил первую попавшуюся под руки железяку и воткнул ее в скобу так, чтобы открыть дверь изнутри было сложно. Вряд ли это надолго задержит преследователей, будь дверь вертикальной, можно было бы этот лом использовать более эффективно.

Дал себе пару секунд перевести дух. В голове все еще звенело, но внешние звуки потихоньку начали пробиваться в уши.

Стас безвольной куклой лежал у Натахи на плечах. Бледный Гиена стоял, привалившись к ржавому остову. Шагоход сбился с размеренного ритма и остановился. Его башня с натужным скрипом повернулась в нашу сторону всеми своими стволами.

Твою мать, я совсем забыл про эту железную хреновину... Вот сейчас-то нам звиздец и настанет...

— Не так быстро, красавчики! — раздался из динамика искаженный голос Хозяина. — Еще шаг, и мой любимец превратит вас в решето.

Я быстро окинул взглядом местность. Быстро спрятаться, да еще и всем четверым, было негде. Окееей... раз он сразу не скомандовал этой железной дуре фигачить из всех стволов, значит возможны два варианта — или в шагоходе стол лет как нет патронов и снарядов, или он не хочет нас убивать. Ну, по крайней мере, кого-то из нас. Я посмотрел на Стаса. Зрелище было так себе. На его лице смешалось выражение боли, беспомощности и почему-то стыда. Чувством вины от него разило настолько сильно, что даже если бы он поднял над головой плакат с надписью «ЭТО ВСЕ ИЗ-ЗА МЕНЯ!» было бы менее очевидно.

Натаха посмотрела на меня. Гиена тоже посмотрел на меня. Я пожал плечами и расслабился. Проверять, насколько правдива угроза хозяина, меня что-то не тянуло. Так что оставалось ждать развития событий и действовать по обстоятельствам.

А до этого какой смысл напрягаться?

Появился Хозяин совсем не с той стороны, откуда я ожидал. Видимо, вход в это подземелье был не единственный.

Невысокая шагающая платформа вывернула из-за циклопических ворот. Видимо, Хозяин собрал ее из двух шагоходов, исключительно для такого вот эффектного появления. Ну или чтобы с комфортом перемещаться по свалке в поисках годных деталей. Выглядело так, что взяли ноги от двух «Гусаков» и соединили их тяжелой металлической плитой, сверху на которой водрузили кресло стрелка с рычагами управления. На кресле восседал сам Хозяин. А за его правым плечом, уцепившись в спинку кресла, стоял чудик в колпаке. Хозяина я раньше не видел, но то, что это именно он, не было никаких сомнений.

Если Марьян и приврал, то скорее в меньшую сторону. Выглядел этот тип жутко. Половина его лица была металлической. Вместо левого глаза — линза, похожая на объектив фотокамеры. В том месте, где кожа стыковалась с металлом, она выглядела воспаленной, отечной и шелушилась. Правая рука была нормальной, с кожей и пальцами, а левая — трехпалый манипулятор. Волосы на голове были седые до белизны, росли клочьями, почти не прикрывая блестящий, покрытый пигментными пятнами череп. Что у него там с ногами, было не видно.

Платформа остановилась рядом с нами. Некоторое время Хозяин сверлил нас взглядом молча. Потом раздался отвратительный клекот его смеха.

— Вот этот, — металлический палец указал на Гиену, — очень выносливый, отправь его работать.

Из-под черного капюшона раздался звук, явно выражающий согласие и одобрение.

— Надо же, и впрямь девка, — стеклянный глаз сфокусировался на Натахе. — А я думал, это у пацана завихрения отроческие в мозгах. Эй ты, шлюшка рыжая! Как зовут-то тебя?

— Не твое дело, страшилище, — губы Натахи скривились. Она все еще продолжала держать на плече Стаса.

— А этот... — окуляр переместился на меня. — Судя по всему, это тебя обвел вокруг пальца мой племянничек, да?

— Не слушай его... — сиплым голосом прошептал Стас.

— Что же ты шепчешь, Станислав Афанасьевич? — и снова этот клекочущий смех, бррр. Больше всего этот Хозяин был похож на птицу-падальщика. Из широкого ворота серого балахонистого одеяния торчала тощая морщинистая шея, с круглой маленькой головой. Почти полностью лысой, если не считать нескольких белых клочьев. — Голос пропал?

— Не верь ему, — Стас сглотнул.

— Чему не верить? — Хозяин сложил руки на груди. Металлические пальцы одной кисти сплелись с человеческими другой. — Я же еще ничего не рассказал. Юноша, что он тебе напел про меня? Что я давно умер? А рассказывал слезную историю о том, как я убил своего близнеца, чтобы тот не выдал мою тайну? Или в этот раз была история про нежную невесту, которую я тоже убил?

— Он псих, не слушай его! — хрипло закричал Стас.

— Псих, значит... — задумчиво проговорил Хозяин и хмыкнул. — Был бы псих, давно бы умер уже... Эй ты, как там тебя?

Окуляр его механического глаза уставился на меня.

— Богдан, — хмуро сказал я, бросив взгляд на Стаса. Честно говоря, мне уже хотелось задать ему пару вопросов. Но пока я не был уверен, что понимаю, что именно происходит. Ясно было, что идет все как-то не по сценарию.

— Богдан, — повторил Хозяин. — Вот что, Богдан. Ты со своими людьми вторгся на территорию клана Демидовых. И даже кое-что тут попортил. Я могу посчитать, сколько денег ты мне теперь должен за ущерб... Ай-яй, а глаза-то, я смотрю, забегали! Что, денег для оплаты счетов у тебя нет, верно?

— У меня может и нет, — я пожал плечами. — Но я всего лишь исполнитель. С финансовыми вопросами вам лучше обратиться к моему нанимателю...

Я стрельнул взглядом в сторону Стаса. И на секунду даже пожалел, что с нами нет Бюрократа. Вот уж кто точно мог бы говорить про деньги и договоры с гораздо большей уверенностью и апломбом, чем я. Кроме того, он же этот договор и составлял. А я даже не потрудился внимательно изучить бумаги, понадеявшись на его профессионализм.

— А, так стало быть, вы люди подневольные, — протянул Хозяин, посмотрел на Стаса и снова захохотал. Блестящий череп затрясся. — А наниматель, стало быть, ты? Верно, Станислав Афанасьевич?

Стас побледнел, губы его дрожали, как будто он готов заплакать. В мою сторону он старался не смотреть.

— Простите меня... — прошептал он.

— За что простить? — Натаха повела плечом и сбросила все еще лежащего на ее плечах Стаса. Тот рухнул к ее ногами и закрыл лицо ладонями, плечи его затряслись.

— За что простить? — эхом повторил Гиена и ткнул Стаса ногой в бок.

Бледные синюшные губы хозяина расплылись в улыбке, обнажая два ряда металлических зубов.

Глава 15. Некоторые особенности имперской бюрократии

Заговорил хрен в колпаке. Голос у него был скрипучий, как будто под капюшоном вместо головы был старый проигрыватель грампластинок. Речь он вел вроде как на русском, но на той ее части, которая автоматически сливалась для меня в белый шум. «Согласно циркуляру номер семьдесят четыре дробь двенадцать...», «таким образом из директивы тайного уложения следует», «параграф семнадцать, подпункт Д», бла-бла-бла...

Я почувствовал, что начинаю тихо сатанеть. Перевел взгляд на ощетинившийся пулеметными стволами шагоход... Потом на клубы вонючего дыма из щели люка. Глянул на Натаху, потом на Гиену. В принципе, если мы сейчас быстро сорвемся и нырнем обратно в подземелье... А, черт, Стас же еще! Он валялся мешком возле ног Натахи и все еще закрывал лицо руками. Даже если он и может двигаться, то не факт, что сообразит, что я предлагаю. Гиена косо смотрел на меня, уже, кажется, сообразив, что именно я задумал. Там под землей целый лабиринт, есть шанс как-то затеряться и вылезти совсем в другом месте. Этот же на своей платформе откуда-то выбрался, значит есть другие выходы. Людей в колпаках у него явно немного, кроме того, они сейчас заняты пожаром и прочими неведомыми повреждениями, которые Натаха там учудила своими гранатами.

Хрен в колпаке продолжал свою скрипучую лекцию и вроде пока даже не собирался закруляться. Я попытался снова вникнуть, но удалось понять только что-то вроде «раз вы подписали этот договор, то по куче всяких крючков в бюрократической магии попадаете в безраздельную собственность Демидовых, а раз такое дело, не извольте дергаться, сложите лапки вместе, чтобы на вас было удобнее натянуть кандалы, а ежели посмеете сопротивляться, то ждет вас серный дождь, тридцать три египетские казни и венец безбрачия до седьмого колена.

Честно говоря, меня пока вся эта канитель с чернильной магией не очень убеждала. Я пока что ни разу не видел последствия нарушенных договоров, так что пока даже не знал, как к этому всему относиться. Меня и так уже вписали в какую-то кабалу с Матониным, хотя я вроде нигде никаких подписей не ставил...

Захотелось тряхнуть головой посильнее, чтобы из ушей высыпались все эти канцеляриты.

Так. Я глянул еще раз на люк. До него метров десять, три прыжка. Потом выдернуть лом и нырнуть в люк. Несколько секунд. Там лестница, лучше ее перепрыгнуть. Пять-семь секунд на все про все. И еще Гиена и Натаха. Гиена может не успеть, он выглядит откровенно не очень. Успеет Хозяин среагировать и скомандовать шагоходу, чтобы залил нас градом пуль?

Ну...

Оба глаза Хозяина — больной, весь в красных прожилках человеческий и холодная стекляшка роботизированной половины смотрели на меня. Насмешливо и с чувством явного превосходства. Надо бы, чтобы он как-то отвлекся, надо как-то его отвлечь, надо как-то...

Бумм!

Шевелящая ржавыми пальцами механическая лапа вдруг разлетелась на обломки, коричневую пыль, болты и шестеренки.

Я недоуменно посмотрел на свои руки и успел даже подумать, что может это я что-то случайно сотворил от переизбытка чувств. Хрен в колпаке вскрикнул и повалился на бок. Живой, просто его стукнуло железкой по коленке.

Бумм!

Теперь разметало дырявый каркас старой машины.

Нет, это точно не я!

Тогда кто?

— Нехорошо, мусье Панфил, некрасиво! — заявил поднявшися в невеликий полный рост новый участник театра пока еще не совсем боевых действий. Выглядел он здесь совершенно неуместно. В сером костюме и даже каком-то подобии галстука. Костюм, правда, был далеко не первой свежести, видимо спать его хозяину приходилось в самых что ни на есть спартанских условиях, вроде сеновала или вообще стога в поле. — Ты пытаешься одним махом заграбастать то, что тебе и не принадлежит вовсе.

— Смотрите-ка, кто пожаловал! — синюшные губы Хозяина сложились в мерзкую улыбочку. Металлические зубы делали ее еще менее привлекательной. — Что ты там бормочешь, я не пойму?

— Ни тебе здрасьте, ни до свидания, гостеприимен, как всегда, — «серый костюм» без всякого страха подошел ближе. Лучи солнца вокруг него как-то странно преломлялись. Будто он шел в прозрачном пузыре. Правда, почти невидимом. — Мусье Панфил, я тут пробегал мимо и заметил у тебя тут одного парня, которого я давно ищу. Ты же Богдан Лебовский, верно?

Я в этот момент был занят тем, что материл себя за упущенную возможность прыгнуть в люк. Как раз ведь был тот самый момент, когда железяки на свалке начали взрываться. Поэтому обратил внимание на то, что этот тип разговаривает со мной далеко не сразу.

— А? — выдал я один из своих самых красноречивых ответов.

— Да, точно, никакой ошибки! — «серый костюм» сделал какое-то неуловимое движение пальцами, моих скудных познаний в магии пока что не хватило на то, чтобы определить, что именно за магию он применил. Спецэффектов не последовало, так что наверное это была какая-то опознавалка. — Давай-ка за мной, парниша, в Дикой Пустыни тебя уже заждались.

— А ну стой, шустрый! — зло бросил Хозяин, поднимая механическую руку.

— А то что, мусье Панфил? — «серый костюм» резко остановился, глаза его угрожающе полыхнули ярко-зеленым. — Натравишь на меня этого неповоротливого бегемота? Или у тебя тут еще что припрятано?

— Никого я тебе не отдам! — прошипел Хозяин. — Если твоя бесноватая баба хочет кого-то заполучить, пусть сама приходит и торгуется, а не холуев своих отправляет.

«Колпак» резко выбросил руку вперед. Струя пламени ударила в сторону «серого костюма», но наткнувшись на невидимую преграду, погасла, не достигнув цели.

— Ах вот какой разговор ты предпочитаешь... — светящиеся зеленым глаза «костюма» сузились. Он сложил пальцы неполной звездой, потом вывернул ладони...

Но тут грохнул выстрел. Парня в костюму швырнуло на землю, но его заклинание успело сработать. Раздался скрежет, платформа с Хозяином накренилась и повалилась на бок. «Колпак» не удержал равновесие и скатился вниз, прямо под ее падающий борт.

Противно захрустели ломающиеся кости, «колпак» нелюдски заорал.

— Ходу отсюда, ходу! — раздался из-за рваного парусинового крыла вопль Марьяна.

Как этот жирный увалень подобрался к нам так близко, и откуда у него дробовик — обдумывать было некогда, он все-таки местный, мало ли у кого какие секреты...

Натаха тоже, очевидно, приняла такое решение. Наклонилась, рванула за руку и пояс Стаса и закинула его себе на плечи. А Гиена и я явно подумали об одном и том же и бросились к накренившейся платформе, на которой сидел Хозяин.

Если этот кадавр все-таки сумеет отдать команду своему ручному шагоходу, то убежать мы не успеем.

Гиена успел первым. Он ухватился за один из рычагов, подтянулся и оседлал кресло Хозяина. Его здоровенный кулак впечатался в еще живую часть лица. Механическая рука пришла в движение, я прыгнул вперед, ухватился за нее, и мы все трое, кубарем покатились с платформы вниз. Зараза, мог бы и пристегнуться чем-нибудь к креслу...

— Ты еще пожалеешь, что не остался у меня, дурак! — прошипел мне прямо в лицо Хозяин, прежде чем оба его глаза погасли. Умер?

— Да быстрее же вы, сейчас эти изо всех щелей полезут! — снова заорал Марьян.

Я с трудом освободил свой рукав от вцепившихся в мою куртку закостеневших механических пальцев. Почти на автомате выхватил из ножен нож и несколько раз вогнал его в бок Хозяину с "живой«стороны. Тут Гиена схватил меня за шкирку и оттащил от платформы.

Бумм!

Низкий гул ударил по ушам.

Или что-то взорвалось под землей, или это была какая-то магия. В ушах зазвенело, голова наполнилась ватой. Я пригнулся и побежал, петляя, в сторону ближайшего выхода с этой механической свалки. Натаха бежала впереди, на плечах ее безвольным мешком подскакивал Стас.

— Стой... Помогите... — раздался слабый голос, шевельнулась рука в сером. Серьезно? Этот хрен в костюме еще жив? Он же получил заряд из дробовика в грудину!

Бумм!

Земля содрогнулась.

Нагромождение металлической рухляди справа расползлось, конструкция из арматуры, падая, чуть не сбила меня с ног. Да и хрен с ним, с этим миссионером из Дикой Пустыни! Надо выбраться с этой дурацкой свалки, не растеряв собственных рук и ног.

Я перевел дух, только когда скрылся за деревьями. Оглянулся на свалку. Громоздкая махина шагохода снова пришла в движение. Но, к счастью, не по направлению к нам. Там все еще продолжало скрипеть, скрежетать и шевелиться. Эх, покопаться бы здесь в спокойной обстановке! Наверняка столько интересного можно найти, чтобы приспособить к моей шишиге...

— Давайте уходить, пожалуйста... — Марьян тяжело дышал, при взгляде на него казалось, что толстяк вообще сейчас грохнется в обморок — лицо покрыто красными пятнами и мокрое от пота, губы дрожат, колени подгибаются...

— Хозяин должен быть мертв, нож в печень мало кто переживает, — сказал я.

— Его уже пытались убивать раньше, — уклончиво ответил Марьян.

— Откуда ты взял дробовик? — я посмотрел на висящее на его плече оружие, похожее на антикварное. С художественной резьбой на прикладе и замысловатой гравировкой.

— Украл, — хмыкнул он. — У нас правда совсем нет времени на разговоры. Сейчас здесь будут все его прислужники, а они колдуны, заметят, не скроемся тогда!

Определенный резон в его словах был. У нас на руках полудохлый Стас и раненый Гиена. Я, если напрягусь, смогу выдать тоже что-то магическое, но вряд ли справился бы с тем огнеметом, который «колпак» выдал. Загорюсь, как свечка, вякнуть даже не успею.

Вот только экспедиция эта, получается, ничего нам не принесла, кроме обозленных обитателей свалки близ Белобородово. И этот еще хрен в костюме из Дикой Пустыни...

Бумм!

Свалка снова содрогнулась, меняя очертания груд металлического хлама.

— Мне кажется, им там не до нас сейчас, — задумчиво сказал я. — Там под землей что-то взрывается, похоже...

— Слушай, Богдан, я клянусь тебе рассказать все, что я знаю, только давай сматываться, а то рассказывать будет некому! — Марьян натурально взмолился. Даже руки лодочкой сложил.

— Хорошо, тебе лучше знать, — я кивнул. — Отходим к машине. Если ее не угнали еще, конечно.

Шишига оказалась на месте. Именно в том виде, в каком мы ее с Натахой и бросили. Даже груз уцелел, не позарились прислужники Хозяина в высоких колпаках на вишневый сидр и копченые колбасы трех видов. Натаха скинула Стаса в траву. Тот сжался в комок и не смотрел на нас. Кажется, никаких серьезных повреждений на нем не было, он мог бы и своими ногами идти...

— Поднимайся давай, я вижу, что ногами ты шевелить можешь, — сказал я, легонько ткнув его ботинком в бок. — Не знаю, что за дела вы с этим Панфилом крутите... Натаха, свяжи его, пожалуй, на всякий случай...

— Нет, пожалуйста! Я все расскажу, честно! — Стас поднял голову, но потом сжался еще сильнее и попытался отползти в сторону.

— Эй, спокойно, Стас, — сказал я, откупорив бутылочку сидра. Блин, вот понимаю, конечно, что не время, лучше бы нам сейчас вскочить в машину и нестись на всех газах до каких-нибудь более цивилизованных мест. А то какой-нибудь шагоход нас сейчас в два счета догонит и нашпигует полным боезапасом из всех стволов. Но пить хотелось ужасно. И привкус хотелось изо рта прогнать мерзкий. — Я же не пристрелить тебя предложил, а всего лишь сделать так, чтобы ты случайно себе же и не навредил. У тебя какая-то душевная травма, ты можешь наделать каких-нибудь глупостей...

— Меня обманули! — выкрикнул Стас.

— Охотно верю, такое случается, — как можно более мягко сказал я, осторожно приближаясь. — Встать можешь?

— Надо уезжать, они наверняка за нами погонятся, — задыхаясь, проговорил Марьян.

— А ты чьих будешь-то, упитанный? — спросил Гиена, забираясь в кузов.

— Потом расскажу, давайте и в самом деле отъедем отсюда подальше, пока по нашему следу все имеющиеся в деревне шагоходы не запустили. Натаха, свяжи нежно нашего нанимателя, а то он...

Стас неожиданно вскочил и понесся обратно в сторону деревни. Натаха раванула следом, нагнала его в несколько скачков и повалила на землю. Хрупкий Стас проявил внезапную прыть, отбивался прямо как лев, успел даже нанести Натахе один удар. Правда, она не то, чтобы обратила на него внимание. Несколько секунд, и руки Стаса Были выкручены за спиной, в лицом он уткнулся в неудачно случившийся по соседству с местом схватки муравейник.

— Не дергайтесь, ваше благородие, — сказала Натаха, стягивая его запястья куском веревки. Когда она успела его взять? Наверное, сразу же схватила, когда я еще в первый раз сказал, что его связать надо...

— Так, грузим нежно Стаса в кузов, — скомандовал я. — Тольк, чур, никакого рукоприкладства, со всем уважением, ясно, Гиена?

— Эй, а чего сразу я? — набычился бородатый здоровяк, потом не выдержал и заржал своим мерзким, кашляющим, не предвещающим ничего хорошего кашлем. — Да ладно, не ссы, Боня, пальцем этого мозгляка не трону!

Натаха снова подняла Стаса с земли. Бережно, но не особо тщательно стряхнула с него наползших мурашей и действительно почти нежно положила того в кузов. Потом запрыгнула туда сама и передвинула поудобнее, на мягкое. Я кивнул Марьяну на кабину.

— Со мной поедешь, — сказал я. Тот со всей возможной суетливостью и торопливостью полез в кабину. Я в пару глотков допил сидр и отшвырнул бутылку в кусты. Нехорошо мусорить, но сейчас мне меньше всего хотелось думать о «зеленой повестке».

Если погоня и была, то она здорово опоздала. Пробираясь на максимально возможной скорости через ухабы бездорожья, я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, все время ожидая увидеть неуклюжий силуэт шагохода. Но пока нам везло.

— Ну давай, Марьян, рассказывай уже, что ты там хотел рассказать, — сказал я, когда мы выбрались на более или менее ровное место.

— Ох, — дыхание он уже восстановил, а вот красные пятна на лице все еще пламенели. — Даже не знаю, с чего начать... Спасибо, что взял с собой...

— У меня были сомнения на твой счет, но ты нас спас, так что... — я на секунду выпустил руль и развел руками. Шишигу тряхнуло. — Давай начнем с самого простого. С дробовика. Как тебе удалось прибарахлиться такой красивой игрушкой за столь короткое время?

— Ну... Рядом с тем местом, где вы меня оставили, есть сторожка Хозяина, — сказал Марьян. — там гляделка бродит, и лупалка над дверью. Приближаться нельзя под страхом смерти. Но мне уже в любом случае было не жить, если бы вернулся, меня бы Вера первым делом Хозяину бы скормила. Так что как только вы ушли, я решил, что можно и поживиться, чем получится. А потом вы долго не возвращались, и я пошел вас искать. Ну и там этот... Только, кажется, я его не убил...

— Ага, мне тоже так показалось, — кивнул я, объезжая кочку. Где-то уже скоро должен быть уцелевший участок старого белобородовского тракта, если память мне не изменяет. Ага, вот и два столбика с почти выцветшими полосками...

— Я хотел сначала в Хозяина пальнуть, но не смог, — лицо Марьяна стало понурым. — Да и я слышал, что пули его не берут. А этого в сером я и раньше уже видел, только не знаю, кто он...

— Нда, план, конечно, был такой себе, — хмыкнул я. — Можно было сначала подождать, когда он посильнее навредит Хозяину... Но так тоже неплохо получилось...

— Он бы меня заметил тогда, — резонно возразил Марьян. — Прихлопнул бы чем-нибудь, чтобы не мешался, и все тут...

— Слушай, Марьян, а чего ты сам не сбежал? — спросил я. — Что за прикол? Тут всего-то километров двадцать, за день бы до Томска добрался, даже без припасов можно запросто в поход пускаться.

— Я пытался, — Марьян вздохнул. — Но только не получилось у меня. Все дороги приводили обратно.

— Хм, — я глянул на посмурневшего еще больше толстяка. — Это почему так? Дороги не знаешь? Или поймали?

— Да знаю я дорогу, — Марьян вздохнул и махнул рукой. — С детства карты рисовал, как добраться до Томска или хотя бы до Егорьева. Главное, чтобы сейчас как тогда не получилось...

Глава 16. Казнить нельзя помиловать

— В прошлый раз тебя догнали? — с тревогой спросил я и глянул в зеркало заднего вида. — Ваш сумасшедший хозяин вшивает вам маячки?

— Я сам вернулся, — тихо ответил Марьян. — Думал, что уже скоро выйду к мосту возле Томска, он на карте моей был. А вышел к крайним домам Белобородова.

Он помолчал, а я не стал ничего спрашивать. Ровный кусок дороги закончился, так что вести пришлось внимательнее.

— Тут такое дело, Богдан... — Марьян поерзал. — Кажется, мы до сих пор крепостные. Приписаны к Белобородово и принадлежим Демидовым. Я расспросил всех стариков, они рассказывали всякое разное, потому что историю эту явно не застали. Но Белобородово Панфилу Демидову подарила еще императрица. А дарственную запечатала каким-то особым знаком. Ну и...

Твою мать, опять какая-то бюрократическая магия! Как же я это все крючкотворство не люблю, эх!

— Подожди, — я вывернул руль, объезжая толстенный поваленный ствол. Трава высокая, мать ее, там все, что угодно, может прятаться. — Разве после баниции всякие там указы императрицы не превратились в ничего не значащую ерунду?

— Вот и я так думал, — кивнул Марьян. — Проверил трижды. Не могу я сам сбежать, получается...

— Интересно, — задумчиво пробормотал я. Значит Ларошев врал, что он из Белобородово. Иначе, почему он нам ничего не рассказал? — То есть, ты думаешь, что если тебя кто-то увезет, то сбежать получится?

— Ну... Я надеюсь, — Марьян снова поерзал. — Получается, что вы украли чужое имущество, в смысле меня. А я машиной не управляю.

— Есть у меня в Томске один специалист по бюрократии... — медленно проговорил я, внимательно оглядывая окружающий пейзаж. Вроде бы, я продолжаю ехать в нужном направлении, а не поворачиваю незаметно для себя обратно к Белобородово. Вот по правую руку замаячили какие-то краснокирпичные развалины, которые по дороге туда были слева. Да, совсем уже скоро мост, это точно.

По-дурацки съездили, вот что. У нас все еще полный кузов всяких припасов, включая сидр и коробку кренделей, как-то глупо со всем этим добром возвращаться в Томск. И вообще без всякой добычи, Марьян как-то не в счет. Надо что ли хоть пикник устроить. Жрать-то на самом деле хочется.

— А что еще за Егорьево? — спросил я, бросив взгляд на тревожно озирающегося Марьяна.

— Так то деревня вроде, — Марьян неопределенно махнул рукой. — Если забирать восточнее, то там вроде как будет старая крепость, от которой уже мало что осталось, а сразу за ней — деревня. Большая вроде как. Сам я, понятное дело, там не был, не дошел потому как.

Я заглушил двигатель. Когда по бездорожью едешь, выбирать место для парковки становится довольно просто.

— Почему мы остановились? — всполошился Марьян.

— Не суетись, Марьян, — отмахнулся я и вылез из кабины. Потянулся, хрустнул суставами. Огляделся. Благодать, фигли. В траве стрекочут всякие кузнечики, птицы голосят, вечернее солнце припекает. Шмели деловито жужжат, в общем, вся прелесть дикой природы Сибири — семь в одном. Или даже семнадцать.

— Чего стоим? — высунулся Гиена.

— Как там наш многоуважаемый наниматель? — спросил я. — Живой?

— А что ему будет-то? — хохотнул Гиена. — Лежит пыхтит обиженно. Мы его не трогали. Так чего стоим-то?

— Я тут вот что подумал, друзья мои, — сказал я. — Получается, что мы сегодня утром из Томска выехали, нарвались на эту злосчастную кибердеревню с ее сумасшедшим хозяином и сбежали. Без добычи. Зато с полным кузовом жрачки и даже выпивки. Может хоть пикник какой устроим?

— А я бы пожрал, да, — Гиена выпрыгнул из кузова и тоже потянулся. — Только место какое-то...

— А что с местом не так? — я огляделся. — Вроде живописненько все.

— Вроде озер тут должно быть много, я карты смотрел, — сказал Гиена.

— Возле Егорьева три озера есть, — вмешался Марьян через открытое окно.

— Успеется, — отмахнулся я. — Натаха, достань нам там по бутылочке пивка. И давай сюда Стаса. Только нежно, не надо его как куль с навозом кидать. Считаем, что у нас привал. И перекус. Ах, да. Крендельков еще каких-нибудь тоже захвати.

Стас смотрел на меня исподлобья и молчал.

— Ну давай, Стас, излагай, — сказал я, усаживаясь прямо на траву. Сидр был теплым и слишком сладким на мой вкус. Хотелось чем-то перебить горьковатый привкус вишневого варенья на языке.

— Ты собираешься меня убить? — быстро спросил Стас.

— Это еще зачем? — я приподнял бровь. — Я и связал-то тебя, только чтобы ты в истерике глупостей каких-нибудь не наворотил. Могу развязать. Надо?

Стас молча продолжал сверлить меня ненавидящим взглядом.

— Слушай, босс, честно говоря, я сейчас вообще не понимаю, чем перед тобой провинился, что ты готов во мне злобным взглядом дырку просверлить, — я хмыкнул. — Прямо-таки черная неблагодарность. Эй, дома есть кто? — я легонько постучал ему по макушке согнутым указательным пальцем. — Это же ты нас подставил, когда наплел всякой ахинее про заброшенную лабораторию и умершего родственника. Что тебе там на самом деле было нужно?

— Я думал, что все будет совсем по-другому, — буркнул он.

— О, кажется, у нас даже диалог начался, — я подмигнул стоящей неподалеку в как бы расслабленной позе Натахе. — Так расскажи же мне, как оно там все должно было быть?

— Я не думал, что там сразу начнут стрелять, — сказал Стас. — Я думал, что мы доедем до Белобородово, устроимся где-то в деревне на ночлег, а пока вы будете рыскать по окрестностям, я встречусь там с одним человеком.

— И нафига были все эти сложности? — я отхлебнул еще сидра. — Ведь ты же был в курсе, что Панфил этот твой Демидов живее всех живых, так?

— Я подозревал, — сказал Стас и снова замолчал.

— Слушай, Стас, я вот правда тебя сейчас совсем не понимаю, — я поставил бутылку в траву и куснул соленый кренделек. — Так и сразу бы сказал, что тебе просто сопровождение нужно, чтобы добраться до Белобородово. Для чего было огород-то городить?

— Да не городил я ничего! — выкрикнул вдруг Стас. — Этот Панфил со своим критием и всеми этими механическими штуками и шагоходами — это и правда загадка! Я слышал, что он жив, но думал, что он просто выживший из ума старик-отшельник. Развяжи меня. Не буду я больше никуда убегать...

— Что-то у меня не складывается нифига, — сказал я, не обратив на его просьбу никакого внимания. — Итак, у тебя было тайное рандеву с кем-то из обитателей Белобородова, поэтому ты придумал историю с брошенной лабораторией, чтобы мы прыгнули в шишигу и помчались навстречу приключениям. В результате и твоя встреча не состоялась, и лабораторию ты придумал. Теперь Гиена ранен, гонорара никакого мы не получаем, потому что не выполнили условие, а сам ты еще и под пытки попал.

— Я же говорю, что все пошло вразнос с самого начала, — Стас насупился. — С того момента, как этот придурок малолетний начал по нам стрелять. Ну да, я дурак. Хотелось, чтобы все выглядело загадочно и таинственно, а получилось... Что получилось.

Врет? Я смотрел на Стаса. Лицо его отражало бурю самых разных эмоций, но понять стопроцентно, что сейчас он действительно говорит правду, я не мог. Кто может ручаться, что его целью на самом деле было не привести нас в Белобородово и продать Хозяину вместе с ящиком вишнегового сидра и кренделями, а? Кто ты, Стас? Дурак выпендрежный или все-таки подлец?

Рассудочная часть моего мозга склонялась ко второй версии. Я же про этого франта ничего толком не знаю. Он может преследовать какие угодно цели. Ясно, что в Белобородово все пошло по бороде, вот только сейчас он может наговорить все, что угодно. Прощения он там просил, когда про бюрократию речь зашла... Просто талантливо играл? Или действительно просто молодой дурак, который что-то там себ напридумывал, но на самом деле ничего плохого не хотел?

Эмоциональная часть моего мозга склонялась как раз к этой версии.

— Гиена, ты что-нибудь понял? — устало спросил я.

— Я вот размышляю о том, что ежели ему палец сломать, он эту же историю нам повторит или как-то иначе запоет? — Гиена задумчиво почесал бороду. — Фу, пойло еще это приторное... А пива у нас там в кузове нет что ли обычного?

— Ладно, хрен с ним пока, с Панфилом Демидовым, мутная это все какая-то история, — я заглянул в свою бутылку. Темно-красная жидкость плескалась уже на донышке. — Лучше вот что скажи, Стас... А Егорьево чем у нас знаменито? Есть там что интересное?

— Егорьево? — Стас от неожиданности аж вздрогнул.

— Ну да, деревня эта вот по соседству, — я махнул рукой куда-то в сторону запада. — Ты их всех нас тут самый бывалый абориген, вдруг знаешь что любопытное...

— Там коров разводят и в Томск молоко и мясо возят, вроде, — неуверенно проговорил Стас. — Ярмарка у них бывает по весне, в Навий день.

— Опасное место или скучное? — спросил я.

— Сложно сказать, — Стас пожал плечами. — Я сам там не был. Кто-то рассказывал, что тамошняя Семибратка и Жулень — это ужас, какие притоны, и живым оттуда никто не выбирается. А кто-то...

— Ярмарка в Навий день? — встрял Гиена. — Так ведь никто не делает!

— За что купил, за то и продаю, — огрызнулся Стас. — Можешь сам спросить, если приедем.

— Кто-то может и приедет, а кто-то и нет... — негромко проговорил Гиена, достал нож и стал демонстративно чистить ногти. Стас опять сжался. Руки у него все еще были связаны за спиной.

— Значит так, драгоценные мои, — я одним глотком осушил оставшийся сидр. — У нас есть сейчас два варианта. Или мы решаем, что Стас — это злыдень и упырь и заслуживает всяческих кар. Или признаем его сглупившим малолетним дураком. В первом случае проще всего, не мудрствуя, перерезать ему глотку и прикопать в ближайшем леске, — глаза Гиены хищно вспыхнули, он покрепче сжал рукоять ножа. — Ша, Гиена, остынь. Все бы тебе глотки резать... Во втором же случае мы сейчас просто его развязываем, забываем дурацкое Белобородово до поры до времени как страшный сон, жмем друг другу руки, пьем еще по бутылочке... В общем, как все поняли, я за второй вариант.

— А ежели мы спать ляжем, и он нас... того? — Гиена чиркнул обратной стороной ножа по своей бороде.

— Гиена, ну подумай ты единственной оставшейся у тебя извилиной, а? — я взвесил в руке пустую бутылку, примериваясь запустить ее в ближайшие кусты, но передумал. Нефиг мусорить тут. — Если бы он непременно хотел нас уморить, то стал бы он эту канитель с экспедицией затевать и сидр ящиками закупать? Он мог бы эти деньги любым ушкуйникам с Уржатки выдать, и они нас, как миленьких бы ухайдокали.

— Так мож он зло после затаил... Гиена зыркнул на Стаса, всем своим видом показывая подозрительность, но уже без прежнего задора. — Да ладно, ладно, Боня, согласен. Не сделали мы ему покамест ничего плохого.

— Короче, Стас, — я поднялся и потянулся за ножом. В глазах Стаса снова мелькнул страх. — Не знаю, что ты там от нас скрываешь. Твое право, у каждого свои секреты. Разбираться, кто кому чего и сколько должен, вы будете с Бюрократом.

Я обошел сидящего на траве Стаса, наклонился и перерезал веревку, стягивавшую его запястья.

— Мир? — я убрал нож обратно в ножны и протянул Стасу руку.

Тот сомневался, наверное, целую минуту. Смотрел на меня снизу вверх, и лицо его было прямо-таки рингом боя между недоверием и надеждой. Терпеть, блин, не могу такие вот ситуации, когда что-то идет не так, все истерят, потом начинают выяснять, кто мудак. И этот вот вбитый клин чем дальше, тем сложнее вытащить. Собственно, я поэтому и забил на логичные доводы своего голоса разума. Либо выход из ситуации — прирезать Стаса, либо...

— Мир, — сказал Стас и принял рукопожатие. Я помог ему подняться.

— Ну так что, заглянем в Егорьево? — спросил я. — Правда не знаю, зачем. Просто мы в дороге, до Томска — рукой подать... Знакомства что ли какие заведем на безрыбье...

Сначала я увидел коров, конечно. Они паслись на склоне пологого холма. Лоснящиеся такие, все примерно одинаковой масти — черно-белыми пятнами. Кто-то когда-то в прошлой жизни мне читал пьяную лекцию о том, чем мясные породы коров отличаются от молочных, но я, разумеется, ничего не запомнил. Логика мне подсказывает, что мясные коровы — это большие и толстые, а у молочных — больше сиськи. В смысле, вымя. Вот только определить, как какой именно разновидности относились пасущиеся на склоне буренки, моей логики все равно не хватило.

— Говорят, что егорьевские старосты принимают в свою деревню любого, кто приведет черно-белую корову, — сказал Стас, который снова сидел в кабине рядом со мной. Марьяна я отправил в кузов, к Гиене и Натахе. Пусть познакомятся поближе.

— Так это все ворованные коровы? — хохотнул я. — А я-то думал, что они породу вывели специальную, гадал, мясная она или молочная...

— Ну, это может еще и неправда, — Стас криво усмехнулся. — Рассказывают, скорее как анекдот. Мол, пришли как-то ватажники к жителям Егорьева и попросились на постой. Ну а те их пустили и попросили как-нибудь при случае коровок им пригнать. А то случился там мор на коров как-то... — Стас явно повеселел, расслабился и болтал едва ли не больше, чем раньше. — А ватажникам так понравилась стряпня егорьевских кумушек, что они пошушукались среди себя и принялись водить коров. А потом это постепенно стало традицией. А коровы одинаковые, чтобы сбивать с толку тех, кто искать начнет.

Я покивал и глянул на Стаса. Интересно, не ошибся ли я, доверяя этому парню? А вдруг Гиена прав, и он действительно устроит какое-нибудь западло ночью?

Фу, блин!

Опять я об этом думаю!

Я тряхнул головой и принялся внимательнее осматривать окрестности, а не только дорогу. Тем более, что она теперь появилась. Неплохая накатанная грунтовка, явно по ней всякий колесный транспорт ездит. Хотя, наверное, больше телеги, чем машины...

Первые дома я чуть не пропустил — очень уж далеко они друг от друга были разбросаны. Прямо фермы... Хотя, ухоженность полей такая себе. Никаких тебе ровных грядочек и идеальных дорожек. Если бы не покосившиеся заборы, я бы наверное и не понял даже, что это частные владения. А потом мы незаметно въехали на холм, и перед нами раскинулось все Егорьево. Во всей, так сказать, красе.

Ну, красиво, кстати, и правда было. В пологой котловине играли красно-золотыми бликами три вытянутых озера. Как будто лепестки. Издалека дома смотрелись весьма живописно — белые стены, много зелени, над крышами кое-где вьется дымок... Ужин готовится, наверное.

Между двумя озерами слева располагался явно центр. Обширная прямоугольная площадь, деревянный шатер церквушки, двухэтажный кабак или что-то в таком духе. Большой навес, кажется, это что-то вроде местного «банкетного зала». Ряд лотков для торговли, но сейчас за ними никого не было — все-таки вечер уже. По центру площади — статуя в полтора человеческих роста. Кому — отсюда было не видно.

А у дальнего края третьего озера, самого длинного, стояли беленые строения, в которых даже такой далекий от деревенских дел человек как я безошибочно определил коровники.

Ну что ж, все довольно миленько выглядит. У парочки домов я увидел припаркованные грузовички, а вооон с того края эта штука странных очертаний — явно паровой трактор столетней давности. На ходу, судя по тому, что отполирован до блеска. Никаких тебе хищных силуэтов шагоходов, да и вообще ничего странного.

Просто деревня.

Большая.

Где-нибудь на Диком Западе сказали бы, что это город вообще...

Я снова нажал на газ.

— Ты собираешься прямо в центр на машине въехать? — спросил Стас.

— Ну да, — я пожал плечами и посмотрел на него. — А что? Нельзя? Дорога вроде есть, запрещающих знаков я не вижу...

Глава 17. Чем заняться мертвецу в Егорьеве

На внушительном куске продуманно-необработанного камня возвышалась горделивая фигура в чем-то вроде старинного сюртука. Герой смотрел куда-то вдаль с лицом задумчивым и... Даже не знаю, каким. Полным великих дум, очевидно. Об отечестве беспокоится, не иначе.

— Это что ли Ларошев? — спросила вдруг Натаха, сбив весь мой возвышенно-философский настрой.

— Да не, не может быть! — я помотал головой и опустил взгляд на постамент. Вот черт!

«Ларошеву Владимиру Гаевичу, светочу и благодетелю. Будь вечно примером для нас и наших потомков».

Я не выдержал патетики момента и заржал. Потом закалялся, поняв, что несколько аборигенов вот уже минут десять как не сводят с нас взглядов. С того самого момента, как я заглушил мотор, и мы все вышли из машины.

Нет, какого-то особенного внимания на нас вроде не обращали. Ну, оглядывались. Но без выражения офонарения на лицах. Было заметно, что Егорьево — отнюдь не дикая глухомань, куда приезжие заглядывают раз в сотню лет. А тут и до Томска два шага, и места вокруг обитаемые. Это Белобородово было странным. А Егорьево как раз обычное место.

— Ну что, считаю, пора потратить немного денег в местном общепите, а? — сказал я, чтобы как-то разрядить обстановку.

— А вы что ли из Томска будете? — подал, наконец, голос один из безмолвных до этого момента наблюдателей. Крепенький такой дядька в годах, не сказать, чтобы какого-то особенно бандитского вида, скорее уж благообразный, похожий на тренера по физкультуре в деревенской школе. Рядом с ним топталась явно парочка его учеников, одаренные переростки. Румяные детины, косая сажень в плечах, с одинаковыми льняными кудрями. Что-то такое не то прибалтийское, не то скандинавское было в их лицах.

— А что, так заметно? — я с озабоченным видом осмотрел свою одежду. Кстати, с учетом недавних приключений, она довольно неплохо выглядела. Ничего не порвалось, пятно только на бедре неясного происхождения. Наверное, заляпался, когда падал.

— Машину эту знаю, — Физрук кивнул в сторону моей шишиги. — Прошлый ее владелец у меня ее чинил несколько раз.

— Тесен мир, — неопределенно, но вполне миролюбиво сказал я, так и эдак приглядываясь к троице. Они тоже к нам приглядывались. И даже вроде не собирались пока ни наезжать, ни проверять на прочность. Ну и то хлеб. — А что, уважаемый, где у вас можно перекусить и переночевать?

— А это смотря что вы предпочитаете, уважаемый, — в тон мне ответил Физрук. — Если поесть от пуза в спокойной обстановке, то добро пожаловать к фрау Берте, на последние крохи ужина еще успеете. А если еда скорее требуется как закуска, то совсем скоро откроется «Сестра Стрекоза».

— А «Сестру Стрекозу» не мамаша Сусанна, часом, держит? — неожиданно спросил Гиена.

— Бывали у нас? — внимательный взгляд Физрука уперся в Гиену.

— Да нет, мы в другом месте познакомились, — Гиена загадочно усмехнулся. — Боня, мы же не хотим степенно откушать?

— Об чем разговор, Гиена! — я подмигнул Физруку. — Ну так что, покажете дорогу к многоуважаемой мамаше Сусанне?

«Сестра Стрекоза» оказалась просторным домом с еще более просторной пристройкой-навесом, под которым, как я понимаю, основная гульба летом и происходила. Судя по нескольким лежащим вдоль стены «зимнего» дома, начали они довольно еще утром. А может и вообще вчера. Впрочем, не осуждаю, не осуждаю...

Наше появление заметили, несколько пар нетрезвых глаз сфокусировались, было, на незнакомых фигурах, но потом обнаружили рядом с нами Физрука и как-то резво потеряли к нам интерес, и их сизые нося снова уткнулись в кружки.

Центров притяжения внутри «Сестры Стрекозы» было два — крохотная сцена, на которой томно выгибалась белокурая девица в полупрозрачной белой рубашке под аккомпанемент задорно стучащего в барабан блондина с длинными немытыми патлами. И большой стол, за которым явно играли во что-то азартное, но определить сходу, что именно это была за игра, я не смог.

— Три богатыря!

— Нет моих! Я успел, ха-ха-ха!

— У меня девка пляшет, косой машет! Открывай!

— Две старыги! И курья нога!

— Да ладно, брешешь! Покажи!

— А вот те шиш! Кон закончится, покажу!

— Турецкий барабан!

— Кровища-кровища, щелкчков тебе тыща!

В центре стола лежали неправильной формы костяные фишки, а игроки что-то зажимали в кулаках. Не то игральные кости, не то фишки, не то еще что-то. Игроков было восемь, и еще человек двадцать толпилось вокруг, выкрикивая... всякое. Ну, как-нибудь при случае надо будет разобраться, что за игра. Даже любопытно стало.

Физрук, как уверенный ледокол, прошел сквозь нетрезвую толпу, увлекая нас за собой. В дальней части навеса оказался один единственный свободный столик. Вроде бы, ничем от других он не отличался, их таких же толстенных досок, на крышке — масса вырезанных похабных надписей, некоторые из них даже сопровождены иллюстрациями. И даже не всегда бесталанными. Двое воспитанников Физрука садиться не стали. Сам же Физрук приветственно махнул рукой. Занимайте места, мол.

Из толпы тут же вынырнула девица с экстремально низким вырезом рубашки, настолько низким, что грудь из него вываливалась просто вся. Она живенько стряхнула лапающие ее руки местных пьянчуг и наклонилась над нашим столом. Ее розовый сосок качнулся аккурат напротив моего лица. Хороший корпоративный стиль, мне уже начинает здесь нравиться.

— Чего изволите, только быстрее! — сказала она, поправляя прядь белокурых же волос. Вообще здесь как-то чертовски много блондинов и блондинок. Какое-то национальное поселение?

— Темное пиво! — быстро сказал я.

— Два темных пива! — поддержал Гиена.

— И бутыль хреновухи, — кивнул Физрук. — И закусить. Ну, ты знаешь, вали на тарелку все подряд и тащи сюда.

— Споки-доки, Янис, сейчас все будет! — девица чмокнула Физрука в щеку и умчалась.

— Ах да, я же забыл представиться, — сказал Физрук. — Янис Павлович. Можно просто Янис.

Пока мы жали друг другу руки и называли имена, какая-то другая девица, на этот раз вполне скромно одетая и тихая, как мышка, поставила нам на стол странноватый светильник — из бутылки зеленого стекла, верх которой был замотан обтрепанной рогожкой. Что там светилось внутри — понятия не имею, но довольно ярко и очено неровно. Будто за не очень чистым бутылочным стеклом пульсировала светящаяся амеба.

А дальше полился непринужденный разговор про всякое разное. Не сговариваясь, мы ни словом не упомянули про нашу дурацкую поездку в Белобородово. Я сказал, что мы обкатываем новое снаряжение и изучаем окрестности, как люди здесь сравнительно новые. Может, друзей новых заведем, а может и интересное найдем. Заодно я вспомнил про собой же придуманную миссию, насчет поиска разных антикварно-исторических вещей, книг, дневников, мемуаров и прочей ненужной рухляди, из которой ученые складывают представление о том, как оно тут было раньше.

Прошлый хозяин моей шишиги был тот еще жук. Он занимался снабжением университетской столовой, торговал с фермерами со всех окрестностей, до которых мог дотянуться, жульничал нещадно, и в конце концов его труп нашли на местной свалке, видимо кто-то из фермеров, которого он заболтал до полной невменяемости, всадил ему в печень нож. Концов не не нашли, машину отогнали обратно в университет, местному мужичью сделили внушение, на этом дело и закончилось.

Но интереснее всего оказалось само Егорьево, конечно. Раньше деревня называлась Реженка, началась она с переселившихся в эти края еще лет двести назад нескольких латышских семей, которых сначала выперли из родной Прибалтики, а потом и из Центральной России тоже. Очень уж странные обряды они изволили устраивать.

А здесь в Сибири латыши перемешались с разношерстными славянами, и в результате появился целый коктейль белокурых народов, которых объединяло кое-что общее — они поклонялись Марене. Правда, без персонификации. Не божеству смерти, как таковому, а скорее как явлению. Эта самая ярмарка в Навий день, про которую знали все окрестные жители, была явлением знаменитым, и, кто не боялся и приезжал, увозил с собой кучу острых ощущений и интересных впечатлений.

Я в этой всей мифологии разбирался не очень хорошо, вроде бы, Навий день, или, по-другому Мертвецкие проводы — это четверг на пасхальной неделе. Все нормальные селяне в этот день ходили на кладбище, ели блины и кутью и пили за помин своих умерших родственников. А в Егорьеве все было по-другому. Здесь устраивали этакую странноватую версию Хэлоувина, как я понял. Девушки были обязаны распустить волосы и надеть белые одежды, а мужики — мазать лица черным или носить маску. И все эти ухищрения делались для того, чтобы мертвецы, встающие в этот день из своих уютных гробов, принимали их за своих и не трогали. А тех, кто был на мертвеца не очень похож — в смысле, одет как всегда и с лицом без грима, обливали водой. Не со зла, а чтобы защитить. Потому что «мертвецы воды не любят» и к мокрым людям прикасаться брезгуют. А отогнать их в Навий день никак нельзя вообще — никакие привычные методы, вроде креста и молитвы, не работают.

Рассказывал то сам Физрук, то какие-то еще мужички, то и дело подсаживавшиеся к нашему столу. Иногда разговор скатывался с байки про Игната, который в прошлый Навий день вздумал продавать козий помет, выдавая его за целебный лосиный, а его за это бабка Лукерья прокляла, и он две недели был уверен, что у него на лбу вырос здоровенный елдак. Причем он сам утверждал, что его видел, и что тот даже действовал, исправно делая стойку на всех проходящих мимо девиц с большой задницей. Очень уж охоч был Игнат до афедронов внушительных размеров. Но никто, кроме него, член во лбу не видел. Так что пошел Игнат к Лукерье на поклон. Мол, либо сделай уже, чтобы елдак был настоящим, чтобы можно было в дело его пустить, либо прости уже, отпусти.

Первая бутылка уже давно закончилась, вторая и третья, кажется, тоже. Кажется, как раз на третьей к нашему столу присоединилась загадочная мамаша Сусанна. Она Гиену тоже узнала, но они оба так и не раскололись, где и когда они познакомились. Мамаша оказалась корпулентной дамой с румяным лицом и прозрачно-светлыми чуть раскосыми глазами. В отличие от большинства местных, у нее были темные волосы. У нее был голос боцмана с пиратского корабля и его же замашки.

Потом начались танцы, если, конечно, это можно так назвать. Каждый дрыгался кто во что горазд, особо озабоченные выискивали уголки потемнее, чтобы увлечь одну из шныряющих по кабаку девок.

В общем, нормальный такой вечер в нормальном таком кабаке.

А потом я очнулся. Ну, потому что назвать это пробуждением было бы... гм... преуменьшением. Я резко вскинулся, окинул взглядом окружающую реальность, в ожидании всех и всяческих неприятностей. Но вокруг было сплошная милота и благолепие — в косых солнечных лучах, проникающих сквозь широкие щели сарая плясали пылинки, правый бок щекотало сено — рубаха задралась, одеяло сбилось. Их одного темного угла к другому темному углу прошмыгнула деловитая мышь. А слева, закинув на меня ногу и живописно разметавшись, безмятежно спала, приоткрыв коралловые губки та самая девица, на чей розовый сосок я пялился, когда мы только пришли в «Сестру Стрекозу».

Ага, даже припоминаю кое-что. Смена этой очаровательной официантки закончилась как раз когда начались танцы. Потом она увлекла меня сюда, на сеновал. И потом...

Я зажмурился.

Хорошая получилась ночь. Даже жаль, что я так много выпил, и теперь память изволит сбоить на самых волнующих и интересных местах. Впрочем, ничего не мешает мне сейчас освежить кое-какие моменты...

Я коснулся притянул спящую девушку ближе к себе, коснулся губами жемчужно-белой кожи. Она простонала что-то неразборчивое и подалась вперед. Голова болела, конечно, да и черт с ней! Глаза девушки приоткрылись и заблестели. Кончик языка облизнул губы, шаловливая рука скользнула вниз по моему животу.

Кто-то негромко покашлял. И это был не я и не... блин, как ее зовут? Вроде бы она вчера представлялась, но было уже шумно, как вокруг, так и в моей голове, так что имя я теперь вспомнить не мог. Вроде что-то такое непривычное уху, экзотическое...

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — сказал Янис. Интересно, он все время там стоял или только вошел? В любом случае, мне двойка за невнимательность. Слишком много полагаюсь на свое чувство опасности и забываю про банальную осторожность. Он мог нас прирезать уже четырнадцать раз. Десятком разных способов.

— Эгле, ты бы не могла нас оставить? — он усмехнулся.

— Ну да, ну да, у вас серьезный разговор, не для моих нежных ушек, я поняла, — девушка убрала свои шаловливые руки. Что меня немного расстроило, конечно.

Она соскользнула с сеновала, ухватившись за поперечную жердь. Не утруждая себя одеванием. Впрочем, ее прелести в любом случае вся деревня видела, теперь-то уж чего стесняться?

Я решил не следовать ее примеру, и прежде чем слезть вниз штаны все-таки застегнуть.

— У вас ко мне какое-то дело, Янис? — спросил я и поморщился. Висок раскалывался, будто в него воткнули иголку. Да и общее состояние организма было... ну, такое. Предсказуемое.

— Пива? — Янис протянул мне запотевшую бутылочку. Ага, значит все-таки недавно пришел, если бы сидел уже пару часов, то она бы нагрелась.

— Нет, благодарю, — я медленно покачал головой.

— Между прочим, мы вчера точно переходили на «ты», Богдан, — Янис свернул крышку у бутылки и сделал длинный глоток.

— Да, точно, — я напряженно хохотнул. Интересно, чего ему надо? Он же не просто так вчера нас развлекал. Ну, то есть, за выпивку и закуску мы платили сами, но дружелюбием к нам он воспылал по своей воле. Видел он нас впервые в жизни, значит...

— Ты веришь в судьбу, Богдан? — спросил вдруг Янис. Смотрел при этом очень серьезно, будто вопрос был вовсе не риторическим.

Я неопределенно дернул плечом и склонил голову на бок, давая понять, что жажду услышать контекст вопроса.

— Да тут понимаешь, какая история... — он опустил взгляд. Усмехнулся, как будто слегка сконфуженно. — У меня последний месяц все шло через афедрон наперекосяк. За что ни возьмусь, все елдой накрывается. И буквально позавчера вечером сходил я к Лукерье. Раскинь, говорю, картишки, старая, скажи, где я нагрешил, и что мне надо сделать, чтобы странь эта прекратилась. А она, ведьмища злоязыкая, колоду свою засаленную достала, покидала карты туда-сюда и говорит: «Ты, Янис, где-то мужик умный, а где-то дурак дураком! Все же просто — возьми горсть ячменя да жбан молока, пойди лесной тропой, сверни сквозь колючий куст, та так, чтобы шипы крови твоей испили, найди пень трухлявый, накорми его, напои, и поклонись трижда, а потом ступай себе, куда сердце прикажет, и все у тебя наладится!» Вот скажи, ты бы пошел это все делать?

— Лукерья — это же та, которая какому-то селянину елдак на лбу наколдовала? — спросил я.

— Она самая, — Янис криво усмехнулся.

— Тогда пошел бы, конечно, — хмыкнул я. — Чтобы не рисковать. А то мало ли...

— Вот и я пошел, — серьезно сказал Янис. Задрал рукав рубахи и продемонстрировал подсохшие царапины. — Об боярку всю руку, вон, разодрал. А когда из леса вышел, то первое, что увидел — это машина знакомая. Я ее уже год в Егорьево не видел. И вот поэтому я тебя и спросил, веришь ли ты в судьбу.

— Хм, ну если с такой стороны смотреть, то вполне, — я кивнул. Надо же, а ведь, похоже, я решил свернуть к Егорьево именно в тот момент, когда Янис продирался сквозь кусты и трухлявый пень ячменем кормил. Случайно получилось. Ну да. Совпадение такое. С другой стороны, и что? Теперь я обязан на нем жениться что ли? Я фыркнул, подавляя смешок. — Слушай, Янис, я не помню, спрашивал тебя или нет. А почему у вас на площади статуя Ларошева стоит?

Глава 18. Что не так с этой сделкой?

— Памятник-то? — Янис почесал в затылке и как будто смутился. — Да это нелепая история, даже рассказывать не о чем. Потом как-нибудь, не про то сейчас разговор... Скажи лучше, что вот про эту вещь думаешь.

Физрук кинул мне что-то небольшое, а я машинально это поймал. Покрутил в руках, рассмотрел. Деревянный шарик, размером с голубиное яйцо, покрытый сложной резьбой. Дерево выглаженное, будто его много крутили в руках. Пожал плечами.

— Милая вещица, — сказал я и вернул шарик Янису. — Никогда такой раньше не видел.

— Хорошо, — кивнул Физрук и явно повеселел и расслабился. Спрятал штучку в карман. — А пойдем-ка лучше ко мне в гости, вот что. Там и о деле моем поговорим?

— А мои друзья? — спросил я.

— Да дрыхнут они еще, — махнул рукой Физрук. — Мы по быстрому смотаемся, тут недалеко. Они и соскучиться не успеют.

Янис приоткрыл дощатую дверь сарая. Снаружи сияло яркое солнце, безжалостно высвечивая золотую седину деревьев. Осень потихоньку наступала, хотя пока еще погода была вполне летняя. Я огляделся. Справа высокий забор из потемневших от времени досок, вдоль него — раздолбанная колея, поросшая травой. Три белые козы лениво ее щиплют, поглядывая на нас неодобрительно. Слева — кусты и березки. Рядом с кустом лежит меланхоличная коровка. Никаких транспортных средств рядом нет.

Впрочем, идти было недалеко. Всего-то спуститься с небольшого холма по этой самой колее, оставленной скорее тележными колесами, чем машинами. Хотя моя шишига тут нормально пройдет, даже не пискнет.

— Мы в Семибратово идем, если что, — как бы невзначай обронил Янис. И глянул на меня.

— Вроде уже слышал про такое название, — сказал я. — Опасное место?

— Лет сто назад может и было, — физрук снова как будто выдохнул с облегчением. Это был еще какой-то тест? Ну, если и так, то я его прошел, по всей видимости. Наверное. Если через час не обнаружу себя с ножом в печени на ближайшей помойке. Хотя с другой стороны, пройти тест — не всегда хорошо. Ты, такой, радуешься, что тебя признали годным, а тебя с шутками-прибаутками ведут к алтарю той же самой Морены, чтобы с помпой и пафосом выпустить там из тебя всю кровь во славу местной версии Санта-Муэрты.

Если бы не деревья, то это самое загадочное Семибратово было бы отлично видно еще от того сарая, в котором я проснулся. Но дорога вниз ныряла в околок, так что увидел я эту часть Егорьева только когда мы уже практически пришли. Никаких высоких заборов там не было, только хлипкая оградка с вьющейся по верху колючей проволокой. Поля уходили куда-то вправо, а влево — собственно, двор. Здоровая длинная изба из толстенных бревен, баня, амбар, еще какие-то постройки из досок и дерева. Во дворе — идеально чисто, бродят толстенькие курочки, в будке дремлет тупоносая собака непонятной породы. Похоже, старенькая уже. Никакой цепи или прочей привязи незаметно. Когда мы приблизились, она приоткрыла один глаз, тихонько гавкнула, но как-то совсем без души, что-то вроде равнодушного собачьего «здрасьте». Рядом с тем, что я сначала принял за амбар, стоял побитый жизнью грузовичок, с которым возился сухонький седоволосый дядька. В серой робе и кожаном фартуке, длинные спутанные волосы перехвачены кожаным шнурком, лицо загорелое до цвета старого пергамента. Похож скорее на кузнеца, чем на механика.

— Свейки, дядя Вова! — сказал Янис, остановившись метрах в десяти. — Батя спит еще?

— И тебе привет, Янис, — хмуро отозвался седой. — Какое там спит, они еще с рассветом сели на «Збужича» и уехали. А тебе чего от него?

— Да не, ничего не надо, мы сами все порешаем, — Янис махнул рукой и повернулся ко мне. — Пойдем в летнюю кухню, там и позавтракаем, и поговорим.

Ну вот, понятно, одна из этих построек, которые я не смог сходу опознать — летняя кухня. Хотя по размеру ей скорее подошло бы название «летняя столовая» — под длинным навесом добротный стол, за которым с комфортом могли разместиться человек тридцать. Большая семья, видимо, у Физрука. Я уселся на лавку, а Янис тем временем распахнул резные дверцы шкафа и задумчиво оглядел его содержимое.

— Негусто сегодня, но чем богаты, — сказал он и выставил на стол тарелку с остывшими блинами и мисочку вишневого варенья. — Кажется, еще сидр где-то был... Или молоко...

Он загремел крынками. Я терпеливо ждал. Интересно, а где остальная родня? На полевых работах? На охоту уехали? Дом обжитой, блины явно остались от обильного завтрака.

Янис свернул блин, макнул его в варенье, откусил и принялся смачно жевать. И снова этот взгляд, будто он от меня ждет чего-то. Предчувствие опасности молчало, так что я тоже протянул руку к тарелке с блинами и ухватил верхний из них за маслянистый бочок. Представил румяную крестьянку, ловко орудующую черпаком и парой чугунных сковородок. Как ажурный круг блина плюхается на тарелку, а его щедро поливают топленым сливочным маслом. А за столом сидит толпа справных бородатых мужиков, мажут горячие еще блины густой деревенской сметаной, зачерпывают ложками тягучее варенье, прихлебывают из толстостенных глиняных кружек горячий чай с молоком...

— Ну вот теперь можно и поговорить, — Янис кивнул. Ну да, чек. Еще один тест пройден. Сколько, интересно, их было? Резной деревянный шарик, вопрос про Семибратово, предложение еды. А может ночь на сеновале с Эгле — это тоже был тест? Хотя, какая разница, по большому счету? Вроде, никаких жутких вещей на мой счет Янис не замышляет.

Я согласно кивнул и посмотрел на тарелку. Вкусные блины. И варенье тоже ничего так себе. Как я люблю — не приторное, а скорее терпкое. И вишенки без косточек.

— Дело у меня к тебе, Богдан, — серьезно сказал Янис, сверля меня взглядом. — Жизнь сложилась таким образом, что в Томск ни мне, ни членам моей семьи хода нет. А покупатели на наш товар внутри стен Томска есть. Понятно, к чему я веду?

— Нужен курьер, чтобы доставить что-то нелегальное? — невинно спросил я.

— В яблочко, — Янис усмехнулся. — И доставить так, чтобы никому в голову не пришло, что это ты доставил. Оплата хорошая. Хочешь — в соболях, хочешь — натурой. У нас хозяйство большое, мы много чего производим, сыр, масло, лен, горчица, мясо всех мастей. Пушнина, ясен перец.

— Но? — я склонил голову на бок.

— В смысле «но»? — нахмурился Янис.

— Сделка выглядит настолько идеальной и вкусной, что не может быть какого-нибудь «но», — сказал я и хмыкнул. — О каком товаре, кстати, речь? Это оружие? Рабы? Наркотики?

— Оружием и рабами везде торговать можно, — Янис потянулся за следующим блином. — Ладно, давай я буду с тобой полностью честным. Мне не просто закрыт ход в Томск, я там объявлен законной мишенью. Любой, кто меня убьет, получит награду. Даже несколько. Одну от университета, другую от общества «Сияющая длань». И кажется, еще кто-то объявлял, из промышленников.

— И никто до сих пор не решился устроить сафари? — я глянул во двор, на который как раз вышла белокурая женщина средних лет в красном платье простого покроя и платке, намотанным на голову наподобие тюрбана. Она села на нижнюю ступеньку высокого крыльца и принялась набивать трубку с длинным чубуком.

— Награда с ограничениями, — объяснил Янис. — Только в том случае, если кто-то из нас окажется внутри городских стен.

«Можно подумать, сложно нанять пару свидетелей, — подумал я. — Которые будут клясться всеми своими родственниками до седьмого колена, что означенный чел, который притащил голову физрука, убил его аккурат посреди Толкучего рынка, где злодей из-под полы предлагал купить свою запрещенку. Всем подряд, включая женщин и детей».

Впрочем, что я про ерунду всякую думаю? Если нет забора и видимых пулеметных гнезд, это совсем не значит, что это сибирское ранчо — напрочь беззащитное. Вот вообще не показатель...

— Так вот, что касается твоего «но», — продолжал, тем временем, Янис. — Дело в товаре. Если знающий человек тебя с ним обнаружит, то жить тебе останется совсем даже недолго. Может, повесят со всем пафосом, а может просто прирежут по-тихому в подворотне. Опасный товар. Очень опасный. Но и оплата немаленькая.

— И что же такое мне придется возить? — я тоже взял еще один блин.

— Некоторые редкие ингредиенты, — уклончиво ответил Янис. — Ты не подумай, что я специально темню. Но судя по всему, ты понятия не имеешь, что это. Был бы в курсе, еще по можжевеловому кулачку бы понял, о чем идет речь. Я могу тебе обстоятельно все рассказать, но, поверь, Богдан, в твоих же интересах как можно дольше оставаться, что называется, не в теме. Получил свертки, нафаршировал машину и поехал. Отдал адресату, получил деньги. Подожди, не говори ничего. Я понимаю, что тебе любопытно. У тебя на лице написано вот такими буквами, что ты хочешь знать, что там за товар такой. Ну так я честно тебя и предупреждаю. Товар опасный. Поймают с ним — убьют. К гадалке не ходи, не будут перевербовывать, допрашивать или воспитывать. Просто прикончат, других вариантов нет. Но если ты не будешь знать, что везешь, то у тебя больше шансов сохранить это в тайне. А то есть, знаешь ли, умельцы, способные прочитать тех, кто слишком громко думает...

— О каких суммах идет речь, кстати? — спросил я.

— Тысяча соболей за единицу товара, — быстро сказал Янис.

— Какого размера единица? — я потянулся за третьим блином.

— Примерно с твою голову, — для лучшего понимания Физрук показал еще и руками.

— Может воспламениться или взорваться? — я подцепил блином несколько вишенок в прозрачном сиропе. — Отравить воздух вокруг? Или еще что-то опасное?

— Нет-нет, ничего такого, — Янис замахал руками. — Это... части растений. Семена, стружка и сушеные особым образом листья. Их можно даже съесть, все равно не отравишься. Вкусно не будет, правда.

Я жевал блин и молчал. Так что же это такое? Возить какие-то части урожая, под страхом смертной казни, но они не ядовитые, не взрываются и не самовоспламеняются.

Хм...

Любопытно, жуть просто!

Чувство опасности молчит. Но его можно понять, оно на упреждение не работает. Только в тот момент, когда жопа уже вот-вот наступит. А сейчас ничего опасного не было. Судя по выражению лица, Янис напряженно ждал моего согласия. Очень ему хотелось, чтобы я дал добро на нашу сделку и провез в Томск загадочные семена, стружку и листья. Звучит как будто провезти надо перец горошком, корицу и чай.

— Кстати, пока ты думаешь, — снова заговорил Янис. — Ты свою машину хорошо изучил? Нашел уже все секретки?

— Только одну, в баке, — ответил я. — Да и то случайно, и до сих пор не знаю, как до нее добраться.

— Моя работа, — гордо усмехнулся Янис. — Я почему обрадовался-то, когда снова эту машину увидел? Не понадобится морочиться и переделывать другие колеса. Уже все готово.

— А предыдущего хозяина не за эту ли работу же убили? — спросил я.

— Не, — Янис уверенно помотал головой. — Его Идрис Ашотович зарезал, когда тот совсем уж зарвался. Язык у него был, что помело. А хозяин свинофермы — мужик горячий. Вот в конце концов и не выдержал.

— И ему ничего за это не было? — усмехнулся я.

— Кому? Идрису Ашотовичу? — Янис расхохотался. — А что ему будет? Погрузил мертвяка на телегу, привез в Томск, забирайте, мол, своего душнилу. В Томске сказали, спасибо, мол, что в канаву не выбросил.

— А если я откажусь? — я прищурился. — Меня тоже привезут на телеге к воротам?

— Да с чего бы? — Янис широко улыбнулся. — За что тебя убивать-то? За то, что поболтал, хреновухи с тобой выпил и блинами угостил? Да ладно, нешто я выгляжу таким злодеем? Ну, угостишь меня в следующий раз чем-нибудь, вот и сочтемся.

— Ну а вдруг я кому-нибудь расскажу про твое коммерческое предложение? — спросил я.

— И что же ты расскажешь? — улыбка стала еще шире. — Что я предложил тебе возить что-то в Томск, но что именно, ты не знаешь?

— Ну да, логично, — я усмехнулся. — Хитро. Сколько времени у меня на размышления?

— Да хоть сколько, — Янис развел руками и пожал плечами. — Скажешь, сейчас готов, ударим по рукам, загрузим машину, расскажу, с кем связаться. Через неделю вернешься — тоже хорошо. Я же не Сатана какой, требующий кровью договор подписывать. Сделаешь работу — получишь деньги. Не сделаешь — не получишь.

Это так сладко звучит, что должен, ну просто обязан быть какой-то подвох! Простецкий мужик Янис, блинчики, холодные, но вкусные. Ранчо такое пасторальное, добротное, на века построенное... Что может пойти не так?

Дело в товаре, по всей видимости.

Я задумался. Но мысли мои почему-то были не о том, что за опасность могут таить части растений, а про то, что мне сейчас кажется, что напичканное шевелящимся железом Белобородово мне приснилось вообще. Вот эта вот летняя кухня — с длинным столом, занавесками, которые ветерок шевелит, закопчеными керосинками, подвешенными к потолку, резными дверцами большого шкафа и керамическими головами животных на столбах — это нормальный реальный мир, где мне предлагают ввязаться в какую-то сомнительную контрабанду условного «чая», «перца» и «корицы». А кибердеревня во главе с Панфилом Демидовым — это какая-то фантасмагория ненормальная.

Я тряхнул головой, вовзращая свои мысли к нынешней сделке, которую еще не заключил пока.

— Слушай, Янис, — сказал я, вдруг вспомнив про свою великую миссию по сбору истории и всяких старинных ценностей. — Вообще-то, у меня, пожалуй что, тоже есть к тебе дело. И раз уж ты заговорил о судьбе, то может и с моей стороны это имеет какой-то высший смысл...

— Ты о чем? — Янис нахмурился.

— Понимаешь, какое дело, — проговорил я. — Я ведь не просто так в Томске живу. И не просто мародер из Университета. Я, можно сказать, всеми силами пытаюсь восстановить факультет, про который все забыли уже. Исторический.

— Не сказать, чтобы я проникся важностью момента, — криво ухмыльнулся Янис. — Но продолжай, может дальше будет интереснее.

— Видишь ли, какая штука, Янис, — я подался вперед. — После баниции мы живем как бабочки-однодневки, которые не способны извлекать опыт и делать выводы. А все потому, что мы свою историю на туалетную бумагу спускаем.

Я фыркнул, поняв, что речь моя звучит как-то слишком пафосно. А главное — ведет меня куда-то не туда, не к ценностям и антиквариату, а к великим идеями и прочим эфемерным материям.

— Короче, я готов взяться за дело, — сказал я. — Но чтобы рисковать жизнью, мне нужно что-то кроме денег.

— Я все еще не понимаю, — Янис приподнял бровь.

— Мне нужны летописи, старые книги, идолы, письма, мемуары и дневники, — начал перечислять я, подумав мимоходом, что надо бы поработать над своей речью на будущее. Чтобы не шпарить экспромтом, глядя на недоумевающее лицо собеседника, а как-нибудь более логично что ли все сформулировать. Ну и самому, наконец, понять, что мне надо. — В общем, все то, что поможет нам восстановить сибирскую историю.

— Книги... летописи... — Физрук задумчиво почесал затылок. — У нас дома несколько книжек вроде валяется, но это какие-то сентиментальные романы и что-то еще про рыцарские подвиги. И детектив какой-то английский... Но вряд ли ты об этом, ведь так?

— Информация о том, где они могут быть, тоже бы пригодилась, — проговорил я. Кажется, я не совсем по адресу обратился. Это надо спрашивать у седоволосых интеллигентов, а не у селян, которым до летописей и дела нет никакого.

— В доме Сыча могут быть всякие такие книги, — вдруг пророкотал почти над самым моим ухом низкий густой бас.

— Что? Где? — Я чуть не подпрыгнул на месте и повернулся к новому собеседнику. Судя по чертам лица, вновь пришедший был родственником Физруку. Только он был абсолютно лысый, голова гладкая, как яйцо. А борода заплетена в три косички. Одет он был в полосатый халат на голое тело и галоши на босу ногу.

Глава 19. Настоящий мародер

— У Сыча дома, говорю, надо пошукать, — сказал он, перегнулся через лавку и сцапал с тарелки блин. — Ценности-то оттуда все вынесли, а бумаги и всякий такой хлам вроде остался.

— Что за Сыч? — переключился я на нового собеседника.

— Да был тут один, да помер недавно, — лысый уселся рядом со мной и поставил локти на стол.

— Да что там у того Сыча... — нахмурился Янис. — Хлам один!

— Кому хлам, а кому и нет, — лицо лысого оскалилось в улыбке. — Верно, мародер?

Янис мялся, но лысый, которого, как выяснилось в процессе разговора, звали Альгис, в целом изложил суть. Сычом прозвали приехавшего в Егорьево лет пятнадцать назад дядьку. Не особенно общительного, поэтому его так и прозвали. Он занял пустовавший долгие годы особнячок, привел его в порядок и занимался там хрен знает чем. А в свободное от этих неизвестных занятий время помогал местным жителям какой-никакой врачебной помощью. За что его и терпели. И даже снабжали едой и не только. Кто он был такой и откуда явился — точно никто не знал. Когда по пьяной лавочке его персону обсуждали, то сходились во мнениях, что приехал он из Империи, потому что неслабо там накосорезил. И его то ли сослали, то ли он успел сам убежать. Скорее второе, потому у него при себе имелся начальный капиталец в виде множества драгоценных безделушек.

Все эти годы, которые он здесь прожил, он придерживался строгого распорядка дня — ровно в полдень он брал свою трость из черного дерева и шел на прогулку. А перед закатом взбирался на Лысый холм и стоял на вершине примерно четверть часа. И когда однажды он на прогулку не вышел, егорьевцы забеспокоились настолько, что через недельку его отсутствия в привычных местах, решились, наконец, забраться в его дом, чтобы узнать, не случилось ли чего. Нашли его за письменным столом, уткнувшимся носом в недописанное письмо.

— Цацки и прочее ценное имущество, ясное дело, прибрали, — Альгис хлопнул ладонями по коленям. — Ну а бумаги и книги... Да мы здесь через одного и читать-то не умеем, так что на что они нам? Ну так как, возьмешь в качестве оплаты за труды, мародер?

— Звучит интересно, — я кивнул. — А далеко до дома-то этого?

— Версты четыре, — лысый пожал плечами.

— Нда, пешком далековато... — хмыкнул я.

— Так ты же вроде на машине приехал, а? — Альгис хитро подмигнул. Хм, он так старательно меня убеждает в том, что надо бы навестить этот дом, что есть подозрение, что у него там есть какой-то свой интерес. С другой стороны, а что это меняет? Если бы они хотели меня пришить, а машину отжать, то сделали бы это уже давно, нафига им со мной вообще носиться? Следовательно...

— Годится, — я кивнул. — Надо только друзей моих еще захватить, а то я их со вчерашнего вечера не видел.

— Тогда чего тянуть? — лысый поднялся и запахнул разъехавшиеся полы халата.

— Альгис... — Физрук бросил на меня быстрый взгляд и прикусил губу. — Прямо в халате поедешь?

— Не ссы, Янис, все кто не ссал, уже прибарахлились у Сыча, — лысый хохотнул. — И ни у кого пока что елда на лбу не выросла. Брешут про этот дом больше, говорю же!

— А если не брешут? — глаз Яниса нервно задергался.

— Больно ты мнительный, — Альгис хлопнул брата по плечу и повернулся ко мне. — Пять минут, мародер!

Лысый вышел. Янис нервно постучал пальцами по краю стола.

— Что-то не так с этим домом? — спросил я.

— Да это как посмотреть... — Янис недовольно поморщился, потом махнул рукой. — Да ладно, пустое. Раз Альгису втемяшилось в голову тебе его дом показать, то пусть. Брешут все, бабкины сказки, не больше.

Очень вовремя мы вернулись, вот что. Как раз в тот момент, когда Гиена почти убедил Натаху и Стаса начать разносить Егорьево с четырех сторон, чтобы им вернули похищенного меня.

— О, а вот и Боня! — Гиена вскочил со стула и раскинул руки, как будто страшно соскучился. — А мы уж думали, что тебя в погребе заперли или вообще уже на куски порезали. Думали, искать пора, а ты и сам явился.

— Хорошего парня так просто на куски не порежешь, — хохотнул я. — Зато я нашел нам работку какую-никакую.

— Настоящую работу, надеюсь? — Натаха иронично приподняла бровь и бросила взгляд в сторону Стаса. — Без всяких побасенок про давно умерших родственников?

— Вот и проверим, — сказал я. — Кстати, знакомьтесь. Это Альгис, он проводит нас в одно место.

— А что делать-то надо будет? — спросил Гиена. — Дробовик заряжать?

Я вопросительно посмотрел на Альгиса.

— Заряженный дробовик всегда лучше незаряженного, — пожал плечами тот. — Хотя стрелять вряд ли придется. Не в кого там стрелять уже.

Дорога действительно была. Точнее, были остатки дороги, когда-то она явно была роскошнее. И даже кое-где обломки фонарных столбов сохранились. А на самом подъезде к дому — расколотые вазоны. Их тоже когда-то явно было больше, но те, которые уцелели, растащили еще лет сто назад, оставили только те, что разбились.

Здоровенная была усадьба когда-то. Только от главного ее здания не осталось практически ничего. Похоже, что когда-то хозяин решил выпендриться и построить сказочный терем целиком из дерева. Размером со средненький дворец. Но у теремов из дерева есть один немаленький такой недостаток — они весело и полностью горят. Если кирпичные и каменные дома после пожара можно восстановить, то на останках деревянных можно разве что шашлыки пожарить.

Сложно сказать, что именно здесь было. Может быть, молнией ударило, может, прежний хозяин неосторожно курил в постели, а может что-то более драматичное, вроде рабоче-крестьянского бунта с раскулачиванием. Дело было и правда давнее, деревья уже на месте пепелища выросли, на прежний вид усадьбы намекали только останки фундамента.

Но кое-что сохранилось. Собственно, тот самый дом Сыча, о котором говорил Альгис, оказался кирпичным флигелем с замысловато декорированным фасадом. Правда, лепнина изрядно обвалилась, так что понять, что за фигуры по замыслу архитектора сию постройку охраняли, было уже довольно сложно. Может морские коньки, может, драконы, а может вообще какие-нибудь славянские витязи в положении лежа.

Я заглушил двигатель и выскочил из шишиги.

— А ну руки вверх! — заорал откуда-то справа и сверху сварливый стариковский голос. — И не букаранить тут, у меня пулемет, живо решето из твоей башки сделаю!

— Михалыч, ну не бзди ты, откуда у тебя пулемет? — захохотал Альгис, бесстрашно выбираясь из машины. — Вылезай давай из своей норы, гости к тебе!

Ветки дерева с левой стороны дома зашевелились, что-то треснуло, зашуршало, и из кустов выпал колоритнейший старикашка — в тельняшке, с длинной седой бородой и повязкой на один глаз. На абсолютно лысом и гладком, как бильярдный шар, черепе непонятно как держался траченный молью картузик модели «первый парень на деревне». Даже цветочек имелся. Что-то вроде искусственной гвоздички. Только от пыли она давно уже перестала быть красной. В принципе, старичок был бы даже вполне обычным, если бы не его рост. Очень уж невысоким он был, с десятилетнего ребенка примерно. Этакая модель революционно настроенного пенсионера в пропорции один к двум.

— Здорово, Альгис, — сказал он вполне мирно. — Чего хотел-то?

— Новости есть какие? — спросил Альгис, потягиваясь и зевая. — Пытался кто еще в дом забраться.

— Да, пацанва какая-то была третьего дня, — микродед уселся на ступеньку крыльца, достал из холщовой сумки на боку кисет и принялся сооружать себе «козью ножку». — Пугнул их, они и порскнули отсюда, как зайцы.

— И больше никто? — спросил Альгис.

— Неа, — дед помотал головой и чиркнул спичкой. Они обменялись сложными каким-то взглядами, как явно давно и хорошо знающие друг друга люди «в теме». Открывать все секреты этого дома нам явно никто не собирался. Впрочем, я и не претендовал.

— Ну так что, можно осмотреться-то? — спросил я. — Или надо пропуск сначала получить?

— Какой еще пропуск, мародер? — Альгис громко захохотал и широким жестом обвел все поместье. — Валяй, осматривай все, что найдешь. Тут все ценное, что не приколочено давно уже растащили.

«А что же тогда доверенную охрану до сих пор держишь?» — мысленно спросил я и шагнул к двери.

— А призраков здесь никаких нет? — спросил уже выбравшийся из кузова Гиена. Дробовик был при нем. У Натахи тоже.

— Сорок дней не прошло еще, не ссы, борода! — Альгис устроился рядом с миниатюрным охранником и потянул из кармана пачку папирос. — Вы оглядывайтесь, а я пока что тут посижу. Насмотрелся уже.

Странноватый это был флигель, вот что. Наверное, потому что когда-то он был отдельно стоящей кухней или чем-то вроде. Большую половину первого этажа занимала кухня с огромной печью. От мебели тут остались только следы на полу и крюки на стенах. Под лестницей на второй этаж имелась полукруглая дверь в подвал, но подвал мы решили оставить напоследок.

— Да уж, обнесли этот дом грамотно, — сказал Гиена, пнув резной деревянный шарик, когда-то явно украшавший или гардину, или спинку кровати. Но ни того, ни другого не имелось — только голые стены в обветшалых обоях в широкую полоску с прямоугольными следами когда-то висевших на них картин. — Спальня тут была, ясное дело.

— Негусто с добычей, ага, — Натаха выглянула в окно. — А что мы ищем-то?

— Да сам не знаю, — я пожал плечами. — Бумаги, дневники, мемуары, книги, древности.

— Ненужные бумаги все на растопку поди забрали, — хмыкнула Натаха. — Разве что тайник какой найдем. В каминах бывают тайники.

Камин в спальне имелся. Решетку с него унесли и даже изразцы повыколупывали. Натаха присела рядом, пошевелила по очереди все подряд камни.

— Думаешь, эти стервятники не проверяли? — хохотнул Гиена. — Тут явно нечего ловить, идемте дальше.

Следующим за спальней был кабинет. Вот тут кое-что осталось. Письменный стол явно пытались вытащить, но в дверной проем он никак не проходил, так что его рядом с дверью и бросили. На дрова не порубили, и то хлеб. Хотя, возможно, оставили как заначку на особенно холодную зиму.

В углу грудой лежали книги. Их явно смахнули с книжных полок, сами полки поснимали и унесли, а до книг руки не дошли.

— Ну вот, это уже наш размерчик, — сказал я и взял один из томов. На антиквариат это все никак не тянуло. Никаких инкунабул с замками и золотым тиснением. Самый простой переплет. — Воронцов Е.И. «Феномен цирковых лошадей». Это что еще? Философия какая-то?

— Никогда не слышал, — Гиена помотал головой, внимательно изучая стену рядом с окном.

— Философия, ага, — сказал Стас, присев рядом с книгами. — Я читал года два назад. Он доказывает, что народ — штука темная и к самоуправлению не способная. Что его нужно направлять и поучать. Правильно дрессированный народ способен на кое-какие псевдоразумные действия, но если найти и устранить дрессировщика, то двигаться по инерции он будет недолго. Как те самые цирковые лошади.

— Запрещенный, поди писатель? — спросил я, вытаскивая из кучи еще одну книгу.

— Я читал, что его приговорили вовсе не за идеи, — Стас полистал какую-то книгу и отбросил. Взял другую. — А за то, что в свободное от написания книжек время он занимался подделкой документов. И в Сибирь он не сам сбежал, а его сослали. Хоть он и пытался подать эту историю иначе. Мол, приехал проверять свои идеи на практике и все такое.

— Так наш Сыч — это Воронцов этот самый? — спросила Натаха.

— Вряд ли, — сказал Стас, поднимаясь. — Он умер лет семьдесят назад. Похоже, в этой куче хлам один.

— Я бы все равно забрал, — сказал я. — Пусть Синильга потом разбирается.

— Хозяин — барин, — пожал плечами Стас.

— Гиена, ты чего там к стене прилип? — спросил я.

— Да тут штука странная... — он отступил и почесал бороду. — Не то переговорное устройство, не то что...

— Ух ты, пневмопочта! — Натаха всплеснула руками, как маленькая девчонка при виде фарфоровой куклы в шелковом платье. — Только рычаг отломан... Я только на картинках видела раньше!

— Да, точно, — Стас тоже подошел ближе. — Я даже знаю, кто ее монтировал. Клеймо «Инженерной Артели Ползуновых» ни с кем не перепутаешь. Теперь мне даже интересно, чья это была заброшенная усадьба... И почему я раньше ничего про этот дом не слышал...

— А почему нет? — сказала Натаха. — Тут было большое поместье, удобно вообще-то. Можно на кухню из особняка передавать, что господа желают на завтрак откушать...

Стас отстранил Гиену и рассмотрел устройство внимательнее. По мне так было похоже на трубу в стене с прямоугольной дыркой. Сверху видно выломанные петли. Стас сунул руку в паз и принялся шарить глубоко внутри, рука ушла внутрь почти до плеча.

— Фу, крыса какая-нибудь укусит... — дернула плечами Натаха.

— Смотри вот сюда, — Стас ткнул пальцем в латунно-эбонитовую панельку сбоку. — Красный цвет. Значит капсула еще здесь. Если бы она проскочила колено, то цвет был бы зеленый.

— Так поломано же все... — сказала Натаха, но подошла ближе. В глазах засветилось любопытство.

— Ползуновы строили так, что фиг поломаешь, — хохотнул Стас. — Ага, есть... Сейчас вытащу...

— Ползуновы? — спросил я. — Это он паровую машину построил лет двести с чем-то назад?

— Паровую машину? — Стас нахмурился, все еще пытаясь вытащить что-то застрявшее в трубе. — Ну, и машину тоже... «Инженерная артель Ползунова» много чего построили и изобрели. Правда, после баниции деятельность в Сибири свернули и сбежали в Империю. Где их, ясное дело, с распростертыми объятиями приняли. Родственники мои за это Ползуновых не очень уважают. Дядя Кеша до сих пор строит планы, как бы с ними поквитаться.

— Я слышал только про того Ползунова, который работал в Барнауле на сереброплавильном заводе, придумал паровую машину, а потом умер от туберкулеза, — сказал я. И тут же дал себе мысленный подзатыльник. Это там, у меня в мире была такой Иван Ползунов, гений, не доживший до запуска своего изобретения. А здесь история могла быть совсем другой...

— Странно, — Стас посмотрел на меня и наморщил лоб. — Может это какой-то другой Ползунов? Про первого из династии Ползуновых, конечно, всякие легенды ходят, но он прожил до ста с лишним лет, и наплодил полтора десятка детей от трех жен. И с Демидовыми схлестнулся за владение рудниками и заводами. Целая война была в восемнадцатом веке, с промышленными шпионажем, саботажем и обличительными публикациями в газетах. О, получилось!

Стас вытащил из трубы продолговатый цилиндр толщиной как раз в руку. Сверху и снизу — латунные крышки, само тело — из зеленого бутылочного стекла. Через которое просвечивал свернутый в тонкий рулончик лист бумаги.

— Это, наверное, от прежних хозяев осталось, — сказал Гиена. — Куда этот-то мог письма слать, тут же сгорело все нахрен...

— Ну вот сейчас и посмотрим, — Стас взялся за крышку, и она стала неожиданно легко откручиваться. — Да нет, похоже все-таки недавно закрыто. Было бы этой капсуле сто лет, она бы приржавела вся.

— Да может просто резьба была хорошо смазана, — сказал Гиена, но шагнул ближе и вытянул шею. — Ну раскручивай уже быстрее, чего ты копаешься?!

— Уже почти, — Стас открыл капсулу и вытащил из нее бумажку. На столетнюю она никак не была похожа, выглядело так, будто письмо написано всего-то несколько дней назад. Я бросил взгляд на письменный стол. Что там мне сказали братья-физруки? Сыч умер за письменным столом, уткнувшись носом в недописанное письмо? Интересно, где оно? Кто-то из первых мародеров в прямом смысле этого слова, а не в переносном, скрутил из него козью ногу? Или оно где-то здесь валяется тоже? Среди груды бесполезных по словам Стаса книг?

— Так что там написано-то? — нетерпеливо спросил я у Стаса.

Глава 20. Нельзя так просто не думать о белой обезьяне

Остро резануло чувство опасности. Волосы на затылке зашевелились, кожа покрылась ледяными мурашками. Я одним прыжком подскочил к Стасу, вырвал у него из рук бумажку и быстро сунул себе в карман. Огляделся. Что еще? Капсула!

Я схватил стеклянно-латунный цилиндр и попытался сунуть обратно в трубу. Твою ж мать, этот хренов паз слишком точно сделан, с неплотно закрученной крышкой она не влезает. Да мля...

Чуть ли не ломая ногти я сорвал крышку и запихал в трубу обу части по отдельности. Сначала саму капсулу. С тихим шелестом она скользнула вниз. А потом крышку. Звяк...

— Ты чего? — спросила Натаха. Я прижал палец к губам и переместился к куче книг.

— Гиена, ты же прихватил из машины бечевку? — намеренно громко сказал я. — Надо же как-то упаковать эти книги, не по одной же их носить...

— А что письмо... — начал Гиена.

— Молчите... — одними губами сказал я. Потом продолжил вслух. — И не надо мне рассказывать, что это все дешевое бесполезное чтиво! Например, вот этот том издан восемьдесят лет назад. А на полях, как мы видим, есть пометки того, кто читал эту книгу. Труд историка состоит в том, чтобы по коротким письменным замечаниям восстановить историческую правду. И неважно, что за книга, хоть детские сказки...

— Так что там про письмо? — раздался от двери голос Альгиса.

— Какое письмо? — я простодушно поднял брови.

— Мне показалось, вы какое-то письмо нашли, — взгляд лысого цепко обежал всю комнату.

— Хорошо бы, но пока только книги, — я развел руками. — Они тоже могут оказаться источником ценной информации, и я как раз сейчас объяснял, что письмо на полях может рассказать больше, чем печатный шрифт. Мы же можем забрать книги, верно?

— Этот хлам? — Альгис мотнул заплетенной бородой в сторону кучи на полу. — Забирайте, я же вас для этого сюда привез.

— Гиена, будь любезен, принеси моток бечевки из машины, — сказал я.

— Так мы же договорились о работе? — вдруг спросил Альгис. — О доставке?

— Договорились, — легкомысленно кивнул я. — Про деньги условия в силе?

— Что, бумажного хлама недостаточно, мародер? — Альгис заржал. — Да в силе, в силе. Все будет оплачено, честь по чести, не ссы. И тут можешь еще пошариться, если времени не жалко.

— А чей это дом был? — спросил я.

— Сыча, я же говорю, — Альгис хмыкнул. Он выглядел настороженным самую малость. И самую малость же разочарованным.

— А до него? — я присел рядом с книгами и принялся укладывать их в аккуратные стопки. — Дом ведь был пустующим, когда он его занял. Но кто-то же его построил! И да, сама усадьба давно сгорела?

— А шут его знает, — лысый пожал широкими плечами. — Сколько я себя помню, тут Сыч жил. Может из стариков кто больше знает, можешь расспросить, если не лень их брехню слушать.

«Нда, история здесь явно не в чести», — подумал я.

Интересный был человек этот Сыч, похоже. Даже если судить по тому немногому, что в этом особняке сохранилось. Больше всего информации к размышлению дал подвал, конечно. Из мебели там осталось кресло, похожее на зубоврачебное. И полки с множеством запыленных стеклянных банок. Вроде солений, только закатаны в них были не огурчики-помидорчики, а что-то довольно мерзкое на вид. В желтой жиже плавали то недоразвитые младенцы, то как вроде бы печень, но какая-то не очень правильная, а то вообще какие-то длинные черви. Могу понять мародеров, я бы тоже такое не стал брать. Хотя если бы сюда запустить рачительных хозяек, то они наверняка бы выплеснули всю эту дрянь на помойку. А то столько банок пропадает! Наверняка же, ценный ресурс.

Я бережно подобрал множество разрозненных листочков с какими-то почеркушками и заметками, которые попадались в самых разных местах дома. Письмо из капсулы прямо таки прожигало мне карман, но доставать его я не спешил. Альгис всюду таскался за нами. Иногда отставал, делая вид, что ему неинтересно. Но взгляд его был цепким. Слушал он тоже очень внимательно.

Что за фигню он тут мутит? Явно ведь, знает про этот дом что-то. Хочет что-то найти, но все уже здесь перерыл, не преуспел, а нас запустил, чтобы мы свежим взглядом посмотрели?

Тогда как объяснить реакцию физрука Яниса? Хотя, если я прав, то несложно. Альгис мог достать всю семью с этим домом, и они на каждое его упоминание морщатся, будто у них зубы болят.

Странно, что пневмопочту они не обыскали.

Или нет.

Судя по их отношению к книгам и бумагам, они просто понятия не имели, что бывает такая штука. Ну труба и труба. Вентиляция, может. Или хозяин в нее малую нужду справлял, когда из кабинета было лень выходить...

— И как добыча? — с иронией в голосу спросил Янис, когда мы вернулись. Он сидел за столом и уплетал большой ложкой аппетитно пахнущее мясом и пряными травами рагу. — Много нашли в доме у Сыча?

— Несколько стопок книг, немного черновиков и заметок, — перечислил я. — Негусто, если честно.

— Согласен на сделку? — он облизал ложку.

— Да, — сказал я. — Только...

— Что, еще какое-нибудь условие? — Янис напрягся.

— Хотелось бы знать, чего мне опасаться, — спросил я.

— Вот вы капризные люди все-таки, — Янис шумно вздохнул. — Мародер, ну ты подумай уже своим мозгом, а? Я же уже сказал, что твое невежество — это и есть гарант безопасности. Чем больше ты в этом вопросе знаешь, тем больше вероятности, что попадешься. И если я тебе сейчас распишу подробности о том, кто на это охотится, то... Да мне проще тебе сразу на лбу написать, что ты возишь... — он замолчал, чуть, было не произнеся вслух название своей контрабанды. — Это. Могу денег добавить, хочешь? Давай по полторы тысячи за сверток, и ты ни о чем меня больше не расспрашиваешь, а?

— Ладно, — я кивнул. — За полторы согласен прикинуться чурбаном.

— Вот все вы на этом погораете, и все равно от любопытства удержаться не можете! — Янис бросил ложку в тарелку. Мне он, кстати, пообедать не предложил. А так-то я бы поел... — Я серьезно, Богдан. Простое же задание. Взять пакеты, привезти их по нужному адресу. Отдать. Получить деньги. Не смотреть, что внутри. Не задавать вопросов. Денжки в кармане, все. Так ведь нет же! Обязательно сунут свой любопытный нос, куда не следует. А потом его труп клюют вороны, а я ищу нового курьера.

— Да понял я, понял! — я еще покивал энергично, чтобы подтвердить свой энтузиазм хранить неведение. — Мне просто в кузове положить... это.

— Нет, Богдан, не в кузов, — Янис поднялся из-за стола. — Я твою машину знаю как свои пять пальцев, сам же секретки оборудовал. Ты своих гавриков отправил бы куда-нибудь, а? Пусть что ли пива сходят к «Стрекозе» попить. Некоторые вещи лучше не показывать даже самым преданным соратникам.

— Согласен, — вот тут я кивнул совершенно искренне. Тем более, что в том же Стасе я до сих пор не был уверен на все сто, а Гиена... Его верность вообще оказалась для меня загадкой, мы познакомились не то чтобы при самых благоприятных для безоглядной дружбы обстоятельствах. Короче, неважно. Янис абсолютно прав насчет секреток в машине. Пусть лучше я один буду их знать.

Секреток оказалось четыре. Небольшой ложный отсек в топливном баке, выемка внутри водительской сидушки и еще две под днищем. Четыре тайника — четыре пакета. Передам из рук в руки, получу деньги.

— А если я сейчас просто дам по газам и увезу твой ценный товар куда глаза глядят? — спросил я, честно глядя Янису в глаза.

— И как будешь искать покупателей? Объявление на доске напишешь? — Янис усмехнулся.

— Ну я ведь мог только вид сделать, что не знаю, что именно ты продаешь, — я пожал плечами. — Появился я, такой, сделал вид, что ни черта не понимаю в том, чем ты занимаешься, ты мне отдал пакеты, а я — вжжжж! — и уехал.

— Звучит не очень хорошо, — взгляд Яниса стал холодным. — Ладно, допустим... Допустим, я как простодушный деревенский дурачок, положил тебе в машину товара на шесть тысяч соболей. А ты уехал. Если так все и будет, я... Хм, как-то не думал на эту тему, я человек вообще не мстительный. Думаю, я пожалуюсь в Дикую Пустынь. И пусть у них потом о тебе голова болит.

— Вообще я гипотетически рассуждал, — хмыкнул я. — Просто чтобы понять, как у вас тут все устроено.

— Если ты не доставишь товар через два дня, я об этом узнаю немедленно, — сказал Янис, глядя на меня теперь уже совсем без приязни.

— Я доставлю, честно, — сказал я, выдержав его взгляд. Много болтаю, вот что. Но надо было понять, основано ли их легкомысленное ведение дел на чем-то. Или они реально простодушные дурачки. — Адрес?

Янис склонился над столом и быстро накорябал что-то на бумажке. Показал мне.

— Запоминай, не записывай, — сказал он.

Я прочитал адрес. Потом еще раз прочитал.

Мне захотелось протереть глаза кулаками, вдруг это какая-то ошибка. А потом я открою глаза и увижу какой-то другой адрес.

Но нет. Буквы и цифры остались теми же самыми.

Это был дом Мишки-Ушкуйника в Уржатке. Тот самый, откуда я стащил Золотые Соболя из тайника. Тот самый, где погиб Синклер. Тот самый, где компания вонючих оборванцев выпустила на волю черную бесплотную тварь, пожирающую внутренности.

— Что-то не так? — спросил Янис подчеркнуто вежливо.

— Все нормально, — сказал я, снова придавая себе легкомысленный вид. — Просто показалось, что адрес знакомый. Но нет. Если никакого форсмажора не случится, сегодня же вечером доставлю адресату. Ну или, край, завтра утром.

— Вейксме! — сказал Янис.

— Что? — переспросил я.

— Ничего особенного, просто пожелание удачи, — Янис улыбнулся одними губами. И я понял, что мне пора уходить.

Я свернул на проселок, который по моим прикидкам должен был привести меня обратно в Егорьево, но огородами. Рассчитывать на это я не стал бы, конечно, но надо было просто свернуть с дороги, чтобы остановиться и посмотреть уже, наконец, что там написано в этом чертовом письме из капсулы пневмопочты.

Я сунул руку в карман и достал бумажку. Несколько секунд сидел и смотрел на мятый комок. Не очень люблю такие моменты. Там может оказаться любая фигня вообще. Ничего не значащая ерунда. А из-за всей этой тревожности, да еще и сдобренной чувством опасности, я был почти уверен, что письмо чрезвычайно важное. Офигенно важное. Прямо-таки, карта клада Флинта, не меньше.

— Боня, а чего мы остановились? — заорал из кузова Гиена. Стаса я в этот раз отправил к нему, а со мной в кабине ехала Натаха. Она видела мои маневры, поэтому не задавала лишних вопросов.

Я развернул бумажку.

Хм, а ведь, похоже, бумажка все-таки важная... Она была исписана мелкими-мелкими значками. Понятно было, что это буквы, только какие-то незнакомые. Тайнопись. В середине была коротенькая схема с пояснениями теми же буквами. На вид это был очень простой шифр. Русский текст записан чужими кривульками. Но чтобы его расшифровать, надо будет все-таки немного поломать голову. Метод частотного анализа я знал, конечно, его, кажется, все школьники знают, кто шифровками интересовался хоть немного, но с кондачка вот так все-таки не разгадаешь. Надо вернуться в универ и посидеть немного в тишине и покое. В библиотеке, там, или в общаге...

— Видел что-то подобное раньше? — я показал лист Гиене через окно.

— Неа, — он наморщил лоб и присмотрелся внимательнее. — Не, точно не видел.

— А ты? — я кивком подманил Стаса, топтавшегося за спиной у Гиены. Но он тоже в недоумении покачал головой. Натаха пожала плечами.

— Понятно, — я хмыкнул, аккуратно сложил бумажку и вернул в карман. — Значит будем расшифровывать.

Я повернул ключ в замке зажигания, двигатель послушно зафырчал.

— Поехали в Томск, — сказал я. Я посмотрел в зеркале заднего вида, как Гиена и Стас забираются в кузов. Взялся за рычаг передачи, почти тронлся. Но передумал.

Любопытство, значит.

Меньше знаешь, дольше живешь.

Твою же мать...

Я заглушил мотор и вышел наружу.

— Что еще, Боня? — высунулся из кузова Гиена.

— Идите все сюда, присядем, по бутылочке сидра выпьем, — сказал я и показал пример, усевшись под невысоким деревцем на обочине.

— Что-то еще случилось? — спросила Натаха. — Пока мы пили пиво сегодня?

— Ну... Да, — сказал я. — Короче, кажется, я зря взялся за эту работу.

— Ты же сказал, там ничего такого, просто посылку доставить, — Натаха удивленно подняла брови. Взяла у Гиены бутылку, свернула крышку и протянула мне. Я глотнул сладковатой вишневой жидкости. Теплой уже, разумеется.

— Не то, чтобы совсем просто, — задумчиво проговорил я. — В общем, дело такое...

И я рассказал все с самого начала. Про странный резной шарик, который мне дал в самом начале Янис. И про то, как старательно и идейно он не рассказывает, что именно в свертках. И про то, что поймают — убьют. И самое главное — про адрес, куда нужно это все доставить.

Натаха охнула.

Гиена скривился, как будто у него заболел зуб.

Только Стас выражение лица Стаса осталось прежним — счастливое недоумение неведения.

— На шарике были круглые завитки или угловатые? — спросил Гиена.

— Так ты, выходит, что-то про это знаешь? — я приподнял бровь.

— Нет, ты сначала скажи! — настаивал он.

— Круглые, — вспомнил я. — Я еще подумал, что по ним, должно быть, пальцем водить удобно.

— Ну это чуть лучше, чем угловатые, но все равно не очень хорошо, — Гиена скорчил гримасу, будто зуб у него разболелся еще сильнее.

— Гиена, ну так что? Ты мне расскажешь, в чем тут дело, или тоже считаешь, что лучше мне ничего не знать об этом? — спросил я.

— Ночные Травы в свертках, вот что, — сказал он.

— Ну и? — я глотнул еще сибра. — Давай, продолжай уже. Пока что это просто какие-то два слова, поставленные рядом. Ничего лично для меня не значащие.

— Да не торопи меня, Боня... Сейчас расскажу, — Гина почесал бороду и сел рядом со мной на обочине дороги. — В общем, есть такие растения, которые вроде как и не совсем растения... Зарррраза, даже не знаю, как сказать! Это не живое, не мертвое. Выглядит как цветы, по незнанию если сорвать, то, скорее всего, сдохнешь как-нибудь по-дурацки. И не только ты. Но вроде бы есть какие-то люди, которые научились их находить и использовать.

— Как это? — я склонил голову на бок. — Ты же говоришь, что сдохнешь, если сорвешь!

— Так это если по незнанию, — Гиена важно поднял палец. — Я поэтому и не рву никогда незнакомые цветы. А они вот как раз знают, как надо. Ходят по лесам, находят их, сушат и все такое.

— Мне все еще непонятно, в чем проблема, — сказал я. — Ну, ядовитые растения. Делов-то...

— Да не ядовитые они! — Гиена стукнул кулаком по земле. — Если знать, как их использовать, они вроде как магию какую-то особую дают. Только злую, черную.

— Ну сам-то ты образец добра, — усмехнулся я, но тут же пожалел о своей шутке. Гиена даже в лице изменился. — Прости, это я по незнанию ляпнул.

— Там другое дело совсем, — сказал Гиена. — Эти ночные травы как будто душу воруют и подменяют какой-то черной дрянью, которая требует крови взамен магии. Ну вот и думай теперь...

— Вот и думаю теперь... — повторил я, отхлебнув еще сидра. — Тогда другой вопрос. Ладно, я понял, что в свертках у меня злейшее злище. Кто меня убьет, если узнает, что оно у меня? Все-таки, понятия контрабанды и всяких там легальных-нелегальных товаров связано с властью и государством. А здесь Сибирь, власти вроде как и нет никакой. Не Вахопулов же меня обыскивать будет... Есть какая-то организация, которая следит за оборотом этих самых Ночных трав? Или что-то подобное?

Гиена развел руками и всем своим видом показал, что колодец его знаний о предмете показал дно. Я повернулся к Натахе. Которая молчала, кусала губы и смотрела в сторону.

— Натаха? — я коснулся ее плеча. — Ты знаешь об этом что-то?

Глава 21. Морально-мистический выбор

— Это травы, которые прорастают из мира мертвых в мир живых, — сказала Натаха, глядя в никуда пустым взглядом. — Их шаманы выращивают, когда ловят беспокойные души.

Натаха замолчала. Я тоже молчал и смотрел на нее, ожидая продолжение. Потому что продолжение явно было, причем не просто байка, а, похоже, что-то более близкое к сердцу.

— Мы пришли на эту землю, получается, совсем недавно, — Натаха вздохнула. — Всего-то лет четыреста назад. А местные народы здесь жили уже многие тысячи. Мне иногда так стыдно, что я так мало о них знаю. Ну, бродят какие-то узкоглазые, что-то там щебечут на своих птичьих языках...

Натаха снова помолчала. Потом вздохнула, сцепила руки в замок и посмотрела на меня.

— Их шаманы стоят одной ногой в нашем мире, а другой — в мире мертвых, — сказала она. — И следят, чтобы когда человек умер, его дух не остался болтаться в мире живых. Они ловят таких в семена трав и цветов, а потом высаживают их в землю. Когда трава пускает корни, то беспокойная душа вместе с ними уходит в мир мертвых, а растение навсегда остается... отравленным.

— Звучит так себе, — хмыкнул я. — Но как-то очень уж... сказочно что ли. Сейчас у меня в грузовике четыре свертка с ночными травами. Я должен их отдать тому обрыгану из Уржатки. Если я их ему отдам, то что? А если не отдам, то что?

— Вот ты вопросики задаешь, Боня, хоть стой, хоть падай! — Гиена заржал своим мерзкий кашляющим смехом. — Кто ж его знает? Я никогда ими не торговал. Только в общих чертах это дело знаю.

— А шарик это резной — это что такое? — спросил я.

— Шарик? — нахмурился Гиена. — А, это... Ну, в общем, это вещица напрямую вроде бы с ночными травами не связана. Их и отдельно крутят. Есть какая-то особая порода дерева... Натаха, может ты лучше объяснишь?

— Это тоже шаманская штука, — сказала Натаха. — Когда шамана вызывали к больному, который был на пороге смерти, он совал ему в руку такой вот шарик.

— Только с угловатыми узорами, — уточнил Гиена.

— Да, — Натаха покивала. — Круглые — это уже наши придумали делать.

— И для чего это? — я подобрал с земли камешек и покрутил его в руках. — Чтобы с того света вернуть?

— Ну... почти, — Натаха дернула плечом. — Чтобы запереть беспокойную душу в теле, пока не найдется семечко ночной травы, чтобы потом... Слушай, может тебе лучше Синильгу вашу об этом расспросить? Она должна лучше знать...

— Вот вы мне задачу нисколько не упростили, — вздохнул я.

— Да что тут думать-то, Боня? — ухмыльнулся Гиена. — Эти все штуки придуманы не нами. Если ты не передашь эти пакеты по назначению, то другой кто-то передаст и денежку заработает.

— А что насчет охотников за этой отравой? — я закинул камешек в кусты. — Они мне как, голову открутят или пустят на удобрение для этой их ночной травы? Это кто такие вообще?

— Монахи это, — сказала Натаха. — Какое-то особенное братство. Только живут они не в монастыре, а бродячие. И искореняют всякое... такое.

— И в Томске такие есть? — спросил я.

— Они везде есть, как тараканы, — скривился Гиена. — Стоят со своими мисочками для подаяний, вроде бы такие юродивые, тупенькие. А на деле уши развесят и слушают, что вокруг происходит.

— Ладно, я примерно все понял, — я встал и отряхнул штаны. — Натаха, а ты-то сама как относишься к этому делу? Монахи осуждают и искореняют, на кого-то вся эта шаманская чертовщина наводит ужас. Это мне как-то безразлично все. Мнение Гиены я услышал. А ты что думаешь? Выкинуть этот потусторонний мусор? Или отдать адресату?

— Я бы не отдавала, — сказала Натаха. — Но не потому что я такая идейная и хочу воевать на стороне добра. Просто я эту дрянь в деле видела, еле ноги унесла. Хорошо, если в Уржатке живет придурок, который эту траву скурит, как табак, об видения порадуется, а потом сдохнет от сгнившего нутра. А если нет? Если им это надо, чтобы вытащить кого-то из бродящих в сумерках?

— Вроде той твари, которая внутренности пожирает? — спросил я.

— Там много всякого бродит... — отмахнулась Натаха.

— Ага... — задумчиво протянул я и почесал в затылке.

Реально, вот хрен его знает, что теперь делать. С одной стороны, вроде как, никакими дополнительными обязательствами я не связан. Отдал — забыл. Один раз, как говорится, не пушер. С другой — денег я пока что не видел, но одним только фактом того, что тащу в тайниках своей машины эту дрянь...

— А если, например, я найду такого монаха и сдам ему адресата и отправителя? — спросил я, направляясь уже к машине. — Эти загадочные монахи перебьют мистических наркоманов?

— Да как же, держи карман! — фыркнул Гиена. — Они бы может и рады их перебить, но силенок не хватает. Вычистить Уржатку от всякой дряни или, скажем, Семибратово сравнять с землей они только в мечтах могут. У них же нет имперских шагоходов.

До Томска мы доехали без приключений. Никаких кордонов из монахов нам не встретилось, призраки беспокойных душ из рассованных по тайникам пакетов не полезли. Я высадил Стаса рядом с Метрополем, Натаху и Гиену — у дома. А сам покатил в университет. Остановился перед воротами на парковку, посигналил. Никто мне не ответил. Я плюнул, выбрался из машины, подошел к воротам, постучал в них кулаком. Хотя вроде сигнал звучит громче, если там кто-то есть, то должен был слышать... Может, Гриша, или как его там, просто в столовую ушел?

Но неожиданно глазок открылся.

— Ты кто? — раздался с той стороны угрюмый незнакомый голос.

— Серьезно? — хмыкнул я. — Вот же машина, я на ней приехал, даже знак университета намалеван...

— Кто такой, говорю? — перебили меня из-за ворот.

— Да ладно, не шуми, — я отступил на шаг, чтобы подозрительному незнакомцу было лучше меня видно. — Богдан Лебовский, мародер. Исторический факультет, а это моя шишига.

— Ладони покажи! Открытыми! — скомандовал незнакомый сварливый голос. Странный какой-то. Я пожал плечами и повернул руки ладонями к нему.

Засов заскрипел, и ворота распахнулись.

— А где этот, как его... Гриша? — спросил я, разглядывая тощего как жердь и лысого как коленка мужика. На лысине — замысловатая татуировка. Вроде как дракон, но хвостов несколько штук, а на каждом хвосте тоже морда дракона. Одет в черную хламиду до колен и черные же штаны. Хламида подпоясана широким кожаным ремнем с множеством кожаных мешочков, кошельков и подвесок странной формы.

— Там, куда я пока не тороплюсь, — сказал он неприветливо, разглядывая меня с ног до головы. — Откуда приехал?

— Из Белобородово, — безмятежно сказал я. После недавнего разговора упоминать Егорьево мне пока что не хотелось. А Белобородово все равно в контракте прописано, про то, что я туда уехал, куча народу знала, нет смысла скрывать. — А сам-то ты, кстати, кто такой?

— Эркек-шулам, — буркнул он. Честно говоря, я не понял, это было имя, должность или он меня так на хрен послал. Но переспрашивать не стал. Внешний вид его вообще не особо располагал к доверительному трепу. И даже не потому что я как-то его опасался, просто он вел себя как неприветливый мудак, который меня в чем-то подозревает. А я таких не люблю.

— И тебе хорошего дня, — сказал я. — Так где Гриша-то? В запое что ли?

— Гришу нашли сегодня утром, — сказал лысый.

— Без внутренностей? — почему-то спросил я.

— Раз уже слышал, зачем спрашиваешь? — глаза лысого типа неприятно сверкнули. Интересно, он случайно не из тех самых монахов? Носит черное, креста не видно, так вроде он необязательно должен быть во всю грудь поверх одежды. Лысый... Хотя татуха странная, видел вроде такие где-то. В музее, еще в прошлой жизни.

— Когда эта фигня случилась, меня в городе не было, — пробормотал я. — Я только вернулся вообще-то. Еще какие-нибудь вопросы ко мне есть? А то мне надо машину поставить и все такое...

Лысый еще целую минуту стоял посреди ворот, сверля меня взглядом. Чувство опасности даже не шелохнулось, кажется, оно считало этого парня скорее клоуном, чем источником беспокойства. А вот Гришу жалко, да... Если этот хрен не врет, конечно.

— Проезжай, — сказал он, освобождая, наконец, дорогу. — Но что-то ты мне не нравишься, парень. Что-то ты скрываешь...

— Так ты вроде не мой лепший кореш, чтобы я перед тобой душу распахивал, — я ухмыльнулся.

— Больно ты смелый, — лысый оскалился. Очевидно, это означало улыбку. Но зрелище было так себе. Сначала мне вообще показалось, что зубов у него во рту нет. Потом я подумал, что они гнилые. Оказалось — покрытые черной краской. Фу ты, блин.

Я запрыгнул обратно в кабину и заехал в ворота.

Откуда взяли этого типа, интересно? Завкадрами нашего университета надо бы голову уже оторвать за такую самодеятельность. Неужели во всем Томске не нашлось нормального мужика, способного открывать и закрывать ворота университетского автопарка, и вместо этого понадобилось нанимать этого вот... представителя альтернативной субкультуры?

Я заглушил мотор и выскочил из машины. Лысый стоял в паре метров и сверлил меня глазами. Да уж, открывать тайники и доставать пакеты в такой обстановке — сомнительная идея. Да и хрен с ним.

Я обошел шишигу. Ссскотина все-таки тот парень с шагоходом... Ну вот нафига было сразу стрелять? На тенте — длинный ряд круглых дырочек. Переходящий на кузов. Я сунул в одну из них палец и вздохнул. Надо будет чем-то заделать. И на тент заплатки поставить. Но потом.

Я сунул ключи в карман и прошагал к воротам обратно. Под бдительным взглядом этого Эркек-шмеркека. Интересно, кстати, а какой он национальности? Я как-то привык воспринимать местных аборигенов как лиц ярко выраженной монголоидности. Глаза у этого парня были широкие. Но смотрелся он все равно как-то чуждо. Почти как подземные жители.

Ворота за моей спиной захлопнулись, лязгнул засов, потом снова скрипнул глазок. Все еще наблюдает? Хм.

Первым делом я направился в библиотеку. Как-то автоматически. Не уверен, что прямо сейчас хотел бы обсудить с Синильгой шаманство, ночные травы и прочую мистику. Но у меня было письмо из пневмопочты, которое неплохо было бы расшифровать. Вдруг Синильга Азаматовна уже видела такие знаки раньше? Может подскажет, где искать...

— Интересно... — Синильга Азаматовна склонила голову и поводила пальцем по письму. — Ты где это взял?

— Где взял, там больше нету, — отшутился я. — Так что это за кривулинки? Что-то знаменитое или не очень?

— Это тайнопись общества «Лучезарная пирамида», — сказала она и вернула мне листок. — Где-то у нас есть дешифратор, надо только вспомнить, в какой из «Антологий тайнописи»...

— И чем прославилось это общество? — спросил я.

— В основном — непомерными амбициями и самомнением, — Синильга Азаматовна встала из-за стола и подошла к каталогу. Выдвинула один из деревянных ящичков и принялась перебирать карточки. — Лет сто пятьдесят назад графа фон Бреве не приняли в масоны, он обозлился, обозвал петербургских масонов толпой чванливых недоумков и основал свое общество.

— С блэкджеком и шлюхами? — усмехнулся я.

— Почти, — без тени улыбки покивала библиотекарша. — Азартные игры и беспорядочный секс в уставе упоминались.

— И? — подал я голос, когда она замолчала, уткнувшись в свои карточки.

— Фон Бреве собрал вокруг себя десяток подвижников, они две недели не выходили из его особняка, потом родили устав, тайнопись и риутал посвящения. И с энтузиазмом принялись вербовать новых членов. Они устраивали собрания, как ты метко выразился, с блэкджеком и шлюхами. Только шлюхи были, ясное дело, не из вульгарных домов терпимости, а юные девицы, принятые в общество «Лучезарный свиток» на правах адептов. Случилась несколько скандалов как раз по этому поводу, все газеты писали.

— А потом что? — с любопытством спросил я. — Император всех разогнал и общество запретил?

— Они сами загнулись, — Синильга выхватила из картотеки нужный кусочек картона. — Кто-то женился, кто-то продвинулся по службе, на оргии не осталось времени.

— А сейчас это общество существует?

— Насколько я знаю, нет, — Синильга пожала плечами. — Вот в этом томе поищи, там должен быть этот алфавит. Фон Бреве оказался настолько ленивым, что даже никакого дополнительного шифра не придумал, просто подмена одних букв другими.

— А сам фон Бреве куда потом делся? — спросил я.

— Умер, скорее всего, — Синильга Азаматовна открыла журнал и всем своим видом показала, что ей надо работать.

— Бумажку я в Егорьеве нашел, — сказал я. — Там старый особняк есть, еще до баниции явно построенный, там последние годы жил странный тип по кличке Сыч. Вот он это письмо перед смертью и накорябал. Особняк мог принадлежать семье фон Бреве?

— Запросто, — покивала библиотекарша, не глядя в мою сторону. — У них здесь довольно много земель было.

Она снова замолчала и жестом показала, что тишина должна быть в библиотеке. И если я хочу узнать подробности, то вот у меня в руках карточка, на которой написано, что полка такая-то на стеллаже таком-то ответит на мои вопросы подробно и развернуто.

Составитель «Антологии тайнописи» оказался настолько любезен, что перед каждым дешифратором очередного способа запутать потенциального читателя, давал краткую справку о том, что за люди этим шифром пользовались. Про «Лучезарный свиток» он был еще более худшего мнения, чем Синильга. Называл их распущенными и избалованными бездельниками, которые если что-то и умели, так это тащить себе то, что плохо лежит.

Прочитав это, я с еще большим энтузиазмом взялся переводить письмо. И через каких-то полчаса, разумеется, перевел. Ничего сложного, когда у тебя есть дешифратор. Нет необходимости возиться с частотным анализом.

Строго говоря, это было не письмо.

Это была инструкция о том, как найти некое место, которая никому конкретно не адресовывалась. Довольно исчерпывающая, с вниманием к деталям, приметным знакам и все такое. И даже с иллюстрацией.

И находилось это не в Егорьеве, а здорово южнее Томска, почти в Болотном. Том самом, где какая-то банда засела, поэтому сообщение между Новониколаевском и Томском безопасным осталось, только если лететь по воздуху, на дирижабле Брюквера. Интересно, что там? Какой-то схрон? То бы ни находился на другом конце пневмопочты, но этой инструкции он не получил, а значит можно и съездить... Вдруг там настоящая пещера Аладдина? И хитрый лысый Альгис именно это и хотел найти моими руками в доме Сыча...

Так, стоп.

Приключения — это, конечно, хорошо. Но выходные закончились, и если я не займусь положенными мне по расписанию дисциплинами, Соловейка с меня шкуру спустит.

Я поставил «Антологию тайнописей, том третий» на место, попрощался с Синильгой Азаматовной и мысленно пообещал себе, когда буду на Толкучем рынке, заскочить в кондитерскую и набрать разного вкусного. Надо же как-то поблагодарить ее за понимание. Учитывая то, что некоторое время назад она на меня шипела и крысилась из-за Матонина.

Я вышел на крыльцо библиотеки как раз в тот момент, когда на всей территории университета включились уличные фонари. На Томск наползли сумерки. Все-таки, уже было заметно, что осень. Днем еще вроде тепло, а после заката сразу же хочется натянуть какой-нибудь теплый свитер и закутаться в одеяло.

Йован перехватил меня на пороге столовой.

— Лебовский, твою мать! — заорал он. — Я тебя второй день уже ищу, ты куда пропал-то?

— Ну-ну, палака, болгарин, — ухмыльнулся я. — Ты нервный какой-то, расслабь булки.

Я попытался выдернуть локоть из его медвежьей хватки, но он сжал пальцы посильнее. — Йован, ну отвали уже. Я хочу поужинать, потом принять душ и завалиться спать. И если у тебя какие-то другие планы...

— Не зли меня, Лебовский, — он недобно прищурился. — Ты что, забыл, что у нас сегодня сделка?

Глава 22. Раз кабак, два кабак

— А, точно! Сделка же! — я хлопнул себя по лбу, понятия не имея, о чем идет речь. Даже если мы это и обсуждали, у меня это совершенно вылетело из головы. — Я тоже тебя искал, просто на десять минут отвлекся по учебным делам.

— Если помнишь, то почему до сих пор выглядишь как обрыган?! — здоровенная лапа серба толкнула меня в грудь. — Ты в этом в «Метрополь» собрался идти?

— А в «Метрополь» зачем? — спросил я, не успев вовремя прикусить язык. Твою мать. С этими своими разъездами я совершенно забыл про треклятые Золотые Соболя. Ну и пока я ими не занимался, Йован, видимо, подсуетился и нашел покупателя. И я даже подозреваю, какого...

— Вот ты придурок... — Йован шумно выдохнул. — Помчали в мызу заскочим, там есть всякие парадные шмотки на случай внезапных свиданий. Что-нибудь подберем...

Гостиница «Метрополь» была, наверное, самым большим зданием в Томске. После Университета. Впрочем, тут, наверное, можно поспорить. Возможно, университет смотрелся больше, потому что рядом просто не было других домов. А «Метрополь» стоял в самом центре, занимая целый квартал. Здоровенный такой замкнутый квадрат. Честно говоря, я понятия не имею, зачем в Томске такая огромная дорогущая гостиница. Даже если собрать одновременно всех приезжих и заселить туда, то свободных номеров останется больше половины. Впрочем, строили это грандиозное сооружение еще до баниции. Прежний владелец с явным оптимизмом смотрел в будущее.

Что до владельца нынешнего, то я понятия не имел, кто это. И даже не интересовался, если честно. «Возможно, зря...» — подумал я, проходя галереей, стены которой были облицованы розовым мрамором. Никакого упадка и тлена в «Метрополе» явно не наблюдалось, позолота на светильниках золотилась, пыли на лепнине не наблюдалось, у статуй все конечности были на месте. А ресторан «Метрополя» так и вовсе поражал воображение. Его крышей служил огромный купол из цветного стекла. Мозаика неправильной формы осколков складывалась в фигуру жар-птицы на фоне облаков. Снаружи этого чуда инженерной мысли было не видно, потому что ресторан находился внутри квадрата гостиницы. Зато те, у кого окна номеров выходили внутрь, могли каждый день наслаждаться вот этим вот... Черт, у меня даже не очень-то слов хватает, чтобы описать это запредельное великолепие. Хотя я такой себе специалист в роскоши.

— Йован Вештица и Богдан Лебовский? — спросил седеющий джентльмен с лицом типичного кокер-спаниеля. — Следующей за мной, вас ожидают...

Он повернулся к нам спиной и зашагал вперед с такой прямой спиной, что казалось, что он под фраком носит доску. Я смотрел на как колышутся фалды, и мне тут же захотелось проверить, на месте ли мой «хвост». Не задрался ли как-нибудь по-идиотски? С одной стороны — пофиг. С другой — перед пацанами неудобно. Вот теми, которые сидят сейчас за столами, до пола накрытыми белоснежными скатертями. И вкушают серебряными вилочками разные деликатесы с фарфоровых тарелок.

— Слышь, болгарин, — прошептал я. — А что ты один-сам не мог сходить? Я-то тут зачем?

— Павел такое условие поставил, — прошептал мне в ответ Йован, скрипнув зубами на «болгарина».

— А, так это Павел наш покупатель? — прошептал я себе под нос. Из-за раздавшейся со сцены музыки Йован меня не услышал. Кажется. Метрдотель или как там в подобных заведениях называется «хостес», вел нас через весь зал. И сидящая за столами публика провожала нас взглядами поверх хрустальных ободков бокалов. А я боролся с собой, чтобы не начать одергивать фрак. Чувствовал я себя на этом празднике жизни ряженой обезьянкой. Но изо всех сил делал лицо кирпичом и не подавал виду. Впрочем, возможно как раз «кирпичное» выражение и выдавало во мне засланного казачка.

Да и пофиг, в общем-то. Чего я распереживался, на самом-то деле?

Гораздо больше меня волновала другая проблема. Наш чертов покупатель. Которого я сначала видел в зазеркальном видении, а потом в компании Матонина. И по какой-то причине я вбил себе в голову, что вот конкретно ему в руки Золотые Соболя попасть не должны. Потому что... Потому что. Вроде бы, у них есть какое-то могущество, которое, если окажется в не тех руках, способно причинить вред всея Сибири.

Я фыркнул. Сейчас, когда я подумал эту мысль, то она сразу показалась нелепой. Все остальные Золотые Соболя, кроме тех, которые хранятся сейчас в тайнике в мызе, уже находятся у кого-то на руках. А Пепеляев так вообще держал в руках всю тысячу сразу. И что-то незаметно, чтобы кому-то это принесло какую-то серьезную пользу.

С чего я решил, что в этом случае будет как-то иначе? Павел Изместьев, кто бы он ни был, отдаст нам кучу денег, заберет свои драгоценные кругляшики и поедет по каким-то своим делам. А что до Матонина... Ну да, конечно, сейчас-то я очень активно борюсь с тем злом, которое он распространяет. Медведя, вон, выпустил. Шагоход угнал.

Тем временем прямая спина во фраке свернула в мраморную колоннаду, и через шагов десять мы оказались в небольшом кабинете с шахматным черно-белым полом и стенами, задрапированными красным бархатом. Ну натурально как черный вигвам в культовом когда-то сериале «Твин Пикс». И даже музычка какая-то похожая играет на грани слышимости. Пение дородной дивы из главного зала здесь было почему-то не слышно.

В центре, к счастью, стоял не диван, а стол. Сервированный лаконично — серебряное ведерко с торчащим из колотого льда горлышком бутылки шампанского, внушительный хрустальный тазик черной икры и вытянувшийся в струнку официант по стойке смирно рядом со столом.

— Присаживайтесь, — сказал спаниэль во фраке. — Сейчас к вам подойдут.

Он развернулся на каблуках и деревянно-величественной походкой вышел из зала. Кастинг на роль прямоходящего робота-официанта он бы явно прошел со свистом.

На секунду мне показалось, что эта комната нереальная. Будто я где-то во сне или в каком-нибудь зазеркалье. Я даже пока садился исхитрился незаметно ущипнуть себя за запястье.

Красный бархат колыхнулся, впуская в комнату того самого парня. Моего роста, примерно моего телосложения. Да и лицом, надо заметить, он, кажется, был на меня чем-то похож... Если гипотетический свидетель будет одного из нас описывать, то второй тоже четко попадет под это описание.

— О, вы уже здесь, прекрасно! — Павел Изместьев вежливо улыбнулся, изящным движением откинул фалды фрака и сел. Интересно, слишком по-дурацки будет выглядеть, если я сейчас привстану, чтобы вытащить фалды из-под своей задницы?

— Все, как договаривались? — быстро спросил Йован, не утруждая себя вежливыми разговорами.

— Разумеется, я человек слова! — он положил на белоснежную скатерть кожаный кейс и щелкнул замками. — Вот вся сумма. Теперь ваша очередь.

Йован заерзал, доставая откуда-то чуть ли не из-за пазухи сверток. Развязал бечевку, его скрепляющую, положил на стол. Здоровенные золотые монеты масляно блеснули.

— Очень рад, что вы не стали придерживаться первоначального плана, — усмехнулся Павел. — Что вы там предлагали? Спрятать монеты в тайном месте, после получения первой части суммы... Ох, я запутался, а еще даже половины вспомнить не успел. Вот, держите, это теперь ваши деньги. А эти Золотые Монеты — мои.

Павел захлопнул кейс и передал его из рук в руки Йовану. Затем осторожно свел края свертка, поднял со стола жалобно звякнувшие Золотые Соболя, тщательно замотал их тканью. Не повел ведь глазом, что монеты ему доставили в какой-то ветоши, хотя сам принес деньги в кожаном кейсе, даже видно какое-то клеймо мастерской. Явно сама по себе дорогая штука.

Я заметил, что он старается не касаться монет.

— Ну что ж, сделка совершена, предлагаю выпить по бокалу шампанского, прежде чем мы разойдемся, — сказал он и кивнул официанту. Тот извлек бутылку из ведерка. — Шампанское настоящее, из Франции.

А значит стоит примерно как имперский шагоход в упаковке. Здесь в Сибири кто-то уже навострился гнать игристые вина из чего только не попадется. Вроде как, вино из крыжовника была такое, что даже гурманы не все могли отличить его от виноградного. Но возить сюда шампанское... Хотя о чем я? Это же «Метрополь». Держат марку.

Пробка негромко хлопнула в умелых руках официанта, бледно-золотистая жидкость с шипением полилась с мерцающий хрусталь.

— Ваше здоровье, господа! — Павел первым взял свой бокал и сделал глоток. Взял со стола ложечку, подцепил на нее немного черных икринок. Йован повторил его маневр, только без этой вот аристократичной изысканности. Зачерпнул икры с горкой и сунул в рот. Я потянулся за ложкой и замер. В отличие от всей прочей посуды на столе, ложки были золотыми. Я медленно убрал руку и отпил шампанского. Наверное, я смог бы оценить изысканность его вкуса, если бы хоть что-то в нем понимал. А так... ну, какое-то игристое. Ничем на мой вкус принципиально не отличается от любого другого брюта.

— Что-то не так? — Павел вежливо и совершенно невинно улыбался. Золото на столе присутствует не случайно? Или это просто понты, а у меня паранойя?

— У меня аллергия на рыбу, — ответил я, отошел от стола и стал с преувеличенным интересом разглядывать светильник с мозаичным стеклянным колпаком.

— Приказать принести фрукты? — сказал Павел.

— Не утруждайтесь, — я приподнял бокал. — Наша сделка завершена, ведь так?

Павел медленно кивнул. В этот момент красный бархат портьеры снова шевельнулся.

— Прошу прощения, — сказал Павел, поставил свой бокал на стол и отошел от стола.

Йован поглаживал кейс рукой и мечтательно улыбался.

— Ты бы хоть сказал, что деньги будут сразу, поехали бы на шишиге, прошептал я, прикидывая, что нам сейчас с этой астрономической суммой в чемодане предстоит топать чуть ли не через весь Томск.

— Это еще зачем? — Йован сузил глаза.

— С такими суммами по вечернему Томску таскаться — не очень идея, — я допил шампанское из бокала и тоже поставил его не стол.

На не особенно широком лбу Йована зашевелились извилины «морщин тугодума». Павел отдал сверток своему собеседнику за шторой и вернулся к столу.

— Господа, может быть, вам нужен автомобиль? — спросил он, снова поднимая свой бокал. Наверное, услышал наш разговор. — Вы же не собираетесь со всей суммой гулять по городу?

— Отличная идея! — просиял Йован и бросил на меня взгляд, который явно значил что-то вроде «ну вот видишь, все само собой разрешилось!»

Павел кивнул официанту, и тот понятливо скрылся за одной из портьер. Сколько же дверей в этой комнате?..

Чувство опасности молчало. Но все равно эта сделка вызывала у меня неприятный зуд.

Впрочем, мои смутные тревоги не оправдались. Снова появился наш славный прямоходящий «спаниель» и провел нас через зал обратно. У выхода из «Метрополя» нас ожидал блестящий «Руссо-балт» с эмблемой отеля. А за рулем сидел невозмутимый шофер в ливрее зеленого цвета с красными лацканами.

Когда дверь мызы наконец-то за нами закрылась, Йован облегченно перевел дух и вытер пот со лба.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Я ждал подвоха до самого конца!

— Напомни, когда ты договорился с Павлом? — невинно спросил я.

— Эээ... Позавчера, — Йован почесал затылок. — Он сказал, что это ты его ко мне прислал.

— Хм... — я замер. — Не припомню ничего такого, но и фиг с ним. А теперь что? Как будем делить добычу?

— Пока оставим в тайнике, — сказал Йован. — Ну, разве что немного отщипнем, чтобы сделку отметить. А? Ты как, насчет этого?

— Огонь-идея, — сказал я и хлопнул серба по плечу. — А остальные что?

— Нет уж, сегодня никаких остальных, Лебовский! — Йован открыл кейс, извлек из него одну пачку соболей«, закрыл его и принялся колдовать с задней дверцей одного из шкафов. — Мы с тобой в этом деле с самого начала, остальные так, на подтанцовке.

— Как скажешь, — я пожал плечами. В отличие от Йована, меня не особо подтряхивало от алчности. И сейчас я бы с большим интересом занялся бы изучил бы тот тайник в районе Болотного.Но понять Йована я мог. Это он планы на жизнь строил и жениться на Феодоре собирался. А я пока так и продолжал считать сибирские соболя забавными фантиками. Хотя я и раньше не страдал особой тягой к обогащению...

Впрочем, слегка гульнуть я был не против. Даже в компании с Йованом. На самом деле, не такая уж и плохая он компания.

По первой кружке пива мы выпили, еще не доходя до Толкучего рынка. Увидели яркую вывеску с ухмыляющимся одноглазым котом и решили завернуть. Поспорили о дальнейшем маршруте. От «Метрополя» я Йована отговорил еще в мызе, когда стягивал с себя идиотский фрак. Чинное восседание за столом с белокрахмальной скатертью с моей точки зрения совсем не подходило под определение «весело гульнем». Так и представил себе, как я все время нервно дергаю фалды собственного фрака, а вокруг — сплошные протокольные рожи с такими же протокольными выражениями.

Но на Сад Буфф я согласился. Так что наш предполагаемый маршрут выглядел так — мы топаем до Толкучего, находим какое-нибудь привлекательное место, пьем там, потом перемещаемся куда-нибудь еще, доходим до Сада уже в легком подпитии, танцуем с дамочками, а потом как попрет.

Когда мы подошли к Саду Буфф, в голове у меня уже изрядно шумело. Идею с танцами под духовой оркестр пришлось отложить до лучшей погоды, потому что начался дождь, и когда мы подошли, музыканты начали спешно складывать свои инструменты в чехлы, а публика — спешно же втягиваться в гостеприимно распахнутые двери заведений. Публики, к слову, было не то, чтобы особенно много. Все-так, завтра уже понедельник.

Заведение, на которое пал наш нетрезвый выбор, назывался «Лисий порох». Почему-то в этот вечер мы выбирали исключительно кабаки, в названии которых присутствовали животные. А возле Сада Буфф такой был только один. Пиво нам налить отказались, сообщив, что у них только вино и крепкие настойки. Сначала мы возмутились, но потом огляделись и поняли, что в заведении очень много хорошеньких женщин. Так что мы решили по очереди перепробовать все настойки, которые имеются у хозяина в погребе.

Хозяин, здоровяк с бычьей шеей и седеющими длинными волосами, очень быстро прочекал, что денег мы не считаем, так что очень скоро мы заняли самый центральный стол. Йован, очевидно от широты сербской души, поназаказывал еды и выпивки столько, что нам и на неделю бы хватило. А я... Ну, в общем, я к этому моменту тоже был наполнен любовью к миру, жизни, себе и этому заведению в частности.

Хозяин «Лисьего пороха», который, конечно же, представился, но я, разумеется, сразу же забыл его имя, какое-то время составлял нам компанию в дегустации его настоек. Но потом его отвлекли дела, и обслуживанием нашего стола занялась гораздо более приятная на вид особа. Рыжеволосая дамочка чем-то напоминала Натаху. Хотя может быть, мне это с пьяных глаз показалось, потому что одна рыжая и другая тоже рыжая. Она двигалась с таким изяществом, что просторное зеленое платье из тонкой ткани, перехваченное пояском на тонкой талии, как-то совсем не скрывало достоинств ее фигуры. Даже наоборот. Этот крутой изгиб бедра, эта упруго подрагивающая грудь...

Я все меньше обращал внимание на окружающую действительность, и все больше на эту конкретную женщину. Хм, какая-то у меня последовательная страсть к официанткам. Особенно когда я пьян.

Она наклонилась над столом, коснувшись меня грудью. Поставила очередную порцию выпивки, а потом как бы невзначай опустила ладонь на мое колено.

— Вы же Богдан, верно? — прошептала она в самое ухо. Ее волосы щекотали мне шею. И всей кожей я чувствовал тепло ее тела рядом со мной. — А я Марика.

Глава 23. А ты меня рогами забодай!

Из сна меня выдернули в буквальном смысле этого слова. Что-то могучее и целеустремленное крепко, почти до хруста в костях, схватило меня за плечи и выволокло из-под теплого одеяла и из чьих-то нежных объятий. Медленно возвращаясь в похмельную реальность, я слышал чье-то гневное рычание, но слов пока что не разбирал. Ну и, видимо, чтобы окончательно меня разбудить, неизвестно кто швырнул меня со всего маху об стену.

И вот тут я уже пришел в себя, и удар не пропустил. Откатился в сторону, и в то место, где я только что лежал, с грохотом ударилась тяжелая оглобля. Удар выбил из досок пыль, которая узорами заклубилась в золотистых рассветных лучах. Ну надо же, какие романтические метафоры приходят в мою голову с утра пораньше...

Итак, диспозиция. Мы в уютном кирпичном амбаре. Но не в стоге сена, а вовсе даже не кровати, причем эстетской такой, она вся в металлических завитках, с шишечками и даже вроде бы цветочками. На кровати, до подбородка натянув на себя клетчатое одеяло лежит эта... как ее... Блин, уже забыл. А, Марика!

— Ах ты говнюк мелкий! — прорычал давешний хозяин кабака. С бычьей шеей и, как выяснилось только что, с бычьей же силой. Оглобля в этот раз попала в стену, со страшным хрустом разломилось, и несколько щепок даже меня поцарапали. Что-то не так было с моей рукой, вот что. Видимо, когда я влетел в стену...

— А ну иди сюда, разговаривай, как мужчина! — проревел мистер «бычья шея». Швырнул в меня обломком оглобли и бросился вслед за ним. От обломка я увернулся и перекатом поднырнул под этого монстра. Да что за фигня-то вообще? Что я сделал? Еще вчера все было отлично, мы оставили у этого парня кучу денег, перепробовав... я со счета сбился сколько настоек. А теперь он меня убить пытается.

— Как ты посмел тронуть мою жену? — он успел затормозить, чтобы не впечататься в стену.

Ах вот в чем дело! Ну, упс! Неудобно получилось... Я бросил взгляд на женщину под одеялом. Не уверен на все сто, стоило это того или нет. Очень много настоек, так что помню я все довольно смутно. Кажется, я попросил ее выйти со мной на свежий воздух под предлогом, что мне надо подышать и освежиться. Мы вышли на задний двор... Там никого не было, мы начали безудержно целоваться, прямо за дверью... Потом она меня повлекла куда-то... Потом мы заметили, что идет дождь, и нам непременно надо укрыться под какой-нибудь крышей. Потом она сказала, что этот амбар — это их «номер для новобрачных», только сегодня он пустует. Ну а раз мы сюда пришли, то надо же показать этим стенам что-нибудь эдакое...

— Да чтоб у тебя елда отвалилась и на лбу выросла, недомерок! — кулак хозяина «Лисьего пороха» впечатался в стену. Теперь уже не потому что я там стоял, а так, от избытка чувств. Дверь заперта на засов. Окон в этом «номере для новобрачных» нет. Точнее есть, но на нем тяжеленные ставни, закрытые снаружи. «Это чтобы первая брачная ночь могла длиться столько, сколько нужно...» — вспомнил я сладкий шепот Марики.

Вот же... жопа. Засов здесь прямо целое бревно, я его замучаюсь двигать, особенно с учетом, что у меня, кажется, рука сломана. Во всяком случае, она страшно болит и пальцы не слушаются.

Оставалось только уворачиваться от могучего, но не очень быстрого мужика с бычьей шеей.

— Корней, это не то, что ты думаешь... — прорезался наконец-то голос у Марики.

«Ну да, пожалуй, у тебя фантазии не хватит, чтобы что-то такое подумать...» — с некоторой долей сарказма подумал я. И чуть не пропустил скользящий в ухо.

— Корней, послушай меня... — сказала Марика.

— Лучше молчи, блудница вавилонская! — зарычал бычешеий Корней. — И будь день тот проклят, когда я на тебе женился!

Началась семейная перепалка, в пылу которой Корней, к сожалению, не оставлял попытки переломать мне все кости. Возможно у него даже было в планах сунуть в меня потом еще несколько целых костей, чтобы тоже потом их сломать.

А мне все больше мешала боль в руке. Локоть опухал прямо на глазах, в голове начало шуметь, игнорировать боль получалось все труднее и труднее. Вот ведь хрень, а! Глупо будет сейчас погибнуть от кулака обманутого мужа. Ладно бы речь шла о беззаветной любви на всю жизнь, но тут-то, получается, что сдохну я из-за пьяного перепихона с официанткой...

Я уклонился от летящего мне в голову кирпича, и в глазах у меня потемнело от боли.

Я даже в какой-то момент подумал, что хлынувший мне в лицо свет — это на самом деле я в обморок падаю.

— Давай сюда, бедолага! — раздался от окна незнакомый голос. Ну и поскольку ждать было уже нельзя, я сиганул в окно, не раздумывая. Старался, как мог, защитить руку, саданулся плечом о поленницу, дрова посыпались, но, к счастью, мимо. А незнакомый доброжелатель уже ухватил меня за рубаху и поставил на ноги. Кроме рубахи никакой одежды на мне не было.

— Ходу, ходу, не тормози, Лебовский! — заорал мне на ухо незнакомец и поволок меня прочь от злополучного «номера для новобрачных» в стиле «сельский шик».

— Ты кто? — спросил я его, когда мы отбежали на несколько кварталов и остановились отдышаться в подворотне. Вроде смутно знакомое лицо... Видел его где-то... Молодой мужик, лет двадцати пяти. Правда, выглядит не очень. Будто он на ночь запихал свое лицо комком в шкаф, а потом натянул, забыв погладить.

— Я тебя знаю, — сказал он. — Ты Лебовский, из мародеров. А я Корчин.

— Из карателей? — уточнил я.

— Ага, — он вытащил торчащую из кармана бутылку из темного стекла и поболтал. Внутри что-то плескалось. — Я видел, как вы кутили вчера. Я там был, но ты меня не заметил.

— Вообще не удивлен, — хмыкнул я. — Не в смысле, что это ты такой незаметный. Просто я вчера был... гм...

— Ага, — он снова покивал. — А потом я отрубился во дворе, рядом с этим сараем. А проснулся, когда Корней слуга Корнея привел. Обиделся он на тебя, сучок. Раньше он Марику валял, каждый раз, когда Корней отворачивался, а теперь, видишь, ты...

Я собирался ответить, даже рот открыл, но, видимо, как-то неудачно пошевелился и реальность раскололась на кусочки.

Второй раз я пришел в себя уже без всяких дополнительных спецэффектов. Открыл глаза, автоматически напрягся, готовясь снова от чего-нибудь уворачиваться. Но было не от чего. Вокруг была сумрачная палата лазарета, свет в нее проникал только от тусклой лампы в коридоре. На тумбочке рядом с кроватью, поджав под себя ноги, сидела Лизонька. В бесформенной коричневой кепке и свитере, похожем на мешок, и в плохо сшитом кожаном жилете.

— Привет, Лизонька, — сказал я. — Тебе опять пришлось меня латать?

— У тебя был локоть раздроблен, — сказала она, быстро спрыгивая с тумбочки и усаживаясь рядом со мной на кровати. — Тебя Корчин принес на плечах, почти голого. Хотел сам тебя лечить, но я не позволила.

— А что так? — я попробовал пошевелить пальцами правой руки. Шевелились они со скрипом, конечно...

— Он дурак и пьяница, — сказала Лизонька. — И провозился бы долго. А я умею быстро...

Она отодвинула край одеяла, раскрыв меня до низа живота. Рубахи на мне теперь тоже не было. Я зябко сжался, пытаясь прикрыться обратно. Лизонька смотрела на меня, склонив голову на бок. Потом принялась водить пальцем по моей груди, выписывая какие-то замысловатые фигуры и что-то нашептывая ритмично.

Ох...

Все каратели шизанутые. Вот и думай сейчас, это ее личный бзик, или это терапия, чтобы зажило все побыстрее?

— ...и знать ничего не хочу! — раздался в коридоре пронзительный голос Соловейки. — Где он? Нет, ты должна просто ответить «Да, Сольвейг Павловна» и сказать мне номер палаты. Третья? Отлично, теперь заткнись!

По коридору загрохотали каблуки. Похоже, это ураган по мою душу.

— Лебовский, я тебе что, толстая студентка с первого курса, которой ты назначил свидание и не пришел? — голос декана взвился до таких высоких нот, что, казалось, сейчас стеклянные предметы начнут лопаться. — Ты уже полчаса как должен быть на стенде! Или ты думаешь, что мне нечем заняться, кроме как ожидать тебя, любимого? Немедленно встал и пошел за мной!

— Простите, Сольвейг Павловна, — пробормотал я, неловко поднимаясь с кровати. Прикрывая центр своей композиции углом одеяла. Огляделся. Никакой подходящей одежды не было. Да что там, вообще никакой одежды! Даже той рубашке, в которой я утром проснулся.

— У него была рука сломана, — тихонечно пробормотала Лизонька.

— Да мне все равно, что у него там было сломано! — У тебя минута, чтобы собраться и пойти меня догонять. Иначе...

— Да-да-да, я уже бегу! — с энтузиазмом воскликнул я, решив, что да и хрен с ней, с одеждой, в одеяле дойду. Мне и в самом деле не хотелось пропускать урок Соловейки.

Декан резко повернулась на каблуках и вышла.

— Я дам тебе свою одежду, Лебовский, — сказала Лизонька, стягивая с себя сначала жилетку, потом свитер, потом штаны. Она как-то так быстро выскользнула из своих шмоток, что я даже глазом не успел моргнуть. — Только тебе придется пойти босиком. Моя обувь тебе будет мала...

Штаны были широкими и на резинке, правда, короткими. Я был не особо высокого роста, но Лизонька еще ниже. Так что штанины доходили где-то до середины икр. Зато со свитером и жилеткой никаких проблем не возникло. Лизонька подошла ко мне вплотную, сняла с головы бесформенную кепку и нахлобучила ее на мою. Освобожденные из плена головного убора волосы тут же рассыпались по ее нешироким плечам. Она стояла передо мной в одной полупрозрачной короткой маечке. А под одеждой уличного пацана-оборванца, как я уже знал, она прятала ну очень, очень женственную фигуру.

— Теперь с тобой всегда будет мой запах, — сказала она, поцеловала свой палец, потом коснулась им моих губ.

И я рванул догонять Соловейку.

Через час я сидел, понурив голову, ожидая, когда Соловейка обрушит на меня весь свой гнев пополам с сарказмом. Морально приготовился запоминать очередные цветистые эпитеты, которыми она в порывах гнева обычно расшвыривалась.

Но вместо этого она молча подошла ко мне и села на скамейку рядом. Чтобы сесть, ей понадобилось подпрыгнуть.

— Знаешь, Лебовский, — задумчиво сказала она. — Сегодня утром я думала бросить с тобой вообще заниматься. На черта мне вообще расстраиваться, глядя на то, как самый одаренный студент закапывает свой талант с выгребную яму. Но я передумала. И сейчас тебе помогу. Вытяни правую руку вперед!

Я подчинился. Соверешнно беспрекословно. Она полоснула меня по предплечью неизвестно откуда взявшимся у нее в руке ножом. Да блин, многострадальная моя правая рука!

— Нет, нет, вытяни вперед и сжимай вот так кулак! — она несколько раз сжала и разжала пальцы. — Пусть кровь капает на землю, пока ты будешь повторять за мной. Готов?

— Ну... я сжал губы и подумал, что может и ответил бы нет, вот только что бы это поменяло? — Да.

— Тогда повторяй за мной, слово в слово. Я, Богдан Лебовский, — начала она чеканно и торжественно. — Даю нерушимую клятву крови...

— ...прилежно учиться, вести себя хорошо и не отвлекаться на посторонние глупости с сего момента и ближайший месяц, — закончил я, слово в слово повторяя за ней. — И что теперь будет, если я эту клятву нарушу?

— Твоя кровь превратится в кислоту и растворит твои мозги, которыми ты все равно по назначению не пользуешься, — язвительно отозвалась Соловейка, соскакивая с лавки. — Проверять не рекомендую, вот что. Увидимся послезавтра в полдень. Ты записал?

Ларошева и Бюрократа я увидел от самого входа в столовую. Эта сладкая парочка сидела за столиком у окна, Бюрократ что-то рассказывал, а Ларошев слушал, подперев подбородок кулаком. Выглядели оба так элегантно, будто разоделись на великосветский прием. Я тут же сменил траекторию, решив, что куриная нога с жареной картошкой подождут, а эти двое мне нужны оба.

— Лебовский... — Ларошев оглядел меня с головы до ног. — Почему ты выглядишь, будто снял одежду с фаворитки Кащеева? И где твои ботинки?

— Владимир Гаевич, у меня к вам два вопроса, — сказал я, опираясь кулаками на стол. — И к тебе, Бюрократ, тоже. Во-первых, почему вам в Егорьеве поставили памятник?

— В Егорьве... — Ларошев быстро заморгал, явно сбитый с толку. — Я даже не знаю, где это...

— Думаю, знаете, — усмехнулся я. — Да ладно, это просто праздное любопытство, не более.

— Наверное, это памятник не мне, просто кому-то похожему... — смутился Ларошев.

— Которого тоже зовут Владимир Гаевич Ларошев, ага, — я придвинул к столу еще один стул и сел. — Нет, ну правда, что за история? Я же умру от любопытства! И в предсмертной записке напишу, что это вы во всем виноваты!

— Ну ладно, ладно! — Ларошев замахал руками, а Бюрократ тоже уставился на декана с все возрастающим любопытством. — Эта история настолько дурацкая, что ее даже рассказывать стыдно. Это было лет десять назад. Сначала я спас дочь старосты от разбойников и собирался на ней жениться. Ой, ну ладно, я не спасал! Это она меня на самом деле спасла. Эта оторва путалась с главарем, а я, по глупости, угодил в их ловушку. Я был нищий, как церковная крыса, зато умел много и изобретательно болтать. Поэтому главарь счел меня смешной игрушкой и посадил на привязь. А дочь старосты я убедил меня развязать и сбежать. Напоследок она подожгла их логово... А разорили ее уже какие-то семибратовские отморозки.

— А памятник? — спросил я.

— Ну, там такая история... — Ларошев снова замялся. — В общем, со свадьбы дочка старосты опять убежала, а мы со старостой напились до бесчувствия и сели играть в карты на желание. Я выиграл и потребовал памятник. Утром пытался его убедить, что это мы все спьяну, что не надо ничего такого. Но староста закусился, и теперь вот... Так. Доволен? Какой там второй вопрос? И давай быстрее, а то мы торопимся...

— Второй вопрос короче, — успокоил его я. — Вы же никогда не было в Белобородово, да?

— А это еще ты с чего решил? — Ларошев гордо выпрямил спину.

— Думаю, тогда бы вы меня предупредили про шагоходы с пулеметами и прочие удивительные вещи, которые нас там ждали, — я хмыкнул.

— Шагоходы? — брови Ларошева взлетели вверх. — О боже... Лебовский, я и представления не имел... Может быть, за много лет там просто все изменилось... Ой, все-все! Да, я просто случайно ткнул в карту, чтобы не называть свое настоящее место рождения. Белобородово выглядело невинно, и я про него ничего не знал. Я ответил?

— А что такого случилось, что вам понадобилось скрывать место своего рождения? — спросил я.

— Это уже третий вопрос, — парировал Ларошев. — А ты сказал, что у тебя их два. Так что теперь спрашивай Клауса Марковича, его очередь отбиваться от твоей безудержной любознательности...

— Да, кстати, Бюрократ, — я повернулся к нему. — Тут вот какое дело... В этом самом Белобородово живет один полумеханический долгожитель по фамилии Демидов. И он был убежден, что согласно контракту, который ты составил со Стасом, мы, как исполнители воли одного из Демидовых, принадлежим ему. Согласно какому-то там уложению. Как крепостные или что-то вроде. Или не крепостные... Если честно, я вообще не очень понял, чему он так радовался, когда Стас сказал, что контракт заключен от имени Демидовых... Я помню, ты мне что-то рассказывал про бюрократическую магию, которая дотла не сожжет, но жизнь испортить может. Мы благополучно слиняли от того парня... Но теперь мне нужно знать, что там мог быть за мелкий шрифт, который я пропустил. и какие последствия мне могут теперь грозить?

Лицо Бюрократа стало серьезным. Он снял с носа очки, вытянул из кармана платочек, протер их и водрузил обратно на нос. Потом сложил на столе руки и, внимательно посмотрев на меня, заговорил.

— Видишь ли, Богдан...

Глава 24. Должно работать! Но не работает...

«Говорит на бюрократическом», — с тоской подумал я, слушая гладкую речь Бюрократа. Нет, отдельные слова я даже понимал, вот только все вместе воспринимал как белый шум и совершеннейшую тарабарщину.

— Бюрократ, а ты с кем сейчас разговариваешь? — уточнил я на всякий случай. — Может ты мне какими-нибудь более простыми словами скажешь, мне есть о чем беспокоиться или можно благополучно выкинуть этого кадавра с железными протезами из головы, как страшный сон?

Бюрократ вдруг замолчал на середине слова и замер с открытым ртом. Полез во внутренний карман пиджака и извлек оттуда крохотную черную книжечку. Полистал страницы. Нахмурился. Снова снял очки.

— Покажи запястья, — сказал он неожиданно серьезным тоном.

— Что? — я приподнял бровь в недоумении.

— Запястье, Богдан, это такая часть руки, где кисть соединяется с предплечьем, — все с той же звериной серьезностью проговорил он. И не дожидаясь, пока я выполню его просьбу, дернул к себе мою правую руку и задрал рукав. Внимательно осмотрел со всех сторон. Жестом показал, чтобы я дал ему вторую руку.

— Ничего нет, странно, — сказал он.

— А что должно быть? — спросил я. — Или могло бы быть?

— Я вспомнил контракт, — сухо сказал Бюрократ. — Мы со Стасом спорили по этому поводу, я предлагал другую форму, но он сказал, что уполномочен заключать только одну версию контрактов... — на какое-то время речь Бюрократа опять стала не очень понятной, он упоминал в ней какие-то уложения номер такой-то такого-то года, циркуляры и еще что-то настолько же малопонятное. Потом снова перешел на нормальный язык. — Так что Демидов прав. Это действительно должно было так сработать.

— В смысле, что я должен был стать его крепостным или чем-то в этом роде? — я скривился. — И когда бы я покинул его территорию, на лбу у меня должна была вырасти елда?

— Фу, Богдан, откуда эта фантазия про... гм... лоб? — Бюрократ поморщился.

— Прости, это немного другая история, — вздохнул я. — В общем, это должно было сработать, но не сработало, так? А может в какой-то момент вдруг включиться и обрушить на меня всякие там небесные кары, или что там еще обрушивает бюрократическая магия?

— Теперь уже не знаю, — развел руками Бюрократ.

— Так это получается, что Демидовы таким образом могли себе целую армию крепостных навербовать? — задумчиво сказал я. — Если каждый из них имеет право заключать контракты только определенного образца, значит все подписавшие становятся рабами Демидовых?

— Ну... Нет, не так, — сказал Бюрократ, сцепил на руки в замок и набрал в грудь воздуха.

— Нет-нет, не надо больше лекций! — я замахал руками. — А то у меня мозг лопнет. Он хоть и маленький и бестолковый, но я его все равно люблю. Слушай, а может быть так, что не сработало, потому что Матонин мой попечитель, и я, по факту, чужая собственность?

— Может и так, — кивнул Бюрократ.

— Ах да, вот еще что... — вспомнил я.

— Лебовский, уйми свою любознательность! — Ларошев поднялся из-за стола и начал нервно ходить за моей спиной. — Смилуйся уже, нам пора идти, а тут ты со своими вопросами.

— Второй вопрос короче, — усмехнулся я. — Если я верну Университету сумму, которую за меня заплатил попечитель, я не буду должен отрабатывать на Матонина?

— Все верно, — Бюрократ покивал и встал. — Там есть свои нюансы, но, думаю, Гезехус пойдет тебе навстречу, если ты пожелаешь снять с себя ярмо попечительского контракта.

— Ясно, бабло победит зло, — сказал я. — Все, больше вопросов нет, топайте уже, куда шли. Вряд ли вы во фраки вырядились, чтобы в студенческой столовой пообедать...

— Думаю, твоя Соловейка тебя разыграла, — сказала Натаха, завязывая бинт. Совсем забыл про этот дурацкий разрез, пока шел до дома, он вдруг начал кровить, да еще и так сильно, что рукав кофты Лизоньки промок, и даже несколько капель упало на землю.

— В каком еще смысле? — спросил я.

— Нет такого ритуала, — пожала плечами Натаха. — Она его на ходу придумала, чтобы к дисциплине тебя призвать. Так что не думаю, что произойдет что-то страшное, если ты начнешь прогуливать, пить напропалую и ловить ворон на уроках. Подумаешь, останешься неучем...

— Верно... я медленно кивнул.

— Но если ты так сделаешь, то будешь трепло и балабол, — внес свое ценное мнение Гиена и заржал. — Клятва все-таки. Обещал же.

— Тоже верно, — я кивнул энергичнее. — Гиена, я тебя обожаю. Очень по существу, лучше и не придумаешь!

И почти весь следующий месяц я честно выполнял клятву — ложился вовремя спать, нахватал себе учебных и практических часов, до судорог в пальцах учил жесты, потом ходил хвостом за Соловейкой, выпрашивая себе еще хотя бы одно занятие сверх уже имеющегося. Просиживал штаны в библиотеке, в город с друзьями выходил, конечно, но исключительно в свободное от учебы время и в выходные. Практически не пил совсем. Привел в порядок гардероб, и даже приобрел зимний тулуп, валенки и меховой треух. Осень показала пару раз свои инеистые зубки, и я осознал, что вообще-то нахожусь в Сибири. И зима близко, опять же, надо как-то готовиться...

С Йованом было непонятно. Пару раз я спросил у него, что там с деньгами, когда собираемся делить, но он туманно как-то отвечал, откладывая этот вопрос на потом. А я и не торопил.

Даже втянуться успел в этот размеренный быт.

Только одно сделал. Точнее — не сделал. Не понес тем обрыганам свертки с ночными травами. Сначала в библиотеке жадно прочитал все, что там было по этой теме. Оказалось как-то до обидного мало — одни сплошные рассуждения врачей, столкнувшихся с последствиями воскуривания и сказки этнографов, которые звучали вообще каким-то бредом.

Мне давно казалось, что этим самым этнографам жители дремучих мест бессовестно и беззастенчиво врут. Ну а как еще? Приезжает такой лощеный ученый с полным кузовов всякой еды и выпивки и начинает наседать на аборигенов. Расскажи, мол, ваши древние сказания и легенды, а я тебе за это бутылочку водочки и баночку консервов. А у них сказка на все село вообще одна. И ту рассказал геолог, который в прошлом году исследовал окрестные речки на предмет золота. Но водочки-то хочется... Вот и рассказывает седой абориген с видом важным и величественным какой-нибудь бред сивой кобылы. От балды плетет, потому что бутылочка ему прямо-таки подмигивает.

Ну а потом все просто. Идет этот фантазер по деревне с трофеем, на него дружбаны наседают. Где взял, мол? А тот им шепотом рассказывает, что ежели вот тому хрену белобрысому в очках рассказать какую-нибудь бабуйню про летающих лошадей с волшебным навозом, то он тут же проставляется. Так и появились сборники бредовых сказок и легенд, все из которых никто и никогда не рассказывал детям на ночь.

Насел на Синильгу осторожненько. Мемуары доктора показал, где он про ночные травы рассуждает. И спросил. Разговор получился скомканным, но главное я все-таки выяснил. Эту дрянь нельзя жечь в огне. И в землю закапывать — не очень идея. Нужно в реку отпускать. Потому что магия ночных трав и магия воды очень близки по своей сути.

Заодно узнал, что сумеречные твари и ночные травы связаны напрямую. Впрочем, я и раньше что-то такое подозревал.

Кажется, кроме меня на этот месяц затаились вообще все. В Уржатке вроде как Батька помер, должен был начаться какой-никакой передел сфер влияния среди нищих, карманников и прочей криминальной шушеры. Но было тихо. Трупы из трущоб вывозили, конечно, но не больше, чем обычно.

Сумеречная тварь тоже как будто затаилась. Или той вонючей компашке удалось загнать ее обратно в то небытие, откуда они ее достали, или она наелась досыта и лежит теперь переваривает. Егорьевские в Томске по мою душу не показывались. Или чтили традиции, или до них пока не дошла информация, что поручения я не выполнил, благополучно вытряхнув содержимое четырех пакетов в Томь. Или просто не торопились и ждали подходящего случая.

Пару раз за месяц угодил в лазарет. Один раз свалился с веревочного моста, второй обжегся об свое же заклинание. Случается.

Общался с Корчиным, назло другим мародерам. Мне в мызе пытались сделать внушение, что я, мол, нарушаю сложившиеся традиции и все такое. Спорить мне было лень, так что на следующий же день я узнал, в какой комнате живет Корчин, вызвал его гулять, и мы полдня бродили по территории университета, обсуждая разные глупости и потягивая пивко. И никто мне ничего не сделал, разумеется.

Побухтели и перестали.

Феодору я старался обходить стороной. Зато за ней по пятам бегал Йован. Настолько достал, что однажды она ему врезала довольно здорово. Откачивали в лазарете пару дней.

Матонина было не слышно, я даже, грешным делом, надеялся, что он со своими друзьями-прихлебателями погрузился в дирижабль Брюквера и откочевал обратно в свой Новониколаевск. Но никакие слухи это не подтверждали. Вроде бы, где-то он здесь все еще отирался, внутри городских стен.

А вот Стас Демидов уехал, но обещал, что ненадолго, зимовать он собирается в Томске, просто надо текущими делами позаниматься — торговля, контракты, поставки...

В общем, все было хорошо настолько, что в один прекрасный день я поймал себя на том, что уже второй час надраиваю фары шишиги и смотрю на часы. Как раз в этот момент истекал месяц моей клятвы. Время, за которое день стал короче и холоднее, по ночам траву и ветки окутывала серебристая бахрома инея, а листья вместо зеленого окрасились в более веселенькие цвета.

— Мужики сказали, что левым берегом Томи лучше не ехать, — сказал Гиена, устраиваясь на пассажирском месте. — Да, на картах там обозначена хорошая дорога, и она, вроде как, и правда неплохая, но там пара мостов давно взорвано и вообще...

— И как мужики твои рекомендуют ехать? — спросил я, подъезжая к воротам. Спать хотелось неимоверно. Было еще настолько раннее утро, что темно. Но лучше уже так, чем выехать в обед, потом застрять непонятно где на ночь. Я изо всех сил надеялся, что нам удастся сгонять туда-обратно одним днем. Ну да, я мечтатель. Ехать вроде недалеко, километров сто двадцать, но местные дороги — штука совершенно непредсказуемая. Вот и сейчас Гиена мне тыкает пальцем в карту и объясняет, что вместо того, чтобы мчать с ветерком по накатанному тракту, придется опять пробираться какими-то огородами.

— Сначала через Вершинино проедем, — вдохновенно вещал Гиена. — Потом берег заболочен, надо будет выше на гряду подниматься, но там есть старая дорога, серпантин, за тридцать лет не должна была зарасти, потом спустимся снова к реке, у Аникина Камня, заплатим пошлину охреневшим в том месте селянам. В драку лезть лучше на обратной дороге, а то они не пропустят и стрелять еще начнут. А потом...

В общем, понятно. Хорошо если к ночи доедем до Юрги, и там десантируемся в какой-нибудь местный постоялый двор. Ночевать в машине было можно, конечно, но как-то уже довольно прохладно. А зачем лишаться, когда можно спокойно снять отапливаемое помещение с включенным завтраком и ужином?

— А что еще за пошлина на Аникином камне? — спросил я. — И чем эти ребята отличаются от тех, кто засел в Болотном и никого не пускает?

— Да там такое место хитрое, — Гиена покрутил рукой. — Узкий распадок, через который дорога идет. И если за этой дорогой не следить, то ее в хлам размывает первым же дождем. Вот местные и следят. Ну и денежки с проходящих собирают на ремонт дороги.

— Ну это нормально, — сказал я, подражая не то Горбачову, не то полковнику Мазуру.

Дорога была муторной. В царские времена по этой стороне Томи централизованно дорогу никто не строил, так что обходиться пришлось колеями и местными тропами. Благо, машина позволяла. Старый серпантин, впрочем, был. Мы даже какое-то время постояли на вершине гряды, любуясь осенними окрестностями. В хитром Аникино я честно заплатил за машину десять соболей. И даже удивился, что мало. Место и правда было всратое. Если не следить, не отводить воду и не подновлять гать, то там просто невозможно будет проехать.

Не знаю, почему я решил, что Юрга — это такой городок, где есть гостиницы, кабаки и прочие семью семь удовольствий.

Кое-что там все-таки было. Вокзал. Точнее, там когда-то был вокзал, а сейчас здание было уже много лет как заброшено. И никаких рельсов уже давно не осталось, все растащили давно.

Я остановил машину возле здания вокзала и вышел на улицу. Красивое. Когда-то было. Портик с колоннами, купола. Один, видно, провалился. А с той стороны какие-то ушлые деятели почти разобрали стену на кирпичи. Зияет через дырку внутреннее убранство с обвалившейся с потолка лепниной.

— Похоже, тускловато тут как-то с гостиницами, — сказала Натаха, выпрыгивая из кузова. Я предлагал ей поменяться с Гиеной, но она сказала, что ночью спала плохо, так что пока я буду рулить, намерена сладко почивать на груде наших матрасов и одеял.

— А что же ты не сказал, что Юрга — это... вот такое? — я повернулся в Гиене.

— А я знал что ли? — тот пожал плечами. — Я про дорогу расспросил, мне рассказали. А сам я тут отродясь не был. Ты сказал, что город, я думал, ты знаешь...

«Историю надо было лучше учить», — подумал я. Похоже, до баниции здесь просто был поселок при железнодорожной станции. И ничего больше. А когда мосты через Обь повзрывали, местная железная дорога пришла в упадок, и красивые здания вокзалов стали использовать кто во что горазд. Здесь вот, например, как помойку...

Наблюдателя я заметил не сразу. Наверное, потому что слишком уж тот сливался с местностью.

— Вы ночлег поди ищете? — раздался скрипучий голос от куста рядом с дорогой. Я чуть не подпрыгнул. Мне, честно говоря, до этого момента казалось, что тут вообще никто не живет. И весь этот богом забытый населенный пункт давно заброшен, а жалкие остатки местных жителей разбрелись по более благополучным городам. Но почему я не заметил этого... эту... А кто это вообще? Это бабка или дед?

Коротышка был одет в серую длиннополую хламиду, жилет из овчины мехом наружу и островерхую меховую же шапку. Бороды не было, но из подбородка торчали несколько толстых седых волос. И бородавка на носу размером с сам нос. Вроде бабка...

— И вам доброго дня! — сказал я. — Еще не поздно, в общем-то, может и до места успеем доехать...

— Я за ночлег возьму недорого, — сказала странная бабка. — И накормлю, чем бог послал.

— Накормить мы тебя и сами можем, — буркнул Гиена, сверля пенсионерку глазами. Тоже, видать, напрягся, что она вдруг взялась из никоткуда у нас под самым носом. Ладно бы, в кустах пряталась, но нет, ветки не шевелились. Она как будто с самого начала тут стояла, опираясь на длинную корявую палку, а мы на нее просто внимание не обратили.

— А ты не хами мне, бородатый, — бабка вдруг как-то не очень по-доброму прищурилась. И я вдруг понял, кого эта бабка мне напоминает. Колдуна из глючного старого мультика. Про легкомысленного халифа и словечко «мутабор». Даже на мгновение показалось, что у нее такие же змейки из глаз выскочили. Я тряхнул головой, отгоняя неприятное видение.

— Вам бы лучше меня послушать, глядишь живы останетесь, — сказала бабка.

— А что, места тут опасные? — спросил я.

— Днем скорее скучные, — сказала бабка. А вот ночью ваша эта тряпочка на грузовике вас не защитит никак. А до темноты вы точно не успеете обернуться до Зеленой Горки и обратно.

— А ты откуда знаешь, куда нам нужно? — подозрительно спросил Гиена.

— Так вы орали тут только что, когда обсуждали, каждая белка в лесу уже слышала, — отмахнулась бабка. — Бородатый, ты меня боишься что ли? Я же бабка, ты меня плевком перешибешь, что позеленел-то так?

Глава 25. Проще пареной репы

— А что это такое мы едим? — спросил я, подцепив на вилку еще один желтоватый кусочек, по вкусу похожий на гибрид редьки и сладковатой картошки.

— Так репа это пареная, Боня, — отозвался Гиена. — Выражение слышал такое — «проще пареной репы»? Так вот это она и есть. Верно, бабушка?

Мы сидели в тесной избушке, как будто наполовину ушедшей под землю. Даже для меня потолок был низковат, а Гиене до него вообще практически сидя доставал. Такое впечатление, что весь этот домик был построен вокруг здоровенной печки. Как будто сначала там стоял другой дом, большой и просторный, потом он сгорел, а печка осталась. И чтобы теплу зимой не пропадать, кто-то взял и возвел вокруг кособокую избушку.

Хозяйка сообщила нам, что ее зовут Агния Львовна, и когда мы втиснулись в ее домик и расселись вокруг низкого стола на подушках, набитых соломой, живенько водрузила на стол глиняный горшок, полный сладковатого с горчинкой кушанья. Пареная репа, надо же... Никогда не пробовал раньше.

— Бабушка, а почему на улице по ночам опасно? — спросил я. — Чудовища бродят какие-то?

— Чудовища... — фыркнула бабка. — Все бы вам сказки слушать... Кладбище тут было раньше. Станцию построили — кладбище разорили. И теперь неприкаянные души травой прорастают. Если в темноте бродить, то можно на цветочек такой наступить случайно.

— И что будет тогда? — с интересом уточнил я, потому что бабка внезапно замолчала и продолжать как будто не собиралась.

— Тебе может и ничего, дубиноголовый, — огрызнулась бабка. — А вот они будут стонать. А тем, кто их стоны слышит — морока одна и мучение.

— А если днем наступить? — спросил я.

— Так днем ночные травы не цветут, — буркнула бабка и замолчала. Я тоже заткнулся и подцепил еще один кусочек пареной репы.

И тут эти ночные травы. Опять. Такое впечатление, что как только узнаешь про какой-то... гм... феномен... так он начинает вокруг кружиться, как будто ничего другого в мире не происходит.

— Что-то ерунда какая-то, бабушка, — прожевав очередной кусочек сказал Гиена. — Ты же сказала, что машина нас не убережет. А сейчас говоришь, что не о нашей жизни заботилась, а чтобы мы цветочки какие-то не потоптали...

— Так наврала я, всего-то и делов, — бабка усмехнулась, продемонстрировав редкие пеньки желтых зубов. — Надо же было вас как-то в избу заманить?

— Чтобы в печке изжарить? — хохотнул я.

— Нет, одна я столько не сожру, — серьезно ответила она. — Дело у меня к вам. Машина у вас вон какая здоровая. Сможете менгиры довезти.

— Так что же сразу-то не сказала, что работу хочешь предложить, — разулыбался Гиена.

— Не работу, бородатый, — бабка фыркнула. — За работу платить надо, а вы мне так просто поможете.

— Это с чего вдруг? — напрягся Гиена.

— Потому что душа у тебя добрая, не сможешь старой бабке отказать, — она снова оскалилась в улыбке.

— А если откажем, то у нас елда на лбу вырастет? — хохотнул я. — Да ладно, ладно. Говори уже, что там за менгиры, все равно в темноте сидим, хоть какое-то развлечение.

— Менгиры тут стояли многие сотни лет, кладбище охраняли, — сказала бабка. — Строители станции их не тронули, а вот потом, когда тут все уже захирело совсем, явились какие-то борзые парни, навроде вас, и камни утащили. Вернуть надо. Они тоже были на машине, только на кузове у них солнце треугольное было намалевано. Шумные, бестолковые. Недалеко утащили отсюда. Но мне обратно их не вернуть.

— А, понял, — я покивал. — А если менгиры вернуть, то ночные травы цвести перестанут?

— С чего бы? — бабка дернула плечом. Совсем как Натаха, когда возмущается. — Просто заведено так, не нами и не сейчас. Все должно быть на своих местах.

Муторная ночь получилась. Поспать не получилось, места в бабкиной избушке бы не хватило, чтобы все мы с комфортом разместились. Так что сидели за столом и травили байки. Иногда снаружи раздавались не самые приятные звуки. Не то вой, не то стоны, не то вздохи. Редкие, обрывочные, тоскливые.

Когда мутное окно посветлело, бабка закипишилась, отодвинула засов и наружу выскочила.

— Ну вот, таскайся теперь с каменюками этими, — ворчал Гиена, забираясь в кузов. — Наверняка бабка ерунды какой-то наплела, а мы уши развесили. Мы теперь корячься с этими штуками, а она, поди, ржать будет как конь.

— А что же тогда согласился в гости зайти? — я ухмыльнулся.

— Да ну их, старух этих, — отмахнулся Гиена. — Не отличишь, которая ведьма, а которая просто грымза старая с языком как помело. Лучше уж не рисковать, а то не отмоешься потом.

— Вот и я так подумал тоже, — сказал я и запустил зажигание.

До виляющей петлями речушки мы добрались быстро, солнце даже наполовину не успело из-за горизонта подняться. У покосившегося полосатого верстового столба я остановился. Судя по описанию из особняка, мы уже недалеко. Теперь осталось только понять, насколько много тут похожих мест. Эта речка извивается, как змеюка в агонии, а столбов таких может быть и не один...

— А может тут и нет никакого схрона? — Гиена отхватил здоровенный кус копченой колбасы и принялся с аппетитом его жевать. — Может старый хрен из особняка просто ерунду какую-то придумал, а мы теперь таскаемся по каким-то задворкам и ищем непонятно чего...

— Нашли уже, — сказала Натаха, указывая рукой на что-то за моей спиной. Я оглянулся. В тени развесистой старой сосны стоял островерхий камень примерно с меня ростом. — Вот менгир. Тот, про которые бабка говорила. А значит и остальное где-то недалеко...

Каменный узор на менгире был замазан слоем глины. Большая часть ее уже осыпалась, но на оставшемся все равно был заметен рисунок — треугольник с лучами в разные стороны. Второй менгир обнаружился неподалеку. Ну теперь найти вход было делом техники. И точного следования инструкции, конечно.

Честь обнаружить вход досталась мне. Да и то почти случайно — я спустился к речке смыть с лица паутину, и заметил в осыпавшемся песчаном берегу кусок кирпичной кладки. Правда потом пришлось повозиться, чтобы его откопать...

— Интересное сооружение, — сказал я, поднимая над головой фонарь. Сводчатый потолок был изъеден плесенью, на каменном полу блестели лужи. Где-то далеко внутри отчетливо капала вода.

— Лет двести назад построили, — сказал Гиена. — Или больше.

— А что это вообще такое? — спросил я.

— А хрен его знает, Боня, — Гиена пнул обломок кирпича. — Убежище на случай непонятно чего. Мода что ли была такая до баниции. Зароют такой вот дом под землю, натащат туда всяких припасов, а потом оно тут гниет. Мы с братьями находили парочку таких. В одном даже думали устроить себе что-то вроде штаба на случай, если придется скрываться, но очень уж бестолково оно было расположено. Как и это... Мокрое все. Того и гляди затопит, вплотную к реке, додумались тоже...

— Река, похоже, русло чуть-чуть поменяла, — сказал я, трогая пальцами накорябанный на стене знак «Лучезарной пирамиды». — Ладно, давайте посмотрим, есть ли тут что-то полезное...

Комнат в этом подземном здании оказалось шесть. Три довольно просторных и три совсем небольших. На самом деле, построено-то было на совесть — в одной из маленьких комнат имелась топка. Правда, сейчас она была забита каким-то мусором, но сам факт ее наличия означает, что всю эту конструкцию собирались обогревать. И вода была подведена тоже.

В одной из маленьких комнат был кучей свален разный хлам. Битая посуда, старые консервные банки, некоторые даже не вскрытые, еще с имперскими этикетками.

Еще в одной маленькой комнате навели какой-никакой уют. Там были сколочены топчаны из досок, на которых лежали отсыревшие матрасы. Воняло мокрыми тряпками.

— Это когда же здесь в последний раз были-то? — спросила Натаха, осторожно касаясь пальцем пустой кружки на импровизированном столе из бобины от каната.

— Весной, скорее всего, — сказал Гиена. — Газета этого года.

Но трогать заляпанный грязными пятнами листок он не стал. Похоже, посетители что-то пили и чем-то закусывали. И остатки закусок так и побросали. Рыбьи кости и заплесневевшие куски непонятно чего так и валялись.

Две больших комнаты были пусты. А искомая наша пещера Аладдина обнаружилась в третьей самой последней.

Оформили ее как музей. Наверное чтобы казалось, что ценностей здесь собрано больше, чем есть на самом деле. Под каждый крупный предмет соорудили что-то вроде помоста, а мелочь расставили на полках.

— Богачество, смотри-ка! — хохотнул Гиена. — Золото-бриллианты!

— Помолчи, Гиена, — сказал я, разглядывая уродливую статуэтку-идола с жутким совершенно лицом и скалящейся пастью. Она здесь была самой большой и стояла в центре комнаты. — Я примерно на что-то такое и надеялся. Это же явно какие-то реликвии местных народов. Которые наши сектанты стащили сюда и устроили этот вот музей.

— И кому этот хлам нужен? — Гиена презрительно оттопырил губу, снимая с полки глиняную птицу с раскрытым клювом. Когда-то она явно была ярко раскрашена, но теперь краски потускнели.

— Университету, — хмыкнул я. — Я же историк. Мне как раз и полагается этот хлам изучать.

— Тогда давайте это добро уже наружу таскать, — Гиена поежился. — А то очень уж тут промозгло. И воняет.

Спустя еще часа полтора я подогнал шишигу поближе к входу, и мы принялись складывать нашу добычу в кузов. Один кособокий горшок с нарисованными на боку фигурками оленей Гиена все-таки расколотил. Но выбрасывать осколки я все равно не стал, несмотря на его зубоскальство.

— Ну что, видите что-нибудь знакомое? — я обвел жестом разложенные на траве предметы.

— Вот эти штуки с круглыми головами я много раз видела, — сказала Натаха, показывая на невысокие каменные статуэтки. По косвенным признакам изображали они явно женщин. На круглых лицах одинаковое безмятежное выражение с закрытыми глазами. — В деревнях такие стоят на отшибе. И к ним до сих пор даже приходят с дарами и поклонами, когда есть подозрение, что роды могут пойти как-то не так.

— Такого страховидла ни разу не видел, — покачал головой Гиена, ткнув пальцем в центральное идолище. — А вот птичек глиняных постоянно на базаре продают. Как талисманы счастливой семейной жизни. Только есть у меня подозрение, что продавцы их сами же и делают.

— Ну есть шанс, что здесь хоть есть хоть один оригинал, — я пожал плечами.

— Маски жуткие такие, — Натаха поежилась. — Шаманские, скорее всего.

— Ладно, давайте все это в кузов, — я махнул рукой. — В университете буду разбираться. Синильгу привлеку, она наверняка больше нашего знает. И менгиры нам еще надо грузить...

Вот с менгирами мы дольше всего и провозились. Здоровенные каменюки весили совершенно немилосердно. Чтобы затащить их в кузов, пришлось снова спускаться в грязное подземелье и искать там хоть сколько-то целые доски. С песнями и плясками, при помощи веревок и сала, мы таки затянули эти чертовы охранные кладбищенские столбы в машину. Чуть не бросили эту затею как безнадежную, на одних только понтах справились. Ну как же, пообещали бабке, что привезем. А что такого-то? Проще пареной репы же...

— Вам бы в баньке помыться, — с явным сарказмом сказала бабка, когда мы, опять-таки, с шутками-прибаутками поставили эти несчастные островерхие камни на места. — Куда вы поедете на ночь-то глядя?

— Нет-нет, бабушка, второй раз я гостеприимства в твоей избушке не выдержу, — сказал я, вытирая со лба пот. И размазывая по нему грязь. Тьфу ты, зараза...

— Тогда ехайте до развилки, где дерево раздвоенное, но сворачивайте не к Вершинино, а в другую сторону. Там что-то вроде постоялого двора в старом монастыре.

— Вообще у меня была идея доехать до Томска ночью, — задумчиво проговорил я. — Но что-то я не уверен, что хватит сил после этого... гм... фитнеса.

«Обратный путь короче, говорили они», — мысленно бурчал я, пытаясь устроиться поудобнее на твердых деревянных нарах этой, с позволения сказать, обители. В другое время я бы, может, с большим любопытством отнесся к этому заведению, но сейчас был что-то такой задолбанный, что отметил каким-то краем мысли, что монахи какие-то не то, чтобы настоящие, только вид делают. Но вряд ли разбойники. Такое впечатление, что монастырь забросили, но его очень быстро нашли какие-то селяне, которые решили, что кресты и религиозная аура — это само по себе неплохая защита. Ну, то есть, монастыри, конечно, тоже бывает грабят и жгут, но как-то меньше, чем беззащитные хуторы. Обрядились в рясы и стали изображать монахов, как умеют. Ну и заодно выращивать всякое на огороде, хлев пристроили... В общем, предприимчивые ребята, молодцы!

В Томск мы вернулись еще до полудня. Натаха и Гиена отправились домой, а я загнал машину на стоянку и отправился искать Ларошева. Надо же было похвастаться добычей. А заодно решить, куда мы все это сложим. В архив исторического факультета в подвале ну никак не поместится. Нужно еще какое-то помещение, а для этого нужно доказать Гезехусу, что у нас уже появилось, что хранить.

— Ты хоть представляешь, что ты приволок? — Ларошев всплеснул руками, и по его лицу я даже не понял, он возмущен или восхищен. Он стоял в кузове шишиги, а я показывал ему нашу добычу. Он был в целом вроде бы доволен, но до поры до времени особых эмоций не проявлял. Пока дело не дошло до зубастой страховидлы. Вот тут он прямо приплясывать начал.

— Этот идол какой-то опасный? — спросил я. — По ночам оживает и ест людей?

— Это никакой не идол, Лебовский! — он упер руки в бока и принялся сверлить меня глазами. — Это статуя! Из особняка Матониных.

— Ну зашибись, — хмыкнул я. — У меня и так с ними как-то не очень складывается, а тут еще скажут, что я статую спер.

— Ее давно сперли, лет сто назад, — отмахнулся Ларошев. — Тогдашний глава рода построил себе особняк в этаком этническом стиле. И нанял скульптора чуть ли не из Голландии, чтобы он ему наделал таких вот монстров. Чтобы расставить их по всему особняку в самых неожиданных местах, чтобы гостей нервировали и прислугу пугали. Матонины тогда женились на тунгусках, вот он и хотел, чтобы дом был в похожем стиле оформлен. Скульптор изучил местное творчество, покрутил носом, мол, слишком примитивное. И взялся за резец. Получилось вот это. Все статуи с разными рожами. И даже вроде как легенды под каждую сочинили. Потом случилось восстание рабочих, особняк этот разрушили ко всем чертям, а статуи растащили.

— Ну и почему тогда столько эмоций? — я пожал плечами. — Получается, что это просто элемент интерьера, историческая ценность довольно сомнительна...

— Да ты дослушай сначала! — Ларошев сверкнул глазами. — Матонины к потере особняка отнеслись философски, тем более, что он как-то никому особенно и так не нравился. Зато статуи начал собирать Полунин.

— Это нувориш такой? — припомнил я. — В пенсне и напомаженных усиках?

— Он самый, — подтвердил Ларошев. — Он собрал семнадцать статуй. Не поверишь, откуда только он их не извлекал! Одну приспособили вместо пугала на огороде, а другой вообще сортир подпирали.

— А всего статуй сколько было? — спросил я.

— Восемнадцать! — просиял декан. — Теперь понимаешь?

— Много-много денег? — я приподнял бровь. — А как же история и это вот все?

— Так это же всего лишь предмет интерьера, ты же сам говоришь, — Ларошев подмигнул. — Ну так что? Осчастливим Полунина?

— А как добычу будем делить? — спросил я.

— Ты что, идиот? — декан посмотрел на меня странно. — Разве не ты спрашивал, как бы откупиться от твоего попечителя? Или ирония откупиться от Матонина, продав его имущество, не кажется тебе достаточно тонкой?

Глава 26. Где деньги, Лебовский?

— Где деньги, Лебовский?!

Как же я надеялся никогда больше не услышать этой фразы! В прошлой реальности практически каждый новый знакомый, узнав мою фамилию, начинал знакомство именно с этой цитаты из одного сомнительного шедевра мирового кинематографа.

Приколисты, блин! Фильм, кстати, был так себе. Вообще никогда не понимал восторгов по его поводу.

Вот только сейчас надо мной, похоже, никто не прикалывался. Меня выдернули из-под одеяла, подхватив за локти, и выплеснули в лицо ведро ледяной воды. И вряд ли они пытались щегольнуть знанием современной киноклассики

— Где деньги, Лебовский?! — повторил Йован. Здоровенный серб поставил ведро на пол. Одет он был, как всегда, в траченный молью мундир Соловецкой артели. Хрен знает, где он его раздобыл на самом деле, каждый раз он по этому поводу рассказывал очередную драматическую историю, ни одна из которых не была правдой.

— Или ты думаешь, что любимчик ректора может вот так запросто творить все, что ему захочется, а мы будем глотать, как твои шлюшки с медицинского?

— Да о чем ты вообще говоришь? — спросил я, проверяя насколько крепко меня держат. Кстати, я и правда не понимал. Я вернулся в Томск позавчера, и с тех пор первый раз лег спать... Я посмотрел на часы на стене. Шесть двадцать утра. Ага. Чуть больше двух часов назад.

— Вот ты говно на ножках! — Йован без замаха врезал мне под дых. Весь воздух вылетел из легких, меня бы согнуло, но двое его верных миньонов держали крепко. За локти. Так. За локти... Соединить большой и безымянный, потом большой и указательный. Скрестить мизинец и средний.

— Пальцы, дебилы!!! — Йован попытался отскочить в сторону, но было поздно, заклинание сработало. Его ноги разъехались на внезапно ставшим страшно скользком полу. И он грянулся на пол. Ноги его прихлебал тоже разъехались, пальцы соскользнули с моих рук. Я быстро схватил со стула свои вещи, сунул ноги в сапоги и выскочил из комнаты. Действие склизлы длится минуты полторы-две, так что фора у меня так себе.

Я прогрохотал сапогами по металлическим ступеням черной лестницы, дернул задвижку и выскочил на задний двор общежития. Вот что мне мешало уйти спать к своим? Нет, блин, поленился. Ночь, пешком далеко, омнибусы не ходят.

— Лебовский? — сидевший у стены Корчин едва сумел сфокусировать на мне взгляд. — Опять муж вернулся не вовремя?

— Много ты знаешь замужних в общаге? — огрызнулся я, прыгая на одной ноге, а другой пытаясь попасть в штанину.

— Да хрен тебя знает, как ты их находишь... — Корчин отхлебнул из бутылки. Вот нормальный же мужик, когда трезвый! Только он теперь все время бухой. Как и все мужики-каратели. Почему-то нормально заниматься медициной получается только у одаренных девчонок. А парни рано или поздно текут крышей.

— Эх, стоит один раз трахнуть овцу... — пробормотал я. История с замужней со мной случилась единственный раз, и больше я к ним на пушечный выстрел не приближаюсь. Но теперь мне фиг забудут.

— Лебовский, стой, скотина! — в окно четвертого этажа высунулся Йован. — Все равно я тебя поймаю!

В этот момент я сумел-таки застегнуть штаны и побежал дальше. Рядом со мной об край клумбы разбилась брошенная мне вслед бутылка. Сверху раздалось очень характерное клацанье дробовика.

Да, бля... Я принялся слегка раскачиваться и петлять, чтобы прицелиться было трудно, нырнул за живую изгородь, пробежал мимо Мертвого Лося, морга-котельной, перемахнул через забор и свернул в переулок. На шаг я перешел только через три квартала.

Какого хрена вообще произошло?

Вроде оторвался. Я перешел на шаг, потом вообще остановился. Кажется, только теперь я проснулся. Но все равно ничего не понял. Так... По порядку. Целый месяц я был паинькой, а в выходные-таки взял шишигу и поехал за добычей. Вчера весь день мы с Ларошевым потратили на Полунина и Гезехуса. Ларошев и Бюрократ мне целый ликбез провели, как набить этой зубастой статуе цену побольше. Ну, там, «пули свистели над головами, ужасные опасности и страшные приключения...» В общем, с мой точки зрения, нормально так торганули. У того аж напомаженные усики тряслись, когда он каменюку эту увидел. Все-таки, коллекционеры — странный народ.

А потом был долгий разговор с Гезехусом в университетском саду. Погода хорошая, не хотелось ему в кабинете сидеть.

Разговор крутился вокруг двух вещей — насчет моего попечительского контракта и насчет помещения для историков.

Все-таки, Гезехус тот еще жук, конечно. Кажется, он меня в результате надул с этим контрактом. Но хоть от Матонина отвязался, и то хлеб.

И что сейчас делать? Бежать к своим досыпать? А уже потом разобраться, какая муха укусила Йована, что он взялся за оружие...

Нет, так не пойдет. Наш серб — парень вспыльчивый, конечно, но отходчивый. Он не спит, так что можно прямо сейчас с ним и поговорить. Тем более, если я правильно понял, о каких деньгах идет речь, то меня это тоже напрямую касается.

Я повернул обратно, прошел вдоль забора до места, где над кованной решеткой низко нависали ветки развесистого клена. Перемахнул обратно на территорию университета и осторожно, кустиками, направился искать Йована.

Высунулся из-за разросшейся живой изгороди. Ну да, топает явно в мызу, и эти двое следом. Я подождал, когда они скроются в зарослях и пошел следом. Впереди скрипнула, закрываясь, дверь.

Я бесшумно скользнул к окну и прислушался.

— Ушел, гад, — резюмировал Йован. — Но кроме него и правда некому, Борис!

— Почему ты никому не сказал, что вы Соболя продали? — хмуро проговорил Борис.

— Да потому что... — Йован шумно выдохнул. — Ждал подходящего момента, вот почему. Деньги в тайнике, ничего им не будет...

— И куда же они делись? — ехидно спросил Саранча.

— Да говорю же — Лебовский спер наверняка! — уверенно заявил Йован. — У него какая-то мутная история с крепостным контрактом, ему кровь из носа надо было выкупиться. Ну вот и решил...

— Ты что городишь, болгарин? — сказал я.

— Лебовский! — хором заорали сразу человека четыре.

— А ну сюда иди, недомерок! — прорычал серб.

— Спасибо, я тут постою, — хохотнул я. — А то ты опять начнешь по мне из дробовика палить!

— Это ты стрелял? — окрысился Борис. — Я же сказал — привести его, не пристрелить!

— А что случилось-то? — спросил я.

— Ты деньги спер из тайника, вот что случилось! — зарычал Йован.

— Пятачок деньги не брал, — хмыкнул я. — В смысле — я ни при чем.

— А чем докажешь? — спросил кто-то, кажется, Саранча.

— Так, тихо, — вполголоса сказал Борис. — Йован, почему ты решил, что это он?

— Так в тайник-то мы вместе прятали! — воскликнул Йован. — А сегодня мы собрались деньги делить, тайник открыли, а там пусто.

— Тайник в мызе, кто угодно мог взять, — задумчиво сказал Борис.

— А может это ты забрал, а? — заявил вдруг Витек. — Пристрелил бы Лебовского, сказал потом, что отстреливался. Сюда ты почему-то без ружья пришел...

— Йован? — голос Бориса раздался в повисшей вдруг тишине.

— Да вы что?! — внутри что-то с грохотом упало. Видимо, серб вскочил и опрокинул стол. — Вы совсем сбрендили что ли?!

— А что ты так напрягся-то? — язвительно сказал Саранча. — Ты на монашке своей хочешь жениться, она хвостом крутит. Взял денежки — и ага!

— Ребята... Вы чего? Вы чего, ребята? — тихо заговорил Йован. Потом снова раздался грохот, треск, шипение, потом кто-то закричал. Вмешаться? Да ну нафиг... Лучше подожду, кто победит, а потом подумаю.

Стихло все очень быстро.

— Ссскотина... — с чувством проговорил Борис, потом раздался звук смачного пинка. — Йован, вот уж никогда бы не подумал, что ты...

— Да не я это! — завопил серб откуда-то снизу. Повалили на пол, похоже.

— Разберемся еще, — хмыкнул Борис. — Давайте, взяли. Лебовский, ты еще здесь?

Я ничего не ответил и бесшумно скользнул за кусты.

— Эй, Лебовский! — еще раз крикнул Борис. — Да и черт с ним. Потащили этого!

Я смотрел, как в мои сокурсники, шепотом матюкаясь, вытаскивают Йована из мызы. Куда это они его, интересно? К ректору?

Нет. Направились куда-то дальше в дебри, дальше за мызу, где раньше стоял уличный сортир. Что, они серьезно его собрались в выгребной яме утопить? А, нет, потащили дальше.

— Шевелитесь, а то паралич скоро спадет, — прошипел Борис. Заскрежетало что-то ржавое и металлическое. Я не высовывался, чтобы случайно ветка какая не хрустнула. Магией я, конечно, прилежно занимался последний месяц, но до Бориса или Саранчи мне еще как до Шанхая на ушах.

— Тяжелый, черт... — сказал кто-то, кажется, Леннон. Потом что-то раздался звук рвущейся ткани. А потом что-то мягкое шмякнулось на что-то твердое с не очень большой высоты.

— Витек, руку дай, у меня одного не хватит, — деловито сказал Борис.

— Давай я еще, — сказал Саранча.

Трое хором произнесли нараспев фразу на незнакомом языке. В воздухе раздался легкий звон, как будто хрустальные колокольчики. Или это у меня в ушах зазвенело?

— Готово, — сказал Борис.

— Эй? Что за дела? — раздался глухой голос Йована. — Вы офонарели что ли?!

— Посиди чутка в холодке, — хмыкнул Борис. — У тебя голова слишком горячая, пусть остынет.

— Борис, я не брал денег! — заорал Йован.

— Ну мы тебя и не убили, а всего лишь посадили ненадолго под замок, — сказал Борис. — Поговорим с твоей Феодорой, выясним, чем ты занимался последние дни. Если все в порядке — выпустим.

— А где Лебовский? — спросил вдруг Йован.

— Дался тебе этот Лебовский, — пробормотал Борис. — В общем, посиди пока. Витька к тебе отправлю вечерком, пусть пожрать принесет.

Раздались шаги, треск ломающихся веточек под ногами, зашуршали ветки. Чиркнула спичка, потянуло табачным дымом. Мародеры возвращались в мызу. Я стоял в шаге от тропинки, но меня никто не заметил.

Подождал, пока они скроются, и голоса их затихнут. Вышел на тропинку и направился к тому месту, куда засунули Йована. Под ногами через несколько шагов захрустела кирпичная крошка. Какой-то старый фундамент. Стен давно нет, зато каменный пол как новенький. А вот грубую железную решетку с замком приделали явно позже. Еще один тайник мародеров?

— Эй, болгарин, — негромко сказал я, присаживаясь на корточки рядом с решеткой. — Ты тут?

— Лебовский! — заголосил тут же Йован.

— Да не ори ты, придурок, — прошипел я. — А то вернутся наши с тобой друзья и добавят тебе звиздюлей.

— Я не брал эти чертовы деньги! — простонал Йован. — Могу чем хочешь поклясться!

— Слушай, болгарин, — я усмехнулся. — Я тут занимался своими делами и, кажется, много всякого пропустил. Что произошло-то?

— Сегодня Борис завел разговор о Золотых Соболях, — сказал Йован. — Вспомнил, зараза. «Мне, говорит, Синклер сегодня приснился, так что надо заканчивать это дело...» Ну я и сказал, что Соболя уже проданы, вся сумма в тайнике. Борис говорит: «Давайте делить». Открываю тайник, а там пусто. Ни чемодана этого, ни денег. Я сразу подумал...

— Понятно, что ты подумал, — хмыкнул я. — А почему они так легко на тебя набросились?

— Да потому что... — Йован зашипел, как разозленная гадюка. — Потому что я хотел эти деньги забрать. Только не успел. Тот хмырь меня весь месяц завтраками кормил.

— Какой хмырь? — спросил я.

— Который мне имперский паспорт обещал, — Йован сплюнул.

— Сбежать хотел, болгарин? — я криво ухмыльнулся.

— Да теперь-то чего уж? — буркнул Йован. — Я думал, ты забрал. Тем более, что ты сегодня весь день о чем-то тер с Гезехусом, и до этого вы бегали, как будто вас пчела радости ужалила. Ну я два плюс два и сложил — ты откупился. А раз откупился, значит денег откуда-то взял. А деньги...

— Прямо метод дедукции, Йован, — я снова ухмыльнулся. — Тебе в охранке надо работать.

— Заткнись, — прошипел Йован.

— Да запросто, — я пожал плечами и поднялся. — Это же не меня в заколдованную яму посадили.

— Лебовский, стой! — внутри захрустела кирпичная крошка. — Выпусти меня, а? Тебя ведь тоже вот так просто в покое не оставят! Сегодня же подкараулят, скрутят и сюда же закинут.

— Это с чего еще? — я пожал плечами. — В отличие от тебя, я мутными делами не занимаюсь.

— Да кого это парит вообще? — взорвался серб.

— Слушай, Йован, — я снова присел. — Ты отличный парень, но какой-то дурак. Что ты забыл в империи, а? Что ты делать-то там будешь? Обезьянкой колдующей в кабаке подрабатывать? Или сортиры чистить? Чего тебе здесь-то не жилось?

— Феодора сказала, что... — начал Йован.

— Ах Феодора, — я вздохнул.

Ну и что с ним теперь делать? И куда, черт возьми, делись эти треклятые деньги?

— Тебя правда не волнует, что Борис тебя тоже поймает? — вкрадчиво сказал Йован.

— Неа, — я помотал головой. А подумал, что имуществу университета думать не полагается. Не знаю даже, в шутку или всерьез я это подумал. Надо будет уточнить у Бюрократа, что означает мой новый контракт. Одно радует, пока что местная бюрократическая магия на меня как-то особенно не действовала.

— Лебовский... — снова позвал Йован из своей ямы. — Ты еще здесь?

— Ага, — сказал я.

— Скажи Феодоре, что меня заперли, — попросил серб.

— Заметано, — сказал я и направился прочь от ямы.

Возвращаться в общежитие не хотелось. Хотелось жрать. Но еще рано, так что в городе все закрыто. Хотя можно пойти разбудить Натаху и Гиену, у них наверняка есть что-нибудь.

Я топал по спящему еще Томску, потом даже пробежался. Осеннее утро — это все-таки довольно прохладно. Особенно если разбудили тебя, полив ведром холодной воды. Заглянул в окно. Натаха уже не спала, и через щели в оконных рамах пробивался одуряющий запах яичницы. О, это я удачно зашел!

— Богдан, тут тебе письмо пришло, — сказала Натаха, вываливая на тарелку смесь жареных яиц, помидоров и сала.

— Письмо? От кого еще? — я удивленно поднял брови и положил вилку.

— Да вон на сундуке лежит, сам посмотри, — Натаха вернула сковороду на огонь, чтобы пожарить вторую порцию.

А я взял длинный конверт. Надорвал. Извлек свернутый вчетверо листок. Развернул.

— Чухонцы рассердились, что ты посылку их не доставил? — спросила Натаха, не оборачиваясь.

— Ага, — натянуто усмехнулся я.

— Ну это нормально, — она пожала плечами с философским видом. — Кто-то всегда останется недовольным.

Хм, и правда, что я заволновался-то? Ну да, торговцы полумертвой отравой расстроились, что я не довез из пакеты до адресатов, а вместо этого в Томь вытряхнул. Буду мстить, наверное. И Матонин будет мстить, когда я в конце концов потеряю бдительность и схвачусь за какой-нибудь золотой предмет. И Кира еще где-то тут по мою душу бродит.

Так и что теперь?

Заскрипела дверь одной из комнат, и на пороге появился заспанный Бюрократ.

— Богдан, тебе чего не спится-то в такую рань? — сказал он и душераздирающе зевнул.

— Да разбудили вот, — я виновато развел руками.

— А, так то есть, ты уже знаешь? — Бюрократ потер кулаками глаза и надел очки.

— Не понял... — я нахмурился. — Что знаю?

— Подожди, я думал, тебя Стас нашел и все тебе рассказал! — Бюрократ сел на табурет рядом со мной.

— Стас? — я тряхнул головой. — Я Стаса уже месяц не видел!

— О, тогда давай сейчас позавтракаем и поедем к нему в «Метрополь»! — длинные пальцы Бюрократа нетерпеливо постучали по краю стола.

— А что за дело-то? — спросил я и, не дожидаясь ответа, сунул себе в рот кусок яичницы. Блин, пока всех переговоришь, еда остынет.

— Так контракт же твой, ну! — Бюрократ опять смотрел на меня как на школьника-недотепу. — Ты же так по нему и не получил деньги!

— Так я же не... — начал я, пытаясь вспомнить зубодробительные формулировки сочиненной Стасом и Бюрократом бумаги. — Подожди. Деньги?

— Ну да, деньги! — Бюрократ пошевелил пальцами, будто считает купюры. — Работу ты выполнил, а оплату не получил. Кроме того, там еще неустойка за недостоверные условия, плюс компенсация за...

— Но? — я прищурился.

— Что «но»? — осекся Бюрократ.

— Если бы он просто хотел отдать мне денег, то пришел бы и отдал, — усмехнулся я. — Раз этого не произошло, значит есть какое-то «но».

— Да это сущие мелочи, — махнул рукой Бюрократ. — Деньги твои, но за ними придется съездить в Барнаул. Кроме того, Демидовы хотели бы тебя расспросить о подробностях миссии.

— Действительно, сущие пустяки, — расхохотался я.

— Мы снова куда-то едем? — спросил из-за двери Гиены.

— Обязательно, непоседливый друг мой, — отозвался я. — Сейчас только позавтракаем, и погнали.

7 декабря 2022 года

Content

Фишер Саша Каждый мародер желает знать… [СИ]

Пролог

Глава 1. Новые дороги и старые друзья

Глава 2. Дойти до пункта назначения

Глава 3. Очень ретроградный Меркурий

Глава 4. Охота на крыс

Глава 5. Белоглазое чудо

Глава 6. Страна лжецов

Глава 7. Йя, йя, дас из фантастиш!

Глава 8. В деревню, в глушь, в Белобородово

Глава 9. Невинные забавы аборигенов

Глава 10. Механическая пастораль

Глава 11. Драма на два голоса

Глава 12. Повелитель мусора

Глава 13. Слабоумие и отвага

Глава 14. Не бойся гранату, она ручная...

Глава 15. Некоторые особенности имперской бюрократии

Глава 16. Казнить нельзя помиловать

Глава 17. Чем заняться мертвецу в Егорьеве

Глава 18. Что не так с этой сделкой?

Глава 19. Настоящий мародер

Глава 20. Нельзя так просто не думать о белой обезьяне

Глава 21. Морально-мистический выбор

Глава 22. Раз кабак, два кабак

Глава 23. А ты меня рогами забодай!

Глава 24. Должно работать! Но не работает...

Глава 25. Проще пареной репы

Глава 26. Где деньги, Лебовский?