Итан Кросс

Пророк

Моей замечательной жене Джине, с которой мы прошли десять миль сквозь снежный буран в Чикаго…

Ethan Cross

THE PROPHET

© Aaron Brown, 2012

Школа перевода В. Баканова, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

От автора

В первую очередь хочу поблагодарить мою супругу Джину и моих дочерей Мэдисон и Калиссу за любовь и поддержку. Отдельная благодарность Джине, которой пришлось вытерпеть не только все безумства моей исследовательской работы, но и меня самого.

Также не могу не сказать спасибо родителям Лерою и Эмили, водившим меня еще ребенком на бесчисленные фильмы, привившим мне любовь к историям. Благодарю отдельно мою маму Эмили, которая всегда читала мои еще не опубликованные произведения, и тещу Карен, которая лучше всех помогала моим книгам продаваться.

Проводя исследование для создания данной книги, я прошел своеобразную стажировку в правоохранительных органах. Без неоценимой помощи сотрудников полиции роман никогда не был бы закончен. Хотелось бы особо выделить шерифа округа Монтгомери Джима Вацци и всех его подчиненных, службу шерифа округа Дюпейдж и заместителя шерифа Эндрю Барниша, Управление полиции Маттесона и, в частности, Аарона Добровица, а также офицера полиции в отставке, действующего писателя Майкла А. Блэка.

Огромное спасибо Джону и Гейл Ханафин за поддержку, которую они оказали мне в благотворительном фонде Ассоциации по борьбе с онкологическими заболеваниями округа Монтгомери. В знак высшей благодарности имя одной из героинь книги – Элеонор Адар Шоуфилд – составлено из начальных букв имен их матерей и внуков (Адам, Даниель, Ашли, Ребекка).

К сожалению, некоторая часть подготовительной работы по той или иной причине часто не входит в книгу. Я высоко ценю усилия Торнтона Куорри и Дейва Уэнслоскиса, предоставивших замечательный материал к одному из оставшихся за страницами романа эпизодов. Уверен, что смогу использовать его в одной из следующих книг.

И, как обычно, проект не состоялся бы без помощи моего наставника, издателя и друга Лу Ароники, а также моих прекрасных агентов Дэнни Баррора и Хедер Баррор-Шапиро. Также огромное спасибо моему другу с той стороны океана, английскому издателю Тиму Вандерпампу за его титанический труд (он занимался моей книгой, несмотря на то, что в этот период у него родился сын Оскар). Также следует сказать, что я не достиг бы успеха без дружеских отношений с другими писателями, состоящими в Международной ассоциации авторов триллеров, без их советов.

Благодарю всех перечисленных мною людей, а также моих потрясающих читателей. Без вас мои мечты так и остались бы мечтами.

1

Фрэнсис Акерман‐младший окинул взглядом бульвар Макартура из окна белого бунгало, украшенного медно‐красной отделкой. На другой стороне дороги торчал зеленый знак с желтой надписью: «Детская площадка Моссвуда. Департамент парков и зон отдыха Окленда». На лужайке бегали и веселились ребятишки; их родители раскачивали качели, сидели на скамейках – кто с книжкой, кто с сотовым телефоном. Детство Акермана прошло совсем иначе. Игры, которыми занимал его отец, оставили незаживающие шрамы на теле и в душе. Маленький Фрэнсис не знал ни ласки, ни любви и в конце концов смирился с таким существованием. Его жизнь наполняли боль и хаос, и в этом был смысл, была цель.

Солнце бросало блики на смеющиеся лица, а Акерман представлял, как все изменится, если светило вдруг выгорит дотла и исчезнет с небосклона. Очистительный холод вечной зимы пройдет по миру и отмоет его, уничтожив скверну. Акерману виделись навечно застывшие мучительные гримасы, хрустальные шары глаз, отражавшие потусторонние миры, слышались затихающие крики. Какая красота! Он глубоко вздохнул и задумался: приходят ли подобные мысли в голову обычным людям, способны ли они постигнуть очарование смерти?

Акерман обернулся к троице, привязанной к стульям в глубине комнаты. Двое – полицейские в штатском, направленные для наблюдения за домом. Старший из них, с редеющими русыми волосами, носил тонкие, по линеечке подбритые усы. Его молодой напарник был обладателем сальной шевелюры цвета воронова крыла и черных кустистых бровей, а также крючковатого носа, что нависал над тонкими розовыми губами и скошенным подбородком. Первый полицейский – очевидно, честный и усердный служака, не хуже и не лучше любого другого. А вот в молодом, напоминавшем хорька копе Акерману что‐то не нравилось – возможно, выражение, затаившееся в глазах. Он подавил внезапный порыв врезать этому парню, стереть с его лица злобную мину.

Сделав над собой усилие, Акерман ограничился улыбкой. Чтобы извлечь информацию, необходимо было устроить небольшое показательное выступление, и Хорек идеально подходил для этой цели. Акерман несколько секунд смотрел в глаза молодому копу, потом подмигнул ему и обернулся к последнему пленнику. Точнее, пленнице.

Розмари Филлипс, женщина с волосами цвета соли с перцем, была одета в выцветшую толстовку с эмблемой «Окленд рейдерс». На ее гладких темно‐шоколадных щеках кое‐где виднелись старые оспины. Она производила впечатление сильного, уверенного в себе человека. Таких людей Акерман уважал, но, к сожалению, сейчас ему требовался ее внук. Акерман найдет его, даже если придется убить всех троих.

Он вытащил кляп изо рта женщины. Розмари молчала.

– Привет. Простите, что не представился должным образом раньше, когда связывал вас. Меня зовут Фрэнсис Акерман‐младший. Когда‐нибудь слышали обо мне?

Розмари ответила на его взгляд.

– Видела по телевизору. Вы – серийный убийца. Над вами экспериментировал ваш отец, пытался вырастить монстра. Насколько я понимаю, у него получилось. Но я вас не боюсь.

– Прекрасно, – улыбнулся Акерман. – Стало быть, официальную часть опустим и перейдем непосредственно к делу. Знаете, почему я попросил этих двух джентльменов присоединиться к нам?

Розмари повернула голову к полицейским и посмотрела на Хорька. В ее глазах Акерман заметил отвращение. По всей видимости, Розмари он тоже не понравился. Что ж, тем интереснее будет, когда Акерман начнет пытать молодого копа.

– Замечала я этих двоих тут неподалеку, – сказала женщина. – Я уже говорила в полиции, что мой внук не идиот. Он здесь ни за что не покажется, а я о нем ничего не слышала с тех пор, как началась эта заваруха. Только они меня не слушают. Видать, считают, что удобнее следить за домом пожилого человека, вместо того чтобы патрулировать улицы, за что мы им платим. Вот вам работа нашего правительства.

– Понимаю, что вы имеете в виду, – снова улыбнулся Акерман. – Никогда особо не уважал власти. Но, видите ли, я тоже разыскиваю вашего внука. И у меня‐то как раз нет ни времени, ни терпения ждать, не заглянет ли он на огонек. Предпочитаю прямые пути, поэтому и прошу вас быть со мной откровенной. Где я могу найти вашего внука?

– Говорила им, повторю и вам: понятия не имею.

Акерман подошел к высокой горке красного дерева, стоявшей у стены. Старинная, добротно сделанная вещь. На полках и на столешнице теснились семейные фотографии. Акерман взял снимок улыбающегося чернокожего парня, обнимающего Розмари; оба позировали на фоне праздничного золотисто‐голубого торта.

– Розмари, я подготовился к нашей встрече и знаю, что внук в вас души не чает. Вы были тем спасательным кругом, что удерживал его на плаву в любой шторм. Наверное, вы – лучшее, что есть в его жизни. Единственный человек, который его любит, наверняка знает, где он прячется. Вы поделитесь со мной этой информацией – так или иначе.

– Да вам‐то что за дело до моего внука? Какое вы имеете к нему отношение?

– Никакого, и он для меня ровным счетом ничего не значит. Но есть один человек, до которого мне дело есть, и этот человек его ищет, а я хочу помочь, если это в моих силах. Согласен с вами в том, что наши чиновники‐бюрократы действуют чертовски медленно, однако сейчас мы можем ускорить их работу.

– Не знаю, где он, – покачала головой Розмари, – а если бы и знала, такому чудовищу, как вы, не рассказала бы.

В голове Акермана эхом прозвучали слова отца: Ты монстр… Убей ее, и боль пройдет… Тебя никто никогда не полюбит…

– Уважаемая Розмари, вы ведь понимаете, что словом можно больно ранить? Впрочем, вы правы: я действительно чудовище.

Он поднял с пола спортивную сумку, кинул на журнальный столик, расстегнул молнию и, порывшись внутри, спросил:

– Слышали об испанской инквизиции? Я в последнее время много о ней читал. Интереснейший период! Главной функцией инквизиции был трибунал. Основали этот институт католические монархи – Фердинанд Второй Арагонский и Изабелла Первая Кастильская. Они планировали таким образом утвердить в своих королевствах католическую веру, особенно среди новообращенных иудеев и мусульман. Но меня завораживают не события минувших времен, а варварские, отвратительные пытки, которым во имя Господа подвергались люди, считавшиеся еретиками. Мы с вами думаем, что живем в жестокий век, однако наши воспоминания относятся к совсем недавнему прошлому. Любой прилежный студент‐историк скажет, что наша эра – настоящая эпоха просвещения по сравнению с любым другим отрезком истории. Методы, которые применяли инквизиторы, чтобы выбить признание у жертвы, просто невообразимы. Надо отдать им должное, сказочная фантазия.

Акерман вытащил из сумки странное устройство.

– Древняя вещица. Ее прежний владелец настаивал, что это точная копия инструмента, использовавшегося во времена инквизиции. Разве можно не любить eBay?

Он поднял повыше диковинный предмет, составленный из двух больших шипастых кусков дерева, которые соединялись дюймовыми металлическими винтами, и дал пленникам возможность его рассмотреть.

– Это приспособление, названное «дробитель колена», использовали не только по прямому назначению. Когда инквизитор крутил винты, половинки устройства сближались, и шипы входили в плоть жертвы. Инквизитор закручивал винты все туже и туже, пока жертва не давала желаемый ответ. Пытку прекращали и в том случае, если конечность допрашиваемого уже не воспринимала боль.

Розмари плюнула в лицо Акерману и заговорила с акцентом, характерным для жителей Джорджии. Ее слова звучали резко и уверенно: наверняка на этом диалекте женщина говорила в юности, и он проявлялся, когда Розмари была особенно взволнована.

– Вы все равно нас убьете, что бы я ни сказала. Я не сумею спастись сама и не спасу этих мужчин. Встретить собственную смерть – вот и все, что сейчас в моей власти. Я не стану унижаться перед вами и вам подобными. Не собираюсь молить о пощаде. Не дождетесь!

– Уважаю ваши принципы, – кивнул Акерман. – Вы не представляете, сколько я встречал людей, которые винят общество, да и весь мир, за то, что с ними что‐то не так. Все мы в какой‐то степени жертвы обстоятельств. Мы привыкли думать, что распоряжаемся собственной судьбой, однако наша жизнь подчиняется силам, над которыми мы не властны, которых не понимаем. Вот в чем состоит правда жизни. Нас дергает за ниточки невидимый кукловод, и от этого никуда не денешься. Знаете, где у нас реальные рычаги управления? – Он дотронулся кончиком лезвия пятнадцатидюймового ножа до своего виска. – В голове. Я пришел не затем, чтобы вас убить. Удовольствия мне это не доставит. Однако меня тоже дергают за ниточки, как и любого из нас. Сегодня обстоятельства вынуждают меня причинить вам вред – только так я достигну цели. Я очень хорош в своем деле, уважаемая Розмари. Вся моя жизнь – постижение боли и мучений. Времени у меня не много, и я поделюсь с вами лишь толикой своего опыта, но, уверен, и этого будет достаточно. Вы мне все расскажете. Не сможете не рассказать. В вашей власти лишь повлиять на продолжительность собственных страданий. Итак, спрашиваю еще раз: где ваш внук?

Губы Розмари дрогнули, однако женщина промолчала.

Комната была пропитана ароматом корицы, и все же он не мог заглушить запаха пота и первобытного ужаса, которого Акерману так недоставало в последнее время. Он соскучился по страху, по осознанию своего могущества. Тем не менее возбуждение пока следовало сдерживать. Нельзя терять контроль над ситуацией.

– Начнем, пожалуй? Придется немного закрутить гайки – так ведь говорят? Вы удивитесь, но как раз на этом устройстве их и закручивают.

•

Акерман несколько минут забавлялся новой игрушкой, затем глянул на Розмари, подкрутил рукоятки, и полицейский забился от боли.

– Хватит! Я все скажу! – крикнула Розмари. – Он в Спокане, штат Вашингтон. Они прячутся в какой‐то заброшенной слесарной мастерской. Нашли жулика‐риелтора, тот и пустил их. Я уговаривала внука сдаться полиции, даже думала сама обратиться в участок, но живыми они с дружками не дадутся. Внук – это все, что осталось от моей семьи…

По щекам женщины побежали слезы.

Акерман нагнулся над машинкой, ослабил зажимы, сдавившие ноги полисмена, и голова пленника тут же бессильно откинулась на спинку стула.

– Благодарю, Розмари. Я вам верю и даже сочувствую. Ваш внук – плохой парень, однако это ваша плоть и кровь, и вы, несмотря ни на что, его любите.

Он подошел к столу, выдвинул стул, сел прямо перед Розмари и вытащил маленький блокнот в кроваво‐красной обложке.

– Я отношусь к вам с уважением, ценю вашу откровенность. Только поэтому дам вам шанс спастись. – Акерман открыл блокнот, вытащил из него ручку и начал писать. – Хочу, чтобы вы сами определили исход нашей маленькой игры. На первом листе я пишу «Хорек». Это наш первый полицейский. – Он вырвал страничку, скомкал ее и положил между ног на сиденье стула. – На втором листе напишем «Джеки Глисон». Это будет второй коп. Дальше – «Розмари». И еще два листка: на одном я пишу «никто не умрет», на другом – «все умрут».[1]

Акерман перемешал смятые бумажки и сложил на полу у ног Розмари.

– Надеюсь, смысл игры ясен? Тем не менее поясню: вы тянете жребий, а я убиваю того, чье имя вы выбрали. И все же у каждого из вас есть двадцать шансов из ста остаться в живых. Предупреждаю: если вы откажетесь играть или будете долго тянуть, я с удовольствием убью всех. Прошу не сопротивляться судьбе. От вас сейчас зависит одно: какой жребий вы вытянете. Не питайте ложных надежд – других вариантов нет. Если поступите неправильно, это лишь усугубит ситуацию. Выбирайте.

Розмари устремила на Акермана взгляд, полный ненависти, и тот вспомнил доктора Кендрика из психиатрической лечебницы Седар‐Милл. Врач однажды сказал, что у Акермана повреждена группа взаимосвязанных структур мозгового вещества – паралимбическая система, отвечающая за эмоциональную сферу, процесс целеполагания и мотивации, а также самоконтроль. Доктор изучил его мозг методами магнитного резонанса и обнаружил, ко всему прочему, дисфункцию миндалевидной железы, которая вырабатывает гормоны, вызывающие чувство страха. Дикие обезьяны с повреждением этой области безбоязненно приближаются как к человеку, так и к хищным зверям. Кендрик объяснил, что именно поэтому Акерман не ощущает страха, свойственного нормальному человеку.

Очевидно, у Розмари то же самое заболевание. Или она черпает силы из неведомого Акерману источника.

Розмари опустила взгляд на скомканные листочки и вновь уставилась на Акермана.

– Третий. Тот, что лежит в середине.

Акерман нагнулся, развернул записку и улыбнулся.

– Вам сегодня везет! Все остаются жить. Прошу прощения за то, что вам пришлось перенести такое испытание, однако в этом повинен не я. Как уже говорилось, все мы жертвы обстоятельств.

Он встал, собрал вещи и вышел на бульвар Макартура.

•

Акерман швырнул сумку в багажник голубого «форд-фокуса». Он не возражал бы против более стильного автомобиля, однако «форд» ничем не выделялся среди тысяч подобных ему машин, и соображения безопасности перевесили желание блеснуть. Акерман сел в машину и положил на соседнее сиденье драгоценности, бумажники и кошельки своих недавних пленников. Он терпеть не мог опускаться до банального грабежа, но за все приходилось платить, а вор из него был не лучший, да и времени на то, чтобы промышлять грабежами регулярно, не хватало.

Акерман вытащил из бардачка одноразовый мобильник и набрал номер, поглядывая на клочок бумаги, который выбрала Розмари: Все умрут.

Прозвучало несколько гудков, и на том конце сняли трубку.

– Чего тебе надо?

– Здравствуй, Маркус! – Акерман улыбнулся. – Прошу прощения, ибо вновь согрешил. Но я делаю это не для себя – для тебя.

2

Маркус Уильямс рассматривал тело жестоко убитой женщины. Судя по синякам и следам от веревки, перед смертью ее изнасиловали.

Небольшая ремонтная мастерская была пристроена к задней части цеха и находилась в полном упадке. Пластик покоробился из‐за дождей, крыша кое‐где зияла дырами, сквозь которые просвечивало безоблачное ночное небо. В проломы в стенах залетали снежинки, и все помещение замело тонким снежным налетом. Большая секция стеллажей у задней стены сорвалась с креплений, и на полу было разбросано ее содержимое: ржавые патрубки, проволока, полусгнившие картонные коробки и инструкции к старому оборудованию.

Тело лежало посреди комнаты, словно ненужный хлам, от которого планируют избавиться как‐нибудь потом. Маркус оценил его цвет и степень окоченения и решил, что женщина убита несколько часов назад. Убийца воспользовался небольшим тупым орудием – вероятно, молотком.

Ах, появиться бы здесь чуть раньше…

Маркус подавил гнев и невольное чувство вины – пока это лишнее. Он вышел на улицу и подпер дверь булыжником. Когда они прибыли на место, на двери висел замок, и пришлось применить универсальный «хулиган» – инструмент, напоминающий лом. Маркус хотел сделать банде сюрприз, поэтому дверь не должна была хлопать на ветру.

Он пересек парковку и перепрыгнул через цепь ограды. Рядом находилось несколько современных заводов, а эта фабрика обанкротилась и теперь пустовала. Бандиты из «Грабителей банков» заплатили риелтору черным налом, и тот впустил их в помещение полуразрушенной фабрики. Маркусу не потребовалось прилагать особых усилий, чтобы заставить сотрудничать одного из работников риелторской компании. Парень раскололся, как только Маркус рассказал ему о сроках заключения за посредничество и соучастие.

Маркус шел по следу «Грабителей» уже несколько месяцев, однако после очередного налета те легли на дно. Два дня назад они нанесли новый удар, захватив жену и двух дочерей владельца ювелирного магазина. «Грабители банков», как их стали называть с легкой руки журналистов, разработали жестокую схему обогащения: банда похищала семью человека, имеющего доступ к деньгам или иным ценным активам. Жертву вынуждали отдать выкуп, угрожая уничтожить всю семью. Метод был несложным, но «Грабителей» отличала крайняя безжалостность. Шантажируемый почти всегда соглашался с их требованиями, и все же его семью спасти не удавалось. Операции банды заканчивались смертью главы семейства после передачи выкупа. С женами и дочерьми «Грабители» успевали позабавиться, прежде чем убить.

Полиция знала, что преступная группа состоит из четырех человек, однако все четверо были достаточно умны и практически не оставляли следов. Единственной ценной информацией стал отпечаток пальца на одном из мест преступления. Имя подозреваемого всплыло в справочной системе, однако о нем ничего не слышали с момента организации банды. Копы из Окленда допросили его бабушку, и, хотя та не промолвила ни слова о внуке, были уверены, что она что‐то скрывает. За ее домом наблюдали; больше полиция ничего сделать не могла.

Маркус планировал посетить ее, однако Акерман его опередил.

Маркус рывком распахнул дверцу черного «юкона», сел за руль, подышал на руки и включил подогрев сидений. Через несколько секунд открылась пассажирская дверца, и в машину сел Эндрю Гаррисон, сорвал с головы вязаную шапочку и разгладил короткие светлые волосы. В отличие от заросшего трехдневной черной щетиной Маркуса он был чисто выбрит и выглядел вполне пристойно.

– Что у тебя? – спросил Маркус.

– Похоже, нашел помещение, где они держат дочерей жертвы. Видел одного из членов банды: дрыхнет на диване в главном здании. Если не ошибаюсь, они занесли внутрь складной стол и еще кое‐что из мебели – оборудовали себе там нору. Окна со стороны основного входа заперты. Оттуда входить не решился – можно наделать шума. Ты что‐нибудь нашел?

– Обнаружил мать.

Эндрю ждал пояснений, но молчание Маркуса говорило само за себя. Эндрю глянул в ветровое стекло и чертыхнулся:

– Проклятье! Что предлагаешь?

– Обойдем сзади. Действуем как обычно: я впереди, ты прикроешь. Пройдем через основное здание. – Маркус вздохнул. – Надо доложить.

Он вытащил из кармана телефон и набрал номер. Директор «Пастуха» снял трубку после первого же гудка.

– Нашли их?

– Да. Мать убита. Мы готовы войти.

– Действуйте. Я собирал совет – вам дали все полномочия для завершения операции. Будьте осторожны. Бог в помощь!

Директор отключился.

Маркус бросил телефон и уставился на покрытую снегом землю. В организацию «Пастух» он вступил больше года назад и до сих пор сомневался в правильности своего решения. Ее курировало министерство юстиции, а работала она под прикрытием вывески «Агентство стратегического анализа». Их служба занималась наиболее жестокими преступниками, в основном серийными убийцами. Основная миссия «Пастуха» решительно отличала его работу от деятельности подразделения поведенческого анализа ФБР. Перед «пастухами» не ставили задачу просто найти преступника и предъявить обвинение. Их предназначение заключалось в зачистке улиц города от преступных элементов и не предусматривало никаких ограничений. Для выполнения своих функций «пастухи» часто обходили и даже прямо нарушали закон. Изначально организация создавалась как оперативная группа, не попадающая под законодательное регулирование, что позволяло игнорировать любые запреты и делать свою работу, не заботясь об оставленных уликах и правовых процедурах. В этом смысле группа напоминала ЦРУ и армию, годами проводящих операции по уничтожению враждебных Америке элементов за рубежом. Разница состояла лишь в том, что «Пастух» работал на территории США и в сферу его интересов входили исключительно американские граждане.

Организация состояла из маленьких ячеек, и Маркус руководил одной из них. Назначение он заслужил благодаря особым способностям, которые проявил еще в Управлении полиции Нью-Йорка, где занимал должность детектива убойного отдела. В свое время Маркус выследил состоятельного сенатора, имевшего склонность к домогательству к девочкам, которых впоследствии убивал. Вместо того чтобы спустить дело на тормозах, Маркус послал пулю преступнику в голову. Избежать уголовного преследования ему удалось лишь потому, что ни у кого не возникло желания рассказать обществу о темных делах сенатора.

В «Пастухе» на Маркуса было возложено оперативное руководство ячейкой, однако свои действия он согласовывал с человеком, которого знал исключительно как Директора. Общее руководство оставалось за советом, в который входили безымянные люди. Убедиться в их реальном существовании не представлялось возможным.

– Что‐то не так? – спросил Эндрю.

– Тебе приходилось видеть хоть кого‐то из нашего высшего руководства, кроме Директора и министра юстиции? Может, знаком с кем‐нибудь из совета?

– Что это ты вдруг?

– Не совсем «вдруг». Не могу отделаться от одной мысли. Ты никогда не думал, как нам удается уходить от последствий за то, чем мы занимаемся? Кто дергает нас за ниточки?

– Почему не думал? – пожал плечами Эндрю. – Просто я верю в наше дело и считаю, что мир становится чище, пока мы несем службу на улицах. На этом и стараюсь сосредоточиться. Анализирую то, что в состоянии контролировать.

– Правильно ли то, что мы делаем?

– Мы спасаем жизни, защищаем людей от монстров, о которых среднестатистический американец даже не подозревает. Что здесь может быть неправильного?

– Еще Ганди говорил: «Я против насилия, потому что, когда кажется, что зло делает добро, это добро ненадолго. А зло остается навечно».

Эндрю горько усмехнулся.

– Что, по‐твоему, ощутил бы Ганди, найди он здесь труп любимого человека? Большинство заявит, что мы не меньшее зло, чем убийцы, за которыми охотимся. «Вы нарушаете права этих людей» – вот в чем нас обвинят. Только среднестатистическому обывателю никогда не приходилось предавать земле тело своего ребенка, загубленного таким человеком, как тот, что сейчас прячется в этом здании. Никто из них не представляет, что это за чувство! Пока не окажешься в такой вот ситуации, никогда не поймешь смысла нашей работы. Уж не думаешь ли ты, что Ганди доводилось встречать чудовище, подобное Акерману?

Эндрю отвернулся и откинулся на сиденье.

Маркус потянулся и потер виски. Мигрень не желала отступать, и за последнюю неделю ему удалось поспать максимум часов пятнадцать. Ситуация с Акерманом улучшению сна не способствовала. Операцию по задержанию этого убийцы использовали при вербовке Маркуса: ему решили показать типичного преступника, на которого охотятся «пастухи». Правда, показательный урок тогда провалился. Убийца бежал, да еще и проникся уверенностью, что их с Маркусом судьбы связаны воедино. Акерман зациклился на Маркусе: постоянно звонил, предлагал непрошеную помощь при расследованиях. Хуже всего было то, что ни один из членов команды понятия не имел, как Акерман узнавал об их очередном деле и откуда добыл номер телефона Маркуса. Любые попытки выследить и найти преступника заканчивались провалом.

– Не стóит ли нам поблагодарить Акермана? – предложил Эндрю. – Он все‐таки навел нас на «Грабителей банков». И если мы сейчас спасем девочек – не исключено, что это будет и его заслуга.

Рука Маркуса взметнулась и сграбастала Эндрю за грудки. Он рывком притянул напарника к себе.

– Этот подонок пытал двух полицейских и старуху, чтобы вытянуть из них информацию! Акерман снова начнет убивать, только дай ему время. Может, уже начал! Но ведь цель оправдывает средства, не так ли, Эндрю?

Маркус оттолкнул коллегу обратно на сиденье и перевел взгляд на заброшенную фабрику. В салоне автомобиля воцарилась тишина.

– Мы возьмем его, Маркус.

– Ладно, забудь.

Эндрю немного помолчал, затем добавил:

– Если все пойдет не так, как планируем, и появятся копы, переговоры веду я, запомни.

– Ты это к чему? – Маркус наклонил голову и уставился на напарника.

– Просто хочу сказать, что общение не твой конек.

– Ты имеешь в виду, что я не умею разговаривать с людьми?

– Ну, если мягко выразиться, ты самая настоящая задница, Маркус.

– Спасибо, дружище. Повезло мне с напарником.

– Просто говорю о том, что и так бросается в глаза.

Маркус уже не слушал коллегу, мысленно готовясь к предстоящей операции. Вокруг здания стояли уличные фонари, освещавшие почти весь фасад. Здание из белого кирпича с металлической крышей явно нуждалось в покраске и как две капли воды походило на любое другое в этом промышленном районе, хотя и пустовало уже несколько лет.

– Бронежилет не забыл?

– А как же! Я его даже на ночь не снимаю, – откликнулся Эндрю.

Маркус глубоко вздохнул, покрутил головой, разминая затекшую шею, и открыл дверцу.

– Пошли, у нас есть чем заняться.

•

Маркус вошел первым, взяв на изготовку девятимиллиметровый «ЗИГ‐зауэр». Эндрю шел следом, сжимая в правой руке «глок». Его левая рука касалась спины Маркуса, обеспечивая оперативный контакт. Они крались по коридорам в тесной связке, словно альпинисты, соединенные страховочным тросом. Тактическое построение давало напарникам возможность перекрывать все возможные направления атаки. Помещения фабрики были просторными, с несколькими входами; в подобных условиях необходимо смотреть не только вперед, но и за спину. В их боевом порядке крылся и существенный недостаток: Маркус и Эндрю достали бы любого нападавшего, однако удачливый и хорошо вооруженный стрелок мог покончить с ними не менее легко.

Напарники предварительно разжились в риелторской конторе планом фабрики, и Эндрю видел через окно, что какую‐то из девочек – Полу или Кристи – отвели в большой кабинет слева по коридору в задней части складских помещений. Одной из заложниц было шестнадцать лет, второй – двенадцать.

Маркус кивком указал на комнату справа. Они встали по обе стороны дверного проема. Эндрю наблюдал за коридором, а Маркус повернул ручку и тихо толкнул дверь. Применив технику, известную в их кругах как «метание торта», он расположился так, что противник, заметив его из глубины помещения, не получил бы никакого преимущества по времени.

В комнате было пусто.

Они повторили тот же прием у соседней комнаты. Там оказалась пустая ванная.

Маркус поднял два пальца, указав на помещение слева, и нажал на ручку. Кабинет был заперт. Маркус молча кивнул, и Эндрю приготовился высадить замок. Маркус терпеть не мог поднимать лишний шум, однако в первую очередь им следовало вытащить девочек. Процедуру входа они отработали давно: Эндрю вышибал дверь, а Маркус врывался в помещение.

Напарники переглянулись, и Эндрю нанес удар по ручке двери. Пластина замка сорвалась с косяка, и дверь распахнулась. Маркус бросился внутрь.

Ему хватило доли секунды, чтобы оценить обстановку. На полу лежал пожелтевший, покрытый пятнами матрац; в комнате пахло потом и мочой. Девочка сидела на грязном тюфяке, ее руки и ноги перехватывала липкая лента. Рот также был заклеен. Намокшие от пота светлые волосы пленницы слиплись, глаза покраснели от слез, на щеке наливался багровый синяк. Справа от нее сидел чернокожий мужчина в выцветшей черной толстовке с эмблемой «Рейдерс», покачиваясь в старом замызганном кресле‐качалке. На коленях у бандита лежало магазинное ружье «итака».

Чернокожий вылупился на Маркуса и протянул руку к оружию, однако Маркус тут же нажал на спусковой крючок. «ЗИГ‐зауэр» дернулся в его руке, и мужчина замер в кресле. Маркус на всякий случай всадил ему в грудь еще пару пуль.

Эндрю метнулся к девочке, быстро разрезал путы, и та отшатнулась, словно раненое животное, не понимающее, что ему готовы помочь. Она глянула в одну сторону, в другую, пытаясь сбежать из страшного места. В ее красивых голубых глазах застыло совершенно дикое выражение. Потом девочка – старшая, Пола – наконец осознала, что происходит, и разрыдалась.

– Уводи ее! Я пошел искать вторую. Встретимся у машины.

– Нельзя идти одному против всей банды!

– Присмотри за ней, Эндрю. Мы же не можем оставить девочку здесь. Я знаю, что делаю.

Маркус сорвал с себя кожаную куртку, швырнул напарнику, и Эндрю, накинув ее на дрожащие плечи девочки, молча поднял Полу с матраца и направился к черному ходу.

Тревога за состояние спасенной девочки и за ее сестру, которую прятали где‐то в здании фабрики, толкала Маркуса вперед. Вспоминались обезумевшие глаза Полы. Физически она поправится, но события последних двух дней останутся в ее памяти навсегда. Внешне девочка будет выглядеть совершенно нормальным человеком, но никогда не сможет избавиться от внутреннего страха. Тело вылечить можно; нельзя вернуть утраченную частичку души – это Маркус знал точно.

Он добрался до основных помещений склада. Сюда доносились громкие звуки рэпа, вырывавшиеся из портативных динамиков. В тридцати футах над головой возвышался потолок – металл и некрашеные перекрытия, вокруг стояли высокие стеллажи, заставленные контейнерами для запчастей. Где‐то между высокими полками жужжал переносной обогреватель. В воздухе витали запахи прогоркшего машинного масла и ржавчины. В конце зала, там, где заканчивались стеллажи, Маркус заметил пыльные верстаки и оборудование – тиски и шлифовальные станки. На столах все еще лежали инструменты для обработки металла. Видимо, оборудование планировали продать вместе со зданием. Наконец, Маркус увидел крепкого мужчину в теплой красной куртке, сидящего за ломберным столиком. Тот в одиночестве раскладывал пасьянс, расставив толстые ноги. Темные волосы мужчины торчали в разные стороны, на столе рядом с картами лежала тюбитейка.

Маркус тихо подбирался к нему сзади, когда по помещению эхом прокатился отчаянный детский крик. Девочка кричала то ли от боли, то ли от испуга, то ли от того и другого сразу. Человек в красном ухмыльнулся и бросил десятку треф на бубнового валета.

Маркус поднял пистолет, ствол которого оказался в двух дюймах от затылка крепыша, прицелился в основание черепа, где находится продолговатый мозг, и нажал на спусковой крючок. Когда пуля проходит сквозь глушитель, хлопок выстрела далеко не так беззвучен, как принято считать. Довольно сложно полностью заглушить выстрел из любого оружия мощнее двадцать второго калибра. И все же Маркус предпочитал не использовать в работе пистолеты слабее девяти миллиметров и отдавал предпочтение сорок пятому калибру за его способность моментально остановить любого агрессора. Сегодняшняя операция требовала максимальной тишины, и Маркус выбрал «ЗИГ‐зауэр» с дозвуковым боекомплектом. На ствол был навинчен глушитель «СВР-трайдент», хотя, по сути, погоды это все равно не делало.

Крепыш упал лицом на карточный стол. Ножки подкосились под весом грузного тела, стол завалился набок, и здоровяк скатился на бетонный пол.

– Джефф! У тебя все в порядке?

Маркус чертыхнулся сквозь зубы и бросился под прикрытие полок с противоположной стороны открытой площадки. Он пригнулся, чтобы его не увидел человек, шедший вдоль соседнего ряда стеллажей. Раздался топот. Маркус целился в только что застреленного крепыша, рассчитывая, что сообщник в первую очередь подойдет именно к нему, однако противник оказался хитрее.

Время тянулось, и рука с пистолетом затекла. Противник знал, что Маркус здесь, и ждал, когда он допустит ошибку. За стеллажами раздалось ворчание, о бетонный пол брякнул металл, и Маркус интуитивно почувствовал опасность.

По ушам ударил металлический скрежет, и Маркус, упав на пол, перекатился на открытое пространство. Реакция не подвела – стеллаж, за которым он прятался, обрушился на соседние полки.

Взгляд Маркуса заметался по залу и упал на чернокожего мужчину в джинсах и серой толстовке с капюшоном – тот стоял в самом конце ряда стеллажей. Человек поднял автомат «хеклер-кох» и дал длинную очередь. Маркус перебежал к другому концу стеллажей, проскочив мимо мертвого бандита в красной куртке. Пули били по бетону и высекали искры, круша детали, сложенные на полках.

Маркус добрался до двери, ведущей в подсобные помещения, и заскочил внутрь. Пули застучали по дверной раме. Впереди оказался коридор, и Маркус инстинктивно рванулся к кабинету, в котором они обнаружили Полу. Его преследовали – в коридоре загрохотали шаги.

Ввалившись в комнату, Маркус схватил с коленей убитого бандита «итаку» и дернул затвор. Оружие было заряжено. Он вцепился в грязный матрац и поволок его ко входу. Маркус поставил матрац, толкнул его в дверной проем и, не дожидаясь, пока тот упрется в косяк, бросился на пол слева от входа.

Очередь изрешетила дверь, ударив по матрацу. За дверью клацнул об пол пустой магазин, и бандит тут же вставил новый. Еще одна очередь продырявила стены, выбивая пыль из штукатурки, и ее мельчайшие частицы запорошили нос и глаза.

Маркус ждал.

Какое‐то время снаружи было тихо, затем человек в капюшоне сдвинул преграду и переступил порог, но не успел сделать и шага, как Маркус открыл огонь. Грудь врага словно взорвалась фонтанами алой крови, и его тело вылетело в коридор, приземлившись на пол.

Маркус бросил «итаку» и с «ЗИГ‐зауэром» на изготовку вышел из комнаты. Глаза бандита уже подернулись пеленой смерти. Маркус перешагнул через труп и двинулся в основные помещения склада. Ему еще предстояло найти Кристи.

Он тихо прошел по залу, оставив в стороне мертвого крепыша у сломанного карточного столика, опрокинутые стеллажи и разбросанные в беспорядке ржавые детали. Наверх, к кабинету управляющего фабрикой, вела лесенка. К кабинету с разных сторон примыкали оборудованные рабочие места. В каждой стене было по окну, и менеджер мог наблюдать за процессом, не выходя из будки.

Тай Филлипс готов устроить ему встречу – на этот счет Маркус никаких иллюзий не питал. Внук Розмари был умен и кровожаден, так что не приходилось сомневаться, кто именно являлся главарем банды. Тай наверняка засел в комнатушке менеджера, прихватив с собой одну из девочек.

Маркус поднялся по ступенькам и прислушался. Внутри громыхал рэп и жужжал обогреватель. На какой‐то миг Маркусом овладело дурное предчувствие: он догадывался, что именно обнаружит в кабинетике, и задумался, как следует поступить.

Остановившись слева от двери, Маркус поднял пистолет и толкнул застекленную дверь. У бледно‐желтой задней стены находился пустой стол, над которым висело несколько полок. В комнате стоял затхлый запах.

Филлипс замер у стола, обхватив одной рукой шею Кристи и прижав к ее виску «Глок‐19». Голова Филлипса возвышалась на пару футов над макушкой пленницы. Рубашки на нем не было. Девочка тихо плакала. Внук Розмари оказался стройным парнем с тюремными татуировками, переходившими с плеч на грудь. Раздеть Кристи он еще не успел, однако блузку уже разорвал. У девочки кровоточила разбитая губа.

Филлипс усмехнулся и еще крепче прижал к себе Кристи.

– Глупый коп! Тебе нужно было привести с собой штурмовую группу, если уж ты пришел по мою душу. Бросай пушку, или мозги девчонки разлетятся по комнате, да и твои тоже!

Маркус и не думал опускать оружие.

– Я не коп, а «пастух». Наша цель – не дать волкам вроде тебя мучить таких девочек.

– Пастух, говоришь? – расхохотался Филлипс. – Да ты самый тупой…

«ЗИГ‐зауэр» подпрыгнул в руке Маркуса, и голова преступника откинулась назад. Филлипс рухнул. Кристи дернулась при звуке выстрела, однако осталась на месте, замерев с отсутствующим взглядом. Девочку трясло.

Маркус отшвырнул ногой пистолет Филлипса. Точно над левым глазом бандита образовалась аккуратная маленькая дырка, под головой растекалась лужа крови. На затылке эксперты наверняка обнаружат огромное выходное отверстие с рваными краями. Глаза Филлипса были пусты, жизнь из них уже ушла.

Маркус обнял девочку. Та попыталась было вырваться, но он прижал ее к себе и Кристи наконец прильнула к его груди, вцепившись в рубашку. Маркус положил руку ей на голову и пробормотал:

– Ты в безопасности. Мы отвезем тебя домой.

Он говорил и понимал, что, по сути, возвращаться девочке некуда. Родители погибли, о прежней жизни можно забыть. Нет больше той девочки, которой она была до сегодняшнего дня, изменится и ее будущее.

Маркус перевел взгляд на труп Филлипса. Наверное, подонки заслуживали смерти за содеянное, однако ему ли решать, каким должно быть наказание? Он взглянул в глаза своего отражения в окне офиса и задумался: кем он стал, кем ему суждено стать? Маркус сам выбрал свою жизнь и винил только себя. Что отличало его от бандитов из «Грабителей банков»? Разве он чем‐то лучше их, лучше Акермана?

День первый. 15 декабря, вечер

3

Сандра Латрелл очнулась от страшного сна, ощутив легкий укол в руку. Она чувствовала себя как‐то странно, точно с похмелья. Болела голова. Сандра попыталась протереть глаза, но не смогла поднять руку.

Она сделала над собой усилие, просыпаясь окончательно, и удивленно моргнула, рассматривая незнакомую обстановку. Тесное помещение, серые металлические стены… На железобетонном полу в лужице рассеянного света стоял кемпинговый фонарь. Помещение было прямоугольным, и Сандра наконец поняла, что находится в контейнере для хранения вещей. В подобном металлическом ящике она хранила кое‐какую мебель после переезда из Небраски в Чикаго. Сандра получила здесь новую работу – с повышением, а вот жилье оказалось хуже прежнего. С ходу найти подходящий дом не удалось, и она сдала некоторые вещи на хранение в фирму недалеко от Джексонс-Гроув, где они и лежали полгода, пока Сандра не въехала в приличный дом. В этом доме она вчера и уснула.

Сандра попыталась поднять голову, но обнаружила, что не может пошевелиться. Ей стало холодно. Она скосила глаза и поняла, что лежит в пижаме. Открыв рот, чтобы позвать на помощь, Сандра увидела мужчину, появившегося из темноты в дальнем конце контейнера. Его лицо скрывалось в тени, но Сандра разглядела, что незнакомец одет в черное.

В холодном сыром контейнере зазвучал голос – тихий и, пожалуй, неуверенный, словно мужчина искал у нее одобрения.

– Я только что ввел вам небольшую дозу адреналина, чтобы нейтрализовать действие наркотика, который ввел раньше. Кроме того, адреналин позволяет быстрее прийти в себя.

Наркотик? Сандра медленно осознавала смысл слов человека в черном. Ее мысли все еще путались, никак не желая цепляться друг за друга. И вдруг пришло понимание – ее похитили. Этот человек вошел в дом, пока она спала, и перевез ее сюда. Что же теперь будет? Что он задумал?

Сандра едва не взмолилась о пощаде, однако не сумела выговорить ни слова. Язык не ворочался.

Незнакомец вступил в круг света. На носу у него сидели очки в металлической оправе. Тонкое бледное лицо, короткие русые волосы, аккуратно расчесанные на пробор. Похититель на первый взгляд выглядел книжным червем, однако под облегающей черной рубашкой Сандра разглядела развитые мышцы. Иногда встречаются люди без возраста, вот и человеку в черном можно было дать и двадцать, и почти сорок. Он мог бы сойти и за подростка, если бы не темная щетина, покрывавшая щеки и подбородок. Столкнись с таким ночью на улице – и не почувствуешь, что от него может исходить опасность.

Мирная внешность незнакомца внушила Сандре некоторую уверенность, и она все‐таки выдавила:

– Пожалуйста… отпустите меня, и я забуду о том, что случилось. Вы пока не причинили мне вреда и вряд ли хотите встать на путь, с которого невозможно свернуть.

Незнакомец отвел взгляд и ответил:

– Прошу прощения. Сам не рад происходящему.

Он запустил руку в маленькую кожаную сумку, стоявшую у фонаря, и вытащил оттуда два устройства, напоминающие зажимы. Сандре предметы показались смутно знакомыми.

– Что вы делаете? Пожалуйста, не надо…

Она взвизгнула, когда похититель с удивительной силой схватил ее за подбородок и раздвинул ей веки большим и указательным пальцами. Сандра пыталась моргнуть, вырваться, однако сковывающая ее веревка не давала двигаться. Мужчина вставил ей в глаз приспособление, и она вспомнила, где уже видела подобный инструмент: во время последнего визита к окулисту. Тот, фиксируя веки, пользовался похожим зажимом.

Сандра извивалась в веревках, звала на помощь; по щекам покатились слезы, глаза застил туман, но моргнуть она не могла при всем желании.

Похититель снова полез в сумку и вытащил что‐то блестящее.

– Нет! Не надо! Я сделаю все, что скажете!

– Кричать бесполезно – вас никто не услышит. Понимаю, что вы все же попытаетесь, однако не стóит. Дыхание понадобится вам для более важной цели.

Он потянулся к ноге Сандры, сверкнув скальпелем, и ее крик многократно отразился от металлических стен. Внутреннюю сторону бедра пронзила жуткая боль. Похититель склонился к ее лицу, заглянул в глаза.

– Я только что рассек бедренную артерию – один из основных кровеносных сосудов. Если не перевязать рану, вы вскоре умрете.

– О нет, нет! Я… – Тело Сандры выгнулось от напряжения.

– Я остановлю кровотечение и отпущу вас, как только получу честный ответ на один вопрос.

– Все, что угодно! Только отпустите!

– Прекрасно, Сандра. Скажите, в чем источник вашего счастья?

– Что? Я не понимаю…

– У нас не так много времени. Через несколько минут вы скончаетесь от потери крови. Вы – счастливый человек. Расскажите, в чем ключ к счастью?

У Сандры закружилась голова. Нога пульсировала, кровь толчками вытекала с каждым ударом сердца. Комната закружилась перед глазами, и Сандру затошнило. Она тщетно искала ответ.

– Я… я не знаю. Наверное, пытаюсь больше вспоминать хорошие события, стараюсь видеть в людях только положительные качества.

– Какой хороший, простой ответ, – улыбнулся похититель. – Благодарю вас, Сандра. Возможно, и у меня так получится, если я заберу вашу душу.

– Что вы говорите? Вы же обещали освободить меня! – Ее нога пульсировала и болела все сильнее. – Пожалуйста, перевяжите меня!

– Вынужден еще раз извиниться, но я солгал. Даже в больнице вам сейчас мало чем помогли бы.

Похититель снова полез в сумку, извлек маленькую чашку и наполнил ее кровью, вытекающей из бедренной артерии. Сандра в ужасе наблюдала, как он поднес чашечку к губам и опрокинул в горло. Она была не в силах поверить в происходящее. Ей доводилось видеть подобные сцены в кино или в документальных фильмах, посвященных преступлениям, однако она и предположить не могла, что будет участвовать в подобном кошмаре. Неужели конец? У нее столько планов, впереди вся жизнь…

Зрение помутилось и начало меркнуть, и Сандра попыталась бороться с подступающей темнотой.

Похититель подвинул еще один стул, уселся напротив, и на Сандру полилась холодная жидкость. В ноздри ударил сильный незнакомый запах.

Похититель по‐прежнему внимательно наблюдал за ней, и Сандра не могла уклониться от его взгляда. Только сейчас она обратила внимание на красивые зеленые глаза незнакомца. А потом он зажег спичку, и пламя поглотило ее тело.

4

Харрисон Шоуфилд дождался, пока девушка не перестанет дышать, и только тогда заговорил, одновременно рисуя непонятные символы на железных стенках контейнера. Шоуфилд старался четко следовать инструкциям Пророка. Закончив, он запер контейнер и выбрался с территории хранилища. За спиной осталась светло‐серая сторожка, где лежал труп ночного охранника. Шоуфилд прошел вниз по улице к синей «тойоте-камри». Район был тихий. Рядом находился склад лесоматериалов, чуть дальше – панельное здание торговой компании, яркие красно‐зеленые стены которого напомнили Шоуфилду спелый арбуз. В дальнем конце улицы стояло несколько дешевых таунхаусов. В хранилище имелась система видеонаблюдения, которую легко удалось обесточить. Никаких резервных генераторов, самая обычная цифровая запись на встроенный жесткий диск.

Шоуфилд миновал ряд чугунных уличных фонарей, взиравших на него свысока, точно бдительные часовые, открыл дверцу машины и устроился за рулем. Пророк сидел на месте пассажира.

– Ну, что чувствуешь? – заговорил Пророк.

Медленная тягучая речь, свойственная южанам, завораживала. Слова текли, точно патока. Шоуфилд понимал, что от него хотят услышать, однако кривить душой ему не пришлось.

– Я стал сильнее. Моя власть растет.

– Хорошо. Просто отлично! Ритуал исполнил, как я учил?

– Я знаю, что делаю, – отрезал Шоуфилд.

Его слова прозвучали агрессивно.

Рука Пророка взметнулась в воздух и отвесила ему пощечину.

– Помни, кто ты есть, мальчик! Когда возвысишься, займешь место справа от Отца нашего, будешь управлять миром. Пока же Отец вещает через меня, не забывай. Проявляй уважение!

Шоуфилд снова почувствовал себя маленьким мальчиком, вспомнив, как Пророк охаживал его колючей плетью. Он снова ощутил, как с исхлестанной спины слезает кожа, склонил голову и пробормотал невнятные извинения.

Пророк положил руку ему на плечо, и его голос смягчился.

– Еще немного, и наступит Непроглядная ночь. Твой дух должен быть готов к восхождению. Так ты выполнил ритуал?

– Соблюдал твои указания до последней буквы.

– Молодец. Жертву на следующую ночь выбрал?

Шоуфилд кивнул, и его сердце забилось быстрее.

– Я все спланировал.

Пророк удовлетворенно вздохнул и включил радио. Из динамика полилась музыка: Мик Джаггер исполнял Sympathy for the Devil.[2]

Шоуфилд завел двигатель и отъехал от обочины. В пути он размышлял, как будет чувствовать себя завтра, когда придется взглянуть в глаза детям.

День второй. 16 декабря, утро

5

Элк-Гроув-Виллидж, находящийся в двадцати милях к северо‐западу от центра Чикаго, славился благоприятными условиями для бизнеса. В этом районе сосредоточилось большинство бизнес‐парков Северной Америки, местные школы считались лучшими в Иллинойсе, и власти прилагали все усилия, чтобы сделать город живописным и безопасным.

Да, мирные окрестности ни в коем случае не вызывали у обывателя ассоциаций с районом, где процветает торговля людьми, вот только первое впечатление часто бывает обманчивым. Опыт специального агента ФБР Виктории Васкес подсказывал, что любой город, как, впрочем, и любой человек, таит в себе несколько внутренних слоев, которые не разглядеть невооруженным глазом.

Трой Ла-Палья, ее напарник, вывел на экран картинку из мотеля «Старбрайт». Здесь можно было снять номер с почасовой оплатой, получив в свое распоряжение кровать и зеркало на потолке.

Васкес покрутилась в кресле, устраиваясь удобнее, откинулась на спинку и вытянула ноги. Они сидели в фургоне видеонаблюдения. По борту машины большими белыми буквами бежала надпись: «МАСКОНИ. Сантехника и отопительные системы». В салоне было тесно, и ноги затекали. Маленькие стульчики с твердым, как доска, сиденьем комфорта также не добавляли. Васкес подумала, что к следующему разу стоит купить подушечку под задницу – такие обычно берут с собой старушки на баскетбольные матчи, занимая места на жестких скамейках стадиона.

В машине пахло прогоркшим кофе и жирной едой навынос, и Васкес начало подташнивать. Выйти бы, закурить… За последние две недели она не сделала ни единой затяжки и не могла сейчас позволить нервам взять верх. Васкес закинула в рот новую подушечку жевательной резинки и заработала челюстями.

Должно быть, Ла-Палья понял, что ее беспокоит.

– Шестое чувство подсказывает, что нам не придется здесь долго сидеть. Они появятся с минуты на минуту.

– Хорошо бы, – отозвалась Васкес. – Мне надо отлить.

– Васкес, ты нежный цветок: всегда так деликатна и сдержанна, – шутливо покачал головой Ла-Палья.

– Меня воспитывал отец‐одиночка, детектив уголовной полиции, поэтому у меня довольно специфический словарный запас.

Ла-Палья наклонился к монитору, и в его свете лицо детектива стало на миг мертвенно‐белым. Васкес всегда считала фамилию напарника забавным недоразумением, поскольку Ла-Палья был коротко стриженным блондином с молочным цветом лица, и абсолютно ничего в его внешности не напоминало об итальянских корнях. Она же унаследовала от своих родителей бронзовый оттенок кожи и черные волосы. Папа был бразильцем, мама – американкой, и португальская фамилия подходила Васкес как нельзя больше.

В неприметном бежевом седане сидели двое полицейских из отдела нравов шерифа Кук-Каунти. Ребята ждали знака, чтобы выпрыгнуть из машины и помочь при задержании подозреваемых.

Мотель находился под наблюдением уже несколько дней. Сейчас все ждали, когда к мотелю подъедет автомобиль, за рулем которого сидит Оскар Вильгельм. Оскар привезет с собой пассажира – огромного ямайца, которого знали под кличкой Мистер Чейнс. Васкес уже давно заметила, что ребята типа Чейнса, как ни странно, склонны к драматическим сценам. Чейнс заправлял торговлей живым товаром и бизнесом по оказанию сексуальных услуг. Проститутками в основном оказывались девушки в возрасте от двенадцати до двадцати пяти, нелегально въехавшие в США из Гватемалы. Их брали из беднейших районов, гарантировали легализацию в Америке и хорошую работу. Приехав, девушки попадали в сексуальное рабство и каждый день обслуживали от пяти до двадцати пяти клиентов.

Торговцы живым товаром наняли Вильгельма как шофера и охранника Чейнса, однако Вильгельм понятия не имел, что его ждет на этой работе. В итоге он начал сливать информацию группе, известной как СЛРР – Союз за ликвидацию рабства и работорговли. СЛРР немедленно связался с чикагским подразделением по противодействию работорговле, после чего на сцену вышли Васкес и Ла-Палья. Они убедили Вильгельма надеть на себя микрофон. Детективы планировали добыть улики против Чейнса и заодно освободить его гарем.

– Вот и они, – пробормотал Ла-Палья.

Васкес видела на мониторе, как Вильгельм припарковал машину и открыл дверь Чейнсу. Мужчины вместе поднялись по ступенькам мотеля и направились в крыло, которое Чейнс снял для развлечения клиентов и размещения девочек. Интересно, сколько ямаец заплатил менеджерам мотеля за их души… Блок с комнатами для проституток охранял огромный бритоголовый парень. Вильгельм рассказывал, что этот блок Чейнс называл загоном, в котором держал пять – десять проституток, запертых в одной комнате.

Из динамика донесся еле слышный шепот бритоголового. Микрофон под рубашкой Вильгельма работал, однако Васкес пришлось наклониться к монитору, чтобы разобрать слова охранника: «Одна из девочек сегодня пыталась сбежать. Двадцати футов не прошла, но кавардак устроила!.. Хорошо, рядом никого не было, а то нас бы точно спалили».

Чейнс выдал длиннющую тираду – похоже, сыпал проклятиями на незнакомом Васкес языке, – распахнул дверь комнаты и вошел внутрь. Вильгельм следовал за ним. Ямаец издал еще несколько гневных выкриков на непонятном языке, а потом добавил по‐испански:

– Даже не собираюсь выяснять, кто пытался сбежать, это неважно! Одна из вас меня предает – значит, вы все меня предаете, и все за это получите! Будь у меня девушки на замену, я бы всех тут порешил и трупы выкинул на свалку. К сожалению, замены нет, а бизнес надо продолжать. Сейчас увидите, что произойдет, если кто‐то еще раз надумает подставить нашу дружную семью!

Васкес сидела на краешке стула, мысленно переводя выступление Чейнса на английский. Одна из девушек вдруг дико завизжала, и Вильгельм попросил, видимо, рассчитывая, что в фургоне его услышат:

– Чейнс, только не хватайся за нож, ладно?

Для Васкес этой реплики было достаточно. Она бросилась к задней дверце фургона, распахнула ее и спрыгнула на мостовую, еще до прыжка выхватив из кобуры «ЗИГ‐зауэр» сорок пятого калибра. Ноги онемели от долгого сидения в тесном салоне, и Васкес споткнулась.

– Васкес, подожди!

Она проигнорировала напарника и, выпрямившись, побежала к парковке «Старбрайта». Перескакивая сразу через две ступеньки, Васкес взлетела наверх. Бритоголовый не успел даже рот разинуть, как уже получил рукояткой пистолета в левый висок. Васкес добила его коленом в пах и пробежала мимо поверженного громилы. Сзади ей что‐то кричал напарник, укладывая охранника лицом в пол.

Она замерла слева от двери «загона» и оглянулась. Ла-Палья надевал наручники на лысого охранника, а заместители шерифа уже неслись вверх по лестнице. Васкес не собиралась медлить. Любая секунда могла стоить жизни девушке из Гватемалы, приехавшей сюда за лучшей долей.

Васкес с разворота ударила ногой в дверь, и та раскололась. Чейнс стоял у задней стены.

– Стоять! ФБР! – выкрикнула Васкес.

Чейнс прижимал к себе маленькую девушку, прикрываясь от направленного на него пистолета. Он схватил проститутку за талию, отчего ноги девушки теперь болтались в двух футах от пола. В правой руке сутенер держал девятимиллиметровый «глок». В углу комнаты кучкой стояли еще несколько девушек и Вильгельм. Из обстановки Васкес заметила лишь несколько одеял на полу. В номере не было ни кроватей, ни телевизора, ни стола. Отсутствовали даже обычные дешевые репродукции на стенах. О матрацах для девушек никто не позаботился. В воздухе витал до боли знакомый запах страха и насилия.

– Подойдешь ближе, и она труп! – предупредил Чейнс, отступая к ванной.

Васкес опустила ствол пистолета. Хотелось спустить курок, но рисковать было нельзя. Огромный ямаец держал девушку на весу, прикрывая свою голову, а выстрел в любую другую часть тела сутенера мог означать смерть заложницы. Чейнс продолжал пятиться к открытой двери в санузел. Ситуация быстро изменилась – теперь полиция уже имела дело с захватом заложника, а именно ее изначально и планировалось избежать. Васкес и Ла-Палья намеревались взять Чейнса при выходе из мотеля. У Васкес внутри все перевернулось. Любое стремительное действие с ее стороны сейчас могло помочь, однако с тем же успехом могло все испортить.

– Убирайтесь отсюда! У меня есть требования, но говорить буду только с тем, кто уполномочен вести переговоры! Пусть придет переговорщик! – крикнул Чейнс.

Васкес беспомощно наблюдала, как ямаец захлопнул дверь.

– Черт, черт!

Рядом возник Ла-Палья. Заместители шерифа тем временем выводили из номера девушек и Вильгельма. Ла-Палья пробормотал:

– Похоже, наш план накрылся…

Васкес с отвращением мотнула головой, собираясь ответить, когда ее посетила неожиданная мысль. Она все продолжала смотреть на дверь, за которой скрылся ямаец, а перед глазами встало большое окно в ванной, прямо за левым плечом Чейнса. Сутенер вовсе не загнал себя в безвыходное положение с заложником на руках. Он лишь старался выиграть достаточно времени, чтобы выскользнуть из мотеля и бежать.

– Он уйдет через окно! – на ходу бросила Васкес и кинулась к лестнице.

Сбежав по ступенькам, она осмотрелась. Розоватые двери номеров, кремовые стены. С того места, где стояла Васкес, вдоль по коридору располагалось пятнадцать комнат, дальше – административное помещение. Она могла выскочить наружу и обогнуть здание, но времени не оставалось – Чейнса уже и след бы простыл. Васкес резко развернулась и заметила коридорчик, в котором находились номера, выходящие окнами во внутренний двор мотеля.

Она миновала лестницу и понеслась по коридору. Слева, в стенных нишах, стояли аппарат для льда, видимо, произведенный еще в пятидесятые годы, и автомат с шоколадными батончиками, чипсами и пепси. Дальше забрезжил дневной свет. Впереди был задний двор с пустым бассейном, на дне которого, в лужицах зеленой воды, плавали жухлые коричневые листья. Васкес пробежалась взглядом по задним окнам в поисках ванной комнаты, в которой заперся Чейнс.

Сутенера она увидела почти сразу: тот уже выбрался из окна и торопливо двигался по ветхой красновато‐коричневой крыше пристройки, направляясь к переулку. Васкес он пока не заметил.

Она обогнула пустой бассейн, пробежала вдоль стены и свернула за угол как раз вовремя: Чейнс спрыгнул с крыши на голубой мусорный бак. Пластиковая крышка прогнулась под его весом, и ямаец соскочил с контейнера на брусчатку. Васкес оказалась прямо у него за спиной.

Она подняла «ЗИГ‐зауэр», целясь сутенеру в спину, и крикнула:

– Набегался, Чейнс? Все кончено!

Здоровяк медленно повернулся, дико сверкая глазами. В правой руке он сжимал «глок». Ноздри Чейнса раздувались, словно у быка, готового броситься на противника.

– Бросай пушку! – Васкес говорила спокойно, но твердо.

Чейнс насмешливо фыркнул. Его правая рука с пистолетом пошла вверх, и Васкес тут же нажала на спусковой крючок.

Пуля сорок пятого калибра ударила Чейнса в плечо, и тот согнулся, вскрикнув от боли. Васкес подскочила к нему, вышибла из руки оружие и навалилась на извивающегося преступника. Чейнс бормотал что‐то на незнакомом наречии – насколько поняла Васкес, проклинал ее и всю ее семью до седьмого колена.

Сзади раздались шаги Ла-Пальи. Васкес перевела взгляд на поверженного противника и на миг пожалела, что не всадила ему пулю в лоб.

– Рождество встретишь в тюрьме, Чейнс. А уж я постараюсь: всем расскажу, что ты падок на маленьких девочек. Так что не беспокойся – любовь тебе будет обеспечена даже в заключении.

6

Васкес захлопнула дверцу скорой, увозившей Чейнса в больницу, и оглянулась. Вокруг стояло множество полицейских машин. Копы брали показания у очевидцев и осматривали территорию в поисках улик. Площадку перед мотелем огородили желтой лентой. Подъехали машины службы иммиграции и натурализации, чтобы взять на попечение девушек из «загона», и заглушили двигатели, ожидая дальнейших указаний. Васкес не представляла себе, какое будущее ожидает вчерашних сексуальных рабынь, завербованных Чейнсом. И все же, какая бы участь их ни ждала, она будет лучше того ада, что был уготован им в «Старбрайте».

Ее размышления прервал знакомый голос:

– Похоже, где ты – там и неприятности, Вики.

Лишь два человека называли ее Вики. Васкес обернулась. За спиной стоял детектив‐сержант Тревор Белакур, опершись о капот красного «шевроле-импалы». Белакур, крепкий немолодой человек, криво улыбнулся, скрестив руки на груди. Он носил густые усы под длинным носом, хотя на голове уже просвечивала лысина. Сегодня детектив надел штаны цвета хаки и белую рубашку, а сверху накинул легкую, подбитую шерстью коричневую спортивную куртку. Белакур был напарником покойного отца Васкес в течение последних трех лет его службы. После смерти напарника Белакура назначили начальником уголовной полиции Джексонс-Гроув.

Васкес прекрасно понимала, что означало присутствие Белакура на месте преступления, однако решила, что не стоит сразу поднимать эту тему. Она подошла к старому другу и прижалась к его плечу.

– Как жизнь, Тревор?

– Все отлично, Вики, – слегка гнусавым баритоном ответил Белакур. – Каждый день проверяю почтовый ящик – все жду, когда пригласишь на свадьбу.

– Мне бы сперва жениха найти. А что ты? Так и проведешь холостяком свою вторую молодость?

– Если женюсь сейчас – этот брак точно подпортит мою репутацию в доме престарелых, девочка. Ведь там мне только и останется, что отбиваться от вдовушек.

Васкес кивнула, думая, о чем бы еще спросить Тревора.

– Не стесняйся, говори, что у тебя на душе, малышка, – помог ей Белакур.

– Анархист вернулся, Тревор. Он снова убивает.

– Да, вчера ночью нашли первый труп. Он прикончил охранника, а потом устроил свое дебильное шоу в одном из пустующих контейнеров в хранилище. Его почерк. Я уже общался с вашим уполномоченным по расследованию преступлений на сексуальной почве, просил, чтобы тебя назначили консультантом по этому делу. Ты не понаслышке знаешь, как действует этот парень, да и опыт составления психологических портретов имеешь. Так что они пошли навстречу.

Васкес вспомнила, как умер ее отец, и напряглась. Дело Анархиста стало последним преступлением, над раскрытием которого работал Васкес‐старший, и она досконально изучила собранные материалы. Если Васкес хочет почтить память отца, то должна поставить точку в этом деле. Пока в расследовании никакого прогресса не намечалось. Убийца затаился, и уже полтора года о нем ничего не было слышно.

Васкес кивнула. Она намеревалась поймать Анархиста, чего бы это ни стоило.

– Чего мы ждем, Тревор? Пошли, осмотримся на месте.

День второй. 16 декабря, полдень

7

В прошлой жизни Эмили Морган сотрудничала с полицией в качестве клинического психолога – помогала в расследовании дел, связанных с психологическими травмами подозреваемых. Она вышла замуж за Джима, полицейского патрульной службы штата Колорадо, и они купили красивый двухэтажный коттедж в коричнево‐зеленой гамме. Дом в колониальном стиле на юго‐востоке Колорадо был окружен лесным массивом. В браке родилась дочка. А потом в их жизнь вошел Фрэнсис Акерман, и все переменилось.

С тех пор Акерман почти постоянно занимал ее мысли, и именно в это время Эмили встретила Маркуса Уильямса. Маркус представил ее человеку, которого называл Директором. Эмили показала свои способности при расследовании дела серийного убийцы, и Директор предложил ей должность в организации «Пастух». Эмили стала консультантом полевых агентов.

Новая служба дала ей возможность начать все заново, попытаться забыть Джима и их едва начавшуюся семейную жизнь, и Эмили, взяв маленькую дочку, переехала в небольшой городок в Северной Вирджинии.

Прошел почти год, однако Эмили так и не удалось добиться заметного результата в работе с ее главным пациентом – Маркусом Уильямсом. Маркус был человеком добрым и в то же время склонным к мучительному самокопанию; вечно пытался взвалить на свои плечи все мыслимые и немыслимые заботы человечества. На службе Уильямс проявлял себя с самой активной стороны, однако в личной жизни был крайне нерешителен. Эмили за него серьезно тревожилась, и Директор разделял ее беспокойство.

– Попробуем еще сеанс гипноза? Не исключено, что вы вспомните события той ночи.

– И что дальше? – поинтересовался сидевший на кожаном диване Маркус.

Приемная, выдержанная в умиротворяющих тонах, находилась в задних комнатах дома Эмили. Цвета обстановки были нейтральными, пастельными; на стенах висели позитивные рисунки – журчащий по камням ручей, смеющиеся дети, лес, закат. Эмили тщательно изучала психологию цвета и характера репродукций, постоянно экспериментировала, меняла местами картины. Результаты экспериментов ошеломляли. Искусство не являлось точной наукой, однако Эмили отчаянно пыталась создать в своем кабинете подобие убежища, где пациенты чувствовали бы себя в полной безопасности, и люди на приеме действительно успокаивались, расслаблялись. Все, кроме Маркуса. Эмили часто задавала себе вопрос: может быть, Маркусу станет комфортнее, если она покрасит стены кабинета в черный цвет, а вместо картинок с ручьями повесит фотографии с мест преступления?

– По‐моему, прогресс налицо, Маркус. На первом сеансе вы вообще ничего не могли вспомнить – только тьму и страх.

– И что мне удалось вспомнить с тех пор? Голос в темноте? Вы же говорите, что я его просто вообразил. Крики родителей? Ничего мы с вами не добились. Пустая трата времени, вашего и моего.

Эмили сняла очки и, положив их вместе с блокнотом на журнальный столик, наклонилась, упершись локтями в колени.

– Категорически не согласна. Вы никогда не говорили мне, почему вам так важно вспомнить ту ночь. Надеетесь найти убийцу? Вспомнить какие‐то подробности, которые выведут вас на его след?

Глаза Маркуса блеснули, однако Эмили не сумела понять, какие эмоции вызвал в нем вопрос. На долю секунды ей показалось, что Маркус готов открыться, но он вытащил из кармана телефон и вывел на экран часы.

– Боюсь, наш сеанс подошел к концу, док. Мне бы не хотелось, чтобы налогоплательщики переплачивали за мое лечение.

Эмили откинулась на спинку кресла и вздохнула.

– Я ведь уже говорила – для вас я всегда здесь, днем и ночью. Будете держать гнев в себе – считайте, что сжимаете в руке раскаленный уголь. Рано или поздно вы его в кого‐нибудь бросите. Вас сжигает гнев.

– Вы прочитали это на печенье с предсказанием? – поднял брови Маркус.

– Мой дед был японцем, буддистом. Он рассказывал мне о предсказании судеб в учении Будды. Бабушка, родом из Ирландии, принадлежала к католической церкви и учила меня любить врагов и молиться за тех, кто подвергает тебя гонениям. Это слова Иисуса.

Маркус молча смотрел на Эмили.

Она вспомнила высказывание Будды, о котором говорил дед. Одно слово, несущее мир, всегда лучше тысячи пустых слов. К сожалению, ей придется найти иные способы, чтобы привнести мир в душу Маркуса Уильямса.

– Сколько вы не спите?

– Почему вы спрашиваете? Хотите уложить меня прямо здесь?

Эмили не стала отвечать. Ей уже приходилось видеть Маркуса в подобном состоянии. Любая попытка поговорить по душам наталкивалась на глумливые ответы, которые только уводили их от основной темы. Она встала, открыла ящик стола и, достав оттуда флакон с таблетками, кинула его в сторону Маркуса.

Он поймал пузырек и уставился на этикетку.

– Это еще что?

Эмили уселась за стол и начала делать пометки в блокноте.

– Подобрала вам препарат для улучшения сна.

– Благодарю, док, не стоит. Мне необходима полная концентрация, и такую гадость я принимать не буду.

Маркус бросил ей флакон. Эмили поймала его и тут же что есть силы кинула обратно. Флакон стукнул Маркуса в грудь.

– Концентрация? О какой концентрации можно говорить, если в вашем баке бензина на донышке? Вы истощены, ваша реакция вот‐вот снизится до нуля! Это все равно что ходить на работу пьяным. Берите чертовы таблетки и хоть чуть‐чуть поспите, или ноги вашей на оперативной службе не будет! Понятно излагаю?

Маркус несколько секунд не сводил с Эмили взгляд, потом все же нагнулся, поднял пузырек и направился к выходу.

Эмили, продолжая смотреть в свой блокнот, добавила:

– Маркус, будьте осторожны, прошу вас.

Он не стал оборачиваться, а уже у двери сказал:

– Знаете, чему еще учит Будда? «Тайна бытия в том, что не должно быть страха. Не бойся предстоящего, ни на кого не надейся. Свобода приходит лишь тогда, когда отказываешься от помощи».

Маркус открыл дверь и вышел в ночь, а Эмили, не найдясь с ответом, смотрела ему вслед.

8

Маркус вошел в свой кабинет и швырнул куртку на одно из кресел для посетителей. В помещении пахло новой кожей и старым винилом. Аромат кожи исходил от мебели, приобретенной за счет казенных средств, винилом же пахло собрание пластинок, задвинутых в угол комнаты. На стенах висели киноафиши – в основном из фильмов с Джеком Николсоном, а также первого «Хищника», второй части «Чужих», первой трилогии «Индианы Джонса» и «Крепкого орешка». В комнате было еще несколько постеров, посвященных другим излюбленным картинам Маркуса. Каждая афиша пестрела автографами актеров и съемочной группы. В другом углу кабинета, на тумбочке под телевизором, росла коллекция вещей, использованных в качестве реквизита для различных фильмов. Зарплату Маркус особо ни на что не тратил, а редкие часы досуга проводил на аукционной площадке eBay. Семейные снимки в кабинете отсутствовали.

Едва переступив порог кабинета, Маркус почувствовал, что на диване кто‐то сидит, но притворился, что не заметил гостя, и, сев за рабочий стол, начал просматривать почту.

– Вам стоит быть осторожнее – не к каждому ведь получится подобраться незаметно. Я обычно сначала стреляю, вопросы приберегаю на потом.

– А ты уверен, что я не вытащил обойму из твоего «ЗИГ‐зауэра»?

Маркус поднял взгляд на Директора «Пастуха» и едва не потянулся к кобуре.

– Да уж, с вас станется.

– Я ведь предупреждал тебя, мальчик. Девяносто процентов ситуаций, с которыми ты сталкиваешься, у тебя не под контролем. Так что управляй хотя бы оставшимися десятью. – Директор положил руку на одеяло с подушкой, сдвинутые к подлокотнику дивана. – Говорят, ты съехал из квартиры, которую мы тебе сняли, и перебрался в служебный кабинет?

– Никакого смысла в этой квартире не было. Я почти все время на службе, а когда нет – меня всегда можно найти в офисе. Представляете, какую сумму мы сэкономили налогоплательщикам?

– Какая может быть личная жизнь, если у тебя нет дома?

– Мой дом – здесь. – Маркус обвел рукой кабинет.

Директор оглядел коллекции, собранные подчиненным, и задержал взгляд на стопке фотографий с мест преступления, лежавших на столе.

– С Мэгги у тебя отношения наладились?

Маркус молчал, некоторое время бесстрастно смотрел на Директора, потом ткнул пальцем в папку, которую тот зажал под мышкой.

– У нас новое дело?

– Если быть точным – старое, просто появились новые факты. Ты не ответил на мой вопрос.

Маркус молча ждал продолжения.

– Она тебя любит, Маркус. Не говори, что ничего не подозреваешь, – произнес Директор.

– Можно папку? – протянул руку Маркус. – Если это дело напоминает те, с которыми мы работали последнее время, рассусоливать некогда.

Директор не шевельнулся.

– Как у тебя со сном?

Маркус раздраженно вздохнул и встал из‐за стола.

– Вы наняли меня, чтобы я работал. Работой я последний год и занимаюсь. Это моя жизнь. Каждый из плохих парней, дела которых вы клали мне на стол, получил свое. У вас остались сомнения в моих способностях?

Директор не стал отводить взгляд.

– Ты знаешь, что нет.

– Тогда передайте мне эту чертову папку, и я возьму ее в работу. Если считаете, что я недотягиваю в профессиональном плане, пожалуйста, надерите мне задницу, не стесняйтесь, и давайте отложим в сторону все остальное.

Директор замолчал, и некоторое время оба сидели совершенно неподвижно. Наконец шеф извлек папку и кинул ее на стол. Маркус забрал документы, присел на край столешницы и открыл первую страницу.

– Анархист?

– Именно. Мы не знаем точно, сколько человек он убил, но здесь явно попахивает оккультизмом. Подробности найдешь в деле. Анархист не проявлял себя около полутора лет. Прежде по его делу некоторое время работал Аллен; он планирует встретиться с тобой в Чикаго. Парень убил по крайней мере трех женщин, и еще пять числятся пропавшими без вести.

– Их тела не обнаружены?

– Пока нет. Разумеется, мы считаем, что они погибли. Запомни: дело ведет полиция, а ты не высовываешься, но делаешь все, чтобы остановить убийцу.

Маркус кивнул. Когда его брали на работу, Директор обозначил единственную цель: наиболее желательный исход каждой операции – смерть преступника. И все же порой функция «пастуха» заключалась в том, чтобы оказать посильную помощь полиции при задержании подозреваемых. Маркус надеялся, что на этот раз убивать не придется.

Директор направился к двери и, обернувшись, добавил:

– Я требую, чтобы ты отдохнул хотя бы день, прежде чем займешься Анархистом. Ты должен быть готов на сто процентов. Ясно?

– Предельно. Сто десять процентов.

Директор прищурился, но комментировать не стал. Закрывая за собой дверь, он пробормотал через плечо:

– Бог в помощь. Хорошей охоты.

Маркус вернулся за стол и расчистил место для новых документов. В полиэтиленовом пакетике, пришпиленном к обложке папки, лежала флеш‐карта. Он вытащил ее и вставил в порт «Мака». Удивительно, зачем Директор до сих пор таскает бумажные папки? Со дня вступления в должность Маркус перевел взаимодействие группы в цифровой формат. Он открыл каталог, переслал файлы по защищенной почте Эндрю и другим членам команды и вывел на экран фотографии молодых женщин, убитых полтора года назад, и последней, погибшей накануне ночью. Фотограф удачно запечатлел счастливые лица девушек. Маркусу пришло в голову, что некоторые из этих снимков еще развешаны по Чикаго с подписью «Пропала без вести». У каждой из девушек была семья, каждая о чем‐то думала и мечтала. У них украли настоящее, украли и будущее. Маркус смотрел в глаза жертв, запоминая их лица.

Наконец он достал из кармана телефон и набрал номер Эндрю.

– Я тебе кое‐что отправил по электронной почте.

После долгого молчания Эндрю поинтересовался:

– Уже выдвигаемся?

– Зло не ждет, Эндрю. Выезжаем через полчаса. Собирайся.

– Ты босс, тебе виднее, – вздохнул напарник.

Маркус нажал кнопку отбоя и застучал по клавиатуре, открывая файлы. Затем нащупал в кармане таблетки, вытащил пузырек и, посмотрев на этикетку, бросил лекарство в ящик стола и задвинул его. На кону стояли невинные жизни, а ему до отъезда в Чикаго надо было еще перелопатить кучу материала.

День второй. 16 декабря, вечер

9

Компьютер Харрисон Шоуфилд держал в мастерской гаража и выходил в интернет через три прокси‐сервера. Он был почти уверен, что полиция никогда не проследит его по IP-адресу, потому что принял все возможные меры. Беспроводной расширитель диапазона он установил в ветвях деревьев за домом и подключался к незащищенной сети одного из соседних домов. Если даже кто‐нибудь установит IP-адрес, тот будет принадлежать соседу, а не Шоуфилду. Как обычно, он просчитал все варианты развития событий. Во всяком случае, так он думал.

Еще раз убедившись в своей полной анонимности, Шоуфилд включил изображение с камер и пролистал несколько записей. Вот и она – Джесси Олаг, следующая жертва, за которой он наблюдал уже полгода. Девушка занималась обычными вечерними делами и слушала музыку. И хотя до Шоуфилда звук не доносился, он чувствовал ритм по движениям ее тела. Вот Джесси медленно покачивает головой, вот двигаются ее бедра. Девушка выглядела такой радостной, умиротворенной… Как? Как ей удавалось быть счастливой? Шоуфилд провел небольшое исследование и знал о Джесси Олаг абсолютно все.

Ее родители сидели на наркотиках. В жизнь семьи вмешалась служба социальной защиты детей, и юность Джесси провела у разных приемных родителей, переходя из одного дома в другой. Детей у нее не было. У девушки были множественные кисты яичников, что в итоге привело к бесплодию. Муж Джесси оказался конченым алкоголиком и дома беспробудно пил. К счастью, работал он в ночную смену, и виделись они с Джесси нечасто. Их встречи дома были мимолетны, однако даже эти редкие вечера выдавались напряженными: насилие незримо витало в доме Джесси. Близких друзей она не завела, да и работа ей досталась абсолютно бесперспективная – в кофейне местного торгового центра.

И все же, несмотря ни на что, с ее лица не сходила улыбка. Каждое воскресенье Джесси вызывалась поработать волонтером в местной кухне для бедных, а каждый второй вторник месяца ухаживала в приюте за бездомными животными. У Джесси была добрая душа; когда она улыбалась, все вокруг начинало светиться.

У девушки имелось то, в чем отчаянно нуждался Шоуфилд. Минуты, когда он испытывал радость или удовлетворение, были редки и эфемерны. Шоуфилд родился бездушным. Скоро он заберет кусочек души Джесси Олаг, попробует ее счастье на вкус, и радость девушки поселится в его сердце.

10

Шоуфилд припарковал машину в переулке за домом и натянул черную вязаную шапочку. Она полностью прикрывала лицо, лишь для глаз и рта были прорезаны специальные отверстия. Шоуфилд еще раз внимательно осмотрелся и вышел из автомобиля. Он шел уверенно, заранее проиграв в уме каждое свое движение.

Обойти гараж, дальше – по подъездной дорожке. Нагнуться, вытащить ключ от черного хода из‐под горшка с засохшим гибискусом, который Джесси раньше заносила на зиму в дом. Подняться по ступенькам к раздвижной стеклянной двери, вставить ключ, повернуть, осторожно отодвинуть дверь, войти в дом и тихо закрыть створку.

Шоуфилд вошел в кухню, бросив взгляд по сторонам. Странно видеть эту комнату под таким углом, да еще и в цвете… За полгода он уже привык к монохромному зернистому изображению с маленькой видеокамеры. В кухне висели и стояли красно‐белые интерьерные вещицы в типичном американском стиле; то же самое Шоуфилд заметил и в смежной комнате – столовой. А вот и хиленькая рождественская елка, украшенная самодельными игрушками: стоит у окна в гостиной. Жалюзи опущены, однако сквозь них пробивается свет фар проезжающей мимо машины, и по потолку пробегают лучики. Шоуфилд прислушался. Все тихо, лишь обычные скрипы и шорохи старого дерева, которые зимой издает любое здание.

Он прикрыл глаза и втянул воздух. Джесси перед сном жгла свечу, и в воздухе еще витал сладковатый аромат ириса.

Шоуфилд пересек гостиную и поднялся по лестнице к спальне Джесси. Вторая и пятая ступеньки издавали жуткий скрип – их давно пора было поменять. Шоуфилд осмотрительно перешагнул через них, поставив ногу сначала на третью, а потом сразу на шестую ступеньку. Наверху он пошел вдоль стены, скрываясь в тени, и наконец попал в коридор, ведущий к последней двери.

Спальня была закрыта изнутри на обычную цепочку. Шоуфилд вынул проволочный крючок с магнитом на конце, которым можно спокойно справиться с подобным запором, он приоткрыл дверь на сантиметр, просунул крючок внутрь и повел им в сторону. Цепочка легко вышла из паза. Шоуфилд придержал ее кончик, не дав ему брякнуть о дверь, и проскользнул в спальню.

Он тихо и осторожно приблизился к кровати и несколько секунд постоял, рассматривая спящую девушку. Джесси легла в длинной футболке и фланелевых пижамных штанишках. На груди футболки красовался серый ослик из «Винни-Пуха». На щеку и губы Джесси упала непокорная прядь, и Шоуфилд подавил невольное желание отвести ее в сторону.

Он переместился в изножье кровати и аккуратно приподнял простыню; сейчас ему требовалась ступня Джесси. Шоуфилд вытащил из кармана куртки лидокаин – сильнодействующий анестетик, нанес его на область между пальцами девушки и несколько минут постоял, ожидая, когда наступит онемение. Затем достал шприц и ввел в потерявшую чувствительность ступню раствор димедрола, валмида и валиума.

Шоуфилд глянул на часы, выждал еще немного и наконец откинул с лица Джесси непослушный локон. Девушка не пошевелилась. Шоуфилд наклонился над кроватью и поцеловал ее в щеку.

– Прости, Джесси. Мне так жаль…

День третий. 17 декабря, утро

11

Мэгги Карлайл спустилась по металлической лестнице в гаражный отсек. Из гаража наружу открывалась подъемная дверь. Сейчас внутри находился весь их автопарк – черный «юкон», кремовый минивэн, белый «форд-искейп гибрид», черный «бьюик-лакросс» и «Шевроле-Камаро Z28» 1969 года выпуска. «Камаро» тоже был черным, с красными полосами на бортах, как у гоночных автомобилей, и соответствующим тюнингом. На этой машине ездил сам Маркус. Мэгги диву давалась, что ему удалось заставить Директора купить «камаро», – не иначе как в качестве бонуса при оформлении на службу.

Стены гаражного отсека были сложены из выцветшего красного кирпича, а когда‐то гладкий цементный пол потрескался. Несколько кусков отсутствовало, и пришлось эти места засыпать гравием. В углу двора пробивалась какая‐то растительность, пытаясь взобраться на кирпичную стену.

Задрав голову, Мэгги увидела нервный центр их организации, где расположились кабинеты и тренировочные залы. Само здание, раньше принадлежавшее текстильному заводу, пустовало более десяти лет, уже планировался снос. Сказать, что помещение они выбрали скромное, значило бы сильно приукрасить действительность, однако Маркус, обнаружив это место, сразу в него влюбился. Как минимум расположен старый завод был весьма удачно. Кирпичное здание стояло в тупике среди деревьев, неподалеку от Роуз-Хилл. Совсем рядом проходило шоссе L‐395, ведущее к Мемориалу Джорджа Мейсона и в самый центр Вашингтона. Вся поездка отнимала менее получаса.

Мэгги ступила на ржавую нижнюю ступеньку и кинулась к «юкону». Дверцы внедорожника были распахнуты. Маркус и Эндрю негромко переругивались, загружая оборудование.

Эндрю открыл ящик с боеприпасами.

– Какого черта мы тащим с собой столько огнестрельного оружия?

Ответ Маркуса эхом разнесся по двору:

– Принцип презерватива, Эндрю.

– Что‐что?

– Знаешь, пусть у меня будет резинка в заначке, даже если не придется ей воспользоваться. Хуже, когда она нужна, а ее нет.

– У нас два полностью снаряженных пистолета‐пулемета «Крисс‐Супер V», пять тысяч патронов сорок пятого калибра да еще пистолеты. Мы ожидаем, что разразится мировая катастрофа и на улицы выйдут толпы зомби?

– Никогда не знаешь, с чем столкнешься. Если придется вступить в бой, хочу, чтобы на нашей стороне был огневой перевес.

– Я еду с вами, – подойдя к мужчинам, заявила Мэгги.

Маркус опустил сумку на землю и обернулся. На носу у него сидели темные очки «окли», скрывавшие выражение глаз.

– Мне нужно, чтобы ты осталась здесь, Мэгги. Если у нас появятся дополнительные сведения, будешь помогать с расследованием отсюда.

Мэгги взглянула на Эндрю в поисках поддержки, но тот лишь поднял брови и пожал плечами, намекая, что ей придется справляться своими силами.

– Черт возьми, Маркус, зачем ты так со мной? Уже третий раз оставляешь меня в конторе! После Гаррисберга ты обращаешься со мной как с несмышленым ребенком, которому нужна нянька. Да, я тогда допустила детскую ошибку, но это может случиться с любым из нас! Неужели меня следует безоговорочно посадить на скамью подсудимых?

– Детская ошибка? Ты не подчинилась моему приказу и чуть не погибла! Впрочем, сейчас речь не об этом. Я не просто так тебя оставляю. Ты можешь понадобиться. Закончили обсуждение.

Мэгги дотронулась до его руки, прошептав:

– Все из‐за того, что между нами происходит? Я ведь профессионал, Маркус, и никогда не допущу, чтобы личные отношения повлияли на работу.

Маркус на секунду прикрыл глаза.

– Это тут совершенно ни при чем. Просто твое присутствие требуется здесь. Ясно?

Мэгги почувствовала, что Маркус неспокоен. Что он испытывал? Страх? Стыд? Сожаление? Но о чем тут сожалеть? Может, стыдился того, как в последнее время с ней поступал? Или жалеет о том, что между ними вообще есть отношения? Мэгги не знала, как реагировать, и предпочла промолчать.

В гаражный отсек вошел Стэн Макаллан, их компьютерный гений.

– Отправил тебе статистику и те файлы, которые понадобятся в Чикаго, – обратился он к Маркусу.

Маркус поблагодарил его и снова посмотрел на Мэгги.

– Позвоню завтра утром, дам новую информацию по делу.

Эндрю закончил грузить вещи в «юкон», поднял ворота и, махнув Мэгги, сел за руль. Маркус бросил взгляд на внедорожник и вновь обернулся к Мэгги. Наверное, ему хотелось что‐то сказать, однако, как обычно, он придержал язык, кивнул и залез в «юкон».

Мэгги стояла во дворе, наблюдая, как большой черный автомобиль отъезжает от здания. «Юкон» покатился по грунтовке, местами заросшей сорняком, а Мэгги подумала: почему мужчина, которого она любит, не отвечает на ее чувства? А если даже и любит – зачем отталкивает?

День третий. 17 декабря, вечер

12

Специальный агент Васкес заехала в автокафе «Старбакс». Забрав кофе, она поблагодарила бледного юношу на выдаче и выехала на серой «краун-виктории» на Тридцатое шоссе. Криминалисты из полицейского участка Джексонс-Гроув уже закончили работу на месте второго преступления. Мужа похищенной женщины забрали в отдел для заполнения протокола. Васкес решила еще раз осмотреться на месте, пока никто не отвлекает, и сегодня вечером как раз представилась прекрасная возможность. Ехать было недалеко – по шоссе Линкольна, потом по Дивижн‐стрит. Дом похищенной жертвы находился в Хикори.

Чикаго с пригородами раскинулся на площади в десять тысяч квадратных миль, на которых проживало почти десять миллионов человек. Окраины представляли собой непрерывную череду городков и деревушек, где стена к стене стояли жилые дома и магазины. Каждый из пригородов мог похвастать собственным, иногда забавным, названием, в каждом имелся свой полицейский участок. Область контроля местных полисменов была ограничена не географически, а скорее названиями улиц. Собственно Чикаго находился в самом центре агломерации и объединял все эти бесчисленные населенные пункты под общим названием Большой Чикаго.

Васкес ехала по мирной окраине города и не переставала размышлять – почему жители окраин даже в мыслях не держали, что здесь когда‐нибудь случится такой ужас. Анархист вполне мог занимать один из домишек, которые проносились мимо. Волк в овечьей шкуре…

Она проехала тем же путем, который ночью выбрал убийца, и попала в переулок позади двухэтажного дома кремового цвета. С пассажирского сиденья тявкнул маленький йорк и прыгнул ей на колени. Розовый адресник на его ошейнике звякнул словно колокольчик. Пес обнюхал ее лицо, лизнул в нос, и Васкес отпрянула, легонько похлопав йорка по голове. К собачьим нежностям она еще не привыкла. Щенка в преддверии Рождества подарил ей брат Робби, сказав: «Раз не можешь найти подходящего мужчину, пусть у тебя будет хотя бы собака». К счастью, пожилой сосед с радостью присматривал за собачонкой, пока Васкес была на службе. Робби, человек настроения, о таких мелочах не задумывался.

– Ну‐ну, хороший мальчик, – сказала Васкес, когда язычок йорка прошелся по ее щекам. Она оттолкнула голову щенка от своего лица. – Хватит, хватит. Мне еще работать. Если набезобразничаешь в машине, пока меня нет, куплю большую змею, и она с удовольствием тобой поужинает!

Где сейчас несчастная пропавшая девушка Джесси Олаг? Наверняка напугана, одинока, ждет помощи. И явно чувствует, что смерть приближается.

Опять потянуло закурить – обычное дело при стрессе. Перекатывая жвачку во рту, Васкес заметила кое‐что странное. В одной из комнат дома горела лампочка. Криминалисты обычно выключали свет, заканчивая работу на месте преступления, а муж похищенной девушки до сих пор находился в участке.

Васкес потянулась за телефоном и набрала номер Белакура.

– Привет, Тревор. Я правильно понимаю, что ты допрашиваешь мужа жертвы?

– У нас пока перерыв, – прозвучал из трубки дребезжащий голос Белакура. – Парню нужно собраться с мыслями. Он здорово расстроен.

– Не допускаешь, что муж причастен?

– Пока рано говорить. Но если он приложил к этому руку, по нему плачет «Оскар». Ты что‐то хотела спросить?

– Кто‐нибудь из ваших сейчас может быть в доме Олаг?

– Нет, они еще часа два назад свернулись.

Васкес подумала, что выглядит параноиком, однако всегда лучше проявить бдительность, чем потом жалеть о собственной беспечности.

– В доме горит свет.

– Наверное, забыли выключить. Они ушли, когда еще было светло. Хотя… Вообще криминалисты ребята такие – ничего не забывают. Знаешь, стой где стоишь, я пришлю тебе пару парней.

– Хорошо, Тревор. Спасибо!

Васкес нажала на кнопку отбоя и заметила, что на втором этаже загорелось еще одно окно. Она потянулась к оружию и вышла из машины, оставив хнычущего йорка в салоне.

В доме кто‐то был, и Васкес не собиралась терять время, ожидая подкрепления.

13

Она сдвинула в сторону стеклянную дверь, вошла в дом и замерла, прислушиваясь. Со второго этажа донесся какой‐то звук, и Васкес тут же бросилась к лестнице, взяв на прицел верхнюю лестничную площадку. Вытянув руку с пистолетом, она машинально перенесла центр тяжести чуть вперед. Сердце забилось, большой палец сам снял оружие с предохранителя. Сколько уже было таких ситуаций, и все равно каждая из них оказывалась по‐своему непростой.

Васкес начала бесшумно подниматься, прошипев сквозь зубы проклятие, когда под ногами заскрипели ступеньки. Добравшись до верха, она вновь взяла паузу. Шаги раздавались в спальне жертвы, в той самой комнате, где убийца оставил свою подпись.

Наверху вполне мог находиться Анархист. Убийцы нередко возвращаются на место преступления. Кто‐то пытается воссоздать в памяти сладостные события, другим это нужно, чтобы оживить свою больную фантазию. Вполне возможно, что Анархист сейчас всего лишь в двадцати футах от нее.

Васкес глубоко вздохнула, пересекла коридор и толкнула ногой дверь спальни. В комнате, спиной к Васкес, стоял мужчина в серой рубашке и штанах цвета хаки, рассматривая фотографии на дубовом комоде.

– Руки на затылок! – негромко приказала Васкес.

Мужчина подчинился и медленно поднял руки. Васкес слишком поздно поняла, что допустила ошибку: в комнате, прямо у нее за спиной, притаился второй человек. Она мгновенно обернулась, однако преимущество уже перешло к противнику. Васкес лишь краем глаза успела заметить, как незнакомец, одетый в толстовку с капюшоном, кожаную куртку и голубые джинсы, метнулся к ней из темного угла за дверью.

Человек крепко схватил Васкес за руку, с пугающей четкостью вывернул ей кисть и выхватил пистолет. Она даже не успела отреагировать, а незнакомец уже толкнул ее ладонью в грудь, оттеснив к порогу спальни.

Васкес качнулась, пытаясь обрести равновесие. Оставалось лишь пожалеть, что она не стала дожидаться подкрепления.

– Кажется, теперь ваша очередь заложить руки за голову, – сказал человек в хаки.

Второй мужчина шагнул в круг света и направил пистолет в грудь Васкес. Черноволосый, высокий – наверное, чуть выше шести футов. Под курткой скрывались бугры твердых мышц. Белки ярких, светившихся недюжинным умом глаз испещряли красные прожилки. Васкес решила, что парочка просто‐напросто задумала банальное ограбление. Возможно, они знали, что произошло в доме, и не предполагали, что на месте недавнего преступления в ближайшее время кто‐то появится. Подобных стервятников сегодня хватает: только и ждут, когда где‐то случится беда.

Васкес подняла руки, скрестив их на затылке.

Человек, выхвативший у нее пистолет, извлек магазин и передернул затвор, вытряхнув патрон из ствола. Он ловко поймал патрон, вставил его в обойму и швырнул оружие на кровать Джесси Олаг. Васкес с некоторым удивлением наблюдала за его действиями. Все так же молча мужчина запустил руку в карман и предъявил удостоверение: «Министерство юстиции. Специальный агент Маркус Уильямс».

Васкес тут же опустила руки и ткнула агента пальцем в грудь.

– Какого черта вам тут нужно? Здесь место преступления! Сюда можно прийти только по предварительному согласованию с подразделением, ведущим расследование. Умнее ничего не придумали? Я могла пристрелить вас обоих!

Уильямс закатил глаза, и Васкес испытала острое желание хорошенько пнуть его по яйцам. Наверное, только так удалось бы стереть с его рожи самодовольную улыбочку.

– Уверен, что этим преступлением обеспокоены не только вы, – заявил Уильямс.

– С каких пор министерство юстиции занимается расследованием таких дел? У вас нет никакого права здесь находиться!

Агент Уильямс сделал шаг вперед, подойдя почти вплотную.

– Мы занимаемся расследованием особых случаев и находимся здесь по распоряжению Томаса Колдуэлла. Вы наверняка о нем наслышаны. Мистер Колдуэлл – министр юстиции, высшее должностное лицо правоохранительных органов США.

– Мне плевать, кто вас послал! Вы не вправе действовать в обход официальных каналов и нарушать протокол.

Глаза Уильямса превратились в щелочки.

– Пошли женские штучки… Слушайте, я не намерен тратить время, слушая, как вы тут качаете права! Что касается ваших официальных каналов и протоколов, засуньте их себе…

В разговор вклинился мужчина в хаки и представился, встав между Васкес и Маркусом:

– Специальный агент Эндрю Гаррисон. Простите, что не следуем протоколу. Мы как раз проезжали через этот район и решили сэкономить немного времени. Однако вы правы, нам следовало предупредить.

Уильямс вновь закатил глаза и отошел в сторону. Гаррисон метнул на него раздраженный взгляд.

– Нас прислали в качестве консультантов по вашему расследованию. Возможно, начало вышло не лучшим, но мы теперь – одна команда. Давайте попробуем еще раз, если вы не против. Кстати, мы не знаем, как вас зовут.

Васкес собралась было заявить Гаррисону, что никакой помощи не требуется, однако прекрасно понимала: от чиновников из правительства таким образом не отделаться. Если агентов действительно направил министр юстиции, то у них будет максимальная поддержка из столицы.

– Отлично. Специальный агент Виктория Васкес, ФБР. И все же, что вы здесь делали?

– Хотели без помех осмотреть место преступления, – объяснил Уильямс.

Васкес подумала, что ей руководили те же самые мотивы, и вдруг вспомнила о подмоге, которую обещал Белакур. Она чертыхнулась, схватила телефон и попросила отменить выезд группы. Махнув рукой в сторону коридора, Васкес предложила:

– Раз уж мы все равно здесь, давайте ознакомлю вас с обстановкой.

14

Акерман нажал клавишу на ноутбуке, вызвав командную строку, и запустил тайного трояна. Вирус должен был дать ему доступ к серверу Директора «Пастуха». Троян представлял собой маленькую программу, внедряемую в операционную систему главной машины. Опыт подсказывал, что обнаружить червя практически невозможно. Акерману пришлось приложить некоторые усилия, чтобы похитить сестру одного известного хакера и принудить его к сотрудничеству, которое на сто процентов оправдало потраченное время. Не так сложно добиться своего, если ты готов причинить кому‐то боль или даже убить. В том, что касалось боли, Акерман не знал себе равных.

Он открыл файлы, предназначенные для группы Маркуса, и принялся за чтение материалов о человеке, которого в прессе называли Анархистом. Чем больше он читал, тем больше восхищался его работой. Парень знал, что такое настоящий голод, – в этом Акерман не сомневался.

Он закрыл крышку ноутбука и собрал вещи. Значит, Чикаго… Акерман вполне мог оказаться там уже утром. Он глянул на часы на ночном столике и прикинул время, которое потребуется полиции, чтобы добраться до его убежища. Вай‐фай был включен в цену дешевого номера, снятого на ночь. Акерман подключался к интернету через удаленные узлы и прокси‐серверы, как учил его друг хакер. В основном для связи использовались иностранные серверы в недружественных государствах типа Беларуси. Власти таких стран вряд ли стали бы сотрудничать с правительством США при проведении расследования. И все же Акерман принимал дополнительные меры предосторожности: никогда не оставался надолго в том месте, откуда получал нелегальный доступ к файлам. Он появлялся и исчезал словно призрак, просто растворялся в ночи. Его пытались отследить по звонкам Маркусу, однако Акерман был предельно осторожен, а уж при компьютерных взломах – тем более.

Когда он заселялся, на белых стенах комнаты висело несколько репродукций, но Акерман их снял. Он провел детство в крошечном чулане, где отец подвергал его пыткам. Потом несколько лет прошло в тюрьмах и больницах для душевнобольных. Акерман привык, что места, в которых он жил, изысками не отличались, поэтому ночевать в комнате, где на стенах висели картины, ему было и странно, и тревожно. Он предпочитал полное отсутствие мебели и частенько спал прямо на полу.

Пора в путь. Скоро Маркусу потребуется помощь, которую мог оказать только Акерман.

15

Агент Уильямс пристально осматривал каждый дюйм на месте преступления, а Васкес подозрительно наблюдала за его действиями. Маркус не торопился и, похоже, пытался вникнуть в каждую, даже самую незначительную мелочь. Васкес взглянула на часы, подавляя растущую тревогу.

– Убийца осторожен, практически не оставляет улик, – сказала она.

– Уходя, всегда что‐то с собой забираешь, что‐то оставляешь. Принцип обмена Локара.

– Я тоже это проходила, – ответила Васкес. – Разумеется, какие‐то следы преступник оставил. К сожалению, этого недостаточно. Мы не в состоянии определить, где его искать. Есть отпечатки подошв – размер десять с половиной, только он меняет туфли после каждого преступления, и это самая обычная обувь, которая продается в любом магазине, например в «Уолмарте». Еще мы обнаружили тальк на дверных ручках.

– Резиновые перчатки.

– Верно. И больше ничего – ни образцов волос, ни чешуек кожи, ни отпечатков пальцев. Он пичкает женщин наркотиками, поэтому они не оказывают сопротивления. Никаких следов крови. Он…

– Я все это читал, – прервал ее Уильямс, подняв руку вверх. – Пожалуйста, не шумите. Если у меня будут вопросы, я к вам обращусь.

Агент был настолько груб и бестактен, что Васкес на некоторое время утратила дар речи. Она судорожно подбирала слова.

– И чем же конкретно вы занимаетесь в министерстве юстиции, специальный агент?

Уильямс криво улыбнулся.

– Эта информация засекречена. Кстати, меня зовут Маркус.

Он прошел мимо Васкес и направился к заднему входу. Она ошеломленно повернулась ко второму агенту, который представился как Эндрю Гаррисон. Он что, всегда такой? – говорило выражение ее лица. Гаррисон пожал плечами.

Васкес вышла через стеклянные двери вслед за Маркусом, не помня себя от злости. Вместо того чтобы идти по следу убийцы, приходится опекать этих двух идиотов!

16

Маркус прошелся по двору. Под подошвами ботинок хрустел снег, щеки пощипывал морозец. Он вышел в переулок, глубоко вздохнул, и в воздухе зависло облачко пара. Маркус прикрыл глаза, попытавшись сосредоточиться и отсеять ненужную информацию. Издалека доносился голос Васкес. Та жаловалась Эндрю, а напарник строил из себя дипломата. Маркусу они сейчас не мешали.

Он прислушался к себе и почувствовал, как внутри все сжалось от голода. Этот особый голод терпеливо ждал, затаившись в темноте. Сейчас Маркус вызвал его на поверхность.

Почувствовав, что готов, он открыл глаза и окинул дом свежим взглядом. С того места, где он находился, просматривалась часть кухни и столовая. Впрочем, вид был не лучшим: отсюда не определишь, что Джесси уже легла спать. Выйдя из дома, они не стали выключать свет, и Маркус видел освещенные окна, однако окно спальни на переулок не выходило. Переместиться ближе к центру фасада? Нет, здесь обзор загораживал огромный клен.

Убийце необходимо было видеть жертву – это элемент игры, ее возбуждающая часть. Ему требовался доступ к частной жизни Джесси, возможность наблюдать за ней.

Переулок располагался под уклоном. Подняться чуть выше? Маркус прошел немного вверх и обернулся. Да, отсюда прекрасно видно кухню и некоторые другие комнаты, особенно с биноклем. Маркус включил фонарик и исследовал землю, пытаясь обнаружить то, чего здесь быть не должно: окурки, обертки от конфет, стаканчик из‐под кофе. Безуспешно.

И все же он чувствовал: что‐то здесь не так. Девушку выбрали не случайно. У преступника имелась определенная причина, он спланировал все очень тщательно. Не исключено, что он даже знал девушку. Или вообразил себе, что знаком с ней.

– Какого черта он там копается? Я уже промерзла! – Васкес глянула на Эндрю.

Маркус не обратил на ее слова никакого внимания и переместился на место, с которого начал осмотр. Убийца наверняка изучил местность – должен был убедиться, что его не заметят на подходе к дому. Да, в осторожности ему не откажешь: просчитал и проанализировал каждый шаг. Возможно, в обычной жизни убийца работает с математическими данными. Он явно исследовал район, осмотрел переулок, оценил расположение дома Джесси, обзор из окон соседских коттеджей и отметил для себя наличие заборов, деревьев и иных препятствий. Наверное, он надвигал на лицо капюшон или надевал маску – одним словом, старался скрыть лицо и цвет волос. И скорее всего предпринял меры, чтобы его автомобиль не отследили.

Маркус вновь приблизился к дому, пройдя по той дорожке, которую, вероятно, и выбрал преступник. У крыльца задней двери он остановился. Крыльцо представляло собой просто бетонную плиту, над которой хозяева соорудили навес. От внимательного взгляда такой навес не защитит. Открыть раздвижную дверь обычной пластиковой карточкой не удастся. Замок можно взломать – как, собственно, и поступили Маркус и Эндрю, – однако и это было крайне рискованно. Преступник обязан учитывать, что его могут увидеть, поэтому случайному свидетелю должно казаться, что в дом входит человек, имеющий на это право. Никакого взлома, особенно если хозяева на ночь оставляют свет над крыльцом. Убийце требовался ключ.

– Следов взлома не обнаружено, верно?

– Неужели вы соблаговолили со мной заговорить? – съязвила Васкес.

Маркус молча окинул ее бесстрастным взглядом. Через несколько секунд Васкес отвела глаза и подтвердила:

– Взлома не было.

Маркус кивнул. Он пошарил вокруг двери, тайника с запасным ключом не обнаружил и снова исследовал крыльцо, где стояло несколько горшков с цветами. Перед крыльцом хозяева выложили небольшую площадку из разноцветных камушков, ограниченную по периметру красным ландшафтным кирпичом; дальше из‐под снега торчали стебли засохших растений. Ключ могли прятать под любым из кирпичей, однако при необходимости его не так просто было оттуда достать: не слишком приятно шарить рукой в грязи, натыкаясь на червей и жучков.

Маркус подошел к горшкам с цветами и начал один за другим их переворачивать. Под третьим цветком лежала небольшая черная коробочка с белой надписью: «Запасной ключ».

– Коробку не проверяли на отпечатки пальцев? Не исключено, что нам повезет: вдруг убийца забыл надеть перчатки до того, как вытащил ключ.

Маркус в такой возможности сомневался, однако человеку свойственно ошибаться.

– Наверняка проверили, – ответила Васкес. – Уточню.

Маркус открыл дверь, вошел в дом и внимательно осмотрелся в красно‐белой кухне, затем, впитывая запахи и вкусы дома, окинул взглядом столовую с гостиной. Обычные скрипы и шорохи рассохшегося дерева, легкий цветочный аромат. Ирис. На дубовой горке стоит оплывшая свеча с биркой «Свечи от Мейпл‐Валли».

Он прошел через гостиную и поднялся на лестницу, ведущую в спальню. Под ногами громко заскрипели ступеньки. Маркус надавил ногой на каждую из них, определил те, что скрипят, и подумал, что убийца знал и об этом. Неужели он настолько хорош в своем деле?

Маркус свернул с лестничной площадки к спальне Джесси и увидел, как наяву, мирно спящую в своей кровати девушку. В памяти начали всплывать материалы, которые он изучил перед выездом. Убийца накачивал женщин наркотиком, почему те и не сопротивлялись. Вот он вводит шприцем раствор, берет жертву за руку, тихонько шепчет, успокаивая ее…

Как узнать наверняка, что женщина уснула?

Анархист настолько внимательно относился к каждой мелочи, что вряд ли стал бы полагаться на случай. Допустим, он открывает дверь, а жертва читает в постели или просто не может уснуть, переживая события прошедшего дня. Наверняка последует отчаянная борьба, женщина начнет царапаться, кусаться, попытается убежать, будет швырять в убийцу вещи… Ни при одном похищении подобного не происходило.

Оставались и другие вопросы. Откуда убийца знал, что мужа Джесси не будет дома? Почему был уверен, что не помешает случайный прохожий или гость? В какое время Джесси обычно ложилась спать? К какому часу ее ждали на работе?

Ответ ясен. Убийца все знал, потому что досконально изучил свою жертву, был в курсе ее привычек и распорядка дня. Это человек крайне организованный, все просчитывает, исключая случайности.

И все же в рассуждениях Маркуса имелось слабое место. Как узнать наверняка, что женщина уснула?

Он уставился на огромную красную А, обведенную кругом. Букву преступник изобразил на стене спальни, воспользовавшись баллончиком с краской. Подпись убийцы, его визитная карточка. Отсюда и прозвище – Анархист.

Вот убийца несет тело девушки по коридору, по ступенькам, выходит на заднее крыльцо – и снова подвергает себя риску. На заднем дворе его могли увидеть.

– Свидетели есть?

– Мы установили, что каждое из похищений и последующих убийств совершалось в три часа ночи. Большинство людей в это время спят. Нашли одного парня при расследовании предыдущей серии убийств – он как раз вышел покурить и заметил машину, свернувшую в переулок. На этом ниточка оборвалась. Лучший свидетель у нас был по последнему похищению. Женщина видела, как человек парковал машину в переулке, и обратила внимание, что он подошел к дому. В тот момент она ничего плохого не предположила.

– Я хотел бы поговорить с ней.

Васкес потерла виски, вытащила из кармана жевательную резинку и отправила в рот, не выплюнув две предыдущие.

– Как угодно. Организуем. Здесь закончили? Гашу свет, запираю?

Маркус еще раз обвел взглядом комнату и кивнул.

– Да, здесь все.

Выйдя на холодный воздух, Маркус ощутил приступ отчаяния. Кое‐что он здесь увидел, кое‐что понял, однако этого было недостаточно. Анархист – профессионал, и у Маркуса появилось тревожное чувство, что остановить его не удастся: последуют новые убийства.

17

Элеонор Адар Шоуфилд нагнулась над столом и поцеловала мужа на ночь. Тот сжал ее руку, приложил к своей щеке.

– Люблю тебя. Не засиживайся, – шепнула жена. Она работала медицинской сестрой в госпитале Оук-Фореста и на смену уходила рано утром.

– Я тебя тоже люблю, – ответил Шоуфилд, наблюдая, как Элеонор поднимается по лестнице на второй этаж их чудесного дома.

Темные деревянные полы ретродизайна делали на заказ. По периметру протянули длинные дубовые доски, инкрустированные тонкими полосками орехового дерева, а в каждом углу комнаты орех уложили квадратиками. Дизайн Шоуфилд подсмотрел в интернете. Выяснилось, что инкрустация и сложные узоры вошли в моду во времена промышленной революции. Деревянные покрытия тогда подешевели, так как изобрели новые способы обработки дерева. Особняк, облицованный красным кирпичом, занимал площадь в 4656 квадратных футов, не считая подвала, в котором еще шел ремонт, и вместил в себя пять просторных спален и три большие ванные комнаты. Столешницы вырезали из темного гранита. В главной ванной Шоуфилд установил джакузи и роскошную душевую кабину с многочисленными насадками, струи из которых били под самыми разными углами. У них с женой имелись гардеробные размером с жилую комнату в обычных домах. Высота потолков составляла двенадцать футов, а в гостиной поднимались прямо‐таки кафедральные своды.

Дом стал воплощением их мечты, идеальным жилищем. И все же кое‐чего Шоуфилду недоставало.

Он не ощущал счастья. Похоже, ничто не могло заполнить пустоту, поселившуюся в его сердце, точно ненасытная раковая опухоль. Шоуфилд не испытывал никаких чувств, он был пуст, бесполезен.

Несколько лет назад Элеонор нашла ему психиатра – немолодого человека с жалкой седой бороденкой, и Шоуфилд согласился пройти небольшой курс лечения. Миновало несколько месяцев, и врач сообщил, что необходимы дальнейшие исследования, поскольку пациент страдает отсутствием способности испытывать удовольствие. Отметил он и резистентность больного к новым приятным впечатлениям. Доктор заключил, что недуги Шоуфилда осложнялись убийственной комбинацией умеренной депрессии и тревожного расстройства личности. Подобное сочетание, пояснил он, вызывает ощущение собственной неполноценности, повышенную чувствительность к отрицательным оценкам и боязнь социального взаимодействия.

Шоуфилд точно знал, что дело не только в этом, и вскоре после долгого разговора с врачом предпочел завершить лечение. Психиатр не помог. Средства от его болезни еще не придумали.

Шоуфилд был не способен ощущать радость, потому что родился без души.

Нет, он любил свою семью, хотел обеспечить ее благополучие. Они заслуживали всего самого лучшего. Ему необходимо стать для них образцовым мужем и отцом, а для этого существовал лишь один способ.

Шоуфилд нажал кнопку на пульте, и с мелодичным сигналом включился большой плоский экран телевизора. Следующий час Шоуфилд просидел в одиночестве, в полной темноте, составляя планы на вечер, а затем поднялся по лестнице, заглянув к жене и детям. Все мирно спали.

Пора за дело.

Он прошел через мастерскую в гараж и открыл багажник «тойоты». Джесси еще спала. Шоуфилд периодически вводил ей дополнительную дозу наркотика с учетом ее роста, веса и количества жировой прослойки. Осложнения сегодня вечером ему не нужны.

Девушка напоминала ему девчонок из лагеря в лесу, где прошло его детство. Это и привлекло внимание Шоуфилда, когда он увидел Джесси в первый раз, в кофейне торгового центра. Много лет назад он знал одну девочку; повзрослев, она очень напоминала бы Джесси Олаг. Девочку звали Мэри Кэтрин, и Шоуфилд одно время даже был в нее тайно влюблен.

Перед его глазами предстало жуткое зрелище: дети визжат, сгорая в ревущем пламени, их глаза вытаращены от ужаса… Все смотрят в центр круга, на него.

Шоуфилд тяжело сглотнул, кинул последний долгий взгляд на Джесси и прикрыл багажник. Пришло время принести новую жертву.

День четвертый. 18 декабря, утро

18

Прицелившись, Мэгги отправила шесть девятимиллиметровых пуль в центр круга на груди черного силуэта. Следующую обойму, на пятнадцать патронов, она расстреляла в две маленькие мишени – одну на груди, другую на голове ростовой фигуры.

Мэгги смахнула с глаз светлую прядь и, сняв наушники, повесила их на крючок сбоку от огневой позиции. Она умело переломила ствол «глока», взявшись одной рукой за затвор, другой – за фиксаторы с обеих сторон пистолета, толкнула вперед пружину, вытащила ее; то же самое проделала со стволом. Теперь необходимо было обработать части пистолета смесью из баллончика, протереть их и смазать, после чего пистолет можно собрать.

Мэгги вышла со стрельбища, трижды щелкнула выключателем и зашагала по длинному коридору ко второй двери направо. Туалет был оснащен старой белой раковиной и типовым американским унитазом. Мэгги трижды намылила руки антибактериальным мылом, каждый раз споласкивая их под струей воды. В коридоре она снова три раза включила и выключила свет, заставив замигать лампочки наподобие стробоскопа.

В конце коридора находилось большое помещение, которое текстильная фабрика использовала как сортировочную. В комнате сохранилось хаотическое нагромождение постепенно осыпающихся кирпичных перегородок. Между покрытых красной ржавчиной потолочных опор стояло лучшее компьютерное оборудование в мире. Серверные шкафы и рабочие станции были заключены в большую металлическую клетку. Мэгги вспомнила, как Стэн Макаллан, технический гений их подразделения, что‐то рассказывал об экранированной камере, которая защищала компьютеры от атак электромагнитными импульсами. Сетевые шнуры и электрические кабели змеились по полу, свиваясь в запутанные кольца. Помимо компьютерного оборудования в клетке стоял телевизор с экраном на восемьдесят два дюйма, два черных кожаных диванчика, кофейный столик и «Плейстейшн‐3». На экране телевизора застыла на паузе картинка какой‐то игры. Рядом, на кофейном столике, мигал красным индикатором джойстик.

Стэн сидел за одним из терминалов и с сумасшедшей скоростью барабанил по клавишам. Мэгги еще до встречи была наслышана об основных этапах его карьеры и представляла себе огромного хакера совершенно иначе. Стэн окончил Массачусетский технологический институт, после чего организовал небольшую фирму, занимавшуюся программным обеспечением. Впоследствии маленькую компанию выкупил «Гугл», щедро расплатившись акциями и наличными.

Что касалось не всегда безупречной биографии сотрудников, «пастухи» придерживались неписаного правила: «Не выспрашивай, не рассказывай». Каждый из членов организации понимал, что его кандидатуру выбрали вследствие имевших место в прошлом травм или инцидентов, открывших в них уникальные способности. Все они представляли собой своего рода подпорченный товар. Например, Мэгги знала, что у Эндрю когда‐то была семья – жена и дочка, а Директор ранее служил психологом‐криминалистом в подразделении поведенческого анализа ФБР.

Мэгги также пережила одну историю, в которой фигурировали ее младший брат и серийный убийца, известный как Забирающий Жизни. Она поежилась при мысли, что убийца брата до сих пор на свободе.

Стэн был здоровяком ростом далеко за шесть футов и весил двести семьдесят фунтов. Его руки покрывали татуировки, а рыжеватая борода тянулась аж до пупка. На столе стояли полупустая бутылка шотландского виски двадцатилетней выдержки и пластиковый стаканчик.

Мэгги развернула стул, уселась рядом со Стэном и поздоровалась.

– Как работа?

– Маркус считает, что Анархист вовсе не ложился на дно на последние полтора года, – пробурчал Стэн, не отрываясь от монитора. – Он полагает, что убийца сменил modus operandi или уехал в другой город. Вот, рыскаю по сети в поисках чего‐нибудь полезного.[3]

– И что выловил?

– Пока пусто. Чем сама занимаешься?

Мэгги плеснула в пластиковый стакан на пару сантиметров скотча и выпила одним глотком.

– Как видишь.

Стэн вытаращился на нее, приоткрыв рот.

– Не встречал еще женщину, к которой меня влекло бы больше, чем к тебе. Не хочешь снять рубашку и повторить?

Мэгги толкнула его в плечо и налила себе еще.

Стэн глянул на часы и спросил:

– Правильно понимаю, что Маркус еще не звонил?

– Не звонил.

– Наверное, рановато.

Мэгги промолчала и выпила снова.

– А знаешь, я с тобой согласен, – продолжил Стэн. – Дерьмово Маркус поступил, оставив тебя здесь. Интересно, как он сам поступил бы в такой ситуации?

– Предложил бы начальнику засунуть свое решение в одно место и делал бы то, что считает нужным, – засмеялась Мэгги.

Впрочем, веселье быстро прошло. Именно так и следует поступить.

Стэн подъехал к ней на кресле и заявил:

– На твоем месте меня бы уже ветром отсюда сдуло. – Он сгреб со стола листок бумаги, валявшийся рядом с монитором, и протянул Мэгги. – Взял на себя труд забронировать билет на следующий рейс до Чикаго. Вот твой посадочный талон. Собирайся.

19

Шоуфилд уселся завтракать в окружении двух дочерей и сына. Младшему из детей стукнуло пять, старшей, Алисон, – пятнадцать. Алисон поставила в центр гранитной столешницы тарелку с оладьями. По утрам они всегда завтракали вместе, собравшись вокруг островка посреди кухни. Обычно на завтрак в их семье ели овсянку или кукурузные хлопья, однако у Алисон начались в школе уроки домоводства и дочь настояла, что хотя бы раз в неделю будет готовить на завтрак «настоящую» еду.

Шоуфилд понимал, что должен испытывать гордость за Алисон, радоваться ее ответственности и заботливому характеру. Кроме того, старшая дочь уже превращалась в девушку. И все же эмоций почти не было, если не считать тупой боли, наполнявшей всю его жизнь.

Шоуфилд постоянно совершал над собой насилие, лишь бы дети не поняли, что на самом деле чувствует их отец. Он глубоко вздохнул и натянул на лицо фальшивую улыбку.

– Пахнет чудесно, Алисон. Горжусь тобой, дочь! Прекрасно поработала.

Она уселась и подмигнула отцу.

– Ты же знаешь, кто тут у нас самая потрясающая дочь года, в конце‐то концов!

Шоуфилд улыбнулся и запустил вилку в блюдо с оладьями.

– Папа? – подала голос пятилетняя Мелани. – Сначала надо помолиться!

– Разумеется, дорогая. Начнешь?

Они взялись за руки, и Мелани заговорила писклявым голоском:

– Благодарим Тебя за то, что наш мир так прекрасен, благодарим за еду, которую даруешь нам. Спасибо Тебе, что есть птицы, поющие по утрам. Спасибо Тебе за все, Господи!

У Мелани выпал зуб, и вместо «с» она выговаривала «ф», но Шоуфилд этого маленького дефекта даже не заметил. Мысленно он вернулся во времена своего детства, когда произносил точно такие же молитвы, а учил его человек, которого все называли Пророк. Тогда они жили в коммуне «Апостолы анархии», где процветал культ поклонения Сатане. Он вспомнил других детей их общины, их крики; представил, как они сгорают заживо…

– Папа! – окликнула его Мелани.

Шоуфилд тут же вернулся в настоящее.

– Что, солнышко?

– Хочу сироп!

– Сейчас, детка.

Шоуфилд подтолкнул к дочери бутылку, наклонился и поцеловал Мелани в макушку. Девочка заулыбалась. Оказывается, у нее выпал даже не один зуб, а сразу два передних. Расплылся в улыбке и Шоуфилд, глядя на свою маленькую красавицу. Как же я их всех люблю, подумал он. Радость оставалась для него чувством недоступным, а вот любовь, привязанность и нежность он ощущал вполне. Семья просто придет в ужас, если вдруг узнает, каким чудовищем оказался их муж и папа. Шоуфилд прилагал все силы, чтобы они были счастливы, и сам пытался к этому счастью прикоснуться хоть на минуту. В глазах стояла страшная картина: любимые дети плюют в него, называют уродом, с искривленными ангельскими лицами швыряют в него камни…

Шоуфилд подумал о Джесси Олаг, вспомнил, как накануне она истекала кровью, корчась в огне… Да, он заслужил такую судьбу, заслужил каждый камень.

20

Аллен Брубейкер подошел к номеру и собрался было постучать, когда заметил крошечное устройство, прикрепленное к стене дверной ниши на уровне колена. Маленький аппарат напоминал кусочек лейкопластыря и практически сливался с кремовой стеной. Обычный человек его не разглядел бы, однако специальная подготовка Аллена дала о себе знать, к тому же он предусмотрительно надел очки. На самом деле почти невидимый кружок на стене был датчиком движения, который отправлял текстовое сообщение на сотовый телефон или на компьютер, стоило чужаку лишь сделать шаг к двери. Аллен подумал, что Маркус наверняка выяснил, в какие часы приходит убираться горничная, чтобы не реагировать на ее визиты. На ручке двери висела табличка «Не беспокоить».

А мальчик‐то становится настоящим параноиком, решил Аллен.

Он покачал головой и снова поднес руку к двери, однако коснуться ее не успел. Сзади раздался голос:

– Кто идет?

Аллен едва не подпрыгнул от неожиданности, поднял руки вверх и медленно обернулся.

– Руки можно опустить. Не ставь себя в неловкое положение. – Маркус улыбнулся. – Кто это говорил, Профессор? Шекспир?

Аллен, большой знаток истории и литературы, отозвался:

– Вообще‐то Авраам Линкольн.

– Что‐то я о нем слышал… Бородатый, в большой шляпе, верно?

– Точно, – хмыкнул Аллен и хлопнул Маркуса по спине.

«Профессор» опекал Маркуса в начале службы в «Пастухе», и они успели подружиться. К едким замечаниям Маркуса Аллен привык, а вот его способности к расследованиям до сих пор впечатляли. И все же мальчику еще многому предстоит научиться.

– Пригласишь меня в номер?

– Мы остановились здесь, Профессор, – указал на соседнюю дверь Маркус, – а тот номер – ложная цель. Я снял его на свое имя, а тот, другой, – на Генри Джонса‐младшего.

Господи, да он и вправду параноик…

Аллен перешагнул порог соседнего номера и приветствовал Эндрю, восхитившись тем, как разместились коллеги. Номер состоял из двух комнат. В передней стояли раскладной диван, пара кресел, маленький холодильник и телевизор с плоским экраном. Ребята задвинули тумбочку с телевизором в дальний угол, а вместо нее поставили сенсорный дисплейный терминал. Маркус, только присоединившись к «Пастуху», говорил Аллену, что неплохо бы приобрести такое современное оборудование. Экран представлял собой складной, не толще бумажного листа, жидкокристаллический монитор с активной матрицей на органических светодиодах. Монитор смонтировали на стеклянном щите с добавками силиконового каучука. Суперэластичный материал был чрезвычайно прочен на разрыв. Впервые подобную технологию изобрел «Самсунг», и она все еще находилась на стадии прототипа.

– А где моя старая доска для записей?

– Отдал Стэну, – пожал плечами Маркус. – Приказал сжечь. Добро пожаловать в будущее, Профессор.

Аллен недовольно заворчал, потом, смирившись, обратился к Маркусу:

– Покажи, чем мы располагаем.

– Материалы ты читал, поэтому должен быть более‐менее в курсе дела. Кое‐что меня беспокоит. Во‐первых, откуда убийца знает, что его жертва уже легла спать, когда он заходит в дом? Он аналитик, грубая сила – это не про него. Еще не пойму, как ему каждый раз удается избежать сопротивления жертвы. Во‐вторых, почему, забрав девушку, он убивает ее именно следующей ночью?

– Наверное, хочет насладиться новым приобретением, – предположил Эндрю. – Как коллекционер. Получает кайф от чувства обладания, от ощущения власти над жертвой.

Маркус задумчиво прикусил нижнюю губу, рассматривая оперативные заметки на экране, поднял руку и поменял две из них местами.

– Может быть…

– Каждый раз, когда говоришь «может быть», ты уверен, что этого быть не может, – закатил глаза Эндрю.

– Может быть, – кивнул Маркус.

Эндрю глянул на Аллена в поисках поддержки, но тот лишь ухмыльнулся. Ему было приятно, что за время его отсутствия кое‐что осталось неизменным.

– И еще, – продолжил Маркус. – Глаза. Он заставляет их держать глаза открытыми. Зачем? Фиксирует веки, чтобы жертва не могла отвести взгляд в сторону.

– Хочет, чтобы жертва смотрела, чтобы она его видела. Возможно, это один из немногих моментов, когда убийца показывает свое лицо.

– Может быть, – криво усмехнулся Маркус.

Эндрю метнул на напарника раздраженный взгляд.

– Маркус, что ты думаешь о связи с ритуалами сатанинских культов? – спросил Аллен.

– Что бы там ни говорили, во время таких ритуалов убийства происходят нечасто. Да, изредка встречаются заблуждающиеся последователи культа, которые утверждают, что дьявол заставил их убивать. Фактически с тем же успехом можно сказать: меня заставил убить мой пес или, допустим, Элвис Пресли. Просто бред. И все же я не исключаю, что мы действительно имеем дело с сатанистом. Однако, если даже связь с культом и есть, судя по обстановке на местах преступлений и по анализу почерка, которым убийца пишет свои символы, имеются основания утверждать, что преступник действует в одиночку. Об этом говорят и отпечатки обуви. Стэн сейчас работает с версией религиозной секты.

Маркус ткнул ярлык в нижнем правом углу экрана. Перед ними всплыло окно с крутящимся символом загрузки. Через несколько секунд на мониторе появился Стэн.

– Великий мастер кунг‐фу к вашим услугам!

– Что нашел по букве А в круге?

– Это символ анархии. От него и плясала пресса, когда дала убийце прозвище. Видимо, кто‐то из копов слил фотографию его подписи. Думаю, денег ему хватило, чтобы прошвырнуться в Санта-Лючию или Аспен, а может – и в Диснейленд. Ну или на любовницу.

– Стэн, не отвлекайся.

– Есть не отвлекаться, шеф! Копнул чуть глубже и нашел один источник, согласно которому А, заключенная в круг, – символ Антихриста, высшего олицетворения анархии и апокалипсиса.

Маркус поднял руку, останавливая Стэна.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты вошел в базу данных каждой больницы, каждой психиатрической и психотерапевтической клиники в Чикаго и нашел связь с этим символом или человека, который считает себя Антихристом или действует от имени Антихриста. Дальше. Проверишь наличие любых связей буквы А в круге с любой группой сатанистов или сатанистом‐одиночкой. А потом найди мне сведущего человека, который захочет с нами поговорить; человека, который знал бы, чем дышит местная субкультура.

Стэн затих, лишь рябило его изображение на экране. Наконец он поморщился и заявил:

– Босс, вы представляете, сколько психиатров и психологов работает в Чикаго?

Маркус скрестил руки на груди и без тени сомнения сообщил:

– Две тысячи четыреста девяносто.

– Черт, откуда вам это известно?

– Это было в статистических выкладках, которые ты готовил по моей просьбе.

– Я хочу сказать – как вы это запомнили?

Маркус на секунду задумался.

– На самом деле я не запоминаю цифры. Просто у меня в голове хранится зрительный образ каждой странички. Когда нужно, я вызываю его из памяти, как из каталога с цифровыми снимками на компьютере.

– Ученым стоило бы исследовать ваш мозг, босс.

– Им не понравится то, что они там найдут. – Маркус глянул на часы. – Ладно, тебе есть чем заняться, а мы пока отправимся на совещание в полицейский участок Джексонс-Гроув.

Стэн с сарказмом махнул им рукой и отключился.

– Мы идем на совещание? – удивился Аллен.

Маркус еще раз перетасовал оперативные заметки на мониторе, а Эндрю ответил:

– Да, нас вчера вечером пригласила агент Васкес из ФБР.

– Директор говорил, что вы вроде бы наладили контакт с Бюро?

– Можно и так сказать. Они с Маркусом поладили.

Маркус по‐прежнему не отрывал взгляд от экрана и на подначку не поддался.

– Ни одно из подтвержденных убийств не произошло за границами штата. Все они случились в пределах юрисдикции одного полицейского управления. Как правило, картина места преступления и того места, где преступник оставлял труп, следует определенной пространственной модели, хотя для каждого преступника они разные. У каждого из них есть своя зона комфорта – как и у всех нас. Она охватывает их жилище и место работы. Статистически зона комфорта со временем растет, по мере того как убийца оттачивает свое мастерство. Однако к нашему парню все это отношения не имеет. Он пустил щупальца во все уголки Большого Чикаго, но дальше не пошел. Вот я и думаю – нет ли у него на это конкретной причины? Еще такая схема означает, что юридически ФБР не должно вмешиваться в это дело.

Аллен щелкнул пальцами, и Маркус и Эндрю повернулись к нему. Аллен поднял палец.

– Васкес… Знакомое имя. Васкес и Белакур руководили расследованием, когда мы занимались последней серией убийств.

– Мы не пересекались с полицией по тому делу, – заметил Эндрю. – Не вмешивались до последнего и начали действовать незадолго до того, как стало понятно, что пропали пять женщин, а убийца скрылся. К тому моменту на многое уже рассчитывать было нельзя.

– У меня привычка выяснять информацию о детективах, ведущих дело, к которому я подключаюсь. Васкес был хорошим копом, работал основательно. Я звонил в Чикаго через полгода после того, как следствие взяло паузу, хотел выяснить, есть ли новые зацепки. Оказалось, что Васкес погиб при пожаре. Дело Анархиста стало последним в его карьере.

– А вот это интересно, – пробормотал Маркус. – Значит, мне не зря показалось, что у Васкес есть какие‐то личные мотивы. По‐моему, к нам она относится с подозрением. У нее словно шило в заднице.

– Ты серьезно? – Эндрю недоверчиво уставился на напарника. – По‐моему, неудивительно, что она нам не доверяет. Ты вел себя по отношению к ней как полный придурок.

– Ничего подобного.

– Нет, именно так!

Аллен поднял руки, успокаивая коллег.

– Ребята, сейчас это уже неважно. Давайте просто не будем ей мешать. Действуем скрытно, как всегда.

– Скрытность не самая сильная сторона Маркуса, – хмыкнул Эндрю.

Маркус нацелил палец в грудь напарника и заявил:

– За собой следи. Я не хуже других способен быть милашкой.

– Ладно, ладно, – поднял руки Эндрю.

Маркус снова посмотрел на часы.

– Похоже, нам пора, если не хотим опоздать на совещание.

21

– Где твой братик? Пора выходить, – обратился Шоуфилд к старшей дочери.

– На заднем дворе, наверное.

Шоуфилд поднял рюкзак сына с наклейкой Человека‐паука.

– А вещи ему не нужны?

– Пап, я не могу следить за всем в этом доме, – раздраженно засопела Алисон.

– Спокойно, подрастающее поколение. Я не хотел тебя обидеть.

Дочь показала ему язык, и Шоуфилд подмигнул.

– Пап, а ты сегодня поедешь к бабушке?

Шоуфилд ощутил укол стыда, а в желудке возник твердый ком, стоило ему подумать о матери. Как бы она ни относилась к сыну в прошлом, какую бы боль она ему ни причинила, эта женщина дала ему жизнь. Несмотря ни на что, Шоуфилд, наверное, любил свою мать. Любил и в то же время ненавидел, не в силах ее простить.

– А что?

– Слышала, что вы говорили об этом с мамой. Просто подумала… может, возьмете меня с собой? Я ведь уже не маленькая, выдержу.

– Солнышко, боюсь, и меня маленьким не назовешь, однако даже мне с ней трудно. Знаешь что? Посмотрим, как она себя сегодня чувствует. Если все будет хорошо, в следующий раз поедешь с нами.

– Спасибо, пап!

Шоуфилд собрал завтраки для младших детей – бутерброды с арахисовым маслом и вареньем, нарезанное яблоко для Мелани и сэндвич с ветчиной и сыром для Бена и упаковал еду в коробки для ланча. У Бена – с кадром из «Людей Икс», у Мелани – из «Доры‐путешественницы». Алисон, в отличие от брата с сестрой, считала себя слишком крутой, чтобы таскать в школу завтраки из дома.

Шоуфилд поторопил дочек, и они вместе вышли на задний двор. Где‐то рядом засмеялся сын, однако Шоуфилд ощутил мгновенный приступ страха, услышав вторивший сыну мужской голос. Он бросился вперед и свернул за угол. Они стояли на лужайке между их и соседским домами. Бен в своей дутой голубой куртке остановился у сугроба и кинул мяч. Подачу принял старик с длинными седыми волосами и коротко подстриженной снежно‐белой бородкой.

Бен заметил отца и закричал:

– Папа, смотри, мистер О’Мэлли вышел поиграть со мной!

Сосед Шоуфилдов бросил мяч в сторону Бена и сказал с сильным ирландским акцентом:

– У мальчика твердая рука, Харрисон. Не успеем оглянуться, как он попадет в НФЛ.

Бен захохотал, откинув голову. Все его маленькое тело дрожало от восторга.

– НФЛ – это футбол, мистер О’Мэлли! В баскетбол играют в НБА!

О’Мэлли засмеялся вместе с мальчиком, и Шоуфилд почувствовал ревность и гнев. Подумать только, как легко и непосредственно они тут смеются, точно двое старых друзей, обмениваются шутками.

– Прости, мой мальчик, – сказал О’Мэлли. – Я слежу только за европейским футболом. А когда учился в университете, играл в регби.

– В футбол я играл, а про «режь‐беги» никогда и не слышал!

– О, это замечательная игра. Научу тебя, когда погода наладится.

– Слышал, пап? Мистер О’Мэлли научит меня играть в «режь‐беги»!

Шоуфилд погладил сына по голове и сказал, слегка запинаясь:

– Здóрово, Бен! Но нам с тобой пора в школу. Мистер О’Мэлли – человек занятой. – Шоуфилд старался не встречаться взглядом со стариком.

Бен махнул соседу и побежал к гаражу.

– До свидания, мистер О’Мэлли! Хорошего дня!

– И тебе тоже, мой мальчик!

Старик вмешивался в их жизнь, точил лясы с его детьми… Шоуфилд был вне себя от ярости. И все же он сдержался, повернулся к О’Мэлли спиной и пошел вслед за сыном. О’Мэлли крикнул вдогонку:

– Харрисон, хотел поблагодарить за снегоочиститель!

Шоуфилд, не оборачиваясь, вскинул над головой руку. Он терпеть не мог старика и испытывал отвращение к его голосу с дурацким акцентом.

– Он мне больше не нужен, – не успокаивался О’Мэлли. – Занесу его к вам в гараж.

Шоуфилд резко обернулся.

– Нет‐нет, просто оставьте перед дверью.

– Слушайте, у нас хороший квартал, и все же машинку могут украсть, если оставить ее снаружи. Может, я попрошу Бена помочь, когда он вернется из школы? Бен – хороший мальчишка, всегда готов подсобить.

– Нет, мы… мы будем заняты. Оставьте около гаража, ничего страшного.

Шоуфилд дышал часто, напряженно, руки тряслись. Он ненавидел О’Мэлли, передергивался от одного звука его голоса и страшно бесился от того, что старик лезет в их жизнь. Как‐нибудь надо набраться мужества решить эту проблему раз и навсегда.

22

Полицейский участок Джексонс-Гроув располагался в одноэтажном здании из красного кирпича посреди большого неосвоенного земельного участка. Акерман видел, как Маркус со своей командой свернул с Пятидесятого шоссе на парковку. Над крышей здания торчала огромная антенна, через вход и вестибюль шла стеклянная галерея. Потолок также был стеклянным, и дизайн участка напомнил Маркусу торговый центр. Бежево‐синяя вывеска над входом сообщала: «Сельский округ Джексонс-Гроув». Парковку заполнили полицейские машины.

Проезжая мимо, убийца подумал, что его привело сюда само Провидение. Когда‐то он полагал, что человек идет по жизни в одиночестве, блуждает в потемках; нет ни Бога, ни дьявола. Только человек. А человек – всего лишь животное, поверившее в совершенно нереальные выдумки о Боге и загробной жизни.

Сейчас Акерман уже не считал, что в мире существуют лишь произвольные всплески хаоса, боли и смерти. Сейчас он видел цель и понимал ее значение. Сформировавшись как личность под влиянием боли, Акерман стал смертельно опасным оружием, инструментом судьбы.

Скоро и Маркусу придется осознать роковые предначертания. Кусочки головоломки встанут на свои места, и наступит ясность; Маркус посмотрит на мир совершенно иным взглядом. Судьба выбрала Акермана, сделав его катализатором проявления Божьей воли. Для него же самого таким катализатором стал Маркус.

Акерману вспомнилась когда‐то услышанная цитата: Человек часто встречает свою судьбу именно на том пути, на который свернул, чтобы ее избежать. Сказано словно о Маркусе. Он будет сражаться с роком на каждом повороте своей жизни, и все же судьбы не избежит. Предначертание в конце концов исполнится.

Акерман покрутил в руках нож с пятнадцатидюймовым лезвием и замер, любуясь отражением света в нержавеющей стали клинка. Не следует ли ему убрать из жизни Маркуса некоторые отвлекающие от истинной цели факторы, чтобы тот сумел реализовать свое предназначение?

23

Маркус сидел в неудобном сером кресле в задних рядах зала совещаний, наблюдая за детективом‐сержантом Тревором Белакуром. Тот поднялся на трибуну в передней части комнаты и попросил внимания. За его спиной висела огромная белая доска для записей. С потолка доску освещал прожектор, подвешенный на металлической цепи. Голые стены зала были окрашены в кремовый цвет; за окнами расстилались типичные сельские пейзажи. Большой раскладной стол у стены был заставлен стаканчиками с кофе. Присутствующим также предлагались пончики, сливки и сахар. Зал заполнили полицейские в форме, среди которых мелькали мужчины и женщины в белых рубашках и костюмах. Всего в совещании принимало участие человек тридцать. Разговоры затихли, и участники совещания начали занимать места. В помещении витали запахи, типичные для аудиторий любого колледжа: аромат чистящих жидкостей с лимонной отдушкой, кофе и маркеров для настенной доски. Маркус заметил агента Васкес, спокойно сидящую в первом ряду.

Он наклонился к уху Аллена и шепнул:

– Я где‐то читал, что ребята из Джексонс-Гроув входят в рабочую группу по расследованию особо важных дел в южных пригородах. Наверное, здесь детективы и из других округов?

Аллен кивком указал на Белакура. Тот уже рассказал о подробностях дела, попросив собравшихся ознакомиться с пакетом документов, который каждому раздали при входе в конференц‐зал. Белакур объяснил, что ему и раньше приходилось заниматься Анархистом, потому он будет работать в связке с ведущим детективом Марлоном Ступаком. Белакур попросил всех присутствующих согласовывать свои действия с ними.

Ступак – стройный чернокожий мужчина с ухоженной эспаньолкой – привстал и сделал широкий приветственный жест. Уж больно щегольски одет, решил Маркус.

– Для нас также большая честь, что специальный агент Виктория Васкес будет консультировать полицию в ходе расследования.

Васкес встала, окинула взглядом зал и сухо кивнула.

– Вам наверняка известно, – продолжил Белакур, – что два дня назад была похищена новая жертва, Джесси Олаг. Если убийца не изменил почерк, скорее всего женщина уже мертва.

Маркус открыл пакет и быстро пролистал бумаги. Белакур перешел к обсуждению действий полиции по задержанию убийцы, однако Маркуса не слишком интересовали маршруты патрульных машин. В конверте нашелся лишь один документ, с содержанием которого ему еще не довелось ознакомиться: психологический портрет преступника.

Автор записки указывал, что Анархист является чрезвычайно организованным человеком. Преступник – белый мужчина в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти лет. С этими выводами и с некоторыми другими гипотезами автора Маркус согласился бы, однако чем дальше читал, тем большее возмущение его охватывало. Записка содержала категорически неверные суждения. Подчеркивалось, что убийца, вероятно, одинок, хотя и социально адаптирован. Автор говорил, что преступник вполне может оказаться приятным в общении человеком, но под маской скрывается эгоистическая личность, испытывающая отвращение к людям. Составитель профиля настаивал на нарциссизме, свойственном убийце, и патологической неспособности ощущать раскаяние за совершенные преступления. У преступника, судя по записке, не складывались отношения с женщинами; он винил их за свои жизненные неурядицы.

Психологический портрет с точки зрения терминологии был составлен правильно, однако ему недоставало глубинного видения, что могло повести полицию не в том направлении. Руководствуясь таким портретом, следователи могли бы не обратить внимания на потенциальных подозреваемых и дальше пойти по неверному пути. В таком случае умрут еще несколько невинных людей.

Белакур заговорил о специфических характеристиках убийцы, когда Маркус замахал рукой из глубины зала, пытаясь привлечь внимание детектива. Эндрю прошептал:

– Ты что делаешь? Опусти руку!

Маркус не обратил на напарника никакого внимания; он был уверен, что детектив заметил сигнал, однако намеренно отводит взгляд в сторону. Наконец Белакур пробурчал:

– Да, вы, в конце зала – хотите что‐то добавить?

Маркус поднялся с места.

– Да, хочу. Специальный агент Маркус Уильямс, министерство юстиции. Вы должны понимать: этот профиль не стоит даже той бумаги, на которой напечатан. – Маркус поднял конверт над головой. – Будете принимать его за аксиому – никогда не поймаете убийцу.

– Быстро сядь, Маркус! – прошипел Аллен.

Белакур склонил голову к плечу и протянул:

– Неужели, агент Уильямс? Просветите же нас.

– В психологическом портрете присутствуют допущения, которые могут направить следствие по ложному пути. Во‐первых, нет никаких оснований считать, что убийца – одинокий человек: не исключено, что он женат либо живет с женщиной в гражданском браке.

– Спасибо, агент, – усмехнулся Белакур. – Однако…

Маркус настойчиво продолжил:

– Он похищает жертву ночью, затем где‐то держит весь следующий день и убивает лишь вечером. Полагаю, что у него просто недостаточно времени для того, чтобы совершить задуманное сразу: видимо, его ждут дома, и он торопится. Его жена, вероятно, работает в ночную смену, точно так же как и муж Джесси Олаг.

– Что ж, мы проанализируем…

– Кроме того, убийца не является ни социально адаптированным, ни приятным в общении. Ведь гораздо проще похитить женщину с улицы, заманить в машину, как делал Тед Банди. Но преступник не идет по легкому пути. Он нейтрализует жертву в ее собственном доме, избегая самого незначительного сопротивления, а подобные действия требуют тщательной подготовки. В профиле говорится, что убийца – психопат, однако и это не так. Он ненавидит себя за то, что ему приходится делать, но по какой‐то причине не может остановиться.[4]

– Спасибо, агент Уильямс. Мы…

– Обратите внимание, как преступник заботится о жертвах.

– Заботится? Он пьет их кровь, насильственно фиксирует веки, сжигает заживо!

– Да, но лишь после того, как перережет бедренную артерию. Убийца, похоже, уверен, что облегчает мучения жертвы. Психопат на его месте наслаждался бы властью над женщиной, получал бы удовольствие от причиняемой ей боли. А наш преступник вводит женщине наркотик, и если сам не разбудит жертву, она и не вспомнит, что с ней случилось. Он по‐своему не желает, чтобы жертва страдала более, чем это необходимо. У убийцы есть какая‐то миссия. Он убивает не для того, чтобы получить удовольствие.

Белакур выдержал паузу и гнусаво осведомился:

– Это все? Позволите продолжить?

– Нет, еще не все. В профиле нет ни слова о предполагаемой профессии преступника и о его автомобиле. Я бы сказал, что работа убийцы каким‐то образом связана с математическими данными и переменными величинами: управление рисками, страхование, банковское дело, финансы, системный анализ. Он – белый воротничок. Водит «тойоту-камри», «хонду-акцент», «тойоту-короллу», «хонду-цивик», «ниссан-альтима» или «форд-фьюжн» – одну из самых популярных машин года.

– Догадка, основанная на статистической вероятности, – хмыкнул Белакур. – Статистику мы и сами можем посмотреть.

– Разумеется, и не только вы, но и убийца. Поэтому он и выбрал такой автомобиль. Преступник хочет смешаться с толпой, не оставляет ничего на волю случая. Он проанализировал информацию и приобрел машину, которая не будет выделяться. Таков его образ мышления.

– Благодарю за гипотезу, агент Уильямс. Все же мне сдается, что подготовленный нами психологический портрет более точен. Итак, мы…

– Кто составил профиль? Такое впечатление, что его писал курсант.

Аллен схватил Маркуса за руку.

– Маркус, прекрати!

Ноздри Белакура затрепетали, губы гневно сжались.

– Достаточно! Если попытаетесь сорвать совещание еще раз, я прикажу вывести вас из зала!

Маркус сел на место, кипя от негодования. Эндрю вытащил из своего конверта доклад с психологическим портретом и указал на правый нижний угол документа, где было отпечатано: «Подготовлено специальным агентом ФБР Викторией Васкес». Маркус прикрыл глаза и яростно потер виски. Таблетки от мигрени остались в отеле.

– Круто, – заметил Эндрю.

Аллен наклонился к Маркусу и шепнул:

– Ты вообще в курсе, что такое сдержанность?

24

Шоуфилд с женой проехали через пост охраны и припарковались у Психиатрической клиники Уилл-Каунти. В 1975 году больница изменила старое название – Центр содержания душевнобольных преступников Уилл-Каунти – на более политкорректное.

Шоуфилд глубоко вздохнул и обвел взглядом территорию так называемой «клиники». Все здесь разительно отличалось от обычной больницы. Заведение больше напоминало тюрьму. Перед ним находилось большое одноэтажное здание, облицованное красным кирпичом. Вокруг шел забор высотой футов двадцать с колючей проволокой поверху. Ограждение имело наклон внутрь, что делало практически бесполезными любые попытки перебраться наружу. На земле лежал снег; редкие клены и дубы, сбросившие листву, покрылись ледяной коркой. Пахло дизельным топливом и канализацией. Грязные воды реки Чикаго и Чикагского санитарно‐судового канала впадали в реку Дес-Плейнс к югу от того места, где сейчас стоял Шоуфилд. Стоило ветру изменить направление, и запахи промышленных выбросов смешивались с ароматами канала, образуя чудовищное сочетание ядовитых испарений. Похоже, именно такие дни Шоуфилду и выпадали для посещения матери.

Они с Элеонор прошли в зону для посетителей. Огромный чернокожий охранник, восседавший за дюймовым бронестеклом, запустил их внутрь и протолкнул сквозь лоток документы для заполнения. Шоуфилд заполнил анкеты и расписался в журнале регистрации, обратив внимание на несоразмерно маленькие руки охранника.

– Шкафчик для вещей потребуется? – осведомился вахтер.

– Нет, благодарю. Жена подождет меня здесь.

– Хорошо. Я сообщу, когда пациентка будет готова к визиту.

Шоуфилд уселся в оранжевое кресло для посетителей рядом с Элеонор, выгреб все из карманов и отдал жене.

– Хочешь, пойду с тобой?

– Не стоит. Тебе вообще ни к чему было отпрашиваться с работы, я бы вполне мог съездить один.

– Конечно, мог. Но ты не обязан навещать мать в одиночку – я знаю, как это тяжело. С тобой точно все в порядке?

– Да, все отлично.

– Я люблю тебя, Харрисон, и буду с тобой, что бы ни случилось. Ты знаешь, что всегда можешь поделиться со мной.

Шоуфилд понимал, что слова жены должны были вызвать в нем прилив нежности или даже счастья, но, к сожалению, ничего такого не ощутил. Он сжал руку Элеонор и поднес к губам.

– Спасибо тебе.

Прошло несколько секунд, и охранник крикнул:

– Шоуфилд!

Шоуфилд подумал: как глупо, что охранник четко следует установленным процедурам, ведь других посетителей в холле не видно. Он встал, и жена предложила:

– Если ей лучше, в следующий раз можем взять с собой детей.

– Наверняка ей это понравится, – улыбнулся Шоуфилд.

•

Дежурный латиноамериканской наружности в белой униформе открыл дверь с окошком, ведущую в тесное узкое помещение. Шоуфилд заметил у него слева на шее татуировку в виде питона. Стены комнаты для встреч резали глаз уже облупившейся желтой краской. Мать, красивая брюнетка с румяными щеками, сидела у дальнего конца серого прямоугольного стола. Выглядела она прекрасно. Она родила Харрисона в тринадцать лет и запросто могла сойти за его жену или сестру.

Шоуфилд устроился на металлическом стуле у другого конца стола. Из зарешеченного окошка за спиной матери пробивалось солнце, отражаясь от ее блестящих черных волос.

– Привет, мама, – поздоровался Шоуфилд. – С Рождеством!

Мать плюнула в его сторону.

– Грязный маленький слизняк, мерзость! Зачем пришел?

Шоуфилд тяжело сглотнул, стараясь сохранить спокойствие.

– Я слышал, ты неплохо себя чувствуешь? Выглядишь совсем здоровой.

Мать повернулась к сыну спиной, отказываясь его видеть. Шоуфилд посмотрел в окошко двери, проверил, не наблюдает ли за ними дежурный с татуировкой. Снаружи никто не маячил.

– Мама, нас не подслушивают. Тебе не кажется, что пора рассказать, кем был мой отец?

– А то не знаешь, – скривилась она. – Меня изнасиловал демон, посеял в моей утробе свое злое семя.

Шоуфилд зажмурился, чтобы мать не увидела, как на его глаза навернулись слезы. Эти слова он слышал, сколько помнил себя. Мать всю жизнь страдала нарушением душевного равновесия. В детстве она убежала из дома, а в двенадцать лет забеременела. Еще раньше ее заманил в секту человек по имени Пророк. Членами секты были такие же, как она: сбежавшие из дома, правонарушители, психически неуравновешенные люди. Забеременев, мать Шоуфилда сказала товарищам, что к ней во сне приходил сам Сатана, который оплодотворил ее семенем Антихриста. Во втором триместре беременности она пыталась покончить с собой, однако Пророк ее спас.

Шоуфилд стал изгоем с самого момента рождения. Его почитали и боялись. Дети отказывались с ним играть и в то же время не верили в его особый статус. Когда поблизости не было взрослых, его обзывали придурком, монстром, дьяволенком; его не переносили на дух, а он лишь хотел дружить с ними, мечтал быть в компании.

Хуже всех относилась к нему мать: страстно ненавидела, а он не понимал ее чувств. Несколько раз уже в подростковом возрасте она пыталась его убить. Не вмешайся Пророк, Шоуфилд до своих лет точно не дожил бы.

– С тобой хорошо обращаются, мама? Рождественскую елку поставили? Уже дарите друг другу подарки?

Губы матери дрогнули от ярости, однако она не ответила, избегая взгляда сына. Он вздохнул и поднялся.

– Счастливого Рождества, мама. Элеонор с детьми тоже шлют поздравления. Ребята очень хотят с тобой повидаться.

Злость сошла с ее лица, и мать широко распахнула глаза, точно ребенок в ожидании подарков. Она еле слышно заговорила, и в ее голосе зазвучало предвкушение:

– Приведешь их? Я бы хотела увидеть детей…

Шоуфилд выглянул в окно и задумался.

– Приведу, только если будешь нормально себя вести. Можешь не любить меня: я тебя не виню, – и, наверное, ты права. И всегда была права, теперь я понимаю. Я и в самом деле мерзость. И все же я не позволю тебе разговаривать со мной так, как сегодня, когда приеду с детьми.

– Обещаю! Привези их…

– Я подумаю.

Он постучал в дверь. Татуированный дежурный отпер замок и проводил Шоуфилда к выходу. Проходя по длинному белому коридору, Шоуфилд пытался сосредоточиться на белых дверях и свете флюоресцентных ламп, лишь бы не думать о матери и своем прошлом. Он глубоко дышал, снова и снова втягивая в легкие воздух. Пришлось взять себя в руки – не хватало только приступа гипервентиляции или рвоты.

25

Васкес просто кипела от злости, когда Белакур закончил совещание и распустил детективов. Ее жестоко унизили, и все же она не собиралась позволять Уильямсу действовать ей на нервы. Сейчас ей необходимо было прийти в себя, восстановить самообладание.

В зале надышали, и Васкес решила выбраться на свежий воздух. Она сделала шаг к двери, когда на пути у нее встал агент Гаррисон. Он улыбнулся – мол, что поделаешь? – и сказал:

– Агент Васкес, мы рассчитываем встретиться с вами, поговорить о расследовании. Давайте вместе обсудим имеющиеся улики, опросим свидетелей.

Васкес едва не послала его куда подальше. Эти люди публично ославили ее, а теперь намерены тратить ее время! Тем не менее встреча дала бы ей возможность высказать Уильямсу все, что она думает. Васкес с трудом приподняла уголки губ, изобразив улыбку.

– Разумеется. Мне сейчас нужно кое‐чем заняться в оперативном штабе. Можем встретиться там через час. – Она вручила Гаррисону свою визитную карточку. – Адрес найдете здесь. Вест-Рузвельт‐роуд. Машину оставите в гараже через дорогу.

Похоже, Гаррисон удивился, что она так легко согласилась.

– Здорово, спасибо. Увидимся.

Васкес выскочила из здания и добежала до своей «краун-виктории». Телефон во время совещания пришлось поставить на беззвучный режим, однако по вибрации она поняла, что поступило несколько сообщений. Первое – от приятеля из Бюро: «Пробил твоих новых дружков через министерство. Уильямс значится в штате, но и только. Больше никакой информации, будто ее стерли».

Васкес немного посидела, наблюдая за уличным движением на Пятидесятом шоссе. Информацию необходимо было обдумать. В Бюро работали лучшие ищейки в мире, и уж если ее другу не удалось получить доступ к данным об Уильямсе, значит, того засекретили по высшему разряду.

Чем дольше она размышляла о том, что произошло в конференц‐зале, тем больше понимала: Уильямс прав. Ее оценки были некорректны, причем из‐за Белакура. Старый напарник отца недолюбливал Бюро и не желал сотрудничать с его представителями за исключением Васкес. Белакур и заставил ее подготовить психологический портрет преступника. Васкес не любила подобную работу, и поэтому в свое время ушла из Бюро поведенческого анализа, продолжив карьеру в качестве следователя по делам торговли живым товаром.

Единственный вопрос затмевал собой все остальные. Кто же, черт возьми, эти ребята?

Надо все о них выяснить.

26

Оперативный штаб ФБР в Чикаго находился в здании на Рузвельт‐роуд, на территории, огороженной черным забором с металлическими пиками и белыми столбами. Здание было длинным, высоким, с множеством зеркальных окон на фасаде. Васкес занимала кабинет на пятом этаже, с южной стороны. Окно смотрело на другое крыло, где в зале, разделенном на маленькие клетушки, работала армия агентов.

Она провела троицу из министерства юстиции внутрь и закрыла за ними дверь. Внутренних окон в кабинете не имелось, и все же Васкес напомнила себе о необходимости не повышать голос и соблюдать при разговоре спокойствие. Она указала гостям на стулья, сама же села за рабочий стол. Уильямс и старший из агентов, представившийся как Брубейкер, устроились напротив нее. Васкес могла предложить посетителям всего два стула, и Гаррисон остался стоять. Они с Брубейкером были одеты в одинаковые черные костюмы с белыми рубашками и темными галстуками, Уильямс же пришел в серой шелковой рубашке, расстегнутой на груди. Галстук он не носил, и из‐под рубашки выглядывала черная футболка. Похоже, Уильямс занимал в этой группе особое положение, однако даже его наряд, пусть и на подсознательном уровне, свидетельствовал о пренебрежении субординацией. Васкес знавала подобных норовистых парней, когда служила еще в Бюро поведенческого анализа. Ее опыт подсказывал, что такой человек без всяких раздумий готов выстрелить и уложить противника на месте.

– Ну что же, господа, опустим дурацкие формальности. Рассказывайте, кто вы и откуда.

Брубейкер глянул на Уильямса. Между ними состоялся молчаливый диалог, хотя Васкес и не поняла его смысла. Наконец Уильямс сообщил:

– Мы не пытались вас обмануть. Наша группа действительно относится к министерству юстиции; преступление, которое вы сейчас расследуете, и есть наша специализация. Мы с вами делаем общее дело: хотим поймать убийцу и сделать так, чтобы он больше никому не навредил.

Уильямс снова посмотрел на Брубейкера. Старший коллега поднял брови и кивнул головой в сторону Васкес. Уильямс продолжил:

– Хочу принести извинения за то, что произошло на совещании. Не знал, что именно вы автор профиля, иначе вел бы себя по‐другому.

Васкес обдумала его слова. Искушение пойти на мировую было велико, однако она решила, что еще успеется.

– Почему нас должна заинтересовать ваша помощь? Что вы можете предложить?

Уильямс на секунду отвел взгляд, потянувшись рукой к тому месту, где должен находиться узел галстука. Не найдя галстука, он почесал грудь и наконец ответил:

– Я умею замечать разные вещи.

В комнате повисла тишина.

– Вот как? – усмехнулась Васкес. – Умеете замечать? Боюсь, нам необходимо нечто большее.

Уильямс закрыл глаза и обвел рукой комнату.

– Мусорная корзина у вас под столом – маленькая, черная, из металлической сетки. Там лежит несколько скомканных бумажек, но в основном она заполнена обертками от разной нездоровой пищи. Полупустая коробка из‐под картошки фри «Макдоналдс», бумажный пакет из «Сабвея», обертка от «Сникерса» – это все, что удалось разглядеть. В дальнем правом углу комнаты, под потолком, имеется вентиляционная отдушина. Один шуруп отсутствует, и решетка слегка дребезжит. Ваш стул тоже поскрипывает. Кстати, он отличается от той мебели, что мы видели по пути сюда. Очевидно, вы принесли его из дома. Кажется, у него лучше опора для поясницы. На левой стене висят четырнадцать грамот и дипломов, по семь в ряд. На рамке третьего из них, во втором ряду, до сих пор сохранился обрывок ценника: видимо, вы пытались его отскрести, но в итоге махнули рукой. В левом углу – три серых шкафа для документов, в каждом – по пять ящиков. На шкафах стоят двенадцать фотографий в темных рамках.

Уильямс поднял веки и встретился взглядом с Васкес. У него были красивые глаза – яркие, выразительные и в то же время колючие. Васкес заметила, что радужки у агента Уильямса разного цвета: один глаз – зеленовато‐голубой, второй – карий.

– Впрочем, все это легко заметить. То, что я рассказал, всего лишь поверхностный взгляд. Эти предметы могут говорить; каждый из них имеет свою историю. – Уильямс продолжал смотреть ей прямо в глаза, указав пальцем на фотографии в углу. – Ближняя к нам – фотография Белакура и еще одного мужчины, скорее всего вашего отца. Снимок сделан в том самом участке, где мы сидели на совещании. На снимке правее изображены вы на вручении дипломов о высшем образовании, с отцом и братом, судя по сходству. Вы стоите в платье и кепке, отец – в сером костюме с красным галстуком. Ваш брат одет в синий свитер и шерстяную куртку. Насколько я понимаю, вы учились в Университете Дьюка: мне знакома часовня на заднем плане, у нее очень характерные очертания. Не вижу снимков вашей мамы, из чего делаю вывод, что воспитывал вас отец, мама же умерла, когда вы были еще ребенком. Хотя нет, она не умерла, иначе какие‐то фотографии вы бы все‐таки хранили. Вероятно, она бросила вашего отца, оставив вас с братом на его попечение. Наверное, не вынесла тягот семейной жизни с мужем‐полицейским. Вы не замужем, детей нет. Это несложно – на семейных фотографиях я вижу только отца и брата.

Васкес не хватало воздуха; она хотела остановить Уильямса, однако не смогла вымолвить ни слова.

– Вас откомандировали в Чикаго помогать в расследовании. Когда‐то вы прошли стажировку в Бюро поведенческого анализа, однако карьеру там продолжать не стали. Именно поэтому психологический портрет составлен грамотно с точки зрения терминологии, но выводы и оценки ошибочны, поскольку подобный опыт приходит лишь после полевой работы с реальными случаями. Вы трудоголик и не знаете, чем занять себя, когда появляется свободное время. Питаетесь едой навынос – на столешнице есть несколько небольших характерных пятен – вероятно, соус от шашлыка или стейка. Часто перекусываете прямо на рабочем месте. Еще вижу на вашем столе следы от туши и помады. Думаю, вы уснули, уткнувшись лицом в стол.

– По‐моему, достаточно, Маркус, – произнес Брубейкер, однако Уильямс не обратил на его слова никакого внимания.

– Недавно вы бросили курить – часто закусываете нижнюю губу и, сколько я вас видел, постоянно жуете как минимум две подушечки жевательной резинки. Грамоты и дипломы на стене лично мне говорят о том, что вы не совсем уверены в своем будущем в ФБР. В основном здесь представлены награды и благодарности за отличную стрельбу. Теперь о вашем оружии: женщины в Бюро обычно пользуются «глоком» двадцать второго, двадцать третьего или девятнадцатого калибра, рассчитанным на девятимиллиметровые патроны, так как они компактны и подходят для женской руки. Кое‐кто носит «ЗИГ‐Зауэр» модели Р226 или Р220. У вас же в кобуре стандартный «ЗИГ‐Зауэр‐1911» сорок пятого калибра. Это самый большой пистолет в линейке «ЗИГ‐Зауэра». Похоже, вы стараетесь доказать что‐то либо себе, либо окружающим. Хотите создать впечатление крутого стрелка, которому по силам любая операция. Мы далеко продвинулись по пути эмансипации, и все же, уверен, для женщин в Бюро существует еще немало сложностей.

– Хватит, Маркус. Ты все доказал, – пробормотал Гаррисон из угла комнаты.

– Есть кое‐что еще. Если уж гадать, я бы сказал, что вы ушли из Бюро поведенческого анализа примерно в то время, когда умер ваш отец. Вы рассказывали, что причина именно в этом, однако на самом деле вам не нравилось копаться в мозгах убийц. Некоторые люди просто не созданы для этого. Кроме того, вы скорее практик, вам нравится работать в полевых условиях: вышибать двери, мочить плохих парней – одним словом спасать мир. Вам нужно видеть лица людей, которым вы помогаете. Аналитик же проводит бо́льшую часть дня в подвале Куантико, внедряясь в головы изощренных безумцев. В любом случае вас в свое время выбрали для такой работы – и это большая честь. В Бюро служат тринадцать тысяч восемьсот шестьдесят четыре агента, и лишь тридцать из них – настоящие аналитики. Отец имел основания вами гордиться. Может, поэтому вы и ушли оттуда только после его смерти? Не хотели разочаровывать? В конечном счете работа вам не нравилась, однако признаться в этом вы боялись. Ведь признаться – значит показать свою слабость.

У Васкес появилось странное ощущение, будто собеседник смотрит прямо ей в душу. Почувствовав себя обнаженной и беспомощной, она проглотила ком в горле и сказала:

– Теперь ясно, что вы имели в виду, говоря «умею замечать». Уверена, ваши способности очень помогут нам в расследовании. Гаррисон упоминал, что вы хотите поговорить со свидетелями?

– Совершенно верно.

– Отлично. Подождете меня внизу? Я спущусь через пять минут.

Васкес быстро встала. Ее руки до сих пор дрожали, щеки горели; ей было жарко. Чувствуя себя не в своей тарелке, она прошла мимо мужчин и перешагнула порог кабинета, предоставив им самостоятельно найти выход. Туалет находился в коридоре за углом. Она пробежала мимо кабинетов и стеклянных кибиток агентов, вошла внутрь и закрылась в свободной кабинке. Там, присев на унитаз, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, подавляя эмоции. Уильямс рассказал о ней то, чего не знала ни одна живая душа. Он пробил ее защиту и вскрыл такие проблемы, которые она никогда и ни с кем не обсуждала. Уильямс оказался единственным человеком в мире, который доподлинно понял, что она собой представляет, и ей было страшно и стыдно.

Спрятав лицо в ладонях, специальный агент Виктория Васкес заплакала.

27

Для «юкона» нашлось местечко в дальнем западном углу четвертого уровня огромного парковочного комплекса, что стоял напротив здания чикагского отделения ФБР. Маркус вызвался сесть за руль, и Васкес сразу согласилась, хотя Маркус ожидал, что она вступит в спор без каких‐то веских причин – лишь бы показать свою власть и независимость. К его удивлению, холодность Васкес исчезла почти без следа. Видимо, его маленькое шоу произвело впечатление.

По пути к парковке они обменивались ничего не значащими фразами. Аллен спросил, что Васкес думает об Университете Дьюка. Там учился его старший сын Чарли, и осенью парень рассчитывал получить стипендию, положенную игроку университетской баскетбольной команды. Маркус прислушивался к разговору вполуха, анализируя обстановку вокруг, когда в кармане завибрировал телефон. На дисплее высветилось «Номер неизвестен», и Маркус понял: звонит Акерман.

Маркус дважды менял номер, когда киллер начал чуть ли не ежедневно допекать его звонками, однако каким‐то образом Акерман его снова вычислял. Стэн проверил их компьютерную систему, но утечек не нашел. Кто‐то из коллег снабжает убийцу подобной информацией? Зачем? Видимо, дело все‐таки в оборудовании, включая телефоны, ноутбуки и серверы.

Акерман обычно использовал доступ с удаленных узлов, звонил либо с одноразовых сотовых телефонов, либо с таксофонов. В «Пастухе» определяли, откуда исходил звонок, однако врасплох убийцу не удалось застать ни разу. Он был осторожен и предусмотрителен; скорее всего прибегал к маскировке, даже просто появляясь на публике. Акерман знал, как смешиваться с толпой, и успешно применял современные технологии, что заставляло предполагать наличие помощника, сведущего в работе электронных систем. Какая‐никакая, но все же ниточка.

Они начали подниматься по пандусу, и Маркус, немного отстав от остальных, нажал кнопку вызова.

– Говори.

– Рад слышать твой голос!

Он промолчал.

– Не скучно в городе ветров?

Маркус сжал челюсти. Как Акерману удается быть в курсе подробностей их операций?

– Что тебе нужно?

– Ты на взводе? Плохо спал? Мерзкая штука эта бессонница! А ведь у тебя еще и мигрени… Прими меры, Маркус. Я хочу, чтобы ты находился в оптимальной форме.

– Тронут твоей заботой.

– А как же? Я твой лучший друг, никто тебя не полюбит так, как я. Ты должен быть во всеоружии, если хочешь взять Анархиста. Я много читал об этом новом игроке. Признаюсь – впечатлен.

Из‐за угла резко, на скорости, вырулил «шевроле-малибу». Шины автомобиля взвизгнули, когда он едва не столкнулся с «крайслером», который пытался дать задний ход. Водитель «малибу» ударил по сигналу и показал кулак женщине за рулем «крайслера», хотя аварийную ситуацию создал сам.

Акерман продолжал бубнить Маркусу в ухо:

– Анархист парень не промах: понимает, что такое голод. Он похож на нас с тобой, Маркус.

– Кто сказал, что мы с тобой похожи?

– Ври кому‐нибудь другому, – хмыкнул Акерман. – Хочешь – притворяйся сам перед собой, но меня не обманешь. Я все знаю про демонов, которые сидят у тебя внутри.

Последние слова убийцы Маркус воспринимал уже скорее подсознанием. Что‐то произошло. Он что-то услышал… Маркус напряженно думал, и все же до него дошло не сразу. Зрачки расширились, пульс участился, в висках застучала кровь.

Когда водитель «малибу» вывернул из‐за угла и нажал на сигнал, Маркус сообразил, что гудок звучит не только на парковке, но и из сотового. Гудок раздавался из телефона Акермана. Оставалось лишь одно объяснение.

28

Акерман сидел согнувшись на переднем сиденье серебристого «доджа-эвенджера» и в бинокль «Бушнелл‐фьюжн 1600 АРС» наблюдал, как они двинулись по пандусу к своей машине. Ему хотелось видеть выражение лица Маркуса во время их беседы, хотелось разговаривать с ним, стоя лицом к лицу. Так оно скоро и будет.

Черт бы побрал идиота на «малибу»!.. Акерман понял, что его вычислили.

Конечно, Маркус попытался скрыть удивление, однако секундная заминка и легкое напряжение выдали его с головой. Акерман был бы сильно разочарован, если бы Маркус ни о чем не догадался.

Изначально Акерман планировал сопровождать группу оперативников, рассчитывая, что рано или поздно получит возможность помочь в расследовании преступлений Анархиста. Он рассчитывал остаться незамеченным. Преодолевать неожиданные сложности или приспосабливаться к ним Акерман научился давно. Критические ситуации развиваются быстро и чреваты непредсказуемыми последствиями. К этому нужно быть готовым, необходимо адекватно реагировать на непредвиденные обстоятельства.

К счастью, он проявил осторожность, припарковавшись задним ходом, чтобы в случае опасности не разворачиваться. Выигрыш всего в несколько секунд, но порой они жизненно важны.

Акерман выпрямился и вставил ключ в замок зажигания.

29

Маркус кожей чувствовал, как по нему скользит взгляд Акермана. Как предупредить остальных, не спугнув убийцу? Васкес, Аллен и Эндрю были от него лишь в десяти футах, но шли не оборачиваясь. Каблучки Васкес цокали по бетону, и этот звук напомнил Маркусу тиканье часов.

В тридцати футах от них заработал двигатель серебристого седана. Вполне возможно, что кто‐то из белых воротничков собрался на обед, однако с тем же успехом в машине мог находиться убийца‐психопат. Маркус быстро просчитывал варианты: атаковать или защищаться, реагировать на нападение или напасть первым? Если за рулем серебристого седана сидит Акерман, Маркус получил бы возможность сделать свой лучший выстрел за последние несколько месяцев. Определить местонахождение убийцы по звукам в трубке телефона Маркус не мог – звук порой обманчив.

Седан стоял задним бампером к стене. Заранее подготовился к бегству?

Именно так припарковался бы в подобной ситуации Акерман, да и сам Маркус. Остановить убийцу раз и навсегда или позволить ему ускользнуть – все решали секунды. Жизнь и смерть коллег Маркуса тоже разделяли какие‐то мгновения.

Хищник опасен, когда его загоняют в угол; невозможно просчитать, как поведет себя Акерман при непосредственной угрозе задержания. Ясно одно: просто так он не сдастся.

Наконец Маркус принял решение и бросился вверх по пандусу к своей группе, попытавшись в один миг сократить дистанцию. Шины серебристого седана взвизгнули, и автомобиль сорвался с парковочного места.

Васкес стремительно обернулась в сторону выезжающей машины; ее волосы, забранные в хвост, взметнулись от резкого движения.

Седан вылетел на пандус. Коллеги Маркуса не подозревали, как близок к ним один из самых опасных убийц в Штатах, и вовремя на угрозу не среагировали. Васкес сделала шаг к краю пандуса и встала у заднего бампера черного «форд-фокуса», еще не сознавая, какой опасности подвергается ее жизнь.

Маркус бежал изо всех сил. До приближения седана оставались какие‐то доли секунды, когда Маркус столкнул с дороги Аллена, схватил левой рукой за талию Васкес и отбросил обоих прямо на багажник «форда».

Седан ударил передком в задний бампер «форда» – именно в то место, где мгновением раньше стояла Васкес. Удар высек сноп искр, и Маркуса обдало жаром. «Форд» отшвырнуло на соседнюю машину. Маркус продолжал крепко держать Васкес, и они вместе слетели с багажника, упав на пол.

Акерман пронесся дальше и с визгом покрышек свернул за угол.

Маркус одним ловким движением выбрался из‐под Васкес, выхватил пистолет и устремился вдогонку. Во рту у него появился металлический привкус крови. Он хорошо приложился лицом о бетонный пол при падении. В воздухе резко пахло паленой резиной и выхлопными газами.

– Быстро в машину! – крикнул Маркус.

Он понимал, что пешком Акермана не догнать, однако убийце придется ехать по пандусу, проходя многочисленные повороты. Маркусу же следовало двигаться по вертикали. Он подбежал к краю пандуса, глянул вниз через трехфутовый бетонный барьер, сунул пистолет в наплечную кобуру и перемахнул через ограждение на нижний уровень. Не было времени обдумывать свои действия, в таких случаях полагаешься на инстинкты.

Согнув ноги в коленях, Маркус приземлился на крышу белой машины на третьем уровне и тут же бросил взгляд по сторонам. Серебристый седан поворачивал, устремляясь вниз. Маркус вновь схватился за барьер и спрыгнул ниже.

На втором уровне его ждала крыша еще одной малолитражки. Маркуса жестоко тряхнуло, однако он тут же выхватил «ЗИГ‐зауэр» и прицелился в машину Акермана. «Додж» вильнул, едва не ударившись об опору, и вырулил в следующий поворот.

Маркус чертыхнулся и снова сунул пистолет под куртку. С каждым прыжком он приближался к убийце, но тот уже почти достиг первого уровня. Маркус снова подбежал к ограждению и прыгнул вниз. На этот раз смягчить удар не вышло – внизу не оказалось спасительной крыши припаркованной машины. Маркус пролетел двенадцать футов, попытался согнуть колени и мягко перекатиться, и все же ноги пронзила боль, к тому же он подвернул щиколотку. Маркус заковылял вперед, нащупывая пистолет.

У него был шанс лишь для одного выстрела, и Маркус вышел на середину проезда, целясь в приближающуюся машину. Он видел Акермана сквозь ветровое стекло. Флюоресцентные лампы парковочного комплекса освещали спокойное лицо убийцы.

Ствол пистолета дернулся, и по парковке пронеслось эхо выстрела, многократно отразившись от стен. Лобовое стекло треснуло, пошло паутиной, однако Акерман успел пригнуться.

Обычно Маркус носил с собой девятимиллиметровый «ЗИГ‐Зауэр Р226», отдавая предпочтение модели «Платинум элит», но иногда менял его на «Даймонд плейтид Р220» сорок пятого калибра. Крупный калибр обладал большей поражающей силой, но патронов в обойме было всего десять и один в стволе. Девятимиллиметровый же «ЗИГ‐зауэр» располагал пятнадцатью зарядами в обойме и шестнадцатым – в патроннике. Сегодня Маркус выбрал крупный калибр, и выстрелы приходилось считать. Отработанным за годы движением он вытащил обойму и загнал в рукоятку запасную, пока лишний патрон по‐прежнему оставался в стволе. Таким образом, огонь можно было вести без задержки.

Седан надвигался все быстрее. Дистанция между ними сократилась до нескольких ярдов, и у Маркуса оставалась возможность выстрелить еще трижды, пока Акерман его не сбил. В последнюю секунду Маркус отпрыгнул от приближающегося автомобиля и лежа послал несколько пуль в седан, целясь в колеса. Акерман направил накренившуюся машину вперед, снес ворота и вылетел на оживленные улицы города.

Издав дикий вопль, Маркус вскочил на ноги и кинулся за убийцей на Рузвельт‐роуд, не обращая внимания на боль в щиколотке.

30

Васкес отпихнула Эндрю от водительской дверцы большого черного внедорожника и крикнула:

– Я поведу!

Эндрю приятно ее удивил, не сделав попытки вступить в спор. Денек все больше походил на «американские горки», и Васкес не намеревалась тратить время на коллегиальные обсуждения. Ее унизили, провели сеанс психоанализа, едва не задавили – неудивительно, что она была просто вне себя. Хотя Васкес не совсем понимала смысл произошедшего, не представляла, кто пытался ее убить, в голове сложился четкий план.

Она включила задний ход и нажала на газ, не дожидаясь, пока Эндрю захлопнет свою дверцу. «Юкон» стрелой вылетел на пандус, кренясь и высекая искры из опор. На бешеной скорости преодолев поворот, Васкес швырнула сотовый телефон на заднее сиденье и выехала на Рузвельт‐роуд.

– Нажмите на тройку! – приказала она Эндрю. – Скажите, что мы преследуем подозреваемого в попытке убийства федерального агента. Пусть пришлют группу реагирования!

Эндрю нащупал телефон и, набирая номер, предложил:

– Я просто сообщу, что мы преследуем Фрэнсиса Акермана, и нам на помощь вышлют национальную гвардию.

– Акерман? Откуда вы знаете?

Акерман стоял первым в списке особо опасных преступников, а его подвиги успели обрасти легендами, особенно после побега из объятой огнем больницы в Колорадо-Спрингс. Ему удалось уйти с радаров, и с тех пор он не давал полиции ни единого шанса. В правоохранительных органах многие пришли к выводу, что Акерман бежал из страны, – иного разумного объяснения не находилось.

– Долгая история, потом расскажу, – отозвался с пассажирского места Аллен и указал вперед. – Вон Маркус!

Агент Уильямс бежал по дороге чуть впереди них, держась разделительной полосы. Проносившиеся мимо машины едва успевали уворачиваться от необычного пешехода.

– Залезайте! – крикнула Васкес, на секунду притормозив рядом с Маркусом.

Уильямс запрыгнул на заднее сиденье и, не успев отдышаться, ткнул пальцем вперед и выдохнул:

– Он только что свернул. Мы его потеряем!

– Черта с два, – буркнула себе под нос Васкес.

Это был ее родной город, и она знала, что Акерман только что совершил крупную ошибку. Убийца свернул на Вуд‐стрит, и тут везение ему изменило. Недалеко снимали сцену для фильма. Съемочная группа расположилась у памятника перед больницей Иллинойсского университета, на перекрестке Вуд‐стрит и Тэйлор‐стрит. Улицы в этом месте перекрыли почти на весь день.

Васкес резко крутанула руль и свернула на Дэймен‐авеню. Протестующе завизжала резина, и огромная, с высоко расположенным центром тяжести машина встала на два колеса.

– У вас есть план? – осведомился Уильямс.

Васкес молча понеслась по улице в северном направлении, потом сделала крутой поворот и выехала на Тэйлор‐стрит.

Акерман оказался в ловушке. Он выедет прямо на них – другого пути не было.

– Вот он!

Серебристая машина, которая едва не сбила ее несколько минут назад, неслась прямо на «юкон». Седан на скорости обогнал красный «Шевроле S10», и между ними теперь оставался лишь свободный кусок серой мостовой длиной с два футбольных поля.

– Что вы делаете? – раздался с заднего сиденья голос Уильямса.

Васкес опять промолчала, прибавив скорость. Ей не впервой было брать противника «на слабо».

– Вы же не собираетесь его таранить?

В этом месте улица сужалась – по одному ряду в каждую сторону. У обочин стояли припаркованные автомобили. «Юкон» и серебристый «додж» неслись навстречу друг другу по разделительной полосе. Акерман ехал в средних размеров седане, Васкес же управляла огромным длинным внедорожником, раза в два больше «доджа». Убийца либо свернет в сторону, либо остановится у них перед носом, после чего просто выскочит из машины и постарается убежать. Любой другой вариант будет для него самоубийством.

– Он не свернет! – крикнул Уильямс.

Васкес смотрела на «додж» из высокого салона внедорожника, понимая, что Уильямс прав: Акерман тоже нажал на газ.

31

Васкес осознала, что допустила грубую ошибку, играя в опасную игру с сумасшедшим. Акерман продолжал нестись по середине дороги, места для разъезда не было.

Она выжидала до последней секунды, после чего ударила по тормозам и вывернула руль, ударив припаркованный маленький «шевроле». Акерман тоже чуть повернул вправо, и от «юкона» полетели искры, когда «додж» проскочил слева от них, зацепив бортом; затем, не сбрасывая скорость, устремился дальше по Тэйлор‐стрит. Получив одновременно два удара – справа и слева, – «юкон» потерял управление, описал круг в центре дороги и врезался в столб перед приземистым кирпичным зданием с вывеской, на которой красовались три креста и надпись: «Дети Школы мира».

Васкес ударилась головой о ветровое стекло. Во рту появился привкус крови, в ушах зазвенело, будто прямо под ухом включили будильник. Она прижала руки ко лбу, пытаясь восстановить ориентацию в пространстве, и по предплечью потекла теплая жидкость. Кто‐то спросил, как она себя чувствует, однако голос звучал словно издалека.

Через несколько долгих секунд зрение вернулось, и Васкес включила задний ход, отъезжая от столба. Акерман не мог уйти далеко: у них еще оставался шанс.

Она бросила взгляд на Тэйлор‐стрит, но «доджа» там уже не было – наверняка свернул на следующем же перекрестке. Вряд ли он поедет обратно к зданию ФБР, решила Васкес, значит, повернет на север, в сторону Дэймен‐авеню. Она вдавила педаль газа в пол и на полном ходу свернула направо. Теперь они двигались по четырехполосной дороге. Встречные направления разделяла бетонная ограда, а по краям проезжей части стояли высокие черные столбы городского освещения, стилизованные под Англию XIX века. Среди ехавших впереди машин никаких следов серебристого «доджа» видно не было. Слева на углу Васкес заметила группу людей на крытой автобусной остановке, которые бурно жестикулировали, указывая в сторону Полк‐стрит. Васкес сообразила, что обсуждают скорее всего, автомобиль, только что промчавшийся с головокружительной скоростью мимо остановки, и вырулила туда. Вдали, с левой стороны дороги, замаячило светло‐зеленое здание Госпиталя Джона Строгера‐младшего. Они въезжали в район Чикаго, изобиловавший медицинскими учреждениями.

Вдали показалась машина Акермана, выныривавшая из потока машин то справа, то слева. Уильямс крикнул сзади:

– Вот он!

Васкес послышались звуки сирен, однако ни одной полицейской машины в поле зрения пока не было. Им бы тоже не помешала сирена – продвигаясь в плотном потоке автомобилей по Полк‐стрит, «юкон» едва не столкнулся с красным минивэном. Тщетно пытаясь обогнать грузовик «Федерал экспресс», они проехали перекресток и недалеко от Паулина‐стрит увидели серебристый седан. Акерман припарковал машину на правой стороне дороги, прямо перед разноцветными автоматами по продаже газет. Автомобиль стоял с открытой водительской дверцей. В нескольких футах от седана находилась платформа железнодорожной ветки чикагской грузовой компании «Пинк лайн».

«Юкон» сбросил скорость и остановился рядом.

– Он попытается воспользоваться поездом, – выдохнула Васкес, выпрыгнув из машины, и с ходу бросилась к дверям станции.

– Васкес, подождите! – окликнул ее Брубейкер. – Не факт, что Акерман сел на поезд. Давайте попросим, чтобы полиция организовала ему встречу на следующей остановке.

Васкес заколебалась у стеклянной двери, бросив взгляд на Паулина‐стрит. Недалеко от них мужчина в синей вязаной шапочке и куртке с эмблемой «Чикагских медведей» пристегивал свой велосипед к ограждению.

– Сэр!

Мужчина обернулся.

– Вы не видели, куда побежал человек из этой машины?

Фанат «Медведей» кивнул и указал в северном направлении.

– Видел. В ту сторону.

32

Аллен задыхался, словно его легкие сжало клещами. В Чикаго наступили холода, кислорода не хватало, а прежней формой он похвастаться уже не мог. Так или иначе, он заставлял себя бежать наравне с напарниками на четверть века моложе. В ушах звучали лишь топот ботинок по тротуару да собственное прерывистое дыхание. Они неслись вверх по улице в том направлении, куда указал мужчина с велосипедом, и вскоре их усилия были вознаграждены: детективы успели заметить, как Акерман нырнул в двери большого здания.

За последние годы зрение у Аллена ухудшилось, однако он разглядел, что Акерман держится за левое плечо. Видимо, один из выстрелов Маркуса попал в цель, и все же ранение не помешало убийце развить приличную скорость.

Здание было уже рядом, и Аллен бросил взгляд на фасад. Дом производил странное впечатление: центральная секция покрытого золотистой краской здания опиралась на фундамент, тогда как два примыкающих крыла стояли на толстых квадратных колоннах. Первый этаж представлял собой открытую террасу. Аллену сразу пришло в голову сравнение с какой‐нибудь космической станцией. Над входом простирался темно‐серый навес, на котором значилось: «Медицинский центр Джонстона Р. Боумена».

Они ворвались внутрь и осмотрелись в маленьком вестибюле. За стойкой консультанта сидел темнокожий охранник с усами словно у доктора Фу Манчу. Васкес предъявила удостоверение.[5]

– Вы не видели здесь человека в серой куртке? Возможно, он держался за левое плечо.

– Да, я сказал ему, что приемное отделение с другой стороны, но он меня даже не слушал. Только что заскочил в лифт.

– Другие выходы отсюда есть?

– Галерея. Она соединяет наше здание с академическим подразделением, идет на уровне третьего этажа.

Все четверо уставились на табло лифта, где как раз загорелась цифра 3.

– Черт, – пробормотала Васкес. – Студенческий городок университета Раша… Там просто дебри. Если он действительно направился в академический центр, мы его потеряем.

– Там народу куча мала, – добавил Эндрю.

– Ладно. – Маркус повернулся к выходу. – Мы с Васкес постараемся отсечь его от корпуса академического подразделения, если он действительно пробивается туда. Эндрю, вы с Алленом давайте за Акерманом на лифте. Попробуем взять его в тиски.

Васкес, прижав к уху телефон, последовала за Маркусом к выходу. Аллен услышал, как она вызывала подкрепление, когда сзади раздался звонок лифта. Дверцы открылись.

Эндрю вошел в кабину и придержал двери.

– Аллен, заходи.

Аллен шагнул к лифту и вдруг заколебался. Что‐то было не так. В дальнем углу вестибюля виднелась дверь пожарного выхода. А если Акерман старается спутать след?

– Я пойду по лестнице, на случай если он попытается выскользнуть тем путем.

Эндрю кивнул, отпустив дверцу, и лифт тронулся. Аллен прошел к пожарному выходу и стал подниматься по металлической лестнице, перемахивая через две ступеньки. Легкие горели, голова кружилась. Он сделал несколько глубоких вдохов и побежал дальше. Последние месяцы после отставки он часто с тоской вспоминал годы, проведенные в рядах «Пастуха». Хотелось снова ощутить вкус погони, еще раз почувствовать, что его участие что‐то решает. Спасать человеческие жизни, вновь стать инструментом правосудия и справедливости – вот чего ему недоставало. Разум обладает странным свойством романтизировать прошлое, подумал Аллен, взбираясь по ступенькам. Да, адреналина действительно хватало, однако эмоциональный фон агента во время операции на девяносто пять процентов состоит из страха, и лишь на пять процентов – из возбуждения.

Собравшись с силами, Аллен преодолел последний пролет и вышел на площадку третьего этажа. Его рука потянулась к дверной ручке, когда та вдруг провернулась сама, и дверь распахнулась. Время словно замедлило свой бег – и в то же время полетело как в ускоренной съемке.

Рука дернулась к оружию на левом боку. В дверном проеме возникло лицо Акермана. Аллен нащупал «беретту» и вытянул из кобуры, но только начал поднимать руку с пистолетом, как Акерман уже бросился на него и толкнул плечом, одновременно ударив лбом в переносицу.

Аллен ощутил, как что‐то хрустнуло, и глаза заволокло пеленой. Голову пронзила страшная боль. Он сразу потерял ориентацию, к горлу подступила тошнота, а потом мир опрокинулся и Аллен полетел вниз, в пролет между перилами.

День четвертый. 18 декабря, полдень

33

Зона ожидания в медицинском центре Университета Раш оказалась вполне современной и в то же время чем‐то напоминала о далеком прошлом. Маркус присел на забавный изогнутый диванчик, который шел вдоль одной из стен. За диваном находилось панорамное окно, и помещение заливал солнечный свет. На вкус Маркуса, холл спроектировали в слишком жизнерадостных тонах: ярко‐желтые стены, светло‐зеленые кресла. Куда девался традиционный для больниц белый цвет? Настроению Маркуса сейчас соответствовало разве что серое пятно ковра.

Открылась дверь, и в холл проникли звуки больницы. Напарники одновременно повернулись в сторону входа: вот‐вот должен был подойти доктор с новостями о состоянии Аллена. Вместо доктора в холле появилась Васкес.

Она подошла к Маркусу и присела рядом, предложив напарникам поднос с кофе. Эндрю взял чашечку и кивком поблагодарил девушку. Маркус тоже потянулся к подносу и спросил:

– Акерман?

– Предполагают, что угнал скорую, – вздохнула Васкес. – На территории его нет, но ориентировка уже разошлась. Мы его найдем.

– Не найдете, – покачал головой Маркус. – Акерман всю жизнь в бегах, знает множество фокусов. Когда нужно – превращается в хамелеона.

Васкес тяжело сглотнула.

– Мне очень жаль, что так случилось с агентом Брубейкером… Конечно, я только‐только с ним познакомилась, но, по‐моему, он замечательный человек. Вы с ним дружили?

– Мы дружим, – резко подчеркнул Маркус.

– Простите. Я не так выразилась.

– Ладно, – махнул рукой Маркус. – Понимаю, что вы оговорились, просто я сейчас на взводе. С Алленом мы работали чуть больше года. Он помог мне при устройстве в нашу организацию, взял под свое крыло, показал, что к чему. Я был ребенком, когда убили моих родителей, однако Аллен во многих отношениях напоминает мне отца. Он служил детективом в управлении полиции Нью-Йорка, я и сам там начинал. Когда мы познакомились с Алленом, мне порой начинало казаться, что отец вернулся. Аллен – хороший друг.

Они помолчали. У Маркуса в кармане завибрировал телефон. Он нажал на кнопку, и в груди стало горячо, словно вулкан выбросил сноп искр. Маркус стиснул зубы, борясь с искушением швырнуть трубку в стену, и отключил телефон.

– Кто это был?

– Он.

– Вы хотите сказать – Акерман?

Маркус не ответил, закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана.

– Кто вы, ребята? – спросила Васкес. – Не могу сказать, что у меня много знакомых, у которых на проводе постоянно висел бы кто‐нибудь типа Чарли Мэнсона.[6]

Маркус тяжело вздохнул.

– Акерман был первым преступником, с которым я имел дело, когда вступил в организацию. Он одержим мной. Думает, что мы с ним – Инь и Янь, считает, что наши судьбы связаны. Он ушел от нас и с тех пор ухитряется вмешиваться в каждое наше расследование, даже помогать – в своем, извращенном понимании.

– То есть он за вами постоянно следит?

– Могу лишь догадываться.

– Откуда ему известно, над чем вы работаете?

– Не знаю.

– А что вы знаете?

– Акерман – эксперт во всем, что связано с болью.

Маркус потер переносицу, подумав о тех страданиях, что причинял ему Акерман. Может, он пытался медленно убить его, каждый раз отнимая частичку души?

– Вы слышали, через что ему пришлось пройти в детстве?

– Я в курсе, что Акермана истязал собственный отец, наслышана о его последних преступлениях. Тот случай с пожаром в больнице в Колорадо-Спрингс, когда Акерман бежал, наделал много шума.

На Маркуса, словно цунами, обрушилась волна воспоминаний.

Языки пламени лижут тело, пытаются проглотить. Кулак Акермана бьет его в грудь. Падение сквозь объятую огнем крышу. Вокруг гудит пламя, подбирается все ближе. Акерман вытаскивает его из ада…

В ту ночь Маркус стоял лицом к лицу с мрачными тайнами, черными демонами, бушующими в душе, прошел сквозь огненную стихию и выбрался из нее. Он остался жив, однако шрамы в душе так и не зарубцевались. Тогда умерли его мечты о нормальной жизни.

Маркус отбросил жуткие воспоминания и продолжил:

– Отцу Акермана, чокнутому психологу, хотелось понять образ мышления серийных убийц, и для этого он решил подвергнуть собственного сына разнообразным травмирующим испытаниям, взяв за образец известные науке детские психологические травмы самых отъявленных негодяев в мире.

– Да, помню, – кивнула Васкес. – Он держал сына в подвале, в маленькой клетушке, записывал свои эксперименты на пленку. Ребята из Бюро поведенческого анализа трясутся над пленками Акермана словно над священными текстами. Вы же слышали о теории заговора в деле Акермана?

– Нет, – сказал Маркус. – То есть?

Васкес придвинулась к нему, точно хотела поделиться свеженькой сплетней.

– Итак, отец Акермана записывал на пленку хронологию жизни сына, фиксировал эксперименты, снимал то, что сын делал по его приказу. Один из наших яйцеголовых изучил эти записи и обнаружил двухнедельный период, во время которого ничего не происходило. Никаких экспериментов. Ни одного видео с мальчиком.

– Я сам видел большинство этих записей, но внимания на дату и время не обращал. Может, Акерману‐старшему в тот период что‐то помешало?

– Не исключено, что вы правы, – пожала плечами Васкес. – Боюсь, наверняка мы не узнаем этого никогда.

Маркус хотел было продолжить расспросы, когда в холл вышла маленькая женщина‐азиатка в белом халате. Мысли об Акермане тут же ушли на второй план, и Маркус вскочил с дивана.

– Он жив?

– Жив, и его жизни ничто не угрожает, – кивнула доктор, – хотя о последствиях говорить пока сложно. Есть несколько переломов, но самые большие опасения вызывает серьезное повреждение позвоночника. – Женщина помялась. – Пока затрудняюсь сказать, будет ли он снова ходить.

На глаза Маркуса навернулись слезы, и он отвел взгляд, подумав о детях Аллена – Чарли и Эйми, о его жене Лорен. В их доме Маркуса принимали как родного. Аллен бросил полную риска жизнь и ушел в отставку. Ему повезло – за годы непрерывных погонь он ухитрился не получить ни одного ранения, и вот теперь, заработав наконец возможность посвятить себя любимым людям, он рисковал оказаться прикованным к инвалидной коляске. Подобная несправедливость могла просто‐напросто разрушить жизнь семьи.

Маркус даже не представлял, каково это – пройти через подобное испытание. Он и раньше не понимал, как Аллену и Лорен удается сохранять счастливую семью, учитывая службу мужа в спецподразделении. Два разных мира, которые невозможно совместить…

– Он в сознании. Состояние сейчас стабильное, – добавила врач. – Можете с ним немного поговорить, если хотите: буквально несколько минут, – потом пациенту нужно отдохнуть.

Маркус машинально кивнул, и доктор повела их по серо‐сине‐белому коридору. Все помещение пропиталось непривычным запахом антисептика, хотя его и старались заглушить легкими цветочными ароматами. Палата Аллена, выдержанная в разных оттенках голубого, оказалась совсем недалеко. Справа на стене висела раковина, у окна стоял диванчик и глубокое кресло. Аллен лежал в кровати в центре палаты; к нему со всех сторон тянулись провода и трубочки медицинского оборудования. Аппараты жужжали, гудели, попискивали.

Аллен среагировал на посетителей, скосив глаза. Маркус вздохнул и слегка пожал руку раненого.

– Ты напугал нас, Профессор… Стареешь, теряешь форму. Пять лет назад в этой кровати очутился бы Акерман, а не ты.

По губам Аллена пробежала тень улыбки. Он выглядел совсем слабым. Говорить Профессор мог только шепотом, и напарникам пришлось к нему наклониться.

– «Из всех чудес всего необъяснимей мне кажется людское чувство страха, хотя все знают – неизбежна смерть…»

Маркус хмыкнул, заметив недоумение Васкес, и пояснил:

– Шекспир.[7]

– Не переживайте, друзья. Мне бы не хотелось, чтобы вы бездельничали тут со мной. – Аллен закашлялся, и его лицо исказила гримаса боли. – Выметайтесь отсюда и принесите мне голову этого маньяка.

– Хочешь, принесу сразу две? – отозвался Маркус, вспомнив Анархиста.

– Да, вторая бы не помешала…

34

Акерман уже в пятый раз набирал номер Маркуса. Тот все не брал трубку, и Акерман швырнул одноразовый телефон в грязную стену маленькой комнаты. Аппарат разлетелся вдребезги, и осколки дождем посыпались на два трупа, задвинутых в угол. Тела принадлежали двум подонкам‐наркодилерам, толкавшим химическую дрянь любому, у кого есть деньги. Акерман не понимал, что за удовольствие в наркотиках. Для чего нормальному человеку уходить от действительности? Зачем сжигать драгоценные клетки мозга, а с ними и свой разум, за дешевый экстаз? Сам он отдал бы многое, чтобы быть похожим на тех людей, мимо которых каждый день проходил на улице, стать обычным человеком, забыть о чудовище в зеркале. Судьба выбрала для него иной путь, и Акерман этот выбор принял. Зато другие жаждали отбросить ту нормальность и размеренную жизнь, которой он так желал. Такова человеческая натура: хорошо там, где нас нет…

Он грохнул кулаком по столику в стиле семидесятых, разрисованному разноцветными бумерангами. Почему Маркус не отвечает? Видимо, расстроился из‐за друга… Почему бы не дать Акерману шанс объясниться? Он ведь не собирался никому причинять вреда, не хотел, чтобы Аллен упал. Всего лишь несчастный случай… Акерман даже пытался удержать Аллена, когда тот опрокинулся через перила.

Нет, его не особенно волновало, выживет Брубейкер или умрет; он переживал за Маркуса. Та непрочная ниточка, что их связывала, скоро натянется до предела. Инцидент с Алленом не должен нарушить сценарий, однако Акерман не любил пускать что‐то на самотек.

Сегодняшнее происшествие целиком и полностью оставалось на его совести. Никто не заставлял Акермана заезжать в тот парковочный комплекс. Он сам проявил небрежность. Следовало дождаться, когда Маркус выедет из гаража, и уж потом звонить. Такой ошибки он больше не допустит.

Запашок в комнате уже действовал на нервы. Тела наркодилеров начали разлагаться, и от них необходимо избавиться как можно быстрее. Однако Акермана беспокоили не столько трупные миазмы: к таким ароматам он привык давно и даже получал от них определенное удовольствие, – нет, его раздражала грязь, в которой жили эти два дегенерата. Даже Маркус не упрекнет Акермана за то, что тот избавился от этого человеческого мусора.

Он потянулся левой рукой к упаковке с новым телефоном, и плечо пронзила боль. Акерман коснулся рваного отверстия, оставленного пулей, и пальцы окрасились кровью. Надо же, совершенно забыл о ранении! К счастью, пуля сорок пятого калибра прошла сквозь мягкие ткани плеча: он тогда вовремя пригнулся. Повреждены были кожные покровы и мышцы: так, царапина, мелкое недоразумение, – и все же рану надо обработать, остановить кровотечение.

Акерман встал и двинулся на кухню захламленного домика. Он включил свет, и по углам прыснули тараканы. На столах стояли грязные тарелки с испортившейся пищей, желтоватый линолеум был усеян мусором. Затхлый душок плесени смешивался с застарелой вонью табачного дыма, и у Акермана засвербило в носу. Он испытывал отвращение к этому дому и с удовольствием воскресил бы наркодилеров только для того, чтобы убить снова. Впрочем, ему приходилось жить и в худших условиях, и раньше такие вещи его не беспокоили. Видимо, гнев на Маркуса обострил восприятие.

Пепельница на ядовито‐зеленом столе была набита раздавленными окурками, рядом валялся бордовый коробок со спичками. Акерман рывком расстегнул рубашку и, осмотревшись в грязной кухне, не нашел, куда ее положить. Наконец он решился: повесил ее на спинку одного из кухонных стульев – и, открыв почти полный спичечный коробок, вытряхнул его содержимое, связал спички в пучок, поджег импровизированный факел и приложил к открытой ране. Отвратительные запахи мигом исчезли, и дом заполнил аромат жареного мяса. Челюсти Акермана конвульсивно сжались, и он на мгновение забылся в экстазе. Отец провел над ним столько экспериментов, что боль стала желанным испытанием. Акерман много раз сталкивался с ней и позднее, начав самостоятельную жизнь. Боль позволяла сосредоточиться, очищала разум. Боль приносила покой, который можно сравнить лишь с чувством, которое испытывает человек, вернувшийся домой после длительного отсутствия.

Его взгляд упал на этикетку спичечного коробка. По низу наклейки четким строгим шрифтом шло название и адрес бара: «Салон «Алиби». Судя по адресу, это было где‐то рядом. Что ж, небольшая прогулка пойдет на пользу.

Он надел чистую черную рубашку поло и хлопчатобумажные брюки, взял новый телефон и еще раз попробовал набрать Маркуса. Безрезультатно. Акерман подавил желание разбить и этот телефон. Вновь вспыхнул гнев на Маркуса. Как можно отмахнуться, плюнуть на него? Из темных глубин души Акермана поднимался ненасытный голод.

В «Алиби» наверняка найдутся какие‐нибудь интересные партнеры для игры.

35

Марго Уиттен жила в желтом домике с коричневыми ставнями. По обеим сторонам короткой подъездной дорожки стояли два могучих клена. Дом по соседству отличался лишь цветом и оформлением лужайки перед крыльцом. Когда‐то там жила Сандра Латрелл – первая из недавних жертв Анархиста. Ночью, когда похитили Сандру, Марго видела в переулке незнакомого мужчину.

Они парковались перед домом Марго, когда на телефон Васкес поступил звонок. Судя по ее реакции, новости были не слишком хороши.

– Нашли тело Джесси Олаг, – сообщила Васкес. – На этот раз он сделал все в пустующем доме на южной окраине. Схема та же, что и с остальными жертвами. Может, поедем сначала туда?

Маркус обдумал ее предложение и возразил:

– Звонили вам, и вам решать, но я бы предоставил копам выполнять их работу. Пусть обследуют место преступления. Заскочим туда после разговора с миссис Уиттен.

Васкес кивнула. Все трое ступили на покрытую снегом подъездную дорожку и подошли к дверям. Марго, уже ждавшая у входа, впустила детективов внутрь. Васкес назвала свое имя, представила коллег, и они с Эндрю сели на белый диван с цветочным орнаментом у стеклянного кофейного столика. Марго устроилась в коричневом кресле, а Маркус остался стоять, осматриваясь в комнате.

Шкафчик со стеклянными дверцами был заставлен сувенирами, посвященными Элвису Пресли. Безделушки особой ценности не имели, однако коллекция впечатляла. Телефон на маленьком столике рядом со шкафом украшала весьма достоверная фигурка короля рок‐н-ролла в золотой куртке.

– Приходилось такие видеть, – заметил Маркус, указав на телефон. – Он танцует, когда телефон начинает звонить, верно?

Полненькая, хотя и не толстая, светловолосая женщина с короткой стрижкой застенчиво улыбнулась, сморщив нос.

– Да, а звонок – Blue Suede Shoes.[8]

– Я и сам коллекционер – в основном собираю разный реквизит из фильмов. Ваше собрание мне очень нравится. Без истории нет коллекции. Ценность имеют даже не сами сувениры, а воспоминания, которые за ними стоят.

– Спасибо, – сказала Марго. – Это мое хобби. Знаете, я была на его последнем концерте.

– Двадцать шестого июня тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, в Индианаполисе?

Глаза Марго засветились.

– Точно. Никогда этого не забуду, ведь я слышала последнюю песню, которую он исполнил на сцене: Can’t Help Falling in Love.[9]

Маркус отошел от шкафа и присел на диван напротив Марго.

– Расскажете нам о той ночи, миссис Уиттен?

– О концерте?

– Нет, мэм, – улыбнулся Маркус. – Я имею в виду ночь, когда вы видели незнакомца на вашей улице.

– Ах да, конечно! – Марго собралась. – Постараюсь помочь чем сумею. Сандра была замечательной девушкой, до сих пор не верится… Простите, я не так много помню.

– Ничего страшного. Нам пригодится все, что вы сообщите.

– Ну, я работаю в компании, которая занимается сбором мусора, так что у меня довольно своеобразный режим дня. Просыпаюсь обычно около половины третьего ночи, готовлю завтрак, смотрю телевизор, пока собираюсь на работу. Так вот, тем утром я увидела, как незнакомый мужчина паркует машину в переулке за домом Сандры.

– Можете что‐то сказать о внешности мужчины? Какие‐то характерные приметы?

Маркус не стал делать заметки в блокноте – такой необходимости у него не возникало никогда.

– Телосложение самое обычное. Одет был в черное или темно‐синее, лица я не видела. Сначала мужчина показался мне подозрительным, но он точно знал, где лежит запасной ключ. Я решила, что это новый дружок Сандры. – На глаза Марго навернулись слезы. – А откуда еще ему знать, где ключ? Он вел себя так, что и не примешь за постороннего. Но я…

Марго отвернулась, и по ее щекам потекли слезы.

Маркус наклонился к женщине и положил руку ей на плечо.

– Вы совершенно не виноваты. Трудно найти слова, которые бы действительно вас убедили. Чувство вины – странная штука, но, поверьте, вы не могли знать, чем это кончится. Только преступник виновен в том, что случилось. Он, и никто другой. Однако если вам удастся вспомнить о нем что‐то еще, помочь нам его поймать, обещаю: я приложу все усилия, чтобы он больше никому не причинил вреда.

– Извините… Я ведь… я ведь видела номер его машины, только не записала. Он начинался с «М» или «N», точнее не скажу.

– Как выглядела машина? Вы поняли, что это за марка? – спросил Эндрю.

– Было темно… Я уже говорила, что не знаю.

Маркус решил изменить тактику.

– Я спрошу вас о другом, Марго. Что вы делали в тот момент, когда увидели человека, выходившего из машины?

– Готовила завтрак: жарила себе пару яиц. А что?

– Не удивляйтесь, но я попрошу вас сейчас поджарить яичницу. Хочу, чтобы вы попытались воссоздать ту минуту, когда глянули в окно. Далеко не все знают, что запахи создают своеобразные зацепки в памяти. Иногда повторяешь какое‐нибудь действие, чувствуешь давно забытый аромат или слышишь звук – и вспоминаешь то, чего вроде бы и не видел.

– Если это поможет, я готова.

Кухня Марго одновременно служила столовой. Комната была выдержана в белых тонах с красными вставками: белые шкафчики с красными ручками, белый стол с красной столешницей, красные стулья. На белых полках стояли красные безделушки, а белые занавески пестрели красными крапинками. Маркусу показалось, что он тонет в кровавой ванне; впрочем, решил он, нормальный человек ничего такого не ощутит. Для подавляющего большинства людей красный цвет – это просто красный цвет.

Марго вытащила из белого шкафчика сковородку и разбила два яйца.

– Просто делайте все как обычно. Наверняка в ту ночь вы вели себя точно так же, как всегда. Постарайтесь представить, что вы вновь вернулись в тот день, выглянули в окно и увидели, как мужчина паркуется и вылезает из машины. Попробуйте восстановить ход событий.

Марго сосредоточилась, наморщила лоб, закрыла глаза, опять открыла и закрыла.

– Так, парень остановился у обочины. Машина – темного цвета, синяя или черная. Врать не буду.

– Не давите на свою память. Не торопитесь.

Она вздохнула и после долгой паузы произнесла:

– Стоп‐сигналы у него светили чуть вниз, и над номером я увидела серебристую эмблему.

Марго снова замолчала. На сковородке зашипело масло. Маркус не торопил женщину и наконец был вознагражден. Марго, вдруг оживившись, повернулась к нему, едва не подпрыгивая от нетерпения.

– Вспомнила! Я вспомнила! У него был номер MJA 4, а дальше… или пятьдесят девять, или шестьдесят девять. Не уверена насчет последних цифр. Вам это поможет?

– Вы совершили невозможное, Марго. Огромное спасибо!

36

Акерман уселся на табурет с черным кожаным сиденьем у стойки бара. Сколы и трещинки на поверхности стойки выдавали ее возраст – мебели явно требовалась полировка. Маленькое узкое помещение едва вмещало несколько столиков и бильярд. На одной из стен висела доска для дартса, на полках за стойкой бара стояли ряды бутылок. В воздухе висела пелена табачного дыма, хотя курение в барах штата Иллинойс было запрещено.

– «Джек Дэниелс», пожалуйста, – бросил Акерман женщине за стойкой.

Неправдоподобно высокая веснушчатая женщина с длинным помятым лицом и сломанным передним зубом окинула нового посетителя внимательным взглядом, и Акерман понял, что ее беспокоит. Похоже, он был слишком прилично одет для подобного заведения. После короткой паузы барменша молча поставила перед ним стакан и плеснула виски.

По дороге к «Алиби» Акерман еще раз пытался набрать номер Маркуса, и вновь безуспешно.

Он со стуком поставил пустой стакан и побарабанил пальцами по стойке, дав понять хозяйке, что хочет повторить. Та наклонила бутылку и наполнила стакан светло‐коричневой жидкостью. Она по‐прежнему помалкивала: похоже, «Алиби» не то место, где завсегдатая ждет разговор по душам за стойкой бара.

Чуть поодаль красивая девушка с бутылкой светлого пива крутила в руке пробку. На ее блузке с длинными рукавами красовалось изображение какой‐то хэви‐метал группы. Длинные темные волосы падали девушке на плечи, скрывая левую сторону лица.

Акерман выдал одну из своих самых ослепительных улыбок. Девушка нерешительно улыбнулась в ответ и тут же вновь помрачнела, бросив быстрый взгляд в сторону бильярдного стола. У стола стоял огромный бритоголовый байкер с неопрятной эспаньолкой. Из‐под черной футболки на бритый затылок здоровяка выползала татуировка в виде орла. Второй игрок был темнокожим, с торчащими во все стороны дредами. Еще парочка похожих друг на друга громил наблюдала за игрой, сидя за маленьким столиком.

Акерман снова переключил внимание на брюнетку с пивом. В губе у нее торчало металлическое колечко, а из‐под рукава рубашки тоже виднелась татуировка. Акерман терпеть не мог ни то ни другое, и все же глупые украшения не портили красоту девушки. Она чем-то напомнила ему мать – такие же глаза, скулы, очертания лица. Брюнетка скосила глаза, убедилась, что новый посетитель не сводит с нее взгляда, и тут же отвернулась. Прядь волос сдвинулась в сторону, и Акерману впервые удалось полностью рассмотреть ее черты. На левой щеке девушки налился багровый синяк, который она пыталась скрыть под толстым слоем макияжа.

Акерман улыбнулся. Как всегда, судьба привела его в нужное место и в нужное время. Он пересел на свободный табурет рядом с девушкой и произнес:

– Хозяюшка! Мне «Будвайзер», а даме еще один светлый «Бад», пожалуйста.

Высокая женщина, не двинувшись с места, перевела взгляд с Акермана на темноволосую красотку, затем посмотрела на лысого байкера. Акерман, в свою очередь, уставился на барменшу, и та, немного помедлив, вытащила из холодильника две бутылки, поставила на стойку и отошла в сторону.

Брюнетка продолжала посматривать через плечо. Очевидно, решил Акерман, не желала привлекать внимание своего приятеля, потому и не стала спорить, приняв угощение. Девушка шепнула:

– Спасибо за выпивку, но вам лучше уйти. Если тот парень заметит, что вы со мной заигрываете, проблемы будут у нас обоих.

– Тронут вашей заботой, однако меня не так легко напугать.

– Не стоит нарываться. Мой друг не самый приятный человек.

– Зачем же вы с ним встречаетесь?

Девушка часто задышала, избегая его взгляда.

– Слушайте, просто отойдите от меня подальше.

Акерман на секунду задумался.

– Значит, вы боитесь этого парня, а он обращается с вами как со своим имуществом. Скорее всего он вас бьет, оскорбляет, заставляет чувствовать себя неполноценной и ущербной. Внушает, что, кроме него, никому вы не нужны. И все же вы с ним. Неужели он настолько вас запугал? Думаете, он убьет вас, если вы решитесь уйти? Вы действительно считаете, что лучшей жизни недостойны?

По щеке девушки покатилась слеза.

– Пожалуйста, просто…

– Вот что я вам скажу, – шепнул Акерман. – Давайте сыграем в небольшую игру с несложными правилами. Даю вам выбор. Хотите – сейчас рассчитаюсь и уйду. Вы вернетесь в свою жизнь, будто ничего и не случилось. Однако, начиная с сегодняшнего вечера, ваша жизнь станет тюрьмой, на которую вы сами себя обрекли. Дело в том, что я предлагаю вам свободу, избавление.

– О чем вы говорите?

– Итак, первый вариант: вы идете той дорогой, на которую ступили уже давно, неважно, куда она ведет. Вариант второй: я сделаю так, что этот человек вас больше никогда не обидит. У этого пути тоже есть свои последствия, и вам придется с ними жить. Вы почувствуете ответственность за то, что сейчас случится. Испытаете вину и даже стыд – и все же станете свободной.

– Почему вы это делаете?

– А почему бы и нет? Случается, что судьбоносные поступки переворачивают ваш мир с ног на голову и направляют на верный путь. Я лишь инструмент, который поможет вам изменить курс. Говорю же – все просто. Вы скажете «нет», и я уйду. Вы скажете «да», и дальше дело за судьбой.

Она долго молчала, сжимая дрожащими руками запотевшую бутылку. Грудь брюнетки взволнованно вздымалась. Каждый вдох – подъем на вершину, каждый выдох – падение в пропасть. Взгляд девушки задержался на лице Акермана, словно она пыталась оценить, насколько серьезно его предложение. Она снова отвернулась, заплакала и, наконец, прошептала:

– Да…

37

Белакур со Ступаком и Маркусом подъехали к «Глазго джуэлерз» почти одновременно. Магазин находился в угловой части коричневого здания, рядом теснились таунхаусы из красного кирпича. В треугольных нишах по обе стороны двери были утоплены окна в стиле ар‐деко. Перед входом стояла синяя «тойота-камри» с номером MJA459. Владельца автомобиля звали Рэймонд Глазго; он и был хозяином магазина.

Васкес вышла из машины и спросила:

– Вы зайдете?

Маркус окинул взглядом здание, посмотрел на «тойоту» и отказался:

– Пусть работают профессионалы.

– Вы проделали отличную работу со свидетельницей, – признала Васкес. – Если ваша гипотеза подтвердится, с меня ужин.

– Ловлю на слове.

Васкес закрыла дверцу и перешла через дорогу. Белакур и Ступак вылезли из красного «шевроле-импалы», присоединились к Васкес, и та пропустила их вперед.

Маркус откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, пытаясь воспользоваться минуткой для отдыха.

– Ладно, рассказывай. Почему это не тот парень? – не выдержал Эндрю.

– Через несколько минут поймешь.

Эндрю что‐то пробормотал с заднего сиденья, однако Маркус не стал прислушиваться. Захотелось хоть на несколько секунд отключиться – просто дать покой глазам. Он только начал проваливаться в сон, впервые за последние два дня, как Эндрю вновь подал голос:

– Когда ты последний раз спал? Знаешь ведь: выходить на службу, толком не отдохнув, все равно что работать пьяным. Усталость влияет на оценку ситуации.

– У меня уже есть один психиатр. Второй мне без надобности, – вздохнул Маркус.

– Прекрати. Я твой лучший друг. Черт, можно сказать – единственный! Что тебя беспокоит в последнее время? Нельзя держать все в себе, это вредно для здоровья.

– Хочешь мне помочь, доктор? Тогда заткнись и дай хоть чуть‐чуть отдохнуть.

Эндрю тихо проворчал:

– Отлично, затыкаюсь. Звука от меня не услышишь. Можешь вообще копыта откинуть – слова не скажу; мне‐то что за дело? Разве я смею предлагать тебе помощь?

– Да замолчи ты, Эндрю!

– Прекрасно. Будь по‐твоему!

Маркус снова закрыл глаза и попытался задремать, однако мозг расслабляться не желал. В голове крутились тысячи бессвязных мыслей, один образ с бешеной скоростью сменял другой: Акерман, пробел на пленках, Анархист, обгоревшие тела с открытыми глазами. В памяти мельтешили грязные матрацы на полу, дрожащая девочка, дырка от пули во лбу Тая Филлипса. Маркус видел улыбки, кровь, ощущал боль, вспоминал ту ночь, когда погибли родители, слышал голос из темноты…

Прошло несколько минут, и в окно машины постучала Васкес. Маркус нажал клавишу стеклоподъемника.

– Железное алиби, – сообщила Васкес. – Он был на съезде ювелиров в Сан-Диего. Вернулся вчера утром. Мы все проверим, но, думаю, не врет. Утверждает, что в аэропорт его подбросила жена, а «камри» все время стояла здесь с тех пор, как он уехал. С машиной поработают криминалисты – возможно, Анархист ее угнал и на ней вывез Сандру Латрелл.

– Анархист осторожен. Вряд ли он дал бы нам шанс вычислить его по номеру машины. Боюсь, криминалисты ничего в машине не найдут. Попросите их снять «пальчики» с номера.

– Думаете, он просто скрутил номер с этой машины?

– Я бы сделал так.

Васкес потянулась, размяла спину и констатировала:

– Тогда у нас ничего нет.

– Совсем не обязательно, – возразил Эндрю, просунув голову между передними сиденьями. – Допустим, его останавливает коп и проверяет номера. Он вполне мог попасться.

– Значит, у него точно такая же машина, как у Глазго, – заключила Васкес. – Уже неплохо. Составим список владельцев «тойот-камри», проживающих в Чикаго. Перечень будет огромным, однако не исключено, что найдутся какие‐то пересечения.

Она глянула на Маркуса и поджала губы, размышляя.

– Ваша версия о машине, на которой ездит убийца, была верной. Если мне не изменяет память, «камри» вы назвали первой.

– Не вижу смысла себя нахваливать. Другое дело, что теперь мы понимаем: преступник умен, отличается методическим мышлением и способен найти в интернете интересующую его информацию. Не уверен, что мы хоть сколько‐нибудь приблизились к его поимке. Предотвратить дальнейшие убийства мы пока также не в силах.

38

Акерман крутанулся на барном стуле, спрыгнул на пол и двинулся прямо к огромному бритоголовому байкеру. Он хлопнул здоровяка по мощному плечу, и тот, нахмурившись, обернулся. Бритоголовый был тяжелее Акермана как минимум на сто пятьдесят фунтов и дюймов на семь выше.

– Какого черта тебе нужно?

Байкер одарил Акермана взглядом, отработанным годами потасовок в грязных переулках. Видимо, с тех пор он потратил немало времени, чтобы довести его до совершенства, предположил Акерман. Прищур здоровяка так и кричал о том, что с ним надо считаться. Это был серьезный взгляд, свойственный несокрушимому, сильному человеку, внушающему окружающим страх.

Акерман улыбнулся. Он знал эту породу: рост, вес и внешняя агрессия позволяли байкеру скорее избежать драки, нежели участвовать в ней. На самом деле дружок черноволосой красавицы был всего лишь бычком‐переростком, а за его бравадой таилось чувство, свойственное любому быку, – страх.

– Вы тот самый человек, который поставил отвратительный синяк прекрасной даме?

Байкер смерил Акермана взглядом, захохотал, повернувшись к дружкам, и поставил недопитую бутылку пива на край бильярдного стола.

– Ты серьезно? А ты, значит, рыцарь в сверкающих доспехах?

– Отнюдь.

Из горла байкера вновь вырвался хриплый смешок.

– Я буду поступать с ней так, как считаю нужным, и никому до этого дела нет! Я ответил на твой вопрос?

Байкер вытянул мясистую лапу и толкнул Акермана в плечо. Тот отшатнулся, но тут же выпрямился, не переставая улыбаться.

– Ты что, пришел сюда для того, чтобы тебе расквасили морду? – оскалился здоровяк. – Если так, ты попал по адресу.

– Нет, просто решил выпустить пар. – Акерман схватил с бильярдного стола бутылку, оставленную байкером, ударил ее о край и сделал ложный выпад, держа перед собой «розочку».

Байкер был наготове и тут же среагировал, но допустил ошибку, не поняв уловки Акермана. Противник отстранился от расколотого горлышка, перенес вес на правую ногу, и Акерман тут же ударил его носком ботинка по внутренней стороне коленного сустава. Что‐то хрустнуло, и байкер упал на одно колено.

Акерман схватил здоровяка за волосы, припечатал головой о край бильярдного стола и всадил «розочку» в его левый глаз. Байкер взвыл, схватился за лицо и грохнулся, покатившись по полу. Он одновременно визжал, сыпал проклятиями и пытался плюнуть в Акермана.

Его напарник с дредами в панике смотрел на дружка. Увидев, что Акерман перевел на него взгляд, чернокожий бросил кий и поднял руки.

– Стой где стоишь! – послышался сзади голос барменши.

Акерман обернулся. Женщина направила на него старый девятимиллиметровый «Смит‐Вессон». Она успела обойти стойку бара и теперь находилась в нескольких футах от Акермана. Не выпуская из вида дружков байкера, Акерман наклонил голову к плечу, изучил оружие и сделал шаг вперед.

– Стой! – взвизгнула женщина, дернув рукой с пистолетом.

– Ваше оружие в пыли, – заметил Акерман. – Давно оно у вас валяется под стойкой?

Она промолчала.

– Гораздо разумнее было бы так хранить какой‐нибудь револьвер, например, «Магнум-357». У вашего пистолета есть фиксатор, пружина которого находится под постоянным давлением. Если вы все время держите оружие заряженным, в конце концов пружина выходит из строя и патрон входит в патронник криво. Его перекосит, и оружие взорвется у вас в руках или выстрела не произойдет вообще.

Он сделал еще один осторожный шажок вперед.

– Хотите сыграть в рулетку? Взорвется – не взорвется, выстрелит – не выстрелит? А еще задайте себе вопрос: хватит ли у вас решимости убить человека?

– Убирайтесь отсюда, – дрожащим голосом сказала женщина. – Просто уходите!

– Уйду. Уже ухожу. Но сперва вы должны сделать выбор. – Акерман вытянул руку ладонью вверх. – Вы можете отдать мне пистолет и вернуться за стойку. Или я заберу его сам и сломаю вам шею.

Женщина замерла. Прошло несколько долгих секунд. Наконец она вложила пистолет в протянутую руку Акермана и метнулась за стойку бара.

– Отличное решение, – похвалил ее Акерман и обернулся к лысому байкеру и его приятелям.

Здоровяк поднялся на колени, зажимая руками левую сторону лица. Кровь стекала у него между пальцами и капала с предплечья на пол. Акерман прижал ствол «Смит‐Вессона» к его голове и нажал на спусковой крючок. Из дула полыхнуло пламя, и байкер рухнул на пол.

Акерман покрутил пистолет в руках, осмотрел и, подняв брови, заметил:

– И все же выстрелил…

39

Джесси Олаг встретила свою смерть в трехэтажном доме на южной окраине Джексонс-Гроув. Фасад здания был выложен ярко‐красным кирпичом, сочетавшимся с голубым сайдингом. Перед крыльцом раскинулся уединенный дворик в тени кленов и дубов. По словам риелтора, дом выставлен на продажу уже с полгода, но серьезных покупателей пока не находилось. Маловероятно, что спрос возникнет в ближайшем будущем, после того как в этих стенах звучали крики умирающей девушки.

Подъехав к месту преступления, Маркус первым делом бросил внимательный взгляд на толпу любопытствующих. Убийцы часто возвращаются на место преступления, прикидываясь обычными зеваками, поэтому специалисты полицейского управления делали подробную фотосъемку местности.

Вокруг здания по‐прежнему стояли полицейские машины и висели желтые ленты ограждения. Маркус осмотрелся и задал себе несколько вопросов, ответы на которые пролили бы свет на личность убийцы. Насколько хорошо должен был Анархист изучить окрестности? С какой стороны находится самый скрытый подход к дому? Имелась ли возможность у соседей что‐то услышать или заметить машину? На соседнем доме слева также висело объявление о продаже, а правую стену надежно защищали деревья. Похоже, свидетелей найти не удастся, хотя полиция такую попытку обязательно предпримет и тщательно прочешет прилежащий район.

Полезной информации Маркус не извлек, и они с Эндрю и Васкес зашли в дом через заднюю дверь. Этим же входом воспользовался и убийца. На месте преступления суетились эксперты, фотографы и следователи. Комнаты недавно выкрасили в голубой и бежевый; на стенах краска была более глубоких тонов, почти коричневой. В доме висели запахи жженого мяса и дыма.

Джесси была привязана к стулу особой конструкции в самом центре комнаты. Огонь поглотил большую часть ее тела, оставив лишь обугленный скелет. К ножкам стула убийца приварил металлические пластины и прикрутил их шурупами к полу, так что сдвинуть стул жертва не сумела бы. Высокая спинка позволяла надежно зафиксировать голову. Точно такую же обстановку полиция обнаруживала и на местах предыдущих преступлений Анархиста. Видимо, тот все подготовил заранее – еще до того, как привез девушку в дом.

Маркус отошел в сторону, предоставив специалистам выполнять свою работу, и еще раз огляделся. Все то же самое, что и раньше: странные символы, нарисованные красным фломастером, покрывали все четыре стены. Странная комбинация сатанинских знаков и загадочных рун.

Тело Джесси невольно притягивало взгляд Маркуса, хотя он не имел ни малейшего желания рассматривать останки несчастной девушки. За время службы в правоохранительной системе ему пришлось увидеть немало трупов, и каждый из них остался в его памяти. Он помнил имена всех жертв и во всех подробностях мог восстановить обстоятельства их смерти. Эйдетическая, или зрительная, память нередко оказывалась отличным подспорьем в работе, и столь же часто Маркус считал ее настоящим проклятием.

Запах сгоревшей плоти и обугленных костей Маркуса не беспокоил. Обычное дело при серьезных дорожных происшествиях, на которые он выезжал в качестве патрульного в годы службы в Нью‐Йоркском управлении полиции. Потом, когда перешел в детективы, Маркус сталкивался с подобными ароматами, расследуя убийства.

В человеческом теле немало органов и тканей, которые из мяса животных при готовке удаляют. Из мясных пород обычно выпускают кровь, разделывают тушу, а внутренние органы выбрасывают. С Джесси Олаг было не так. Насыщенная железом кровь добавляла к запаху металлический привкус. Волосы, помимо кератина, насыщены цистеином – серосодержащей аминокислотой, которая при горении издает специфический аромат. Сгоревшая кожа пахнет древесным углем, а спинномозговая жидкость, подвергаясь воздействию огня, дополняет запах мускусным сладковатым душком.

Подобное сочетание разнородных нейтральных и отвратительных запахов забыть невозможно, и опыт подсказывал Маркусу, что избавиться от воспоминаний об этом букете не удастся еще несколько дней.

– О боже, – пробормотала рядом Васкес, прикрыв рот ладошкой, и отвела глаза. – Как можно сотворить такое с себе подобным?

Маркус не ответил. У того, кто забирает человеческую жизнь таким изуверским способом, в душе должен царить кромешный мрак. Сам убийца, наслаждающийся властью над другими, не сможет ни объяснить своей сути, ни постигнуть ее.

– Что удалось выяснить об этих символах?

– Мы связались с некоторыми экспертами. Насколько удалось понять, рисунки представляют собой смесь сатанинской символики и какой‐то бессмыслицы.

Васкес открыла блокнот, перевернула несколько страниц и остановилась, прикрывая нос. Маркусу показалось, что ее вот‐вот стошнит. Он пожалел, что не предупредил Васкес о запахе, который будет витать на месте преступления. Наверняка у кого‐то из криминалистов или детективов есть при себе «Викс», и можно было бы смазать крылья носа бальзамом.

Васкес взяла себя в руки, наконец нашла нужную страничку и зачитала:

– «Буквы напоминают смесь древнекипрского, на котором говорили киприоты с тысяча пятисотого до трехсотого года до нашей эры, и глаголицы, использовавшейся в Восточной Европе с девятого по двенадцатый век».

Маркус покачал головой и разочарованно выдохнул. Какая связь между убийствами и странными письменами? Убийца умен, организован. Для чего он наносит на стены символику непонятного значения? Считает, что эти символы вложила ему в голову сверхъестественная сила?

– Что за воспламеняющую жидкость он использовал? – поинтересовался Эндрю.

– Ту же, что и всегда: алифатический углеводородный растворитель. Его обычно называют жидкостью для розжига. Продается в любом хозяйственном магазине, в универмагах, в продуктовых.

Маркус закрыл глаза. Голова гудела и пульсировала, словно в макушку засадили топор. Проклятая мигрень… За целый день он съел лишь один кекс, и то утром, и сейчас ему требовались обезболивающее и кофеин.

Открылась другая дверь, и в комнату вошли Белакур и Ступак. Белакур кинул на Маркуса неприязненный взгляд и спросил:

– Все еще думаете, что парень не психопат? Что скажете, важные шишки?

Маркус вздохнул. Ему не понравилось начало разговора; голос Белакура и его насмешливый тон усугубили головную боль.

– Психопатия – это расстройство личности. Преступник никакими расстройствами не страдает. Если бы вы умели читать… Есть немало книг, посвященных этой проблеме.

Белакур засмеялся, однако его глаза вспыхнули от гнева.

– Значит, умник, да? Мы, примитивные детективы, тебе в подметки не годимся? Я вот собираюсь сэкономить нам всем время и силы, поэтому буду с тобой откровенен. Ты нам тут не нужен. Мы не хотим, чтобы ты нам мешал. Если этот парень придерживается своей схемы, значит, сегодня вечером он похитит еще одну девушку. Мне нужна агент Васкес: она знает, что делает, и должна помогать нам, а только нянчится с вами.

– Вы не совсем правы, – вмешалась Васкес. – Агент Уильямс…

– Использовал старый трюк, чтобы выудить из свидетельницы бесполезные сведения. Чего он добился? Зря потратили время и силы.

Белакур подошел вплотную к Маркусу и ткнул пальцем ему в грудь. Вонь сигарет и лука изо рта полицейского перебила даже запах мертвого тела.

– Вот что я скажу. Сегодня ты упустил этого парня, палил из своей пушки, бегая по всему району. Даже если ты считаешь, что преследовал Фрэнсиса Акермана, я больше не допущу, чтобы по моему городу летали шальные пули. Не знаю, кто ты на самом деле такой и чем здесь занимаешься, но я это выясню. Считаешь себя гением расследований? Никакой ты не гений! Ты заурядный глупец, которому выдал жетон какой‐то чинуша с востока. Чей‐нибудь племянничек? Захотелось поиграть в полицейских и воров, вот тебе и подыскали подходящее местечко!

Васкес бросилась было Маркусу на выручку, однако тот остановил ее, подняв руку. Свои битвы он предпочитал выигрывать собственными силами. Маркус перевел взгляд на палец, упершийся ему в грудь, затем посмотрел в глаза Белакуру.

– Я копов уважаю, очень уважаю. Сам полицейский в третьем поколении. Только из уважения к бляшке на вашем поясе позволю себе дать вам небольшой совет. Если вы когда‐нибудь еще ткнете этой жирной сарделькой мне в грудь, я ее просто оторву и применю свои гениальные способности следователя, чтобы воткнуть ее сами знаете куда.

Губы Белакура скривились в презрительной ухмылке. Маркусу показалось, что полицейский вот‐вот ударит его, и даже надеялся на это, однако Ступак положил руку на плечо своего шефа и произнес:

– Достаточно, босс. Оставьте вы его, давайте лучше займемся операцией по задержанию.

Белакур, продолжая сверлить взглядом Маркуса, прошипел сквозь стиснутые зубы:

– Преступление произошло на моей территории. Убирайся отсюда, мальчик, пока я не снял ремень и не выпорол тебя как следует!

– Не знаю, как принято у вас, – улыбнулся Маркус, – но там, откуда я родом, мальчика сперва угощают обедом, а уж потом начинают склонять к сексуальным извращениям.

– Ты уже отнял у меня достаточно времени, – медленно покачал головой Белакур, – и не стоишь того, чтобы тратить на тебя еще хоть секунду.

Он резко повернулся и вышел из комнаты.

– Похоже, заводить друзей вы не умеете, – заметила Васкес.

Эндрю хмыкнул и поддержал ее:

– Спасибо. Именно это я ему каждый раз и пытаюсь объяснить.

40

Шоуфилд внимательно смотрел на толпу, собравшуюся в спортивном зале средней школы Тинли-Парка. Счастливые улыбающиеся лица лучились весельем, дети смеялись. Нормальные люди… Темноволосая бабушка кого‐то из школьников покачивала на коленях ребенка. Родители одного из игроков аж запрыгали, когда их сын забил второй штрафной из двух. Казалось бы, такие простые удовольствия, но для Шоуфилда и они были недоступны. Никто из собравшихся в зале не понимал, как им повезло. Счастье – великий дар.

Его сын Бен присел на краешек скамейки, постукивая носком кроссовка по красному полу. Мальчик уставился в одну точку, и Шоуфилда охватила тревога. Что‐то в Бене изменилось: два года назад он считался звездой школьной команды, теперь же его словно ничто не интересовало. Хороший отец обязательно докопался бы до причины. Шоуфилд подумал, что ничем не может помочь любимым людям, и его охватила грусть, как будто черная рука сжала сердце, давя на него до упора…

– Харрисон? Ты хорошо себя чувствуешь?

Он глянул на жену и натянул на лицо самую что ни на есть бодрую улыбку. Как ему повезло, что у него есть Элеонор! Во время учебы в колледже он всегда сидел на галерке, избегая других студентов словно чумы. Однажды математик попросил его подтянуть Элеонор, и, к удивлению Харрисона, та проявила к нему неподдельный интерес. Не сказать, чтобы она закрывала глаза на его многочисленные недостатки; нет, она их видела и принимала.

– Все отлично. Элеонор, ты ведь знаешь, как я тебя люблю?

Жена бросила на него странный взгляд, выгнула брови и склонила голову к его плечу.

– Ты точно в порядке? Ты, часом, не умираешь? Ничего не болит?

Шоуфилд неискренне рассмеялся.

– Разве нельзя мужу сказать жене, как много она для него значит? Обязательно должен быть скрытый мотив?

– Конечно, можно, – ответила Элеонор, хотя уверенности в ее словах было маловато. – Я тоже тебя люблю. Если тебя что‐то беспокоит – я всегда готова выслушать.

– У меня все хорошо. Правда, Элеонор. Ты же помнишь, как я себя чувствую, когда вокруг толпа… Но раз мы заговорили о беспокойстве… Что происходит с Беном? Неприятности в школе?

– Ничего такого не слышала, – пожала плечами жена. – Надеюсь, у него просто период взросления, только он не желает со мной делиться. Настоящий сын своего отца, – добавила она, покосившись на Шоуфилда.

Он не обратил внимания на намек, продолжая рассеянно наблюдать за игрой. Ребята из команды Бена мельтешили перед глазами и носились по площадке, перекидывая мяч. Взгляд Шоуфилда упал на противоположную трибуну… Мелисса Лайтхаус! Женщина, которую он выбрал в качестве следующей жертвы, болела за команду соперников. Почему она здесь? Шоуфилд знал о ней все: от марки любимого шампуня до того, чем она занималась вчера перед сном. Детей у нее не было, сестра с двумя ребятишками жила в Арканзасе. Что Мелиссе тут делать?

Грудную клетку сдавило, перед глазами замелькали желтые пятна, нахлынула волна тошноты.

Ее просто не должно быть в этом зале!.. Переменные величины множились и не давали корректной суммы. Шоуфилд задыхался, будто кто‐то удерживал его голову под водой. Ноги похолодели; он тонул в багровой жидкости, слабо размахивая руками.

Воспоминания из детства всплыли на поверхность.

Тот необычно холодный августовский день остался с ним навсегда. Несмотря на холод, он зачем‐то надел шорты и легкую футболку. Они остановились в отеле. Шоуфилд вспомнил номер, кровать с оранжевым покрывалом, а вот сколько ему тогда было лет, позабыл. Память – странная штука.

Мама позвала его в ванную. Она лежала в пене, обнаженная, и ее волосы плавали по поверхности воды. Мама тихо напевала колыбельную – то ли для него, то ли для себя. А потом взяла и перерезала себе вены на запястьях. Съежившись от страха, Харрисон отскочил от ванны. По его щекам бежали слезы, но он был еще слишком мал для того, чтобы понять, что задумала мама. Она полежала, наблюдая, как кровь вытекает из ее тела, и попросила мальчика подойти ближе. Харрисон перегнулся к ней через край ванны, а мама схватила его, потянула голову сына под воду и прижала к своей груди. Харрисон дергался и брыкался, однако мама была исполнена решимости довести свой замысел до конца и держала крепко. Вода заливалась ему в рот, в глаза; кровь матери текла в горло и заполняла легкие, оставляя на языке металлический привкус. Шоуфилд помнил, как метался, пытаясь вырваться, помнил нежную кожу матери под своими пальцами, помнил, как она обнимала его, не отпуская от груди…

Теплая вода окутывала его точно одеялом, убаюкивала в мягком коконе и меняла его сознание, готовя к другому миру. Перед глазами все поплыло, и Харрисон ощутил покой. Он до сих пор не забыл то состояние. Именно этого он и хотел всю жизнь: хотел, чтобы мама обняла его, успокоила, хотел ее любви… Тогда он знал точно: мама его любит и старается защитить.

А потом Пророк услышал непонятный шум, ворвался в ванную и вырвал их обоих из лап смерти.

Сидя в школьном спортзале, Шоуфилд испытал сожаление, что матери не удалось исполнить задуманное в тот холодный августовский день.

– Хочу выйти на воздух, – бросил Шоуфилд и, спотыкаясь, двинулся вниз по ступенькам трибуны. Он протолкался к двери спортзала и нашел туалет, где его тут же вырвало в раковину. Из зеркала на него смотрел демон. Если Пророк был прав и он, Шоуфилд, действительно сын Сатаны, провозвестник апокалипсиса, значит, пора остановиться. Дети не заслуживают такого отца. Жена и ребята – вот и все, к чему сводилась его личная вселенная. Для них нет места в новом мире Пророка.

Шоуфилд брел по коридорам школы словно в тумане. Здание будто вымерло, лишь под потолком горел рассеянный свет. Прерывистое эхо его шагов отражалось от плитки пола и стен. В школе воняло чистящими средствами с отдушкой хвои. Он не сразу осознал, что следует определенному плану, и инстинктивно нашел выход на крышу.

Шоуфилд пробирался по бетонному покрытию крыши мимо вентиляционных отдушин и систем отвода отработанного воздуха и уже подходил к краю здания. Ветер трепал его волосы; в воздухе ощущался морозец. Земля, покрытая снежным саваном, манила, готовясь принять в свои материнские объятия. Шоуфилд ступил на приподнятый край крыши и распростер руки. Одна его нога повисла над пустотой. Еще шаг, и кошмар кончится. Демон умрет, и мир станет светлее.

А если он не разобьется насмерть? Как он будет объясняться? В несчастный случай никто не поверит.

Поразмыслив, Шоуфилд решил, что на самом деле это неважно. Так или иначе, падение с крыши сорвет последний ритуал. Мир продолжит жить даже после Непроглядной ночи, а он, Шоуфилд, уже не сможет причинить никому вреда. Один шаг, и планы Пророка потерпят крах.

Он задумался. Пророк, ритуалы, Непроглядная ночь. Элементы не выстраивались в систему. Как же он не увидел этого раньше? Неужели был настолько слеп?

До Непроглядной ночи оставалось еще три дня, и сегодня вечером Шоуфилд собирался похитить первую из пяти жертв, необходимых для последнего ритуала. Разве Пророк планировал, что ему придется похищать более одной девушки каждый вечер? Если так, то старик не поделился с ним своими намерениями, и Шоуфилд был не готов к такому повороту.

И вдруг пелена спала с его глаз.

Шоуфилда пронзила ужасная мысль, которая прожгла его мозг словно лучом раскаленного солнца. Он отступил от края и упал на колени, прижав руки к груди. Некоторое время Шоуфилд раскачивался взад‐вперед, и его тело сотрясалось от страха и стыда.

Теперь он знал, где Пророк собирался раздобыть последние три жертвы, и его догадка все меняла.

День четвертый. 18 декабря, вечер

41

Мэгги вытащила чемодан из багажника ярко‐зеленого такси и расплатилась с водителем.

День получился длинным. Вылет задержали, а у машины, которую Мэгги арендовала в аэропорту, по дороге в отель спустило колесо. Она провела целый час, ожидая, когда компания по прокату автомобилей вызовет ей такси. Представитель компании заявил, что новую машину подгонят прямо к отелю, однако Мэгги подозревала, что для этого ей придется провести еще часок на телефоне. Сегодня она встретится с Маркусом.

Он взбесится – Мэгги нарушила его приказ, – но ей было плевать. Она поможет в расследовании, хочет Маркус того или нет.

Мэгги зарегистрировалась на стойке администратора. В холле толпился народ, и очередь к стойке образовалась немаленькая. К счастью, Стэн заранее забронировал ей номер почти напротив апартаментов Маркуса и Эндрю.

Мэгги поднялась наверх, бросила чемодан и постучалась в номер Маркуса. Несколько секунд тишины, и Эндрю открыл дверь. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, узел черного галстука ослаблен. В левой руке Эндрю держал кусок пиццы. Обычного ароматного духа свежей еды Мэгги не уловила. Видимо, Эндрю доедал остатки обеда.

– Мэгги? – удивился Эндрю.

Она вскинула брови.

– Пригласишь войти?

– А-а, да‐да, конечно, входи.

Мэгги ступила в переднюю комнату номера и бросила взгляд на дисплей, высвечивающий улики, которые им удалось добыть. Устройство действительно оказалось превосходным. Мэгги не скучала по старой классной доске, которую использовал Аллен, но тосковала по самому Профессору, по его вдумчивому, спокойному стилю руководства.

– Что ты здесь делаешь, Мэгс? – поинтересовался Эндрю.

Мэгги глубоко вздохнула, притворившись, что не расслышала вопроса.

– Как продвигается расследование?

Теперь вздохнул Эндрю.

– Только что говорил со Стэном. Он подбросил нам пару новых ниточек.

– Отлично! Чего мы ждем? Где Маркус?

Взгляд Эндрю метнулся через комнату, будто в поисках потерянной вещи. Он пытался что‐то сказать, но, похоже, не мог решиться, наконец все же признался:

– В ресторане отеля, ужинает с агентом ФБР.

– А почему ты так странно себя ведешь? – прищурилась Мэгги.

Эндрю пожал плечами.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ладно. Наверное, составлю им компанию.

– Ты знаешь…

– Что, Эндрю?

– Нет, ничего. Уверен, Маркус будет рад тебя видеть.

42

Васкес глотнула вина и постаралась расслабиться. День походил на «американские горки», и ей требовалось хотя бы полчасика для отдыха. Мужчина, сидевший напротив, изучал меню в кремово‐лиловой обложке. Его замечательные разноцветные глаза скользили по каждому пункту, однако Васкес заметила, что он успевает бросать быстрые взгляды вокруг, оценивая обстановку в зале. Рукава серой шелковой рубашки были закатаны до локтя, обнажая тугие канаты мышц на предплечьях. Должно быть, много тренируется, решила Васкес, и задумалась: интересно, его тело выглядит таким же сильным, как и руки?

Бывает же… Еще утром она страстно ненавидела этого человека, готова была вышвырнуть его из города, а вечером уже не возражала бы с ним…

Стоп, девочка… Не все сразу.

Официантка приняла заказ и наполнила их бокалы. На пять звезд ресторан не тянул, однако оказался симпатичным и спокойным: хорошее местечко для ужина, где можно обсудить подробности расследования, а там уж как пойдет. Маркус откинулся к стене кабинки и небрежно положил правую руку на спинку дивана.

– Так почему же вы поступили на службу именно в ФБР?

– Мне казалось, что здесь я добьюсь лучших результатов, принесу максимальную пользу. А вы? Почему министерство юстиции? По‐моему, для Бюро поведенческого анализа лучше кандидатуры, чем вы, не найти. Даже не знала, что в министерстве есть подразделение, которое занимается серийными убийцами.

– У нас небольшой отдел. Очень узкая специализация. Работаем только… с особыми делами.

– Вы имеете в виду – с самыми резонансными?

– Да, можно и так сказать. Обычные структуры правоохранительных органов вполне компетентны в девяноста девяти и девяти десятых процента случаев, и нет необходимости привлекать таких парней, как мы. Однако порой экстремальные ситуации требуют экстремальной… тактики.

– То есть нужен человек, который умеет многое замечать.

– Помимо прочего да, – пожал плечами Маркус.

– Вам нравится эта работа?

Лицо Маркуса стало серьезным, и он сделал большой глоток кофе.

– Есть такая штука – предназначение. Нравится тебе путь, не нравится…

Васкес кивнула. Ей приходилось видеть, что происходит с некоторыми агентами в Бюро. Монстры нередко влезали в их головы и уходить не хотели ни в какую.

Столик Маркус выбрал у задней стены ресторана и сел лицом к залу. Он все время оставался настороже, словно с минуты на минуту ожидал нападения, и все же не производил впечатления человека нервозного. Видимо, осторожность стала его вторым «я». В этом отношении Маркус напоминал ее отца, хотя у Васкеса‐старшего осторожность выражалась не так явно. Такой же взгляд, каким Маркус окидывал ресторан, Васкес как‐то заметила у мужа подруги. Тот служил в войсках специального назначения и тогда только вернулся из горячей точки.

– Что вы видите? – спросила Васкес.

– О чем вы?

– Вы постоянно осматриваете зал. Что там происходит?

Маркус глянул на нее в упор: один глаз зеленый, другой – карий…

– Я вижу все.

– Но… вы же можете на время выключиться, разве нет?

– На самом деле это выматывает. Одежда, жесты, любое движение – все откладывается в памяти, каждый факт на свою полочку. Больше того: я делю все, что увижу, на составные части и ничего не могу с этим поделать. Анализирую каждый элемент. Мою способность можно сравнить с телеэкраном. Вы сидите напротив меня как бы в экране. И вдруг ломается дистанционное управление. Каналы начинают сменять друг друга.

– Наверное, безумно раздражает.

– Представьте, что передо мной не один экран. Напротив висит множество телевизоров, как в выпуске новостей или в букмекерской конторе где‐нибудь в Вегасе, где экранами заполнена огромная стена. Именно поэтому я люблю фильмы и книги. Когда сижу в кино… не то чтобы моя способность совсем выключается, просто кажется, что кто‐то нажал на кнопку приглушения звука. Тот редкий случай, когда мне удается сбежать от самого себя.

– Вы себя не любите?

– А что, разве кто‐то любит?

– Вас?

– Нет. Кто‐то любит самого себя? – улыбнулся Маркус. – Так или иначе, вы теперь понимаете, почему я считаю свой талант проклятием, а вовсе не Божьим даром.

– Понимаю, что это, как вы говорите, выматывает. Однако я вижу, насколько ваши умения помогают при расследованиях.

К их столику подошла официантка и снова подлила вина.

– Тут есть проблема, – добавил Маркус. – Я ведь не обладаю исключительными умственными способностями. Меня не сравнить с блестящим Шерлоком Холмсом. Я – кладезь информации, однако далеко не всегда могу понять ее смысл, сообразить, что она действительно имеет значение.

Васкес отвела взгляд, размышляя. Она все время помнила о странном факте, не отраженном ни в одном из отчетов о расследовании. Кроме нее информацией владели еще Белакур и Ступак.

– Вы просмотрели множество материалов по нашему делу. Нигде не встретилось имя Энтони К.?

Маркус опустил глаза вниз и скосил чуть влево, взяв паузу, словно компьютер, загружающий жесткий диск.

– Нет, ничего подобного не припоминаю. А что?

– После смерти отца я нашла у него дома на столе записку: «Энтони К. – Анархист?»

– Думаете, он напал на след? – Маркус вновь уставился в стол и добавил: – В списке подозреваемых такого имени нет. Ни имени, ни клички.

– Знаю. Отец мог говорить об информаторе, о подозреваемом, о свидетеле – о ком угодно. В любом случае из одной буквы фамилии много не вытащишь. Я поручила пробить имя по списку владельцев «камри», но безрезультатно.

– Что ж, я отложил информацию на полочку. Она лежит рядом с фотографиями с места преступления и жутким запахом лосьона после бритья, которым пользуется Белакур.

– Он действительно ужасен, – рассмеялась Васкес, испробовав на Маркусе одну из своих лучших улыбок.

Маркус не менее ослепительно улыбнулся в ответ.

В ту же секунду его глаза удивленно распахнулись, а лицо вытянулось. Васкес обернулась. К их столику шла красивая молодая блондинка в джинсах и облегающей кожаной куртке. Васкес отметила, что под одеждой у блондинки висит кобура, а к поясному ремню прицеплена бляшка. Женщина взяла стул у соседнего столика и подсела к ним.

– Надеюсь, я не помешаю? – осведомилась блондинка.

43

Мэгги натянула на лицо улыбку, но удержать ее надолго не сумела – так ее трясло от ярости. Обескураженный Маркус сидел молча, явно не зная, что сказать. Похоже, застукан с поличным. Предательство разбило Мэгги сердце, она начала мерзнуть, словно кровоток в ее теле совсем остановился.

– Не представишь меня своей подруге, Маркус?

Он стиснул зубы и выдавил:

– Мэгги, это специальный агент Васкес из ФБР. Она работает с нами по текущему делу. Васкес, это специальный агент Карлайл, сотрудник нашего подразделения.

Мэгги смотрела на Васкес, оценивая конкурентку. Красивая темноволосая женщина, кожа оттенка светлой карамели… Высокие скулы, большие карие глаза. Мэгги подавила желание ударить специального агента в лицо. Маркус всадил нож ей в спину, но Васкес тут была ни при чем.

– Приятно познакомиться, – сухо сказала Мэгги, и девушки обменялись рукопожатиями.

Мысли Васкес были написаны у нее на лице. Агент ФБР понимала, что попала в неловкую ситуацию.

– Вы наверняка хотите ввести агента Карлайл в курс дела, а мне нужно связаться с Белакуром. Так что, пожалуй, я пойду.

– Подвезти вас до конторы?

Васкес взяла сумочку и, выскользнув из‐за стола, ответила:

– Не беспокойтесь, я поймаю такси.

Маркус собирался было возразить, однако Мэгги метнула на него яростный взгляд, и Маркус захлопнул рот. Некоторое время они сидели молча, уставившись друг на друга. Тишину нарушила Мэгги:

– Теперь ясно, почему ты не хотел, чтобы я приехала.

– Ради бога, Мэгги! Не знаю, что ты себе надумала…

– Я не совсем дура: поняла, что здесь происходит!

– А вот я понимаю другое. В моей группе есть агент, который не подчинился прямому приказу, точно так же, как тогда, в Гаррисберге. И что мне с этим делать? Есть предложения?

Мэгги, уже не в силах сдерживаться, резко вскочила, смахнув со стола полную чашку кофе Маркусу на колени, и вылетела из ресторана. Ей хотелось упасть на колени, рыдать, кричать, крушить все вокруг. Как же она была слепа… Как могла ни о чем не догадываться?

Маркус догнал ее и окликнул, однако Мэгги сейчас не желала его видеть и не испытывала уверенности, что захочет в дальнейшем. Маркус схватил Мэгги за руку, но она вырвалась.

– Не смей меня трогать!

– Черт возьми, Мэгги! Да что на тебя нашло? Не сходи с ума!

– Значит, это я сошла с ума, да? Выходит, поэтому ты оставляешь меня дома? Я ведь ненормальная!

– Я этого не говорил, Мэг. Я сказал: «Не сходи с ума». Чувствуешь разницу?

– Ладно, можешь не беспокоиться. Уже не важно. – Она ткнула кулаком в кнопку лифта. – Если поторопишься, еще успеешь догнать свою подружку!

Маркус тихо зарычал и наклонил голову. Мэгги знала, что это означает. Он всегда делал так – может быть, бессознательно, – если готовился к схватке.

– Мэгги, давай успокоимся и все обсудим.

– Мне нечего сказать.

– Тогда заткнись и слушай! Между мной и Васкес ничего нет. А если бы и было, это не твое дело.

Мэгги вытаращила глаза. Сначала он ее предал, потом сделал вид, что между ними ничего нет и даже ничего не начиналось. Она не находила слов, поэтому просто дала Маркусу пощечину. Сзади звякнул лифт. Мэгги заскочила в кабину и хлопнула по кнопке. Двери закрылись, и весь мир остался снаружи.

44

Маркус вошел в номер. Эндрю стоял у дисплея, изучая фотографии какого‐то здания, где размещалось множество маленьких офисов. Услышав шаги Маркуса, он обернулся и спросил:

– Мэгги тебя нашла?

Маркус швырнул куртку на диван и смерил Эндрю презрительным взглядом.

– О да. Кстати, спасибо, что дал ей наводку. Приятно сознавать, что твой тыл кто‐то прикрывает.

– А что случилось? – удивился Эндрю. – Почему ты мокрый?

Маркус плюхнулся на диван, словно ноги уже отказывались держать его мощное тело, потер виски и проворчал:

– Честно говоря, сам не понимаю, что случилось. Я приказал Мэгги оставаться в Вашингтоне. И вдруг она возникает здесь, закатывает сцену, обливает меня кофе, дает пощечину… Повезло еще, что не пристрелила. Вела она себя так…

– Серьезно? Ты дал ей повод?

– И ты туда же! Не начинай. Во‐первых, мы просто ужинали. Во‐вторых, с Мэгги я недавно расстался. Нам и не следовало начинать. Это была ошибка.

Эндрю присел за маленький кофейный столик красного дерева.

– Ты же сам в это не веришь, Маркус. Тем более Мэгги считает, что вы просто сделали небольшой перерыв в отношениях, потому что тебе надо все обдумать.

– Это она тебе так сказала?

– А ты ей что говорил?

– Когда?

– Ну, когда решил, что между вами все кончено.

Маркус вспомнил происшествие в Гаррисберге. Они выслеживали стрелка, который выбрал своим объектом молодых матерей. Мэгги раздобыла имя и адрес подозреваемого и собралась проверить наводку. Маркус приказал ждать, однако Мэгги хотела решить вопрос самостоятельно. Убийца ранил ее в плечо из маленького автоматического «дэвиса» тридцать второго калибра, как только Мэгги поднялась на его крыльцо. Оружие было дешевым и пользовалось дурной славой за то, что патроны частенько заклинивает. Так и случилось: «дэвис» не выбросил гильзу после первого выстрела, и пистолет дал осечку, когда убийца попытался добить Мэгги выстрелом в голову. Воспользовавшись форой, Мэгги успела выхватить оружие и уложила преступника на месте. В тот день она была на грани смерти, и спасла ее лишь случайность.

Маркус понял тогда, что ему не светит даже подобие нормальной жизни. Стоит ему полюбить, и его избранница рано или поздно окажется в опасности, потому что его работа связана с постоянным риском. Он всегда хотел иметь семью. Эмили Морган, наверное, сказала бы, что это всего лишь отражение подсознательного желания вновь обрести погибших родителей. Возможно, правильно бы сказала. Но, так или иначе, судьба имела на Маркуса собственные планы.

После событий в Гаррисберге прошло всего несколько дней, и Маркус разорвал отношения с Мэгги, заявив ей, что испытал слишком тяжелый стресс и ему нужно время, чтобы…

– Черт! Теперь понимаю, почему у нее сложилось такое впечатление…

– Зачем тебе вообще нужно было ее отталкивать? Мэгги – фантастическая женщина. Не представляю, что она в тебе нашла.

– Спасибо, напарник. Как хорошо, что на тебя всегда можно рассчитывать!

– Сказал и сказал.

– Слишком много говоришь.

– Зато из тебя слова не вытянешь, все держишь в себе. Давай рассказывай!

Маркус вздохнул, взял с журнального столика чашку со вчерашним кофе и, резко опустошив, закашлялся.

– После того дня в Гаррисберге мне не верится, что мы с Мэгги вместе продолжим службу в «Пастухе» и попытаемся создать семью или просто завязать тесные отношения. Такой риск никогда бы себя не оправдал. Знаешь, как называют женатого смельчака?

– И как? – покачал головой Эндрю.

– Его называют трусом.

– Что же ты планируешь? – засмеялся Эндрю. – Хочешь остаться воином‐монахом, служить высшей цели? – Он в сердцах ударил кулаком по столу. – Да ты…

– Ну‐ну, продолжай, – сказал Маркус.

– Ты ведь умный человек, а иногда бываешь просто дурак дураком. Разве можно отказываться от радостей, которые предлагает жизнь, только потому, что с тобой, не приведи господь, может приключиться несчастный случай на работе?

– Ты не понимаешь, Эндрю. Всех, к кому я был привязан, у меня забрали. Не хочу больше ни за кого переживать.

Глаза Эндрю подозрительно заблестели. Он наклонился к товарищу и прошептал:

– Не понимаю, думаешь? Все на свете отдам, только бы вернуть мою малышку! Все на свете! Не представляешь, что мне пришлось пережить… Но имей я выбор, все равно хотел бы ее встретить, пусть и суждено потом потерять. И никогда не скажу, что, раз так, не стоило нам вообще встречаться.

Маркус почувствовал, что задыхается, и закрыл глаза. Эндрю прав: он, Маркус, – самая настоящая задница.

– Слушай, извини, что я…

Напарник встал и подошел к дисплею.

– Все, забыли. Иди сюда, глянь. Стэн нащупал ниточку, которая ведет к Анархисту.

45

Маркус кликнул ярлычок на экране. Закрутился символ загрузки, и через несколько секунд перед ними появилось бородатое лицо Стэна.

– Привет, босс! Как оно?

Голова и плечи Стэна заполнили трехфутовый экран. Его длинная соломенная борода опускалась на татуированную грудь. Слева красовался Моряк Попай, а справа – Супер Марио, разбивающий блок.[10][11]

Маркус склонил голову набок и произнес:

– Стэн, скажи, что ты сейчас в брюках.

– Я здесь один, вокруг никого. Не стоит порицать меня за то, что я красив.

Маркус дернул головой, не обращая внимания на игривый тон Стэна, и поинтересовался:

– Эндрю говорит, ты что‐то нашел?

– Ну да. Пытаясь сузить список психологов и терапевтов, я связался с одной старой подружкой, которая работает на Агентство национальной безопасности. Решил посоветоваться с ней. Она служит в одном из подразделений радиоэлектронной разведки – в «Эшелоне». Знаете, такая контора типа «Большого брата». Их система мониторинга отслеживает все сообщения по электронной почте и телефонные звонки в пределах Штатов. Нет, их не читают, не слушают и не сохраняют; подробно рассматривают лишь звонки и письма, где встречаются ключевые слова. Подруга объяснила, что у них есть определенный список ключевых терминов в области религии: так они выслеживают экстремистов. В общем, прислушиваются к таким словечкам как «джихад», «большой Сатана», «апокалипсис», «очищающий огонь». Точно не скажу, как именно работает их алгоритм: думаю, что слова не просто выдергивают из контекста, там подход посложнее. Иначе они продолжали бы копаться и после того, как мир рухнет. Система у них хитрая. А эта цыпочка оказалась для нас просто находкой. Кстати, горячая девчонка. Помню, когда учились в МТИ, она…

– Так что она обнаружила, Стэн? – перебил его Маркус.

– Один психотерапевт отправил коллеге некое письмо, просил консультации насчет пациента, которого считал по‐настоящему опасным. В рассказе доктора разведка наткнулась на множество тех самых ключевых слов. И… Готов слушать дальше? Где барабанная дробь?

Маркус молча ждал продолжения, а Стэн, похоже, и впрямь рассчитывал на фанфары. Маркус поднял брови, и Стэн сдался.

– Ладно, с вами не повеселишься. Короче, этот пациент считает себя Антихристом.

– Да, это может быть наш парень. Адрес есть? Нанесем ему визит.

– С адресом как раз проблема. Этот психотерапевт, похоже, доисторический человек – до сих пор хранит свои записи на бумаге. – Стэн удивленно покачал головой. – Ну, допустим, не троглодит, но точно ненормальный.

Маркус ненадолго задумался и предложил:

– Перешли мне адрес его приемной и все, что узнаешь о здании, где она находится: система безопасности, план, все, что сумеешь раздобыть. А что с экспертом по сатанизму? Удалось кого‐то разыскать?

– Разумеется. Нашел одного чувака, зовут Эллери Роуленд. Сегодня вечером тебе предстоит с ним встреча. Подробности сообщу письменно.

– Как мы будем одновременно проверять версию психотерапевта и разрабатывать этого эксперта? – поинтересовался Эндрю. – Не помешал бы еще один агент здесь, в городе. Нам это очень поможет.

Маркус вздохнул, понимая, что Эндрю прав. Им следовало использовать любые ресурсы, и личные мотивы не должны мешать расследованию.

– Хорошо. Стэн, свяжись с Мэгги. Пусть с Роулендом встретится она.

– Почему ты сам не поговоришь с ней, босс? Или вы не разговариваете? – Из монитора донесся гортанный отрывистый смех.

– Пока, Стэн, – попрощался Маркус и выключил связь.

Он посмотрел на часы. Персонал психотерапевтического кабинета наверняка уже разошелся по домам. Если Анархист придерживается своей системы – а оснований считать иначе не было никаких, – то в течение нескольких часов он похитит еще одну женщину. Еще один труп, еще одна семья в трауре, снова кровь, боль, слезы… Все можно изменить, если им вовремя удастся найти убийцу.

Маркус обернулся к Эндрю.

– Не возражаешь против небольшой операции с незаконным проникновением в здание?

46

Стэну потребовалось некоторое время на взлом базы данных охранной компании, обеспечивающей защиту психотерапевтической клиники. Результат стоил затраченных усилий. Маркус и Эндрю теперь располагали необходимой информацией для беспрепятственного входа и выхода из здания. Переодевшись и собрав амуницию, они направились в южную часть Чикаго, где находилась клиника.

Маркус посадил Эндрю за руль «юкона», а сам закрыл глаза и постарался на несколько минут расслабиться на пассажирском сиденье. Таблетки от мигрени он с собой не взял, зато перед выходом выпил целую пригоршню сильнодействующего тайленола. Лекарство помогло унять пульсирующую боль, однако против мельтешащих в голове мыслей и образов было бессильно. Постоянный поток данных проходил через мозг, в буквальном смысле заставляя его пылать. Сегодня массив неприятной информации оказался гораздо больше обычного, и всю ее следовало обработать. Сначала он выставил себя полным подонком на утреннем совещании, унизив Васкес. Этот промах, во всяком случае, удалось загладить, зато не давали покоя мысли о конфликтах с Белакуром и Мэгги. Плюс Акерман…

Когда Фрэнсис Акерман только начал донимать его звонками, Маркус решил, что убийца задался целью поиздеваться, доказать свое превосходство. Со временем Маркус понял, что Акерман просто нуждался в друге. В глубине души он даже жалел убийцу, которому в детстве пришлось перенести ужасные испытания. Пропорции мира представали перед Акерманом в искаженном виде; его ощущения добра и зла были извращены. Тем не менее Маркус точно знал, что готов убить Акермана, если тот не убьет его. Он передернулся, подумав, сколько раз убийца упускал возможность его прикончить. Неутешительный итог: если Акерман решит разделаться с ним или с людьми, которые ему небезразличны, у Маркуса не так много шансов защитить себя и своих друзей.

Откуда же убийца получал информацию?

Маркус следил за пролетавшими мимо домами, тротуарами и уличными фонарями, чувствуя себя раздраженным, измученным и подавленным. Он страстно желал отключить поток данных – звуки города, образы людей, машин, шелест колес «юкона» по заснеженным дорогам. Ему мешало дыхание Эндрю, гул обогревателя и потрескивание пластика. Маркус невольно разъединил в уме отопительную систему автомобиля и приборную панель, проанализировал все сочленения, их взаимосвязь, недостатки конструкции. Перед глазами закрутилась трехмерная схема.

Он с трудом подавил желание садануть себя кулаком по голове. Вспомнилось ранчо в техасском Ашертоне, где ему пришлось провести несколько дней. Как же там было спокойно, почти ничто не отвлекало; тогда ум Маркуса последний раз находился в относительной гармонии, хотя именно в Ашертоне он впервые познакомился с Фрэнсисом Акерманом. И там же состоялось посвящение Маркуса в «пастухи».

– Может, остановимся у госпиталя, проверим, как там Аллен? – предложил Эндрю.

– Не знаю…

Маркусу хотелось убедиться, что с Алленом все в порядке, и в то же время он предполагал, что семейство Брубейкера успело в полном составе прибыть в Чикаго. Аллен оставался прикованным к больничной койке, и Маркус винил себя в том, что его наставник, возможно, сумеет передвигаться только на костылях. Акерману нужен был Маркус, Аллен просто оказался на пути убийцы. Маркус не ощущал в себе готовности посмотреть в глаза жене и детям Профессора, увидеть в них боль и страх, которые он им причинил.

– Пусть сегодня отдохнет. Завтра заглянем.

Эндрю перестроился. Маркус глянул в зеркало заднего вида и вдруг резко выпрямился.

– На следующем перекрестке поверни налево.

– Хорошо. Что случилось?

– Белый «форд-таурус», через три машины от нас. Я сегодня видел его уже три раза.

– Уверен?

– Вполне. Когда он мелькнул последний раз, я запомнил номер.

Эндрю свернул в переулок налево. «Таурус» последовал за ними, держась на порядочном расстоянии.

– Что собираешься делать? – спросил Эндрю.

– Резко поверни направо, как только увидишь, что угловой дом нас прикроет. Не останавливайся за поворотом, просто чуть притормози у тротуара, чтобы я выскочил. Подождешь меня у следующего светофора.

– Договорились. Готовься.

Маркус взялся за ручку дверцы, и Эндрю резко свернул, выполняя его инструкции. Маркус выпрыгнул из едва замедлившей ход машины на тротуар, не дожидаясь, пока покажется «форд», натянул на голову капюшон толстовки и смешался с прохожими. Народу на вечерней улице было немного, однако водитель «тауруса» не станет высматривать преследуемых на тротуаре.

Маркус целеустремленно зашагал вдоль дороги, стараясь идти быстро, но без лишней спешки. Краем глаза он заметил, что «таурус» вывернул из‐за угла. Эндрю остановился чуть впереди на красном светофоре. За ним стоял красный джип с откидной крышей, а дальше пристроился «таурус».

Маркус огляделся. Прохожих рядом не было, и он решил: пора. Сунув правую руку под куртку, Маркус вытащил из кобуры «ЗИГ‐зауэр», а левой достал пружинный нож с рукояткой, украшенной фиберглассовыми вставками. Качественное оружие с алмазоподобным углеродным покрытием лезвия легко открывалось одной рукой. На конце рукоятки имелся острый металлический выступ, позволявший перерезать пристяжные ремни и пробивать стекла, – незаменимая вещь для чрезвычайных ситуаций. Теперь эта функция пригодилась и Маркусу, когда он кинулся к пассажирской дверце «тауруса». Одним стремительным и яростным движением Маркус разбил окно автомобиля острым выступом на рукояти ножа. Осколки стекла водопадом хлынули в машину, и человек за рулем вскрикнул от испуга.

Маркус мгновенно нажал на кнопку открытия двери и прыгнул внутрь, прижав ствол пистолета к виску водителя. Светофор сменил сигнал на зеленый, и Маркус приказал:

– Трогай!

47

Мелисса Лайтхаус мирно спала, и Шоуфилд рассматривал ее шелковистую кожу цвета топленого масла. Одна рука девушки свешивалась с края кровати. На ночь Мелисса надевала белую мужскую футболку большого размера.

Шоуфилду вспомнилась картина Генриха Фюссли «Ночной кошмар». Он видел это волнующее произведение в Институте искусств, когда ездил в Детройт по служебным делам. Картина его поразила. На холсте была изображена молодая женщина в белом, спящая в кровати. Ее длинные растрепанные волосы ниспадали вниз, красное одеяло сбилось, словно девушка беспокойно крутилась во сне. На ее груди, скрестив ноги, сидел маленький демон, полускрытый в тенях. Исчадие ада опиралось подбородком на руку, будто в задумчивости. Художник четко прорисовал гротескные черты лица демона и пронзительные глаза, уставившиеся прямо на зрителя. В фольклоре подобного рода демон назывался инкубом – представителем дьявола, который приходит к женщинам по ночам и вступает с ними в интимную связь. Дьяволенок отбрасывал тень, заставлявшую предполагать, что он существует не только в воображении спящей девушки, а является вполне реальным существом.

Но если Мелисса – девушка в белом, то Шоуфилд – инкуб, чудовище из ночных кошмаров, порожденное семенем дьявола, гротескное и злое создание. Мысль наполнила грустью его сердце, однако Шоуфилд сдержал подступившие слезы.

Он переместился к изножью кровати, приготовил инструменты и только начал стягивать простыню с ног девушки, как за окном заверещала сигнализация какого‐то автомобиля. Пронзительная трель проникла в комнату, пропитав дом атмосферой тревоги.

Шоуфилд дернулся и, повинуясь инстинкту, скрылся за спинкой кровати у ног девушки. Кровать слегка вздрогнула; простыня натянулась. Мелисса села.

Сердце Шоуфилда ухало словно молот. Пальцы судорожно обхватили рукоятку «вальтера» двадцать второго калибра с глушителем. Оружие Шоуфилд брал с собой именно на случай подобных сбоев.

Слишком ранний час… Обычно Шоуфилд избегал заходить в дом жертвы в такое время – риски зашкаливали, переменные величины операции колебались. И все же ему требовалось то, чем обладала Мелисса. У нее была душа. Душа прекрасная, неуспокоенная. Шоуфилд завидовал таким людям черной завистью. Больше того – у Мелиссы была сила. Она многое пережила: с ней жестоко обращался пьяный отец, потом ревнивый муж, – однако вышла из всех испытаний, сохранив здоровую психику. Шоуфилд хотел забрать ее силу. Приближалось противостояние – он чувствовал. Ему вот‐вот придется встать лицом к лицу со своим противником, а график Мелиссы предполагал, что и Шоуфилду придется изменить привычный режим.

Он ждал. Как только нога девушки опустится на пол, придется немедленно убить ее. Выбора не оставалось, и Шоуфилд мысленно репетировал свои движения, просчитывая необходимые реакции.

Под ногой Мелиссы скрипит паркетная доска. Он отталкивается левой рукой от пола, поднимается на колени, правой рукой наводит на девушку пистолет. Неудобный угол для выстрела. Времени изменить положение тела не остается – Мелисса успеет его заметить. Итак, он нажимает на спусковой крючок. Раздается приглушенный хлопок. Он стреляет еще и еще, пока девушка не упадет. Она может опрокинуть лампу. Раздастся резкий звук, но это неважно. А если он промахнется? Вдруг пуля попадет ей в плечо, и у Мелиссы достанет ума кинуться прочь? А если заставить ее сделать самой себе укол под дулом пистолета? Вдруг все же возобладают инстинкты, и она решит бежать? Что, если она выскочит из дома? Пробежит через двор, постучится к соседям, начнет звонить в полицию…

Переменные, возможные исходы, оценка рисков…

Легкие разрывались от недостатка кислорода – Шоуфилд даже не осознавал, что рефлекторно задерживает дыхание. Кровать вновь качнулась, и он сжал ствол пистолета, однако девушка вставать не стала, а снова легла.

Можно вдохнуть полной грудью.

48

В сером с черными и деревянными вставками салоне «тауруса» пахло пригоревшим кофе и фастфудом. По радио крутили The Beatles – Леннон и Маккартни пели A Hard Day’s Night. В углублениях на центральной консоли еще покачивались два больших картонных стакана, в которых на заправках продают кофе. В одном лежали смятые обертки от леденцов, в другом плескался кофе. Водитель «тауруса», бритоголовый мужчина чуть за тридцать, был одет в джинсы, черно‐белый свитер с эмблемой «Чикаго уайт сокс» и теплую коричневую куртку «Норт фейс». Щеки со следами оспин покрывала двухдневная рыжеватая щетина. Маркус отметил его телосложение: крупный, но не толстый, большой мускулистый парень. Макушка водителя едва не касалась потолка машины.[12]

– Послушай, дружище, я… – промямлил водитель.

– Заткнись. Рули на парковку.

Мужчина подчинился, включил поворотник и свернул на почти пустую стоянку у офисного здания. Там он поставил машину на ручник и предупредил:

– Не нервничай, я достаю бумажник. Я – коп. Не вздумай выстрелить, успокойся.

Он медленно вытащил и предъявил Маркусу выцветший коричневый бумажник с жетоном управления полиции Джексонс-Гроув и удостоверением на имя Эрика Янсена. Маркус неохотно опустил «ЗИГ‐зауэр» и убрал в кобуру, продолжая держать нож в левой руке. Он не сомневался, что успеет погрузить клинок в горло Янсена по самую рукоятку, если тот вздумает выхватить оружие.

– Почему ты следил за нашей машиной?

Янсен примирительно поднял руки.

– Я просто выполняю свою работу. Белакур приказал за вами приглядывать.

– Не видел тебя утром на совещании.

– Я приехал в город только к обеду.

– Звони.

– Кому? Белакуру?

– Нет, Папе Смурфу.[13]

– Слушай, давай просто забудем об этом. Белакур будет в бешенстве.

– Это не мои проблемы. Звони.

Янсен неохотно вытащил телефон и с недовольной миной набрал номер. На другом конце долго звучали гудки, и наконец Янсену ответили. Маркус тут же выхватил телефон у него из рук.

– Тебе не кажется, что можно было найти лучшее применение подчиненным, чем пускать их за нами? – бросил он в трубку.

На том конце провода на некоторое время воцарилось молчание, затем сквозь эфир пробился голос Белакура, который пытался скрыть удивление:

– Еще как кажется! К сожалению, я не в силах заставить тебя уехать, а намеков ты не понимаешь.

Маркус действительно не понимал. Весь его опыт говорил, что местные подразделения правоохранительных органов обычно без проблем сотрудничают с федеральными агентами. Конечно, иногда случались бессмысленные разборки, кто‐то кому‐то наступал на любимую мозоль, но чтобы так? С подобным ожесточением и злобой Маркусу сталкиваться еще не приходилось.

– С чего бы ко мне так много внимания? Мы с тобой в одной команде. Я хочу остановить этого парня, больше мне ничего не нужно.

– Давай‐ка я тебе кое‐что объясню. Ты не в моей команде. Ты только отвлекаешь нас от расследования, создаешь помехи. Видел я таких, как ты! Я с первого взгляда понял, что ты собой представляешь. Ты просто…

Маркус отключил телефон и чертыхнулся сквозь зубы. Белакур был непробиваем – настоящая стена, сложенная из кирпичиков косности и предубеждений. Если с Анархистом и будет покончено, это произойдет без участия Белакура.

Маркус повернулся к Янсену.

– Твой начальник – настоящая задница, но твоей вины в этом нет. Наверняка у тебя найдется множество более важных занятий, чем следить за мной. – Открыв дверцу, Маркус добавил: – Да и вообще: тебе еще ремонтировать окно и покрышку.

– Покрышку? О нет…

Маркус ткнул ножом в переднее колесо «тауруса» и пошел к условленному месту встречи с Эндрю. Янсен крикнул ему в спину:

– Неужели нельзя было без этого?..

49

Шоуфилд ввел Мелиссе наркотик, немного подождал и, завернув ее в черное одеяло, выглянул в окно, чтобы осмотреть задний двор и дорожку, ведущую к машине. Ничего подозрительного в глаза не бросилось, хотя обзор затруднял стоявший неподалеку гараж, белый штакетник с облупившейся краской и покрытые снегом кусты сирени. На соседском гараже торчал фонарь, освещавший переулок. Под покровом темноты пройти не удастся. Пока нельзя было гарантировать безопасность пути отхода. Еще рано: в любой момент кто‐то может войти или выйти из соседних домов. Впрочем, иных вариантов не просматривалось, рисковать пришлось бы так или иначе. Шоуфилд нажал кнопку на брелке, открыв багажник «камри», глубоко вздохнул, взял Мелиссу на руки, вышел на крыльцо, пересек двор, держась подальше от фонаря, и добрался до машины под прикрытием боковой стены гаража. Неподвижное тело Мелиссы было положено в багажник, и крышка закрылась.

Все, сделано.

Сзади раздалось тявканье, кто‐то зарычал, и Шоуфилд медленно обернулся.

В конце переулка стоял человек средних лет в синих непромокаемых штанах и теплой коричневой куртке. Мужчина держал на поводке маленького померанского шпица. Куртка собачнику была явно мала – видимо, схватил с вешалки первую попавшуюся теплую вещь, чтобы вывести пса на двор. Шпиц еще не определился, как реагировать на пришельца: рычал и скалился, одновременно виляя хвостом.

Мужчины уставились друг на друга.

Время остановилось. Ни тот ни другой не шевелились.

Наконец человек с собакой сделал робкий шаг назад. Шоуфилд попытался заговорить с ним, однако слова мешали друг другу, и он с трудом выдавил, взяв неестественно высокую ноту:

– Я, ммм, то есть мы… это не то, что…

Шоуфилд внезапно осознал, что полностью одет в черное, на голове у него шапочка, открывающая лишь глаза и рот, и к тому же он только что уложил в багажник тюк, подозрительно напоминающий человеческое тело. Объяснить происходящее было невозможно. Владельца собаки он точно ни в чем не убедит. Подобной изворотливостью Шоуфилд не отличался.

Он поднял «вальтер» и трижды выстрелил мужчине в грудь. Пес отрывисто, визгливо залаял, а его упавший хозяин стал звать на помощь. В ночном воздухе разлился запах пороха. Ветер подхватил куски набивки, вылетевшие из куртки мужчины, и погнал их по улице. Мужчина перевернулся на живот и попытался уползти.

Повинуясь инстинктам, Шоуфилд бросился вперед и пинком перевернул собачника на спину. На снегу пунктирной строчкой расплывались красные пятна. С подбородка мужчины стекала кроваво‐коричневая слюна. Видимо, одна из пуль пробила легкое. Умирающий открыл рот, показав окровавленные зубы и хрипло прошептал:

– Пожалуйста…

– Смотри на меня! – тихо сказал Шоуфилд.

Мужчина с трудом сосредоточил взгляд, словно не верил в происходящее, не сознавая, что его жизнь подошла к концу.

Шоуфилд пустил ему в лоб две пули и сделал контрольный выстрел в грудь.

Шпиц, гавкая и рыча, бегал по переулку, а за ним волочился поводок, громыхая пластмассовой рулеткой. Шоуфилд прицелился в собаку и скомандовал:

– А ну тихо!

Пес скулил не переставая, и пронзительные звуки острыми иглами впивались в уши. Палец Шоуфилда напрягся на спусковом крючке. Он пытался заставить себя сделать то, что необходимо, прекратить этот шум. Шпиц привлекал к себе внимание, вот‐вот выйдут соседи. Собака должна замолчать.

И все же Шоуфилд не нашел в себе сил лишить жизни несчастное маленькое животное. Он вздохнул и побежал за собакой. Наконец ему удалось наступить на поводок. Шоуфилд поднял шпица, тихо и ласково зашептал ему в ухо, запустив пальцы в рыжую шерстку. Хвост собаки бешено закрутился, и шпиц лизнул нового хозяина в лицо.

– Ну, будет, будет, – засмеялся Шоуфилд. – Теперь у тебя новая семья!

50

Здание психиатрической клиники Северного Оука окружала темно‐коричневая кирпичная стена. Вокруг рядами стояли небольшие деревья и кусты, сбросившие листву. Перед парадным входом, на освещенной бетонной площадке, кружком расположились четыре бронзовые скульптуры танцующих детей. Огромные белые буквы вывески бросались в глаза еще на подъезде. Офис доктора Генри Буркхарта занимал юго‐восточный угол. В здании находились и другие медицинские кабинеты. Маркус знал, что в таких клиниках обычно есть лекарства, отпускаемые только по рецепту, немало там и дорогостоящего медицинского оборудования – лакомый кусочек для наркоманов и воров. Естественно, здание патрулировалось охранной компанией. Стэн взломал ее базу и раздобыл код сигнализации, но отделаться от охранников было не в его силах.

Они оставили машину в квартале от клиники, на парковке пресвитерианской церкви, и прошли через ухоженный церковный двор к своей цели, миновав четыре бронзовые статуи, застывшие в хороводе. Эндрю быстро вскрыл замок, и они вошли в холл. Введя код безопасности, напарники устремились за желанной добычей.

Они пробежали через зону ожидания, где в беспорядке валялись детские игрушки и журналы, и попали в длинный коридор. Подсвечивая дорогу фонариками с регулируемым пучком света, Маркус и Эндрю изучали таблички на дверях, пока не обнаружили хранилище аудиозаписей. Внутри стояли бесконечные ряды голубых и белых стеллажей, набитых цветными папками. Маркус не сомневался, что какая‐нибудь седовласая медсестра, прослужившая здесь лет пятнадцать, отлично представляет себе порядок хранения записей и нужную найдет без малейших усилий, а вот им с Эндрю придется проторчать здесь до прихода персонала.

– Лучше бы мы пошли на встречу с этим поклонником дьявола, – проворчал Эндрю.

– Думаю, Мэгги справится и без нас. Хотя, наверное, надо было ее проинструктировать.

– Маркус, ну что ты… – Эндрю прервался на полуслове.

– Уж договаривай.

– Ты перфекционист, помешанный на контроле. Думать, что лучше тебя никто ничего сделать не может, – плохая привычка. Ты вечно диктуешь – делай так, делай сяк. Научись доверять людям! Возможно, Мэгги поведет разговор не совсем так, как ты, однако работу она выполнит. – Эндрю оглядел полки. – Правда, я от своих слов не отказываюсь: вот это занятие надо было поручить ей.

– Знаешь, по‐моему, на встрече с сатанистом она повеселится не меньше, чем мы здесь.

51

Мэгги шла по Холстед‐стрит мимо бесчисленных ресторанов самых разных форматов и национальных кухонь: тайской, итальянской, мексиканской. Красоте улицы следовало отдать должное. Между забегаловками и маленькими магазинчиками расположились новые многоквартирные дома и таунхаусы. Припаркованные машины были тоже новыми и весьма дорогими – может, и не элитными, но классом гораздо выше среднего.

Впереди виднелось здание из светлого кирпича с ярким оранжевым навесом у входа. По оранжевому фону бежали черные буквы «Кингстон майнс», а под ними шла надпись поменьше: «Живой блюз каждый день до четырех утра». Место для парковки Мэгги нашла кварталом дальше, возле углового магазинчика, и пошла на звуки блюза. Она заплатила за вход и нырнула внутрь. Справа, у стойки бара, сидела молодежь, в центре помещения стояли столики. В зале имелась сцена, обшитая решетчатыми деревянными панелями, а за ней двери, которые непонятно куда вели. За инструментами на сцене блюзменов не наблюдалось; музыка доносилась из соседнего помещения.

Мэгги сказали, что Эллери Роуленд готов встретиться с ней в задней части того зала, где будет играть музыка, поэтому она свернула за угол и попала во второй зал. Там исполняли блюз три крупных чернокожих парня и маленькая белая женщина с седеющими волосами. Пела женщина, она же играла на гитаре. Длинные узкие столы напоминали Мэгги дорожки для боулинга в старом развлекательном центре. Тот боулинг уже много лет как закрылся, но в детстве она с подружками туда частенько заглядывала.

Стены были украшены подобием фресок, изображавших историю бара с момента его основания. Мэгги не сумела с ходу определить – то ли это обои, то ли картины. В задней части бара она заметила человека, сидящего в одиночестве рядом с зоной, где стояли аркадные автоматы: «Пакман», «Галага» и древний аппарат с гонками от «Атари». Единственный посетитель оказался симпатичным длинноволосым мужчиной – впрочем, уже с залысинами – в легкой рубашке в лилово‐белую полоску и темно‐синем костюме, также с почти незаметной лиловой полоской. Эллери Роуленд выглядел чужеродным элементом в этом заведении, где сидели юнцы в одежде от «Аберкромби и Фитч».

– Вы Эллери Роуленд?

– Единственный и неповторимый, – ответил мужчина с легким английским акцентом, пытаясь перекричать музыку. – Вы, должно быть, специальный агент Карлайл? Бармену следовало намекнуть мне, что нужно высматривать самую прекрасную женщину в этом баре. Я бы сразу вас заметил.

Мэгги почувствовала, что краснеет, и подавила желание хихикнуть, словно глупая школьница.

Эллери указал на стул рядом с собой, приглашая ее присесть.

– Перекусите? Здесь неплохая каджунская кухня. Я бы настоятельно рекомендовал халапеньо и кукурузный хлеб с чеддером.[14]

Мэгги уже учуяла запахи с кухни, однако, хотя успела слегка проголодаться, предложения не приняла.

– Нет, спасибо.

Она сняла куртку и повесила на свободный стул. К ним подошла официантка.

– Что будете пить?

– Выбор за дамой, – сказал Роуленд, жестом указав на Мэгги.

– Джин с тоником, пожалуйста.

– Мне то же самое. Разве федеральным агентам разрешено употреблять спиртное при исполнении?

– Мы не обычные агенты. Кроме того, я всегда при исполнении.

– Что ж, здесь не самое плохое место для того, чтобы расслабиться.

– Да, я уже оценила. Действительно чудесный ресторанчик. А вот вас я представляла себе несколько иначе.

Роуленд рассмеялся, откинув голову. У него был хороший смех – искренний, завораживающий.

– Видимо, вы предполагали, что я приглашу вас на готическую вечеринку, где ухает мрачное техно? А я вам виделся как парень с пирсингом и с размалеванным лицом?

– Примерно так.

– Не удивлен. Современный сатанизм часто путают с другими направлениями, не понимая его сути.

– Прочитаете мне небольшую лекцию?

– Конечно. Во‐первых, существуют различные течения сатанизма. В основном это приверженцы сатанизма Лавея. Есть еще несколько близких к ним групп, однако на самом деле они в дьявола не верят. Убеждения членов Церкви Сатаны не имеют ничего общего с обожествлением дьявола в том смысле, в котором вы себе это представляете. Подобная практика вообще рассматривается как христианская ересь. Церковь Сатаны не поддерживает христианский дуализм, противостояние Бога и дьявола и не верит в сверхъестественные силы – ни в добро, ни в зло.

– Почему же они вообще называют себя поклонниками Сатаны? Разве они не атеисты?

– В какой‐то степени. Дело в том, что они обожествляют себя. Сатана для них просто символизирует человека, живущего так, как велит его собственная гордая, чувственная природа.

– Вы сказали, что есть несколько различных типов сатанистов.

– Верно. Теисты, например, уверены, что сверхъестественное начало существует. К этому течению относятся различные группы поклонников Люцифера. Многие из них даже не считают себя сатанистами, так как убеждены, что Люцифер – фигура положительная, тогда как Сатана – воплощение зла и негатива. Кое‐кто полагает, что Люцифер является падшим христианским ангелом. Другие думают, что Люцифер – старейшее божество, предшествовавшее христианским верованиям. Их позиция заключается в том, что Люцифер – фигура мифическая, символическая, обладающая замечательными качествами: мудростью, независимостью, гордостью и самообладанием. Люцифер несет людям свет, знания и истину. Он сочетает в себе природу огня, олицетворяющего свет, и воздуха, который ассоциируется с мудростью. Таким образом, Люцифер – это свет, ветер и огонь.

К столу подошла коротко подстриженная темноволосая официантка с напитками. Роуленд подмигнул девушке, бросил:

– Спасибо, любовь моя! – и продолжил рассказ: – Итак, Люцифер – светоносец. В то же время, признавая двойственный характер таких качеств, как знание и мудрость, Люцифера – хотя и несколько реже – наделяют и более привычными чертами, свойственными темным силам. Однако же эти свойства воспринимаются не только как достойные восхищения, но и как в высшей степени желательные. Сатанисты мечтают сами уподобиться Люциферу. Тем не менее это желание никоим образом не влечет за собой выполнение темных демонических ритуалов, которые позволяют сатанисту возвыситься. Я назвал бы эти устремления скорее попыткой самосовершенствования через познание и труд.

Доносившиеся с кухни ароматы пробуждали и без того разгоревшийся аппетит, и Мэгги невольно обратила внимание на соседний столик, куда официантка принесла большую сковороду с перцами халапеньо и жареной картошкой, залитой сыром. Песни на сцене сменяли друг друга, и в перерывах мужчина со скрипучим голосом – видимо, управляющий или владелец бара – представлял участников группы и рассказывал об их последнем диске.

– Все это звучит в духе модных тенденций и напоминает течение нью-эйдж, – заметила Мэгги. – Такое впечатление, что дьявол – своего рода гуру самосовершенствования.

– Думайте что хотите, – пожал плечами Роуленд, – но сатанизм действительно становится современным трендом, обретает популярность. Например, теперь он разрешен для практики на британском королевском флоте, несмотря на сопротивление христиан. Верховный суд США даже рассматривал в 2005 году вопрос защиты религиозных прав заключенных, исповедующих сатанизм.

– Что ж, каждому свое, однако картинку вы нарисовали довольно радужную. Что скажете о ритуалах, где практикуются человеческие жертвоприношения? Как вы относитесь к христианской концепции, которая полагает дьявола правителем ада?

Роуленд слегка помрачнел и заговорил уже более серьезно:

– Те обряды, которые вы упомянули, практикуются в основном недалекими юнцами. Для них это всего лишь повод для вандализма да желание побесить родителей. Суть же вот в чем: среди сатанистов есть фанатики, точно так же как и у христиан с мусульманами. Существуют секты экстремального толка: как раз они и соответствуют общепринятому определению сатанизма, – однако истинные сатанисты их осуждают и отвергают.

– Послушайте, я ведь пришла не для того, чтобы дискутировать с вами на тему религии или оспаривать ваши воззрения. Моя задача – поймать убийцу. Располагаете ли вы информацией, которая могла бы нам помочь?

Роуленд допил свой напиток и, глянув в сторону официантки, постучал по краю бокала.

– До меня доходили кое‐какие слухи… В Чикаго действует несколько сект. Я ни с кем из этих людей не встречался, однако есть человек, который, возможно, с ними знаком. Если ваш Анархист принадлежал к какой‐то из серьезных групп, не исключено, что этот тип в курсе.

– Где его найти?

– Я скажу, но сперва хотел бы взять с вас обещание, что вы не будете встречаться с ним один на один. Наверное, даже лучше, чтобы с ним поговорил мужчина.

– Я способна за себя постоять.

Роуленд не торопясь окинул Мэгги внимательным взглядом.

– Не сомневаюсь, однако этот парень ненавидит женщин. Я далеко не все о нем знаю, но в тюрьме он точно побывал. Страшный человек.

Роуленд достал из нагрудного кармана ручку и записал на салфетке имя и адрес.

– Имя настоящее? – спросила Мэгги, взяв записку.

– Во всяком случае другого я не слышал, – снова пожал плечами Роуленд. – Если мы закончили с делами… Вижу, у вас текут слюнки. Позволите угостить вас ужином? Обещаю, не пожалеете.

Мэгги прочитала в его глазах нечто большее, чем просто приглашение на ужин, и, застенчиво улыбнувшись, ответила:

– Вы так и не рассказали, к какому направлению сатанизма принадлежите сами.

Уголки рта Роуленда приподнялись в коварной усмешке.

– К тому, которое во всем следует своим желаниям.

52

– Похоже, я его нашел, – пропыхтел Эндрю, возившийся на полу с горой папок с яркими ярлычками. – И адрес есть.

– Бери всю папку. Нанесем ему визит.

Они сложили досье на полки в том же порядке, как они стояли до вторжения, и уже двинулись по коридору, когда Маркус вдруг замер и прислушался. Сначала он даже не понял, что изменилось, просто возникло ощущение угрозы. Маркус задержал дыхание, впитывая звуки большого здания и уличный шум города. Работало отопление, на улице лаяла собака, по Дикси‐хайвею проносились машины. Где‐то рядом работал двигатель на холостых оборотах, заставляя вибрировать оконные стекла у выхода.

– Боюсь, я не запер входную дверь, – пробормотал Маркус. – Если охранники придерживаются стандартного порядка действий и работают по правилам, то во время обхода проверяют каждую дверь, убеждаются, все ли заперто.

– Может, закрыть замок до того, как они сунутся в главный вход?

Маркус кивнул и вышел в зону ожидания кабинета психотерапии. В лицо ему тут же ударил луч фонарика, и охранник крикнул:

– Ни с места!

Маркус и не думал прислушиваться к окрику. Он преодолел секундное замешательство и бросился вперед. Луч света запрыгал по комнате – охранник потянулся к электрошокеру, висевшему на поясе. Между ними стоял детский магнитный столик с металлическими игрушечными лодочками и машинками. Дети могли передвигать игрушки по поверхности стола красной «удочкой» с магнитом на конце, что отлично развивало мелкую моторику. Маркус на бегу ухватил столик, перевернул его ножками вперед и швырнул в охранника. Тот инстинктивно поднял левую руку, пытаясь защититься от летящего предмета.

Охранник был молод и в достаточно хорошей форме. Маркус еще не успел миновать ряд кресел из лилового кожзаменителя, а охранник уже держал его на мушке. Маркус нырнул вниз и одновременно ударил левой рукой по кисти охранника. Электрошокер, предназначенный для парализации нервно‐мышечной деятельности, выдал заряд в воздух: из дула вылетел пучок маленьких колючих дротиков, соединенных с шокером тоненькими проводками.

Маркус сделал быстрый толчок локтем, целясь в левый висок охранника. Он вложил в движение весь свой вес и инерцию и почувствовал, как локоть врезался в череп противника. Удар был хорош. Подобный прием позволял окончить схватку еще до того, как она началась. Охранник рухнул на берберский ковер, и в этот момент в дверях показался его напарник с шокером на изготовку. К счастью, Маркус уже был примерно в пяти футах от входа. Он сделал еще пару медленных шагов и поднял руки, крикнув:

– Не стреляйте! Полиция!

На месте охранника Маркус сначала выстрелил бы, а уже потом начал задавать вопросы. Черт, да он нажал бы на спуск не задумываясь, даже имея под рукой «магнум» сорок четвертого калибра, а не какой‐нибудь паршивый шокер. Наемный охранник подобными инстинктами не обладал. Он заколебался лишь на долю секунды, однако Маркусу этого мгновения хватило.

Он заломил охраннику руку, выкрутил из кисти шокер и мгновенно направил оружие в грудь. Тот в ужасе вскрикнул:

– Нет! Постойте!

Маркус колебаться не стал. Пятисекундный разряд шокера, и охранник забился в судорогах у его ног.

53

Снегоуборочная техника на улицы еще не выходила, и шины проскальзывали по снегу со льдом. К счастью, «юкон» мог пройти практически в любых условиях. Они ехали по улицам, каких в Чикаго сотни: новые дома лепились друг к другу, не защищенные маленькими двориками от постороннего взгляда. Один коттедж ничем не отличался от другого – видимо, строились по типовому проекту. Кое‐где подъездные дорожки уже расчистили – скорее всего поработал какой‐то юный предприниматель, – но в основном везде лежали сугробы, под которыми исчезли и тротуары. Крупные снежинки лениво кружились в воздухе. В течение следующих трех дней синоптики прогнозировали не менее десяти дюймов снега. Деревья стояли либо голые, либо с заснеженными кронами, а припаркованные машины скрылись под белым покрывалом. Холод загнал людей с улиц в теплые постели. Свет горел лишь в нескольких домах, и никто из хозяев раскопкой автомобилей пока не озаботился.

Перед третьим коттеджем по левой стороне стоял автомобиль, покрытый снегом, как и все остальные машины на улице, и Маркус не сумел определить, точно ли это «камри». Он проехал мимо дома и обогнул квартал, изучая обстановку. Позади коттеджа шел переулок, и сугробы там были повыше, чем на улице. Гаража Маркус не заметил, так что сбежать на втором автомобиле через переулок хозяину дома не удалось бы. Вокруг царила тишина, только с отдаленного шоссе доносился шум транспорта.

Завибрировал сотовый, лежавший в подстаканнике на центральной консоли, и на дисплее высветилось: «Виктория Васкес». Маркус поднес телефон к уху и сразу сказал:

– Простите меня за вечер в ресторане.

– Ерунда: как получилось, так получилось. Я пошла оттуда в участок Джексонс-Гроув. Пока сидела там, поступил звонок о стрельбе в одном из переулков. Выяснилось, что это дело рук Анархиста. Он похитил еще одну женщину и убил какого‐то собачника – бедняга оказался не в то время не в том месте. Сейчас еду туда. Не хотите присоединиться?

– Хорошо, скиньте адрес. Я немного занят, но через некоторое время постараюсь подъехать.

– Чем заняты? Это связано с нашим расследованием?

– Нет, обычные дела министерства.

– Строго засекречено, из серии «могу рассказать, однако потом мне придется вас убить»?

– Что‐то в этом роде. Так он застрелил парня, гулявшего с собакой?

– Вроде бы.

– При предыдущих убийствах он обычно подбирал гильзы, если приходилось стрелять. А если он в этот раз дал маху? Понимаю, что в снегу сейчас искать тяжело, и все же попробуйте. Многие убийцы забывают надеть перчатки, когда заряжают оружие.

– Уверена, что криминалисты уже занимаются этим вопросом. Они свою работу знают, – ответила Васкес.

– Говорили мне: учись доверять людям…

– Хороший совет!

– Хороший, только трудновыполнимый… Держите меня в курсе, если что‐нибудь обнаружите.

– Ладно. Надеюсь, что скоро вас увижу.

Маркус подозревал, что гильзы найдут, вот только Анархист относится к меньшинству, которое заряжает пистолет в перчатках. И все же убийца должен где‐то ошибиться. Так бывает всегда, а Анархист всего лишь человек. Проблема в том, что копы тоже люди, и ошибку еще нужно суметь обнаружить. Маркус знал, что посетить место преступления необходимо, однако, если они сейчас ездят вокруг дома Анархиста…

Его продолжала беспокоить машина. Когда они проезжали перед фасадом, он обратил внимание, что автомобиль покрыт снегом. Маркуса интересовало, когда именно произошло убийство и сколько времени должно пройти, чтобы на машине образовался снежный покров такой толщины.

– Как начнем? – подал голос Эндрю.

– Сначала попробуем с ним поговорить. Посмотрим, как среагирует, выясним, подходит ли он под наш профиль. Тебя высажу в переулке, на случай если парень захочет удрать через заднюю дверь.

– Отлично. Значит, я стою по колено в снегу и мерзну во дворе этого чокнутого…

– Гламурный у нас образ жизни, что и говорить, – пожал плечами Маркус, остановив «юкон» ближе к концу переулка.

Эндрю, продолжая ворчать, вышел из салона. Маркус улыбнулся. Бог не дал ему брата, и его роль выполнял Эндрю. Он снова объехал вокруг квартала и притормозил у нужного дома, рядом с покрытой снегом машиной.

Маркус вышел из «юкона», сделал несколько шагов по скрипящему снегу, и тот немедленно забил легкие туфли. Да, теперь поздно мечтать о паре крепких ботинок. Носки у него промокли еще раньше, и ноги мерзли.

Звонок, видимо, не работал, пришлось стучать. В доме раздались шаги, и включился свет. Маркус постарался разглядеть прихожую через окошко входной двери, однако плотные синие занавески мешали обзору. Дверь скрипнула, приоткрылась, и нетрезвый хозяин высунул нос в образовавшуюся щель. В глаза бросились красные фланелевые штаны и когда‐то белая футболка, пожелтевшая от пота и длительной носки. Мужчина окинул гостя настороженным взглядом, не снимая цепочки. Его длинные волосы маслянисто блестели в полутьме, и Маркусу ударил в нос запахом немытого тела.

– Что нужно?

– Вы Руди Коленда?

– Да, а в чем дело?

– Простите, что беспокою вас в такой поздний час, сэр.

Маркус поднес к двери свое удостоверение. Мужчина прищурился, разглядывая документ, и Маркус придвинул его еще ближе.

– Я из министерства юстиции. Хотел бы задать вам пару вопросов. Надолго не задержу, и вы сможете вернуться в теплую кровать.

Хозяин дома растерянно покачал головой и, наконец, хрипло заговорил, запинаясь, точно язык не умещался у него во рту:

– Вопросы? О чем?

– Насчет нескольких похищений и убийств в районе Чикаго.

Мужчина задумался, затем сказал:

– Секундочку.

Дверь закрылась. Маркус потопал ногами, пытаясь согреться, и подул на руки. Он решил, что мужчина снимает цепочку или накидывает куртку, чтобы выйти наружу. Судя по внешности Коленды, на кофейном столике в доме вполне могут лежать наркотики. Такой человек ни за что не впустит полицейского по доброй воле.

Из прихожей послышались неясные шорохи, и вдруг до ушей Маркуса донесся звук, который не узнать было невозможно. За дверью кто‐то переломил помповое ружье.

Маркус нырнул в снег за долю секунды до того, как раздался выстрел. Кусок двери вылетел на улицу, и из отверстия полыхнуло пламя. В воздухе засвистели щепки и куски пластика. У Маркуса загудело в ушах; сердце ухало как колокол. При падении он угодил в кусты роз и откатился дальше, по пути нахватав колючек. Рука сама выхватила из кобуры «ЗИГ‐зауэр».

Наркоман с немытой головой пинком распахнул остатки двери, поднял ружье и навел его на Маркуса.

54

Маркус сделал кувырок, и через долю секунды с крыльца грянул еще один выстрел. В нескольких футах слева в воздух выбросило фонтан грязи и снега. Маркус открыл огонь, не успев толком прицелиться. Десять пуль сорок пятого калибра разнесли в клочья разбитую дверь дома. Маркус выбросил обойму и тут же вставил другую, однако Коленда уже исчез.

Маркус осторожно приблизился к крыльцу с пистолетом на изготовку. Коленда, по всей видимости, бросился к заднему выходу, но Эндрю наверняка слышал грохот выстрелов и уже ждал стрелка с той стороны. Тем не менее Маркус не хотел давать противнику ни малейшего шанса. Он медленно двинулся по коридору, внимательно осматривая комнаты под прикрытием простенков, и заглянул за каждый угол.

Внутри жилище Коленды выглядело просто омерзительно. Стены когда‐то выкрасили в белый цвет, однако гипсокартон давно пожелтел. Дом провонял табачным дымом, потом и протухшей едой. Лежавший на полу ковер тусклого оранжевого оттенка почти скрылся под стопками газет, тарелками с остатками еды, обертками от конфет и грязной одеждой. В гостиной стоял древний диван с драной бело‐коричневой обивкой. Сквозь огромные прорехи наружу выпирали пружины, а о подлокотники, видимо, тушили сигареты. В спальне на полу лежал голый матрац, вокруг которого валялась несвежая одежда, металлическая мелочь и порнографические фотографии. Столик с квадратным зеркалом был завален трубочками для вдыхания порошка и горками метамфитамина. На кухонном столе и у мойки сгрудились немытые тарелки. Ящики столов и шкафы как открыли, так больше и не потрудились закрыть. На полках в беспорядке стояли коробки с едой.

Маркус дошел до задней двери.

– Эндрю?

Напарник вышел из‐за угла с «глоком» в руке.

– Он что, не пробегал мимо тебя? – удивился Маркус.

– Нет, у черного хода никто не появлялся.

Маркус выругался сквозь зубы. Единственным помещением, в которое он пока не заглядывал, оставался подвал, куда вели деревянные ступеньки. Маркус не ожидал, что Коленда сунется в подобную ловушку; с другой стороны, не исключено, что хозяин дома держал внизу целый арсенал. Мог там оказаться и запасной выход.

– Не заметил, в подвале есть слуховое окно или дверь наружу?

– Ничего такого не видел.

– Ладно, держи пока эту лестницу, а я пробегусь наверх. Не хочу, чтобы он выскочил из‐за спины.

Маркус прошелся по комнатам, которые уже обследовал. На повторный обыск он потратил всего пару минут и, никого не обнаружив, снова присоединился к Эндрю: кивнув напарнику, пинком распахнул дверь в подвал и осветил мрачное помещение лучом фонарика. Они постояли прислушиваясь; снизу не доносилось ни звука.

Эндрю начал было спускаться, однако Маркус остановил его, вытянув руку.

– Слышал?

Он подошел к двери в спальню. Из глубины комнаты вновь раздался странный шорох. Возможно, старый дом поскрипывает от мороза? В коттедже царила тишина, лишь мерно гудел газовый котел да шумели проезжавшие мимо машины.

Снова шорох.

Наконец Маркусу удалось определить, откуда доносились звуки: не снизу, а сверху, с чердака.

Маркус прижал палец к губам, медленно двинулся к гардеробной и глянул вверх. Привычная перекладина для вешалок внутри отсутствовала, а заднюю стену занимал выцветший книжный стеллаж под красное дерево. Его полки представляли собой удобную лесенку, ведущую к съемной панели в потолке.

Маркус подобрал валявшийся на полу зонт и, уцепившись рукой за дверь, поднялся на третью ступеньку. Достаточно было вытянуть руку, чтобы сдвинуть панель. Маркус ткнул вверх зонтиком, и доска подалась.

Сверху грохнул оглушительный выстрел из помпового ружья. Панель разлетелась в клочья. Пуля расщепила верхушку зонтика. Маркус скатился вниз и выполз из гардеробной. В воздухе кружилась взвесь из штукатурки и волокон утеплителя. Он поднял пистолет, трижды выстрелил вверх, затем встал и прислушался. На чердаке было тихо.

Сверху ударил еще выстрел, однако стрелок, видимо, уже отступил от люка и палил явно не в их сторону.

– Что он делает? – удивился Эндрю.

Маркус был удивлен не меньше. Потом до него дошло.

– Похоже, высаживает вентиляционную заглушку, хочет уйти через крышу. Беги наружу, попробуй его перехватить!

Эндрю сорвался с места и исчез за углом, а Маркус вскарабкался по полкам. Чердак был пуст. На полу валялись клочья утеплителя. Над головой нависали стружечные плиты. В боковом скате крыши, там, где раньше стояла вентиляционная заглушка, зияла рваная дыра. Маркус подполз на четвереньках к отверстию, выбрался на крышу и, схватившись за старую телевизионную антенну, спрыгнул на землю.

По переулку быстро удалялась темная фигура, свежий снег скрипел под ногами. Едва коснувшись земли, Маркус бросился в погоню. Из‐за угла дома выскочил и Эндрю.

Коленда развернулся и открыл огонь, хотя расстояние до преследователей было еще приличным. Прицелиться в спешке ему не удалось, и пуля угодила в деревянный забор у красного кирпичного дома. Тогда он швырнул ружье на землю и кинулся вперед, застревая в сугробах. У него еще была «беретта», и, выдернув пистолет из кобуры, беглец снова выстрелил. Палил он наобум, и Маркус опасался, что одна из шальных пуль может угодить в жилой дом. На ходу Коленда что‐то кричал – яростно, но невразумительно.

Преследуемый уже почти добрался до дороги № 43, где можно было остановить машину или заскочить в один из многочисленных магазинчиков вдоль обочин. Захватить там заложника – раз плюнуть.

Маркус остановился под прикрытием фонаря и прицелился. Пистолет дернулся в руке, и пуля сорок пятого калибра ушла в цель. Коленда схватился за ногу, взвыл от боли и злости, но все же не упал, проковылял последние несколько футов до дороги и выскочил на первую из четырех полос.

Машины с визгом тормозили на покрытом мокрым снегом асфальте, налетая друг на друга. Несколько секунд на дороге царила какофония звуков: скрежет тормозов, удары металла о металл… Красный «форд-фестива» ударил Коленду бампером, и тот кубарем покатился по жидкой ледяной каше, однако «беретту» каким‐то чудом из рук не выпустил. Видимо, мет придал ему сил; не факт, что он вообще почувствовал удар.

Маркус снова прицелился.

– Брось оружие! Тебе не уйти!

Наркоман расхохотался с совершенно безумным видом; в его глазах не осталось и проблеска здравого смысла. Он был либо в самом деле ненормален, либо настолько накачался наркотиками, что потерял способность соображать.

– Брось пистолет! – снова крикнул Маркус, однако Коленда лишь улыбнулся окровавленным ртом и поднял «беретту».

Маркус трижды нажал на спусковой крючок.

Все три пули попали в цель: одна в голову, две – в грудь. Коленда упал в грязное месиво на дороге, сдобрив его своей кровью.

55

Маркус набрал номер полиции и сообщил о происшествии, хотя не сомневался, что кто‐то из зевак давно позвонил в участок. Уже через несколько минут появились две черно‐белые полицейские машины. Эндрю махнул удостоверением, подвел копов к телу и вежливо попросил оградить периметр. Новости вот‐вот должны были поступить в штаб группы по расследованию особо важных дел; совсем скоро на месте происшествия появятся Белакур и его команда.

Маркусу хотелось осмотреть подвал дома Коленды, а особого желания преодолевать сопротивление Белакура и его подручных он не испытывал, поэтому без промедления вернулся в заросшее грязью жилище Коленды и спустился в подвал. Деревянные ступени закряхтели под его весом. Воздух внизу был сырым, холодным и отдавал гнилью. Тянуло каким‐то странным химическим запахом. Потолок подпирали красные металлические стойки. В углу стоял котел и бело‐голубой бак водонагревателя; больше ничего примечательного в подвале не обнаружилось. Единственную перегородку сбили вручную из разнокалиберных деревянных панелей. В подвале оказалась еще одна дверь на висячем замке, сколоченная из тех же панелей.

Маркус дернул замок. Прогнившее дерево поддалось, и засов вылетел из стены вместе с шурупами. Самодельная дверь со скрипом приоткрылась, заскребла по бетонному полу и застряла на полпути. Образовавшегося проема Маркусу было достаточно, и он проскользнул внутрь.

За дверью стоял старый деревянный стол. На столешнице валялись два мясницких ножа и отвертка. Металлические части инструментов покрывали запекшиеся пятна, и Маркус предположил, что кровь принадлежала либо бездомному коту, либо цыпленку, которых Коленда использовал для жертвоприношения. Впрочем, с тем же успехом кровь могла оказаться и человеческой. На дальней стене комнатки красовались странные сатанинские символы и неразборчивые надписи. Никакого сходства с антуражем мест преступлений Анархиста Маркус не усмотрел. Помещение пересекало множество лесок, с которых на прищепках свисали книжные страницы, вырванные из Откровений Иоанна Богослова; некоторые абзацы были подчеркнуты красным.

Маркус восстановил в памяти записи бесед с психотерапевтом, которые они с Эндрю позаимствовали в кабинете врача. По мнению специалиста, сознание параноика Коленды омрачал маниакальный бред. Если еще добавить в это уравнение метамфетамин, комбинация получалась совершено убийственной. И все же что‐то тут было не так.

Маркус глянул на Эндрю и понял, что напарник пришел к аналогичному выводу.

– Это не он, верно? – произнес Эндрю.

– Думаю, не он. Анархист – высокоорганизованная личность. А в доме настоящий кавардак. Коленда живет один, а у Анархиста есть семья – во всяком случае, я продолжаю так считать. Коленда, конечно, псих, только совсем другой.

Они продолжали осматривать подвал, когда снаружи послышался тяжелый стук и дыхание человека, спускающегося по лестнице.

– Ты здесь, Уильямс?

Маркус закатил глаза. Он надеялся избежать встречи с сержантом Белакуром, однако удача от него отвернулась.

– Здесь, внизу.

В дверь протиснулся Белакур; из‐за его плеча выглядывал Ступак. Худой чернокожий детектив, как всегда, был одет с иголочки, его костюм скорее подошел бы высокооплачиваемому адвокату. А вот Белакур выглядел неряшливо и к тому же потел как кабан. Ручейки пота бежали по его лбу и собирались в усах.

Он покачал головой и подергал себя за ус.

– Ты уже второй раз сегодня начинаешь перестрелку в общественных местах! Мои поздравления… Знаешь, я знаком с копами, которым за двадцать лет службы случалось стрелять, только чтобы добить животное, сбитое машиной.

– Что ж, молодцы.

– Я тут стараюсь понять – то ли беда следует за тобой по пятам, то ли ты ее сам ищешь.

– Похоже, мне просто везет.

– Да ты умник, как я погляжу.

Белакур подошел ближе и остановился в футе от Маркуса. В его глазах плескалась необъяснимая ненависть, дыхание отдавало табаком и фрикадельками.

Маркус улыбнулся.

– Лучше быть умником, чем непроходимым тупицей.

– Держись подальше от моего расследования, ясно? Повторять не буду!

– Отлично. Не хотелось бы и дальше тебя игнорировать, вдруг у тебя возникнут комплексы.

Белакур пихнул Маркуса в грудь.

Толчок не был сильным. Подобные действия обычно позволяют себе люди, которые не в состоянии привести достойных аргументов. Действия Белакура в данном случае не означали вызова на драку, и Маркус это прекрасно понимал. Другой не обратил бы на это внимания, подставил вторую щеку и спокойно ушел, тем более что драка ничего Маркусу не давала.

В то же время он был сыт по горло околесицей, которую постоянно нес Белакур, и его терпение лопнуло. В голове, словно шипы, засели мысли о делах, которые требовали внимания куда большего, чем какой‐то деревенский детектив, отстаивающий право на свою территорию. Мэгги, Акерман, Анархист, похищенные женщины – возможно, еще живые, напуганные, беспомощные; ночь, когда погибли родители…

Поводов для беспокойства предостаточно, а тут еще этот Белакур: спит и видит, как бы пободаться с чужаком.

Маркус на секунду словно покинул свое тело и превратился в наблюдателя, а не в участника драки. Его правая рука вцепилась в левую кисть Белакура и сжала изо всех сил. Лицо сержанта исказила гримаса боли. Никто в комнате и дернуться не успел, как Маркус вывернул руку сержанту за спину и ударил его лицом о бетонную стену.

– Ты с кем тут вздумал играть? – заорал он на Белакура и не узнал свой голос, отчего сам испугался.

Его схватили сзади; раздались еще крики. Маркуса оттащили от детектива и повалили на грязный бетонный пол. Он не сопротивлялся. Шершавое покрытие содрало кожу со скулы, будто наждаком. Сверху зашаркали шаги; по лестнице бежала подмога.

– Засужу! – взвизгнул Белакур.

На кистях щелкнули наручники, и Маркус закрыл глаза. Такие осложнения сейчас ему были точно ни к чему.

День пятый. 19 декабря, утро

56

Они собирались в школу, когда Мелани схватила отца за руку и потащила из кухни в столовую. Бумажный пакет с завтраком уже стоял на столе, там же лежали ватные шарики, цветная бумага, карандаши и ножницы. Мелани глянула на него зелеными глазищами, тряхнула кудрявыми русыми волосами, водопадом упавшими на плечи, и едва не заплакала:

– Прости, папа…

– За что, детка?

Мелани выпятила нижнюю губу.

– Я должна была вчера сделать картинку с тобой и Санта-Клаусом, и забыла… Учительница рассердится! Сегодня мы должны развешивать эти картинки по стенам, чтобы родители их увидели, когда придут на рождественскую пьесу. А я забыла! Теперь только у меня из всего класса не будет картинки с Сантой!

– Не волнуйся, солнышко.

Шоуфилд склонился над дочерью, положил руку ей на плечо и улыбнулся, посмотрев на часы.

– Спорим, нам с тобой хватит времени закончить твою картинку? А потом мы пойдем в школу. Если же не хватит, то отвезем твоих братишку и сестренку, а папа позвонит на работу и скажет, что задержится, потому что есть дела поважнее. Все получится, вот увидишь.

Мелани заулыбалась, показав отцу дырку на месте переднего зуба.

– Спасибо, папочка!

– Э-э, нет! Так легко не отделаешься!

Шоуфилд указал пальцем на свою щеку, и девочка чмокнула его, встав на цыпочки.

– Ну, кто твой лучший дружок?

– Ты, папочка!

– А кто у нас самый потрясающий, самый‐самый крутой папа в мире?

Мелани закатила глаза и хихикнула:

– Ты, папочка, ты!

– Отлично. Здесь у тебя все, что нужно?

Мелани снова выпятила губки и приложила пальчик к щеке, глубоко задумавшись.

– Еще нужна черная бумага и клей.

– Понял. Пока начинай, а я сбегаю принесу.

По причудливо инкрустированному полу Шоуфилд направился в одну из спален, которую Элеонор использовала как художественную мастерскую для оформления фотоальбомов и занятий с детьми. Новый член семьи, померанский шпиц, путался под ногами, сопровождая хозяина. Каждому из детей были выделены собственные пластиковые ящики под длинным рабочим столом. Шоуфилд открыл ящик Мелани. Сверху лежали незаконченные поделки, которые дочь мастерила вместе с Элеонор. Ниже он обнаружил всякую всячину: пачки цветной бумаги, соломинки, палочки для детского рукоделия, перья, бусинки, кусочки пенопласта, пластиковые глазки, нитки и блестки. На самом дне валялся тюбик с клеем. Шоуфилд запустил руку еще глубже, однако черной бумаги не нашел.

Он открыл следующий ящик с пометкой «Бенджамин», порылся в его содержимом и вытащил пачку цветной бумаги. На дне что‐то лежало. Присмотревшись, Шоуфилд почувствовал, что его сердце вот‐вот разорвется.

Рисунки животных и людей, скорчившихся от боли, умирающих, мертвых… Сын рисовал во всех подробностях, от души, и мрачные картинки внушали ужас. Основными элементами рисунков были кровь и страх. Где‐то встречались ножи, где‐то – огонь.

Шоуфилд упал на колени и заплакал. Он давно подозревал у сына подобную склонность. Проклятие передается… Бенджамин родился без души, как и его отец.

57

Полицейский участок Джексонс-Гроув располагал шестью камерами для заключенных. Три из них пустовали. Маркус сидел во второй справа. Клетушка была маленькой и узкой: стены из белых блоков, серая металлическая койка, прикрученная к полу, единственное окошко – в металлической двери, да и то закрыто заслонкой. На кровати лежало жалкое подобие матраца и тонкое одеяло. В углу стоял маленький металлический унитаз в комплекте с раковиной, которая служила еще и фонтанчиком для питья. В стене над раковиной торчали две железные кнопки: одна для смыва, вторая – для подачи воды в раковину.

Маркус закрыл глаза и провалился в сон, а пробудившись через час, почувствовал себя отдохнувшим. Очевидно, периодически проводить время в одиночке не так уж и плохо. Он оглядел стены камеры, обстановку и включил свой мозг, словно компьютерный терминал. Стена растворилась, стала невидимой. Перед мысленным взором побежали картинки: место преступления, характерные особенности жертв… В центре картинки находился убийца. Оставалось его поймать. Маркусу требовались все его способности, чтобы представить, как это сделать.

Дверь камеры приоткрылась, и внутрь проник запах духов Васкес. Аромат был свежим, легким, цветочным. В нем ощущалось нечто экзотическое, напоминавшее запахи влажного тропического леса. Духи подходили ей исключительно. Маркус остался лежать и даже не посмотрел в сторону входа. Васкес вошла и присела на койку.

– Что это вам взбрело в голову?

– Ничего не взбрело. Обычная физиологическая реакция. Меня толкают, я отвечаю. Мне плюют в морду, я бью того, кто плюнул. Глупо, да?

– Вы оправдываетесь?

– Не оправдываюсь. Объясняю. Просто дал маху. Сам не знаю, что произошло.

– Зато я знаю! У Белакура перелом семи костей руки и вывих плеча. К счастью, вывих удалось вправить. Сержант намерен предъявить вам обвинение.

Маркус промолчал. Ответить было нечего.

– Мне удалось его отговорить.

Он повернулся к Васкес.

– Чувствую, вы хотите сказать: «Но…»

– Он искал оправдания своим действиям, – вздохнула Васкес, – и вы дали ему повод их найти. Белакур не будет торопиться с обвинениями, если вы откажетесь от этого расследования.

– Где он сейчас?

Васкес посмотрела на часы.

– Наверное, на беговой дорожке. В подвале есть маленький спортзал и раздевалка рядом с комнатой для хранения вещественных доказательств.

– Он что, занимается бегом?

– Каждый день, утром и ближе к полудню. Всегда в одно и то же время, для него это так же обязательно, как для верующего – молитва. До работы, в семь, и в половине первого, во время обеда. Ему даже сломанная рука не мешает.

– Вам меня из дела не выбросить.

– Назовите мне хоть одну причину почему.

– Наверное, легче будет показать, – улыбнулся Маркус.

58

Обстановка в спальне Джесси Олаг нисколько не изменилась с тех пор, как Маркус заходил в ее дом. Супруг Джесси, по всей видимости, домой не вернулся. Возможно, уже и не вернется. Кровать стояла разобранной, покрывало откинуто в ноги. Запах духов Джесси по‐прежнему витал в спальне, хотя был почти неразличим – его напрочь забивали духи Васкес. Визитная карточка убийцы на стене напоминала рекламную афишу.

Маркус подумал, что рано или поздно коттедж кто‐то купит и уничтожит последние следы жившей здесь семьи, однако его опыт подсказывал, что в таких домах остается память. Стены помнили то, что забывали люди.

– Я все пытался понять, откуда убийца знал такие подробности о жизни женщин, об их домах…

Эндрю уселся на кровать. Васкес, стоявшая на пороге, заметила:

– Ничего сложного. До похищения он бывал в домах жертв, проводил разведку на местности. Следил за этими женщинами, знал их распорядок дня.

– Именно. И в то же время ни один из соседей ни разу не сказал, что видел поблизости подозрительного человека. Ни с одного места преступления таких сведений не поступило.

– В этом нет ничего невозможного.

– Этот парень не полагается на случай, – вставил Эндрю.

– Точно, – кивнул Маркус. – Он находит способы оставаться незаметным: он здесь – и его нет. Прикидывается электриком, дорожным рабочим, инспектором электроснабжающей компании и так далее. Люди видят человека в спецодежде с какой‐нибудь папкой и его даже не замечают.

– Ладно, – согласилась Васкес. – Что это нам дает?

– Само по себе – ничего. Но достаточно ли ему просто побывать в доме жертвы? Или все‐таки нужно нечто большее?

Васкес вытащила из кармана упаковку жевательной резинки и закинула в рот одну подушечку. Она предложила напарникам угоститься, однако Маркус покачал головой и пошел по периметру комнаты. Эндрю отказываться не стал.

– Глаза жертв – вы о них думаете? – спросила Васкес.

– Да, только не пойму… Знаете, это как слово, которое крутится на языке, а не вспомнить! Мне кажется, убийца хочет каким‐то образом использовать жертв. Глаза – ключ к разгадке. Похоже, у преступника есть миссия. Он желает что‐то получить от жертв, причем не от любой девушки. Он их выбирает. Чем‐то эти девушки отличаются от других.

– Но чем? Мы не нашли ничего общего между погибшими. Совершенно разные типажи.

– Понятия не имею. И все же он стремится узнать свою будущую жертву. Узнать о ней абсолютно все.

– Ты хочешь сказать, что он входит в их круг общения? – спросил Эндрю. – В основном они работают в людных местах. Рестораны, кафе…

– Слишком поверхностно. Думаю, здесь что‐то другое, глубже… В прошлый раз я заметил на двери цепочку. И, осматривая место преступления, вспомнил кое‐что из отчетов по делу Джесси. За неделю до ее похищения кто‐то забрался в дом и украл DVD-плеер. Был составлен отчет о происшествии, однако для страховой компании его оказалось недостаточно.

– Ступак обратил внимание на этот факт, – подтвердила Васкес, – предположил, что в дом влез именно убийца, однако через пару дней вора поймали на улице. Обычный наркоман, даже перчатки не надел. Пальчики совпали.

– Допустим. Похоже, замок в двери недавно поменяли, именно после грабежа.

– Выходит, убийца захватил с собой инструменты для взлома, – заметил Эндрю. – Чтобы не будить девушку.

– Меня еще кое‐что беспокоит. Убийца не полагается на случай. Главный фактор риска для него – сами женщины. Откуда он знает, что женщина уснула? Схватки с жертвами ему не нужны; их и не происходит. И еще. Высокоорганизованные личности типа Анархиста всегда интересуются ходом расследования. Не каждый преступник устоит перед искушением затесаться в толпу зевак на месте преступления. Нередко там их и задерживают.

– Эта версия отрабатывается, – покачала головой Васкес. – Не понимаю, куда вы клоните. Помогут ли нам ответы на эти вопросы?

– До меня кое‐что дошло после нашей маленькой стычки с Колендой, – улыбнулся Маркус. – Помните, он спрятался на чердаке? Многие убийцы выбирают совершенно определенный тип жертв. Анархист не обращает внимания на расовую принадлежность женщин, что в случае серийных убийц почти неслыханно. Я уже говорил: он считает, что у девушек есть нечто общее. Однако имеется совсем простое соображение, которое позволит и нам найти эту связь.

– Чердак? – хмыкнул Эндрю.

– Точно.

Васкес явно не понимала, к чему ведет Маркус, и тот решил, что проще будет показать на месте. Они вышли в коридор и направились ко входу на чердак. В потолке открывался небольшой квадратный люк; никаких хитроумных подъемников или выдвигающихся лестниц в доме не имелось.

– Подождите‐ка…

Маркус вспомнил, что в комнатке, отведенной для стирки, стоит небольшая складная стремянка. Он сходил вниз, перенес лестницу к люку, разложил ее и полез по ступенькам. Чердак не отапливался, и изо рта при дыхании вырывался пар. Пространство между стропилами было проложено утеплителем, который крысы вполне могли посчитать удобным стройматериалом для гнезда. Чердак был низким, пришлось передвигаться на четвереньках. Васкес просунула голову в люк.

Маркусу потребовалось несколько секунд, и он обнаружил то, о чем пытался сказать Васкес. Устройство скрывалось под слоем утеплителя. Маркус вытянул провод, который шел дальше по чердаку.

– Это еще что, черт возьми? – удивилась Васкес.

Маркус вытащил кабель из устройства, снял с крепления и, положив в карман, двинулся обратно к люку.

– Я спускаюсь.

Оказавшись в комнате, он продемонстрировал коллегам найденную на чердаке маленькую камеру.

– Проклятье… – пробормотала Васкес. – Нам не удастся использовать эту улику в суде. Мы не докажем, что камера принадлежит Анархисту.

Маркус подавил смех. Кого‐кого, а их совершенно не интересовал сбор улик для судебного заседания. Более того, он сомневался, что Анархист вообще доживет до суда, только не мог сказать об этом Васкес.

– Давайте сперва подумаем, как его найти. Эта штука – последнее слово техники. Вполне возможно, что весь дом опутан такими проводами, а убийца получает изображение на удаленный компьютер. Не исключено, что он подсоединился к беспроводной сети дома жертвы. Анархист наблюдал за женщинами, а потом и за копами, когда те работали на месте преступления.

– Откуда он знает, что жертва не пользуется чердаком?

– Да, это определенный риск, хотя и его можно компенсировать. Много ли вы знаете людей, у которых вот такой вход на чердак, и при этом они часто туда лазают? А если даже и приходится – в основном просовывают руку, чтобы положить в коробку прямо у люка какую‐то вещь или, наоборот, вытащить. Кому надо забираться по лестнице и ползать по чердаку на карачках?

– Ты говорил, что убийца умело маскируется, – вспомнил Эндрю. – Возможно, он работает в сфере электроники или в частной охранной компании?

– Хорошая гипотеза. Наверное, надо отследить камеру – кем и кому она продана.

– Ничего мы не отследим, – поморщилась Васкес. – Точно так же, как с машинами. Убийца явно об этом подумал и принял меры на случай, если камеры найдут.

– Вы оба упускаете из виду отличную возможность, – возразил Маркус. – По всей видимости, сейчас такие камеры установлены на чердаках сразу у нескольких женщин. Мы можем их предупредить. Привлекайте средства массовой информации. Сообщите в новостных выпусках, что следует немедленно обратиться в полицию, если вы обнаружили у себя на чердаке подобную камеру.

– Вряд ли это поможет нам поймать убийцу…

– Зато мы спасем будущих жертв и к тому же определим, куда именно поступает изображение с камер. Возможно, мы заставим убийцу допустить ошибку.

– А если намеченные жертвы не смотрят новостные выпуски?

– Так или иначе, подобные меры – лучшее, на что мы сейчас способны. Не факт, что сам убийца смотрит новости. Вдруг нам повезет.

Васкес задумалась и, наконец, кивнула.

– Хорошо. Сейчас сделаю несколько звонков.

Они расселись по машинам.

Пока Маркус коротал время в изоляторе, Мэгги рассказала Эндрю о разговоре с Эллери Роулендом. Появился новый след, ведущий на северные окраины Чикаго, хотя открывать шампанское и праздновать успех было рановато. Тем не менее впервые за время расследования Маркус почувствовал, что наметился прогресс, и это ощущение грело душу.

В этот момент зазвонил телефон, и приятные мысли испарились.

59

Акерман выглянул из окна недавно приобретенного снежно‐белого «сатурна‐астры». Маркус шел к «юкону», уставившись на дисплей сотового.

Да возьми же чертову трубку…

Акерман начал закипать и сжал в правой руке нож, невольно сделав несколько царапин на приборной панели «астры». Наконец в наушнике прозвучал голос Маркуса:

– Что тебе нужно?

Сердце Акермана омыла очищающая волна облегчения.

– Хотел попросить прощения за Аллена. Несчастный случай…

Маркус помолчал, тяжело дыша в трубку.

– Твои извинения ничего не меняют. Ясно? Я не передумаю. Как только появится возможность – я тебя убью.

Акерман прикрыл глаза и подумал, что скоро все изменится. Закончится один этап и начнется другой. Как только план сработает, Маркус посмотрит на мир иными глазами. Апостол Павел посвятил годы травле ранних последователей Иисуса, однако судьба полностью изменила его жизнь по дороге в Дамаск. Грешник стал святым. То же самое произойдет с Акерманом и Маркусом.

– Я тебе когда‐нибудь врал, Маркус? Я – единственный, кого ты не можешь обвинить во лжи.

– К чему ты ведешь?

– Ты хоть раз спрашивал своего друга, Директора, почему мое дело выбрали для твоей вербовки?

Маркус не ответил.

– Мы связаны, Маркус, и ты знаешь, что я прав. Наши судьбы переплелись много лет назад. Не переживай – совсем скоро ты поймешь, что к чему.

60

Вчера Мэгги допоздна засиделась с Роулендом в «Кингстон майнс», да и выпила многовато, поэтому встала поздно. Она едва успела к концу скромного завтрака в отеле, перехватила черствый кекс и запила его апельсиновым соком. Выйдя из ресторана, Мэгги нашла в холле фитнес‐центр и попыталась заглушить гнев на Маркуса физическими нагрузками.

Обида не прошла, и Мэгги поднялась в номер, приняла душ – ровно восемь минут – и занялась обычными утренними процедурами: трижды помыла руки, почистила зубы. Сорок два движения щеткой вправо, столько же влево. Прополоскала рот освежающим раствором – минута сорок семь. Причесалась – двадцать семь взмахов расческой с каждой стороны. Справа, сзади, слева, сверху. Подстригла ногти на руках и ногах (начинала она всегда с большого пальца, потом двигалась дальше, добиваясь идеальной симметрии): правая рука, левая, правая нога…

Мэгги, закончив прихорашиваться, доставала из шкафа одежду, когда в дверь постучали. Она посмотрела в «глазок»: в коридоре стоял Маркус с двумя чашками кофе из «Старбакса». Мэгги глубоко вдохнула, взяв себя в руки, и открыла дверь.

– Доброе утро, – сказала она, пытаясь говорить сдержанно и равнодушно.

– Привет, Мэгс. Пожалуйста, прими предложение мира. – Маркус протянул ей чашку. – Вот сливки и бразильский подсластитель – специально заказал в местной продуктовой лавке. Смотри, как аккуратно я выровнял пакетики, специально для тебя!

Мэгги сдержала эмоции, зная, что такое извинение – максимум, на что способен Маркус. Он не слишком умел общаться с людьми, а уж попросить прощения – это и вовсе нечто запредельное. Под глазами Маркуса залегли черные круги.

– Ужасно выглядишь, – заметила Мэгги.

– Спасибо. Зато ты просто цветешь.

Мэгги почувствовала, что краснеет, и быстро выхватила у Маркуса кофе.

– Проходи уж.

– Некогда. Эндрю рассказал о твоем разговоре с Роулендом. Мы сейчас поедем к этому парню, Кроули, про которого он тебе говорил. Составишь нам компанию?

Мэгги улыбнулась и подумала: Все идет как нельзя лучше.

– Я бы с удовольствием, но, боюсь, буду пятым колесом в вашей телеге. Тем более что меня пригласили на ланч.

– Кто пригласил?

Мэгги наслаждалась растерянностью Маркуса.

– Эллери Роуленд. Хочет сводить меня в «Эверест». Говорят, чудесное местечко.

– Ты имеешь в виду этого поклонника дьявола?

– Верно. На самом деле он не поклоняется дьяволу, даже не верит в него.

– Не сомневаюсь, – засмеялся Маркус. – Он всего лишь живет по законам Сатаны. Помнишь «Подозрительные лица» с Кевином Спейси? «Дьявол убедил мир, что дьявола не существует, и это его лучший трюк».

– Ладно, думай что хочешь, но мы вчера нашли с ним общий язык. Вернусь – позвоню. Удачной вам поездки!

Мэгги уже закрывала дверь, когда Маркус сказал:

– Подожди. Ты…

Мэгги сделала вид, что не услышала, захлопнула дверь перед лицом Маркуса и, прислонившись к стене, выдохнула. Она и не помнила, когда еще испытывала подобное удовлетворение.

61

Штаб‐квартира «Шоуфилд секьюрити ассошиэйтс» расположилась на углу улицы в окружении торговых центров, сетевых магазинов и ресторанчиков быстрого питания. Здесь кончался Чикаго, и начинался городок под названием Хайленд. Рядом проходила граница штата Индиана. До центра Чикаго ехать было минут сорок, до международного аэропорта Гэри-Чикаго – четверть часа, и всего десять минут – до загородного клуба «Брейр‐ридж», где дед Шоуфилда любил играть в гольф. Когда они только выбирали место для офиса, в регионе работало всего лишь несколько компаний, однако со временем город вырос, и улицы вокруг застроились. Штаб‐квартира располагалась в монументальном темно‐сером здании из стекла и металла. С одного из концов комплекс плавно закруглялся, словно чаша стадиона, смутно напоминая Шоуфилду древний Колизей. Его дед, Рэймонд Шоуфилд, отвалил сумасшедшие деньги архитектурной компании из Лос-Анджелеса, и та спроектировала настоящего монстра. Харрисон служил в фирме финансовым директором и с самого начала был против проекта Рэймонда, однако дед все же воплотил свою мечту в жизнь.

Рэймонд Шоуфилд основал фирму в семидесятых годах и превратил ее во всемирно известную консалтинговую компанию. ШСА работала в девяноста городах тридцати стран мира; численность сотрудников составляла более семнадцати тысяч человек. Услуги в области безопасности предоставлялись в любых сферах и ситуациях и включали в себя финансовый, производственный и промышленный сегменты экономики, а также розничную торговлю. Фирма выполняла и заказы частных лиц.

Шоуфилд подрулил на «камри» к посту охраны и приложил карточку к считывающему устройству. Ворота из усиленного металла поползли в стороны, и Шоуфилд проехал внутрь. Подземная двухуровневая стоянка использовалась исключительно персоналом компании.

Шоуфилд припарковался в отведенном для него месте и заглушил двигатель. Компания имела собственный транспортный парк легковых автомобилей и автофургонов для техников‐монтажников, выезжавших на вызовы. За состояние транспорта отвечал Рик Мортимер. Его кабинет находился рядом с лифтом; окошко кабинета всегда было открыто, и служащие оставляли там ключи от служебных машин или забирали их при выезде. Шоуфилд вылез из «камри», чувствуя на спине пронзительный взгляд Мортимера.

Рик был симпатичным мужчиной с точеными чертами лица и густой, тщательно причесанной шевелюрой цвета соли с перцем. Если переодеть его в костюм от известного портного, он вполне сошел бы за кандидата в президенты. Пока же он носил бело‐голубой рабочий комбинезон с именным бейджиком.

Проходя мимо окошка, Шоуфилд улыбнулся Мортимеру и спросил, глядя в сторону:

– Все в порядке?

– Понятия не имею. Вам лучше знать.

– Гм… Я… Что вы имеете в виду? – Шоуфилд невольно отступил, едва совладав с желанием сбежать с парковки.

– Почему вы пользовались одним из моих автофургонов? А еще кто‐то стащил комплект спецодежды и бейджик компании. Что‐нибудь слышали об этом?

Шоуфилд почувствовал, что начинает задыхаться; бетонные стены гаража смыкались вокруг.

– Я не… просто… Ну, наверное, брал как‐то раз.

Когда‐то Шоуфилду случилось посмотреть с детьми программу по каналу «Дискавери», посвященную реакциям животных на стресс. Себя он сравнивал с опоссумом. Почуяв опасность, тот притворялся мертвым, игнорируя угрозу, и дожидался, пока враг уйдет.

Решив, что в данном случае разумнее бежать от опасности, Шоуфилд отошел от окошка и яростно ткнул в кнопку вызова лифта. Раздался звонок, двери открылись. Шоуфилд заскочил в кабину и резко нажал кнопку своего этажа, чтобы двери поскорее скрыли его от Мортимера, успев расслышать, как тот сказал: «Чудила…»

Он вышел на третьем этаже и миновал ряд офисов с застекленными передними стенками. Начиналась обычная, худшая часть дня. Шоуфилд убеждал деда разрешить ему работать удаленно, однако Рэймонд считал, что социальные контакты принесут внуку исключительную пользу. Ничего‐то он не понимал!

Встречая коллег, Шоуфилд старательно отводил взгляд в сторону, стараясь не привлекать внимания. Он быстро добежал до своего кабинета, ограничившись по пути несколькими кивками в сторону сотрудников и личного секретаря. А в кабинете захлопнул дверь, положил черный кожаный портфель на рабочий стол и согнулся, упершись руками в колени. К счастью, дед выделил ему отдельный офис с собственным туалетом. Рабочий день начинался с девяти, однако Шоуфилд, как правило, приходил минимум на час позже, чтобы не попасть в толпу коллег. В это время все уже сидели за компьютерами. Вечером было проще: достаточно подождать, пока сотрудники не уйдут с работы, и, таким образом, избежать их общества.

В просторном кабинете преобладали хром, стекло и белый цвет; дизайнеры называли подобный стиль современным ар‐деко. Личных вещей было не много – на полках вдоль стены стояло несколько дипломов и фотографий. Со снимков в основном смотрели дети и жена Шоуфилда. Он принес из дома лишь две старые фотографии: снимок матери и пейзаж, снятый со скалы в Висконсине, где когда‐то нашла убежище их секта. Большую часть фотографии занимали деревья – клены, ясени, можжевельник и пихты. В кадр также попал горный склон и маленький ручей. Шоуфилд навсегда запомнил это место.

Он тогда был ребенком, любопытным мальчишкой, и порой, сбежав ото всех, проводил по нескольку часов в лесу. Харрисон воображал, что лес – его личное маленькое королевство, укрытие от посторонних, от их взглядов, от слов, которые звучали за его спиной. Здесь он первый раз убил, забрал первую душу и осознал ту силу, которую она ему дала.

В их коммуне жил один мальчик, который завидовал Харрисону и был с ним особенно жесток. В тот день он прокрался за Харрисоном в его тайное место и начал дразниться, а потом толкнул его на землю. Они боролись, катаясь по земле под деревьями, и вдруг хватка противника ослабла. Выяснилось, что тот ударился о камень и проломил голову. Харрисон сел ему на грудь и уставился врагу прямо в глаза, впитывая утекающую жизнь.

Пророк тогда сказал, что гордится им.

В дверь постучали, и Шоуфилд вынырнул из прошлого. В кабинет вошел дед. Рэймонд Шоуфилд до сих пор оставался высоким крепким мужчиной с белоснежной бородой и седыми волосами. Он и тень отбрасывал могучую.

– Привет, мой мальчик! – прозвучал низкий, властный, но все же теплый голос.

Дед всегда хорошо к нему относился. В конце концов, мать Шоуфилда была единственной дочерью Рэймонда, а сам Шоуфилд – единственным внуком.

Рэймонд встал рядом, поглядел на полки с фотографиями, взял один из дипломов за отличную стрельбу и предложил:

– Почему бы нам не ходить иногда вместе на стрельбище? Например, вместо ланча. У меня дома лежит новенький двенадцатизарядный «ремингтон». Я его, можно сказать, еще и в руки не брал. А что, давай выкроим время да закатимся на охоту? Бенджамина возьмем…

Шоуфилд содрогнулся, вспомнив о тайных темных мечтах сына.

– С радостью.

– Отлично! Тогда я займусь подготовкой. Можно на этот раз съездить в Вайоминг. Или снова хочешь в Канаду?

– Все равно, дед.

Дел сделал многозначительную паузу, и Шоуфилд догадался, что последует дальше. Рэймонд спросил:

– Где ты вчера был?

Шоуфилд промолчал, и дед продолжил:

– Как она? – Голос Рэймонда смягчился; в глазах появилась печаль.

– Практически по‐прежнему.

– Замечательно, что ты заботишься о ней, навещаешь, хотя она так к тебе относилась… Даже думать об этом не могу. У тебя доброе сердце, Харрисон. Надо бы и мне ходить к ней почаще, просто…

– Знаю, трудно.

– Да. Мне очень жаль, что тебе пришлось столько пережить. Ты ведь был совсем ребенком. Если бы я… – Рэймонд положил руку Шоуфилду на плечо и задержал взгляд на черно‐белом снимке дочери, скромно устроившемся среди прочих фотографий. Улыбка сошла с его лица, и дед печально посмотрел вдаль. – У нее всегда была нестабильная психика, даже в детстве. Когда она убежала… это был самый черный период моей жизни. А самый счастливый день наступил, когда тебя привели в мой дом.

Рэймонд откашлялся и глянул на часы.

– Уже опаздываю, скоро начнется деловая встреча. Охоту организую. Возьмем Бенджамина на стрельбище в эти выходные? Пусть парень немного подготовится.

– Было бы здорово.

Дед вышел из кабинета, и Шоуфилд, провожая его взглядом, подумал, что должен испытывать радость, однако не чувствовал решительно ничего. В душе царила пустота. Он посмотрел в окно, вспоминая прошлое: мать, секта, Пророк… – вернулся в настоящее: Элеонор, Алисон, Мелани, Бенджамин… Произнес про себя слова деда: У тебя доброе сердце, Харрисон. Ничего подобного! Его сердце терзало и крутило Зло. Зло пожирало его, словно рак. Как его остановить, как отвести его от себя?.. Он предал все и вся, всех, кого любил.

Внезапный приступ гнева заставил Шоуфилда резким движением смахнуть со стола гору бумаг. Годовые отчеты, таблицы прибылей и убытков, проспекты эмиссий – все разлетелось по кабинету.

Шоуфилд оглядел засыпанный документами пол, вздохнул и, чувствуя себя полным идиотом, подобрал с пола отчетность и начал складывать в аккуратные стопки.

День пятый. 19 декабря, полдень

Книжная лавка «Эзотерическая литература Кроули» находилась в одном из северных районов Чикаго, недалеко от шоссе I‐94. С другой стороны улицы на нее смотрел многоквартирный дом и маленький, огороженный штакетником сквер с тремя корявыми деревьями. Рядом с магазинчиком пристроились винная лавка, студия маникюра, кондитерская и кофейня. Над каждым заведением висели яркие маркизы; над входами горели трехфутовые неоновые вывески. Исключение составляла лишь книжная лавка, в окне которой стояла скромная табличка «Редкости и древние реликвии. Справки только для серьезных оккультистов, медиумов и шаманов».

Маркус закатил глаза.

– Вассаго Кроули… Странное имя.

– Это псевдоним, – объяснил Эндрю. – Стэн рассказывал, что имя заимствовано у одного из демонов, а фамилия скорее всего от Алистера Кроули.[15]

– Парень, о котором поет Оззи Осборн?

Настала очередь Эндрю закатывать глаза.

– Заходим под вымышленными именами?

– Да. Думаю, сегодня мы агенты ФБР.

Маркус толкнул входную дверь, и звон колокольчика тут же возвестил об их приходе. Внутри пахло благовониями. Из динамиков, установленных под потолком, лилась музыка струнного квартета. В лавочке, помимо стеллажей с книгами, на бесчисленных полках были расставлены свечи, кувшины со странным содержимым, черепа, талисманы и разнообразная символика. За стойкой у задней стены помещения, уперев локти в стеклянную витрину, блондин лет пятидесяти листал старинный том в кожаном переплете.

– Что нужно? – спросил блондин, не отрываясь от книги.

Судя по акценту, хозяин лавочки был родом из Австралии или Новой Зеландии. Маркус возненавидел его с первой секунды.

– Вассаго Кроули?

Блондин изучил их сквозь очки и вновь уткнулся в свой фолиант.

– Проваливайте отсюда!

– Мы из ФБР, мистер Кроули.

– Хотите арестовать меня?

– Нет.

– Ордер есть?

– Просто хотим задать вам несколько вопросов. Для этого ордер не требуется.

– Если так, еще раз повторю: выметайтесь отсюда! Я ничего не знаю, а придете завтра – буду знать еще меньше.

– Мы пытаемся поймать убийцу и имеем основания считать, что вы располагаете полезной для следствия информацией. Много времени это не займет.

Вновь звякнул дверной колокольчик, и в магазин вошел грузный немолодой мужчина с густой рыжеватой бородой. Посетитель сутулился и прихрамывал; нос, напоминающий картошку, наверняка когда‐то был сломан, и не раз. Не обращая внимания на других посетителей, бородач направился к стопке книг, сложенных у стены.

– У меня клиент. Я ничего не знаю и ничем не могу вам помочь.

– Пойдем отсюда, Маркус, – сказал Эндрю.

Однако в груди Маркуса уже заклокотал гнев. Он наклонил голову и хлопнул рукой по прилавку.

– На кону жизнь людей! У нас всего лишь несколько вопросов!

– Хорошо, можете задать один. Спросите, не наплевать ли мне на жизнь этих самых людей. Валяйте, спрашивайте!

Маркус сжал зубы и посчитал в уме до пяти, после чего повторил:

– Пожалуйста, сэр. Мы просто…

– Если не собираетесь меня арестовать – убирайтесь! Без адвоката ни на один вопрос отвечать не буду. Ясно излагаю?

– Предельно, – улыбнулся Маркус и схватил Кроули за глотку.

Блондин невольно откинул голову, и его очки улетели за прилавок. Зажав в пятерне волосы, Маркус приложил его лицом о витрину, выхватил «ЗИГ‐зауэр» и ткнул стволом в висок.

– Рассказывай про Анархиста!

– Я ничего не знаю!

– Говори, мразь! – Маркус взвел курок.

Эндрю схватил его за предплечье и тихо сказал:

– Маркус, пойдем. Достаточно.

Маркус стряхнул его руку и еще сильнее вдавил пистолет в лицо Кроули, прикусив губу.

– Хватит!

Маркус убрал пистолет и направился к двери. Рыжебородый покупатель сообразил, что лучше не вмешиваться, и старался даже не смотреть в их сторону. Звякнул колокольчик, и Кроули завизжал им вслед:

– Я выдвину против тебя обвинение, ты, чертов психопат!

Маркус подавил желание вернуться и направился к «юкону».

– Дай ключи! – буркнул Эндрю. – Залезай в чертову машину! Даже не сомневаюсь, что скоро здесь будет полиция.

63

Акерман переживал. Тот взрыв жестокости, который он сегодня заметил за Маркусом, выглядел совершенно необоснованным. Не то чтобы Акерман отрицал насилие, однако Маркус оказался слишком эмоциональным. Бесцельные вспышки вообще были не в его стиле. Похоже, он вот‐вот сойдет с правильного пути; ему требовалась помощь Акермана, маленький толчок в нужном направлении.

Рыжая борода… фу! – нелюбимая маскировка, хотя она и показала сегодня исключительную эффективность. Верхнюю часть лица Акерман прикрыл латексной накладкой, добавив морщин на лбу и вокруг глаз. Потом наложил несколько слоев сценического грима, чтобы маскировка слилась по цвету с лицом и выглядела натурально. Последняя процедура отнимала довольно много времени, однако это было еще не все. Чтобы маскировка сработала, следовало поработать над одеждой. Он сделал подложки под куртку, чтобы выглядеть толстым. Обычные программы по распознаванию лиц вполне мог обмануть фальшивый нос, однако инфракрасные тепловые камеры вычисляли перепады температур, обнаруживая таким образом искусственные накладки. Театральная борода против такого оборудования также бесполезна. Акерман нашел простое и элегантное решение. Программы распознавания лиц по большей части ориентировались на анализ радужки глаз и эффективно работали при наличии симметрии. Пряди длинных волос с парика падали на правую сторону лица Акермана, прикрывая глаз. Подобная мера снижала вероятность распознавания до ничтожных трех процентов.

Акерман глянул на книгу, которую до сих пор держал в руках. Насколько ему удалось понять, речь в ней шла об искусстве прорицания и магии в Древнем Египте. Дождавшись, пока Маркус и Эндрю отъедут от магазина, Акерман сунул книгу обратно на полку и подошел к прилавку.

Кроули продолжал сыпать проклятиями в туалете за стойкой, рассматривая лицо в маленьком зеркале. Увидев отражение Акермана, он ткнул в его сторону пальцем и осведомился:

– Тебе чего?

Акерман выложил на прилавок огромный револьвер и улыбнулся. Сегодня он выбрал «таурус‐джадж», заряженный патронами от карабина «винчестер», состоявшего на вооружении во внутренних войсках. Каждый патрон четыреста десятого калибра содержал три покрытых медью каннелюры и двенадцать шариков в медной оболочке, что способствовало увеличению его убойной силы. Револьвер лег в самый центр разбежавшейся трещинами паутины на стеклянном прилавке, прикрыв пятно крови, которое Кроули оставил там всего минуту назад.

– Хочу сыграть с тобой в небольшую игру, – сказал Акерман. – Давай назовем ее «Без утайки».

64

Эндрю загнал «юкон» на парковку между мексиканским ресторанчиком и обшарпанным зданием, разрисованным граффити. Видимо, когда‐то там располагалась винная лавка или круглосуточный магазин. Крыша дома пострадала при пожаре, и окна заколотили досками. Как только «юкон» остановился, несколько личностей бандитского вида, направлявшихся в ресторанчик, начали бросать на Маркуса с Эндрю явно неприязненные взгляды. По радио передавали Carry On Wayward Son группы Kansas. Эндрю выключил звук.[16]

– Мне нравится эта песня, – повернулся к нему Маркус.

Эндрю раздраженно засопел и, совладав с собой, поинтересовался:

– Что с тобой происходит? Мне трудно так работать.

– Что ты хочешь услышать? Я чувствую, что нахожусь на грани срыва, вот и все. Спать не могу, дышать не могу. Голова будто вот‐вот взорвется. Теряю контроль над собой…

– Не капризничай, возьми себя в руки! Я устал с тобой нянчиться.

Оба замолчали. Ветер усилился и, сметая снег с крыши ветхого здания, пригоршнями швырял его в лобовое стекло.

– Что конкретно тебя беспокоит? – спросил Эндрю. – Давай уж начистоту.

Маркус глубоко вздохнул.

– Как думаешь, сколько человек я убил?

– Знаешь, когда я учился в старших классах, к нам на урок истории пришел один ветеран. Он воевал во Вьетнаме, а мы как раз тогда проходили эту тему. Он рассказал нам, что там происходило, и предложил задавать вопросы. Я был еще глупым ребенком и спросил, случалось ли ему убивать. Ответ меня потряс, до сих пор его помню. Ветеран сказал, что предпочитает вспоминать, сколько людей он спас. Вот и тебе надо на этом сосредоточиться.

– Все не так просто, Эндрю.

– Да, знаю. Только ты сам все усложняешь.

– Тебе не понять…

– Расскажи, чтобы я понял.

Маркус перевел взгляд на улицу. В воздухе кружились снежинки, лениво оседая на лобовое стекло. Мимо машины шли прохожие, подняв воротники и накинув капюшоны, – спасались от ветра. Маркус смотрел на них и думал: у них свой мир, совершенно чуждый ему. Чем занимаются обычные люди? Что чувствуют?

– Я убивал, но вины за это не ощущаю, Эндрю. На самом деле в глубине души мне это даже нравится. И эта сторона моей личности ничем не отличается от Акермана. Нажимаешь на спусковой крючок, и каждый раз тебе становится немного легче, а на сердце… на сердце чуть холоднее. С каждым разом мой мир темнеет. Боюсь, что в один прекрасный день я переступлю порог, и то, что во мне сидит, попытается выйти наружу. И оно все ближе.

День пятый. 19 декабря, вечер

65

Шоуфилд мерил шагами бетонный пол мастерской, примыкающей к задней части дома. В голове бушевал ураган противоречивых чувств. Он думал о том, чтобы сдаться, размышлял и о самоубийстве. Вспоминал мать: вдруг она была права? Наверное, он в самом деле исчадие ада и проклят с рождения. Без него мир стал бы лучше.

Шоуфилд уселся на деревянный столик, купленный на распродаже в старой церкви, вытащил из запертого ящика ноутбук и вывел на дисплей изображение со скрытой камеры. Женщина, которой предстояло стать следующей жертвой, стряпала у плиты. С той точки, где располагалась камера, видно было не слишком хорошо, но скорее всего женщина варила макароны.

Сегодня вечером Шоуфилду предстояло ее похитить, но, если он отдаст женщину Пророку, а потом его подозрения подтвердятся…

Об этом даже думать было страшно. Шоуфилд закрыл ноутбук и некоторое время сидел за столом, уставившись в окно. День подходил к концу, и солнце покидало мир до следующего утра.

За окном возникло какое‐то движение. Их участок граничил с небольшим леском, и у деревьев, там, где ухоженная лужайка переходила в заросли сорняков, стоял седой мужчина и с кем‐то разговаривал. Присмотревшись, Шоуфилд понял, что собеседник старика – его сын, Бенджамин.

Шоуфилд тут же выскочил из пристройки и быстрым шагом подошел к краю лужайки. Бенджамин отвел взгляд.

– Что здесь происходит?

Сосед отбросил со лба длинные белоснежные волосы и ответил с тяжелым ирландским акцентом, который всегда бесил Шоуфилда:

– Привет, Харрисон! Вот, общаюсь с маленьким Беном о своей находке в роще. Раз уж ты пришел, дальше думай сам.

Старик похлопал Шоуфилда по плечу и двинулся в сторону своего дома. Шоуфилд едва не прожег в спине соседа дырку гневным взглядом. Наступит день, и он разберется с О’Мэлли раз и навсегда.

Бенджамин по‐прежнему не смотрел отцу в глаза, и тот, присев на корточки, мягко спросил:

– Что случилось, дружище? Ты же знаешь, мне можно довериться.

– Обещаешь, что не будешь злиться?

– Обещаю. Тебе ничто не угрожает, сынок.

Бенджамин указал на черно‐коричневую коробку с надписью «Найк», стоявшую в снегу под ближайшим деревом. Коробка была закрыта; ее крышка поднималась с одной стороны на маленьких картонных петлях.

– Что там, дружок?

На глаза Бена навернулись слезы, но он промолчал и вновь отвел взгляд.

Шоуфилд подошел к коробке и осмотрел ее сверху. Ветер крепчал, и его пробрала дрожь: он выскочил из мастерской в легкой толстовке, не предполагая, что придется стоять под снегом.

Откинув крышку носком ботинка, Шоуфилд сразу подумал, что такого сюрприза следовало ожидать. Внутренние стенки коробки были перемазаны кровью, а на дне лежало изуродованное тельце маленького животного. Зверек напоминал кошку, однако наверняка сказать было трудно, настолько трупик был обезображен. Ребенком Шоуфилд и сам совершал подобное, случись ему поймать зверька около пристанища их секты.

Удар был так силен, что Шоуфилд, тяжело вздохнув, едва не упал на колени. Лицо Бенджамина было залито слезами. Тоненьким, дрожащим голоском сын сказал:

– Прости, папа… Мистер О’Мэлли говорит…

Шоуфилд обхватил мальчика, поднял на руки и прижал к груди, вложив в объятия всю свою любовь.

– Запомни: что бы ты ни сделал, я не стану любить тебя меньше.

– Ты расскажешь маме? – спросил сын, по‐прежнему пряча лицо в отцовской толстовке.

– Нет. Это останется нашим маленьким секретом.

Шоуфилд сжал сына еще крепче. Он часто думал, как поступил бы, доведись ему оказаться на месте матери, и лишь теперь понял. Неважно, какой проступок совершит любой из его детей: наказать, обидеть их он просто не способен. Весь смысл существования Шоуфилда заключался в детях. Остальное не значило ровным счетом ничего. Тем более надо попытаться оживить свою мертвую душу, стать лучшим отцом на земле.

Они простояли под снегом и ветром несколько долгих минут, пока жена не окликнула с заднего крыльца:

– Мальчики, вы здесь? Ужин готов!

Голос Элеонор зазвучал ближе – она шла к ним. Шоуфилд быстро опустил сына на землю, вытер слезы с его лица и закрыл крышку коробки.

– Беги домой, Бен, мой руки. Запомни: маленький секрет.

Бен кинулся к дому, промчался мимо матери и заскочил в открытую дверь. Элеонор вышла в тонком желтом кардигане, наброшенном на плечи. Дрожа от холода, жена скрестила руки под грудью.

– Ничего не случилось?

– Все хорошо.

– Что хотел мистер О’Мэлли?

Взгляд Шоуфилда метнулся к жилищу соседа. Коттедж старика был далеко не таким изысканным, как дом Шоуфилдов. О’Мэлли жил в одноэтажном доме, стилизованном под ранчо. Со стороны двора к дому примыкал зимний сад. Через боковую дверь сосед мог выходить прямо на участок Шоуфилдов и совать нос в их дела.

– Мне бы не хотелось, чтобы дети продолжали общаться с О’Мэлли.

– Что? Почему? Такой приятный человек! Дети воспринимают его как дедушку…

– Он мне не нравится.

– Обычный одинокий старик.

– Ты ничего о нем не знаешь.

– Что‐то случилось, Харрисон?

Шоуфилд заколебался, глянув на коробку из‐под обуви.

– Нет, все в порядке. Я приду через несколько минут.

Похоже, жену он не убедил.

– Ладно, у нас сегодня твое любимое жаркое из курицы.

– Я скоро. Кое‐что надо сделать. Начинайте без меня.

Элеонор пошла в дом. Шоуфилд проводил ее взглядом, направился к гаражу и нашел лопату с длинной пластмассовой ручкой. Землю уже прихватило морозцем, так что копать будет непросто. К счастью, для того чтобы избавиться от сюрприза, подготовленного Беном, глубокая яма и не требовалась.

66

Ланч, на который Мэгги пригласил Эллери Роуленд, прошел превосходно. «Эверест» оказался элегантным французским рестораном на сороковом этаже здания Чикагской фондовой биржи. У каждого столика стояли небольшие бронзовые скульптуры работы популярного швейцарского мастера Иво Сольдини. На стенах висели произведения местного художника – Адама Сигела.

Мэгги заказала плавник ската, обжаренный с лесными орехами под соусом из масла каперсов. Она не очень представляла себе вкус каждого из ингредиентов – просто выбрала первую строчку из перечня горячих блюд. Ее посетило странное чувство – словно примерила на себя роль Джулии Робертс в «Красотке». Роуленд был обворожителен и загадочен, однако в голову почему‐то постоянно приходили мысли о Маркусе.

Вечно мы желаем недостижимого, подумала она.

Расставшись с Роулендом, Мэгги вернулась в отель и принялась просматривать отчеты и информацию об уликах. Принцессой она уже побыла – пора приниматься за работу. Мэгги листала файл с информацией о жизни Сандры Латрелл, первой жертвы нового захода Анархиста, когда в дверь постучали. Кого‐кого, а этого человека Мэгги точно не ждала.

– Здравствуйте, агент Карлайл! – тепло улыбнулась Васкес. – Не знаете, где Маркус? В номере его нет, на звонки не отвечает… Думала, вдруг он у вас?

Мэгги попыталась изобразить полное безразличие, отметив, что Эндрю Васкес даже не упомянула, спросила только о Маркусе. Он уже не был для нее «агентом Уильямсом».

– Их пока нет, но скоро появятся.

– Хорошо. Скажите Маркусу, что я заходила, на случай если мы с ним не встретимся. Наверное, посижу в холле, подожду его там.

– Можете остаться здесь. – Мэгги изо всех сил пыталась сохранить равнодушие. – Они приедут с минуты на минуту.

– Правда? Не хотелось бы навязываться…

– Нет‐нет, пожалуйста. Я как раз изучала улики по делу.

Васкес перешагнула порог и по‐женски оценила обстановку в номере, сразу изучив косметику и туалетные принадлежности, выложенные строгими симметричными рядами на черном мраморе раковины в ванной. Мэгги всегда брала двухместный номер. На одной кровати она спала, а другую использовала как подсобную поверхность. Сейчас на второй кровати аккуратными стопками лежала ее одежда. Васкес окинула взглядом и ее, приподняв брови. Мэгги так и подмывало сказать, что она предложила Васкес лишь подождать в номере, а не заниматься здесь психоанализом, однако вовремя прикусила язык и нашла другую тему.

– Ваш отец ведь тоже работал по делу Анархиста? Расследовал убийства предыдущей серии, верно?

– Думаю, он довольно близко подобрался к убийце, – кивнула Васкес, но погиб и не успел довести расследование до конца.

– Мне очень жаль…

– Он был хорошим копом и отличным отцом. Произошел несчастный случай, совершенно нелепый.

– Авария на дороге?

– Пожар. Уснул с непотушенной сигаретой.

– Мне жаль.

– Вы уже говорили.

– Я действительно сочувствую. Что‐нибудь выяснилось по скрытым камерам?

– Пока нет – слишком мало времени прошло.

В комнате повисла тишина. Мэгги невольно подумала, что последний раз чувствовала себя настолько неловко на первом свидании, когда еще училась в седьмом классе. Впрочем, теперь ход перешел к Васкес.

Специальный агент ФБР уселась на край кровати и поинтересовалась:

– Как вышло, что вы выбрали такую работу?

Мэгги заколебалась. В «Пастухе» подобные вопросы задавать было не принято, и она даже не представляла, что придется с кем‐то делиться сокровенным. Не выспрашивай, не рассказывай… У каждого члена их команды имелся скелет в шкафу, и эти тайны не следовало ворошить. Мэгги подумала было соврать, однако в итоге решила, что от частицы правды вреда не будет.

Она тоже села на кровать, прислонила подушку к изголовью и облокотилась на нее.

– Моего младшего брата похитил серийный убийца. Забирающий Жизни. Меня как раз оставили присматривать за братишкой. Я многое узнала о работе правоохранительных органов, когда пыталась выследить ублюдка. А потом… эта работа сама меня нашла.

– О… теперь я вам сочувствую.

– Это случилось очень давно.

– Его поймали?

– Нет.

– А что произошло с братом?

Только сейчас Мэгги осознала, почему никто из их организации никогда не рассказывает о своем прошлом.

– Его тоже не нашли.

– Сочувствую…

– Вы уже говорили.

Васкес едва заметно улыбнулась.

– Давно работаете с Маркусом?

– Мы вместе чуть больше года.

Васкес удивленно подняла брови, и Мэгги сообразила, что фраза прозвучала двусмысленно.

– Я хочу сказать, что какое‐то время мы действительно были вместе.

– И это закончилось?

– Да, закончилось.

Васкес задумчиво кивнула. Мэгги отметила легкую, немного озорную улыбку, которая тронула уголки губ специального агента, и у нее возникло нестерпимое желание врезать Васкес так, чтобы та полетела через всю комнату. К сожалению, она не могла себе этого позволить, а вот помечтать – вполне: вмазать локтем в голову, затем рукояткой пистолета в лицо. Почему нет? Мэгги знала множество способов избавиться от тела.

Она не сделала ни того ни другого; просто сидела и кивала, словно последняя идиотка.

67

В дверь постучали, и Васкес обрадовалась. Она уже не знала, что сказать: ей было неловко – разговор принял слишком странный оборот.

– Я открою.

За дверью стоял Эндрю. Напарник Маркуса выглядел как в воду опущенный. В его глазах мелькнула грусть, которую Васкес раньше не замечала.

– О… здравствуйте, агент Васкес!

– Я искала Маркуса.

– Он сейчас в нашем номере.

– Отлично, спасибо!

Васкес проскользнула мимо Эндрю и выскочила в коридор. Эндрю бросил вдогонку:

– Ему необходимо отдохнуть, пока есть время.

– Да‐да, конечно. Я просто хотела с ним кое‐что обсудить. Совсем недолго.

Васкес закрыла дверь, не дав Эндрю возможности возразить, и направилась к лифту. Стены коридора были оклеены персиковыми обоями. На полу лежало красное ковровое покрытие с узором в виде завитушек, от которых у Васкес закружилась голова. С другой стороны, причиной тому могла стать авантюра, в которую Васкес готовилась броситься очертя голову. Она вспотела; слегка заныл желудок.

К решению она пришла еще в номере Мэгги, сидя на ее кровати. С профессиональной точки зрения, пассивность и чрезмерная осторожность часто приводили к гибели людей. Не менее чреваты были и безрассудные решения. Васкес никогда не испытывала затруднений, если приходилось реагировать в ситуациях, связанных с риском для жизни. Она переходила в режим полной готовности в долю секунды – и физически, и умственно. Скорость реакции стала ее второй натурой. В то же время Васкес дивилась, почему ей так сложно сделать какой‐то шаг в личной жизни.

Никогда раньше она не позволяла себе спонтанных, грозящих неприятностями поступков, продиктованных чувствами. Сидя у Мэгги, Васкес размышляла о новом загадочном человеке, вошедшем в ее жизнь, и пришла к выводу, что сейчас не самое плохое время для активных действий.

68

На груди Маркуса завибрировал элемент крошечного датчика движения, установленного у входной двери в номер. В комнате царил полумрак. Маркус лежал, уткнувшись лицом в подушку, и решил, что к номеру подошел Эндрю, однако не сбрасывал со счетов и другие возможности. Душу грел короткоствольный «магнум‐таурус» под подушкой – компактное, сделанное из легких полимеров оружие, убойная сила которого сравнима с ударом копыта взбесившегося мула. Важным достоинством револьвера Маркус считал его безопасность для хозяина: для выстрела требовалось приложить усилие не менее десяти фунтов, а спусковой крючок откликался на двойное нажатие. Таким образом, случайно выстрелить под подушкой «магнум» никак не мог.

Он перекатился по кровати, взял револьвер и замер, прислушиваясь. За дверью было тихо. Маркус взвел курок; оставалось лишь чуть утопить спусковой крючок, и последует выстрел. Прислуга отеля уже давно постучалась бы, а уж о том, какой номер он на самом деле занимал, знали всего несколько человек. В их число входил Эндрю, который решил дать Маркусу немного передохнуть, и Мэгги, но Мэгги была не в курсе, что они уже вернулись. Впрочем, если они и успели повидаться с Эндрю, тот наверняка сообщил, что Маркус пытается уснуть. Аллен лежал в госпитале, Стэн сидел в Вашингтоне. Оставалась Васкес.

Маркус набрал ее номер, и Васкес ответила после второго гудка.

– Вы стоите под моей дверью?

– Откуда вы знаете?

– Почему вы не стучите?

– Еще не успела. Впустите? Мне нужно вам кое‐что показать.

Маркус сунул револьвер в задний карман и направился в прихожую. Посмотрев на всякий случай в глазок, он щелкнул замком.

– Что‐то случилось? Что-то с камерами?

– Нет, просто мне показалось, что вам нужна компания.

Такой Маркус ее еще не видел. Васкес выглядела едва ли не застенчивой: черты ее лица смягчились, а бесхитростный взгляд лишь подчеркивал красоту. Маркус прикрыл дверь, и не успел опомниться, как Васкес толкнула его в грудь, прижав к стене, и ее губы нашли рот Маркуса.

Он не сопротивлялся. Поцелуй получился яростным, исполненным дикой страсти. Маркус обнял девушку, притянул ближе, и Васкес прильнула к нему всем своим упругим телом. Аромат ее экзотических духов сейчас был особенно терпким. Маркус запустил руку в длинные черные волосы Васкес, и та потянулась к его брючному ремню.

– Не слишком ли ты торопишься? – прошептал он.

– Устала жить с оглядкой…

Васкес опрокинула Маркуса на черный кожаный диван и уселась сверху; пистолет уперся сквозь брюки в поясницу. Васкес стянула блузку, оставшись в кружевном черном бюстгальтере, и Маркус на секунду удивился: он ожидал увидеть более практичное белье.

Она нагнулась и снова поцеловала его, еще более страстно. Ее длинные волосы упали на лицо и грудь Маркуса. Он закрыл глаза, перебирая черные пряди, и все же перед глазами продолжала стоять Мэгги. Маркус испытал приступ ревности, вспомнив, что у нее встреча с Роулендом.

Зазвонил телефон Васкес, и она, чертыхнувшись, взглянула на экран.

– Белакур… Придется ответить…

Маркус не слышал, что говорил Белакур, однако понял: что‐то произошло. Васкес нажала кнопку отбоя и сообщила:

– Женщина в Орланд‐парке нашла у себя на чердаке несколько камер.

– Перезвони ему.

– Зачем?

– Пусть не вздумает кого‐нибудь послать в этот дом. Нужно предупредить женщину, чтобы она не трогала камеры.

– А если уже трогала?

– Вряд ли. Надеюсь, она запаниковала и набрала номер полиции.

– Считаешь, что Анархист у нее еще появится?

– Не факт, что он видел, как женщина звонит в полицию. Попытаться стоит.

Васкес слезла с Маркуса и нажала кнопку вызова, оглядевшись в поисках блузки. Звонок им помешал, и все же у Маркуса, как ни странно, вырвался вздох облегчения.

69

Акерман сделал шаг назад и полюбовался своей работой. Как правило, он максимально упрощал игру, однако, посмотрев на возведенную конструкцию, решил, что в данном случае овчинка стоила выделки. Все было подогнано как надо; пора начинать вечернее шоу.

Акерман помахал у Кроули под носом флакончиком с ароматической солью, и блондин начал медленно приходить в себя.

– Что?.. Где я?..

Акерман наслаждался ужасом жертвы. Он давненько не баловал себя подобным образом, а Кроули оказался идеальным партнером для игры.

Обнаженный хозяин магазина сидел верхом на устройстве; руки были связаны за спиной, на щиколотки надеты кожаные манжеты со свисающими с них крюками. Схема пыточного станка нашлась в литературе, посвященной испанской инквизиции. Добыть оригинал не удалось, однако построенная копия наверняка даст нужный результат. Аппарат состоял из вертикально установленной доски, на верхнем конце которой находилось клинообразное сиденье в форме перевернутой буквы V. Воспользовавшись тем, что Кроули был без сознания, Акерман тщательно расположил его на сиденье так, чтобы ноги свисали по обе стороны.

Орудие пытки требовало наличия высоких потолков, и Акерман изначально планировал провести допрос в заброшенном здании школы. Он подъехал к магазину Кроули на угнанном грузовичке службы экспресс‐доставки, загрузив сооружение в кузов, и намеревался вывезти жертву в намеченное место, однако, осмотрев внутренние помещения магазина, изменил свой план. Со стороны мистера Кроули было чрезвычайно предусмотрительно соорудить пыточную камеру в своей собственной лавочке. Потолки в подсобных помещениях доходили до двадцати футов, как и в торговом зале. Хозяин магазина сам обложил пыточную комнату шумопоглощающими пенобетонными блоками; на стенах и потолке под разными углами и на разной высоте висели камеры. В закутке имелась маленькая детская кровать, и Акерман сдвинул ее в угол.

– Вы плохой человек, мистер Кроули.

– Иди к черту! Ты вообще кто такой? А ну сними меня отсюда!

Кроули пытался хорохориться, однако бравада жертвы постепенно сходила на нет.

– Интересно, для каких целей вы использовали это помещение? Водили сюда маленьких мальчиков, мистер Кроули? Вы известный насильник; я о ваших вкусах наслышан. Вы даже сидели в тюрьме за свои проделки.

Дыхание Кроули участилось – как у стиральной машины, которая набирает обороты.

– Не представляю, о чем ты…

– Честно говоря, я думаю, что человеку, домогающемуся до детей, следует вырвать сердце. Хотя… не осуждай других, если сам небезупречен. Поэтому мстить я вам за ваши грехи не планирую, требовать расплаты за содеянное не стану. Мне просто нужны ответы на некоторые вопросы.

– Отлично. Спусти меня вниз, и я все расскажу.

– Уверен, что такой человек как вы, не понаслышке знакомый с темной стороной жизни, наверняка слышал об испанской инквизиции.

– Да ладно тебе, дружище! Прошу, сними меня!

– Этой машинкой в свое время пользовались инквизиторы святой церкви. В испанской и британской армиях она тоже применялась. Когда я был мальчишкой, отец заставлял меня читать литературу о методах пыток. Это устройство меня совершенно очаровало. Какое же у испанцев живое и извращенное воображение! Я просто сходил с ума – так хотелось попробовать эту штуку! Машинка называется «испанский осел». Проверено временем, так сказать.

Кроули явно решил сменить тактику и перешел от мольбы к требованиям:

– Эй, ты, чудила, живо сними меня отсюда! Слышишь, что я говорю?

В ушах Акермана зазвучали слова отца: Ты чудовище… Давай‐ка сыграем в маленькую игру, Фрэнсис…

Акерман отмахнулся и от отца, и от Кроули.

– «Испанский осел» считается одним из самых жестоких и болезненных методов пытки, который когда‐либо был изобретен злым гением палача. Описано множество случаев, когда это устройство фактически разрезало надвое и мужчин, и женщин. Представляете себе агонию казненных? Чувствовать, как тебя медленно разделывают, знать, что чем больше ты сопротивляешься, тем глубже в тебя входит клин… Если даже обвиняемый и переживал пытку, практически всегда позже погибал от инфекции. Разумеется, в те времена допросы шли один за другим, и никто не обрабатывал аппарат для нового клиента.

– Зачем тебе пытки? Я и так расскажу все, что ты желаешь знать.

– А ну‐ка заткнитесь, не портите момент! На чем я остановился? Ах да. Вот как работает «испанский осел»: я задаю вопросы и, если вы не отвечаете, подвешиваю к вашим ногам дополнительный груз. Острая грань «осла» врезается в вас все глубже. Боюсь, сама конструкция устройства предполагает, что первым следствием вашего упорства станет медленная кастрация.

– Отпусти меня! Пожалуйста, отпусти!

– Просто отпустить? И конец веселью? Нет, считайте, что мы проводим научный эксперимент. Вы крутой парень, Кроули. Давайте проверим, сколько времени нам потребуется, чтобы превратить реально крутого парня в маленькую девочку.

Кроули завизжал, попытавшись сдвинуться с клина, и острый край тут же впился в его плоть. Кроули перенес вес на один бок, явно рассчитывая перевернуться. Акерман схватил его за щиколотку, восстановив равновесие.

– Похоже, это не так просто. Знаете, я вспомнил. Допросом обычно занимались два человека, а мне приходится действовать в одиночку. Таким образом, если я вешаю груз на одну ногу, мне нужно будет быстро переместиться на другую сторону, чтобы распределить вес равномерно. Вот что меня тревожит: эти небольшие нарушения симметрии могут ускорить процесс. Однако нам остается только ждать, что произойдет. Итак, приступим.

Акерман приобрел два комплекта обрезиненных грузов для штанги общим весом по двести двадцать пять фунтов. Пока Кроули не пришел в себя, Акерман продел веревку через отверстие в каждом блине, и теперь их можно было привешивать к крюкам, выступающим из браслетов на ногах жертвы. Средневековые инквизиторы для таких целей использовали пушечные ядра, но вполне годились и блины для штанги. Акерман надеялся, что грузов окажется достаточно, хотя и не знал наверняка, сколько именно должно составить отягощение в фунтах, чтобы разрезать человека пополам.

Кроули продолжал сопротивляться, однако лишь причинял себе тем самым еще большую боль. Акерман не торопился и наращивал вес постепенно, пока клин не окрасился кровью. Кроули завыл, хотя Акерман знал, что его повреждения пока незначительны.

– Что вам известно об Анархисте, мистер Кроули?

– Спусти меня! – прорыдал Кроули.

– Удовлетворите мое любопытство: молятся ли сатанисты Богу в такие минуты? Или считают, что на выручку придет темный повелитель?

– Пожалуйста! Пожалуйста!

Акерман повесил еще по блину на щиколотки Кроули.

– Итак, Анархист?

Речь полилась из Кроули бешеным потоком; он даже не успевал набрать воздуха.

– Не знаю, кто он такой, только слышал, что Анархист принадлежит к секте, которую основал какой‐то парень по кличке Пророк. Он рассказывал, что слышит самого дьявола. Фамилия Пророка – Конлан. Он организовал для секты тайное убежище где‐то в Висконсине. Рассчитывал, что сумеет вызвать апокалипсис с помощью ребенка, которого называли Антихристом.

– Настоящее имя ребенка?

– Я не знаю!

– Где сейчас Конлан?

– Он залег на дно. Тогда, в Висконсине, Конлан активно вербовал сторонников. У них там что‐то произошло, и с тех пор он скрывается.

– Вас он завербовать не пытался?

– Да! Да, пытался. Пожалуйста!

– Где находилось убежище?

– Я был там всего раз. Ферма в Висконсине, в округе Джефферсон. Принадлежала какому‐то парню.

– Имя?

– Я не знаю!

Акерман прибавил вес. Клин все дальше врезался в тело Кроули, и тот завизжал. Его кожа уже блестела от слез и пота, и влага брызнула Акерману в лицо, когда Кроули забился на клине, замотав головой от боли.

– Прошу тебя! – снова закричал Кроули. – Кажется, на почтовом ящике было написано «Баумен» или «Бимен» – что‐то в этом роде…

Убийца обдумал услышанное. Недурная зацепка. Маркус проверит регистрационные записи на имущество в округе Джефферсон. Не исключено, что ему удастся найти притон секты, а потом, глядишь, и самого Конлана.

– Очень хорошо, мистер Кроули. Я вам верю.

Акерман вытащил из заднего кармана блокнот с кроваво‐красной обложкой, открыл первую страницу, что‐то написал и вырвал листок, сделал еще одну запись на следующей странице, тоже выдернул и сунул блокнот обратно в карман, а потом вытянул руки вперед, словно фокусник перед очередным трюком, держа в каждом кулаке по листку.

– Раз уж вы ответили на мои вопросы, дам вам возможность спастись. Пятьдесят на пятьдесят. На одной из бумажек написано «жизнь», на другой – «смерть». Выбирайте.

Кроули снова заплакал и что‐то неразборчиво пробормотал.

– Ничего сложного. Нам каждый день приходится делать выбор, который так или иначе влияет на нашу судьбу и на жизни других людей. Человек решает выпить еще одну рюмку, а потом выезжает на встречную полосу и устраивает страшную аварию. Люди насилуют детей, принимают наркотики, не платят налоги и садятся в тюрьму. Самые простые и вроде бы незначительные решения могут изменить все. Подумайте о людях, которые одиннадцатого сентября две тысячи первого года ушли на больничный или опоздали на поезд и не попали на работу. Чем я сейчас занимаюсь? Просто снимаю с ваших глаз шоры, показываю, какая на самом деле хрупкая штука жизнь. Итак, выбор за вами.

– Я не могу!

– Будем считать, что это ваш выбор? Последствия вам не понравятся.

Кроули еще некоторое время рыдал, и все же ему удалось взять себя в руки. Этого мгновения ему хватило, чтобы прошептать:

– В правой…

Акерман разжал кулак и прочитал слово на листочке.

– Плохо дело. Не везет вам сегодня, Кроули.

– Нет, нет! Прошу вас!

– Знаете, я многое повидал. Испытывал и боль, и радость, а вот видеть, как человека разрезает пополам, еще не доводилось. Вы были честны со мной, и я верну должок. Не ругайте себя за неверный выбор. Я вас обманул: на обоих листочках написано «смерть».

Кроули закричал, и Акерман добавил вес.

70

Они сидели в серой «краун-виктории» Васкес в двадцати трех милях к юго‐западу от центра Чикаго. Маркус задумчиво барабанил пальцами по приборной панели, отхлебывая кофе из «Старбакса». По радио на волне классического рока крутили Led Zeppelin: Роберт Плант пел When the Levee Breaks.[17]

Дом был самым обычным – не старым и не новым, не богатым, но и не чересчур бедным. На фоне светло‐зеленого сайдинга отчетливо выделялись черные ставни. Вокруг царила тишина, все словно застыло. На таких улочках Маркус с друзьями в детстве играли в подобие бейсбола. Он как будто опять оказался в Бруклине – спокойном уединенном пригороде.

В воздухе медленно парили мелкие снежинки, опускаясь на ветровое стекло. Снег ограничивал видимость и усложнял наблюдение за домом.

Запахи жареной еды быстрого приготовления смешивались с ароматом кофе, и изысканные цветочные духи Васкес в машине почти не ощущались, хотя Маркус до сих пор чувствовал на губах их привкус. В салоне было темно и холодно, однако ни фары, ни обогрев не включали: конденсат на окнах тут же выдал бы их присутствие.

– Где Белакур? – спросил Маркус.

– Наблюдает со стороны переулка перед следующим кварталом, – отозвалась Васкес, глотнув кофе.

– Он знает, что я все еще здесь?

– Нет.

– Что он предпримет, если меня увидит?

– Понятия не имею. Наверное, у него дым из ушей повалит.

Музыка Led Zeppelin стихла, и ведущий перешел к выпуску новостей, отметив, что на район обрушится снежный буран. Дальше по радио заговорили о предстоящем зимнем солнцестоянии, и Маркус прибавил звук.

«…в связи с лунным затмением ночь зимнего солнцестояния окажется не только самой длинной, но и самой темной, причем не только в этом году, а, судя по прогнозу, за последние пятьсот лет».

– Вот оно что, – заметил Маркус. – Что бы там ни задумал Анархист, действовать он будет именно в эту ночь.

– Вы уверены?

– Самая темная ночь за последние пятьсот лет… Разве может быть более подходящее время для апокалиптических ритуалов?

– Солнцестояние уже через два дня, а у Анархиста пока лишь одна жертва, которую он оставил в живых. Если он действует по прежней модели, то убивает двух женщин за четыре дня, а еще пять похищает в течение следующих пяти суток.

– Все меняется. Вдруг он планирует совершить рывок. Впрочем, не исключено, что он успел похитить трех женщин, об исчезновении которых мы пока не знаем.

– Будем надеяться, что это не так.

– Я чувствую его. Анархист работает, и через два дня у него будет пять жертв.

Ожила полицейская волна, и в эфир ворвался голос Белакура:

– К дому приближается темно‐синий автомобиль средних размеров. Возможно, «камри». Всем занять места по расписанию, ждать команды. Не исключено, что это наш парень.

71

Шоуфилд ждал у дома следующей жертвы, женщины по имени Лиз Хэмилтон. Он подключился к незащищенной сети одного из соседей и вывел на экран изображение с камеры, установленной в доме. Лиз спокойно спала: простыня на ее груди мерно поднималась и опускалась. Легла она рано – судя по всему, была жаворонком.

Не в силах дальше оттягивать неизбежное, Шоуфилд набрал номер, и после третьего гудка ему ответил тягучий голос с южным акцентом.

– Взял девушку, Харрисон?

Шоуфилда вдруг подвели голосовые связки. Язык распух и бесполезной массой ворочался во рту.

– Харрисон? Ты меня слышишь, мальчик? Получил мое сообщение?

– Да, я слушаю, Пророк. Сообщение получил.

– Значит, ты пока ушел в тень?

– Да, сэр, как вы и приказывали. Сэр, я… я хотел уточнить насчет последнего ритуала…

– Просто делай, что тебе говорят. Остальное – не твоя забота. Я все организовал.

– Я насчет этого и тревожусь. Мне нужно знать, кто последние три жертвы. Надо…

– Как ты смеешь меня допрашивать! Я говорю от имени Отца нашего. Усомнившись во мне, ты сомневаешься и в нем! У каждого из нас своя роль. Твое дело – сосредоточиться на восхождении. Остальным займусь я.

Шоуфилд с содроганием прикусил губу. Он физически чувствовал плеть, охаживающую его спину, разрывающую плоть, видел обнаженного Пророка, выкрикивающего что‐то на незнакомом языке. Харрисон тогда был ребенком, мальчиком без души. Теперь он стал мужчиной, впитавшим в себя силу прошлых жертв.

– Так неправильно. Расскажите мне! Кого вы планируете выбрать в жертвы?

Пророк притих; в трубке раздавалось его медленное дыхание, потрескивал эфир.

– Я думал, ты уже знаешь.

– Они не имеют отношения к нашим делам! Я вас к ним не подпущу …

– Ты поступишь так, как тебе велят.

– Я не позволю вам причинить вред моей семье!

– Как полагаешь, зачем я отправил тебя к деду, зачем позволил вести жизнь обычного человека? – Пророк усмехнулся. – Не задумывался до сегодняшнего дня? Я разрешил тебе завести семью. Твои дети – моя собственность. Они живут лишь постольку, поскольку я это допустил.

Шоуфилд молчал, по его щекам катились слезы.

– Твоя семья даст нам то, чего недоставало при прошлых ритуалах, только поэтому ты ведешь относительно свободную жизнь. Вспомни детство: тогда мы тоже приносили жертвы, однако они для тебя ничего не значили. В прошлом году повторилось то же самое. Те женщины не были твоими личными жертвами, не были твоим сознательным выбором. Твое сердце оказалось не готово. Нам не хватило тьмы и решимости. Прошлый ритуал – лишь подготовка к Непроглядной ночи. Все эти годы мы работали над тем, чтобы приблизиться к этой ночи, самой темной за последние пятьсот лет. Теперь ты во всеоружии. Принесешь в жертву Отцу нашему своих детей – взойдешь на трон, станешь настоящим Антихристом. Мир перестанет существовать, и из пепла родится новая вселенная.

Страх и сомнение нахлынули на Шоуфилда, однако он смахнул слезы и повторил:

– Нет! Я не позволю причинить им вред. Я не буду подчиняться вашим приказам. Я не кукла и уже не ребенок.

– Ты сделаешь то, что я скажу!

Шоуфилд выключил телефон, испытывая одновременно гнев, страх и растерянность. Водоворот эмоций разрывал изнутри; Шоуфилду казалось, что колонны, поддерживающие его хрупкий мир, начинают рушиться, и небо вот‐вот упадет на землю. Он утратил самообладание и уже не знал, как остановить раскручивающуюся спираль.

Шоуфилд перевел взгляд на дом Лиз Хэмилтон. Ему требовалась сила этой женщины. Его уверенность и мощь росли с каждым убийством, и сейчас, если он хочет защитить от Пророка свою семью, нужно было взять все души, до которых удастся дотянуться.

Наступило время для следующей жертвы.

72

Подозреваемый не выходил из машины. Маркус был уверен, что за рулем сидит мужчина, однако усилившийся снегопад не давал возможности хоть что‐то разглядеть. Ему показалось, что мужчина поднес к уху телефон.

– Это не «камри», – произнес Маркус.

– А в темноте похоже, – сказала Васкес, опустив бинокль.

– Пожалуй…

У Маркуса в кармане завибрировал телефон. На экране высветился неизвестный номер, и Маркус точно знал, чей голос сейчас услышит. Наверняка звонил Акерман. Маркус нажал кнопку, отклонив вызов. Отвлекаться не следовало.

– Кто это был?

– Неважно.

– Часто он звонит?

– Постоянно, черт бы его побрал!

Из динамика рации снова раздался голос Белакура, прервав их разговор:

– Все вперед! Он нужен нам живым!

Маркус слышал еще до выезда, как Васкес спорила с Белакуром, что следует предпринять, если они обнаружат подозрительную машину. Необходимо дать убийце подойти к дому и брать его с поличным, настаивала она. Васкес беспокоилась, что задержание ни в чем не повинного человека спугнет настоящего убийцу. Белакур возражал. Полицейских в доме не было, так как преступник мог увидеть их на изображении с камеры; он говорил, что у них недостаточно времени для того, чтобы закольцевать видеопоток. Белакур тревожился за безопасность женщины. Маркус знал, что оба они одновременно и правы и не правы. Так или иначе, в создавшейся ситуации он соглашался с подходом Белакура, хотя и не стал говорить о своих выводах Васкес.

Человек за рулем автомобиля отложил телефон и уставился на экран какого‐то устройства, разместив его на рулевом колесе. Жидкокристаллический дисплей бросал тусклые отблески на лицо водителя. Устройство могло оказаться удаленным терминалом камеры, установленной в доме жертвы.

Маркус видел, как кольцо полицейских смыкается вокруг темно‐синего седана. Четыре бойца из группы захвата в полной экипировке незаметно подобрались к машине со стороны соседнего дома. Одновременно тронулись с места три автомобиля без опознавательных знаков; их фары, словно по команде, загорелись, как только они подъехали вплотную к машине подозреваемого. Полицейские машины резко остановились, заблокировав седан со всех сторон. Группа захвата, действуя синхронно с полицейскими, немедленно окружила машину и выволокла наружу водителя, на которого направили сразу несколько стволов.

Задержанный был одет в джинсы и рубашку с какой‐то эмблемой на левом нагрудном кармане, хотя ожидалось, что убийца будет с ног до головы в черном, да и для передвижения в метель его одежда не годилась.

Васкес едва слышно чертыхнулась.

– Это не он!

– Похоже, парень просто заплутал. Ручаюсь, что прибор, который он держал в руках, всего лишь навигатор.

– Проклятье! Если Анархист следил за домом, его уже и след простыл…

Маркус взял стакан с кофе, сделал хороший глоток и возразил:

– Его здесь нет. Мы вообще приехали не туда.

73

Шоуфилд прислушался. Из спальни Лиз доносилась тихая музыка – что‐то вроде акустического кофе‐хаус рока. В гостиной пахло лесом. У окна стояла красивая пихта Фразера, наряженная под рождественскую елку. С ее веток свисали гирлянды и елочные игрушки, а наверху деревца восседал ангелочек. Пышная, ароматная, явно дорогая пихта не слишком соответствовала скромному домику с единственной спальней. Ангелочек, маячивший под потолком, взирал сверху с немым укором.[18]

До спальни оставалось лишь несколько футов. Близость жертвы и осознание предстоящего пробуждали в Шоуфилде звериный инстинкт. Он не собирался пичкать эту женщину наркотиками и не хотел везти ее к Пророку, не планировал и пристрелить на месте. Сегодня он даст выход накопленной мощи: возьмет женщину силой и поглотит ее душу. На этот раз Шоуфилд был настроен на схватку с жертвой, чего всеми силами избегал во время предыдущих похищений. Как ни странно, он чувствовал, что сегодняшний поступок принесет ему освобождение, даст уверенность и, в конце концов, позволит противостоять Пророку. Этот вечер докажет, что Шоуфилд и в самом деле стал сильнее.

Он знал, что долгие раздумья приведут лишь к тому, что риски и неизвестные пока переменные лишат его решимости, поэтому действовал быстро и грубо. Удар ногой – и накладка замка легко сорвалась с косяка, а дверь распахнулась в комнату.

Из гостиной в спальню хлынул поток света, упав на лицо Лиз Хэмилтон. Шум и яркий свет заставили ее подскочить в кровати. Лиз глянула прямо в лицо Шоуфилду, и пронзительный крик, отразившись от стен комнаты, заставил Шоуфилда на секунду заколебаться. Лиз хватило этого мига, чтобы броситься в ванную, дверь которой выходила в спальню. Дверь захлопнулась прямо перед лицом Шоуфилда.

Он сделал шаг назад и уже занес ногу для удара, когда вдруг понял, что задумала Лиз. Ванная соединялась с маленькой прачечной, а та, в свою очередь, выходила в кухню. Лиз не пыталась запереться в ванной, а спешила в кухню, чтобы выбраться из дома через заднюю дверь.

Шоуфилд выскочил в разбитую дверь, пробежал мимо рождественской елки и ворвался в кухню, с разбега проехав по темному линолеуму до угла. Свет был выключен, однако через окошко над раковиной падали слабые отблески с улицы. Шоуфилду этого хватило – он заметил темный силуэт Лиз, скрывающийся в тени. Шоуфилд испытал выброс адреналина: азарт погони его оживил. Лиз схватила какой‐то предмет со стойки у раковины и бросилась вперед.

Жажда крови обострила реакции убийцы, и он метнулся в сторону, едва успев избежать удара ножом в живот. Лезвие разрезало его кожаную куртку. Шоуфилд не считал себя бойцом, однако постоять за себя был способен. Он вышиб нож из рук женщины и вцепился ей в горло.

Они рухнули на пол. Лиз пыталась закричать, но вопль замер у нее в горле, а наружу вырвался лишь хриплый придушенный звук.

В окошко задней двери неожиданно упал сноп света, и Шоуфилд поднял голову. Он ожидал увидеть на крыльце силуэт полицейского с пистолетом и фонариком, однако за дверью никого не было – видимо, просто по переулку проехала случайная машина. К счастью, Шоуфилд оставил «камри» довольно далеко от дома, чтобы автомобиль не загораживал проезд.

В кухне раздался шум, и Шоуфилд повернулся к Лиз как раз в тот миг, когда та полностью вытащила один из нижних ящиков шкафчика и обрушила его на голову нападавшего.

Шоуфилд отлетел в сторону и упал на спину. Из ссадины на голове потекла кровь, и внезапная боль прояснила его сознание. О чем он только думал? Так недолго и попасться…

Донесся звук торопливых шагов: Лиз бежала обратно к ванной, – и Шоуфилд, взяв себя в руки, вскочил с пола. Натыкаясь в темноте на мебель, он кинулся за женщиной, схватился за ручку двери и дернул. Заперто… Дверь была дешевенькой, пустотелой, и Шоуфилд выбил ее с одного удара, однако Лиз уже успела выскочить в спальню.

Она оглянулась и взвизгнула, когда убийца выскочил из темноты. Шоуфилд опрокинул ее на кровать и начал молотить кулаками. В комнате раздался еще один вопль, и Шоуфилд не сразу понял, что кричал он сам. Лиз откатилась в сторону и попыталась сползти с кровати, однако Шоуфилд схватил ее за ноги и навалился сверху.

Его руки снова сомкнулись на шее Лиз, и он изо всех сил сжал ее горло. Свет из гостиной падал на лицо женщины, и Шоуфилд увидел, как она побагровела, пытаясь сделать хоть глоток воздуха. Лиз вцепилась в его руки, заскребла ногтями по перчаткам, а потом, размахнувшись, ударила Шоуфилда по шее, глубоко расцарапав кожу.

Он взвыл и тряхнул Лиз, вжав ее еще глубже в постель. Его пальцы превратились в тиски, и Шоуфилд видел, что силы покидают женщину.

Лиз была блондинкой, как и старшая дочь Шоуфилда, Алисон. Он раньше не замечал, что между ними есть какое‐то сходство, однако теперь оно бросилось в глаза. Шоуфилд подумал о своей семье, о том, что сделает с его любимыми Пророк.

Он не желал причинять боль этой женщине, сожалел, что приходится убивать и ее, и других девушек. Шоуфилд не хотел этого. И все же, если выбирать между женщинами, предназначенными для заклания, и своей семьей, решение напрашивалось само. Он всегда подчинялся Пророку, опасаясь, что тот причинит вред его жене и детям, однако с каждой новой жертвой становился сильнее. Пророк ошибался. Убийства наполняли пустое сердце Шоуфилда жизнью, давали ему силу для сопротивления, мощь, которой он раньше не ощущал.

Руки Лиз слабо трепыхнулись еще несколько раз и вяло упали на простыни. Шоуфилд всмотрелся в ее глаза, успел поймать миг выхода души из тела, забрал душу этой женщины, ее жизненные силы, выпил ее до дна.

Он задумался, стоит ли оставлять подпись, хотя это уже мало что решало. Если полиция свяжет его хотя бы с одним убийством, жизнь его будет разрушена. Шоуфилд вытащил из кармана маленький складной нож и вырезал на лбу жертвы букву А в круге, затем рассек ей запястья и начертил кровью на стене тот же символ. Остатки крови слизнул и ощутил, как наполняется силой.

Дом был разгромлен, повсюду виднелись следы борьбы, и наверняка осталось множество улик. Именно этого он всегда старался избегать. Шоуфилд нащупал царапину на шее и глянул на руки Лиз. Из материала под ногтями женщины полиция извлечет его ДНК, да и в доме он оставил немало следов там, где капала кровь из раны на голове.

Скорее всего кто‐то из соседей слышал шум и, возможно, позвонил в полицию. Копы, наверное, уже в пути, приближаются. Нужно торопиться.

В гараже Шоуфилд нашел садовые ножницы, вернулся в дом и, бросив инструмент на кровать, взял в прачечной емкость с отбеливателем. Начав с кухни, он разлил едкое вещество везде, где могли остаться следы крови. Потом вернулся в спальню, продолжая обрабатывать пол, и залил отбеливателем тело Лиз и простыни на кровати. Он остановился, бросив взгляд на пальцы женщины. Дело следовало закончить, и Шоуфилд взялся за садовые ножницы.

74

Сидя в подвале своего антикварного магазина, Пророк готовился к беседе с повелителем. Ему необходимо было рассказать о тех сложностях, которые вызвало бы неповиновение Шоуфилда. Он забросил в рот три кусочка промокательной бумаги, пропитанной лизергиновой кислотой, известной также как ЛСД. Дозы, приобретаемые на улицах, в основном содержали не больше ста микрограммов кислоты. Если Пророк собирался выйти за пределы реальности и вступить в контакт с потусторонним миром, ему требовалось не менее четырех миллиграммов на одну дозу. Передозировки он не боялся, поскольку случаев смерти непосредственно от приема кислоты наука пока не зафиксировала. Единственным недостатком наркотика Пророк считал быстро развивающееся привыкание, возникавшее в связи с ослаблением реакции мозговых рецепторов. К счастью, его индивидуальное восприятие ЛСД восстанавливалось, стоило воздержаться от наркотика несколько дней подряд. Таким образом, беспокойства за то, что линия связи с Отцом прервется, Пророк не испытывал.

Наркотик следовало помещать под язык либо просто проглатывать – так он лучше усваивался. Под языком ЛСД впитывался быстро и начинал действовать сразу. На связь необходимо было выйти срочно, поэтому Пророк закинул промокашку в рот, подержал несколько секунд, пожевал ее и, прежде чем проглотить, размазал по языку.

Обнажившись, он отодвинул старый деревянный стол и прошел по холодному цементному полу к клетке с девушкой. Каждый шаг вызывал в его теле чувственную дрожь. Шоуфилд сказал, что девушку зовут Мелисса Лайтхаус, однако Пророка не интересовало ее имя. Для него она станет еще одним бессловесным животным, еще одной овцой из стада. Ее следовало использовать и выбросить. Еще одна рабская душонка, которая вскоре сгорит в Великом огне.

В свое время Пророк проложил стены подвала звукоизолирующим материалом, чтобы крики заточенных женщин не проникали наружу. Его приводила в возбуждение сама мысль о том, что другие рабы ходят прямо над головой женщины, и он рассказал об этом Мелиссе, усугубив ее отчаяние. Толпы людей так близко, и никто из них не в состоянии помочь несчастной…

Наркотик начинал действовать, и Пророк ждал, когда проснется внутреннее ви́дение. Реальность вокруг уже менялась, рушилась. Рабы не понимали, что ад совсем рядом, ад постоянно находится вокруг них. Они проведут ритуал в Непроглядной ночи, и стены, отделяющие Отца от этого мира, рухнут. Славный будет миг… На Землю наконец придет ад. Человечество сделает следующий судьбоносный и неизбежный шаг в ходе своей эволюции. Работа близится к завершению, и вскоре Пророк выйдет из толпы рабов и займет место справа от истинного Бога.

Девушка съежилась в углу клетки. Ее кожа как будто светилась во тьме, фиолетовые глаза сверкали из‐под надбровных дуг. В воздухе висела вонь помойного ведра, стоявшего вместо туалета в углу клетки. Скоро запахи перестанут тревожить обоняние. Под языком слегка кровило, и Пророк ощущал во рту металлический привкус. Обитые поролоном стены задышали, и в темных углах подвала зажглись глаза неведомых сущностей. Пол начал таять и колыхаться. Ноги вязли в цементе, уходили в него, будто в воду.

Подвал представлял собой обширное пустое пространство с черной пентаграммой в центре. Высокие зеркала стояли в каждом из ее пяти лучей. Пророк вошел в священный круг и уселся на черный металлический табурет в самой середине пентаграммы.

Тени вокруг магического круга начали менять форму. Вокруг завертелись маслянистые черные фигуры. Мысли Пророка исказились; он вырвался из окружающей реальности. По полу поползли странные создания. В зеркалах повисла туманная тьма.

– Отец, Шоуфилд предал нас. Он отверг Работу, восстал против меня, против Тебя… Нужен твой совет. Непроглядная ночь приближается…

Пророк прикрыл глаза, ожидая ответа повелителя. За его веками, пронзая пространство и время, замелькали таинственные красочные узоры, и вдруг из цветного океана возникло лицо.

Пророк открыл глаза и заговорил в темноту:

– Мальчик – наследник по крови, и мы готовили его к этому дню. Не знаю, удалось ли. Не мне ставить под сомнение твою волю, Отец. Мальчик станет новым Избранным, истинным Антихристом.

75

Ошеломленная Васкес прошлась по дому Лиз Хэмилтон. Вокруг воняло отбеливателем; в комнатах остались явные следы борьбы. Дом постепенно заполнялся криминалистами, готовившими свое оборудование к работе. Преступление произошло совсем недавно.

Один из соседей позвонил в полицию меньше часа назад и сообщил о том, что из дома мисс Хэмилтон доносится странный шум. По звонку выехали двое патрульных, которые и обнаружили в доме труп. Никакого смысла следить за домом другой потенциальной жертвы уже не было, и все же (на всякий случай) они оставили там четверых бойцов оперативной группы.

Белакур стоял над телом убитой и разговаривал со Ступаком и детективом из отдела расследования особо важных дел. Одежда Белакура была измята, а Ступак выглядел словно успешный банкир: дорогой костюм, тщательно выбритая голова, идеально подстриженная бородка.

Оценивая обстановку на месте преступления, Васкес сомневалась, что здесь орудовал Анархист. Картина бойни и насилия не укладывалась в ее представление о стиле преступника.

– Что думаешь? – подойдя к ней, спросил Белакур.

– Не вижу во всем этом смысла.

– Согласен, – ответил Белакур, разгладив усы. – Похоже на работу подражателя.

– На чердаке камер не обнаружили?

– Пока нет, но посмотрим.

– Нужно привлечь графолога – проанализировать писанину на стенах и на лбу жертвы. Если найдем камеры и почерк совпадет – будем точно знать, что это снова он.

– Я вот не пойму… – произнес Белакур. – Парень отрезает пальцы жертве садовыми ножницами. Если это Анархист, почему орудует так небрежно? Совсем слетел с катушек?

Васкес склонилась над телом и посмотрела в глаза Лиз Хэмилтон.

– Если в доме и правда был Анархист, то у него явно обострение. Он станет еще опаснее. У меня плохое предчувствие: прольется еще немало крови, прежде чем мы его возьмем.

76

Маркус откинул голову на подголовник кресла «краун‐виктории» и тихо заворчал. Домик Лиз Хэмилтон был маленьким и довольно старым, однако вполне ухоженным. На другой стороне улицы, похоже, располагалось муниципальное жилье. Полиция огородила периметр, и жильцы высыпали наружу в поисках лучшего обзора. Сборище напомнило Маркусу мрачную уличную вечеринку. Зеваки видели то же самое, что и Маркус, то есть практически ничего. Совершено новое преступление, в доме лежит труп женщины, и лишь собственная глупость не дала Маркусу осмотреть дом лично. Он не знал, как среагирует Белакур, обнаружив, что Маркус до сих пор в городе, а лишние сложности создали бы дополнительные проблемы. Маркус не мог позволить себе провести еще одну ночь в камере. Он не привык полагаться на оценки других людей, однако теперь приходилось довериться мнению Васкес.

Кое‐что упорно не давало покоя. В голове крутились слова Акермана, которые тот произнес утром. Сказал ли убийца правду? Действительно ли была причина, по которой Маркуса вербовали именно на деле Акермана? Директор лгал много раз, умышленно скрывая некоторые факты.

Маркус схватил телефон и набрал номер Эмили Морган. Она ответила после шестого гудка – заспанным голосом.

– Простите, если разбудил.

– Не извиняйся, это моя работа. Что случилось?

– Эмили, вы знаете обо мне что‐то, о чем я сам не имею представления?

– Не поняла, о чем ты.

– Вы видели мое досье?

В трубке воцарилась тишина, потом Эмили сказала:

– У меня нет доступа. Допуск к досье персонала имеет только Директор. Я просила, но он не разрешил.

Маркус снова вспомнил, что говорил Акерман: Я тебе когда‐нибудь врал, Маркус? Я единственный, кого ты не можешь обвинить во лжи…

– Как же вы оказываете нам психологическую помощь, если не знаете нашего прошлого?

– Я задавала тот же вопрос, однако Директор считает, что мне положено знать лишь то, что вы доверяете мне лично.

– Как быть с теми фактами, о которых мы сами не догадываемся? – спросил Маркус.

– Например?

– Акерман сказал, что мы с ним связаны, что есть причина, по которой именно его дело выбрали для моей вербовки. Директор же об этом умолчал.

– Что думаешь сам?

– На наших сеансах – вы еще помогали мне вспомнить ту ночь, когда погибли родители, – я все время слышал голос из темноты. Он успокаивал меня, пока родители кричали внизу.

Эмили снова зевнула, и Маркус вспомнил, что в Вашингтоне уже ночь.

– Мы с тобой говорили об этом. Многие исследователи называют такое явление «эффектом ангела». Считается, что подсознание рождает подобные утешающие голоса или образы, когда люди переживают психологическую травму. Таким образом наш мозг адаптируется к ситуации. – Поколебавшись, Эмили продолжила: – К тому же я верю в Бога и в ангелов, поэтому не удивлюсь, если у тебя действительно имеется ангел‐хранитель, который наблюдает за тобой по ночам.

– Возможно, вы правы.

Эмили хотела что‐то добавить, однако Маркусу поступил новый звонок, от Мэгги.

– Извините, мне пора. Позвоню завтра.

Он принял вызов от Мэгги и тут же спросил:

– Что случилось?

Мэгги прерывисто дышала в трубку. Ее голос ощутимо дрожал, и в нем зазвучали нотки страха.

– Мне только что звонил Акерман.

Маркус дернулся на сиденье. Убийца еще ни разу не впутывал в свои игры членов его команды.

– С тобой все в порядке?

– Со мной – да. Он просил срочно передать тебе сообщение. Сказал, что эта информация важна для расследования, и потребовал, чтобы ты наконец ответил на его чертов звонок.

На дисплее тут же высветился неопознанный номер, точно Акерман подслушивал. Вспомни о черте…

– Он как раз звонит.

– Наберешь меня потом?

На этот раз Маркус принял вызов, сразу сказав в трубку:

– Мне твоя помощь не нужна!

– Это как посмотреть, – засмеялся Акерман. – Выходит, тебе не интересно, что я узнал у нашего друга Кроули?

Маркус вцепился в телефон, заскрежетав зубами. Он действительно не желал помощи от убийцы, однако на кону стояла жизнь невинных людей. Маркус на секунду задумался: если он принимает информацию от Акермана, значит, закрывает глаза на те методы, которыми она добыта?

– Ты слушаешь?

– Что ты сделал с Кроули?

– Не стоит о нем беспокоиться. Ты знаешь, что он был педофилом?

Маркус невольно отметил, что Акерман говорит о Кроули в прошедшем времени.

– Он мертв?

– На твоем месте я бы больше думал об Анархисте и о том, как спасти бедных невинных женщин. К черту Кроули!

Маркус сомкнул веки и представил себе чудовище, в которое ему суждено превратиться. Были времена, когда он не задумываясь выбрал бы путь высокой морали, когда некоторые ценности ставил для себя превыше всего. Когда‐то мир казался черно‐белым, разделенным на добро и зло. Теперь же все стало серым, холодным, границы между хорошими и плохими поступками размылись.

– Что он рассказал?

77

Шоуфилд съехал на обочину дороги, проходящей по эстакаде над шоссе I‐80. Передние колеса уткнулись в бордюр, и машина остановилась. Во рту до сих пор стоял медный привкус крови. Он смешался с воспоминанием об аромате пихты в гостиной Лиз Хэмилтон, родив в мозгу странное сочетание ощущений. Накатила волна тошноты. Шоуфилд взглянул на пластиковую сумку на пассажирском сиденье, и под ложечкой закружился вихрь, который было не удержать внутри. Он распахнул дверцу, и его вырвало прямо на дорогу.

По автостраде во всех направлениях неслись машины. Сейчас бы спрыгнуть с эстакады… Если он не погибнет при падении, его наверняка задавит проезжающий мимо автомобиль. Шоуфилд отчетливо понял, что жизнь, о которой он мечтал, не состоится. Ему всегда легко давался анализ, вычисление переменных величин; странно, что не удалось спрогнозировать неизбежный исход. Он просто хотел стать настоящим главой семейства, а теперь своими действиями подверг родных людей роковой опасности. Ему необходимо оставаться сильным – только так он спасет семью.

Шоуфилд пришел к решению, понимая, что оно навсегда изменит их жизнь, и набрал номер жены. Прозвучало несколько гудков, и она взяла трубку.

– Алло!

– Элеонор, слушай меня внимательно.

– Харрисон, ты?

– Да, солнышко. Я хочу, чтобы ты сейчас мне доверяла без вопросов. Просто делай в точности то, что я скажу.

– Ты меня пугаешь!

– И хорошо. Собирай детей и быстро уходи из дома. Немедленно. Просто набрось на себя какую‐нибудь одежду и беги. Езжайте в мотель.

– Что? Куда?

– В Брукфилде есть мотель, называется «Белмонт». Зарегистрируйся под именем Патриция Рэймонд, расплатись наличными. Сотовый оставь дома. Я позвоню тебе завтра в мотель.

– Харрисон, что происходит?

Страх и боль в голосе жены разрывали ему сердце.

– Нет времени. Делай только то, что я говорю. Я раздобуду достаточно денег, и мы уедем из города.

– Ты попал в беду?

– Просто верь мне. Мы все в серьезной опасности.

– Хорошо.

– Я так вас люблю… мне очень жаль…

Шоуфилд испугался, что Элеонор не разделяет его чувства, и выключил телефон, не дожидаясь ответа. Он перевел взгляд на пластиковую сумку. Теперь необходимо найти подходящее место, чтобы избавиться от пальцев…

78

Кейша Шуйлер просто обязана была стать новой Джекки Джойнер. Она уже видела свое лицо в рекламе «Найк» и на коробках с сухими завтраками «Витис».[19] Пятьдесят метров с барьерами ей удавалось пробегать за 6,69 секунды, очень близко к рекордному времени, и она становилась все сильнее. Родилась Кейша с косолапостью на грани инвалидности, однако с тех пор, как начала заниматься бегом, дефект исчез. Беговая дорожка была единственным местом, где Кейша чувствовала себя в своей стихии.

Однако получив травму колена, она не сумела отказаться от рецептурных препаратов, ушла в запой, и на всех надеждах пришлось поставить крест. Алкогольная и наркотическая зависимость стоила ей карьеры и привела в реабилитационный центр. Там Кейша и встретила Грега, который впоследствии стал ее мужем. Только с помощью Грега ее жизнь начала налаживаться.

Кейша посмотрела на часы и, зевнув, сказала:

– Ну же, малыш. Уже правда поздно, пора в постельку.

– Не забывай, мы в отпуске, – проворчал Грег.

– Так‐то оно так, только я не хочу потом проспать весь день. Нам нужно выехать самое позднее в четыре.

– Ладно, убедила! – Грег выключил фильм.

Они вместе взяли отпуск на следующую неделю и собирались выехать завтра, после того как дочь Грега, Рэлин, вернется из школы. Их ждал Сиэтл. Родители Кейши переехали туда три года назад, пора было их навестить.

Подавив боль – колено запротестовало, – Кейша встала, улыбнулась мужу, и Грег ее поцеловал. Муж был заботливым черноволосым парнем с большими карими глазами и даже умел готовить.

Наконец ее жизнь вошла в уютный и спокойный ритм. Впервые за долгое‐долгое время все шло, как того желала Кейша.

79

Пророк пребывал в ярости. Ярко‐красные струйки гнева стекали с его рук, вцепившихся в рулевое колесо белого «форда-тауруса». Он только что посетил жилище Шоуфилда. Дом был пуст, в комнатах царил беспорядок. Шоуфилд успел предупредить свое семейство. Бывший Избранник вновь предал. Ничего, Пророк непобедим – за его спиной стоит Отец.

Элеонор и детей следовало найти, и Пророк этим уже занимался; для ритуала необходимо добыть пять рабов – по одному на каждый угол пентаграммы.

Шоуфилд проявлял крайнюю эксцентричность при выборе жертвы, и Пророк считал его блажь помехой. В отличие от Шоуфилда Пророка не интересовало, кем является намеченный для похищения кусок мяса. Его не привлекал излишний драматизм, он был равнодушен к подписям в виде кругов с буквой А. Просто еще одна бессловесная тварь, отданная на заклание во имя Отца, не больше.

Пророк забросил в рот еще один кусок промокашки, пропитанный ЛСД. Истинный мир требовалось видеть без помех со стороны мира бренного. Он расслабился. Падал снег, и снежинки казались подсвеченными изнутри, словно мелкие твари, живущие в самых темных глубинах океана. Воздух потяжелел, будто превращаясь в жидкость, и пропитался запахом гнева. Пригородная улочка то расширялась, то сужалась перед глазами. Дома оживали, начинали дышать.

Фрагмент тени уплотнился и бесформенной фигурой поплыл вдаль, оставляя за собой пунктирный черный след. Пророк включил передачу и тронулся следом.

80

Кейша Шуйлер прошла по темно‐бордовому ковру и щелкнула замком стеклянной раздвижной двери, ведущей во дворик. Она пошарила под коричневой занавеской слева от двери, собираясь выключить свет во дворе, и вдруг застыла на месте, а через секунду закричала.

К задней двери приближался мужчина, облаченный в черное. Если даже Кейша на миг и усомнилась в его намерениях, взгляд мужчины говорил яснее слов. Его глаза сверкали безумием, лицо перекосила злоба.

Кейша отшатнулась от двери и запнулась о кофейный столик из кедра. Со второго этажа по лестнице сбежал муж.

– Грег! – в отчаянии крикнула Кейша, однако еще до того, как она открыла рот, мужчина в черном схватил садовый стул и швырнул его в стеклянную дверь.

Осколки фонтаном влетели в гостиную, а стул, перевернувшись в воздухе, грохнулся на кедровый столик, рядом с которым упала Кейша. Мужчина выбил остатки стекла и шагнул внутрь. Кейша попыталась отползти назад, помогая себе руками. Колено отозвалось болью, но адреналин заглушил ощущения.

Грег ворвался в комнату с бейсбольной битой. Бесцельно блуждая по комнате диким взглядом, незнакомец даже не изменился в лице. Он поднял руку, и Кейша только теперь увидела большой револьвер.

Она хотела крикнуть, предупредить Грега, однако большой пистолет уже изрыгнул из ствола сгусток пламени. Левую ногу мужа вышибло назад точно кеглю, и Грег рухнул лицом на бордовый ковер.

У Кейши зазвенело в ушах. Происходящее казалось ей абсолютно нереальным, не имеющим к ней никакого отношения; она словно смотрела фильм.

Грег было пополз, но человек в черном не торопясь подошел к нему и снова нажал на спусковой крючок. Тело мужа неистово дернулось, и он замер.

Кейша кинулась к лестнице, ведущей на второй этаж, к спальне падчерицы. Еще одна пуля впилась в стену прямо перед ней, и Кейша слетела со ступеньки на пол.

– Не двигайся! На колени!

Кейшу поразил тягучий южный акцент незнакомца. Такие голоса звучали на плантациях пару столетий назад. Акцент не был деревенским, скорее напоминал выговор аристократов или профессоров с юга страны.

– Забирайте что угодно, только…

– Тихо! Ты нужна мне живой, тем не менее я запросто могу проделать в тебе дырку. Причем постараюсь найти местечко побольнее, чтобы ты не была такой активной. Коленная чашечка, к примеру.

По щекам Кейши покатились слезы. Сдержав всхлип, она упала на колени. Человек в черном сделал шаг и приставил ствол пистолета к ее голове. Горячее оружие обожгло кожу, и Кейша закрыла глаза, готовясь проститься с жизнью. Оставалось надеяться, что падчерица слышала шум внизу и сообразит, что сейчас лучше спрятаться, чем бежать на помощь.

Кейша услышала глухой стук и приподняла веки. На ковре перед ней лежала пара наручников и шприц.

– Введи раствор себе в вену и надевай наручники. Руки за спину.

– Прошу вас! Я…

Незнакомец взвел курок. Резкий щелчок ударил по барабанным перепонкам. Кейша подчинилась, больше переживая за падчерицу, чем за себя. Если вести себя покорно, у убийцы не будет необходимости обыскивать дом, и у Рэлин появится шанс.

Кейша застегнула наручники у себя на запястьях. Человек в черном рывком поднял ее с пола, протащил мимо тела единственного мужчины, которого она любила, и толкнул к входной двери.

81

Закончив разговор с Акерманом, Маркус позвонил Мэгги и попросил подобрать его на «юконе». Им предстоял небольшой вояж на север, а Маркусу как раз требовалось поговорить с Мэгги наедине, выяснить, что, в конце концов, между ними происходит. Он сделал второй звонок – Стэну, изложив ему информацию, которую Акерман вытянул из Кроули. Необходимо было определить расположение бывшего пристанища секты, а также собрать как можно больше сведений о человеке по имени Конлан, который, по всей видимости, и носил кличку Пророк.

Эндрю и Васкес он послал обыскать магазин Кроули; не исключено, что тот был еще жив. Отзвонились они быстро, доложив, что Кроули мертв, причем не просто убит, а практически разрезан пополам. Похоже, Эндрю увиденное потрясло. А если уж потрясен Эндрю, который едва ли не каждый день сталкивался с жуткими событиями… Кроули обнаружили в пыточной камере его собственного дизайна. Там же нашлись и пленки, на которых Кроули насиловал мальчиков. Если кто и заслуживал встречи с Акерманом, то Вассаго Кроули был первым кандидатом. Маркус упрекал себя в глубине души, что не вытащил нужную информацию из владельца магазина сам.

Зная, что убежище секты находилось в Висконсине, Маркус проложил маршрут: по шоссе I‐290 до дороги № 43, затем следовало свернуть на дорогу № 12. Они ехали то через пригороды, то по сельской местности, то по лесам. В округ Джефферсон Маркус и Мэгги должны были прибыть через пару часов, еще до рассвета. При некоторой доле везения Стэн мог определить координаты убежища, пока они находились в пути.

Мэгги в основном помалкивала, а Маркусу не удавалось найти слов, чтобы выразить свои чувства. Он побарабанил пальцами по рулевому колесу и выпалил первое, что пришло на ум:

– Что там у тебя с этим парнем, Роулендом?

– А что? Ревнуешь?

– Мы не подростки, Мэг.

– Ревнуют, по‐твоему, только подростки?

– Я просто хочу сказать, что он не лучшая для тебя пара.

– Да ты его видеть не видел!

– Зато типаж знакомый. Роуленд даже не называет себя сатанистом. Такому человеку следует быть откровенным и прямо признать, что он обычный эгоист. Как тебя угораздило заинтересоваться парнем, который считает, что человек сам себе бог? Он ведь озабочен только собственными желаниями, ищет удовольствий, больше ему ничего не нужно.

Мэгги повернулась к Маркусу. Кожаное сиденье скрипнуло, и в воздухе всколыхнулся запах ее духов – сладкий аромат, напоминающий орхидею с медом.

– Вот объясни мне, – бросила на него взгляд Мэгги, – а то я что‐то никак не возьму в толк. Ты ведь не ревнуешь, что меня пригласил на свидание другой мужчина? Ты просто беспокоишься о моей душе?

– Забудь, Мэгги. Не обращай внимания.

– Всего лишь пытаюсь понять, к чему ты ведешь.

Маркус не ответил, и в салоне машины снова повисла тишина. Через несколько минут Мэгги не выдержала:

– Так ты меня любишь или нет?

Маркуса шокировала ее прямота. Он заколебался, не сразу поняв, как себя вести. Мэгги, неверно истолковав его молчание, заключила:

– Таков, значит, твой ответ?

– Все не так просто.

– Все очень просто. Или «да», или «нет».

– В любом случае это не имеет значения. Подумай, что нас ждет? Поженимся, заведем детей… что дальше? Будем брать их с собой на работу? Когда‐то единственным моим желанием было стать нормальным человеком. Жениться на тебе, обустроиться, создать семью. Я не в состоянии этого сделать, потому что такой же калека, как и те люди, за которыми мы охотимся.

– Я не уйду из «Пастуха», если ты об этом, – сказала Мэгги.

– Сам не знаю, о чем я. Понимаю только, что от себя не убежать.

Наступило долгое ледяное молчание. Фары «юкона» вырывали из темноты полосу дороги, по обочинам проносились смутные контуры домишек, магазинчиков и голых деревьев. Снегопад стих, и на дорогу вышла снегоуборочная техника. Впрочем, по радио передали, что снежный буран лишь собирается с силами, и основной удар стихия нанесет чуть позже.

День шестой. 20 декабря, утро

82

Они не перебросились ни словом, пока не добрались до северной границы округа Джефферсон. Стэн так и не позвонил. Маркус решил заправиться, а потом набрать его, если бородач не выйдет на связь до того момента, как они отъедут от заправки.

Он подъехал к третьей колонке из четырех. Автозаправочная станция была маленькой, выдержанной в фирменных красно‐белых цветах «Ситго». В задней части комплекса находился отдельный бокс с автомойкой. Названия городка Маркус не приметил, однако заправка казалась средоточием местной торговли.

Маркус потопал ногами и подул на руки, пытаясь согреться. Цифры на колонке проскочили отметку в шестьдесят долларов и побежали дальше, и в этот миг его телефон зазвонил.

– Что нашел, Стэн? Мы пока едем вслепую.

– Ну что, я выяснил немало интересного о нашем новом друге Конлане. Полностью его зовут Энтони Мейсон Конлан.

– Подожди. Первое имя – Энтони?

– Тебе это о чем‐то говорит?

– Говорит. Значит, отец Васкес в свое время нас на шаг опередил. Когда он погиб, дочь нашла у него на столе записку, на которой значилось: «Энтони К.». Похоже, он напал на след…

– Если он знал про Конлана, то наверняка был на верном пути. Этот чувак – чокнутый на всю голову. Ему еще в детстве пытались поставить диагноз «умеренная форма шизофрении». Только богатый папаша Конлана и слышать об этом не хотел. И вот парень подрастает и идет на военную службу. Дослуживается до лейтенанта и вызывается добровольцем для участия в одном эксперименте, который проводился на рубеже шестидесятых и семидесятых годов. Кодовое название эксперимента – «Проект «Калейдоскоп». Солдатам вводили ЛСД, пичкали их синтетической марихуаной и еще десятком разных психотропных веществ. Проект вели в целях создания химического оружия, которое дало бы возможность парализовать солдат противника. О соблюдении законности речь не шла.

– Напоминает проект «МК-Ультра», который запускало ЦРУ, – заметил Маркус.

– В какой‐то степени – да. Однако в 1981 году исследования показали, что долгосрочных последствий эксперименты не вызвали. Конлан в исследуемую группу не попал, поскольку уже тогда исчез из их поля зрения.

– Наверное, этим дело не ограничилось?

– Как раз подхожу, босс. Итак, я копнул глубже и добрался до засекреченных журналов руководителя исследования, чувака по имени Тэд Уриг. Доктору Уригу было что сказать о нашем Конлане. Очевидно, во время эксперимента этот псих свихнулся окончательно и заявил, что получает сообщения от самого дьявола. Пропустим несколько лет. Конлан организует свою первую секту на плантации отца в Джорджии. Потом папаша отбрасывает копыта при очень подозрительных обстоятельствах и оставляет единственному сыну небольшое наследство. С этого времени Конлан принимает имя Пророк.

К колонке подъехал побитый пикап «шевроле» и засигналил. Маркус ответил водителю не самым вежливым жестом с использованием среднего пальца, который освоил еще юношей на улицах Бруклина.

– Где Конлан сейчас? – спросил он Стэна.

– Исчез с радаров. Если жив – скорее всего живет под другим именем.

– Ладно, копай дальше. Где находится убежище секты?

– Я нашел в округе Джефферсон нескольких землевладельцев – Боуменов и Бименов, сопоставил топографию и время. В пересечении оказался один из Бименов – Отис. Больше похоже на кличку собаки или, например, коровы, хотя в те времена имя скорее всего было привычным. Так или иначе, считайте, что нам повезло. Старик так и живет в Джефферсоне. Адрес напишу.

83

Маркус с трудом нашел занесенную снегом подъездную дорожку к дому Отиса Бимена. К счастью, могучий «юкон» с полным приводом прошел бы где угодно. Территория фермы занимала сто двадцать акров. Вокруг плотно росли деревья. Проезжая мимо полей, Маркус думал, что летом здесь наверняка колосится пшеница. Сейчас же поля были пусты и безжизненны. Подъездная дорожка бежала вдоль старого забора, сбитого из трех рядов деревянных перекладин. Дерево подгнило, и забор в некоторых местах развалился.

На участке хаотично расположились надворные постройки, старый амбар и силосная башня. Крыша амбара прогнулась под весом снега. Когда‐то строение было могучим, вдоль каждой его стены снаружи проходили навесы. Изначально постройку выкрасили красной эмалью, однако с течением времени ее стены сравнялись по цвету с грязной почвой. Хозяйский дом выглядел образчиком скромного стиля кейп‐код: один этаж с мансардой, крыша с крутыми скатами и фронтоны с торцевой стороны. За прошедшие годы дом несколько раз достраивали, однако старый белый сайдинг начал крошиться, а краска со стен почти совсем облезла. Ржавое оборудование и запчасти валялись прямо на земле. На подъездной дорожке стоял старый оранжевый грузовик «интернэшнл харвестер скаут»; Маркус и не помнил, когда последний раз видел на дорогах подобную технику.

Они подъехали к дому и вылезли в глубокий снег, сразу погрузившись по голень в сугроб. Снегопад прекратился, похолодало; температура понижалась по мере того, как они ехали на север.

Солнце только всходило над горизонтом, но фермеры обычно и ложились, и вставали рано. Звонок не работал, однако на стук Отис Бимен откликнулся почти сразу. Фермер оказался высоким стариком с жидкими седыми волосами и худым морщинистым лицом. Его усы напомнили Маркусу актера Уилфорда Бримли. Очевидно, в молодости Бимен был могучим парнем, хотя годы взяли свое.

– Вы Отис Бимен?

– Да.

Голос старика прозвучал тихо, но твердо. Маркус предъявил жетон агента ФБР. Как правило, со специалистами из федеральных агентств люди шли на контакт, а ФБР знали все. Стоило же Маркусу показать корочку министерства юстиции, и собеседник немедленно делал вывод, что гость пришел по поводу взыскания налоговой задолженности или еще какой‐нибудь ерунды в этом роде. В подобных случаях приходилось тратить немало времени на объяснения.

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о человеке по имени Энтони Конлан.

На морщинистом лице хозяина дома появилась странная гримаса: Бимен испытывал то ли стыд, то ли печаль, – но тем не менее кивнул.

– Хорошо, входите.

Коричневый ковер с орнаментом давно протерся; над задвинутым в угол запылившимся пианино висели семейные фотографии, цветные и черно‐белые. Напротив дивана стоял старинный шкаф, забитый разными безделушками и даже антиквариатом, и маленький телевизор. Цветочный узор обивки дивана на средней подушке совсем вытерся.

Бимен выдвинул себе из‐под кухонного стола белый стул с высокой спинкой, предложив гостям присесть на диван.

– Странно, что спустя столько лет кто‐то пришел поговорить о Конлане. Я давно ждал гостей, все обдумывал, что буду рассказывать.

– Начните с самого начала, мистер Бимен.

– Во‐первых, вам следует знать, что в тот год банк собирался изъять мою ферму за долги. Тяжелое было время. Мне тогда приходилось содержать троих детей и жену. Когда ко мне пришел Конлан, я решил, что Небо услышало мои молитвы, и Господь дает шанс спасти ферму. Теперь‐то я знаю, что Бог меня испытывал. В Евангелии говорится: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?»

Бимен замолчал, уставившись в окно, и Маркус спросил:

– Что нужно было Конлану?

– Он хотел воспользоваться участком на краю моей земли. Рассказывал, что возглавляет маленькую религиозную группу, которая скрывается от гонений за свои верования, и посулил мне немаленькую сумму, чтобы я разрешил им построить подземное убежище. Я начал задавать ему вопросы, и Конлан попытался обратиться к другим фермерам. Кое‐кто даже задумался над его предложением.

– И тогда вы согласились?

– Для меня этот кусочек земли ничего не значил. Лес и лес. Я два дня провел в молитвах и в итоге понял, что Господь велит мне отказать Конлану. Только я не прислушался. От банка продолжали поступать письма, и они Бога не поддерживали. Не нравилось мне все это. Парень сразу показался мне странным. На одной чаше весов лежала моя гордость, на другой – необходимость заботиться о семье. Да, я согласился и взял деньги. Продал душу дьяволу за чертову ферму.

– Чем люди Конлана там занимались?

– Не знаю. У нас была договоренность, что я никому о них не рассказываю и в их дела не лезу. Они построили свой бункер и жили там больше двух лет. Я их не слышал и не видел, никаких проблем с ними не было. Жил с ними один кривозубый здоровяк – только он и выходил из убежища в город. Мотался туда‐сюда на машине, покупал понемножку то в одном магазине, то в другом, чтобы подозрительно не выглядело. А однажды его старый фургон оттуда отчалил, и там с этим парнем были еще люди. А я как раз хлопотал по хозяйству на участке, когда увидел рожу Конлана на пассажирском месте. Тогда даже не задумался. Мне‐то что? Обратно они уже не вернулись.

В глазах Бимена заблестели слезы, и он опустил взгляд, рассматривая узоры на ковре.

– Вы потом заходили в бункер? – спросила Мэгги.

– Я знал, что всех им в одном фургоне не вывезти, – кивнул Бимен. – Не знаю, сколько народу там было, но несколько семей точно. В общем, собрался с духом и сходил туда.

Старик замолк, но ни Маркус, ни Мэгги не стали его подгонять. Через некоторое время Бимен снова заговорил, и на этот раз его голос дрожал:

– Никогда не забуду этот запах… Я ведь фермер, и смерть животных, например, для меня – обычное дело. Только здесь было совсем другое. В подземелье поселилось Зло. Я понял тогда, что проклят навеки, и все из‐за денег Конлана. Вход в бункер я засыпал, и больше туда ни ногой. А жене сказал, что там пусто.

Бимен закрыл лицо корявыми мозолистыми руками. Маркус наклонился вперед и положил ладонь на плечо старика.

– Что бы там ни случилось, это могло произойти где угодно. Вы совершили ошибку, и сейчас у вас есть возможность ее исправить.

Бимен посмотрел Маркусу в глаза, и тот добавил:

– Нам нужно осмотреть этот бункер.

84

Подземелье искали почти час, бродя по снегу в ботинках, которые одолжил им Бимен, и наконец наткнулись на засыпанную дверцу. Бимен захватил с собой лопату, и Маркус расчистил вход в убежище. Ржавую металлическую дверь устроили на несколько футов ниже поверхности земли, и она напоминала вход в погреб, вот только дома над ним никакого не было.

Маркус осмотрелся вокруг.

– Странно, ни одного отверстия для вентиляции…

– Я снес все трубы, а шахты засыпал, – объяснил Бимен.

– Значит, воздух внизу не слишком пригоден для дыхания. Мы выдыхаем углекислый газ, и там ему деваться некуда. Откроем дверь и войдем совсем ненадолго. Если почувствуете какие‐то странные ощущения, головокружение – сразу выбираемся наверх.

Мэгги и Бимен кивнули.

Маркус просунул в щель черенок лопаты, и дверь нехотя открылась. За дверью шла вниз старая деревянная стремянка. Проход был узким и уходил глубоко в темноту. Маркус включил фонарик и посветил в дыру. Пол выглядел достаточно ровным.

– Я иду первым.

Он ступил на верхнюю перекладину лестницы, испытав ее на прочность, и начал спускаться, по пути отметив, что потолок бункера устроен из деревянных балок, покрытых гофрированной жестью. Внизу под ногами лежали листы толстой фанеры, хотя вокруг были разбросаны одеяла и небольшие коврики. Фанера скрипнула под весом Маркуса, но не прогнулась.

– Спускайтесь.

Ступеньки лестницы закряхтели под ногами Мэгги и Бимена, и звук эхом прокатился по подземелью.

Посередине правой стены висела обычная классная доска, под ней на большой круглой циновке стоял табурет. Что‐то вроде школьного класса, решил Маркус. Слева и впереди стояли внутренние перегородки, обшитые древесно‐стружечными плитами. Помещение занимало в длину около тридцати футов, в ширину – пятнадцать. В дальней половине находились старые складные столики, стулья и книжные стеллажи, сбитые из дешевых материалов. На некоторых столах до сих пор стояли чашки и тарелки, кое‐где валялись раскрытые книги. Воздух был тяжелым и спертым.

Луч фонарика Мэгги заплясал по комнате, однако ничего нового не высветил.

– Бьюсь о заклад, они воспользовались старыми планами постройки бомбоубежища, просто площадь сделали больше стандартной, – заметила Мэгги.

– Вполне возможно. На материалах сэкономили – задачи пережить ядерный взрыв Конлан перед собой точно не ставил.

Слева одна за другой шли три дешевые хлипкие двери. Маркус подошел к одной из них, приоткрыл и посветил внутрь. Скорее всего за дверью находилась спальня, однако спартанская обстановка больше напоминала монастырскую келью. В левом углу комнаты примостился треугольный столик, перед которым стоял серый складной стул. Вдоль правой стены шли самодельные двухъярусные кровати. В углу кучей валялась ветхая одежда, походившая своей скучной расцветкой на арестантские робы.

– Представляешь, каково жить в таких условиях? – подала голос Мэгги, стоявшая у двери.

– Видел и не такое, – отозвался Маркус, вспомнив пленки с записями Акермана‐старшего, и вышел из спальни. – Хочу посмотреть, что за той дверью, в конце, а вы проверьте остальные спальни.

Он прошел через комнату, оставив в стороне импровизированный учебный класс, по пути только подсветил фонариком названия на корешках книг. Нескольких авторов ему уже приходилось изучать в ходе расследования: здесь был и Антон Лавей, канонический основатель Церкви Сатаны, и Алистер Кроули. Встретилось и еще одно знакомое имя – Айн Рэнд.

Дверь в торце комнаты была без замка. В помещении находилось что‐то наподобие общей обеденной зоны. Свет из открытой двери в подземелье сюда не просачивался. Из очага в углу в потолок уходила труба; здесь же стоял видавший виды холодильник. Заднюю стену закрывал стеллаж, забитый консервами и банками. Еды хватило бы на пропитание нескольких человек как минимум в течение пары месяцев. В левой стене Маркус увидел еще несколько дверей и бегло осмотрел каждую комнатку, однако, кроме предметов первой необходимости, ничего не обнаружил. Все помещения походили одно на другое. Его внимание привлекла лишь последняя спальня, задняя стена которой выгнулась пузырем. Судя по всему, сквозь толщу глины над головой пробивались корни деревьев.

Маркус вернулся в первый зал и спросил Мэгги:

– Что‐нибудь нашла?

– Только это. Лежало на одном из столов в углу. – Она протянула пачку перфорированной бумаги.

Маркус направил на бумагу луч фонарика и прочел несколько строк. Текст напоминал подобие сатанинского манифеста и изобиловал специфической терминологией: Отец, Рабы, Ученики, Работа, Великий огонь, Избранный. Маркус читал некоторые труды по исследованию религиозных сект и выяснил в свое время, что каждая из них разрабатывает для себя собственный специфический язык и особую терминологию. Сигнальные слова и поощрение монохромного мышления помогали лидерам сект контролировать мысли своих подопечных.

Маркус быстро пролистал страницы и нашел упоминания о ритуалах, схожих с тем, что устраивал Анархист. Он снова обвел комнату лучом фонарика, предполагая, что в подземелье наверняка найдется еще что‐то важное, и оказался прав.

В углу у входа обнаружилось отверстие, прикрытое люком. Маркус потянул за небольшую латунную ручку и увидел лестницу, спускавшуюся на второй подземный этаж. Он осветил лица спутников и предложил:

– Давайте глянем, далеко ли идет эта кроличья нора.

85

Нижний этаж неуловимо отличался от первого уровня. Маркус постарался убедить себя, что это всего лишь психологический эффект – просто‐напросто внизу совсем темно. Они все дальше уходили от солнца, и здесь было гораздо холоднее. На самом деле в глубине подземелья температура не опускалась ниже десяти градусов по Цельсию, а темнота вряд ли отличалась от той, что царит на дне океана или, скажем, дома ночью. Ощущение разницы присутствовало лишь в голове. И все же Маркусу не удавалось отделаться от чувства, что холод здесь проникает глубже под одежду, а тьма куда гуще, чем в других помещениях бункера.

Комната была точно такого же размера, как и наверху, однако обстановка больше напоминала алтарь церкви, где стулья всегда стоят лицом к проповеднику. Стены и пол покрывали странные символы, имеющие сходство с письменами, которые оставлял на месте преступления Анархист. Помещение явно использовали как место поклонения темным богам. В стене по левую руку находилась одна дверь, выглядевшая более основательно, чем хлипкие подделки наверху. Маркус осветил место под ручкой и обнаружил замочную скважину. В других дверях замков не было.

– Похоже, мы нашли комнату Конлана, – сказал он, шагнул вперед и подергал за ручку.

Комната была заперта. Маркус попросил Мэгги и Бимена отойти в сторону и ударил ногой. Послышался треск, и дверь распахнулась.

Контраст с кельями наверху оказался разительным. Спартанской обстановку комнаты никто не назвал бы. Практически весь пол покрывал ковер. Центр помещения занимал массивный вычурный стол из дуба. На столешнице виднелись ручки, бумага и пластиковый контейнер. Перед столом стояло мягкое вращающееся кресло. На дальней стене расположились забитые книгами книжные полки, в конце комнаты – большая двуспальная кровать, рядом – высокий шкаф и тумбочка.

Маркус шагнул к столу и снял крышку с контейнера. Внутри лежало несколько полиэтиленовых пакетиков с комочками фольги. Маркус открыл один пакет и развернул фольгу. На стол посыпалась мелко нарезанная желтая промокательная бумага. Маркус сразу представил, как Конлан кладет каждому из своих прихожан на язык по кусочку промокашки, словно священник, раздающий облатки.

– Вот вам и ЛСД.

– Даже не сомневаюсь, что этот гад переспал с каждым членом своей секты, – с отвращением буркнула Мэгги. – Ублюдок преспокойно отдыхал тут, как король, а женщины и дети существовали наверху в условиях похуже тюремных.

Маркус не стал развивать тему, а Бимен вообще не промолвил ни слова с тех пор, как они спустились в бункер.

– Как вы себя чувствуете? Головокружения, дезориентации нет? – спросил Маркус.

– Со мной все в порядке, – отозвалась Мэгги.

– Бимен?

– Нормально, – едва слышно прошептал старик.

Они снова вышли в главный зал. Маркус посветил в другой конец комнаты и шагнул к двери в дальней стене, подсознательно опасаясь того, что может там обнаружить.

Он чувствовал, что за дверью таится смерть, однако увиденное его просто потрясло.

86

Помещение оказалось самым обширным из всех комнат, примерно тридцать на тридцать футов. Стены от пола до потолка покрывали зеркала, а на полу красовалась огромная черная пентаграмма. На каждом из пяти ее лучей стояло по стулу, к спинкам которых были привязаны обгоревшие трупы детей. Руки погибших так и остались связанными за спиной; головы были вывернуты под самыми странными углами, обугленные лица перекосила предсмертная агония.

Мэгги прикрыла рот рукой и отвела взгляд. Бимен, запнувшись, выскочил наружу; в тишине бункера явственно слышалось, как старик шепчет молитвы. Луч фонарика высветил еще несколько тел, сброшенных в угол, будто кучка ненужного хлама. Останки принадлежали взрослым: пять женщин, трое мужчин – родители сожженных заживо детей.

Маркус подошел ближе к взрослым и быстро осмотрел трупы. Будь с ними Эндрю, он наверняка определил бы причину смерти. Тела буквально мумифицировались, и трудно было сказать, от чего умерли эти люди.

– Уверена, они пытались остановить Конлана, когда поняли, что он намерен… – произнесла Мэгги.

Она не договорила, однако Маркус понял ее без слов. Очевидно, Конлан обладал сильной харизмой и даром убеждения. Так или иначе, ему удалось заставить эти семьи переехать в никому не известный подземный бункер. И все же его методы промывания мозгов дали сбой, когда он попытался уговорить соратников принести в жертву собственных детей. Разумеется, Конлану на членов секты было наплевать. Он знал, что никто на его предложение не согласится, и знал, как выйти из положения. Вероятно, сомневающихся отравили. Маркус представил, как сектанты сидят за обеденной трапезой, смеются, возможно – даже испытывают эйфорию от своей простой безыскусной жизни. Проходит минута, другая – и все они мертвы…

Маркус повернулся к пентаграмме. Войдя в комнату, он сразу заметил обгоревшие детские тела на лучах пентаграммы и больше ничего рассмотреть не успел. Теперь же он увидел, что в самом центре символа стоит маленький табурет. Пустой табурет.

Маркус вошел в мрачный круг и присел, пробежав взглядом по лицам мертвых детей.

– Вот здесь и сидел Анархист, – прошептал он.

– О боже… – пробормотала Мэгги. – Сидел и наблюдал, как его друзья горят заживо?

В комнате повисла тишина.

Маркус еще раз оглядел круг и задумался, что стало бы с ним, доведись ему испытать хоть толику тех мучений и боли, что вынесли такие люди, как Акерман и Анархист.

– Нужно выйти наружу. Глотнем свежего воздуха и вернемся обратно. Возможно, удастся найти еще улики.

Мэгги кивнула, и они выбрались в смежный зал, оставив позади смерть и боль. Мэгги положила руку на плечо Бимену, успокаивая старого фермера, и потянула его за собой.

Они двинулись к люку, когда Маркус услышал странный негромкий звук – словно где‐то далеко включили душ или открыли водопроводный вентиль. По бункеру поплыл непонятный запах. Маркус втянул воздух, и тут до него дошло.

Он бросился к лестнице и начал карабкаться вверх. Мэгги и Бимен что‐то забормотали снизу, но у Маркуса уже не было времени прислушиваться. Он наполовину высунулся из люка и бросил взгляд в сторону двери в бункер, где стояла стремянка. Наверху маячил силуэт человека, наклонившегося над входом. Свет падал сзади, однако Маркус рассмотрел в руках незнакомца бутылку из‐под воспламеняющей жидкости. Человек перевернул горлышком вниз сосуд с этикеткой «Кингсфорд», вмещающий шестьдесят четыре унции, и теперь его содержимое лилось на лестницу и на фанерный пол.

Маркус поднял глаза на лицо поджигателя, и их взгляды встретились.

Человек у входа поднес спичку к струйке жидкости, и пламя, вспыхнув, побежало по ступенькам лестницы. Дверь в подземелье захлопнулась.

87

Наверху загудел огонь, и Маркус тут же отпустил лестницу, скатившись вниз. Нога со всего маху врезалась в бетонный блок, и щиколотку пронзила боль.

Мэгги схватила его за плечи и оттащила подальше от лестницы и языков огня, лизавшего поверхность проема. Пытаясь встать, Маркус перенес вес на травмированную ногу, и щиколотку вновь прострелило, однако боль в суставе сейчас заботила его меньше всего. Он вновь шагнул к лестнице и посмотрел вверх в поисках выхода. Пламя пожирало фанерный пол; деревянная стремянка, ведущая на поверхность, пылала.

– Черт возьми! – зарычал Маркус.

Этим путем выбраться уже не светило. Кислорода в подземелье не хватало, и пожар вскоре затих бы сам по себе, однако к тому времени произойдут две вещи. Во‐первых, кислорода было недостаточно и для дыхания. Во‐вторых, человек, устроивший поджог, скорее всего воспользуется лопатой у входа и набросает на дверь бункера по меньшей мере пару кубических ярдов земли.

Маркус осветил комнату. Ни запасного выхода, ни, разумеется, окон. Они оказались в ловушке.

– Не хочу сгореть здесь заживо! – истерически закричал Бимен.

Старик бросился было к лестнице, но Маркус оттащил его назад.

– Прекратите!

– Что нам делать? – продолжал вопить Бимен.

– Нужно успокоиться и подумать. – Мэгги склонилась над стариком, пытаясь привести его в чувство. – Ничего, выберемся!

Маркуса восхитило ее самообладание; ей стоит давать больше самостоятельности – если, конечно, они выживут. В глазах Мэгги светилась уверенность, и Маркус понял, что верит она именно в него.

Вот только вариантов спасения не просматривалось.

Закрыв глаза, Маркус представил себе план подземелья, проанализировал расположение комнат и разбил бункер на мелкие участки в поиске уязвимых мест. Двери заблокированы, вентиляционные отдушины засыпаны, да и в любом случае диаметр отверстий не позволит человеку выбраться.

Вход можно было расчистить взрывом, и Маркус прикинул в уме количество их боеприпаса. Каждый патрон сорок пятого калибра содержал около семи гранов пороха. У него в обойме оставалось десять патронов плюс один в патроннике. В кармане лежала запасная обойма. У Мэгги боеприпасов примерно столько же. В девятимиллиметровых патронах пороха меньше, однако за счет более вместительной обоймы его количество оказалось бы примерно таким же, как у Маркуса. С учетом запасных пистолетов патронов набиралось под сотню, итого – около семисот гранов взрывчатого вещества. Мощности заряда не хватит. Опять же, как подобраться к двери сквозь бушующее пламя? К тому времени как они вскроют патроны, воздух в бункере уже иссякнет. Больше ничего подходящего для взрыва Маркус в помещении не видел ни здесь, ни наверху.

Проклятье… Думай же! Ищи, импровизируй, сражайся!

В голову ничего не приходило. Им предстоит умереть.

88

Пламя пожирало верхний уровень подземелья, и Маркус уже ощущал, как от дыма и недостатка кислорода начинают гореть легкие. Он по‐прежнему не находил пути к спасению: наверх не пробиться, дверь не взорвать, помощи извне ждать не приходилось. Как бы близко ни жили соседи, им все равно не поспеть вовремя. Бункеру суждено стать могилой.

– Прости, Мэгги… Мне нужно кое‐что сказать тебе, пока…

Она выпрямилась и ударила Маркуса по щеке.

– Перестань нести эту чушь! Я тебя знаю: ты слишком упрям для того, чтобы опустить руки. Мы выберемся отсюда!

– Не могу ничего придумать, Мэг… Нет никаких вариантов.

– Выход всегда есть – просто надо раскинуть мозгами!

Сверху, заглушая голоса, доносился треск горящего дерева. Бимен глотнул дыма и закашлялся, хватая ртом воздух.

– А Конлан? – сказала Мэгги. – Что это за параноик, который построил подземный бункер в лесу, а о запасном выходе не позаботился?

– Правда, Мэг! Черт побери, ведь правда! Я читал о некоторых сектах и бандах, которые делали в своих норах тайные туннели для отхода – на случай если их окружат федералы. Конлан мог поступить точно так же. Хватило бы времени найти! Вы вдвоем проверяйте комнату с зеркалами: вдруг одно из них поворачивается на петлях, – а я займусь спальней Конлана.

Забыв о боли в щиколотке, Маркус кинулся к комнате Конлана и провел лучом фонарика по стенам. Он начал опрокидывать на пол стеллажи, и стук падающей мебели эхом отдавался от бетонных стен, словно выстрелы из орудия. За стеллажами никаких ходов не обнаружилось. Маркус быстро осмотрел стены в поисках символов или пометок, которые обозначали бы скрытый механизм, сдвинул в сторону кровать и заглянул под нее. Под кроватью было пусто.

Видимо, туннель находился в следующей комнате, если он вообще существовал.

Дым быстро заполнял оба этажа бункера. Времени оставалось все меньше.

Маркус вбежал в комнату с трупами детей и пентаграммой. Мэгги и Бимен продолжали проверять зеркала на стенах, тянули их на себя, толкали внутрь, ощупывали внешнюю поверхность. Маркус тоже начал исследовать зеркала, приближаясь к Мэгги, и замер, когда та воскликнула:

– Стоп! По‐моему, я что‐то нашла!

– Что у тебя?

– Одно из зеркал холоднее других.

Маркус подбежал к ней.

– Отойди‐ка!

Он выхватил из подплечной кобуры «ЗИГ‐зауэр» и ударил в зеркало рукояткой пистолета. Стекло раскололось, и на бетонный пол дождем посыпались осколки. За зеркалом оказалось то, что они искали: небольшого диаметра дыра в земле, в которую можно было протиснуться ползком. Маркус посветил внутрь. Туннель поднимался под уклоном вверх, и через пятнадцать футов поворачивал в сторону.

В соседней комнате что‐то рухнуло. Пора было уходить.

– Бимен, вы идете первым.

– Я боюсь тесных помещений!

– Хотите превратиться в пепел?

Старик тяжело сглотнул, осенил себя крестом и забрался в нору.

– Мэгги, твоя очередь.

– Если что, я тебя пропущу, – улыбнулась она.

– Конечно, конечно. Потом. Давай, мы еще не выбрались.

Мэгги залезла внутрь и поползла вперед по туннелю. Маркус выждал несколько секунд и последовал за ней. Лаз был узким. Его нижняя поверхность состояла из твердой почвы с выступающими камнями, впивавшимися Маркусу в локти и предплечья, пока он полз, словно червь, по тесному проходу. У него никогда не было клаустрофобии, однако теперь он понял, что это значит. Складывалось впечатление, что весь мир давит своей тяжестью ему на грудь.

Мэгги вдруг остановилась, и впереди прозвучал голос Бимена:

– Туннель перегорожен!

89

Из бункера донесся громкий треск – видимо, рухнула часть потолка нижнего уровня. Впрочем, на пути из подземелья их сопровождал не только шум: снизу поднимались струйки дыма. Огонь словно тянул к убегавшим свои жадные пальцы, пытался их остановить.

Маркус закашлялся. Глаза и легкие пылали.

– Что вы видите? – крикнул он Бимену.

– Здесь стена из земли и палок! Туннель, наверное, завалило!

Маркус чертыхнулся и принялся судорожно искать решение. В некоторых местах стенки прохода были усилены щитами, однако корневая система деревьев могла легко проникнуть сквозь препятствие и вызвать обвал.

Он оглянулся назад. Из темноты пробивались слабые оранжевые отблески. Видимо, пожар распространился почти по всему бункеру. Возвращаться обратно бессмысленно.

– Бимен, вы не видите просветов в завале?

– Нет, ход полностью перекрыт!

Маркус посветил фонарем через спину Мэгги и присмотрелся. Лаз здесь немного расширялся. Маркус мог бы протиснуться мимо Мэгги и Бимена и глянуть, нельзя ли пробиться сквозь преграду силой или прокопать в ней ход. Идею пришлось отбросить, так как его плечи упирались в стенки туннеля и места едва хватало. Стоит ему попытаться проползти мимо спутников – и они просто‐напросто застрянут в норе.

Струйка дыма добралась до Мэгги и Бимена, и те начали задыхаться и кашлять. Едкий дым постепенно вытеснял воздух.

– Погодите‐ка. Говорите – там земля и палки?

– Да, здесь такая мешанина!

Откуда бы так глубоко под землей взяться преграде из палок, подумал Маркус.

– Будто кто‐то специально их там навалил?

– Похоже! Да, наверное, так и есть!

– Постарайтесь толкнуть эту кучу вперед!

Маркус сообразил, для чего здесь эта баррикада. Он надеялся, что его догадка верна, иначе через несколько минут они просто задохнутся.

– Не двигается!

– Должна податься! Давите равномерно, обеими руками! Знаете, как будто выдавливаете кирпич из стены… У вас наверняка получится!

Маркус услышал, как фермер кряхтит, напрягая дряхлые мышцы, почувствовал, как жалуется на неожиданное усилие старое тело. Ядовитый чад резал глаза. Маркус закашлялся и прищурился, пытаясь хоть что‐то разглядеть сквозь окутавшую его дымную пелену.

Конец лаза словно взорвался вспышкой яркого света, и Мэгги поползла вперед. Маркус, извиваясь всем телом, как червяк, двинулся за ней. Голова гудела, легкие ныли, но он продолжал ползти; еще секунда, другая, и его тело вывалилось из норы, упав с высоты трех футов в снег рядом с Мэгги. Мимо тек маленький ручеек. Туннель обрывался в каменистом склоне почти над самой водой. Сектанты заложили выход палками и глиной, соорудив заглушку, чтобы снаружи никто даже случайно не проник через запасной выход.

Спасшиеся жадно глотали холодный воздух, выкашливая дым из легких.

– И часто вы попадаете в такие переделки, ребята? – осведомился Бимен.

– Ничего, к этому привыкаешь, – кивнул Маркус.

Мэгги поднялась и стряхнула с себя снег.

– Нас пытались там похоронить. Думаешь, они еще поблизости?

– Сомневаюсь. Скорее всего завалили вход и убрались отсюда ко всем чертям. В любом случае я слишком устал, чтобы сейчас пускаться в погоню.

– Кто вообще знал, что мы сюда сунемся? Хвоста точно не было.

Маркус промолчал, вытащил телефон из кармана, отключил его и вынул батарейку. А затем вдруг закрыл глаза.

Мэгги выругалась и сказала:

– Это был самый верный след, и он только что погиб в огне. А ты, значит, желаешь еще поваляться здесь?

– Еще как…

– Молодцом! Чертовски подходящее время выбрал, чтобы поднять лапки кверху!

– Успокойся, – пробормотал Маркус, не открывая глаз. – Мне просто нужна минутка, чтобы обдумать следующий ход. Нам нельзя допустить ошибку.

– Ты о чем?

– Я видел человека, который поджег бункер. Видел четко. И это все меняет… потому что я его знаю.

День шестой. 20 декабря, полдень

90

Эндрю прошел мимо окошка, кивнул выглянувшему человеку и махнул рукой. Тот, должно быть, узнал его – во всяком случае, вопросов задавать не стал и удостоверения не потребовал. Эндрю двинулся по длинному коридору в белых и бежевых тонах, направляясь к лестнице.

Маркус удивил его, позвонив с телефона Мэгги, и еще больше удивил своим рассказом. Он изложил свой план и дал понять, что следует делать, сообщив партнеру время и место, где тот найдет определенную Маркусом цель.

Эндрю заглянул за угол, убедился, что человек, который ему нужен, сейчас занят, как и предполагал Маркус. Потом вошел в раздевалку и приступил к работе.

91

Когда Маркус позвонил ей с вопросом, не знает ли она какого‐нибудь уединенного местечка в Джексонс-Гроув, Васкес сразу вспомнила о старом складе пиломатериалов Фоули. Склад находился на отдаленной южной окраине города и был заброшен уже лет десять. Маркус, как обычно, уклонился от ответа на вопрос Васкес, зачем ему понадобилась эта информация. Козыри он предпочитал держать в рукаве.

Васкес подъехала к отелю и припарковалась прямо под козырьком вестибюля, сложенным из оранжевого кирпича. Автоматические двери раздвинулись, Маркус вышел на улицу, уселся на пассажирское сиденье и сообщил:

– Температура понижается.

Васкес, не расположенная к светской болтовне, нетерпеливо мотнула головой.

– Что вообще происходит?

– Он появится?

– Сказал, что приедет, но не особо обрадовался.

– Надеюсь, ты не сказала, что это я устраиваю встречу?

– Конечно, нет.

Маркус откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

– Ты намерен мне рассказать, в чем дело?

– Нет, – ответил Маркус, не открывая глаз.

Васкес вдавила педаль акселератора в пол и вцепилась в руль. На консоли «краун-виктории» лежала упаковка жевательной резинки, и Васкес закинула в рот еще одну подушечку, чтобы не скрежетать зубами. Остаток пути они проделали молча, проехав по дороге № 30. Миновали хранилище, где встретила свою смерть Сандра Латрелл, и свернули на Дивижн‐стрит, оставив в стороне дом, откуда похитили Джесси Олаг и где Васкес первый раз увидела Маркуса. «Краун-виктория» перевалила через железнодорожные пути и через несколько сотен футов въехала на территорию склада пиломатериалов Фоули.

Васкес остановилась у задней стороны главного корпуса. Городские власти снесли одну из построек после того, как дети несколько лет назад устроили там поджог, однако главное здание лесопильной компании оставалось в сохранности. На крыше грязно‐белого корпуса лежал алюминиевый настил, на стенах красовались неумело нарисованные граффити. Под навесами с каждой стороны здания хранились разнокалиберные пиломатериалы. На задней части территории стояли два длинных склада с давно обвалившейся крышей и частично разрушенными стенами – скелеты, которые весной и летом зарастали сорняками.

Васкес поставила рычаг передачи в режим парковки и замерла в ожидании. Маркус открыл глаза и произнес:

– Можно попросить об одной услуге?

– Я уже сделала одолжение, приехав сюда, а взамен пока ничего не получила.

– Оставь оружие в машине.

– Как? Почему?

Маркус хотел что‐то добавить, но тут в ворота въехал еще один автомобиль и остановился под углом к ним. Красный «шевроле-импала»… Белакур некоторое время посидел за рулем, уставившись на Маркуса, затем вышел из машины. Детектив был одет в серую шерстяную куртку поверх белой рубашки и брюки цвета хаки.

Васкес и Маркус также вылезли наружу и встали по обе стороны капота. Ветер гулял по пустой территории склада, сдувая снег с крыши главного корпуса. По‐зимнему холодное солнце висело прямо над головой, подсвечивая облачка пара, вырывавшиеся при разговоре.

– Какого черта он еще здесь, Васкес? Я думал, мы договорились? – спросил Белакур.

– Тревор, можешь его просто выслушать? Он говорит, это важно. Я не стала бы просто так выдергивать тебя сюда в такую холодину.

Белакур покачал головой и подбоченился.

– Ладно, выкладывайте быстрее. Я уже замерз.

Маркус шагнул вперед и заговорил, пытаясь перекричать ветер:

– Появилась новая информация. Она касается вас обоих, поэтому я решил, что нам лучше поговорить без лишних ушей. Анархисту помогает человек, которого вы знаете.

– Чушь! У меня нет времени, чтобы выслушивать ваш…

– Анархист был членом секты, основанной Энтони Конланом.

Васкес тут же вспомнила записку на столе отца. Он тогда явно набрел на ценную информацию: возможно, даже был близок к задержанию Анархиста, – однако смерть не дала ему довести дело до конца. Очевидно, Маркус тоже думал об этом и сделал определенные выводы, хотя с ней не поделился. Что заставило его промолчать?

– Конлан построил убежище для секты в Висконсине. Они пытались проводить там свои ритуалы, привлекли для этого группу детей. Анархист тогда был ребенком. Он видел, как его друзей сжигают заживо. Еще я понял, почему все убийства происходят в одном и том же округе.

Маркус не отрывал взгляда от Белакура.

– Дело в том, что у убийцы есть пособник… в местном полицейском участке.

Белакур театрально воздел руки над головой и повернулся к своей машине.

– Достаточно! Это просто смешно!

– Неужели? – Маркус сделал еще шаг вперед. – Тогда почему же этот парень, Янсен, которому вы приказали за мной следить, вдруг появился вчера в бункере сектантов? Почему он пытался убить меня и одного из моих агентов?

– Какой‐то бред! – Белакур потянулся к ручке дверцы.

– Я все проверил. Янсен вовсе не коп. Тогда я задал себе вопрос: откуда он знал, что мы в Висконсине? За нами никто не следил. Во всяком случае, в пределах видимости хвоста не было. – Маркус достал из кармана телефон и положил его на раскрытую ладонь. – И все же я понял. Пока я сидел в камере, вы активировали в моем сотовом функцию определения местонахождения. Так вы за мной и наблюдали, а я и не подозревал о слежке. Бьюсь о заклад, Белакур, если копнуть глубже, мы наверняка обнаружим связь между вами, тем бункером в Висконсине и человеком, который называет себя Пророком.

– Чушь! – Белакур ткнул Маркуса мясистым пальцем в грудь, открыл дверцу «импалы» и встал за ней. – Ты слишком далеко зашел. Вернусь в участок – выпишу ордер на твой арест.

– Почему бы не арестовать меня прямо сейчас? С удовольствием проедусь с вами в участок. Там и расскажем вашим коллегам, что мои люди уже изучили вашу биографию. Расскажем, как еще девятнадцатилетним парнем вы служили в армии, как вызвались участвовать в проекте «Калейдоскоп», как познакомились с лейтенантом Энтони Конланом. Потом обсудим некоторые темные места – они как раз соответствуют времени образования секты Конлана. Еще можно обсудить свидетельство о рождении, где вы указаны отцом одной маленькой девочки, родившейся в штате Джорджия. Девочку звали Табитой, а ее мать – Дарси. Не сомневаюсь, что ваши коллеги в отделе по расследованию особо важных дел заинтересуются их местонахождением.

Белакур выхватил пистолет – большой автоматический «кимбер» сорок пятого калибра – и направил его на Маркуса.

– Не смей трепать их имена своим поганым языком!

Голос копа дрожал; в его глазах заблестели слезы.

Васкес не могла поверить собственным ушам. Она знала Белакура много лет. Неужели это правда? У Белакура была семья? Васкес ни разу не видела его с женщиной. Этот человек работал в паре с ее отцом до самой его…

Она сделала шаг к Белакуру, судорожно хватая ртом морозный воздух.

– Тревор, скажи, что не имеешь отношения к смерти моего отца!

– Стой на месте, Вики! – Белакур перевел ствол пистолета на нее.

– Ты убил его?

– Я лично не убивал, просто мне пришлось им сообщить, что он подобрался слишком близко. Я не хотел этого, пытался порвать с Конланом. Он сказал, что, если я не помогу и их поймают, он потянет меня за собой. Пойми!

У Васкес затряслись руки. Ее кулаки конвульсивно сжимались и разжимались. Пистолет был так близко, что Васкес испытывала зуд в пальцах, зрительно представляя себе, как выхватывает его из кобуры и нажимает на спуск. Голова Белакура дергается, и фонтан крови из затылка выплескивается на снег… Она отдавала себе отчет, что не успеет достать оружие, снять с предохранителя и навести на цель. Белакур выстрелит первым – ему всего лишь нужно придавить спусковой крючок. К тому же бывший напарник отца укрылся за дверцей машины, а Васкес стояла перед ним совершенно беззащитная.

– Я все понимаю… Ты предал отца и позволил, чтобы его убили!

– Прости, детка… Я не хотел причинить вреда ни твоему отцу, ни тебе, да вообще никому! Что толку теперь об этом говорить…

Белакур прицелился ей в голову и нажал на спуск.

92

Акерман все‐таки нашел время, чтобы избавиться от трупов двух наркодилеров. Ему не хотелось, чтобы тела обнаружили. Полиция наверняка обыщет их обиталище на предмет улик, а у Акермана появится новая головная боль – придется куда‐то девать еще и мертвых копов. Он вскрыл грудные клетки убитых, вырезал легкие и положил внутрь несколько булыжников, а затем грубо стянул распоротые тела нитками. Оставишь легкие – трупы распухнут и всплывут на поверхность. Без них же мертвецы спокойно опустятся на двадцать пять футов вниз и лягут на дно озера Калумет.

Акерман вышвырнул останки наркодилеров в воду с моста, поднимающегося над озером со стороны 130‐й улицы, прибрался в их притоне и даже организовал у себя в гостиной рабочую зону. Сварочный аппарат и некоторые материалы купил в магазине «Лоуз» на Саут-Холланд‐стрит и готов был приступить к сборке задуманной им конструкции.

Акерман заземлил устройство, бросив контакт на стальную пластину, отрегулировал уровень тока и нацепил защитные очки. Электрод легко чиркнул по металлической поверхности, и в воздухе родилась электрическая дуга. Шлакообразующее покрытие не давало кислороду и азоту вступить в контакт со сварочной поверхностью и позволяло защитить место наложения сварочного шва. Выполнив операцию, Акерман глянул на дисплей и клавиатуру, проверив, правильно ли все функционирует. Отлично, можно гордиться собой. Осталось только заварить дно и боковые стенки небольшого металлического ящика. Не хотелось, чтобы Маркус или какой‐нибудь полицейский сапер заглянули внутрь устройства. Им ни к чему знать, какой сюрприз он приготовил.

93

Маркус спокойно наблюдал, как Белакур жмет на курок. Многие копы чертовски хорошо стреляли, и он предполагал, что Белакур не исключение. Результат дает постоянная практика, и в этом отношении стрельба мало чем отличается от любого иного занятия. Отделение полиции Джексонс-Гроув располагало собственным небольшим тиром в подвале здания, рядом с комнатой хранения вещественных доказательств и спортивным залом. Для маленького сельского участка наличие подобного стрельбища было редкостью. Маркусу удалось прочитать досье Белакура, где он наткнулся на информацию, что тот являлся одним из инструкторов по стрельбе. Стало быть, своим большим «кимбером» детектив пользовался регулярно. С такого расстояния он бы не промазал.

Впрочем, все эти соображения не имели никакого значения, поскольку Маркус заблаговременно поручил Эндрю проникнуть в раздевалку и разрядить «кимбер», пока Белакур, как обычно, занимается на беговой дорожке.

Белакур уже перевел оружие на Маркуса, и только тут до него дошло, что выстрела не последовало. Он быстро передернул затвор и еще раз нажал на спусковой крючок. Пистолет молчал, и копу ничего не оставалось, кроме как прыгнуть в машину. Белакур пригнулся на сиденье и дал задний ход.

Васкес, оправившись от мгновенного шока, потянулась за оружием.

– Не стрелять! – крикнул Маркус. – Он нужен нам живым!

Васкес нырнула в свою машину, повернула ключ зажигания и потянулась к рукоятке переключения передач, когда Маркус ее остановил. Он даже не сел в автомобиль, лишь наклонился через окошко.

– Что ты делаешь?

– Давай я поведу. Объясню по пути.

Васкес посмотрела на колею, оставленную в снегу машиной Белакура, и снова подняла голову. Маркус пояснил:

– Он делает именно то, что нам нужно.

Маркус заметил, как дрожат ее губы, и подумал, что Васкес все‐таки сейчас тронется, но она вышла из машины и, обойдя вокруг, села на пассажирское сиденье. Маркус сел за руль, и вскоре лесопилка осталась позади.

– Что вообще случилось? Я не сомневалась, что мне конец, да и тебе тоже…

– Из «кимбера» Белакур нас бы точно не застрелил. Я поручил Эндрю вытащить боек из пистолета.

– Когда он это сделал?

– Пока Белакур занимался на беговой дорожке. Ты же рассказывала: что бы ни случилось, два раза в день он бегает. Поэтому я и знал наверняка: пистолет и сотовый останутся в раздевалке, в его шкафчике.

– Значит, ты все спланировал?

– Более‐менее. Вот почему я собирался встретиться с ним в уединенном месте. Хотел бросить ему в лицо обвинение, надеялся, что он либо сдастся и предложит заключить сделку, либо попробует на нас напасть, а потом сбежит.

– Его сотовый… Ты поставил туда маячок?

– Эндрю всадил в него программку, одолженную в Агентстве национальной безопасности. Можем следить за ним и прослушивать любые разговоры.

– То есть, ты поставил подслушивающее и следящее устройство в телефон сотрудника полиции? Это же незаконно! – возмутилась Васкес.

– Потом сообщишь о моем проступке властям. На месте Белакура я бы сейчас заподозрил, что его машина объявлена в розыск, а телефон вот‐вот начнут отслеживать через оператора сотовой связи. Значит, он должен обратиться за помощью. Надеюсь, он позвонит Конлану.

– Значит, он выйдет на кого‐то из сообщников, а мы пойдем дальше по цепочке? Почему ты мне об этом не рассказал?

Маркус промолчал, не отрываясь от дороги.

– Думал, я убью его?

– А разве нет?

Васкес притихла и через некоторое время прошептала:

– Вполне возможно… Что мы теперь предпримем?

– Будем ждать, пока он сделает звонок.

94

Женщины, раздетые до нижнего белья, дрожали в дальнем углу клетки. Их было две, и обе красивы, особенно эта Шуйлер. У женщины ее возраста обычно не бывает такого мышечного тонуса – значит, занимается аэробикой, регулярно тренируется. Жаль, что у него маловато времени. Пророк улыбнулся жертвам, и чернокожая спортсменка одарила его вызывающим злым взглядом. Сильна… Шуйлер ему нравилась. Она сидела, прижав к груди голову второй женщины. Обе плакали, но в то же время подпитывались силой друг друга. Пророк всегда поражался, как быстро абсолютно незнакомые люди сближаются в тяжелых ситуациях.

Лица женщин ежесекундно менялись, и Пророк хмыкнул. Они то уменьшались в размерах, то увеличивались и начинали светиться. Впрочем, эффект ЛСД уже сходил на нет, действие препарата слабело. Груз реальности тянул вниз, сковывал душу, возвращая ее в мир смертных. Пророк с нетерпением ждал, когда эта вселенная перестанет существовать и ему уже не понадобится наркотик, чтобы воспарить над миром.

В бетонной коробке подвала раздался странный звук, и Пророк не сразу понял, что это телефон.

– Да?

– Пророк, это Эрик.

Пророк улыбнулся. Приятно слышать голос Ученика…

Он понимал, что ему нужна помощь: только тогда Непроглядная ночь пройдет, как запланировано. Нового подмастерья Пророк начал потихоньку искать еще за два года до решающего часа. Ему требовался человек, которому можно довериться на завершающем этапе Работы. Шоуфилд слаб, а Белакур сбился с пути, истинная вера в нем иссякла. Белакур и Шоуфилд были единственными действующими членами первоначальной паствы, и они же ярко демонстрировали бесхарактерность и невежество, свойственные человеку. Даже их, людей, знающих истину, общество рабов легко совратило. Именно поэтому Пророк в свое время и спрятал свою паству в подземном убежище.

А потом Отец подарил ему Эрика Янсена – неонациста, позже примкнувшего к теистическому сатанизму. Пророк познакомился с ним на одном из онлайн‐форумов. На этого человека можно было положиться. Янсен действительно верил в Работу, и стал новым Учеником.

– Говори, брат. Что тебя беспокоит?

– Только что звонил Белакур, орал в трубку. Он очень расстроен. К сожалению, агент Уильямс выжил в огне в твоем старом бункере.

– Что? – вздрогнул Пророк. – Каким образом?

– Не знаю. Он видел меня, когда я запалил подземелье, потому и вышел на Белакура.

Пророк встал и заходил по комнате. Бетонный пол обжигал холодом его босые ноги.

– Просит денег?

– Да, сэр. Сказал, что сдастся и все откроет полиции, если вы не заплатите.

Пророк зажмурился и некоторое время наблюдал, как цветные спирали крутятся перед глазами, принимая самые странные формы.

– Мне нужно, чтобы ты кое‐что сделал, – помолчав, сказал он.

95

Они следовали за сигналом телефона Белакура. За окнами машины мелькали жилые районы. Началось шоссе № 30 с его аптеками, торговыми центрами и кафе быстрого питания. Дальше Белакур резко свернул налево и остановился в спальном районе к северу от Линденвуда. Маркус догадался, что он бросил «импалу» и взял – угнал – другой автомобиль. Наконец Белакур кому‐то позвонил. Стэн записал разговор и сбросил им звуковой файл. К сожалению, Белакур назвал лишь одно имя: Харрисон. В таком городе, как Чикаго, подобная информация вряд ли могла что‐то дать.

Маркус припарковал машину на стоянке у «Данкин донатс». Они ждали, когда Белакур сделает следующий шаг. На лбу Васкес залегли хмурые складки. После предательства Белакура она будто все время действовала на автопилоте.

– Как считаешь, почему Белакур лично попросил меня участвовать в расследовании? – наконец произнесла она.

– Понятия не имею.

– Только не пудри мне мозги. Я жду ответа.

Маркус почесал затылок и вздохнул.

– Ладно. Они не хотели, чтобы в следствии участвовало слишком много народу. Чем больше сил подключено, тем больше вероятность, что один из следователей что‐то заподозрит. Поэтому почти все убийства и случились на территории полицейского участка Белакура. У него была возможность держать руку на пульсе событий.

– Ты увиливаешь! Почему именно я? Он не хотел участия федералов, но привлек меня. Думал, я недостаточно умна, чтобы его вычислить? Похоже, он был прав. Без твоей помощи я бы никогда не догадалась.

– Я в твою теорию не верю, – покачал головой Маркус. – Просто Белакур считал, что в состоянии контролировать твои действия. Я видел твое досье. Ты чертовски хороший агент, ты проделала отличную работу по выявлению сетей торговли живым товаром. Не стоит корить себя за то, что ты не создана для составления психологических профилей серийных убийц. Видимо, Белакур решил, что твой уход из Бюро поведенческого анализа – признак слабости. Я, напротив, думаю, что это был поступок сильного человека. Черт, да я сам всю жизнь пытаюсь уйти от себя!

– Спасибо, Маркус.

Маркус поскреб щетину на щеке, тщательно обдумывая следующую реплику.

– Наверное, сейчас и не самый удачный момент, но я хочу тебе еще кое‐что сказать. Про вчерашний вечер…

– Нет, не надо. Я все понимаю. А вот с Мэгги тебе стоит поговорить.

– Наверное, ты все‐таки не самый плохой психолог, – засмеялся Маркус.

Васкес улыбнулась, однако Маркус заметил грусть, промелькнувшую в ее взгляде.

– Так что насчет Янсена? – после паузы заговорила Васкес. – Что мы о нем знаем?

– Стэн занимается проверкой его биографии с той минуты, как мы выехали из Висконсина. Янсен – типичный подонок. Бесславная отставка из морской пехоты. Потом угодил в тюрьму «Понтиак» за вооруженное нападение. Якшался с неонацистами, позже переметнулся к сатанистам. Пару лет назад пропал с радаров. Он всего лишь пешка. Анархист слишком умен, это точно не Янсен.

– Считаешь, что Анархист – тот самый Харрисон, которого упомянул по телефону Белакур?

– Скорее всего.

– Помнишь о списке владельцев «камри»? Надо бы проверить, нет ли там Харрисонов.

– Уже. Харрисонов нет.

– Когда ты успел?

– Перечень у меня в голове, я его помню от и до. Знаю, сейчас ты спросишь о супругах владельцев, однако там тоже нет ни одного Харрисона. Я просил Стэна проверить.

– А если автомобиль принадлежит юридическому лицу?

– Я и список компаний просмотрел. Совпадений нет.

В гнезде на центральной консоли машины завибрировал телефон Маркуса. Он провел пальцем по дисплею и поставил телефон на громкую связь.

– Что у нас, Стэн?

– Белакуру только что звонил Янсен, – ответил Стэн. – Они договорились встретиться через два часа за торговым центром Джексонс-Гроув. Белакур сказал, что будет за рулем зеленой «хонды-цивика», припаркуется в дальнем углу заднего ряда стоянки.

Маркус включил двигатель и направился к торговому центру. События разворачивались не лучшим образом. Белакур ничего полезного по телефону не сообщил, а вместо генерала на встречу с ним ехал обычный рядовой. Если даже задержать Янсена и Белакура, не было никаких гарантий, что они выведут Маркуса на Конлана или Анархиста. Белакур мог расколоться, а мог и сыграть в молчанку. Если догадка Маркуса верна, то ритуал состоится завтра вечером, и пять женщин погибнут. Часы неумолимо тикали.

Маркус заворчал и протянул палец к кнопке отбоя, однако Васкес схватила его за руку.

– Погодите, Стэн, вы составили список «тойот» только по Иллинойсу или Индиану тоже включили? – спросила она.

– По Иллинойсу.

– Индиана всего в двадцати минутах отсюда.

– Хорошо, сейчас проверим.

В трубке повисла тишина, которую несколько минут прерывало лишь щелканье клавиш и гудение вентилятора в корпусе системного блока. Наконец Стэн отозвался:

– Совпадений нет. Никаких Харрисонов.

– Я уверен, что Анархист живет в нескольких минутах пути от Джексонс-Гроув, – добавил Маркус. – А может, и в самом городке.

– Что насчет компаний, Стэн? – упрямо продолжала Васкес.

– Секунду… Так, вроде кое‐что есть! Я нашел фирму, занимающуюся охранными системами, «Шоуфилд секьюрити ассошиэйтс». У них в собственности несколько «камри».

Маркус наклонился к телефону.

– Это вариант, Стэн. Можешь вытащить список работников компании?

– Попробую. Придется взломать файлы с личными делами. Ждите, я уже на их сайте. Здесь есть перечень сотрудников, одного из них зовут Харрисон Шоуфилд.

– Должность? – уточнил Маркус.

– Финансовый директор.

– Это точно он, все совпадает. Адрес есть?

– Не упадите со стульев, девочки и мальчики! Этот парень живет прямо в Джексонс-Гроув.

Маркус посмотрел на часы. Начало третьего. Шоуфилд наверняка на работе, однако не исключено, что Янсен его предупредил. Брать Шоуфилда нужно было немедленно, иначе убийца мог скрыться. Если он сбежит, вполне возможно, что найти его уже не удастся, и похищенные женщины погибнут.

Все наконец сошлось; правда, их группа рассыпалась на глазах. Маркус знал, что Васкес не собирается упускать Белакура, и не винил ее. Окажись Белакур виновным в смерти родителей Маркуса, его личный монстр, таившийся внутри, вполне способен был вырваться на свободу, и коп умер бы медленно и мучительно. Учитывая обстоятельства, Васкес удавалось держать себя в руках, однако она пойдет на все, чтобы не дать Белакуру уйти.

Эндрю звонил по разным инстанциям по поводу Янсена, Мэгги отдыхала после поездки в Висконсин. Даже если вызвать их обоих, сил все равно не хватало.

– Стэн, позвони в офис Шоуфилда и выясни, на месте ли он, только постарайся его не спугнуть. Потом отправь туда местную полицию. Скажи, что Шоуфилд подозревается в серийных убийствах, предупреди их, что преступник вооружен и чрезвычайно опасен. Потом напишешь мне, где он живет, и сбросишь адрес компании.

Маркус выключил телефон и повернул налево, на боковую улочку. Покрышки заскрипели, когда машина перевалила через сугроб и замерла у мелкооптового вино‐водочного магазинчика под вывеской «Клиффс». В витрине красовалось объявление о продаже тридцатибаночных упаковок «Будвайзера» всего за двадцать баксов и джина по семнадцать долларов.

Маркус не успел открыть рот, как Васкес схватила его за отворот куртки.

– Я еду за Белакуром. Не хочу дать ему скрыться и никому не позволю мне помешать!

Маркус посмотрел на ее руку, поставил переключатель передач в положение «парковка» и ответил:

– Не драматизируй. Я не собираюсь тебе мешать и не возражаю, чтобы именно ты надела на него наручники или уложила при попытке к бегству. Меня сейчас не это волнует. Я позвоню Эндрю, и мы с ним поедем за Анархистом. Предлагаю тебе запросить помощь твоих друзей из ФБР. Попытайтесь задержать обоих – и Белакура, и Янсена. Сама решай. Стэн поступит в твое распоряжение, его контакты пришлю. Как бы там ни было – удачи… Будь осторожна.

Не сказав больше ни слова, Маркус взял телефон и вышел на холодную улицу.

96

Харрисон Шоуфилд остановился перед стойкой из хромированного металла и стекла, сжимая в правой руке коричневый кожаный портфель. Доброжелательная женщина за столом оторвалась от компьютера и вопросительно глянула на Шоуфилда. Женщину звали Валери, однако никто не обращался к ней иначе как Вэл. Вэл было лет сорок пять, она носила короткую стрижку, и ее черные волосы сочетались с кожей цвета мокко. Когда‐то она попала в дорожную аварию и повредила нерв; с тех пор ее левая рука покоилась в бандаже. За много лет Вэл ни капли не изменилась. Шоуфилд помнил, как еще молодым парнем сидел в приемной деда и наблюдал, как Вэл ловко печатает одной рукой на специальной клавиатуре. За ее спиной находилась дверь с золотой табличкой, большие черные буквы гласили: «Рэймонд Шоуфилд, президент».

– Привет, Вэл. Он у себя?

Шоуфилд наперед знал, что ответит секретарь. У Рэймонда была запланирована встреча с перспективным клиентом по поводу щедрого контракта. Дело касалось обеспечения безопасности стадионов, которые будущий клиент возводил по всему миру. К сожалению, подробностями Харрисон не владел и потому в течение всего дня посматривал из окна кабинета на вход в компанию. Четверть часа назад он дождался – «бентли» деда выехал за ворота.

– Простите, мистер Шоуфилд, только что уехал на встречу. Могу я чем‐то помочь?

– Нет, спасибо. У меня тут для него кое‐какие документы. Положу их на стол.

Он уже сделал шаг мимо секретаря, когда Вэл сказала:

– Можете оставить бумаги у меня.

Шоуфилд вспомнил, как однажды в детстве Пророк схватил его за шею и швырнул наземь. У него тогда вышибло дух, и он никак не мог вдохнуть. Сейчас ощущения были сходными; Шоуфилд искал слова, заикался и ничего не мог сказать в ответ. Пистолет двадцать второго калибра с глушителем оттягивал внутренний карман пиджака. Шоуфилду нравилась Вэл. Убивать женщину ему не хотелось.

Вэл встала из‐за стола, похлопала Шоуфилда по руке и смилостивилась:

– Все в порядке, мистер Шоуфилд. Проходите.

Она приоткрыла большую черную дверь. Шоуфилд прошел в кабинет и заперся. Дыхание восстановилось. Время неумолимо бежало; любая задержка дорого обойдется. На темной стене висел семейный фотопортрет: Рэймонд, Харрисон и Элеонор с детьми. Дед по старинке прятал сейф за портретом. Собственно, дело здесь было больше в эстетике, нежели в безопасности. Безопасность же обеспечивалась современными технологиями. Для того чтобы открыть сейф, следовало ввести пятнадцатизначный код на клавиатуре и приложить ладонь к считывателю биометрических данных, который оценивал структуру кожи и температуру, после чего уже разрешал доступ.

К счастью, дед доверил Шоуфилду код и запрограммировал в память сейфа отпечаток ладони внука. Шоуфилд ощущал угрызения совести за то, что приходится злоупотреблять доверием Рэймонда. С другой стороны, он был уверен, что, вникнув в обстоятельства внука, дед и сам дал бы ему деньги.

Раздалось жужжание шестеренок механизма, и дверца сейфа открылась. Вэл наверняка ожидала, что Шоуфилд надолго в кабинете не задержится, так что он не стал медлить и быстро набил портфель и карманы пиджака пачками денег.

Стоило ему шагнуть к двери, как на улице завыли сирены и заскрипели шины подъезжающих машин. Он бросился к окну, глянул вниз, и его сердце замерло. Черно‐белые полицейские машины с включенными красно‐синими маячками со всех сторон прибывали к зданию компании.

Шоуфилд не стал тратить время на раздумья. Он уже давно просчитал все возможные варианты (и этот в том числе) и имел несколько разных планов на случай подобных чрезвычайных ситуаций. В конце концов, его способности позволяли оценивать риски и решать такие уравнения.

Шоуфилд метнулся к двери, с треском распахнул ее и попросил:

– Вэл, можно вас на секунду?

Он задумался, достанет ли ему мужества сделать то, что требуется, прежде чем представится возможность забрать души последних нескольких жертв. Сомнения оставались, и все же инстинкт самосохранения – лучший из стимулов.

Вэл вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Пока она разворачивалась, Шоуфилд достал пистолет с глушителем и ткнул стволом ей в лицо. Вэл в шоке распахнула глаза и застыла на месте. Шоуфилд много раз слышал, что перед смертью за какой‐то миг вспоминаешь все прожитые годы. Его интересовало, испытывает ли сейчас Вэл подобные ощущения. Чего в ее воспоминаниях больше: грусти или счастья?

– Я убийца, Вэл, – сообщил Шоуфилд. – В газетах и на телевидении меня называют Анархистом. Я убил много людей, очень много, и рассказываю вам об этом, чтобы вы поняли: вы меня не знаете и не представляете, на что я способен. Я-то вас прекрасно знаю – и вас, и вашу семью. Если вы не будете действовать в точности так, как я скажу, я убью вас и всех ваших родственников – до кого только сумею добраться.

97

Маркус ждал Эндрю у «Клиффс». Магазин напоминал старую продуктовую лавочку, в которую сто лет никто не заходил. Бутылки без всякой системы стояли в открытом холодильнике, явно предназначенном для хранения свежих продуктов. Полки металлических стеллажей были забиты алкоголем и ароматизированным пивом всевозможных сортов. Стэн привил Маркусу любовь к шотландскому виски, и Маркус задумался, поможет ли бутылка «Гленливет» от мигрени, пульсирующей в глубине глазного дна. За прилавком стоял пожилой чернокожий продавец с шапкой вьющихся волос. Маркус не следил за современными тенденциями, однако был уверен, что прическа продавца отстала от моды лет на двадцать с лишним.

Его телефон завибрировал – пришло текстовое сообщение. «На месте», – высветилось на дисплее, а через несколько секунд подкатил Эндрю на «юконе». Маркус сел в салон, и они направились по шоссе № 30 в Индиану. Во внедорожнике было тепло, уютно и пахло новой кожаной обивкой. Через двадцать минут им предстояло подъехать к офису Шоуфилда.

– Где Мэгги? – спросил Маркус с заднего сиденья.

– Ох, тебе не понравится… – отозвался Эндрю.

– Что?

– Она решила проверить дом Шоуфилда – рассчитывает найти хоть какие‐то следы похищенных женщин.

Эндрю был прав: Маркусу услышанное решительно не понравилось. С другой стороны, Мэгги – самостоятельный человек и компетентный агент. Если Маркус по‐прежнему хочет вести свою группу, ему придется довериться Мэгги и предоставить ей некоторую свободу в принятии решений. Неожиданно ему пришло в голову, что он как раз тот тип лидера, под началом которого сам никогда не стал бы работать. Впрочем, ошибки исправить еще не поздно.

Маркус набрал номер Мэгги, и та отозвалась, не позаботившись поздороваться:

– Маркус, я знаю, что делаю, и даже не пытайся меня отговорить! Ты просто…

– Стоп, стоп. Не части! Никто не намерен тебя удерживать. Я тебе доверяю.

На другом конце провода воцарилась тишина, потом Мэгги пробормотала:

– Спасибо…

– Не забывай, что Шоуфилда, возможно, уже задержали, а вот Конлан может бродить где‐то поблизости. Будь осторожна.

– Хорошо.

– Только, Мэгги…

– Что?

– Держи меня в курсе, – сказал Маркус и отключил телефон.

За окном проносились южные пригороды. Радио они не включали, и в салоне было тихо, лишь гудели вентиляторы системы отопления. Эндрю искоса поглядывал на Маркуса. На его лице явственно читалось удивление, однако напарник предпочел помолчать.

98

Мэгги подъехала на арендованной голубой «киа-рио» к дому, адрес которого прислал ей Стэн, и притормозила у тротуара. Навигатор, закрепленный на темно‐серой приборной панели, легко нашел жилище Шоуфилда, и все же Мэгги предпочла сверить адрес. Дом оказался совсем не таким, как она себе представляла. Особняк был большим, роскошным, сложенным из красного кирпича. Под слоем снега виднелась профессионально подстриженная живая изгородь, проходившая по периметру участка, и садовые растения, над которыми поработал ландшафтный дизайнер. Залитая бетоном дорожка, сочетавшаяся по цвету с домом, подходила к крыльцу и дальше огибала здание сбоку. Тротуар перед домом и подъездную дорожку недавно расчистили от снега.

Мэгги отъехала, припарковалась через несколько домов и снова вернулась к особняку Шоуфилда. Дубовая дверь цветом напоминала кленовый сироп. На стук никто не ответил. Обойдя дом, Мэгги обнаружила большой задний двор, где посреди участка располагались бассейн, гриль‐зона со встроенной печью и крытая терраса. У дальнего конца участка стояла большая постройка – гараж либо мастерская; домик был обложен кирпичной кладкой, как и сам особняк.

Шоуфилд работал в компании, занимающейся охранными системами, и наверняка установил самую современную электронную защиту. К счастью, Мэгги постоянно держала связь со Стэном. Тот уже успел внедриться в базу данных «Шоуфилд секьюрити ассошиэйтс» и извлек из личного дела Харрисона Шоуфилда код дезактивации системы.

Мэгги вскрыла замок, вошла в дом и набрала код на клавиатуре. Кухня была отделана хромом и темным деревом с изысканным орнаментом. Полы из твердых пород древесины также украшала изысканная резьба. В доме витали запахи чистоты и свежести, смешанные с ароматом французской ванили.

Мэгги подала голос, прислушалась, убедилась, что дома никого нет, и прошла по первому этажу. Интерьером комнат явно занимался человек с утонченным вкусом, и все же в особняке не чувствовалось домашнего уюта. Хотя здесь явно жила семья, о чем говорили разные мелочи: цветные магнитики на холодильнике, бейсбольные перчатки, забытые на гранитной столешнице…

Широкая лестница плавным изгибом поднималась из гостеприимного холла на второй этаж, однако Мэгги решила сначала осмотреть подвал. Если Шоуфилд что‐то и скрывал от жены, то наверняка хранил свои секреты внизу. Мэгги сомневалась, что можно найти надежный тайник прямо под носом у жены и любопытных ребятишек; впрочем, всегда видишь лишь то, что хочешь увидеть.

Она вышла из холла и двинулась по длинному коридору, разглядывая висевшие на стенах семейные фотографии, когда в дверь кто‐то позвонил. Мэгги инстинктивно прижалась к стене и медленно пробралась обратно. Выглянув из‐за угла, она заметила за матовым стеклом входной двери едва различимый темный силуэт. Человек на крыльце был одет то ли в черное, то ли в темно‐синее – больше ничего Мэгги разобрать не удалось.

Еще один настойчивый звонок эхом отразился от стен холла. Мэгги застыла на месте, выжидая. Человек постучал, прислушался и крикнул:

– Миссис Шоуфилд! С вашим мужем кое‐что случилось! Это срочно!

Мэгги не собиралась двигаться, пока человек не уйдет. Возможно, полиция Индианы попросила местные власти прислать полицейского к дому Шоуфилда и забрать его супругу. Вломиться в особняк у них оснований не было, даже если бы заподозрили, что дома кто‐то есть. Тут уже без ордера не обойтись.

С одной стороны, возникла неожиданная помеха, с другой – появление полицейского могло и помочь. Появилась поддержка. Стоит Пророку или семейке Шоуфилда оказаться поблизости, и полицейский немедленно начнет действовать.

Силуэт за дверью исчез, и Мэгги отправилась дальше. В конце коридора, из кухни, вниз уходили ступеньки, покрытые ковролином. Лестница вела в подвал.

99

Офис «Шоуфилд секьюрити ассошиэйтс» больше напоминал госпиталь. Здание компании огибал подковой торговый центр, что сильно усложняло задачу полиции по ограничению доступа прохожих к месту операции. Копы огородили периметр и поставили вдоль линии ограждения полицейских в форме, сдерживающих зевак, однако пресса уже была тут как тут, и толпы избежать не удалось. Здание окружили черно‐белые полицейские машины, среди которых мелькали темно‐бронзовой окраской автомобили шерифа Лейк-Каунти. Маркус заметил на площади и большой белый фургон с прицепом, размалеванный красно‐синими линиями. По боку фургона бежала надпись: «Мобильный командный пункт – Индиана, первый округ». Гражданам показывали, куда уходят семьдесят пять миллиардов долларов, которые федеральное правительство и правительства штатов ежегодно тратили на обеспечение национальной безопасности после событий 11 сентября 2000 года.

Маркус и Эндрю припарковались перед экспресс‐блинной на другой стороне дороги, предъявили свои документы и прошли за ограждение. Человек, который, похоже, командовал группой захвата, стоял перед пикапом с надписью «Тактическое подразделение шерифа Лейк-Каунти». В бронежилете с большими белыми буквами «ШЕРИФ» на груди, полицейский босс обладал носом бывшего боксера, черными усами и густыми бровями.

Маркус махнул удостоверением.

– Вам звонили из моей конторы, предупреждали насчет этого парня. Судя по оцеплению, все пошло не так, как планировалось?

Коп прищурился, отчего боксерский нос показался Маркусу еще более кривым. Эндрю тут же предпринял попытку разрядить обстановку:

– Мой напарник не хотел сказать, что вы виновны в происходящем. Он просто удивлен, что здесь толпа. Мы не собираемся принимать на себя руководство или обсуждать ваши решения. Можете рассказать, как развиваются события, что вы планируете?

Шерифа выступление Эндрю не убедило, однако он ответил:

– Ваш подозреваемый взял заложника и забаррикадировался в одном из кабинетов. Сообщил, что убьет заложника, если мы попытаемся войти. Согласен общаться только с переговорщиком из ФБР.

Маркус запустил руку в волосы и покачал головой.

– Этот тип – убийца. Нет ничего опаснее, чем хищник, загнанный в угол.

Шериф скривился, снова сузив глаза.

– Не вчера родились. Мы знаем, что делаем.

– У вас есть план?

– Пока ждем переговорщика. Запросил Джексонс-Гроув, они должны послать подразделение к дому подозреваемого. Возможно, получится забрать оттуда его жену и детей, тогда попытаемся с ним договориться. Если не выйдет, запустим план действий в нештатных ситуациях: войдем внутрь.

– Что с остальными служащими компании?

– Подозреваемый врубил пожарную сигнализацию. Все эвакуировались.

– Вы уверены, что преступник вооружен? Его кто‐нибудь видел?

– Нет, он запер дверь и заставил заложницу набрать девять-один-один. Она и передала нам его требования. Если не возражаете, мне сейчас нужно сделать звонок, уточнить, что там с переговорщиком. Буду держать вас в курсе.

– Спасибо, – поблагодарил шерифа Эндрю.

Маркус молча отошел в сторону. Операция займет несколько часов, а они до сих пор не знали местонахождение похищенных женщин и Пророка. Очевидно, женщин удерживал у себя Конлан, который, не исключено, что и в эту самую секунду, готовился сжечь их заживо.

Подняв воротник, Маркус нашел местечко в стороне, за ограждением, и стал рассматривать закругленный угол серого офисного здания. Пришлось потопать ногами, чтобы немного согреться.

– Помнишь, Кроули сказал Акерману, что Шоуфилд считает себя Антихристом? Думаешь, он действительно в это верит?

– Не знаю насчет Шоуфилда, но Конлан верит точно.

– Как можно вбить себе в голову, что апокалипсис начнется, если убить нескольких женщин?

– Глупый вопрос.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты веришь в Бога, Маркус?

– Конечно. Но тот Бог, которого я знаю, ничего подобного не захотел бы.

– Я не об этом. Смотри, ты же веришь в Бога, хотя и не в состоянии доказать, что он действительно существует.

– Апостол Павел говорил: «Вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом».

– Так и есть. Ты веришь, потому что так устроено твое сердце. Теперь представь: ты принимаешь за чистую монету утверждение, что, убив несколько людей, спасешь души всего мира. Я не говорю, что это правильно или я поддерживаю эту аксиому, однако вера – штука мощная. А если вера извращенная – она еще и чрезвычайно опасна. Вспомни, сколько было терактов и террористов‐самоубийц.

Маркус подумал о людях, использующих Бога, религию и идеологию как трамплин, который позволяет возвыситься или исполнить исключительно эгоистические желания. Он всю жизнь считал Бога источником любви, присущей этому миру. Если же речь о ненависти, то при чем тут Бог?

Его беспокоила какая‐то мысль, связанная с Шоуфилдом, однако сосредоточиться никак не удавалось – мешала тупая боль, пульсирующая в голове.

– У нас, случайно, нет тайленола?..

– Маркус, какая встреча! – раздался знакомый голос.

Маркус обернулся. Сквозь толпу к ним пробирался Директор «Пастуха». Шеф сегодня был одет в серое шерстяное пальто с черными кожаными перчатками, а на голове красовалась кепочка из тех, что обычно носят газетчики.

– Что вы здесь делаете?

– Полагаю, то же, что и вы, мальчики. Стэн доложил, что вы загнали Анархиста в угол, а я как раз был в городе, навещал Аллена.

– Как он?

– Стабильно. Что у вас здесь?

– Анархист засел в здании с заложницей. Желает общаться только с переговорщиком из ФБР.

– Можно представить переговорщиком тебя.

– Не думаю, что это удачная мысль, босс, – засмеялся Эндрю.

Маркус бросил на него мрачный взгляд.

– Неприятно это признавать, однако Эндрю прав. Спокойствие и рассудительность не мой конек.

– Может быть, и так, зато ты прекрасный следователь. С этим делом ты справился на «отлично».

Маркус молча кивнул. Ни расточать, ни принимать похвалы он не умел. Сейчас же следовало сделать то, в чем он действительно был хорош. Настало время разгадать одну тайну.

– Эндрю, посмотри, нет ли в бардачке тайленола. Я пока хочу переговорить с Директором наедине.

Эндрю что‐то пробурчал себе под нос и отошел, донеслись только слова «черт» и «мальчик на побегушках». Как только напарник удалился, Маркус спросил:

– Почему для моей вербовки выбрали дело Фрэнсиса Акермана?

Директор замялся всего на секунду, однако Маркус почувствовал, что ему сейчас солгут.

– Мы об этом уже говорили. Просто подвернулся удобный случай. Совпадение, не больше.

– Стало быть, между мной и Акерманом никакой связи нет?

– Что он тебе наплел?

– Он сказал, что вы лжец.

– То есть ты веришь ему, а не мне?

– Повторю еще раз: между нами есть какая‐то связь?

– Давай продолжим этот разговор, когда Анархист…

– Нет, мы закончим его сейчас!

– Отлично. Не знаю, что сказал Акерман, но его отец убил твоих родителей, а Акерман помогал.

У Маркуса внезапно закружилась голова.

– Они играли с твоими стариками, как кошка с мышкой, убили бы и тебя, однако ты услышал крики и спрятался. Поэтому я выбрал тогда для тебя Акермана‐младшего в качестве испытания. Если бы в тот раз у нас все не пошло наперекосяк, ты мог узнать об этом несколько лет назад и столкнуться с убийцей родителей лицом к лицу. Я, собственно, так и планировал.

Маркус прислонился к полицейской машине. Ему никак не удавалось избавиться от ощущения, что он вот‐вот упадет.

– Ты схватишь Акермана, и правосудие свершится. Я давно тебе рассказал бы, просто не хотел, чтобы эмоции влияли на твои суждения.

Маркус закрыл глаза, с трудом сдержав слезы. Почему он сам не догадался? Он ведь ожидал… И тем не менее рассказ Директора показался ему странным, почти нереальным. Большую часть своей жизни Маркус думал о той ночи. Пытался вспомнить. Мечтал, как найдет преступников, отомстит. А теперь все сложилось, и он знал виновника.

Маркус несколько раз сжал кулаки, наклонил голову, входя в режим схватки, и, не открывая глаз, произнес:

– Пожалуйста, уходите. Если я открою глаза, а вы все еще будете здесь, боюсь, я сделаю то, о чем мы оба потом пожалеем.

100

Васкес последовала совету Маркуса и вызвала подкрепление. Ей не хотелось привлекать ФБР, но, к счастью, ее напарник – Трой Ла-Палья – знал кое‐кого в конторе шерифа Кук-Каунти и попросил прислать тактическое подразделение для помощи при задержании. Васкес, по вполне очевидным причинам, не собиралась задействовать местную полицию.

Она снова сидела в фургоне видеонаблюдения, из которого выскочила четыре дня назад при операции по пресечению торговли живым товаром в Элк-Гроув‐Виллидже. На борту фургона по‐прежнему красовались большие белые буквы: «МАСКОНИ. Сантехника и отопительные системы». В салоне было все так же тесно и неудобно, опять пахло прогоркшим кофе и едой навынос. Васкес была уверена, что в Элк-Гроув Белакур не обратил на фургон никакого внимания, а если даже и задержал на нем взгляд, фотографической памятью Маркуса он не обладал.

Трой пристроил в салоне небольшой электрический обогреватель, который тихо пыхтел на столике рядом с монитором. По неизвестной причине напарник всегда мерз. Васкес же обливалась потом и едва удерживалась, чтобы не вышвырнуть печку из окна.

Парковка у торгового центра Джексонс-Гроув была переполнена. Оставалось всего несколько дней до Рождества, и народ бегал со списками, спеша закупить последние подарки. Васкес смотрела на машины, на толпу, текущую в торговый центр в поисках сувениров для родных и близких, и испытывала печаль пополам с гневом. Брат подарил ей щенка, а Васкес ему еще ничего не купила. Детские воспоминания о рождественском утре, об отце лишь подогревали чувство ненависти к Белакуру.

Она запустила руку под бронежилет – третий класс защиты – и почесала грудь. Броня останавливала пулю сорок четвертого калибра, летящую со скоростью тысяча четыреста футов в секунду, однако жилет был громоздким и комфорта в тесном салоне машины не добавлял. Васкес закинула в рот третью подушечку «Джуси фрут».

– Я только что купил пачку «Мальборо», – произнес Трой. – Если хочешь…

– Благодарю, искуситель, у меня все в порядке.

– А так и не скажешь! Ты мне напоминаешь одного из этих торчков на телевизионных ток‐шоу, где их родственники нудят о наркозависимости.

Васкес дернула головой, не сдержав улыбку.

– Заткнись и следи за мониторами.

Они поставили камеры у каждого входа в торговый центр. Пять бойцов группы захвата ждали в неприметном внедорожнике, готовясь задержать Янсена и Белакура, как только те появятся. Вероятно, Белакур выбрал для встречи торговый центр, поскольку хотел смешаться с толпой, однако точно такие же преимущества толпа давала и группе захвата. Васкес позвонила Стэну, и тот обещал сообщить, как только сигнал телефона Белакура приблизится к торговому центру.

Захват будет молниеносным; группа подавит противника своей численностью и, если повезет, не встретит сопротивления. В дальнем углу стоянки находилось лишь несколько хаотично припаркованных машин, так что задержание произойдет на достаточно безопасном расстоянии от мирных людей. Васкес подъехала как можно ближе к месту предполагаемой встречи, чтобы иметь возможность добраться до машины Белакура одновременно с бойцами. Арестовать преступников ей хотелось лично.

Все было готово; оставалось ждать.

101

Эндрю вернулся с двумя таблетками тайленола, положил их в протянутую руку Маркуса и спросил:

– Где Директор?

– Понятия не имею. Почему только две?

– Препарат сильный, больше двух нельзя.

– Нельзя стрелять в людей и гнать с превышением скорости. Но это меня никогда не останавливало.

– Сколько ты обычно принимаешь?

– Не знаю… четыре, пять.

– Ты убьешь свою печень.

Маркус забросил таблетки в рот и проглотил не запивая.

– Если мне удастся прожить столько, чтобы сдала печень, буду считать себя счастливчиком. Как думаешь, в их командном пункте есть кофе?

– Откуда я знаю? Хочешь кофе – добывай сам.

– Ты чего это такой капризный? У тебя критические дни? – хмыкнул Маркус.

– Очень смешно! Будь у меня сейчас в руках стакан с кофе, я бы его просто опрокинул на тебя.

– Если горячий – в такую погоду совсем неплохо.

Эндрю окинул взглядом собравшихся зевак и полицейских и заметил:

– Тебе ничего не кажется странным?

– Что‐то тут не так.

– Анархист – парень скрупулезный, тщательно готовится к разным вариантам. Почему бы ему не предусмотреть и подобный случай? Наверняка он планировал, что делать, если полиция его обложит.

Маркус посмотрел на здание компании и задумался: что он сам предпринял бы в такой ситуации? Он сопоставил факты и проанализировал доступную информацию. Секретарь компании позвонила, передала инструкции. Шоуфилд заперся с ней в одном из кабинетов и включил пожарную тревогу. Вокруг тьма народу. Офис компании расположен рядом с торговым центром, на носу праздник, и люди штурмуют магазины. Полиции доподлинно неизвестно, вооружен ли Шоуфилд. Его никто не видел. Никто. Никто лично с ним не говорил.

Маркус глянул на Эндрю и по выражению его лица понял, что напарник думает о том же.

– Уходим.

Эндрю не стал задавать вопросов и подтвердил догадку Маркуса:

– Шоуфилда тут нет.

– Он просто отвлек нас, прикрывая свой отход!

– Скорее всего ушел через запасной выход или подземный гараж и смешался с толпой. Куда он направляется?

Боль в голове усилилась, и Маркус прижал руки к вискам.

– Понятия не имею…

102

Службу в морской пехоте Эрик Янсен терпеть не мог. Против обучения он не возражал, а вот все остальное просто ненавидел. Его раздражал сам уклад. Шестисекундный душ для каждого из семидесяти пяти десантников, которые в поту ползали по солончакам… Запахи душевой навечно впитались в слизистую оболочку его носа. Однажды Янсена наказали за опоздание – только потому, что он прибыл всего за пятнадцать минут до назначенного времени. Инструкторы по строевой подготовке обращались с ним как с рабом, придираясь к каждому движению. На Янсена орали за то, что задавал слишком много вопросов, а если молча ждал приказов, орали за то, что не проявлял инициативу. Янсен не мог постичь смысл такой службы и был несказанно рад, когда его вышвырнули после драки с инструктором, которому он выбил зуб.

Какой бы короткой ни была его служба, даром она не прошла – привила кое‐какие полезные навыки. Янсен и до морской пехоты считался неплохим бойцом, а тренировки довели его мастерство до совершенства. Он освоил науку обращения с оружием. Его научили убивать и в ближнем бою, и издали.

Янсен вспоминал эти уроки, сидя в машине в четырехстах футах от задней стены торгового центра Джексонс-Гроув. За стоянкой шла широкая полоса неосвоенной земли, а дальше лежала дорога, по одной стороне которой стояли в ряд маленькие сельские домишки и таунхаусы. Янсен припарковал свой бордовый «додж-караван» на обочине перед небольшим желтым домом, выстроенным в стиле ранчо. Минивэн ничем не выделялся, машина и машина, зато внутри места хоть отбавляй, – поэтому Янсен его и выбрал.

В задней части автомобиля, между сиденьями второго ряда, лежала снайперская винтовка «Ремингтон‐700 М-24». Оружие было оснащено оптическим прицелом «Леопольд Мк-4» и снаряжено патронами калибра 7,62 миллиметра с пороховым зарядом в 185 гранов. Убойная сила выстрела составляла 875 ярдов. Объект, в который Янсену предстоит попасть, будет от него на расстоянии ярдов четырехсот.

Он все рассчитал.

Когда Белакур припаркуется у задней стены торгового центра, Янсен откроет боковую дверь фургона, скользящую на роликах, спокойно прицелится и пошлет в труса пулю, которая войдет в его тело на скорости 2580 футов в секунду. Лобовое стекло «хонды» не должно помешать, хотя Янсен и предпочел бы иметь помощника, который разобьет стекло первым выстрелом, а уж его пуля пойдет точно в цель. Так или иначе, оба выстрела придется сделать самому, просто второй из них станет контрольным.

Потом Янсен застрелит еще несколько человек поблизости. Несколько рабов. Для ровного счета не помешает.

103

Успешно выполнив отвлекающий маневр, Шоуфилд накинул на себя сине‐белый комбинезон, которые в компании носили техники и механики, натянул белесый парик и синюю бейсболку с эмблемой «Шоуфилд секьюрити ассошиэйтс». Этот наряд он взял на складе компании и использовал при установке камер. Комбинезон хранился за съемной потолочной плиткой в мужском туалете второго этажа именно на тот случай, если Шоуфилда застигнут врасплох на работе. Пришлось бы срочно спасаться бегством, а он любил все планировать заблаговременно.

Мортимер, управляющий гаражом, бросил в сторону Шоуфилда беглый взгляд, когда толпа работников поднималась по пандусу. Рука Шоуфилда, скользнув в карман, нащупала пистолет, однако в суматохе эвакуации больше никто на него внимания не обратил.

Выскочив наружу, он прошел пешком несколько кварталов до офиса местного таксопарка и уплатил водителю за поездку до границы с Иллинойсом, где находился муниципальный аэропорт Лансинг. Несколько лет назад Шоуфилд купил с рук побитый «фольксваген-джетта» 1988 года выпуска, заплатив наличными 850 долларов. На одометре значился пробег 105 тысяч миль. Шоуфилд поставил машину на долгосрочную стоянку в аэропорту, в десяти минутах от работы. Он менял место стоянки каждый месяц и много раз проигрывал в уме план побега, надеясь, что приступить к его реализации так и не придется. И все же время пришло.

Шоуфилд сел за руль «джетты» и поехал домой, хотя и знал, что рискует, тем более что забирать из дома ему было нечего. Все необходимое лежало в багажнике, а семья уже покинула особняк. Однако оставалось еще одно дело, и он наконец набрался мужества сделать то, что напрашивалось давным‐давно.

Хотя за домом наверняка установили наблюдение, копов скорее всего будет не больше двух. Один‐два полицейских ему по силам; если же их окажется больше, придется проехать мимо.

Шоуфилд описал пару кругов по своему кварталу, по пути приметив две машины, которых раньше в их районе не видел. «Киа-рио» полицейские вряд ли использовали бы, а вот вторая машина была раскрашена в черно‐белые цвета и стояла прямо через дорогу от дома Шоуфилда. Внутри, похоже, сидел лишь один коп. Так полагалось по стандартной процедуре, поскольку большинство маленьких участков не имели возможности сажать в каждый патрульный автомобиль по два человека. Видимо, полиция пыталась найти его семью, не рассчитывая на появление самого преступника.

Он припарковал «джетту» через улицу, пробрался через пару задних дворов и вышел к большому дому. Особняк напоминал его собственный, только выложен был кирпичом кремового оттенка. Ландшафтным дизайном сосед не увлекался. Коп продолжал сидеть в машине у обочины, футах в пятидесяти, и Шоуфилд видел его затылок. Похоже, парень набирал текст на клавиатуре компьютера, закрепленного на центральной консоли: возможно, заполнял один из многочисленных отчетов, которые преобладали в рутинной полицейской работе.

Легкая добыча.

Шоуфилд тщательно взвесил свои следующие шаги и воспроизвел их в уме. Он подойдет к машине, не попадая в боковые зеркала, «вальтер» с глушителем поднимет в самый последний момент, а до тех пор будет держать за спиной. Возможно затруднение с закрытым окном машины: калибр недостаточно мощный, и вовсе не исключено, что пуля изменит направление. Полицейский сидит в бронежилете – значит, стрелять надо в голову. Стекло – помеха несерьезная, и все же первый выстрел может не достигнуть цели. Разбить окно рукоятью пистолета? А если разбить вдребезги не получится? Лучше всего всадить в цель всю обойму – так будет вернее.

Шоуфилд сделал глубокий вдох, вышел из‐за дома и исполнил план в точности как наметил. Оказавшись на расстоянии фута от водительского окна, он поднял пистолет и выстрелил десять раз подряд. Рисковать было нельзя – полицейский мог умереть не сразу и дотянуться до кнопки рации.

Шансов у копа не было никаких. Пули одна за другой входили в его голову, и коп лишь дергался от каждого выстрела, а потом упал лицом вперед. Падая, левым плечом он уперся в руль, и раздался сигнал клаксона.

Шоуфилд выругался и столкнул тело с рулевого колеса, однако план был уже нарушен. Тяжело дыша, Шоуфилд осмотрелся. Никто из соседей в окно не высунулся, на улице было спокойно.

Он толкнул труп, чтобы тот лег на бок и не маячил в окне, и отошел от машины. Пора было завершить одно незаконченное дельце. Он планировал сегодня убить еще кое‐кого, кроме этого полицейского. Другое дело, что следующей жертве не суждено умереть так быстро и просто. Этот человек сгорит заживо и жестоко помучается перед смертью.

За последние дни Шоуфилд осознал, что эксперименты Бенджамина с животными и те мрачные рисунки, которые он обнаружил в его ящике, на самом деле не говорят об отсутствии у мальчика человеческой души. Нет. Бенджамин подвергся воздействию извне, и Шоуфилд точно знал, кто именно поработал с сыном. Скоро старик поймет, что ему не следовало вмешиваться в жизнь соседей.

104

Два события, которые произошли одно за другим, встревожили Мэгги еще больше. Сначала пришло текстовое сообщение от Маркуса: «Шоуфилд бежал, будь осторожна», – потом на улице взвыл гудок автомобиля. Сигнал был долгим, и Мэгги это показалось странным. Если кто‐то отъезжал от обочины и едва не столкнулся с другой машиной, гудок прозвучал бы коротко и сердито, однако ни визга покрышек, ни удара Мэгги не слышала. С другой стороны, происшествие вряд ли заслуживало пристального внимания.

Дверь подвала была открыта. Внутри оказалось просторное помещение. Отделку выполнили лишь в одной половине подвала, другая часть использовалась как склад. На полках стояли надписанные пластиковые лотки самых разных объемов, и стеллажи заполняли почти всю половину, где хранились вещи. В углу находился сейф для оружия, однако у Мэгги не хватило умения его открыть. И никаких следов похищенных женщин.

Она вновь поднялась наверх и осторожно прошла в холл, решив глянуть, не ушел ли коп. Полицейского видно не было – возможно, решил обойти вокруг дома. Если так, Мэгги очутилась в ловушке. Будь она хоть сто раз федеральным агентом, нельзя допустить, чтобы коп увидел ее выходящей из дома.

Мэгги переместилась в заднюю часть особняка и выглянула в окно. Ни во дворе, ни у гаража полицейского она не заметила. Окно кухни выходило на северную сторону, и Мэгги бросила взгляд на соседние дома: не исключено, что парень надумал опросить местных жителей, – а потом кое‐что увидела.

В соседний особняк входил человек в бело‐синей спецовке. Стэн разослал им фотографию Харрисона Шоуфилда, которую вытащил с сайта «Шоуфилд секьюрити ассошиэйтс», и хотя видела человека лишь в профиль, Мэгги могла поклясться, что это он и есть. Что побудило Шоуфилда вернуться? Почему полицейский его не остановил?

Ответ напрашивался один – коп был мертв.

Мэгги вытащила из кобуры «глок» и бросилась к задней двери.

105

Телефон Васкес пикнул – пришло сообщение от Стэна: «Белакур подъезжает». Через несколько секунд наблюдатель тактической команды шерифа Кук-Каунти сообщил по рации, что объект приближается к парковке. Наконец‐то, подумала Васкес. Хорошо бы Белакур стал сопротивляться и в итоге угодил под пулю кого‐то из полицейских… Впрочем, пусть лучше предстанет перед судом. Хотелось посмотреть ему в глаза, когда его уведут в наручниках.

Она взглянула в монитор, показывающий обстановку снаружи. Камера на крыше фургона транслировала не только изображение, но и звук. На экране появилась угнанная «хонда-цивик», подъезжающая к дальнему углу парковки при торговом центре. Васкес нажала на кнопку рации и отдала команду:

– Занять позиции! Ждем второй объект.

Телефон снова завибрировал. Поступило сообщение от Маркуса: «Шоуфилд бежал. Нам НУЖНЫ Белакур и Янсен».

«В процессе», – написала в ответ Васкес. Бросив в рот подушечку «Джуси фрут», она посмотрела на часы и задумалась: сколько ей следует наблюдать за Белакуром издали, если Янсен не появится.

– Эй, я тут подумал, не пригласить ли мне тебя на ужин, когда это кончится, – прервал молчание Трой.

Васкес удивленно подняла брови, и Трой добавил:

– Не на свидание… знаешь, просто отметить.

Васкес впервые видела на лице Троя такое странное выражение. В паре они работали давно, и Васкес никогда не осознавала, что Трой, возможно, ее лучший друг. Так или иначе, Ла-Палья, похоже, надеется на нечто большее. ФБР не регламентировало отношения между напарниками, начальниками и подчиненными. Васкес была знакома с несколькими агентами, которые заключали брак с сослуживцами.

Если между ними проскочит искра, многое изменится. Разве можно быть любовниками и одновременно напарниками? В то же время она настолько устала от осмотрительности в личной жизни, от одиночества…

Васкес улыбнулась и ответила:

– А что, было бы здорово!

– Отлично, тогда назначаем свидание… то есть не свидание, а просто ужин между… коллегами.

Васкес похлопала Троя по плечу.

– Я поняла, что ты имеешь в виду. А теперь закрой рот и смотри в…

Снаружи раздался гулкий звук выстрела из мощной винтовки, отдавшийся эхом в салоне фургона видеонаблюдения. За выстрелом послышался звон. Васкес в ужасе уставилась в монитор, заметив, как разлетается лобовое стекло «хонды».

– Нет! – закричала она, распахнула заднюю дверцу машины и кинулась к Белакуру.

Вдруг он еще жив? Может, удастся его спасти?

Ее подошвы разбрызгивали жижу, покрывшую асфальт парковки. Сзади кричал Трой, и Васкес поняла, что он просит ее укрыться, но ей был нужен Белакур. Бывший напарник отца оставался единственным человеком, который мог вывести их на похищенных женщин.

На бегу вытаскивая пистолет, Васкес сканировала глазами местность в поисках стрелка. До машины Белакура оставалось лишь несколько ярдов, и она его уже видела. Детектив не шевелился; его голова упала на плечо.

За пустырем начинался спальный район, и там, на дороге, стоял минивэн. Машина стрелка?

Что‐то ударило ее в живот, и земля сразу ушла из‐под ног. Васкес почувствовала, что падает, ударилась головой об асфальт и ощутила жуткий холод.

Перед глазами все смешалось. Что происходит?

В голове завертелись последние события, и Васкес попыталась понять их смысл.

Она бежала, потом ее что‐то ударило. Потом раздался громкий звук.

Васкес дотронулась до живота – там растекалась теплая липкая жидкость. Ей не хватало дыхания, и тело начало неметь. От попытки сделать глоток воздуха во рту стало холодно. Она мерзла все сильнее. Васкес показалось, что ее тело больше не лежит в слякоти, а висит над землей. Кто‐то закричал – то ли она сама, то ли кто‐то еще… Тело совсем утратило чувствительность, и Васкес ощутила странное спокойствие: она плыла в ласковом море, за миллион миль отсюда, а над головой разливалось бесконечное небо.

А потом ее глаза закрылись.

106

Мэгги подошла к соседскому особняку сбоку, стараясь, чтобы ее не увидели из окна. Дом – поменьше дома Шоуфилда и далеко не такой изысканнный – все же выглядел дорого и производил приятное впечатление. Хозяева одноэтажного особняка выстроили его в стиле ранчо, отделав бежевым кирпичом. Ландшафтный дизайн ограничивался декоративным красным булыжником. На подъездной дорожке стоял не покрытый снегом белый «форд-таурус» – видимо, хозяин вернулся домой совсем недавно.

В открытом коридоре между двумя домами свистел ледяной ветер. Снег доходил почти до колен, забиваясь через верх высоких ботинок, и отвороты джинсов Мэгги немедленно промокли. Она прошла по выложенной камнем клумбе и повернула за угол, а потом, сжав в руке «глок», ступила на маленькое крыльцо перед входной дверью и заглянула в окно.

Обзору мешала тонкая белая занавеска, однако жалюзи были открыты. В комнате стоял раскладной коричнево‐белый диван в форме буквы Г. Напротив, на дальней стене, висел телевизор с плоским экраном. С подлокотника дивана свешивалось теплое голубое одеяло.

В центре комнаты сидел старик с кляпом во рту, привязанный скотчем к кухонному стулу. Густые седые волосы хозяина дома слиплись в сосульки и падали на лицо. Мэгги показалось, что одежда старика промокла насквозь, а сам он сидел с выпученными от страха и растерянности глазами. Шоуфилда Мэгги в комнате не видела, хотя слышала его голос. Убийца кричал на связанного старика:

– Нужно было держаться подальше от моей семьи!

Мэгги чуть переместилась и наконец увидела Шоуфилда. Тот ходил взад‐вперед по гостиной, сжимая в правой руке пистолет с глушителем, а в левой – бутылку с горючей жидкостью.

Только теперь Мэгги сообразила, почему хозяин дома был мокрым до нитки, и поняла, что сейчас произойдет. Она кинулась к входной двери, но та была заперта. Мэгги сосредоточилась на точке под ручкой двери, набрала полную грудь воздуха и приготовилась высадить замок. Удар каблуком с разворота пришелся точно в квадрат под дверной ручкой.

Дверь влетела внутрь, выбив из стены облачко штукатурки, и Мэгги ворвалась в дом.

В комнате пахло дымом, горючей жидкостью и горелым мясом. Старика в центре гостиной лизали языки пламени; он мычал и корчился в агонии. Стул от его резких движений упал на бок.

Мэгги не колебалась ни секунды. Выпустив из руки пистолет, она сдернула одеяло с подлокотника дивана, набросила его на старика и упала сверху, пытаясь сбить огонь.

Наконец, пламя угасло. Хозяину дома повезло: в огне он был лишь несколько секунд и поэтому выжил. Вряд ли у него остались волосы на голове и на теле, однако полученные ожоги жизни не угрожали.

Как только пламя погасло, Мэгги вскочила, даже не попытавшись развязать старика, и кинулась за Шоуфилдом, по пути подхватив «глок», валявшийся у разбитой двери. Выскочив в боковой выход, она оказалась во дворе. Рядом росла роща, давая преступнику отличную возможность скрыться. Мэгги сразу посмотрела в ту сторону, однако никаких следов Шоуфилда не обнаружила.

Длинные смазанные следы шли по снегу от дома старика к дороге. Мэгги повернула голову и увидела убийцу. Шоуфилд, уже перебежав через улицу, направлялся к следующей, пробираясь через сугробы между домами. Он двигался трусцой, неловко перепрыгивая через препятствия, и Мэгги кинулась за ним, с места взяв предельный темп. Глубокий снег затруднял движение, однако Мэгги была в хорошей форме и бежала легко. Она добралась до дороги, срезала путь через соседский двор, выскочила на параллельную улицу… И все же опоздала.

Старый «фольксваген», пробуксовывая в снежной каше, сорвался с места и исчез за углом.

Шоуфилд снова бежал.

День шестой. 20 декабря, вечер

107

Маркус остановил «юкон» рядом с заграждением, перекрывающим дорогу к особняку Шоуфилда. Улица и оба дома за барьером кишели криминалистами и полицейскими, вокруг сновали медики и пожарные. По всей видимости, местный отдел полиции запросил помощь в Кук-Каунти, соседних округах и, возможно, даже у федералов. Пришлось обследовать три места преступления, на каждом из которых могли остаться улики, так что требовались все наличные ресурсы. Маркуса из общего столпотворения интересовал лишь один человек.

– Дай мне несколько минут с ней наедине, – попросил он Эндрю, подъехав к дому Шоуфилдов.

– Ладно, я пока посмотрю, что можно разузнать о мистере О’Мэлли. Вдруг они с Анархистом враждовали?

Мэгги сидела на бордюре у дома О‘Мэлли, которого Шоуфилд пытался сжечь заживо, и смотрела в одну точку, сложив руки на коленях. Маркус хотел было броситься к ней и прижать к себе, однако она, заметив его, даже не привстала. Маркус молча опустился рядом на бордюр.

Несколько минут они сидели бок о бок, словно дети, играющие в молчанку, когда проигравшим считается тот, кто заговорит первым.

– Я его упустила, – прервала молчание Мэгги.

– И что же?

– Наверное, ты прав. Наверное, я не создана для полевой работы. Почему бы мне не приносить пользу в другом качестве? После того, что случилось в Гаррисберге и сегодня…

– Прекрати, Мэгги, сегодня ты сработала как надо. До меня недавно дошло, что наша работа не ловить убийц: мы должны защищать невинных людей. И ты это сделала – спасла человеку жизнь.

Мэгги посмотрела ему в глаза. Ее щеки пылали то ли от холода, то ли от смущения – Маркус определить не мог.

– Спасибо…

– Не надо меня благодарить. Ты отличный агент, и, будь я хорошим руководителем, ты бы давно уже об этом знала. – Маркус выдохнул. – А будь я еще и нормальным мужиком, давно бы сказал, как люблю тебя. Но мы…

Мэгги приложила руки к вискам Маркуса, сжала его голову в своих ладонях, быстро притянула к себе и поцеловала. Поцелуй получился долгим и страстным.

Он обнял Мэгги. Ее сердце колотилось дыхание обжигало ухо. Наконец она отстранилась, шепнув:

– Теперь помолчи, а то все испортишь…

108

Маркус разыскал Ступака у патрульной машины, в которой по‐прежнему лежал мертвый коп. Парень выглядел совсем молодым – наверное, несколько лет как окончил полицейскую академию, женился, и супруга с маленькими детьми сегодня ждала его дома.

Когда Маркус был еще мальчишкой, отца избили бейсбольной битой двое парнишек, взломавших маленький магазин электроники. Матери позвонили поздно ночью. Подобных звонков боится жена любого полицейского. Она укладывала Маркуса с собой, когда отец работал в ночную смену, и в ту ночь они как раз спали в одной кровати. Все обошлось легким сотрясением мозга и несколькими швами, однако Маркус до сих пор не забыл выражение лица матери. И сейчас ему не удавалось отделаться от мысли, что где‐то в городе сегодня еще один ребенок видит страх и горе в глазах матери.

Баснословно дорогой костюм и пальто Ступака были помяты и расстегнуты, узел галстука ослаблен, рубашка выбилась из брюк. Впервые с их встречи на совещании в конференц‐зале Маркус видел детектива взволнованным.

– Сочувствую…

Ступак кивнул, не отрывая глаз от криминалистов, собиравших улики в патрульной машине.

– Мы потеряли хорошего копа. Парень к работе относился серьезно. Для него это был не просто заработок. – Ступак провел ладонью по гладко выбритой голове. – Здесь такого еще не случалось… За последние несколько часов убито двое наших.

– Двое? Погиб еще один полицейский?

Ступак бросил на Маркуса резкий взгляд, словно пытаясь определить, не шутит ли федеральный агент.

– Белакур. Мне плевать на эти разговоры, что он якобы что‐то натворил. Белакур был хорошим детективом и… и моим другом.

– Белакур мертв?

– Вы что, не в курсе?

– Нет. Пытался связаться с Васкес, но так и не дозвонился.

Ступак вздохнул и потер затылок.

– Тогда простите. В ближайшее время вам вряд ли удастся с ней поговорить. Она собиралась взять на живца некоего Янсена. Живцом был Белакур. Похоже, что‐то пошло не так. Мы полагаем, что Янсен застрелил Белакура из мощной штурмовой винтовки. Тот умер на месте. Васкес получила пулю в живот. Бронежилет не спас, однако пуля потеряла скорость. Васкес сейчас в операционной. Это все, что мне известно.

Маркус почувствовал себя так, словно из легких вышибли воздух: хотел сделать вдох и не мог. По его телу пробежала ледяная дрожь, через несколько секунд сменившись яростным пламенем.

– Я найду этих подонков, Ступак! Найду и убью! Конлана, Шоуфилда, Янсена – каждого из них. Можете мне не помогать, но хотя бы не мешайте.

Ступак бросил на Маркуса долгий тяжелый взгляд и, наконец, спросил:

– Что я могу сделать?

– Ваши ребята осмотрели дом?

– Да. Нашли в подвале сейф с нелегальным оружием: пара автоматических винтовок и гранаты.

– Гранаты? Где, черт возьми, ему удалось раздобыть гранаты?

– Это не так сложно, как кажется. Тем более парень работает в сфере, связанной с безопасностью. Уверен, что у них в штате полно бывших военных. А разряженную гранату можно купить вообще в любом оружейном магазине. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы вставить в нее начинку.

– Что семья? О них ничего не слышно? – спросил Маркус.

– Мы связались с сотовым оператором, запросили отследить их телефоны, однако все аппараты остались в доме. Говорили с тещей Шоуфилда. Дочь звонила ей вчера поздно вечером, сообщила, что у них неприятности и они на время уедут. Мать пыталась ее расспросить, но никаких подробностей не выяснила.

Маркус еще раз окинул взглядом богатый квартал и особняк, выделявшийся на фоне остальных. У Шоуфилда была жена, трое детей и самый большой дом в квартале. И все же ему не удалось уйти от своего прошлого. Его голод не утолило бы ни дорогое имущество, ни все деньги мира.

Почему семья убийцы покинула дом? Неужели они наконец разгадали тайну главы семейства и бежали в страхе?

Маркус вытащил из внутреннего кармана кожаной куртки визитную карточку и вручил Ступаку.

– Мне хотелось бы проверить дом лично. Если вам удастся что‐то найти, позвоните.

Ступак принял карточку и отозвался:

– Того же жду от вас.

Маркус двинулся к дому по бетонной дорожке. Один из криминалистов никак не хотел пускать его внутрь. Пришлось предъявить удостоверение и сказать несколько резких слов. Очутившись в холле, Маркус быстро прошелся по первому этажу с семейными фотографиями на стенах. Каникулы, выпускные вечера, события из школьной жизни, несколько профессиональных фотопортретов – здесь были представлены все возможные жанры фотосъемки. Галерея походила на музей с той лишь разницей, что под снимками отсутствовали поясняющие таблички.

Хроника семьи Шоуфилд, вся их жизнь. Родители и дети выглядели по‐настоящему счастливыми.

Маркус вспомнил о Васкес и подумал, появится ли у нее возможность создать подобную семью, будет ли у нее муж, дети, такой же холл, в котором увековечены самые славные семейные события. Эти ублюдки украли у Васкес будущее.

В кармане зазвонил телефон, и на дисплее высветился неизвестный номер. Сжав зубы, Маркус ответил на звонок, без предисловий заявив в трубку:

– Мне нечего тебе сообщить.

– Что он рассказал?

– Правду.

– Очень сомневаюсь, – усмехнулся Акерман.

– Он сказал, что ты со своим отцом убил моих родителей.

– Так и сказал? Интересно… Я сам тогда был мальчишкой и никакого отношения к их смерти не имею. А вот ты ту ночь пережил исключительно благодаря мне. Неужели в самом деле не помнишь, что произошло?

Маркус не сказал в ответ ни слова, хотя прекрасно понимал, о чем говорит Акерман. Он помнил голос в темноте, который помог ему спрятаться, пока родители кричали от боли на первом этаже, помнил, как кто‐то держал его за руку. Он помнил страх и тоску той ночи. Маркус тогда был совсем мал; полузабытые образы, мелькавшие в голове, расплывались, наталкиваясь на внутренний запрет, и никак не могли слиться в единое целое. Он всегда задавал себе вопрос, как случилось, что воспоминания из детства типа похода в зоопарк в Бронксе или на Кони-Айленде, семейных обедов в кондитерской «Маццоли» или пиццерии «Нино» оставались яркими и полными, а та ночь ускользала из памяти.

– Я сам только недавно узнал правду, – продолжил Акерман. – Я ту ночь помнил, но с тобой ее никогда не связывал. Да, был там какой‐то маленький испуганный мальчик в пижаме с ковбоями. Отец приказал мне найти его и привести вниз. Не знаю, что такого проскользнуло в твоих глазах, но это выражение заставило меня найти тебе укрытие. Я спрятал тебя на крыше крыльца под окном твоей спальни, потом заправил твою постель и сказал отцу, что тебя наверху нет. Он кинулся в спальню и обыскал ее сам, однако тебя не нашел. Ты жив только потому, что я тебя тогда спас.

Маркус не знал, что сказать. Рассказ убийцы совпадал с его разрозненными воспоминаниями, хотя новая информация не обязательно означала, что Директор лгал. Он и сам мог не знать всего.

– С чего ты взял, что после той ночи между нами появилась связь?

– Да полно! Думаешь, я прямо сейчас выложу все свои секреты? К тому же нам пока и без этого есть о чем подумать. Как идет погоня за Анархистом?

– До свидания, Акерман.

– Подожди! Я знаю, как можно его найти…

Маркус понимал, что должен нажать кнопку отбоя. Нельзя позволить сумасшедшему дать волю своим фантазиям, да и вообще нельзя поощрять его выходки. И все же любопытство пересилило.

Акерман почувствовал его молчаливое согласие и снова заговорил:

– Если хочешь контролировать человека, нужно знать его слабые места. Кого он любит, чем увлекается? Чего он хочет? Что ему требуется? Что он считает для себя самым важным? Если удастся ответить на эти вопросы применительно к Анархисту, ты сможешь сыграть на его слабостях и заставить плясать под твою дудку. Ну, понял? Для того чтобы пойти таким путем, нужно набраться смелости и перешагнуть через себя. Смелости тебе не занимать. Удачной охоты!

В трубке зазвучали гудки.

Акерман говорил правду. Маркус знал, что особенно дорого Шоуфилду. Придется использовать это знание против убийцы, и сама эта мысль была ему ненавистна.

Он последний раз глянул на счастливые лица и памятные сцены на фотоснимках и набрал номер Стэна.

– Крематорий Стэна слушает. Вы убиваете, мы кремируем.

– Стэн, мне не до шуток. Я должен найти семью Шоуфилда. Они в бегах, однако опыта у них нет. Наверняка они где‐то прокололись и оставили след.

– Хорошо, займусь. Что планируешь сделать, когда найдешь их?

– Похищу и попрошу выкуп.

109

Элеонор Шоуфилд выглянула из окна мотеля «Белмонт» и с тоской подумала о той идеальной жизни, которая осталась в прошлом. Мотель располагался в небольшом здании, отделанном бело‐оранжевой плиткой. На вывеске перед входом, переливающейся синим и белым, бежала реклама: телефоны, кондиционеры, телевизор в номере… Элементарные удобства подавались словно предметы роскоши. Впрочем, посмотрев на фасад мотеля, можно было усомниться в том, что в номерах действительно имеется все необходимое. Внутренние помещения слепили яркой желтизной; на покрывалах красовалась вышивка в виде подсолнухов. Элеонор вспомнила, что похожие покрывала когда‐то в детстве лежали на кровати ее бабушки. В номере витал легкий неприятный запашок, словно в подвале, прошедшем дезинсекцию, однако было сравнительно чисто.

Господи, как низко она пала: радуется, что ее дети будут спать в комнате без тараканов!

Харрисон велел остановиться в «Белмонте», будто заранее планировал бегство. Муж велел ей расплачиваться наличными, однако для Элеонор стало неожиданностью, что номер в подобной помойке будет стоить шестьдесят долларов в сутки. Она никогда не держала в кошельке наличных, всегда пользуясь кредитными картами, задолженность по которым погашала в конце месяца. Пришлось перейти через дорогу и снять деньги в банкомате.

Детям Элеонор сказала, что решила устроить сюрприз на выходные, поэтому они срочно уезжают. У младших особых вопросов не возникло, однако Алисон явно что‐то заподозрила. Вероятно, она предположила, что родители надумали разводиться. Возможно, к тому и шло. Старшая дочь сидела, воткнув в уши наушники, Бенджамин играл на портативной приставке, а Мелани увлеченно смотрела «Дору‐путешественницу» по старому ламповому телевизору. Маленький шпиц, которого Харрисон подобрал на улице, разлегся у девочки на коленях.

На ночном столике неожиданно зазвонил телефон. Элеонор подпрыгнула у окна, так громко вскрикнув от неожиданности, что Алисон вытащила наушники и испуганно уставилась на мать. Элеонор сняла трубку.

– Алло…

– Это я. У вас все хорошо? Без приключений?

Услышав голос Харрисона, она сначала почувствовала облегчение, однако мелькнувшее было чувство тепла и безопасности быстро исчезло. Элеонор едва сдержала рыдания. Когда они рассчитывались в конторе мотеля, по телевизору шел репортаж о ситуации с заложником в «Шоуфилд секьюрити ассошиэйтс». Элеонор услышала страшное: подозреваемым был ее муж, – и даже не сомневалась в том, что это правда. В глубине души она всегда чувствовала неладное и теперь винила себя за то, что ничего не предприняла раньше. Вся их совместная жизнь оказалась ложью.

– Элеонор, ты меня слушаешь?

Сняв телефон со столика, она ушла с ним в ванную, выложенную ядовито‐зеленой плиткой, и плотно прикрыла дверь. В ванной воняло хлоркой.

Муж помолчал в трубку, прежде чем заговорить снова.

– Ты видела новости?

– Да… Сказали… сказали, что ты – Анархист, что тебя ищут в связи еще с десятком убийств.

– Прости, Элеонор. Жаль, что тебе пришлось это услышать.

– Иначе ты продолжал бы мне лгать?

– Нет, я хотел рассказать тебе сам, и ты бы все поняла.

– А что тут понимать, Харрисон? Ты убийца! Как ты мог…

– Дело в том, что я родился без души…

В его голосе звучала боль.

Слова мужа потрясли Элеонор. Харрисон поведал ей о насилии, которое перенес в детстве, и все же она никогда не думала, что муж действительно верит в те ужасные вещи, которые рассказывала ему мать и другие члены секты. Наверное, ей и в самом деле следовало расспросить мужа поподробнее. Плохая из нее вышла жена.

– Харрисон, твоя мать и все те люди были безумцами!

– Я хотел стать для вас всем на свете – мужем и отцом, которого вы заслуживаете… Прости, я тебя подвел.

Его голос дрогнул, и Элеонор услышала, что муж плачет. Она сознавала, что должна ненавидеть Харрисона, и в то же время невольно его жалела. Элеонор было известно, что пережитое в детстве наложило отпечаток на его восприятие мира, и все же она не представляла, что психологическая травма мужа настолько глубока.

– Харрисон, мы тебя любим! Всегда любили и будем любить! Ты должен сдаться. Мы пройдем через испытание вместе…

– Я не могу.

– Можешь! Просто тебе требуется помощь, нам всем она нужна…

– Ты не понимаешь, Элеонор. Я попросил вас бежать не для своего блага. Вы находитесь в опасности.

– Что за опасность?

– Пророк…

– Лидер той религиозной секты? Ты вроде бы говорил, что он умер?

– Нет, и он не оставит меня в покое. Он и не уходил из моей жизни. Этот дьявол сидит у меня на плече с самого моего рождения. А теперь ему потребовалась ты. Он задумал принести в жертву тебя и наших детей.

Элеонор сдержала рвущийся из горла крик и ощутила, как задрожали колени.

– Черт бы тебя побрал, Харрисон! Как ты посмел подвергнуть опасности наших ребятишек?

– Я не хотел… Прошу, поверь мне!

– Тем более тебе сейчас есть смысл сдаться! Полиция нас защитит. Вдруг они пойдут на сделку, если ты дашь показания против Пророка?

– Максимум, на что можно рассчитывать, – это больница для душевнобольных вместо тюрьмы. Не собираюсь подвергать вас подобному унижению! Я знаю, что это такое, и никогда с вами так не поступлю. У меня есть деньги. Мы могли бы все забыть и…

В дверь резко постучали, и Элеонор подскочила, выронив телефон. Стук эхом заметался по зеленой ванной. Она быстро открыла дверь, надеясь, что стучит кто‐то из детей. На пороге стоял незнакомый мужчина.

•

Шоуфилд сжал трубку старого дискового телефона, стоявшего на ночном столике в номере захудалого мотеля, и в отчаянии крикнул:

– Элеонор!

Упавшая трубка звякнула, а потом донесся приглушенный крик.

Он звал жену снова и снова, чувствуя, как на глазах рушится мир. Сомневаться не приходилось: Пророк разыскал его семью. Перед мысленным взором Шоуфилда пронеслись образы детей, горящих заживо, и он рухнул на колени.

В трубке раздался мужской голос, низкий и полный угрозы, однако Шоуфилду он был незнаком.

Неизвестный говорил сухо и деловито.

– Твоя семья у меня. Не сделаешь то, что я тебе сейчас скажу, убью всех четверых.

День седьмой. 21 декабря, утро

110

Ночью началась метель, словно цунами промчалась по Большому Чикаго. Ветер, казалось, дул во все стороны сразу. Колючие снежинки жалили щеки Маркуса, когда он пробирался к арендованному дому. Вообще‐то коттедж на Артезиан‐авеню в Брайтон‐парке, в десяти минутах от центра Чикаго, выставили на продажу, однако некоторая сумма наличных за недельную аренду продавцу нисколько не помешала. Хозяин называл свое жилище «бунгало», однако Маркусу дом больше напоминал небольшой сарай: синий сайдинг, ярко‐красное крыльцо… Неудивительно, что спрос на дом отсутствовал.

Эндрю открыл дверь. Зайдя внутрь, Маркус потопал ногами по коврику, сбивая снег, и повел плечами, пытаясь согреться. Внутри дом выглядел не лучше, чем снаружи: бледно‐желтый линолеум и обои цвета ржавчины. Ковров на полу не наблюдалось. Несколько межкомнатных дверей необъяснимым образом давно слетели с петель. Внутри почему‐то стоял неистребимый запах мочи. Скорее всего «бунгало» раньше занимала леди с миллионом домашних кошек, и те гадили, где считали нужным.

Выражение лица Эндрю вполне выразительно говорило о его впечатлениях от дома.

– Это ненадолго, – утешил его Маркус.

– Хорошо бы…

– Как они держатся?

– Как ожидалось, – ответил Эндрю. – Одного не пойму. Почему бы нам не позволить Шоуфилду прийти за своей семьей? Мы бы в том мотеле его и взяли. Зачем эта история с похищением?

– Если похищенные женщины у Конлана, то умрут уже сегодня ночью. У нас нет времени на допросы. Конлан непредсказуем и психически нестабилен. Его действия сложно спрогнозировать. Именно поэтому Шоуфилд должен считать, что на кону жизнь его семейства. Если он почувствует, что может потерять любимых людей, то сдаст Конлана.

– Надеюсь, что ты прав. И все равно мне это не по душе. Мы с Мэгги должны пойти с тобой.

– У нас недостаточно сил, Эндрю. Хватит мне и одного Ступака. Тем более его помощь понадобится, когда мы обнаружим место, где удерживают женщин. А с Шоуфилдом я способен справиться и в одиночку.

Телефон Эндрю звякнул.

– Что там? – осведомился Маркус.

– Да ничего, – усмехнулся напарник. – Играю с Алленом в «Эрудита». Он уже с ума сходит взаперти на больничной койке. Не привык отлеживать бока.

– И как успехи?

– Аллен меня уделывает. Профессор есть Профессор – словарный запас у него что надо. Мэгги сейчас едет туда: собирается его навестить, а заодно проверить, как там старик, которого она спасла. Тебе тоже надо бы сходить к Аллену. До встречи с Шоуфилдом время есть. Больница по пути.

– Не знаю. Посмотрим.

– Ты не виноват в том, что случилось с Алленом. Ты и сам понимаешь, верно?

Маркус молча кивнул и направился к единственной двери в доме, которая еще держалась на петлях, постучался, и голос из комнаты пригласил его войти. Стоило Маркусу открыть дверь, как подняла голову и залаяла маленькая рыжая собачка. Элеонор Шоуфилд сидела прямо на желтом линолеуме, играя с младшими детьми в настольную игру «Страна конфет». Она попыталась улыбнуться, однако Маркусу бросились в глаза грусть и боль, прятавшиеся за улыбкой.

– Можно вас на пару слов? – спросил Маркус.

Элеонор вышла за ним в гостиную. Эндрю сидел на диване с телефоном в руках – играл с Алленом. Маркус прикрыл дверь.

– Хотел поблагодарить вас за то, что согласились сотрудничать.

– Я делаю это не для вас, а для тех пропавших женщин. – Она указала на замок, который Эндрю врезал в дверь их комнаты. – Мы под арестом? Вы заперли нас в комнате без окон.

– Ради вашей же безопасности. Надеюсь, скоро все кончится.

– Мой муж не монстр.

– Я этого и не говорил.

Маркус заметил, что Элеонор вот‐вот заплачет.

– Просто не могу свыкнуться с тем, что вся наша жизнь оказалась ложью, – дрожащим голосом проговорила она. – Харрисон – хороший человек, я знаю. Он болен, ему требуется помощь.

– Я не считаю, что ваш супруг – чудовище или воплощенное зло. Когда‐то я именно так и думал о подобных людях, потому что так проще. Сложнее смириться с тем, что у нас у всех в сердце живет тьма. Мы одновременно и грешники, и святые. Мы способны причинять боль и нести ненависть в этот мир – и в то же время проявлять любовь и сострадание. Да, ваш муж болен, однако я не позволю ему и дальше нести людям горе.

– Я понимаю, – прошептала Элеонор, отвернувшись в сторону.

– Вам следует знать кое‐что еще. Наш план должен сработать именно потому, что ваш супруг безумно любит свою семью. Что бы ни произошло, в его любви вы можете быть уверены.

111

По лицу Васкес разлилась бледность. Вокруг ее неподвижного тела обвивались разнообразные трубки, закрытые веки подрагивали. Маркус уже привык к сладкому цветочному аромату ее духов, однако вонь медицинского спирта и чистящих жидкостей напрочь отбивала знакомый запах.

У постели Васкес, держа ее за руку, сидел блондин с необычно белой кожей. На парне была светлая рубашка с расстегнутым воротом, на шее болтался развязанный черный галстук. Маркус обратил внимание на покрасневшие белки его глаз.

Блондин бросил взгляд в сторону Маркуса, не сказав ни слова, однако ритм его дыхания изменился – видимо, не обрадовался вторжению посетителя.

– Вы брат Васкес? – спросил Маркус.

– Нет, напарник, специальный агент Ла-Палья.

– Приятно познакомиться. Я специальный агент Маркус Уильямс из министерства юстиции. Мы с Васкес вместе работали по этому делу.

Маркус протянул руку, однако она так и повисла в воздухе. Выждав секунду, Маркус убрал ладонь и спросил:

– Как она?

– Состояние стабильное. Врачи считают, что выкарабкается. – Ла-Палья дернул головой. – Это случилось по вашей вине.

– Почему вы так считаете?

– Вы надумали использовать Белакура как приманку. Его следовало запереть в камеру, как любого подозреваемого, и допросить. Вы же начали игру, и Васкес за это поплатилась.

– Она взрослый человек и сама решала, как поступить с Белакуром. Если бы там был я, этого могло не произойти.

Ла-Палья вскочил со стула и пихнул Маркуса в грудь.

– Хотите сказать, что я ее не прикрыл? Выметайтесь отсюда! Вас здесь никто не ждал!

Маркус поднял руки, успокаивая Ла-Палью, и повернулся к двери. Он не собирался спорить с человеком, чей рассудок затуманен горем и бессонницей. Перешагнув порог, Маркус все же остановился.

– Ла-Палья, недавно мне дали хороший совет. Могу поделиться. Когда Васкес очнется, откровенно расскажите ей о своих чувствах.

•

В палате у Аллена ничего не изменилось. Взгляд Маркуса упал на знакомую мебель, на ставшие привычными голубые стены. В воздухе витал все тот же запах антисептика, по‐прежнему тихо жужжали медицинские приборы, однако настроение было другим. Когда Маркус навестил друга впервые после несчастного случая, здесь царила атмосфера уныния. Сегодня Аллен уже сидел, опираясь на подушки, и обменивался шутками со своей женой и с Мэгги. Из его рук торчали трубки, одна выходила из ноздри, и доктора по‐прежнему не испытывали уверенности, будет ли Аллен снова ходить, однако больной улыбался, а на его щеки вернулся румянец.

Аллен склонился над передвижным столиком, заваленным всяческой едой, которую он забрасывал в рот, словно не ел целую вечность.

– Ты будто сама готовила, Лорен, – подмигнул Аллен жене. – Мясо мягкое, как кожа на моих ботинках, а в пюре, похоже, кто‐то плюнул.

– Знаешь, что тебе сейчас полезнее всего? Помолчать, – парировала Лорен. – У меня доверенность на принятие решений по твоему лечению. Возьму да попрошу докторов отключить эти машины, чтобы ты тут маленько присох!

– «Ты губы гневом не криви: они не для презрения – для поцелуев», – продекламировал Аллен строчку из Шекспира.[20]

Маркус перешагнул порог и немедленно вклинился в разговор:

– «Те, кому нечего сказать, ухитряются тратить на это уйму времени».

Лорен расхохоталась и крепко обняла Маркуса.

– Похоже, парень, которого цитирует Маркус, тебя неплохо знал, Аллен!

Аллен бросил на них мрачный взгляд.

– Джеймс Расселл Лоуэлл, американский поэт. Умер, по‐моему, в 1890-м, так что не имел чести. Приберегал эту шутку для сегодняшнего дня, мальчик?[21]

– Не пойму, о чем ты, – ухмыльнулся Маркус. – Где дети?

– Спустились в кафетерий. Если дамы не возражают, нам нужно кое‐что обсудить с глазу на глаз.

Мэгги поднялась с кресла у кровати Аллена; Лорен, сняв со стула сумочку, присоединилась к ней. По пути к двери Лорен потрепала Маркуса по плечу и посоветовала:

– Просто кивай ему и улыбайся. Я так всегда делаю.

Она показала Аллену язык, и Маркус заметил, как друг подавил улыбку.

– Ну, слушаю тебя, – сказал Маркус, как только женщины вышли из палаты.

– Хотел поговорить с тобой об Акермане.

– Мы возьмем его. Он чересчур осмелел, и, в конце концов, допустит ошибку, которой я воспользуюсь.

– Я не об этом. – Аллен вздохнул. – Давно надо было тебе рассказать, уж прости.

– Ничего. – Маркус сжал его руку. – Я знаю, что между нами есть связь.

– Знаешь? Откуда?

– Мне намекнул сам Акерман, и я прижал Директора к стене. Он сообщил, что отец Акермана убил моих родителей.

Аллен прикрыл глаза и покачал головой.

– Боюсь, мой мальчик, это лишь верхушка айсберга.

День седьмой. 21 декабря, полдень

112

О’Мэлли лежал в двухместной палате, похожей на ту, где разместили Аллена. В приоткрытую дверь Мэгги увидела старика, аккуратно складывающего вещи. Его лицо и руки до сих пор покрывали повязки, кожа вокруг глаз и рта покраснела и воспалилась, губы потрескались и кровоточили. Тем не менее, если вспомнить, через что ему пришлось пройти, старику здорово повезло, что он остался жив.

Мэгги постучала в дверь. О’Мэлли обернулся и метнул на посетительницу сердитый взгляд, однако злость быстро сменилась натужной улыбкой. Старик заговорил с сильным ирландским акцентом, придававшим его речи своеобразное потрескивание, точно шуршала сухая листва под ногами.

– Мисс Мэгги, я надеялся, что все‐таки смогу поблагодарить вас как следует за то, что спасли мне жизнь. Я был слегка не в своей тарелке, когда вы заглянули ко мне в скорой.

– Надо думать, – улыбнулась Мэгги. – Хотя особо благодарить меня не стоит.

– Ну‐ну, только не говорите, что это просто ваша работа. Если бы не вы, лежать мне сейчас в гробу. Кроме того, ваша реакция позволила мне отделаться всего лишь ожогами второй степени. Чудо, просто чудо! Там, откуда я родом, спасти жизнь человеку не пара пустяков, а долг на всю жизнь, который никогда не погасить.

– Я-то больше думаю о том, что не удалось задержать преступника.

– Да, знаете, до сих пор не понимаю, почему он на меня напал. Я всегда чувствовал, что он напряженно ко мне относится: может, ревновал, что у меня хорошие отношения с его детьми? И все равно никак нельзя было предположить такой исход.

– А вообще есть такие причины, которые могут толкнуть человека заживо сжечь себе подобного?

– Наверное, нет… Что с семьей Шоуфилда? Я больше переживал за них, пока лежал в больнице.

Мэгги понимала, что Маркусу не понравится, если она начнет делиться информацией о Шоуфилдах, однако искренне сочувствовала мистеру О’Мэлли. Старик сосед заработал за свое душевное тепло лишь ожоги. Он имел право знать. И все же Мэгги колебалась.

– Простите. Нет, ничего о них не слышала.

Улыбка О’Мэлли померкла. До сих пор он производил впечатление исключительно жизнерадостного человека, несмотря на свое бедственное положение, и вдруг у него на глазах едва не показались слезы. Голос О’Мэлли надломился, когда он произнес:

– Прошу, если что‐то узнаете, расскажите мне. Боюсь, даже глаз не сомкну, пока ребятишки не окажутся дома, в безопасности. У меня тоже была дочка. Она умерла, и Бог не дал мне возможности понянчиться с внуками. Вот я и считаю Алисон, Мелани и Бенджамина родными душами, ужасно за них волнуюсь.

Сердце Мэгги не выдержало. Старик достаточно натерпелся.

– Мистер О’Мэлли, я вам кое‐что скажу, только это между нами. Если хотите, чтобы Шоуфилды оставались в безопасности, вы никому не должны рассказывать то, что сейчас узнаете.

Его глаза загорелись.

– Вы знаете, где они?

– Да, они укрыты в надежном месте.

– О, слава богу! Вы снова меня спасли! – О’Мэлли задумался. – Как думаете, есть у меня хоть малюсенький шансик их навестить? Уверен, бедняжка Элеонор считает себя виноватой в том, что сделал со мной ее муж. Элеонор может этого и не показывать, но ведь она такое нежное создание! Пусть знает, что я не держу зла! Сейчас у детишек трудное время, им нужно обрести равновесие, поверить, что мир не совсем еще перевернулся вверх ногами…

– Боюсь, это невозможно.

– Вы для меня уже столько сделали! Мне стыдно просить большего, но уверяю вас: все оценят ваш добрый поступок. Я помогу им пережить это тяжелое, страшное испытание.

– Простите, мистер О’Мэлли. Я не должна…

– Прошу вас! Мне нет дела до того, где вы их прячете, я с удовольствием надену на глаза черную повязку! Сделаю все, что угодно! Пожалуйста! Хоть полчасика, это все изменит!

Мэгги скрестила руки на груди и задумчиво посмотрела в глаза старику. О’Мэлли и дети Шоуфилдов ни в чем не виноваты. Им пришлось перенести такую боль… Дать бы им хоть немного тепла.

– Подождите минутку.

Она достала телефон и написала сообщение Маркусу: «Я сказала О’Мэлли, что Шоуфилды в безопасности. Он хочет с ними повидаться».

Ответ пришел через несколько секунд: «О чем ты думаешь, черт возьми?»

Мэгги сердито заворчала про себя, и ее пальцы снова забегали по экрану телефона.

«Проклятье, Маркус! Старик столько вынес! Да и все они… Я не прошу у тебя разрешения, просто сообщаю».

Она ждала, уставившись на дисплей.

«Мне это не нравится, но ты же всегда поступаешь по‐своему. Пусть повидаются, только быстро».

– Вы готовы ехать? – спросила она О’Мэлли.

Старик просиял, словно ребенок, получивший рождественский подарок.

– Мы пообщались с доктором полчаса назад, и я ждал одного старого друга: он должен был забрать меня из больницы. Сейчас позвоню ему, скажу, что поеду сам.

– Имейте в виду: визит будет кратким, – сказала Мэгги, подавив неприятное чувство.

113

Акерман наблюдал, как Мэгги вышла из лифта и направилась к припаркованной неподалеку «киа-рио». С ней шел перемотанный бинтами мужчина, напомнивший Акерману человека‐невидимку. Впрочем, наплевать. Спутник Мэгги, кем бы он ни был, Акермана совершенно не интересовал.

Сердце убийцы заколотилось, а голова пошла кругом от возбуждения. Близилось время великого откровения, время, которое просветлит их разум. Он вынашивал план почти год, вот‐вот наступит подходящий момент. Мэгги отводилась важнейшая роль в этом уравнении.

Акерман уже намекнул Маркусу на свой план, когда сказал: можно подчинить человека, отняв у него то, что он любит. У Маркуса таких людей было совсем немного, однако Мэгги относилась к их числу.

Стало быть, следует всего лишь забрать у Маркуса Мэгги.

«Киа» проехала мимо Акермана и поднялась на пандус. Убийца улыбнулся, включил передачу и двинулся вслед, вливаясь в поток машин.

114

Маркус долго искал на карте точку, где Шоуфилд оказался бы как на ладони. Требовалось место с хорошим доступом, популярное и одновременно уединенное. Он свернул на Коламбус‐драйв и, остановившись неподалеку от Букингемского фонтана, еще раз убедился, что принял верное решение.

Букингемский фонтан стоял в центре Чикаго, в самом сердце Грант‐парка, и считался одной из известнейших достопримечательностей города. Еще бы – крупнейший иллюминированный фонтан в мире! Его чаша, выполненная в форме свадебного торта, вмещала полтора миллиона галлонов воды. В середине октября подача воды прекращалась, и комплекс украшали фестивалем огней. В разгар метели туристов с фотоаппаратами, вытекающих потоками из двухэтажных автобусов, ожидать не приходилось: вокруг фонтана было пусто, и территория просматривалась вдоль и поперек.

На месте встречи торчала одинокая фигура.

– Вы готовы? – спросил Маркус своего пассажира.

Ступак кивнул, не отрывая взгляда от человека у фонтана. Маркус просил детектива не надевать дорогой костюм, и Ступак облачился в элегантную черную рубаху на пуговицах и дизайнерские штаны цвета хаки. Маркус, в джинсах и черной толстовке на молнии и с капюшоном, невольно задумался, есть ли в гардеробе Ступака обычный свитер.

– Ступак, давайте договоримся, что вы помалкиваете и следуете моим указаниям, иначе я попрошу вас остаться в машине. Идет?

– Может, стоит вызвать группу поддержки, чтобы оцепили площадь?

– Нет времени. Этот парень не только умен, но еще и богат. Как только мы бросим его в изолятор, он тут же вызовет адвоката и ничего нам не скажет.

– А вдруг тут рядом засели его дружки? Не боитесь засады?

– Вряд ли он станет рисковать своей семьей. Кроме того, Элеонор говорит, что Конлан собрался принести их в жертву, так что на дружков из секты Шоуфилду рассчитывать не приходится. А кто еще будет ему помогать?

– Не нравится мне это…

– Мы намерены использовать серийного убийцу для спасения двух женщин, которых через пару часов принесут в жертву дьяволу. Кому же это понравится?

Стоило приоткрыть дверцу машины, как в салон тут же ворвался ледяной ветер. Маркус накинул капюшон поверх бейсболки и вышел. Вдали поднимались расплывчатые контуры зданий, остальное скрывала белесая муть. По Коламбус‐драйв двигался непрерывный поток транспорта, и все же у Маркуса возникло странное чувство уединенности, словно кто‐то наверху встряхнул шарик со снежинками, и весь город попрятался по домам.

Он сбросил с себя невольное оцепенение и направился к фонтану, оставив в стороне череду огромных каменных ваз. Летом в них распускались цветы, однако сейчас каменные чаши были до краев заполнены снегом. Вдоль дорожки к фонтану с обеих сторон рос плотный кустарник, покрытый шапками сугробов. Следов на свежем снегу Маркус не заметил – в такую погоду в парк забрести не решался ни один смельчак.

Руки мерзли, из носа текло. Пригоршни колючего снега летели, казалось, со всех сторон одновременно. Маркус нагнул голову, стараясь принять основной удар стихии на козырек бейсболки.

Шоуфилд стоял у фонтана. На нем была подбитая мехом куртка поверх бело‐синего комбинезона и бейсболка с логотипом его компании. Руки убийца держал в карманах, и Маркусу показалось, что один из них оттопыривается, скрывая пистолет. Как только расстояние между ними сократилось до десяти футов, Шоуфилд сказал:

– Ближе подходить не стоит. Где моя семья?

Его прямота несколько смутила Маркуса, который знал, как Шоуфилд мог среагировать на открытое противостояние.

– Сейчас они в безопасности. Если скажете нам, где найти Пророка и пропавших женщин, я сделаю все возможное, чтобы вашей семье ничто не угрожало.

Шоуфилд всматривался в пургу.

– Я вас раньше видел. Обоих. Вы были на месте преступления как раз перед тем, как нашли мои камеры. Вы копы. – Он оглянулся по сторонам, вероятно, ожидая увидеть кольцо оцепления. – Вы не сможете причинить вред моей семье.

– Я знаю, что Конлан намерен их убить. Зачем вы его защищаете?

– Я больше не собираюсь с вами разговаривать!

Шоуфилд сделал шаг назад, однако Маркус выхватил свой «ЗИГ‐зауэр».

– Вы не уйдете отсюда! Выньте руки из карманов!

– Я бы на вашем месте не торопился с такими просьбами, – ответил Шоуфилд и медленно вытащил руки.

В каждой ладони убийца сжимал по гранате. Чеки не было ни в той, ни в другой.

115

Мэгги остановилась у обочины перед неказистым синим домиком в Брайтон‐парке. Маркус полагал, что совершил удачную сделку, арендовав эту халупу, Мэгги же считала, что хозяину давно стоило просто сжечь ужасный синий сарай дотла. Во всяком случае, она была рада, что ей не пришлось здесь ночевать, и искренне сочувствовала семье Шоуфилда, которой пришлось расположиться в таких жутких условиях.

О’Мэлли сам предложил завязать ему глаза, но от этой идеи пришлось отказаться. На улице был гололед, старый ирландец запросто мог упасть и вновь угодить в больницу.

Мэгги сделала шаг на красные ступени крыльца, и снежный заряд ударил ей в лицо. О’Мэлли был в куртке с капюшоном, однако и его крупинки льда жалили не меньше. Уколы холода, должно быть, причиняли воспаленному лицу ирландца невыносимую боль. Мэгги несколько раз поскользнулась и едва не упала, а О’Мэлли шел на удивление твердо и даже ни разу не споткнулся.

Мэгги постучала, и Эндрю почти сразу отпер дверь.

– А кто твой… приятель? – недоуменно глянул он на спутника Мэгги, однако она прочла в глазах Эндрю другой вопрос: Это что еще за мумия?

– Это мистер О’Мэлли, сосед Харрисона Шоуфилда, на жизнь которого Шоуфилд покушался. Я навестила его в больнице, и мы решили, что детям будет приятно увидеть знакомое лицо.

Мэгги с некоторым запозданием осознала, что не совсем удачно выразилась, поскольку «знакомое лицо» было порядком обезображено, да к тому же еще и прикрыто бинтами.

– Маркус в курсе?

– Я ему сообщила. Мы можем войти? Здесь нежарко.

– Да‐да, конечно. Извини.

Эндрю сделал шаг назад, и Мэгги вошла в дом. Отвратительный запах сразу ударил в нос, и Мэгги мысленно содрогнулась, представив, какие полчища микробов ползают по дому. В центре гостиной стоял кухонный стол со столешницей под дерево, словно выдернутый из прошлого века. Стол окружали четыре зеленых, цвета болотной трясины стула. Мэгги стащила с себя куртку и неохотно повесила на один из них.

– Шоуфилды здесь? – спросил О’Мэлли.

– В дальней спальне, – кивнул Эндрю. – Сейчас позову.

– Позвольте, я сам, – улыбнулся О’Мэлли.

Мэгги даже не успела сообразить, что происходит, когда рука ирландца выхватила пистолет из ее кобуры. О’Мэлли двигался с пугающей скоростью. Отработанным рывком выдернув оружие, он тут же ударил Мэгги рукояткой в висок.

Она наблюдала за его действиями словно со стороны, не в силах осознать, что происходит. Голову пронзила боль, и Мэгги, пошатнувшись, едва не упала на ветхий стол.

Эндрю схватился за пистолет, и О’Мэлли трижды выстрелил из ее «глока» напарнику в грудь.

116

Увидев гранаты в руках Шоуфилда, Маркус обругал себя за беспечность. Ему следовало подготовиться к подобному сценарию, ведь полиция обнаружила осколочные гранаты М-67 в подвале дома убийцы. Кроме того, сказались, видимо, постоянные мигрени и недосып: Маркус не предполагал, что Шоуфилд сумеет опознать в них копов.

– Попробуете подойти ближе – одну брошу вам под ноги, – предупредил Шоуфилд, – а другую под колеса машин на Коламбус‐драйв.

Маркус сунул пистолет в кобуру.

– Давайте без крайностей. Вы же не хотите здесь умереть?

Он сделал шаг вперед.

– Не двигайтесь! Я все просчитал! Если я уроню здесь одну из гранат, вы успеете ее отшвырнуть или убежать. А вот с той, что я брошу на проезжую часть, вам уже ничего сделать не удастся. Почти наверняка она рванет под машиной. Если такой расклад вас не убеждает, у меня есть резервный план.

Шоуфилд указал на огромную зеленую скульптуру морского конька в чаше фонтана, и по парку прокатилось эхо выстрела. Пуля ударила в скульптуру, взметнув облачко снега.

Маркус рефлекторно дернулся при звуке выстрела, а Ступак едва не бросился на землю. Летом сотни туристов и гуляющих уже бежали бы с паническими криками в разные стороны; зимой же, в метель, в Грант‐парке было безлюдно, как на Луне, лишь сновали машины по Коламбус‐драйв и Лейк‐шор‐драйв. Маркус сразу понял, что стреляли из калибра 7,62 миллиметра, однако за шумом дорожного потока вряд ли кто‐то расслышал звук выстрела.

– Это мой дед, Рэймонд. Он отличный стрелок, – объяснил Шоуфилд.

– На стрельбище – возможно. Взять на мушку человека – уже немного другая игра.

– Верно. Дед действительно просил меня сдаться, однако, когда я рассказал ему, что на кону жизнь моих детей, согласился помочь, чего бы это ни стоило.

Маркус вытащил удостоверение, решив сменить тактику.

– Я не коп. Меня направило сюда министерство юстиции, уполномочив заключить с вами сделку. Вы отдаете нам Конлана и женщин, мы снимаем обвинения.

– А что, неплохая идея! Значит, я сейчас ухожу и предлагаю моему адвокату связаться с вашей конторой, чтобы подписать необходимые документы? Думаете, что я идиот?

– Нет. Я думаю, что вы испуганы. По‐моему, вы всю жизнь чего‐то боитесь. Боитесь Пророка, боитесь вашей матери, других людей. Но больше всего вы боитесь самого себя. Вам страшно представить, на что вы способны.

– Не угадали. Разговор окончен. И не пытайтесь меня преследовать!

Шоуфилд сделал шаг назад.

– Я знаю о вас больше, чем вам кажется. Вы считаете, что родились без души. Я в курсе, что вам внушали, когда вы были ребенком. Слышал о том, что делал с вами Пророк. Я знаю, что случилось с вашими друзьями в подземелье, когда вы сидели в центре круга и наблюдали, как они сгорают заживо.

Шоуфилд снова шагнул, теперь вперед, и крикнул:

– Ничего вы не знаете!

Маркус незаметно осматривал территорию. В парке было немало мест для позиции снайпера, однако одно из них особенно выделялось. Менее чем в сотне ярдов за спиной Шоуфилда стояло небольшое зеленое здание с металлической крышей. Ее длинные скаты нависали над стенами. Маркус рассмотрел вывеску: «Кафе «У фонтана». Зимой кафе явно не работало, а угол обстрела предоставляло замечательный, одновременно надежно защищая стрелка.

– Вы так считаете? Я знаю, кто был вашим отцом. А вы? Вы догадываетесь?

Шоуфилд внезапно растерялся, точно с небес сошел ангел и дал ему под дых. На его лице появились страх и замешательство.

– Заткнитесь, вы!

Маркус подошел еще ближе.

– Харрисон, вы ведь умный человек! Вы же не верите, что родились в результате непорочного зачатия? Или думаете, что Люцифер явился из подземного царства и обрюхатил вашу мать? Полно! Вы всю жизнь подозревали правду.

– Не вам об этом говорить!

Маркус сделал еще шаг вперед.

– Я посетил вашу мать в лечебнице для душевнобольных Уилл-Каунти. Она рассказала мне всё, все свои грязные тайны.

– Вы лжете!

Шоуфилд вытянул руки с гранатами перед собой, словно создавая перед Маркусом невидимый барьер. Он дрожал, причем явно не от холода.

– Душа у вас имеется, есть и отец, как у каждого человека. Думаю, вы знаете, кто он, да и всегда понимали, только страшились признать правду.

– Пророк не мой отец!

Маркус придвинулся еще на метр.

– Ваша мать сообщила мне, как Конлан приглашал ее в свою келью для особых уроков. Предполагаю, что не только ее. Боюсь, он переспал с каждой девочкой в подземелье. Сколько ей тогда было? Двенадцать, тринадцать? Вас он тоже забирал на эти особенные занятия?

– Да заткнитесь вы! – взвизгнул Шоуфилд.

Маркус бросился вперед.

117

Некоторые копы, участвовавшие в перестрелках, рассказывали о том, что время в такие минуты едва ли не останавливается, и действие на фоне всплеска адреналина разворачивается словно в замедленной съемке. Мэгги сейчас испытала совершенно обратный эффект. Схватка в маленьком домике в Брайтон‐парке произошла настолько быстро, что ее ум просто не поспевал за событиями.

Образы и чувства мелькали вспышками, будто в калейдоскопе. Пистолет в руке О’Мэлли… удар в лицо… она падает на стол… О’Мэлли всаживает три пули в грудь Эндрю… в ушах звенит от выстрелов… в воздухе повисает резкая вонь пороха… Эндрю валится на жалкий старый диван… диван опрокидывается, и Эндрю падает лицом на грязный желтый линолеум…

Эндрю задел при падении край стола, и старая лампа без абажура упала на него сверху. О’Мэлли обернулся к Мэгги, поднимая пистолет. Сработал рефлекс, и Мэгги едва не кинулась прочь из комнаты, однако пересилила себя и, схватив зеленый стул, швырнула его в О’Мэлли. Тот вскрикнул от боли и все же устоял на ногах.

Маркус учил Мэгги использовать в качестве оружия все, что подвернется под руку. И она последовала совету: ухватив за столешницу старый стол, опрокинула его на врага.

О’Мэлли отшатнулся – и вновь поразил Мэгги. Еще несколько минут назад ирландец выглядел хрупким стариком, а теперь словно скинул лет двадцать и оказался на удивление сильным и быстрым. Удар не свалил его.

Мэгги потянулась к запасному пистолету – маленькому «глоку», закрепленному на лодыжке. Не успела она выхватить оружие, как О’Мэлли снова бросился на нее и нанес удар наотмашь рукояткой пистолета.

Мэгги грохнулась на пол, почувствовав, как из раны на лице потекла кровь. Падение вышибло воздух из ее легких, и «глок», выскользнув из руки, отлетел в угол комнаты.

Мэгги смутно осознала, что старик ее здорово разыграл, однако на рефлексию времени не оставалось – О’Мэлли уже поднимал пистолет.

Он открыл огонь, однако Мэгги успела перекатиться к задней двери. Дверь была деревянной, тяжелой, с облупившейся от времени белой краской. Горячий свинец просвистел справа, слева, в разные стороны полетела штукатурка, и Мэгги просто вынесло в предбанник. Прежний хозяин огородил его со всех сторон, превратив в прачечную. Мэгги захлопнула за собой дверь. Еще три пули прошили дерево, выбивая из него щепки.

Мэгги судорожно просчитывала варианты. Выскочить в заднюю дверь, бежать за помощью? Она не могла бросить семью Шоуфилда в пустом доме. Ее дело – защищать людей, а не заботиться о своей шкуре…

В голове снова прозвучали слова Маркуса: Оружием может стать что угодно…

В прачечной стояла старая желтая сушилка и белая стиральная машина. Судя по запаху, комнатку не раз капитально заливало. Над машинами висела полка с пыльной бутылью ополаскивателя для ткани и большой емкостью «Хлорокса».

Оружием может стать что угодно…

Мэгги схватила «Хлорокс», отвинтила пробку и, пригнувшись к полу, затаилась у двери. Этому трюку ее тоже научил Маркус. Как правило, люди ожидают увидеть цель на уровне своей груди и головы, и именно в эту область падает первый взгляд. Если старик не увидит ее сразу, то подарит ей долю секунды, и даже такой короткий миг часто становится решающим в сражении.

Несколько глубоких вдохов, и передышка закончилась. О’Мэлли пинком распахнул дверь и сунул внутрь руку с пистолетом. Не колеблясь ни секунды, Мэгги выплеснула содержимое бутыли в лицо ирландцу.

О’Мэлли увидел ее в последнее мгновение и дернулся назад, что позволило ему спасти глаза. И все же жидкость попала на лицо и на руки. На воспаленную кожу отбеливатель подействовал как самая настоящая кислота, вылитая на открытую рану. О’Мэлли пронзительно взвыл – и все же ни на миг не остановился: кинулся на Мэгги с диким кличем банши, безумно вращая глазами, и сбил ее на пол.

Обмотанные бинтами руки обхватили шею девушки и стали давить, одновременно колотя ее головой об пол. Столько ярости и жестокости было в этом нападении!.. Мэгги пиналась, царапалась, рвала обожженную плоть, однако злоба заставила О’Мэлли забыть о боли. Чем больше Мэгги сопротивлялась, тем сильнее он сдавливал ее горло.

Через несколько секунд Мэгги ощутила, что сознание меркнет. Легкие разрывались от недостатка кислорода. Она продолжала бороться и пыталась ухватить хоть глоток воздуха через нос, однако чувствовала лишь едкую вонь паров отбеливателя.

Накатила темнота…

Задняя дверь прачечной внезапно распахнулась, и комнатку заполнил свет вперемешку со снегом. Ледяной ветер приятно остужал. В дверном проеме замаячила неясная фигура.

Должно быть, кто‐то из соседей услышал выстрелы… Или коп, который просто проходил мимо?

Незнакомец пинком отшвырнул О’Мэлли в сторону, втиснулся в прачечную и закрыл дверь. Мороз и снег остались снаружи. Большой револьвер уткнулся в тело О’Мэлли – «таурус‐джадж», отметила про себя Мэгги. Она глотнула воздуха и уставилась на своего спасителя.

Лицо незнакомца озарилось приветливой улыбкой. Лицо, которое Мэгги надеялась никогда больше не увидеть.

118

Рассказом об ужасных событиях, происходивших в висконсинском подземелье, Маркус рассчитывал отвлечь Шоуфилда. Уловка сработала, однако оставалось еще два необходимых условия для атаки: требовалось, во‐первых, незаметно сократить дистанцию, а во‐вторых, сойти с линии огня или как‐то закрыться от стрелка, засевшего в кафе.

Когда Шоуфилд шагнул вперед, оба условия были выполнены.

Если противник дает тебе шанс, колебаться нельзя.

Маркус мгновенно схватил Шоуфилда за кисти, сжав их словно тисками, стиснул зубы и напряг мышцы шеи. Удар головой считается незамысловатым приемом, однако может причинить больше вреда тому, кто его выполняет, нежели человеку, которому наносится. Концепция приема проста: лобная кость – одна из самых широких и твердых в человеческом теле, а вот лицо и нос состоят из мягких тоненьких косточек. Сильный удар лбом в область носа станет грозным оружием, если его правильно исполнить.

К несчастью для Шоуфилда, в том, что касается нанесения физического вреда человеку, Маркус не знал себе равных.

Он вложил в удар всю тяжесть своего тела, и его лоб сокрушил переносицу Шоуфилда. Голову убийцы отбросило назад, руки резко ослабли, и Маркус выхватил гранаты. Шоуфилд отшатнулся. Кровь из разбитого носа мгновенно залила лицо, глаза помутились и остекленели. Из последних сил, едва не теряя сознания, он неровной трусцой побежал прочь от фонтана.

Проблем тем не менее хватало.

Маркус кожей ощущал, что его сию секунду ловят в перекрестье прицела, и швырнул одну из гранат в направлении здания, где засел снайпер. Он пытался лишь отвлечь стрелка, понимая, что поразить его вряд ли удастся. Если дед Шоуфилда не служил оперативником подразделения спецопераций, то наверняка залег, едва увидев, что в его сторону летит граната.

– Быстро в фонтан! – крикнул Маркус Ступаку, перепрыгнул через невысокую черную ограду и кинулся к чаше, на мгновение представив себе, как граната зависает в воздухе, падает в снег и катится к фасаду кафе, словно смертоносный снежок.

Ступак не отставал. Они перемахнули через край бассейна и упали в двухфутовый сугроб, наметенный на дне чаши фонтана. Глубина чаши была всего четыре фута, однако высоты бортика хватало, чтобы укрыться от выстрелов.

Грохот взрыва ударил по барабанным перепонкам. В снежном вихре засвистели металлические осколки и каменное крошево.

Все еще сжимая в левой руке вторую гранату, Маркус вытащил «ЗИГ‐зауэр» и осмотрел кафе и прилежащую часть парка. Шоуфилд исчез: видимо, тоже где‐то укрылся, – однако в окне кафе что‐то блеснуло, и Маркус вновь нырнул под защиту бетонной стенки. Стоит им высунуться, и они будут как на ладони, с пистолетом против винтовки.

Стараясь не поднимать головы, Маркус переполз на противоположную сторону чаши и бросил быстрый взгляд наружу. С той стороны шел ряд скамеек, вдоль которых росли небольшие деревца и кустарник. До скамеек было футов сто. Дальше начиналась аллея и лесистый участок парка. Если удастся добраться до скамеек, появится шанс обойти стрелка с фланга.

Требовалось всего лишь пересечь по снегу около сотни футов открытого пространства.

Маркус снова приподнял голову над краем фонтана и увидел Шоуфилда, который хромал от аллеи в направлении кафе. Судя по всему, убийце досталось несколько осколков от взорвавшейся гранаты.

Пуля ударила в край каменной чаши справа от головы Маркуса, и он снова пригнулся.

– Черт…

– Так мы не выберемся, – пробормотал Ступак.

– Неужели?

Маркус судорожно искал решение – и наконец нашел. Оно до сих пор было зажато в кулаке левой руки. Эффект первого взрыва позволил им укрыться в фонтане; вторая граната даст по времени примерно такие же возможности. Правда, если стрелок понял, что до кафе им гранату не добросить, искать укрытия, как в первый раз, он не станет, а просто прицелится и нажмет на спусковой крючок.

И все же риск был допустимым.

– Ладно, – сказал Маркус. – Прикроете меня огнем. Я брошу гранату и рвану к тем деревьям, а вы не давайте стрелку высунуть нос. Попробую обойти его сзади.

Ступак кивнул, вытащив «глок» сорокового калибра. Маркус сделал глубокий вдох и приготовился к броску.

119

Фрэнсис Акерман сидел в машине, размышляя, как лучше выполнить намеченный план, когда в синем домике загремели выстрелы. Он быстро пробежал по двору и, заглянув в одно из окон, увидел, как Мэгги бросилась к задней двери. За ней бежал перебинтованный человек. Акерман не знал этого парня, но никто не смеет обижать его друзей.

•

– Я бы предложил всем замереть на минуту, – произнес он, держа обоих на мушке. – Приятно тебя снова видеть, Мэгги. Не имею чести быть знакомым с твоим приятелем.

Мэгги бросила на него гневный взгляд, однако не сказала ни слова.

– Ваше имя? – обратился Акерман к перебинтованному. – Только настоящее имя, пожалуйста.

Незнакомец поднялся, яростно сверкая глазами из‐под бинтов. Акерман знал этот взгляд. Перебинтованный был безумцем. Обожженные губы скривились в презрительной усмешке.

– Послушай, приятель, мне до лампочки, кто ты такой. С моей точки зрения – очередной таракан под ногами.

– Закрой свой поганый рот! Ты даже не представляешь моей мощи!

Незнакомец говорил хрипло и напряженно, и все же в его голосе проскальзывали гипнотические, завораживающие нотки. Низкий баритон с южным акцентом лился словно мед.

Акерман обратил внимание, что Мэгги удивленно обернулась к перебинтованному.

– Вы не ирландец, – тихо сказала она, словно говорила сама с собой. – Боже мой, так вы Пророк… Вот почему Шоуфилд пытался вас убить! Он всего лишь защищал свою семью.

– Шоуфилд – заблудшая овца, хотя это не твое дело, рабыня! Ты сгоришь сегодня в Великом огне вместе с остальными.

– Простите, – перебил его Акерман, – все это чрезвычайно интересно, однако я еще здесь и мне по‐прежнему нет дела ни до вас, ни до ваших планов.

Акерман вытащил шприц, наполненный прозрачной жидкостью, и швырнул его перебинтованному человеку. Шприц подкатился к ногам безумца.

– У вас есть выбор. Либо вы сейчас сделаете Мэгги инъекцию, либо я пристрелю вас и сделаю укол сам. Я бы предпочел, чтобы этим занялись вы. Со мной она будет бороться, и я только потеряю время.

– Кто вы такой? – спросил перебинтованный.

– Какая разница? Не знаю, как здесь, но обычно при звуках выстрелов в населенном районе соседи набирают номер полиции. Думаю, они уже звонят, пока мы тут общаемся. Разумеется, мне бы очень хотелось послушать про Великий огонь, однако у меня просто нет времени. Вводите ей раствор, и мы уберемся отсюда.

– А что со мной?

– Если вы сделаете укол, я с радостью позволю вам заняться вашими личными делами.

Перебинтованный поднял шприц и криво улыбнулся разбитыми губами.

120

Сто футов между фонтаном и скамейками оказались самой длинной дистанцией в жизни Маркуса. Бросив гранату, он помчался к ближайшему укрытию. Ступак выпускал одну пулю за другой, а Маркус ждал, когда прозвучит выстрел снайпера. Он физически ощущал, как пуля входит в его тело и разрывает внутренние органы.

Прошло четыре секунды; граната рванула как раз в тот миг, когда Маркус добрался до скамеек и кустарника. Ударная волна толкнула его в спину, однако Маркус не стал оглядываться. В ушах все еще звучало эхо выстрелов, а ветер продолжал бросать в лицо пригоршни снега.

Он ворвался в аллею, под довольно относительную защиту высоких деревьев, и завилял между голыми вязами, пока не достиг задней стены кафе «У фонтана» и не повернул за угол. Ступак все еще постреливал из фонтана, отвлекая внимание снайпера.

Маркус осторожно заглянул в окно. Стойка, несколько стульев… Шоуфилда внутри не оказалось, зато он увидел его деда: отойдя в глубь помещения, Рэймонд наклонился к раковине.

Маркус прицелился и несколько раз выстрелил через стекло.

Три пули сорок пятого калибра вошли в ноги старика, и тот с криком боли упал на пол. Винтовка отлетела в сторону.

Маркус ворвался в здание, прижал старика к полу и приказал.

– Не двигаться!

Рэймонд, похоже, даже не услышал его. Пол был залит кровью; очевидно, у старика были перебиты бедренные кости. Теперь стрелок угрозы не представлял, и все же Маркус надел ему на руки пластиковые наручники и, разрядив винтовку, бросил ее в угол.

Он переместился к открытому окну и крикнул:

– Ступак! Поднимайтесь, бегите сюда!

Ступак выбрался из чаши фонтана и пошел к кафе. Дед Шоуфилда катался по полу и от невыносимой боли бился головой о напольную плитку. Старика необходимо было доставить в больницу, иначе его ждала быстрая смерть от потери крови.

– Где ваш внук? – спросил Маркус.

– Идите к черту! – тихо прохрипел Рэймонд.

Маркус выругался сквозь стиснутые зубы. Стоило пережить такое испытание и дать Анархисту скрыться… Может, Эндрю был прав и следовало дождаться, когда Шоуфилд придет за своей семьей в гостиницу?

Ступак подходил к кафе, когда Маркус вышел наружу и принялся всматриваться в снег. Послышались полицейские сирены. Их вой эхом прокатился по парку, и невозможно было определить, откуда именно приближаются копы и насколько далеко находятся. Судя по всему, взрывы гранат привлекли‐таки чье‐то внимание.

– Что происходит? – спросил Ступак.

– Дед в кафе. Я его подстрелил, нужно вызвать скорую.

– Где Шоуфилд?

– Он не мог уйти далеко.

– Так он скрылся?

– Займитесь дедом, пусть ему окажут помощь. Шоуфилда я найду.

Маркусу наконец бросилась в глаза цепочка багровых капель, светившаяся на блестящем снегу словно неоновые огни. Он пошел по следу и выбрался на аллею, идущую через парк к озеру Мичиган. Голые вязы и чугунные столбы уличных фонарей с обеих сторон аллеи терялись в пелене снежной метели.

Со стороны дороги послышались гневные гудки автомобилей, и Маркус увидел Шоуфилда. Тот был от него в двух сотнях футов, ковыляя через девять рядов движения по Лейк‐шор‐драйв. Машины сигналили и шли юзом, пытаясь не сбить человека.

Маркус зигзагами помчался через запруженное шоссе. Мимо с ветерком пролетел грузовик с полуприцепом, с визгом затормозил белый «Шевроле S10»… Наконец он оказался на противоположной стороне и закрутил головой, высматривая преследуемого, потом быстро сократил дистанцию и крикнул:

– Дальше бежать не стоит!

Шоуфилд замер, обреченно опустив плечи, однако не обернулся, только вздрагивал, короткими быстрыми глотками втягивая в легкие воздух.

– Все кончено, Шоуфилд. Поднимите руки и медленно поворачивайтесь.

Убийца подчинился, и Маркус увидел рану в его правом бедре и несколько дырок в куртке, куда попали осколки от гранаты или каменная крошка, выбитая взрывом. Так или иначе, ничего смертельно опасного.

– Живым вы меня не возьмете, – заявил Шоуфилд. Он говорил угрюмо и спокойно, словно окружающий мир перестал для него существовать. – Я знаю, что чувствуют дети, чьи родители находятся в заключении. Мои дети этого не испытают. Мне придется умереть – только так я смогу их защитить.

– Где женщины?

– Понятия не имею.

– Говорите!

– Я действительно не знаю.

– Где Пророк?

– Не знаю.

– Женщины у него?

– Да. У Пророка есть небольшой антикварный магазин в северной части города, но я сомневаюсь, что он там. Поймите: мы с ним не партнеры, не сообщники. Я его ручной кролик. Он уверен, что я буду беспрекословно следовать его указаниям. Своими планами Пророк со мной не делится. Жалею только, что мне недостало мужества убить его много лет назад.

– Помогите его разыскать, и я сделаю все, чтобы он больше никому не причинил вреда.

Шоуфилд засмеялся, однако в его глазах Маркус рассмотрел лишь печаль и сожаление.

– Я бы и убил, да мне помешала эта женщина… Черт, его могли убить еще в подземном бункере, когда я был ребенком. Они восстали против него, только Пророк оказался слишком умен. Вы не представляете, на что он способен. Он…

– О какой женщине вы говорите? Кто вам помешал?

– Вчера я собирался сжечь Пророка заживо, как он сам приказывал мне поступать с женщинами, как сжег моих друзей, когда я был мальчишкой. А эта блондинка меня остановила.

У Маркуса дрогнули руки. Раньше он не понимал, зачем Шоуфилд напал на старика соседа, однако теперь все встало на свои места. Доброта Мэгги и сочувствие к человеку, который вроде бы оказался жертвой Шоуфилда, навлекли на всех них опасность. Мэгги сама привела Пророка к его будущим жертвенным агнцам.

– Что‐то не так? – что‐то почувствовав, спросил Шоуфилд.

– Конлан – ваш сосед?

– Да, он всегда жил неподалеку. Мой персональный дьявол, постоянно выглядывавший из‐за плеча.

Маркус достал сотовый, продолжая держать Шоуфилда на прицеле.

– Боюсь, ваша семья у Конлана.

– О чем вы говорите? – Шоуфилд сделал шаг вперед.

Маркус набрал Мэгги. Его сердце билось в такт с каждым гудком. Мэгги не отвечала. Информация о звонке провалилась в ящик голосовой почты, и Маркус нажал на кнопку отбоя, оставив Мэгги короткое сообщение.

– Ваша семья в серьезной опасности, – обратился он к Шоуфилду. – Если вы действительно их любите, то должны помочь мне покончить с этим ублюдком. Кстати, как вы собирались сбежать на этот раз?

День седьмой. 21 декабря, вечер

121

Встреча с полицией не входила в планы Маркуса, поскольку он всего несколько минут назад участвовал в перестрелке в одном из самых известных районов Чикаго. Удостоверение выручило бы, однако пришлось бы участвовать в заполнении отчетов, давать показания, а где взять время на подобные мероприятия? Быстро объяснить ситуацию старшему по званию? Увы, и здесь никаких гарантий. Хороший опытный коп оценит положение и позволит ему продолжать идти по следу Пророка. Бюрократ или молодой офицер настоит на неукоснительном соблюдении протокола. К тому же Маркусу требовался Шоуфилд, а полицейское управление ни за что не даст ему задействовать в игре одного из самых опасных убийц в истории Большого Чикаго.

Маркус принял решение и двинулся вдоль берега озера, пробиваясь сквозь метель. Шоуфилд припарковал машину на закрытой стоянке под эстакадой дороги № 41. Именно туда он и направлялся.

У озера ветер был еще холоднее и пронизывал куда сильнее, чем в парке. Снег летел в лицо, ветер задувал в уши так, что ныли барабанные перепонки. Одежда и ботинки промокли, и начали неметь ноги – их словно покалывало тонкими иголочками.

Маркус набрал номер Эндрю, хотя и сомневался, что сможет его расслышать. Эндрю не отвечал.

Они еще несколько минут брели навстречу пурге, и наконец добрались до парковки. Район оказался мрачным, зловещим и куда больше подходил для импровизированного городка из картонных коробок, где ютятся бездомные, чем для автомобильной стоянки. И все же кто‐то решил организовать здесь парковку для рабочих, строящих неподалеку несколько небоскребов. Никаких систем безопасности Маркус не заметил и решил, что лучше местечка для местных грабителей не найти.

Шоуфилд шел впереди, а Маркус держал руку на спусковом крючке пистолета, не вынимая его из кармана. Наконец они подошли к побитому старому «фольксвагену-джетте».

– Садитесь за руль, – велел Маркус.

Они забрались в машину, и Шоуфилд сказал:

– Я никуда не поеду, пока вы не расскажете мне, какого черта происходит. Где моя семья?

– Давайте сначала кое‐что проясним. У вас нет права задавать мне вопросы или выдвигать требования. Если вы не выполняете мои указания, я просто сверну вам шею и брошу труп в какой‐нибудь сугроб.

Шоуфилд сверкнул глазами в салонное зеркало. Маркус приставил ледяной ствол «ЗИГ‐зауэра» к его шее и продолжил:

– Не стоит обольщаться. Вы живы только потому, что я этого пока хочу. Мне требуется ваша помощь в поиске Пророка и пропавших женщин. Это не означает, что мы стали напарниками, друзьями или сообщниками. Вы потеряли все свои гражданские права в ту секунду, когда решились отнять жизнь у невинного человека. Я знаю, что вы прошли через настоящий ад, и в этом по большому счету вашей вины нет. Я не испытываю к вам ненависти за то, что вы совершили, однако сделаю все возможное, чтобы вы за свои преступления ответили. Поможете мне – получите шанс спасти своих близких и убить Пророка. Попытаетесь обмануть – колебаться не стану ни секунды. Я понятно выражаюсь?

Шоуфилд промолчал.

Молниеносным движением Маркус нанес ему удар рукояткой пистолета в голову. Убийца, задохнувшись от боли, врезался левым виском в окно машины.

– Вам понятно?

– Абсолютно.

– Прекрасно. Выруливайте на пятьдесят пятую. Держите на юг.

Шоуфилд выехал из‐под путепровода и свернул в направлении пятьдесят пятой автострады. «Джетта» миновала фонтан, и Маркус выглянул из окна. Вокруг кипела бурная деятельность. На той стороне парка стояли полицейские автомобили и кареты скорой помощи. Со стороны центра продолжали прибывать машины. Позвонил Ступак, точно почувствовав, что Маркус где‐то рядом. Маркус отвечать не стал – у него не было сил, чтобы прояснять ситуацию.

Свернули на автостраду, и Маркус снова попробовал связаться с Мэгги. Ее телефон по‐прежнему молчал, и он позвонил Эндрю. На этот раз трубку сняли.

– Да?

Судя по голосу, его обладателю не хватало воздуха.

– Эндрю?

– Да‐да, это я.

– Что случилось? Мэгги с тобой?

– Я получил три пули, слава богу – в бронежилет. Отделался двумя сломанными ребрами и несколькими отвратительными синяками. Когда падал, ударился головой. Очнулся – копы на месте, женщины и детей нет. Наверное, их захватил сосед Шоуфилда, старик ирландец. Не знаю как. Меня будто грузовик переехал.

– Этот сосед на самом деле Энтони Конлан. Ирландский акцент, старческий вид – все это сплошной обман. Поэтому Шоуфилд и пытался его убить.

– А мы привели маньяка прямо на конспиративную квартиру… Прости, Маркус.

– Ты тут ни при чем. Я обязан был просчитать такой вариант. Ты сейчас где?

– Меня отвезли в больницу.

– Ладно, приходи в себя, а я попробую вычислить, куда они направились. Позвоню, если что‐то узнаю.

Маркус выключил телефон и обратился к Шоуфилду:

– Езжайте к лавочке Конлана.

122

Компания «Арамарк» считалась одним из лидеров в области предоставления профессиональных услуг по управлению объектами недвижимости, доставке продуктов, спецодежды и униформы. Эрик Янсен по подложным документам сотрудничал с «Арамарком» в качестве водителя. Огромный белый грузовик, который он водил, использовался для доставки товаров. Теперь же он дал прекрасную возможность для перевозки пяти связанных женщин с кляпами во рту.

Пророк уселся сзади с Бенджамином. Элеонор Шоуфилд, ее дочерей и еще двух рабынь связали и бросили на пол грузового отсека. Пророк планировал постоянно перемещаться, пока не наступит миг финального ритуала. На антикварную лавку он не рассчитывал: через несколько часов полиция штата или федералы найдут и его дом, и магазин. Спасет только мобильность.

Бенджамин сидел, уставившись на мать и сестренок. В глазах у мальчика стояли слезы. Пророк потянулся и развернул его голову в другую сторону.

– Спокойно, Бенджамин. Сегодня мы исполним обряд, и ты соединишься с Отцом нашим. А там, на полу – просто рабыни, которые ухаживали за тобой до времени восхождения. К этому мы с тобой и готовились.

– Знаю… Но я не хочу причинять им вред.

– Их боль – всего лишь мгновение. Это необходимо, Бенджамин. Как только мы завершим ритуал, ты станешь властителем мира, проводником человечества в новую золотую эру. Великий спаситель, ты осушишь людские слезы. Никому уже не придется страдать так, как страдают рабы фальшивого бога. Они живут на земле лишь затем, чтобы тебя испытать, помешать тебе возвыситься до трона, которого ты достоин. Не позволяй им дурачить себя пустыми словами и лживой любовью. Они не любят тебя, Бенджамин. Они знают, что ты – Избранный, и завидуют тебе, ненавидят тебя.

Пророк положил руку на колено мальчика и нежно сжал его в подтверждение своих слов.

– Не переживай, Бенджамин. Я в тебя верю, я знаю, как ты силен. Ты – Избранный, и сегодня ты станешь моим повелителем. Ты ведь веришь?

– Наверное…

– Никаких «наверное»! Я говорю серьезно, мальчик… Тебя дразнят другие дети в школе?

– Иногда.

– Они чувствуют, что ты особенный. Смотри, что они со мной сделали, Бенджамин! Пытались меня убить… Рабы и тебя захотят уничтожить, только дай им такую возможность. Уверен, что ты этого не допустишь. Ты – мой могущественный властелин. Начиная с сегодняшней ночи, тебя полюбят все до единого. Тебе не придется ни бояться, ни печалиться. Ты не будешь чувствовать себя одиноким, непохожим на других. Мы все сделаем как надо. Чтобы занять место на троне, которое принадлежит тебе по праву, надо лишь сделать простой выбор. Веришь?

– Да, Пророк… – ответил Бенджамин, взглянув прямо ему в глаза.

123

«Антикварная лавка Конлана», расположенная в Норт-Чикаго, неожиданно оказалась изящным собранием редкостей. Магазинчик был закрыт, однако у Шоуфилда нашлись ключи. Помнил он и код от сигнализации. Интерьер лавочки напомнил Маркусу один из старинных магазинчиков на юге Франции. На полках стояли красивые изделия из стекла, статуэтки и керамика. Имелась и антикварная мебель. Полы, покрытые светлыми вытертыми досками из твердых пород древесины, словно перенесли сюда из старого амбара. Стены хозяин отделал бежевым кирпичом. Поперек потолка шли голые балки, однако через каждые несколько футов сверху свисали изысканные светильники. Дизайн помещения создавал атмосферу средневековой элегантности. Конлану следовало отдать должное: вкус у него был.

Маркус начал с кабинета: порылся в шкафах для документов и перебрал стопки бумаг, в беспорядке валявшихся на бюро красного дерева. Бюро изобиловало ящичками и полочками, однако везде лежали лишь деловые документы, никакой связи с планами Конлана не имевшие.

Шоуфилд провел Маркуса в заднюю часть магазина и указал на большой, замысловатой вязки красный ковер, прикрывавший люк в полу, на котором висел замок, однако Маркус без всяких усилий сломал его, воспользовавшись монтировкой из багажника «фольксвагена». Он дернул кольцо, и на них обрушилась невыносимая вонь. Судя по запаху экскрементов и человеческого пота, пленницы содержались именно здесь. Спустившись по цементным ступенькам, Маркус обнаружил, что стены подвала обработаны звукоизолирующей пеной, походившей на материал, который применяли в подземном тире в Вашингтоне.

Крики женщин услышать снаружи было невозможно.

Маркус представил себе, как Конлан принимает наверху элитных клиентов, а каким‐то метром ниже сидит группа женщин, которых он решил чуть позже принести в жертву дьяволу. Как мог человек приятной наружности, харизматичный, абсолютно адекватный в обычной обстановке оказаться полным безумцем?

В углу стояла большая, кустарно сделанная клетка – пустая, если не считать ведра с дурно пахнущей жидкостью. Пространство подвала освещали голые лампочки без абажуров, в свете которых Маркус увидел большую черную пентаграмму, начерченную на полу. Каждый ее луч упирался в вертикальное зеркало в человеческий рост. В подземелье также имелся стол, на котором валялись куски алюминиевой фольги, картонная коробка, полиэтиленовые пакеты и моток тонкой проволоки.

Маркус приподнял пустую коробку и начал ее внимательно разглядывать. По картонному боку шла надпись: «Альфа‐файер 1Q». Беспроводное воспламеняющее устройство для пиротехнических шоу». На мотке проволоки болталась белая бирка с надписью «Резисторный нагрев. Нихром, тридцать второй калибр, пятьдесят футов».

– Куда он мог направиться, Шоуфилд?

– Я уже говорил – не знаю.

Маркус, выругавшись, взъерошил волосы. Следствие зашло в тупик, и он не представлял, куда двигаться дальше. Все рушилось на глазах. Васкес, Эндрю и Аллен в больнице, Мэгги пропала, и подвел их он, Маркус. И все же он чувствовал, что упустил нечто важное, где‐то совсем рядом был ключ к новому направлению расследования.

– Вы действительно разговаривали с моей матерью? – спросил Шоуфилд.

– Нет. Просто почитал ваше досье, остальное выдумал.

– Значит, Конлан не мой отец?

– Наверняка не скажу, однако готов биться об заклад, что именно он. Тут все сходится. Думаю, вы и сами догадывались.

– Пока мать была дома, я просил ее обо всем рассказать, но она повторяла, что я – дитя дьявола, твердила, что у меня нет души, называла меня мерзостью. Я старался стать другим… и не преуспел.

Шоуфилд не отрывал взгляд от пола, его глаза блестели в свете голых лампочек. Маркус невольно почувствовал жалость.

– Жена, дети… В семейной жизни вы были безупречны, и они любят вас, несмотря на то что вы сделали. Это много значит.

– Я хотел стать для них настоящим мужем и отцом, только и всего.

– Каждый из нас формируется под влиянием накопленного опыта. Ваш опыт – худший из того, что можно себе представить. Вы нравственно больны, сломаны, однако это не означает, что вы чудовище или, как говорила ваша мать, мерзость. Семья любит в вас того человека, каким вы являетесь сейчас, а не того, кого из вас пытались вырастить. Опять же мы все по‐своему сломаны.

– Как же себя восстановить?

– Боюсь, что никак. Самостоятельно мы этого сделать не сможем.

Помолчав, Шоуфилд спросил:

– Считаете, что Бог простит меня за убийства?

Маркус вспомнил, сколько жизней отнял он сам: его руки были по локоть в крови, – тут он ничем не отличался от Шоуфилда, поэтому часто задавал себе тот же вопрос.

– Надеюсь, – тихо сказал он.

Шоуфилд прикрыл глаза и прислонился к старому деревянному столу, а Маркус, продолжая осматривать подвал, окинул взглядом пентаграмму, зеркала и вспомнил подземелье в Висконсине, где Конлан совершил свой первый ритуал.

– Последний обряд состоялся здесь?

– Нет, и Пророк не предполагал, что тот ритуал станет последним. Он всего лишь готовил меня. Хотел, чтобы я сам решил принести в жертву мою семью.

– И все же где он провел обряд?

– В какой‐то старой церкви в западном пригороде, она закрыта на реконструкцию. Ему требовалась святая земля.

– То есть финал тоже пройдет на святой земле?

– Думаю, что да, – ответил Шоуфилд. – Вы хоть представляете, сколько церквей в Большом Чикаго?

– Две тысячи девятьсот восемьдесят две церкви и молитвенных дома. Надо постараться сократить этот список. Что‐нибудь еще он о ритуале рассказывал?

– Только что‐то о мерзости запустения на святом месте.

Маркусу вспомнился фрагмент из Евангелия от Матфея: Итак, когда увидите мерзость запустения, реченную через пророка Даниила, стоящую на святом месте – читающий да разумеет, – тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы.

– Что еще он говорил?

– Упоминал, что обряд состоится в Непроглядную ночь в самом высоком месте.

Маркус на минуту задумался, вытащил телефон и набрал Стэна.

Тот поднял трубку после третьего гудка и сказал:

– Благодарим за звонок в Общество анонимных прокрастинаторов. Оставьте сообщение, и мы вам перезвоним… когда‐нибудь.[22]

– Хватит молоть чушь, Стэн.

– Похоже, кто‐то не в настроении?

– Поищи, какие церкви в Чикаго сейчас на реконструкции или просто закрыты по любой другой причине.

– Дай мне несколько минут.

Маркус выключил телефон и обратился к Шоуфилду:

– Сколько у нас времени?

– Он начнет ритуал в три утра.

– Вы уверены?

– Это час дьявола – во всяком случае, так считает Пророк. Говорит, что в это время стена между Землей и адом наиболее тонка. Распятие Христа произошло в три дня; антипод этой минуты как раз и будет часом дьявола.

Маркус кивнул, невольно удивившись, что можно, оказывается, придавать сверхъестественное значение какому‐то определенному времени. В одном месте Земли это три дня, в другом – три ночи. Впрочем, ему совершенно необязательно было проникаться убеждениями Пророка, чтобы использовать их против него.

В ожидании звонка от Стэна они сели в машину. Маркус ощущал возбуждение пополам со смертельной усталостью. Ему хотелось закрыть глаза и хотя бы несколько минут поспать, воспользовавшись тем, что Стэн пока молчит. К сожалению, с Шоуфилда нельзя было спускать глаз ни на минуту.

Наконец телефон зазвонил, и на экране высветился номер Стэна.

– Рассказывай, что нашел.

– Кучу малу церквей, которые утратили свой статус. Из них сделали жилые дома и кондоминиумы.

– Не то. Место должно быть уединенным.

– Ладно. Есть одна маленькая церквушка на северных окраинах. Закрыта на реконструкцию после пожара – пострадала часть крыши. Приход временно перевели в другую церковь.

– Не исключено… Пришли мне адрес. Может, на этот раз нам повезет, хоть один шажок сделаем.

Маркус по‐прежнему не мог отделаться от чувства, что упустил из виду нечто важное.

124

Пророк разглядывал ночное небо. Затмение уже началось, три четверти Луны скрылось в тени. При обычных лунных затмениях спутник Земли полностью с небосвода не исчезает, становясь кроваво‐красным за счет преломления солнечных лучей через земную атмосферу. Кровавая Луна в период зимнего солнцестояния означала, что действительно наступает самая длинная и темная ночь за последние пятьсот лет. Эффекта добавляли два облака пепла и пыли, плавающие в верхних слоях атмосферы после вулканических извержений в Исландии и Индонезии. Они еще больше сгущали мрак, и Луна на этот раз могла скрыться целиком.

Все сходилось: небывалое явление, устроенное небесными силами, поможет сокрушить стены реальности. Из ее праха родится новый мир. Скоро Пророк взойдет на самую высокую точку Земли, где люди когда‐либо поклонялись Господу. И завершит Работу.

Пророк прикрутил к пистолету глушитель «оспрей» и вставил обойму со дозвуковыми патронами. Войти надо незамеченными, тогда ритуалу никто не помешает.

Когда Янсен припарковал грузовик неподалеку от намеченного места, Пророк вышел из машины.

– Жди здесь. Я позвоню, дам сигнал выводить жертв.

– Хорошо, Пророк, – почтительно ответил Янсен.

Его глаза горели от возбуждения. Впереди была ночь радости и триумфа. Пророк и сам испытывал такой душевный подъем, что на какой‐то миг забыл о своих ожогах.

Он прошел по тротуару ко входу в небоскреб и открыл большие прозрачные двери в бронзовой раме. Из вестибюля шел длинный коридор с белыми стенами. Тусклое освещение бросало блики на бронзовый орнамент черно‐белого мраморного пола. Скудный отраженный свет создавал впечатление горящих в коридоре канделябров. Охранник сидел за небольшим столом в нише с правой стороны коридора. Слева находились лифты.

Судя по бейджику на синем пиджаке вахтера, малорослого рыжеватого азиата с челкой, падающей на лицо, звали Рональдом. Он широко улыбнулся, наблюдая за подходящим Пророком, и вдруг удивленно моргнул, видимо, озадаченный бинтами, скрывающими лицо посетителя.

– Чем могу помочь? – спросил Рональд.

Приблизившись, Пророк тоже улыбнулся, достал из кармана пистолет и дважды выстрелил в лоб не успевшему больше сказать ни слова Рональду. Выстрелы прозвучали негромкими хлопками, и все же, прокатившись эхом по коридору, могли привлечь внимание. Пророк подождал несколько секунд: не выйдет ли кто посмотреть, что происходит, – но ни одна дверь не хлопнула. Впрочем, в этот час в здании никого и не было. Пророк зашел за стол и вытащил у охранника ключи. Он провел серьезную подготовительную работу и знал, что потребуется специальный ключ для лифта, который поднимет его на нужный этаж.

Пора звонить Янсену.

– Веди жертв и мальчика. Начинаем.

125

Северо‐западная церковь Христа находилась в квартале Мейфэр на северной окраине Чикаго. Средних размеров храм был выстроен из белого и коричневого кирпича. Церковь опоясывали строительные леса, на территории кучами лежала черепица, однако ремонт пришлось приостановить до весны. У входа висела красная табличка с названием церкви на английском, испанском и корейском.

Маркусу в этой церквушке что‐то не понравилось. Он не сомневался, что храм – замечательное место для прихожан, однако ничего необычного в церкви не заметил. Назвать ее уникальной, да и просто примечательной, язык не поворачивался. Она ничем не выделялась из сотен других храмов, и Маркус не мог взять в толк, с чего бы Пророк выбрал именно ее для своего финального аккорда. Разве что в данный момент церковь не работала… Появилось дурное предчувствие, что они приехали не туда.

Выйдя из больницы, Эндрю подобрал Маркуса с Шоуфилдом на «юконе». Теперь они сидели в машине, наблюдая за входом в церковь. Маркус расположился сзади, Эндрю – за рулем, а Шоуфилда посадили на место пассажира, надежно зафиксировав его кисти пластиковыми наручниками. Браслеты прикрепили к боковому держателю, за который обычно берется пассажир, забираясь в высокую машину. Одноразовые желтые наручники из эластичного поликарбоната, с кольцевым замком наподобие пластикового хомутика, можно было снять, только разрезав.

– Это не здесь, – сказал Маркус.

Эндрю и Шоуфилд промолчали, однако Маркус понял, что оба согласны. Каждому из них было что терять: Шоуфилд рвался спасти свою семью, Эндрю – друга, а Маркусу не давали покоя мысли о любимой женщине. Его преследовал образ Мэгги, заживо сгорающей в пламени.

На кону стояли жизни многих людей, а трое в «юконе» понятия не имели, правильно ли определили место последнего преступления Пророка. До ритуала осталось меньше часа, однако ни Янсен, ни Конлан в поле зрения не появлялись.

Маркус закрыл глаза и проанализировал имеющуюся информацию о ритуале.

Конлану требовался уединенный уголок, где ему никто не помешает. Место должно быть святым и в то же время особенным. План Пророка составлялся из элементов, каждый из которых нес в себе налет некой запредельности. Самая темная, самая длинная ночь, Шоуфилд, приносящий высшую жертву. Невозможный кощунственный акт против Господа с осквернением святилища…

Наверняка и площадка для ритуала Пророку требовалась с приставкой «сверх».

На самом краю сознания что‐то забрезжило. Что‐то прочитанное или увиденное… Мысль промелькнула словно тень на краю видимости и исчезла, как ни старался Маркус ухватить ее за хвост.

Что же он упустил?

Из подсознания всплыли слова Шоуфилда, которые тот произнес в подвале магазина Пророка. Мерзость запустения, стоящая на святом месте… В Непроглядную ночь, в самом высоком месте…

Высокое место…

Слушая Шоуфилда, Маркус решил, что речь идет о духовной значимости, каком‐то алтаре или исторической святыне. А что, если Пророк имел в виду «высокое» в прямом смысле этого слова?

•

Чикагский храм был действительно самой высокой церковью в мире, а на самом его верху, в четырехстах футах над землей, находилась Небесная часовня – высочайшее место поклонения Господу на Земле.

126

Небесную часовню нельзя было назвать просторным храмом. Совсем наоборот – красивое камерное помещение вмещало лишь тридцать человек и использовалось для молитв, созерцания, венчаний и особых религиозных церемоний. Восьмиугольная часовня, расположенная в основании шпиля, смотрела на город шестнадцатью витражными окнами, изображавшими различные сценки из Библии и церковной истории. В центре купола находилась большая подсвеченная ниша, окрашенная в голубой цвет и окаймленная красной и золотой окантовками. Подсветка, проходившая сквозь стекло, изображала солнечные лучи, протянувшиеся к каждому из четырех квадрантов ниши, и символизировала власть Господа над всеми четырьмя сторонами света.

Пророк посещал часовню много раз и знал, что лучше места для последнего ритуала не найти. В этом святилище вскоре воцарится мерзость запустения.

Обычно маленькие скамейки в часовне стояли так, чтобы прихожане сидели лицом к богато украшенному алтарю с изящно вырезанной из дерева фигурой Иисуса, взирающего с высоты на Чикаго и льющего слезы по людям, которые не понимают, что несет им мир. Теперь лавки расставили по каждому из пяти углов пентаграммы, начерченной черным спреем в самом центре часовни. Каждую из пяти жертв привязали к скамейкам, заткнув рот кляпом. Специально продуманные Пророком привязи походили на смирительные рубашки. По лицам женщин текли слезы; из‐под кляпов неслись стоны и рыдания. Скамейку для мальчика, покрытую черной драпировкой, выставили в центр пентаграммы.

Пророк погладил Бенджамина по голове и спросил с характерным мягким выговором:

– Ты готов, дитя?

– Да, Пророк.

– Тогда ложись.

Мальчик улегся на скамейку, и Янсен затянул на нем завязки смирительной рубашки.

– Бенджамин, тебе суждено стать искрой, от которой разгорится Великий огонь. Ты восстанешь из пепла, словно сказочный феникс, и дашь начало новому, лучшему миру. Восхитительный миг! Здесь, в небесной выси, в самую длинную, Непроглядную ночь ты превратишься в Бога. Готов ли ты стать Избранным?

– Да, Пророк.

Пророк сжал плечо мальчика.

– Горжусь тобой!

Они с Янсеном вылили пять галлонов воспламеняющей жидкости на жертв и щедро обработали всю часовню. Оставалось лишь дождаться рокового часа и увидеть, как сгорает старый мир.

127

Чикагский храм, уходивший в небо на пятьсот шестьдесят восемь футов, располагался в самом центре города. Маркусу строение напоминало странную смесь офисного здания и готического собора, который, собственно, и венчал его верхушку. В небоскребе находилась Первая объединенная методистская церковь, и еще несколько этажей сдавались в аренду.

Подъехав к зданию, Маркус бросил взгляд на коричнево‐красный фасад Центра Ричарда Дейли, вмещавшего более ста двадцати судебных залов и залов заседаний. Там же размещалась и юридическая библиотека Кук-Каунти. Дейли‐центр и Чикагский храм стояли по разные стороны Дейли‐плаза, где установили городскую рождественскую елку. Семидесятифутовую ель украсили сетью красных и золотых гирлянд.

Маркус открыл дверцу и едва не захлопнул снова, ошеломленный порывом ветра со снегом. Сидя в теплом салоне «юкона», он совсем забыл, как холодно на улице.

– Подождите! Вы же говорили, что я могу помочь! – Шоуфилд передвинулся на сиденье, натянув цепочку наручников.

– Я говорил, что вы поможете нам спасти свою семью. Надеюсь, что вам это уже удалось.

Маркус хлопнул дверцей, и они с Эндрю побрели сквозь снег к бронзовой двери Чикагского храма. Очутившись внутри, они отряхнулись и осмотрели вестибюль. Эндрю первым заметил лужу крови под столом охранника.

– Так, мы на месте, – заключил он. – Куда дальше?

– На самый верх, – ответил Маркус, ткнув рукой в потолок.

Он нажал на кнопку лифта. Бронзовые двери разошлись, и напарники ступили внутрь. Кнопки на панели заканчивались двадцать вторым этажом. Эндрю нажал на верхнюю кнопку, однако лифт не тронулся. Кнопка не засветилась.

Маркус чертыхнулся и поковырял маленькое замочное отверстие рядом с клавишей.

– Без ключа мы туда не доберемся.

– Как знать… – ответил Эндрю и начал ощупывать потолок, пытаясь найти выход наверх.

– Он не откроется, – возразил Маркус. – Заперто с той стороны. А ты когда‐нибудь слышал о серфинге на лифтах?

– Не приходилось. Это олимпийский вид спорта для биржевых спекулянтов?

– Сделаем вот что. Поднимемся на двадцать первый этаж. Я там выйду, а ты спустишься обратно на двадцатый и нажмешь аварийную кнопку, чтобы лифт не трогался с места. Я раздвину двери шахты и спущусь на крышу лифта.

– Ага, а я отожму аварийную кнопку и снова поеду на двадцать первый этаж?

– Вообще‐то я и сам смогу тронуться. Там, на крыше, есть панель управления.

Эндрю бросил на Маркуса любопытный взгляд.

– Похоже, тебе уже приходилось заниматься таким серфингом.

– Я вырос в городе, где куча небоскребов, а свободного времени было хоть отбавляй.

Маркус нажал на кнопку двадцать первого этажа, и лифт двинулся вверх. Светящиеся цифры над дверью отсчитывали их путь, и, наконец, раздался сигнал. Двери открылись. Маркус кивнул напарнику и вышел в холл.

Он подождал несколько секунд, вытащил нож и, использовав его в качестве рычага, разжимал бронзовые дверцы, пока между ними не появился просвет. Потом просунул пальцы в образовавшуюся щель и силой раскрыл дверцы до конца.

В шахте лифта раздалось тихое жужжание, повеяло запахом масла. Маркус нажал на кнопку внутреннего освещения шахты и осмотрел старые бетонные стены. В шахте находилось еще несколько каналов для дополнительных лифтов, которые разделялись лишь металлическими балками, вертикально уходившими вниз с интервалом в десять футов. Крышу лифта опоясывали железные перильца высотой фута в три, так что свалиться вниз ничего не стоило. Сверху лифт покрывал серый металлический лист, по которому змеилось несколько синих кабелей. Замасленный провод питал гидравлическую систему. Также на крыше находилась желтая панель управления размером с коробку для обуви; на верхней части панели мигал красный индикатор.

Маркус спустился на крышу лифта, присел над панелью, щелкнул тумблером и ткнул красную кнопку. Лифт перешел в режим проверки работоспособности. Маркус включил контрольный переключатель и поднял лифт до нижней кромки двери двадцать второго этажа.

На внутренней стороне двери сверху торчал рычажок, который давал дверям сигнал на открытие, как только лифт достигал нужного этажа. Маркус сдвинул его вверх, и между дверями появился небольшой зазор.

Он повторил те же действия, что и несколько минут назад, раздвигая панели, и увидел… направленный в лицо ствол пистолета с глушителем.

128

Маркус немедленно отпрянул, и пуля просвистела мимо, обдав его лицо жаром. Он тут же просунул руку в просвет между дверцами и ухватился за глушитель, навинченный на ствол пистолета, а потом резко дернул пистолет на себя. Кто‐то снаружи тяжело ударился о дверь. Прозвучал приглушенный крик боли, и стрелок выпустил оружие. Маркус по инерции едва не слетел с крыши лифта, выронив оружие. По шахте эхом разнесся стук падающего пистолета, который летел, стукаясь о бетонные стены.

Сверкая глазами, Эрик Янсен раздвинул створки и с угрожающим криком прыгнул на крышу лифта. Маркус понимал, что против лобовой атаки такого громилы ему не выстоять. Янсен был почти на полфута выше и весил не меньше двухсот семидесяти пяти фунтов, а его кулаки походили на бетонные блоки.

Маркус пригнулся как можно ниже, собираясь использовать инерцию огромного веса Янсена и столкнуть его в шахту лифта, однако здоровяк раскусил уловку. Он тоже низко пригнулся и использовал тяжесть своего тела, чтобы всадить в противника оба кулака. Маркус уже перенес центр тяжести вперед, чтобы встретить атаку, и неожиданный ход Янсена сбил его на крышу. Янсен немедля схватил Маркуса и приложил его лицом о бетонную стену рядом с дверцами лифта. Следующий удар пришелся по почкам. Боль была так сильна, что Маркус потерял равновесие и снова упал. Янсен ухватил его за кожаную куртку и, подняв вверх, швырнул в шахту лифта.

129

На долю секунды Маркус ощутил невесомость, словно земное притяжение вдруг ослабло, потом оно вернулось, и Маркус полетел вниз. Вокруг сомкнулась тьма, уходящая на двадцать два этажа вниз. Инстинкт самосохранения заставил вцепиться в стальной трос подъемника, и все же инерция продолжала тянуть его дальше. Ладони обожгло огнем. Маркус вскрикнул от нестерпимой боли, и вопль эхом заметался в глубинах бетонного мешка. Он пролетел еще несколько футов и, наконец, все‐таки остановил падение.

Маркус задрал голову вверх. Янсен, ухмыляясь, стоял на крыше лифта и махал мясистым кулаком, словно приглашая к себе. Смысл жеста был понятен: Хочешь еще? Поднимайся!

С удовольствием, подумал Маркус.

Пистолет из внутреннего кармана куртки было не вытащить – не висеть же над бездной, держась за трос одной рукой. Маркус подтягивался, пока не отказался на одном уровне с Янсеном, и попытался ударить здоровяка ногами. Тот успел отскочить. Зато Маркус перелетел через металлическое ограждение и встал на крышу лифта.

Янсен немедленно бросился вперед, однако на этот раз Маркус подготовился и резко нырнул в сторону. Продолжая движение, он врезал локтем в висок Янсену и, завершая маневр, нанес, один за другим, четыре сильных удара в лицо со следами оспы.

Из рассеченных мест хлынула кровь, и все же гигант быстро развернулся и сдавил противника смертельным медвежьим хватом. Огромные мускулистые руки обхватили торс Маркуса, пытаясь сплющить грудную клетку. Маркусу показалось, что его переехал грузовик. Воздуха не хватало, и сердце заколотилось как сумасшедшее.

Он в панике замолотил кулаками по спине и по голове Янсена, но добился лишь того, что крошечный запас кислорода в легких почти иссяк. Грудная клетка сжималась, трещала, вдавливаясь внутрь… В памяти всплыли наставления, с которыми Маркус часто обращался к Мэгги. Оружием может стать что угодно: не только предмет, но и любая часть тела…

Маркусу не хватало размаха для того, чтобы нанести достаточно сильный удар, который заставил бы Янсена ослабить захват. Во всяком случае, ни ногами, ни руками ударить не удавалось. Однако оружием может стать что угодно…

Много лет назад он прочитал, что человек обладает короткими челюстями с мощными жевательными мышцами и тупыми, в форме зубила, резцами. Вспомнив эту строчку из книги, он вонзил зубы глубоко в щеку Янсена и изо всех сил сжал челюсти.

Враг вскрикнул и невольно ослабил руки. Во рту у Маркуса появился мерзкий соленый привкус, отдающий металлом, и он выплюнул кусок плоти, одновременно втянув в легкие воздух.

Янсен отступил назад, схватившись обеими руками за лицо, и оказался на краю крыши лифта. Маркус не колебался ни секунды: сунул руку во внутренний карман и выхватил «ЗИГ‐зауэр».

Получив по пуле в обе коленные чашечки, Янсен рухнул на металлическую поверхность. Выстрелы прозвучали в шахте подобно раскатам грома. Уши заложило. В воздухе запахло порохом.

Янсен в агонии крутился у него под ногами, и Маркус вытер рубашкой окровавленный рот.

– Это тебе за меня. А вот это – за Васкес.

Он всадил еще одну пулю в голову Янсена, спихнул тело вниз и посмотрел, как оно крутится в темноте, исчезая в глубине шахты. Через несколько секунд раздался чавкающий удар.

Маркус нагнулся, выключил режим проверки лифта и шагнул на двадцать второй этаж. Нажав кнопку вызова лифта, подождал, пока тот поднимется. Двери с тихим звонком открылись.

Эндрю осмотрел Маркуса с головы до ног, оценивая его травмы и кровавые пятна на лице, и спросил:

– Что так долго?

130

Лифт выходил на большую застекленную лестничную площадку. Дверь была отперта, и вверх, к еще одному маленькому белому лифту, вело несколько ступенек. Напарники забрались в кабину с оружием на изготовку, поднялись еще выше и шагнули в темный холл с четырьмя высокими окнами, крест‐накрест перекрытыми мощными деревянными балками.

К Небесной часовне снова нужно было подниматься – по узкой, покрытой серым ковролином лестнице между красно‐золотистыми стенами. Ступеньки плавным изгибом выводили к святилищу. Помещение было выдержано в спокойных тонах: розовом, золотом, голубом и кремовом, – создававших атмосферу утонченности и покоя. Пять рыдающих жертв женского пола, привязанных к скамейкам в концах лучей грубо намалеванной пентаграммы, ауру благости разрушали напрочь.

Маркус обвел взглядом комнату, держа наготове «ЗИГ‐зауэр», однако никаких следов Пророка не обнаружил. Мог ли Конлан незаметно проскользнуть мимо них? С другой стороны, с него сталось бы уговорить кого‐то из сообщников на выполнение грязной работы.

В центре пентаграммы лежал привязанный к скамье мальчик. Кожаные путы удерживали его руки и ноги, а черная драпировка свисала со скамейки до самого пола, создавая впечатление мрачного жертвенного алтаря. Пустой взгляд Бенджамина был устремлен вверх, в купол.

В воздухе висела вонь горючей жидкости. Пахло гораздо сильнее, чем на местах преступления, где Маркусу уже довелось побывать. Часовню залили так, что она превратилась в настоящую пороховую бочку. Брось спичку, и все в этом зале превратятся в пепел.

В чем смысл? Выходит, Конлан планировал таким образом убить и мальчика?.. Впрочем, ни одно из его действий и раньше не поддавалось разумному, логичному объяснению. «Такова природа безумия», – подумал Маркус, вспомнив элегантный антикварный магазин и пыточную камеру в подвале. Магазин походил на своего хозяина: сильный характер и очарование снаружи, тьма внутри.

Маркус вдруг осознал значение тех вещей, что нашел в подвале лавки: картонной коробки и мотка проволоки. В коробку было упаковано дистанционное устройство, передающее команду с портативной рации на запал. Такими пользуются устроители шоу с фейерверками. Когда через проволоку, содержащую нихром, пройдет электрический ток, проволока раскалится, и раскалится настолько, что горючая жидкость вспыхнет.

Связав в одну цепь дистанционный воспламенитель и нихромовую проволоку, Пророк подожжет часовню откуда угодно, лишь бы это место было в пределах действия сигнала.

131

Попытки снять наручники успеха не принесли, Шоуфилд только растер до крови обе руки и понял, что спасение семьи придется доверить Маркусу. Тот определенно производил впечатление человека, способного выручить его детей.

Отчасти он даже обрадовался такому исходу. Он хотел стать героем, вырвать семью из лап Пророка – и в то же время боялся столкновения с ним. Чувствуя себя обессиленным и пустым, Шоуфилд прижался щекой к холодному окну и заплакал. Ледяная поверхность стекла хотя бы приносила какие‐то ощущения помимо боли и тоски.

Открыв глаза, он вытер слезы рукавом синего комбинезона и бросил взгляд на Дейли‐центр. Сквозь падающий снег было видно, что в нише перед входом в вестибюль кто‐то стоит, и сердце Шоуфилда дало мгновенный сбой.

Стоять там мог лишь один человек – Пророк, демон, разрушивший его жизнь; возможно, его отец. Теперь наконец, ясно, что надо делать. Итак, не исключено, что, в конце концов, он все‐таки станет героем.

К сожалению, Шоуфилд был скован и фактически лишен возможности что‐то предпринять.

Он попытался просчитать возможные варианты. Силой избавиться от оков невозможно, значит, нужно найти иное решение. Шоуфилд изучил желтые пластиковые наручники, отметив их сходство с кабельной стяжкой. Они и работали точно так же, по принципу кольцевого замка. Однажды он видел, как Элеонор открыла похожий замочек обычной булавкой, и теперь внимательно рассматривал запорный механизм. Похоже, его просвет давал возможность вставить тонкий предмет между кольцевым замком и браслетом. Таким образом, если установить блок между запором и зубцами на браслете, удастся получить необходимую слабину и снять наручники.

Дело оставалось за малым: найти узкий тонкий предмет.

Шоуфилд глянул на циферблат на приборной панели. До часа дьявола оставалось меньше трех минут.

132

Маркус бросил свой нож Эндрю.

– Освободи женщин и вытаскивай их отсюда, а я поищу воспламеняющий элемент.

Он покосился на часы. Конлан нажмет на кнопку меньше чем через две минуты, если Шоуфилд не ошибся в своих предположениях.

Устройство обезвредить несложно, надо лишь его найти. В конце концов, воспламеняющий элемент представлял собой всего лишь дешевую зажигалку, включаемую дистанционно и рассчитанную на праздничные фейерверки. Никаких предохранительных механизмов и сложных электрических цепей, как в бомбах, конструкция не предусматривала. Однако элемент должен быть совсем маленьким, а мест, где его можно спрятать, в часовне хватало.

Маркуса беспокоило еще кое‐что, и ему не удавалось заставить себя мыслить рационально. Сердце стучало словно колокол, желудок скрутился в тугой ком. На скамьях вокруг пентаграммы сидели две похищенные женщины, жена Шоуфилда и две его дочери. И никаких следов Мэгги.

Неужели Пророк ее убил? Нет, возможно, держит как заложницу?

Впрочем, сейчас следовало сосредоточиться и найти детонатор, полагаясь на логику и методичность.

Стоя на месте, Маркус осмотрел весь зал – и ничего не обнаружил. Затем он принялся изучать каждую нишу, каждый уголок, каждую щель, проверил крестообразные деревянные балки по периметру часовни и заглянул под алтарь. Ни у алтаря, ни под маленьким электронным пианино, придвинутым к одной из стен, ничего не нашлось.

Адреналин поступал в кровь с такой силой, что мышцы тряслись, а дыхание сбилось. Маркус едва удерживался от желания каждую секунду смотреть на часы. Пророк в любой момент мог отдать сигнал на поджог часовни.

Эндрю освобождал девочек. Не в состоянии развязать их путы, он резал кожаные ремни; времени ему явно не хватало.

Маркус понял, что сейчас все зависит только от него. Он приказал себе успокоиться, призвал на помощь логику и спросил себя, где бы спрятал детонатор он сам. Надо представить себя на месте Конлана и вспомнить тексты, обнаруженные в висконсинском подземелье. Избранный, Великий огонь…

Центром ритуала, ключом, искрой был мальчик.

Огонь должен исходить от Бенджамина – именно так обставил бы ритуал Конлан.

Маркус прыгнул в центр пентаграммы и упал на колени у скамьи мальчика. Бенджамин теперь выглядел испуганным и ошеломленным. Не хотелось даже думать, через какие испытания пришлось пройти ребенку. Бенджамину точно потребуется помощь психиатра, однако для начала ему нужно пережить сегодняшнюю ночь.

Джинсы Маркуса пропитались горючей жидкостью – скользкой, маслянистой, холодной.

Он поднял черную драпировку, свисавшую со скамьи Бенджамина, и увидел лежащую на полу черную коробочку с серебристой антенной и несколькими кнопками. На ее поверхности горел яркий зеленый индикатор. Чуть ниже находился переключатель на три положения: «тест», «выкл.», «огонь». Тумблер стоял в позиции «огонь».

Маркус передвинул его в положение «выкл.» и, на всякий случай, выдернул нихромовую проволоку из красного и черного входов. Антенну он просто отломил.

В первый раз за последние несколько часов Маркус позволил себе с облегчением выдохнуть, однако уже через несколько секунд напрягся вновь. В сердце вернулась тревога за Мэгги. Где она? И где сам Пророк?

133

Пророк стоял в нише перед входом в Дейли‐центр, укрывшись от снега и наблюдая за высочайшим местом. Вот‐вот должен был наступить долгожданный момент. Предвкушение заставило его сердце биться чаще. Он пропотел, несмотря на мороз. Сегодня Работа будет завершена, и Пророк станет Богом в новом мире, который восстанет из пепла старой вселенной.

Расчетное время наступило; пора возжечь Великий огонь. Он вытащил из кармана куртки пульт дистанционного управления – простенькое устройство с серебристой телескопической антенной. Достаточно было сдвинуть защитную панель, и под ней появилась бы кнопка сигнала.

Пророк осторожно сдвинул панель и, положив палец на яркую красную кнопку, шагнул под снег. Потом распростер руки, упал на колени на холодную землю и поднял взгляд на высочайшее место. Его палец надавил на кнопку…

И ничего не произошло.

Взрыва Пророк не ждал, однако представлял себе огонь, который вырвется из окон часовни. И все же в святилище по‐прежнему царила тьма: наверху ничего не изменилось.

Он услышал приближающийся вой полицейских сирен и понял, что проиграл. Рабам немыслимым образом удалось обнаружить место проведения ритуала и разрушить его замысел.

Горе Пророка было так велико, что на какой‐то миг он едва не решил покончить с собой прямо на площади. «Кольт Анаконда магнум» сорок четвертого калибра ощутимо оттягивал карман куртки. Пророк представил, как холодный ствол касается виска, как палец нажимает на спусковой крючок…

Нет. На это он не пойдет. Очередное испытание, и только. Продвинуться так далеко – и вновь потерпеть поражение! Не первое и не последнее в его жизни… Он не сдастся. Он найдет нового Избранного и начнет все сначала.

134

Гнев придал Шоуфилду сил. Требовался маленький кусочек металла типа булавки, однако его руки были зафиксированы достаточно высоко и он даже не мог провести ими по приборной панели.

На часах высветилось «03:00».

Шоуфилд бросил взгляд на своего отца, стоявшего на другой стороне площади. Тот опустился на колени, склонив голову. Выходит, Маркусу сопутствовала удача, и план Пророка провалился?

Шоуфилд ожидал, что его охватит радость: знал, что в такой миг обязан испытать потрясающий взрыв счастья и облегчения, – и все же чувства не добрались до его искалеченной души. Облегчение он ощутил, а вот радости не было – сердце билось все так же ровно. Теперь Шоуфилд сознавал, кто заронил в его душу бациллу пустоты, и видел свою задачу в том, чтобы человек на площади поплатился за многочисленные грехи.

Он задрал правую ногу на приборную панель, стянул ботинок вместе с носком и пальцами ноги открыл бардачок. Там лежали какие‐то бумаги: несколько страничек были соединены маленькой серебристой скрепкой. Изогнувшись изо всех сил, Шоуфилд запустил ногу в бардачок, сбросил документы на пол, несколько секунд ворошил страницы, наконец сумел зацепить нужные и подтянуть к приборной панели, ближе к рукам.

Шоуфилд быстро снял и выпрямил скрепку, и она с легким сопротивлением вошла между замком и зубцами браслета. Он оттянул браслет в сторону и услышал, как зубцы вышли из пазов. Шоуфилд быстро скинул наручники с правой руки, не обращая внимания на левую. Время вышло. Пророк уже понял, что его постигла неудача, и вот‐вот растворится в ночи, чтобы разрушить жизнь какой‐то другой семьи.

Этого допустить нельзя.

Маркус перед выходом доставал боеприпасы из пластиковых коробок в багажнике «юкона»; наверняка там есть еще. Шоуфилд распахнул дверцу и подошел к багажнику черного внедорожника. Наручники по‐прежнему свисали с его левой руки, однако он забыл о них, вскрывая ящики с амуницией.

Находки его потрясли. В контейнерах лежали оружие и боеприпасы на любой вкус, однако больше всего Шоуфилду пришлась по душе компактная автоматическая винтовка футуристического дизайна. Он быстро вставил в оружие длинный магазин с тридцатью патронами сорок пятого калибра и побежал за Пророком.

Ему удалось заметить, как Конлан двинулся на север от Дейли‐центра и пошел по Дирборн‐стрит. Таким образом через несколько минут он доберется до станции метро на Стейт‐стрит.

Шоуфилд мчался по Дирборн‐стрит, захлебываясь холодным воздухом, а Пророк тем временем шел спокойно и неторопливо, пытаясь не вызвать подозрений. Сирены приближались. Еще несколько секунд, и копы пчелиным роем закружатся у Чикагского храма и Дейли‐центра.

Шоуфилд заставил себя бежать быстрее, пытаясь догнать Пророка. Тот шел всего лишь в сотне футов впереди – и вдруг обернулся. Их взгляды встретились.

Шоуфилд не замедлил бег, напротив, прибавил ходу, сократив расстояние до семидесяти пяти футов.

Конлан выхватил из куртки огромный пистолет, и его ствол сверкнул в свете уличных фонарей.

Между ними оставалось всего пятьдесят футов.

Конлан поднял пистолет и нажал на спусковой крючок. Ствол дернулся, изрыгнув пламя. Улицы Чикаго были безлюдны, как никогда: на дворе стояла ночь, мела метель. Выстрел разорвал тишину и отразился эхом от окон соседних домов.

Пуля просвистела над плечом и угодила в машину.

Тридцать футов…

Пророк вновь навел «магнум». Поднимая винтовку, Шоуфилд успел увидеть, как пистолет прыгнул в перевязанной руке Конлана. Винтовка работала в автоматическом режиме, и не прошло двух секунд, как ее магазин опустел.

Не каждый из тридцати выстрелов достиг цели, однако вполне достаточно.

Шоуфилд продолжал наблюдать за происходящим, даже падая. Он ощутил тепло, и его затошнило, хотя в первый момент боли в животе не было. Шоуфилд коснулся щекой снега, но холода не ощутил. Голова кружилась, ноги начали неметь; тело быстро теряло чувствительность.

Шоуфилд понимал, что происходит. Смерть сомкнула на его шее свои холодные пальцы, искала его душу. Что ни делается – все к лучшему, подумал он. Круг замкнулся. Пророк больше не причинит вред людям. На подобный счастливый финал даже трудно было рассчитывать.

Откуда‐то из глубины всплыло желание последний раз увидеть семью, рассказать, как он их любит, прижать к груди. Извиниться… И все же рассудок подсказывал, что без него им будет лучше. Элеонор снова выйдет замуж. Дети подрастут и обретут счастье. Он понимал, что всего этого уже не увидит, однако не сомневался: так и будет.

Мечтая о счастливых днях, Шоуфилд вдруг ощутил умиротворение.

Он поднял глаза к ночному небу. Из темноты сыпал снег, мерцая в лучах уличных фонарей. С неба падали миллионы звезд.

Шоуфилд не знал, видит ли его Бог, и все же молил о прощении. Вспомнилось одно место из Библии – книгу он не читал, но о некоторых историях слышал. Когда распяли Христа, вор, поднятый на крест вместе с ним, просил Господа, чтобы тот помнил его вечно; Иисус ответил вору, что в раю будет рядом с ним.

Интересно, простит его Господь или отправит в преисподнюю?

Этот вопрос продолжал тревожить Шоуфилда, пока он не потерял ощущение собственного тела и не соскользнул в небытие.

День восьмой. 22 декабря, утро

135

Мэгги никак не удавалось восстановить ориентацию в пространстве. Под влиянием наркотика, который ввел ей Акерман, окружающий мир казался смутным и расплывчатым. Она то приходила в себя, то вновь погружалась в бессознательное состояние. Сквозь туман в голове вспышками пробивалась реальность. Мэгги видела себя в машине, ощущала неровности дороги, слышала шелест шин, расплескивавших снежную кашу. Приглушенно гудел двигатель.

Мэгги сомкнула веки и через некоторое время очнулась уже на улице. Она куда‐то быстро двигалась, хотя снова не своим ходом. Ее тело прикрывало оранжево‐красное афганское одеяло. Из‐под одеяла выступали вращающиеся колеса. Инвалидное кресло…

Вокруг все было темно‐коричневым, и Мэгги рассеянно отметила, что скорее всего смотрит сквозь солнцезащитные очки. На коленях под одеялом лежало что‐то тяжелое, холодное, металлическое. Мэгги попробовала шевельнуть руками, однако не смогла двинуть и пальцем. То ли она еще находилась под действием наркотика, то ли была связана. Мимо проходили люди, проносились машины. Никто не обращал на нее внимания.

В следующий раз Мэгги очнулась уже в лифте. Лифт остановился, и ее вывезли в помещение, напоминающее крытую галерею. Вокруг были витрины магазинов и сновали толпы людей. Почти все несли большие пакеты. Мэгги попыталась подать голос, но слова так и не пробились сквозь туман, обволакивающий мозг. Универмаг, торговый центр?

Инвалидное кресло остановилось в самом центре открытой площадки, перед стеклянным барьером с серебристыми перекладинами. Кресло развернули и поставили спиной к перегородке.

К Мэгги склонилось знакомое лицо, и она в страхе отпрянула. На Акермане была темно‐серая шерстяная куртка поверх черной рубахи. Убийца отлично выглядел и ничем не выделялся из толпы покупателей.

– Привет, Мэгги! Приятно снова оказаться в твоей компании. К сожалению, путешествие подошло к концу. Действие наркотика скоро прекратится, и все же я предложил бы тебе соблюдать спокойствие и не двигаться. Кивни, если поняла.

Мэгги сделала над собой усилие и мотнула головой.

– Отлично! Я прикрепил к твоему телу бомбу особой конструкции. Никто, кроме Маркуса, не поймет, как ее обезвредить. Как только я уйду, сразу позвоню ему и скажу, где ты находишься. Под одеялом лежит сотовый телефон. Он запрограммирован на звонок на мой номер, так что пусть Маркус просто нажмет кнопку вызова. Кивни еще раз, если по‐прежнему меня понимаешь.

У Мэгги забилось сердце и затряслись губы, однако она нашла в себе силы кивнуть.

– Прекрасно. С тобой приятно работать. Только не пытайся перехитрить меня и спастись самостоятельно. Не нужно вызывать полицию или саперов, не стоит никого предупреждать о твоем положении. Если нарушишь инструкции, пострадают невинные люди. Я дам Маркусу возможность тебя выручить. А ты дай ему шанс этим воспользоваться и помни: я за тобой наблюдаю, – так что сиди смирно и жди прибытия сказочного принца.

•

Расставшись с Мэгги, Акерман шагнул на эскалатор, ведущий к выходу на Мичиган‐авеню, вытащил новый одноразовый телефон и сделал два звонка. Сперва позвонил Маркусу: подробно рассказал, как найти Мэгги, и сообщил, что передаст инструкции со следующим звонком.

Второй звонок он сделал Директору «Пастуха». Его требование было лаконичным: Директор должен рассказать Маркусу правду, иначе и Мэгги, и его любимчик вскоре умрут.

136

Среди небоскребов на Мичиган‐авеню чикагская водонапорная башня смотрелась как средневековый замок. Башня из белого известняка тянула в небо готические шпили. Здание торгового центра «Уотер‐тауэр‐плейс», занимавшее семьсот пятьдесят восемь тысяч квадратных футов, стояло к северу от башни.

Эндрю высадил Маркуса перед входом в торговый центр. Войдя в стеклянные двери между двумя массивными мраморными опорами, тот поспешил на ленту эскалатора, ведущую в главные торговые залы. Эскалаторы и лестницы опоясывали колодец, в котором была установлена огромная плита из черного гранита, омываемая водой. В воздухе пахло духами, кофе, жирной пищей навынос и булочками с корицей.

Скорее всего, Акерман прятался где‐то здесь. До Рождества оставались считаные дни, и торговый центр был переполнен. Люди текли сплошным потоком, покупатели с пакетами и коробками едва ли не толкались. Сквозь просвет в толпе Маркус заметил Мэгги, сидящую в центре атриума, напротив ряда гигантских стеклянных лифтов.

Маркус услышал звонок и нащупал телефон в кармане джинсов. Из трубки раздался голос Директора:

– Маркус, я почти на месте. Ничего не предпринимай, пока я не появлюсь. Это ловушка!

– У нас вся жизнь ловушка, – ответил Маркус шефу и выключил телефон.

Он пробился сквозь толпу покупателей. Глаза Мэгги переполнял ужас; она тряслась всем телом под своим афганским одеялом.

– На мне бомба, – предупредила она.

– Знаю, не беспокойся. Все под контролем.

– Он сказал, что где‐то под одеялом лежит сотовый, и ты должен ему позвонить.

Маркус приподнял одеяло и изучил предмет на коленях Мэгги. Взрывное устройство представляло собой металлический ящик размером с коробку для обуви, с клавиатурой и жидкокристаллическим экраном. На ящике лежал одноразовый сотовый телефон в серебристо‐синем корпусе. Маркус поднял аппарат и нажал на кнопку вызова. Акерман ответил после первого же гудка.

– Привет, Маркус! Уверен, Мэгги уже сообщила, в какую сложную ситуацию вы попали. Подождем, пока не приедет Директор. Код для обезвреживания бомбы у него. Просто скажи, что тебе необходимо набрать на клавиатуре имя твоего настоящего отца.

– Я знаю, что никакой бомбы на самом деле нет.

На другом конце трубки несколько секунд молчали.

– Разумеется, бомба есть. Надеюсь, ты не хочешь проверить? Я убью всех в этом торговом центре и даже глазом не моргну. Я чудовище, Маркус.

– Значит, ты способен убить собственного брата?

Акерман не ответил.

– Зря ты это сделал. Понимаю, ты хотел заставить Директора поведать мне правду, но я ее и так знаю.

– Откуда?

– Аллен открылся мне, когда я навестил его в больнице. Он рассказал мне все. Да я и раньше подозревал… Когда увидел тебя в первый раз, твое лицо сразу показалось мне знакомым, только я не мог понять. Теперь сомнений нет. Ты похож на нее, на нашу мать. Те же глаза, улыбка, контур лица…

– Я испугался, когда увидел тебя впервые, – сказал Акерман. – А я пугаюсь нечасто. Говорят, у меня аномалия мозга, поэтому я не в состоянии чувствовать страх. Во всяком случае – тот страх, который испытывают нормальные люди. Но ты заставил меня вздрогнуть. Я уже потом понял, что причиной было твое сходство с нашим отцом. Тебя выдают глаза.

Маркусу точно воткнули нож в сердце. Акерман еще продолжал что‐то говорить о предопределенности и их связи, но мир вокруг словно растворился.

Тебя выдают глаза…

Он всегда знал, что отличается от других, всегда ощущал ярость и странный голод, однако старался подавлять эти чувства. И все же Акерман увидел их в глубине его глаз: увидел монстра, пробивающего себе дорогу на поверхность.

По щеке пробежала слеза. Душа изнемогала под гнетом страха, гнева и сомнений.

Фрэнсис Акерман‐старший, безумец, пытавший собственного сына и совершивший множество убийств, – его настоящий отец. Теперь Маркус полностью осознал свою наследственность. Династия полицейских – обман. Он – серийный убийца во втором поколении.

День восьмой. 22 декабря, полдень

137

Мэгги вошла в номер, который занимал Маркус, воспользовавшись ключом Эндрю. В первой комнате она никого не обнаружила. Мебель Маркус и Эндрю переставили по‐своему, кругом валялись пустые чашки и контейнеры из‐под пищи. Пахло вчерашней едой навынос и холодным кофе. Дверь в спальню была закрыта. Мэгги распахнула ее и увидела Маркуса, который сидел в темноте, уставившись отсутствующим взглядом в стену. На покрывале лежала упакованная сумка.

Маркус не сказал практически ни слова после звонка Акерману, словно погрузился в транс. Таким Мэгги его еще не видела. Он просто вышел из торгового центра на Мичиган‐авеню и остановил такси. Достаточно было позвонить диспетчеру, чтобы отследить его передвижения, однако Директор рассказал им с Эндрю о причинах испытанного Маркусом шока. Его беременная мать в свое время бежала от жестокого и неуравновешенного мужа, Фрэнсиса Акермана‐старшего. Боль утраты, которую довелось пережить брошенному мужу, в дальнейшем запустила цепочку событий, приведшую к многочисленным смертям и неизмеримым страданиям.

•

Судя по всему, Маркус даже не заметил ее появления – во всяком случае, взгляд от стены так и не отвел. Его глаза покраснели, он плакал.

– Это ничего не меняет, – промолвила Мэгги. – Ты все тот же человек, каким был всегда.

Маркус не обернулся.

– Ты права. Я всегда был жестоким. А теперь понимаю почему.

– Это не так! Ты многим помог, ты герой. Какая разница, кто твой отец? Важно лишь только, что…

Маркус поднял руку.

– Ты знала об этом?

– Конечно, нет!

– И я должен тебе поверить?

– Маркус, это правда! Ты ведь понимаешь, насколько скрытен наш Директор… Он никогда не раскрывает информацию полностью.

– И ты, значит, считаешь, что это нормально?

– Маркус, я так не считаю, но что мне с этим делать?

– Понятия не имею. Я вообще уже ничего не соображаю, но продолжать такую жизнь не в состоянии. – Маркус встал, посмотрел ей прямо в глаза и добавил: – Я люблю тебя, Мэгги, всегда любил. Просто показать этого не умею.

Маркус коснулся ее щеки; она прижалась к его ладони и в свою очередь заплакала.

– Останься со мной, Маркус! Мы начнем новую жизнь – нормальную жизнь. Не обещаю, что стану идеальной женой, но я буду стараться.

Мэгги проглотила слезы, вспомнив своего младшего брата и человека, который его похитил. У нее пересохло во рту, голос дрожал, и все же она закончила:

– Мы с тобой помогаем людям. Вспомни тех, кто мог умереть только на этой неделе, если бы ты не вмешался! Разве можно взять и отбросить в сторону результаты нашей работы? Да ты и сам говорил, что от себя не убежишь…

Маркус склонился над ней и поцеловал. Поцелуй вышел долгим и крепким.

– Но я постараюсь, – шепнул он.

•

Маркусу казалось, что он бродит по ночному кошмару, на грани сна и яви. Депрессия и тоска у него случались и раньше, однако таких глубоких, разрушительных ощущений ему испытывать еще не приходилось. В душе словно разверзлась черная дыра, высасывающая желание жить.

Выйдя в коридор, Маркус увидел Эндрю, прислонившегося к стене.

– И куда мы направляемся? – осведомился напарник.

– Куда‐нибудь. Подальше отсюда.

– Говорят, Васкес пришла в сознание, идет на поправку.

– Отлично.

– Навестишь ее?

– Нет, – ответил Маркус, вспомнив о недавнем конфликте с Ла-Пальей.

– Не оставляй нас, – сжал его плечо Эндрю. – Понимаешь? Ты – лучший следователь, с которым мне приходилось работать. Просто тебе нужно время, чтобы прочистить голову, переварить информацию.

– Ты всегда был хорошим другом, Эндрю, – выдавил улыбку Маркус. – Дам тебе знать, когда где‐нибудь осяду. Пожалуйста, береги Мэгги.

Он двинулся к лифту.

– Погоди, Маркус! Раз уж ты все равно уезжаешь, расскажу еще кое‐что. Тебе пригодится.

138

Рано утром буран прекратился, и день обещал быть довольно приятным. Стоя у входа в отель и наслаждаясь внезапным потеплением, Директор втянул пьянящий дым «Мальборо». Прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как он бросил курить, однако сегодня утром сдался и купил пачку привычной марки.

Интересно, удалось ли Мэгги хоть как‐то успокоить Маркуса? Правду от него скрывали не просто так. Человеку свойственно принимать определенные истины за аксиому. Когда же их подвергают сомнению или опровергают, он испытывает шок; жизнь переворачивается с ног на голову. Кто‐то восстанавливается после подобного потрясения, кто‐то – нет.

Директор облокотился о капот арендованного серебристого «бьюика» и вновь затянулся. Теплый дым пошел в легкие, и тут кто‐то ударил его сзади, швырнув на крыло автомобиля.

Человек, напавший на Директора, развернул его к себе лицом и ткнул в шею стволом большого черного пистолета. В глазах Маркуса пылала жажда убийства.

– Из‐за вас меня и моих людей уже сто раз могли прикончить!

– Успокойся, – ответил Директор. – О чем ты?

Он хотел было высвободиться из захвата, однако Маркус вновь ударил его о крыло автомобиля.

– Эндрю мне все рассказал! Когда Стэн выяснил, что Акерман несколько месяцев назад взломал нашу систему, вы приказали ему закрыть на это глаза. Потихоньку от всех вы скармливали Акерману информацию. Меня интересует – за каким чертом?

Директор шумно выдохнул, тщательно обдумывая ответ.

– Послушай… Некоторые частности невозможно понять, если не видишь картину в целом. Ты просто не…

Маркус двинул Директора локтем в челюсть, и тот ощутил во рту привкус крови. Маркус вдавил ствол пистолета еще глубже ему в шею.

– Мне следовало бы снести вам голову! Мир станет только лучше.

– Черт возьми, Маркус! Что ты хочешь услышать? Да, я использовал тебя как живца. Акерман тогда лег на дно, и наш единственный шанс заключался в его одержимости тобой. Я позволил ему внедриться в нашу систему, и это был правильный шаг.

– Чокнутый, выживший из ума сукин сын! – покачал головой Маркус. – Мы все могли погибнуть! Аллен по вашей милости, возможно, уже никогда не встанет на ноги. Правильный шаг!..

– На моем месте ты поступил бы точно так же. Я не сомневался, что твоя команда способна отдать Акермана в руки правосудия.

– Мы не пешки на шахматной доске! Нас нельзя приносить в жертву, когда вам заблагорассудится.

– Не спорю. Я уже говорил – у меня случаются ошибки, как и у любого человека. Я не хотел, чтобы Акерман догадался о моей игре, не мог рисковать.

Маркус вновь покачал головой, сунул пистолет в карман куртки и поднял руки.

– Я больше в этом не участвую.

– О чем ты говоришь? Ты – «пастух». Ты уже пытался уйти от себя, и куда пришел?

– Я смогу стать лучше, чем какой‐то там «пастух», и точно лучше вас как человек. Я ухожу. Вам ясно?

Маркус пошел в сторону дороги. Понимая, что перед ним сложный выбор, а времени на решение почти не осталось, Директор выругался про себя и окликнул Маркуса:

– Если ты сейчас уйдешь, никогда не узнаешь, каким окажется последний элемент головоломки! Не догадывается даже Акерман. Он жив, Маркус!

Маркус, все еще двигаясь вперед, замедлил шаг, словно грузовой поезд, тормозящий перед станцией и катящийся вперед по инерции.

– О ком вы говорите?

– О человеке, который истязал твоего брата, который убил твою мать и отчима. Я говорю о Фрэнсисе Акермане‐старшем. Я говорю о человеке, который был твоим биологическим отцом. Он еще жив.

Примечания

1

Джеки Глисон (1916–1987) – американский комедийный актер и музыкант. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Поклоняюсь дьяволу (англ.).

3

Образ действия (лат.). Данное выражение часто используется в криминалистике для указания на типичный способ совершения преступлений и служит основой для составления психологического портрета преступника.

4

Теодор Роберт Банди (1946–1989) по прозвищу Нейлоновый Убийца – один из известнейших серийных убийц Америки, на счету которого больше 30 убийств.

5

Литературный персонаж, созданный английским писателем Саксом Ромером; воплощение зла, криминальный гений.

6

Чарли Мэнсон (1934–2017) – американский преступник, создатель и руководитель деструктивной секты «Семья», члены которой в 1969 г., подчиняясь его приказам, совершили ряд жестоких убийств.

7

Цитата из пьесы «Юлий Цезарь». Пер. М. Зенкевича.

8

Синие замшевые туфли (англ.).

9

Не могу не влюбиться (англ.).

10

Герой американских комиксов и мультфильмов.

11

Герой компьютерных игр.

12

Вечер трудного дня (англ.).

13

Один из главных героев американских мультфильмов, комиксов и сериалов про семейство Смурф.

14

Тип американской кулинарии, названной в честь каджунов – франкоакадцев, депортированных англичанами из Канады в Луизиану. Отличается применением легкодоступных ингредиентов, преобладает в сельских районах.

15

Английский оккультист, поэт, художник, писатель и альпинист, был известен как черный маг и сатанист, один из видных идеологов оккультизма и сатанизма XX в.

16

Возвращайся, блудный сын (англ.).

17

Когда рухнет плотина (англ.).

18

Хвойное дерево семейства сосновых, произрастает в юго‐восточных Аппалачах, названо в честь шотландского ботаника Джона Фразера.

19

Американская легкоатлетка, трехкратная олимпийская чемпионка.

20

Шекспир У. Ричард III. Пер. А. Радловой.

21

Аллен почти не ошибся – Лоуэлл умер в 1891 г.

22

Человек, склонный откладывать на потом важные и срочные дела, что приводит к жизненным проблемам и болезненным психологическим эффектам.

Content

Итан Кросс
Пророк

От автора

1

2

День первый. 15 декабря, вечер

3

4

День второй. 16 декабря, утро

5

6

День второй. 16 декабря, полдень

7

8

День второй. 16 декабря, вечер

9

10

День третий. 17 декабря, утро

11

День третий. 17 декабря, вечер

12

13

14

15

16

17

День четвертый. 18 декабря, утро

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

День четвертый. 18 декабря, полдень

33

34

35

36

37

38

39

40

День четвертый. 18 декабря, вечер

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

День пятый. 19 декабря, утро

56

57

58

59

60

61

День пятый. 19 декабря, полдень

63

64

День пятый. 19 декабря, вечер

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

День шестой. 20 декабря, утро

82

83

84

85

86

87

88

89

День шестой. 20 декабря, полдень

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

День шестой. 20 декабря, вечер

107

108

109

День седьмой. 21 декабря, утро

110

111

День седьмой. 21 декабря, полдень

112

113

114

115

116

117

118

119

120

День седьмой. 21 декабря, вечер

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

День восьмой. 22 декабря, утро

135

136

День восьмой. 22 декабря, полдень

137

138

Примечания