Аболина Оксана Валентиновна

Сборник "Дневник Алексея Клеверова"

Оксана Аболина

Дневник Алексея Клеверова, ученика 6-го «Б» класса средней школы г. Ленинграда

Мама и папа, очень прошу, не читайте больше мой дневник — я ведь знаю, как и что у меня лежит — вечно все с столе перевернуто. Не обижайтесь, пожалуйста. Алеша.

18 апреля 198. г.

Старый дневник кончился. Завожу новый. А вместе с ним постараюсь начать новую жиамь. Только, наверное, опять не получится. Но — попробую, чем черт не шутит.

Если подвести итоги старой жизни, то ничего веселого. Школа, самбо, начал писать стихи, стал немного больше думать. И все… Как жить дальше — не знаю.

19 апреля 198. г.

Школа. Осточертело. Все ходуном. Девчонки кокетничают с мальчишками, мальчишки им делают гадости, учителя орут. Географичка сегодня опять ругалась матом, уши вянут. Я не выдержал, встал и сказал, что у нас так не принято, вышел из класса и пошел домой, благо, мама, наконец, сделала мне свой ключ. На душе тошно. Завтра, небось, вызовут к диру — чистка будет.

Дома пообедал. Больше писать нечего. Сажусь читать Достоевского, «Идиота» — литрэч как-то хвалил, сказал, что там самый лучший герой в мировой литературе. Посмотрим. Правда, он еще сказал, что нам пока рано.

Ну, ладно, до завтра.

20 апреля 198. г.

К диру не вызвали, наверное, географичка испугалась, что ей придется отвечать за свое поведение. Все равно — отношения испорчены, и в лучшем случае годовая будет «3». Жаль, хотел дотянуть без троек.

После школы пошел на самбо. Глебов переборщил сегодня — сломал руку Шевчуку. Перелом открытый. Шевчука увезли на «скорой». До этого он страшно орал и корчился. Я стоял, смотрел, сострадание было, но больше любопытство: что он чувствует? Занятие прекратилось, так как ЧП. Пошел домой, и чувствую: руку ломит, чуть не до крика. Дома слопал две таблетки анальгина.

Сажусь читать «Идиота». Вчера начал. Туго идет, не врубаюсь. Что там хорошего?

21 апреля 198. г.

Ночью приснился стих. Записываю, как есть, ничего не меняя.

Мне приснилось в бреду: война.

На войне с обеих сторон поставили пушки.

А на пушки вскарабкались всегда любопытные дети,

И детей никто на прогнал,

Ведь это так редко бывает, что одна пушка попадает в другую.

Но когда первая, все-таки, выстрелила,

Она попала в пушку, стоящую далеко-далеко,

А на ней сидел маленький мальчик

И смотрел как в него стреляют.

И он мертвым свалился на землю.

И это было очень легко:

Взял да упал.

И почему-то даже не было крови.

И странно: все пушки стреляли,

И все попадали в детей, не правда ли, странно?

А дети смотрели как их убивают,

И не боялись, а просто брали и падали,

И даже не успевали вскрикнуть.

И сон этот мне так долго-долго снился.

Он длился час, а может быть, целую вечность,

Пока не упал на эемлю самый последний ребенок,

И не было больше детей,

И взрослые, стоящие у пушек,

С недоумением оглядывали друг друга:

Какую, мол, глупость мы сделали.

А мне снилось, что все мертвые дети

С укоризной глядят на меня.

Не знаю, хорошо ли, плохо, покажу литрачу. А сейчас побежал в школу.

25 апреля 198. г.

Не писал, потому что все время запоем читал «Идиота». Достоевский — великий писатель! Черт побери! На душе праздник, ведь я не думал, не мог думать, что такое может быть!

26 апреля 198. г.

Все еще под влиянием «Идиота». Странно все это, конечно. Человек — в прошлом сумасшедший, импотент, и — такой человек! Слов нет. Я таким никогда не буду.

Сходил сегодня на самбо. Спросил, что с Шевчуком. Амтоныч сказал: в больнице, плюс ко всему заражение крови, опасаются гангрены. К нему даже не пускают. Я сказал, что больше не буду ходить в группу.

Он спросил: «Что, струсил?» Я не ответил — все равно, не поймет. Я и сам не знаю, что со мной. Просто я этого больше НЕ ХОЧУ.

27 апреля 198. г.

Географичка подчеркнуто вежлива. Вызвала — ответил. Поставила «5». Есть в ней, значит, что-то хорошее.

Дал почитать стих литрэчу и Машке Стакановой, она просила. Литрэч сказал, что стих интересный, обещал позвонить какому-то своему знакомому, чтоб меня на будущий год взяли в литературный кружок. Говорил, что надо писать. Хорошо поговорили, долго. Я спрашивал о Достоевском, он много рассказывал о его жизни, я был потрясен. Взял в библиотеке «Братьев Карамазовых». По дороге домой встретил Глебова, он сказал, что переживает из-за Шевчука и из-за того, что именно он сломал ему руку. Он курил и дал мне сигарету «Стрела», чтоб я выкурил за компанию. Я не хотел, но мне его стало жалко и, чтоб он поменьше мучился, я тоже стал курить, фу, до сих пор противно!

«Братьев Карамазовых» читать начну послезавтра, хотя очень хочется сесть прямо сейчас. Но — завтра мамин День Рождения, не хочется рвать насередине. Спокойной ночи!

26 апреля 198. г.

Мамин День Рождения. Вытряс копилку и купил цветы и духи, самые дешевые. Мама очень обрадовалась.

Было много гостей. Пили, шумели, веселились, вели дурацкие разговоры о Боге, НЛО, о перестройке, о реформах. Весь день коту под хвост.

Может, мама только сделала вид, что обрадовалась? Духи-то плохие, а на хорошие у меня денег не хватило.

29 апреля 198. г.

Кошмар! Машка Стаканова сегодня призналась мне в любви. Я стоял, как дурак. Да и сейчас, как дурак. Что сказать — не знаю, куда глаза девать — не знаю. Сказал, чтоб не обижалась, что подумаю, и, как последний олух, поцеловал ее в щеку, при этом нечаянно толкнул портфелем, и она чуть не упала. Остолоп!

Мама дала трешку на неделю, купил пачку сигарет «Стрела». Потом бродил по городу, курил, противно, но голова прозрачная, думал о Машке, что ей сказать. Вдруг, у кладбища, увидел нищую старуху с протянутой рукой. Я ей отдал мелочь со сдачи от сигарет, было очень стыдно, потом пошел дальше и подумал, что надо отдать и 2 рубля. Стоял, сомневался, неудобно и жалко денег — хотел на днях на видео сходить. Потом вернулся, все-таки, а ее уже нет. И эти 2 рубля проклятые, на что они мне? Никогда не думал, что я такой жадный.

Итак от всего тошно, кошмарный день, а тут еще мама унюхала, что я курил. Такой скандал был. Потом отец пришел, мама сказала, а он — за ремень. Два года не драл, а тут — как щенка. Ненавижу!

30 апреля 198. г.

Спина болит. Я отцу этого никогда не прощу. Сам курит, а меня учит. Назло теперь буду. Все курят, а я чем хуже?

На Машку стараюсь не смотреть, она на меня тоже. Слава Богу! Все равно, что-то решать надо. Ума не приложу.

Классная сегодня хвалила Горбачева, предки — ругают. Ну их всех в баню. Не хочу больше ничего этого слышать.

После уроков искал ту старуху — как сгинула! Может, померла или заболела? Какая я свинья!

Начал читать «Братьев Карамазовых» — оттяжно. В сто раз лучше «Идиота»!

5 мая 198. г.

Эти дни читал Достоевского. Спасибо, что это есть. Не знаю только, кому спасибо. Богу, что Он сделал этого человека писателем? Но я не знаю, есть ли Бог. Ладно, поживем-увидим.

С курением надо завязывать, пока не втянулся. Во-первых, голова начинает болеть, а, во-вторых, самое главное: мама вчера принесла пачку «Беломора» и сказала, что если я не брошу, то она тоже начнет курить, а ей это совсем некстати.

Вечерам смотрел как мама режет сырое мясо. Во рту стало противно сладко. Представил корову, которой это мясо когда-то было и тупо-тупо смотрел, уже ничего не соображая. А на ужин — взял ложку — не могу. Отказался. Предки завопили, что я заделался вегетарианцем, что, небось, в секту какую попал. «Не могу», — говорю. «Ешь!» Взял ложку в рот — вырвало прямо на скатерть. Теперь отстали.

Спокойной ночи!

6 мая 198. г.

Пошел в кино, абонемент школьный. По рядам ходили какие-то парни, мешали смотреть, шумели. Никто не возмущался, администрация — ноль внимания. Подошли ко мне. «Гони 28 копеек». Я говорю: «Ребята, так нехорошо делать. Лучше по-человечески попросите». А они меня бить стали. В голове — синие молнии, фильм идет, все, как будто так и должно быть, странно. Я не падаю — кресла не дают. Били-били. «Тебе хватит?» Я опять: «Ребята, так нельзя». И опять били. Зуб потерял, фингал с поллица. После фильма подошел к ним, дал рубль, говорю: «Возьмите, если вам надо. Не бейте никого». Рубль взяли и пошли. Один вернулся и сказал: «Извини, сопляк, ты святой». Какой я святой? Мне еще до князя Мышкина — о-хо-хо пахать. Все равно приятно. Может, тот парень что понял…

После сеанса шлялся по городу, зашел в винный магазин, там где разливают. Смотрел долго как пьют, говорят. Странно все это. И жалко… Один мужик говорил умные вещи, что-то насчет супраментализации русской нации, про Бога, астрал, бессмертие, еще про что-то. Его никто не слушал, а мне понравилось. Плохо, что он потом, как свинья, свалился.

7 мая 198. г.

Ночью написал стих про этих людей в винном, и про предков, вообще про всех, пока никак не назвал.

Когда ночь опускает занавес черным небом над Ленинградом

И никто в небесах не видит закулисную жизнь людей,

Появляется Достоевский, режиссер наших душ безвзглядных,

Появляется Достоевский, Бог тоски, не имущий церквей.

В саром камне, покрывшем стены, в фонарях, мерцающих желто,

В тусклых блестках воды канала, в царстве пьяниц, поэтов, блудниц,

Перед нин преклоняются слепо, бессознательно, глухо, стерто,

Его видят, слышат, боятся, на колени падают ниц.

Он здесь царь. Все ему подвластно. Все: и скрытые наши страсти,

И грехи, и мечты, и драки, и распивочных жар, игра

В невиновных, в невинных, в жалких, в беспокойно ждущих участья.

Взгляд безмолвный видит всю кривду и вводит нас в ночи астрал.

Когда день открывает занавес и с неба смотрят с заботой

На то как мы просыпаемся, дети своей страны,

Достоевский нас покидает, и мы спешим на работу,

А с неба следят, не зная нашей ночной вины.

Взрослый стих получился. Мне нравится. Правда, я загнул насчет работы, а не школы, но ведь это же не про школьника, это же общечеловеческий стих. Вот только еще последняя строчка странная, боюсь, не двусмысленная ли? Я, в общем-то, не имел ввиду ничего дурного, когда писал «нашей ночной вины», просто так получилось, но вдруг — кто-нибудь не так поймет? Все-таки, неудобно, человеку 12 лет, а он про это начинает писать. Даже с литрэчем неудобно советоваться.

Сказал маме, что бросил курить. В самом деле, очень даже хочется, но я сильный — выдержу. Мама обрадовалась. Хорошо, а то она после вчерашнего фингала чуть в обморок не упала. Наврал, что трешку отняли, она еще дала, теперь с оставшимся рублем — 4. Жить можно.

Машка опять подошла. Я ляпнул: «А чего ты хочешь?» Она покраснела и убежала. Кажется, я ее обидел. Что-то у меня и в стихах, и в жизни все какие-то дурацкие намеки на секс получаются. Надо научиться лучше выражать свои мысли.

8 мая 198. г.

Сходил на телефонный переговорный пункт и разменял 4 рубля по пятнашкам. Забрел на Васильевский остров, там интернат для детей без родителей, раздал им деньги, а они с меня и часы сняли, и значки, ну, да Бог с ними. Им нужнее. Такой ужас там! Зато теперь совесть перед той нищей старухой не мучает. Пригласил ребят зайти к нам как-нибудь в гости, а адрес сделал вид, что забыл дать, а они и не сообразили спросить. А я просто струсил, что скажу предкам, когда эта орава вдруг навалится. Надо сначала с мамой обсудить. И все равно — погано, хуже некуда.

Шел домой. Трава в этом году уже высокая. В садике стригли газон. И опять — этот жуткий сладковатый привкус во рту и запах. Это — смерть. Я закрыл глаза, мне было больно, но потам я почувствовал, что трава не умирает, что с ней что-то происходит. Перерождение какое-то. Очень странное ощущение. Что со мной? Шизуха? Вообще что-то не в порядке с психикой. Например, я чувствую себя очень-очень старым, а хожу в школу и выгляжу мальчиком просто потому, что так надо. И я не вижу никакого выхода, мне все время страшно, темно, и даже жить иногда не хочется. Тот мужик в винном говорил, что все должны пройти через мрак к свету, но, мне кажется, что у меня уже вся жизнь позади, я даже однажды видел свою могилу как бы из будущего. Может, мне надо сходить к психиатру?

9 мая 198. г.

Сегодня День Победы. С утра я сидел дома и думал. Мне было очень жаль тех людей, которые воевали. Им ведь было страшно, что их убьют, и они знали, что, если погибнут, то дети их останутся без них. И убивать, наверное, тоже жуткий облом. Я этого не хочу, не хочу, не хочу! Но хуже всего, наверное, было блокадным матерям. Не потому, что они голодали, и даже не потому, что дети их голодали, а самое страшное в том, что они должны были есть свою порцию, а не отдать ее ребенку, ведь если они сами не выжили бы, то дети тогда точно загнулись бы. Это ведь ужас: есть и знать, что этот кусок отнимается у твоего ребенка.

Вот с таким паршивым настроением пошел на улицу. Везде флаги, гармонь, все радуются, а мне плохо. Я зашел в собор, не знаю как он называется, попросил свечку, мне говорят: «30 копеек, мальчик», — а я все вчера детдомовцам отдал. Я сказал: «У меня нет». Спасибо, какая-то тетенька дала. Я поставил свечку перед иконой, хотел перекреститься, как все — не могу, рука не поднимается, словно я что-то нечестное делаю, обманом будто проник, а в самом деле чужой здесь. И тогда я попросил Бога, если он есть, чтоб он помог всем людям, какие есть на Земле, и чтоб они стали лучше, и чтоб они не мучили и не убивали друг друга, и чтоб всем было что есть, и чтоб никто не болел. Я даже заплакал. И тут кто-то погладил меня по голове, нежно-нежно, я оглянулся — никого. А меня все гладит и гладит кто-то. И тут я почувствовал, что Бог, наверное, все-таки есть. И я сказал Ему: «Спасибо, что ты меня услышал», — и уже спокойно перекрестился.

К психиатру, все-таки, не пойду. Это хорошо — то, что там со мной было.

18 мая 198. г.

Все же отдал стих литрзчу. Сказал, что прочитает дома, и еще дал адрес кружка, где занимаются юные поэты.

Потом подошел к Машке, попросил прощения и пригласил ее зайти как-нибудь в гости. Она очень обрадовалась.

Все было так хорошо, а вечером страшная новость: умер Шевчук. Развилась гангрена, никакой антисептики и — все! Я не хочу больше жить. Почему он, а не я? Мне здесь не нравится. Кто-нибудь, сделайте что-нибудь, чтоб так не было.

11 мая 198. г.

На географии написал стих. Про Шевчука.

Белая машина с красным крестом.

Носилки, кровь, смех и пот.

— Господа врачи, продайте жизни 200 граммов

За любую цену, господа…

— Поздно.

На асфальте кусок кирпича,

как рыжий обломок жизни,

как колбасы довесок,

рядом с которым дерутся собаки,

сожрут и — поздно.

— Господа врачи, пожалуйста, продайте…

Плач — как тоскливая песнь котов,

плач — как звезд фосфорический блеск,

плач — как гаснущий свет лампады.

Битва за жизнь страшней, чем за душу.

Битва за смерть кровожадней гиены.

Вперед, в геену, скорей же, в геену,

Господа врачи, пожалуйста, продайте…

Географичка подошла, прочитала, ничего не сказала. Потом, наверное, выдаст… А мне теперь на все плевать.

Вот и последняя страница тетради. И этот дневник кончается. Настроение — швах! И опять пора подводить итоги. И опять ничего не изменилось. Я только увидел, какой я плохой, скверный, жадный, ничего не делаю искренне, от души, и не люблю никого, даже маму, только себя. Я конченный згоист.

Одно лишь хорошо: я, кажется, понял, что все это должно когда-нибудь кончиться. Я чувствую, что так погано не будет всю жизнь. Я не знаю — как, и когда, и что изменится. Только если в это не верить — то лучше совсем не жить.

До свидания, Алеша. Начинаю следующий дневник…

10 мая 1991

Оксана Аболина

ДНЕВНИК АЛЕКСЕЯ КЛЕВЕРОВА, САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ВИРШЕПЛЁТА

5 января 2011 г, ср.

Вчера ходил с Ваней на ёлку в Аничков дворец. Взял сына на весь день, но почти не видел его — на представление и аттракционы, к сожалению, взрослых не пускают. Хотел прошмыгнуть по чёрной лестнице, однако там стоят дежурные и отлавливают зайцев. Обидно. Подождал в вестибюле. Ванечка спустился, лучащийся, как солнышко, прижимая к груди подарок. Всю дорогу пытался рассказывать о том, что было на спектакле, а мне приходилось напоминать ему, что на морозе разговаривать нельзя. Заболеет опять ангиной — Светка ни за что не отпустит снова. Чувствовал себя цербером на поводке у крохотного человечка. Привёз, отчитался жене. Бывшей жене. Не привычно это слово каждый раз добавлять. В прихожую соизволил выйти Олег. Ваня к нему радостно бросился, назвал папой. Кольнуло, и больно, между прочим. С Олегом даже здороваться не стал, крикнул Ване: «До встречи, сынок!» — повернулся и ушёл.

А сегодня затосковал, снял с антресолей коробку, где лежат альбомы с фотографиями и детскими рисунками и вдруг, неожиданно для себя, натолкнулся на собственный дневник, который вёл в 6 классе. Случайно уцелел. Остальные тетрадки я давно сжёг, а эта каким-то образом завалялась. Наверное, потому, что там про смерть Шевчука, она меня тогда изрядно зацепила. А может, из-за стихов.

Перечитал. Поразился собственной глупости. До чего же стыдно видеть себя таким, каким был в 12 лет. Мысли совершенно идиотские, наивные. Сжёг дневник в печке. Хорошо, что это больше никто никогда не прочтёт. Хотя стихи, впрочем, были неплохие, и весьма. Способности к стихоплётству у меня, по всей видимости, врождённые.

Подумал, что раз теперь вечера свободные — семьи нет, компьютера тоже (отдал Ване, когда со Светкой расстались) — есть смысл попробовать снова записывать основные события своей жизни. Надеюсь, через 20 с лишним лет они не будут выглядеть, как бред сивой кобылы.

Однако, поздно. Опрокину-ка перед сном стопарик. Продрог на улице туда-сюда мотаться, теперь вот согреться надо.

6 января 2011 г, чт.

Одиноко. Лучше б уж не было этих зимних каникул, когда тьма пропитывает всё вокруг, даже освещённую тремя стоваттками комнату. Зашторил окна, чтобы мрак не вползал в помещение с улицы. В 6 вечера выглянул, надеясь на чудо — рождественский сочельник как-никак, но ни луны, ни звёздочки, ни света фонаря. Ни неба, ни земли. Мир в кромешной тьме.

Позвонил Машке Стакановой, мы так и дружим с 6 класса. Увы, расцеловался с автоответчиком. Жаль, хотелось поговорить с кем-нибудь, ведь кроме Машки и Вани у меня никого не осталось.

Потом вдруг вспомнил про Глебыча, наверное, старый дневник навеял — как он учил меня курить после смерти Шевчука, как мы прогуливали лекции в универе, как лазили по Саблинским пещерам. Всё же мы не совсем чужие люди, а не созванивались почему-то года два. Решил исправить ситуацию. Дзинькнул. Оказалось, у Глебыча всё по-старому, никаких изменений. Один я неприкаянный: жизнь летит под откос, как сорвавшаяся дрезина, а я даже затормозить не пытаюсь или спрыгнуть, несусь с головокружительной скоростью, страшно, а я ничего не делаю, чтоб спастись.

Достал из коробки с альбомами икону Божией Матери. Светке она никогда не нравилась, говорила, что боится её, вот и убрали. Теперь бояться некому. Повесил над телевизором, свечку зажёг, помолился, как умел. Всё надеялся, что если не чудо, то хоть ощущение какое от Рождества появится. Не появилось.

Вместо чуда — потекла батарея. В праздники прыгать по квартире с тазиком самое то. Водопроводчиков раньше понедельника не вызовешь. Попробовал заделать пробоину стеклотканью с эпоксидкой, но потекло в неудачном месте — где труба стыкуется с батареей. Лучше не стало.

7 января 2011 г, пт.

Утром помолился перед иконой Божией Матери. О Ванечке, о Машке, о Глебыче. О Светке и Олеге не стал — перебьются, сами о себе позаботятся. Надо было бы, по идее, в храм сходить, поставить свечку за родителей, да и не только за них. Подумалось, что если бы я составил списки живущих и умерших близких, то второй оказался бы, увы, длиннее. И это когда мне всего 35. Что будет через 10, через 20 лет? В храм решил не идти. Я не настолько крепко верю в Бога, чтобы чувствовать себя там, как дома. На богослужениях мне неуютно, словно я кого-то обманываю. Так что достаточно того, что я дома помолюсь. Если это и фарисейство, то только перед самим собой.

По ящику смотреть нечего, одни бравурные идиотские телешоу, при виде которых хочется запустить тапком в экран, а между ними — не менее раздражающая аляповатая реклама. Попробовал почитать, но книги не идут. На серьёзное — нет настроения, а развлекалово — и даром не надо.

Со стороны батареи непрерывное «кап-кап-кап» действует на нервы. А до понедельника ещё далеко. Приходится ставить будильник и вставать ночью — сливать воду из таза.

8 января 2011 г., сб.

Просидел весь день дома. Никуда не хочется идти. Ничем не хочется заниматься. Отсыпался. Подумалось, что раз всё равно записывать нечего, есть смысл зафиксировать на бумаге основные события своей жизни. Ну так вот. После школы учился в универе на истфаке. Вышел оттуда законченным циником и мизантропом. Особенно на это повлияла гибель родителей в ДТП, но писать об этом не хочется. Меня и самого тогда по кусочкам собрали — до сих пор штырь в копчике торчит. Как оклемался, начал работать учителем истории в зоне. Это помогло мне выкарабкаться. Почувствовал, что жизнь приобретает смысл. Не от преподавания, нет. История — редкостная шлюха, и чем дальше, тем больше я ощущал несоответствие между тем, что говорю на уроках, и тем, что думаю. Но моё присутствие что-то значило для зэков, во всяком случае, для некоторых, я помогал получить им образование, мог, хоть и в убогой форме, но как-то проявить к ним участие, дать шанс изменить судьбу. А потом я женился на Светке. Ей не нравилось, что я работаю в зоне, и я оттуда ушёл. Но в обычную школу — не хотелось. Я уже говорил, история — проститутка, а учитель истории — сутенёр, который посылает продажные мысли в сознание учеников. Неприятно чувствовать себя подлецом по отношению к детям. И я пошёл работать в библиотеку. Это совсем женская профессия в наши дни, но больше я ничего делать не умею, только стихи писать. Зарплата у библиотекарей мизерная. Наверное, поэтому Светка и ушла к моему бывшему лучшему другу Олегу. Ох, что-то не хочется об этом вспоминать лишний раз. Но ведь от мыслей не спрячешься, не сбежишь. Что ещё из значимых событий? Пожалуй, ничего, только вот издал шесть поэтических книжек. Из них половину на свои кровные.

Перед сном написал стих.

У осени наших дней  шаги и повадки лисьи.

И я тороплюсь прочесть побольше до сна страниц,

пока в голове моей ещё не сжигают листья

и дым от костров не скрыл любимых лиц.

Пусть автор, властитель дум, меня подгоняет тоже:

мне дорог теперь любой свободный и тихий час,

пока на меня костюм не сшили из старой кожи,

из дряблых морщин, из тьмы потухших глаз.

Срываю слова с петель, что были из тех немногих

душе заменявших дверь в течение долгих лет,

пока изнутри метель мне не замела дороги

обратно к тебе на свет, к тебе на свет.[1]

Не гениально, конечно, критики найдут, где разгуляться, но вполне приемлемо, считаю.

9 января 2011, вс.

Утром позвонил Светке, хотел взять, как обычно, на воскресенье Ваню, но она не отпустила — дескать, на этой неделе уже виделись и буде. Разругались. Настроение поганое.

А завтра на работу — Господи, избавь меня от неё! Глаза бы её не видели, так надоела! Вставать ни свет, ни заря и тащиться по морозу в библиотеку, в которую всё равно никто раньше вечера не заглянет.

10 января 2011, пн.

Господи, если я к Тебе воззвал, это не значит, что мои просьбы надо выполнять буквально! Во всяком случае, такие, как вчерашнюю. Работу я, конечно, недолюбливаю, но кушать-то надо!

Анна Ивановна сообщила с утра, что библиотеку расформировывают. Через два месяца. Но уходить лучше сейчас, так как книги хоть и пойдут большей частью на списание, но ожидается ревизия. Мы сами должны были летом прочехвостить фонд, но кто же работает летом? Короче, разворовано много. Если меня не будет, то и спрашивать будет не с кого. Большая текучка кадров, кто за что ответственен — разбираться не станут, никого не оштрафуют. Резонно. Я согласился и написал заявление. В среду надо будет заехать за выходным пособием и начинать искать новую работу.

Дома провёл инвентаризацию продуктов. Как и ожидал, их оказалось негусто: в холодильнике — початая на днях бутылка водки, две банки варенья, банка солёного сельдерея, литр молока, кетчуп и три морковки, в продуктовом шкафчике — пачка макарон, буханка хлеба, полкило сахара, три кило соли, пять пачек чая, полсотни кубиков Галина Бланка и банка какао.

Поужинал макаронами с кетчупом и Галиной Бланкой.

Тут позвонила Машка Стаканова, спросила как Ваня. Ну, что мне было ответить? Рассказал, что мы поругались со Светкой, так как она его не отпустила. Думал, Машка посочувствует, но она безо всяких встала на сторону жены. Бывшей жены. Вот удивляют меня эти женщины! Всегда они защищают друг друга, даже когда неправы. Словно входят в тайную антимужскую коалицию. Я вообще-то жертва, а выслушал о том, что я сам во всём виноват, и надо было раньше думать. Светка, дескать, и так меня долго терпела. Не надо было её предавать. Я прямо взвился: кто это из нас кого предал?! Оказывается, Машка считает, что моя прошлогодняя поездка на литературные чтения в Москве оказалась для Светки последней каплей. Я ей тогда клятвенно наобещал провести весь отпуск с семьёй. Но кто же знал, что меня пригласят в Москву? А потом заболел Ваня, но в этом-то я совсем не виноват? Я разобиделся на Машку и наговорил ей такого, чего никогда не сказал бы в другое время. Вспомнил все мелкие грешки, которые всегда прощал и считал неважными, а теперь они повылезали и приняли форму нелицеприятных обвинений. Машка трубку бросила. Я расстроился, решил исправить ситуацию, перезвонил, но она не пожелала больше общаться.

Ну, и ладно. Время всё утрясёт. Сейчас у меня есть более неотложная задача — найти работу.

Да, забыл сказать, что вызвал ещё с утра на вечер водопроводчиков. Но они, разумеется, не пришли. Буду завтра ругаться, а они, конечно, станут отговариваться тем, что за время праздников накопилось множество заказов. Неприятно, но вся жизнь состоит из таких мелких пакостных мелочей, о которых и упоминать не хочется.

11 января 2011 г, вт.

Ненавижу этот день. А ведь когда-то любил и каждый год с нетерпением ожидал его. Сейчас с радостью вычеркнул бы из календаря. Ещё бы, кто в день рождения гостей ожидает, столы накрывает, а я отправляюсь прямиком на кладбище. Вот и сегодня прихватил бутылку водки и — к родным могилам. Купил дюжину роз. Цветы зимой дорогие, а мне сейчас поменьше бы тратиться. Но твёрдо решил — экономить на чём угодно, только не на родителях.

Когда шёл от ворот кладбища к могилам, услышал, как меня окликнули. Один из могильщиков, бригадир, оказался моим бывшим учеником. Нередко их здесь встречаю. Когда надо кого-то похоронить, обращаются всегда ко мне — знают, что у меня полгорода зэков знакомых. Как фамилия парня не помню, а имя, кажется, Павел. Дал мне свою визитку, словно он не простой могильщик, а значительная фигура. А я так и не сделал себе ни одной визитки, хотя собирался. Всё-таки поэт, известный в определённых кругах, Алексей Клеверов, звучит…

У предков сел на заснеженную скамью (брррр! задницу чуть не отморозил), потосковал, поговорил с ними о том, о сём. Если бы 15 лет назад не решили поехать в центр купить мне в Гостином дворе подарок, сейчас сидели бы дружно за столом и был бы у меня праздник, как у всех людей. А теперь никакой радости, только пью горькую на могиле и думаю, как за эти годы обрюзгла и покрылась жиром моя душа. Понравился бы я таким, какой есть, своим предкам? Едва ли.

Выпил всю бутылку и не заметил, как стемнело. Думал о многом. О том, что нормальные люди, когда горе случается, к Богу приходят, а я наоборот, потерял Его, потому что перестал видеть смысл. А ведь что-то в детстве чувствовал. Теперь же только надежда слабая брезжит, что Он есть. Но есть ли?

Пока обо всём этом размышлял, заснул и чуть не превратился в сугроб. Увидел во сне родителей. Мама стояла и грустно улыбалась, а отец тряс меня за плечо и кричал прямо в ухо: «Алексей, проснись немедленно, чёртов поросёнок!» А мне так хорошо, что вижу их живыми, они прямо передо мной, и я понимаю, что в самом деле умерли, а я пока нет, но скоро замёрзну, и просыпаться не хочу, хоть убей. Но тут отец как толкнул меня в спину изо всех сил, словно кувалдой грохнул — я прямо носом в ограду клюнул. Проснулся, встряхнулся, пошёл к выходу. А пьяный — ноги еле держат. Дошёл до ворот, они закрыты. Еле-еле нашёл дырку в изгороди, через которую можно вылезти. А как домой добрался — совсем не помню.

Весь вечер отмокал в ванне. Прогрелся. Протрезвел.

Когда вышел из ванной, увидел, что треть комнаты залита водой — течёт, зараза, из батареи. Надо бы аварийку вызвать, но тогда отключат тепло по всему стояку. И не только у меня — у соседей на всех этажах. Не хочу, чтоб из-за меня другие страдали. Перетерплю, попрыгаю с тазиком. Не такая уж и проблема — вытереть лужу. Заодно и пол помыл…

Позвонила Машка Стаканова. Поздравила сухо, так же сухо сказала, что помнит и скорбит о моих предках. Искренности в её голосе было ни на грош. Боюсь, после вчерашнего наши отношения никогда не станут такими, как прежде. Много лишнего мы друг другу наговорили, явно не стоило это делать. И кой чёрт меня за язык тянул вывалить на Машку все гадости, что накопились за годы знакомства? Впрочем, и она была хороша, вспоминать не хочется. Правду говорят: выяснять отношения — только портить их. Будто это открытие! Никогда, никогда я уже не смогу к ней относиться как к прежней Машке. Не стоило… не стоило…

Написал стих:

Услышу сквозь мёртвые сны над землёю:

встают, просыпаются люди окрест,

и следом проснусь, и глаза приоткрою,

и сразу пойму, что из тлена воскрес.

Как раны на теле затянет могилы

травою лугов, и обрушив кресты

серебряный ветер вдохнёт в меня силы

и запахом солнца напоят цветы.

И не было чтоб никому одиноко,

дав время привыкнуть к рассвету глазам,

нас те, кто не умер до светлого срока,

проводят на встречу к родным и друзьям.

Мы вновь обретём, что считали потерей

(на Новой Земле миром правит любовь)

А смерть… Это были закрытые двери,

и там за дверями мы встретились вновь.

Неплохо вышло. Однако, я молодец.

12 января 2011 г, ср.

Спина болит между лопатками, в том месте, где отец вчера врезал. Мог спать только на боку, и поворачиваться было больно. Утром хотел натереться випросалом, но руки не достают. Может быть, это сердце в позвоночник отдаёт? Надо врачу показаться. Раньше бы я подумал, что это Бог меня на кладбище спас, а сейчас понимаю, что просто включились резервные запасы организма. Не было на самом деле ни отца, ни мамы — привиделось. А всё-таки жаль…

Съездил в библиотеку, взял выходное пособие. Дали меньше, чем ожидал. Расстроился. В ДЛТ купил Ване огромного мехового медведя, размером больше его самого. Привёз, а он на мишку посмотрел, испугался и спрятался. Даже прощаться не вышел. Светка сказала, чтобы я игрушку себе забрал. Не хотела и вовсе разговаривать, пока речь не пошла о деньгах. Оставил ей пособие, целиком — но предупреждать, что это последние деньги в ближайшее время, не стал. Договорился насчёт воскресенья. Обещала отпустить Ваню на весь день.

Приехал домой, только успел слить воду из тазика, пришли из нижнего магазина. Вчерашняя лужа к ним просочилась, попортила товар. Шумели, грозились подать в суд на 20. 000 рублей. Я им сказал, что пусть с водопроводчиков спрашивают, дескать, ещё позавчера вызывал их, а они не пришли. Магазинщики ушли ругаться с управдомом и через полчаса криворукие ломастеры явились, не запылились. Были злые, и вместо того, чтобы отвинтить трубу, выдернули её вместе с куском батареи. Отключили тепло и ушли. Чинить, очевидно, будет папа римский. Холода пока не чувствуется.

Подумал, что всё же придётся поработать учителем. Правда, куда возьмут зимой? Тем более, заставят курсы ИУУ пройти. На них должны направить с работы, а на работу без ихней справки едва ли возьмут. Замкнутый круг. Кроме того, у меня беда, я после аварии стал заикаться. Не всегда, только перед аудиторией. Один на один говорю с человеком — всё нормально. А перед публикой — ни бэ, ни мэ. Раньше на творческих вечерах выступал, а после ДТП — пришлось завязать. Но рискнуть, конечно, стоит, чем чёрт не шутит? Написал пока что два десятка объявлений о репетиторстве, сбегал и расклеил по соседним кварталам. Обзвонил ближайшие школы. Нигде ничего.

Хотел выпить молоко — как же, скисло. Оставил бродить. И не страшно, через пару дней будет отменная простокваша. Съел остатки макарон.

Позвонил Глебову. Прочитал ему новые стихи. А Глебыч обругал их и сказал, что у меня вовсе нет и не было никогда никакого таланта. Язвил. Издевался. И что такое на него нашло? Подозреваю, Глебыч был просто не в духе, но с другой стороны, может быть, он сказал то, что думает? А вдруг он всегда так думал, только не хотел меня расстраивать? Всё-таки надо было почаще созваниваться, мы стали совсем чужие…

13 января 2011 г, чт.

Вчера, как пришёл, усадил гигантского плюшевого медведя в кресло. Лёг спать и совсем про него забыл. Утром, спросонок, глаза открыл и чуть не описался со страху. Живое чудовище в комнате! В воскресенье надо будет не забыть закинуть его на шкаф до прихода Вани.

Холод проник через стены, и в комнате колотун. Включил на кухне все конфорки и пытаюсь прогреть квартиру. Зато радует, что спина почти не болит.

Сходил к управдому. Потребовал, чтобы криворукие ломастеры пришли и починили то, что сломали. А управдом наш — словно цепной пёс. Он ещё не знает, что человек скажет, а уже орёт: «Нет!!!» Словно его специально выдрессировали. Короче, ничего я не сумел добиться.

Проверил расклеенные вчера бумажки. Квиточки с телефоном никто не оторвал. Значит, надежды на репетиторство пока нет.

Сходил к метро, взял бесплатные газеты с предложениями работы. Куда ни ткнись, везде требуют предварительную оплату. Тётка, что раздавала газеты, честно предупредила, что лохотрон.

Зашёл в «Идею» — самый дешёвый в округе магазин. Походил по нему, как по музею, разглядывая товар на полках. Наконец решился и набрал полную корзину продуктов. Потом посчитал, что на это у меня уйдут все оставшиеся деньги и разложил товар обратно по полкам. Взял макароны. Буду их варить с Галиной Бланкой.

Кассирша, обсчитавшись, дала сдачи на 30 рублей больше. Будучи идиотом, сказал ей об этом и вернул деньги.

Перечитал всё написанное. Сплошная тоска и бытовуха. И это называется жизнью поэта?!

Холод тоже не тётка,

когда пробирает насквозь.

Замерзает внутри

чувство времени, смысла и долга.

Согревает лишь водка

под грибы и солёный лосось.

Да и то ненадолго…

Совсем ненадолго…

Что-то стих получился совершенно неудачный. Вряд ли кто поймёт, что «тоже» в первой строчке — это отсылка к поговорке «Голод не тётка». А если не поймёт, то звучит ещё уродливей. Да и вообще бездарно, тупо, прав Глебыч, нет во мне никакого таланта. А водки для сугрева неплохо бы… с грибочками и солёным лососем…

Достал из шкафа походный спальник. Хорошо, что у меня есть такая полезная вещь. А перед сном между собой и ледяной стенкой положил медведя. При этом возникли странные эротические ассоциации…

14 января 2011 г, пт.

Ходил опять к управдому. Ничего не добился.

Старый Новый Год прошёл, во дворе валяется куча ёлок, собрал их, протопил печь. Ель, конечно, не берёза, но тоже греет. Только недолго.

Обзванивал школы соседних районов. Никому я не нужен.

Спина совсем перестала болеть. А жаль. Если бы инфаркт, попал бы в больницу. Там или помер бы, или пожил до весны за счёт государства. Первый вариант — радикальное решение проблемы. Второй — временное.

15 января 2011 г, сб.

Выбрал несколько книг из тех, что не так жалко, попробовал поторговать в подземном переходе. Промёрз до костей. И ни одной книжки не продал. Никто даже не заинтересовался.

16 января 2011 г, вс.

Домой Ваню брать не стал — там холодно и неуютно. Сходил с ним в кафе «Шоколадница», напоил какао и купил его любимые буше и эклер. Осталось 30 рублей. Потом зашли в библиотеку и почитали разные детские книжки. А Ванечке всё хотелось домой — Олег ему замок-лего купил. По-моему, сынок был совсем не рад мне. Отвёл его к жене. К бывшей жене. Вернулся домой. Почувствовал себя крайне одиноко. Начал писать стих, но не идёт:

Одиночество как мышь

оставляет робкий след:

Видишь, слышишь, говоришь,

а тебя как будто нет.

Но однажды кто-то ловко,

подложив кусочек сыра…

Ни звука из себя больше не выдавить. Если во мне что-то и было, то я исписался. Напрочь. А может, это Глебыч убил во мне уверенность в себе? Впрочем, нет, не надо валить свои беды с больной головы на здоровую. Это подло.

17 января 2011 г, пн.

Мечтал о том времени, когда станет тепло. Эх, если бы люди были ангелами, они на зиму улетали бы в тёплые края! И что наших предков из Африки на север потянуло? Жили бы себе припеваючи, ели бы кокосы и бананы…

Куда бы ни устроился на работу, с первой же зарплаты поставлю себе новую батарею. И обязательно куплю электрообогреватель.

В комнате только ночую в спальнике, а так — перебрался на кухню, где включаю на день все конфорки. Цветы тоже сюда перенёс, жалко их, мёрзнут.

Дзинькнул Глебыч. Сказал, что был пьян, оттого наговорил мне гадостей, когда я звонил. А так ему мои стихи очень даже нравятся. Просил почитать что-нибудь новенькое. А нечего! Теперь не знаю, что думать. Поэт я всё же или не поэт?

Что бы то ни было, однако, к вечеру сваял стих. Вроде, недурственно вышло:

В  стране телефонов мой дом на окраине слов.

На медной табличке есть номер, почти нечитаем.

И если отвлечься от пары случайных звонков,

мой дом, словно остров, практически необитаем.

Мне в нём хорошо, мне уютно здесь жить одному.

Без писем, коротких как спички, что вспыхнут и тают

дымком на ветру тишины. Я давно никому

войти и остаться надолго в нём не разрешаю.

Как всё-таки стихи приукрашивают жизнь. В дурном сне не назвал бы сейчас свой дом уютным.

Да, кстати, сказал Глебычу, что вылетел с работы. Он спросил, не хочу ли я к нему на завод пойти. Но с моим штырём в копчике меня туда не возьмут. Зато подумалось, что можно попробовать сходить на стройку. Там справки не требуются.

18 января 2011 г, вт.

Крещенский сочельник, мороз приударил, дома холодно. Сходил в ближайший храм за святой водой. Принёс домой. Меню разнообразное: вода святая, вода из-под крана, вода кипячённая. Нет, есть ещё куча кубиков Галина Бланка и банка какао. Можно пить бульон и горячий шоколад.

Сходил на стройку. Там таджики, лопочут не по-русски, и бригадир тоже из мигрантов. Ничего не сумел понять, что они говорят, плюнул и ушёл. Может, они специально притворились, что по-нашему не разумеют?

Заглянул в «Идею». Купил на последние деньги макароны. Та же кассирша, подсунула мне шоколадку, сказала, что я в прошлый раз забыл. Поумнел, отказываться не стал.

Бумажки о репетиторстве висят целёхонькие.

19 января 2011 г, ср.

Пошёл к управдому. Хотел опять начать ругаться насчёт тепла, но вместо этого, спросил, нет ли у него работы. Тот предложил устроиться на полставки кровельщиком в счёт оплаты квартиры. Отказался, разумеется.

Звонил подряд во все школы и училища. Что-то невезучая полоса пошла. Везде получил отказ. «Вот если к началу учебного года…» А до него дожить ещё надо, до этого начала…

Надо бы забрать компьютер у жены. У бывшей жены. В интернете легче заработать, чем в реале. Если ничего не найду, придётся так и сделать. Заработаю денег и куплю для Вани новый комп.

20 января 2011 г, чт.

С утра разбудил участковый. Сказал, что за расклеенные мной объявления положен штраф до 73.000 рублей. Пока что он зашёл просто предупредить, но если ещё раз увидит… Меня, как ветром, сдуло. Обежал все места, где расклеил свои листочки, и посрывал их.

Заскочил во вневедомственную охрану, спросил, не нужен ли им сторож. Кошмар, оказывается, в простые сторожа теперь берут только тех, кто со спортивным разрядом. Жаль, что я в 6-ом классе самбо бросил. Ну, кто же знал, что пригодится через двадцать с лишним лет.

Денег не осталось, но я всё равно засклочил в «Идею», взял макароны и соврал кассирше, что деньги дома забыл — в следующий раз, дескать, отдам. Она сразу же согласилась. Добрая женщина.

В полной безнадёге сидел и думал, что же мне делать дальше. Озяб, сунул руки в карманы брюк, а там визитка моего ученика-зэка. Его зовут Павел. Позвонил ему. Павел обрадовался и пообещал, что меня возьмут на работу с понедельника могильщиком. Ура, всё-таки чёрная полоса, похоже, подошла к концу. Что бы там ни было, работа, даже такая — это очень-очень неплохо. Вполне философская профессия, разве нет? Бедняга Йорик и всё такое… Павел сказал, что у него есть связи, он попробует впоследствии устроить меня учителем русского языка среди мигрантов. Платить будут сразу, по часам. А деньги на первое время он мне даст в понедельник. И я воспрял. Начинается новая жизнь.

21 января 2011 г, пт.

Утром чуть свет прискакала Машка Стаканова. Я долго не открывал — боялся, вдруг опять участковый. Кто ещё так упорно будет ломиться в дверь? Оказывается, Машке позвонил Глебыч и стукнул, что я потерял работу. Она сразу сообразила, что мне жрать нечего, а что я жаловаться не буду, она и так знает. Притащила два здоровых мешка с продуктами. Сварила борщ и гречневую кашу, пожарила котлет. А ещё спрятала под телефоном тысячу. Я обнаружил её, только когда Машка ушла. Это здорово, а то я думал, что придётся в понедельник по морозу голодным тащиться пешком на кладбище через два района. Заработаю в ближайшие дни и отдам. Я счастлив и сыт.

Но главное — исчезла та злость, что между нами образовалась. Я-то был уверен, что нашей дружбе кранты. Насовсем. Но Машка — молоток.

После того, как она ушла, долго думал. Всё-таки Бог, наверное, есть. Не дал мне в очередной раз пропасть. В последний момент вытянул. И послал добрых людей, которые помогли: Павла, кассиршу в «Идее», Машку… Без них как бы я выжил? Да, наверное, Он есть. Но как же я от Него далеко. Что нужно сделать, чтобы приблизиться? Я не знаю.

Вечером написал стих. Назвал его «Дождь над промзоной». Посвятил Машке. Стих, между прочим, гениальный вышел. И это всё потому, что на душе гораздо теплее, чем в квартире.

Стекала с крыши мёртвая вода

по ржавым дождевым отвесам вниз

в огромные пустые города

без окон, без людей и даже крыс.

Здесь ангел смерти распростёр крыло,

и видно сквозь заплаканный озон

ненужное России барахло

забытых и заброшенных промзон.

Он ангел, он не против и не за.

Стряхнув дождя слезинки с длинных крыл,

он на «Доске Почёта» всем глаза

ладошкою, как умершим, закрыл…

И, не взлетая, шагом вдоль стены

ушёл, грустя о прошлом, на восток.

Скулил, как пёс,  на кладбище страны

случайно залетевший ветерок…

Стекала с крыши мёртвая вода

по ржавым дождевым отвесам вниз

в огромные пустые города

без окон, без людей и даже крыс.

22 января 2011 г, сб.

Перечитал всё, что понаписал за последние две недели. Господи, как же я опустился до такого низкого уровня развития! Надо срочно брать себя в руки, перестать заниматься самоедством и застревать на бытовухе. Хотел новую жизнь начать с понедельника, но подумал, что лучше — завтра. Утром зайду в храм и поблагодарю Бога за то доброе, что Он мне послал через добрых людей. Помолюсь за всех. А потом встречусь с Ваней. И нужно, чтобы он видел не затырканного и унылого папашу, а человека, которым он мог бы гордиться.

Заканчиваю с этим дневником старую жизнь. Новая будет гораздо лучше. Удачи тебе, питерский виршеплёт Алексей Клеверов!

28–31 января 2012 г

1

Все стихи в этом рассказе написаны Игорем Мараниным.

Content

Аболина Оксана Валентиновна Сборник "Дневник Алексея Клеверова"

Оксана Аболина Дневник Алексея Клеверова, ученика 6-го «Б» класса средней школы г. Ленинграда

Оксана Аболина ДНЕВНИК АЛЕКСЕЯ КЛЕВЕРОВА, САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ВИРШЕПЛЁТА

1