Дмитрий Билик

Застенец

Пролог

Громкий стук в дверь прозвучал как приговор.

Ирмер привык, что к нему давно перестали ходить просто так, по дружбе. Да и друзей у Его Светлости уже не осталось. Кто был – умер, а немногочисленные сгинули Там. Разве что Самарин. Но Ирмер сам отдалился от былого друга, чтобы не портить карьеру тому в Высоком Сенате.

Поэтому Даниил Маркович напряженно прислушался к звукам в его доме. Скрип половиц, негромкий шорох голосов, тяжелые шаги Иллариона, повторный стук, только теперь уже в дверь его опочивальни.

– Входи, – хотел крикнуть, но в итоге тихо просипел Ирмер.

На пороге появился рослый мужик с едва забеленными висками. Даниил Маркович напрягся, пытаясь вспомнить, сколько Илька ему уже прислуживает? Пятый десяток пошел. Выкупил Его Светлость вихрастого мальчишку на ярмарке. Тот оказался не только крепким и сильным, но еще и смышленым. Оттого и остался при Ирмере.

– К вам гости, – с явным неудовольствием сказал Илларион. И добавил уже намного громче, чтобы слышали и ожидающие внизу. – Их высокоблагородие граф Дараган, их превосходительства господа Зейфарт и Зубарев, их высокопревосходительство светлейший князь Максутов.

Ирмер досадливо крякнул и тяжело вздохнул, пробежав дрожащими пальцами по воздуху. Плетение защитного заклинания распустилось, дозволяя войти гостям. А Даниил Маркович тем временем размышлял.

По поводу Дарагана он даже не беспокоился, тот его пороги с месяц обивал. Все сулил золотые горы, если Даниил Маркович передаст дар Дарагану-младшему, почти бесталанному балбесу, которому волшба сделает больше худа, чем добра.

И Зейфарт захаживал. Директор лицея одаренных подростков. Но к его чести, тот действительно больше за судьбу мальчишек беспокоился. Были у него на виду несколько «способных», которые с даром Ирмера могли стать сильнейшими в Империи. Ну, или в том, что от нее осталось.

Но генерал-лейтенант и Главноуправляющий Третьим отделением Зубарев был редким гостем. Да и то, Там. После перехода Ирмер его и не видел почти. Так, на каких-то приемах, мельком. Да и то, без особого удовольствия.

Что до князя, то Даниил Маркович искренне надеялся, что их жизненные пути не пересекутся никогда. Максутова, правую руку Императора и председателя Государственного Совета, называли Бульдог. И не просто так. Ежели вцепится, то уже не отпустит.

– Подай халат, – повелел Ирмер.

Облачившись, Даниил Маркович медленно, опираясь то на руку Ильки, то на витую трость, спустился вниз. Где и застал всю честную компанию. Зейфарт, по своему обыкновению, замер возле окна, Дараган расхаживал взад вперед по комнате, а Зубарев стоял посреди ковра, вытянувшись в струнку. И только Максутов, щеголь лет сорока с убранными в пробор волосами и тонкими усиками, сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Более того, нахально курил длинную коричневую сигарету в вишневом мундштуке.

Ирмер возмущенно закашлялся. Князь тут же поднялся, туша сигарету.

– Прошу прощения, Ваше Сиятельство, закурил от скуки.

Сказал, но в глазах плясал бесовский огонек. Будто нарочно так устроил. И ни секунды не раскаивался.

Даниил Маркович, замахал свободной рукой, мол, ничего страшного, и уселся в кресло.

– Чем могу быть полезен, господа?

Нет, конечно, Ирмер знал. Он был сильный маг, первого ранга, переживший эпидемию, представитель древнего княжеского рода. Всем хорош, разве что бездетный. Отчего с каждым годом поток просителей к нему множился. И что Даниилу Марковичу только не предлагали. Деньги, поместья, должности, фамильные реликвии редкой работы, даже угрожать пытались. И все в обмен на дар.

Но раз уж явился Максутов, значит, за него принялись всерьез. Как уже было сказано, Ирмер являлся сильным магом, опытным. И чувствовал, что ему осталось немного. Полгода, год. Даниил Маркович и так задержался на этом свете. Когда вспыхнуло моровое поветрие, выкосившее треть всего населения, ему уже было пятьдесят два. Получается, восемнадцатый десяток разменивает.

С каждым новым месяцем тело слушалось Ирмера все хуже. Волшба его только и поддерживала. И Максутову, как магу, пусть и молодому, но все же сильному, это тоже было известно.

Гости переглянулись, словно решаясь, кто заговорит первым. Не повернул голову лишь князь. Он и начал.

– Привели нас к вам дела государственной важности, Даниил Маркович, – заполнил комнату его до отвращения властный голос.

Ирмер склонил голову, рассматривая свои расслоившиеся ногти. Он знал, что сейчас ему скажет Максутов. Родина в опасности, как и сам Император.

– Над Его Величеством сгущаются тучи, да и для нас ничего хорошего не предвидится. Родина в опасности, Даниил Маркович.

Эти разговоры Ирмер знал почти наизусть. Их печатали в единственной оставшейся газете, повторяли в лавках и магазинах, твердили как долдоны на балах толстые генералы. Застенцы хотят нас уничтожить!

– С каждым новым днем внимание застенцев становится все более навязчивым, – не обманул ожидания Его Светлости князь. – И не сегодня-завтра они вновь попытаются напасть на нас.

– Может, тогда следует попробовать договориться с ними, а не воевать? – предложил Ирмер.

– Вздор! – не сдержался Зубарев. – Кто они против нас? Вша.

– Застенцы, насколько мне известно, ушли далеко в технологическом плане.

– Это пустой спор, – отмахнулся Максутов. – Мы не суесловить пришли. Даниил Маркович. Вы уважаемый в Империи человек, не последний дворянин в Собрании. Но все мы понимаем, что ваше время пришло. Дар такой силы не должен исчезнуть безвозвратно.

Ирмер чуть не задохнулся от возмущения. Он ожидал всякого, но не подобной прямоты. Макустов не мог не знать, что если Даниил Маркович отдаст свой дар, то долго он не протянет. Но Ирмер смог скрыть удивление, приняв удар достойно.

– Прощу прощения господа, – тяжело поднялся на ноги Его Светлость. – Я оставлю вас на пару минут. Старый стал, в уборную приходится каждые полчаса бегать. Тело, что называется, подводит. Илька, поди сюда.

Зубарев досадливо крякнул, а Максутов даже не попытался скрыть свое неудовольствие. Ирмер с помощью верного слуги поднялся наверх. Однако направился не в уборную и не в опочивальню, а прямиком в кабинет.

Даниил Маркович был не только хороший маг, но и умный человек. Он понимал, что этот день придет. И даже подготовился к нему. В столе его ящика задним числом были оформлены все надлежащие документы. С одной лишь пустой графой, которую Его Светлость так и не заполнил.

Ирмер предусмотрел все, кроме самого главного. Он не нашел наследника. Щупал по всей Империи волшебным Глазом, собирал множество различной информации от частных сыщиков, но подходящего кандидата не обнаружил. Ни среди дворян, ни среди простолюдинов. Все были обуяны ненавистью и желанием уничтожить соседей. Тех самых застенцев, которые жили здесь задолго до появления магов.

Внезапно странное предчувствие овладело Ирмером. Он подошел к окну и вгляделся в туманную дымку возведенной и поддерживаемой сотней магов Стены. По сути, созданного магического барьера, защищающего от возможного вторжения. Хорошее заклинание, кованое. Даниил Маркович снял сначала один слой, потом второй. Раньше бы он побоялся, поостерегся, что заметят, но теперь терять было нечего.

И магическим зрением, через десятки стен зданий Васильевского острова, в крохотном оконце тумана, увидел другой, чужой мир. Высокие каменные дома, снующие по дороге закрытые самокатки вроде телег, выставленные солдаты с, должно быть, винтовками. Но взгляд Ирмера оказался прикован к омнибусу со странными рогами. С той лишь разницей что никаких запряженных лошадей Даниил Маркович не заметил. Омнибус вез себя сам по железным рельсам.

Внутри, облокотившись на руку, сидел парнишка. Ирмер не особо разглядывал его внешне, с лица воду не пить, а вот Взором ощупал как только мог. И остался доволен. Светлая душа, на долю которой выпало много испытаний.

– И еще выпадет, – негромко произнес Даниил Маркович.

Парнишка был не идеален. Была в нем и тьма, пусть и спрятанная очень глубоко. Раньше бы поглядел на него и прошел мимо. Но что делать, когда ты оказываешься на безрыбье?

На мгновение время если не остановилось, то принялось течь невероятно медленно. А Ирмер хоть и говорил шепотом, едва различимо, однако мальчишка его слышал. Каждое слово громом отозвалось в голове подростка.

– Назови свое имя.

Конечно, лучше бы было устроить все по-другому. Познакомиться, рассказать самому о текущей ситуации, ввести в курс дел. Однако именно времени теперь катастрофически не доставало. Поэтому Ирмер не церемонился. Надавил своей магической мощью и парнишка тихо выдохнул.

– Коля… Куликов Николай Федорович.

И тогда Ирмер отпустил мальчишку. Но прежде вложил в него почти всю силу. Он понимал, что рискует. Парнишка может попросту не выжить. Как умирали все остальные при моровом магическом поветрии. Потому дар вкладывали только в тех, кого уже коснулась волшба. Однако выбора не было.

После он тяжело уселся на высокий стул, достал дрожащими руками документы и везде вписал имя. Писал невероятно долго, с огромным трудом выводя каждую букву. А после позвал слугу.

– Илька! Илька, сукин сын! Поди сюда.

Голос Ирмера был тихий, бесцветный, словно принадлежащий призраку. И если бы Даниил Маркович видел себя со стороны, то поразился, как сильно постарел. Удивился и Илька, застывший на пороге. Слуге стоило невероятных усилий над собой, чтобы приблизиться к сидящей за столом живой мумии в одежде хозяина.

– Отведи… Вниз…

Каждое произнесенное слово казалось сравнимо с подвигом. Ни о какой самостоятельной ходьбе и речи не шло. Потому Илька поднял Его Сиятельство на руки и понес вниз.

– В столе письма… – шептала ему на ухо мумия. – Тебе и Самарину.

Силы почти покинули Даниила Марковича. Разве что только пальцы до сих пор крепко сжимали листки бумаг. Ирмер даже не понял, как оказался в кресле. Лишь обвел всех взглядом, увидев растерянные лица господ и одно рассерженное – князя. Потому позволил себе напоследок улыбнуться, наконец расцепив пальцы.

– Дар… – только и сказал он.

Листы бумаг упали под ноги разгневанному Максутову. На том история жизни мага первого ранга, Его Светлости Ирмера Даниила Марковича кончилась. А другая началась.

Глава 1

– Проклятые иносы!

Хмельному возгласу тетки вторил звон рюмки. Опять чокается с бутылкой. Дурацкая привычка, которая меня невероятно бесила.

Я свесился с кровати, посмотрев на дисплей смарфона. Восемь сорок пять. Будильник поставлен на девять. С одной стороны, все равно скоро вставать, с другой, именно эти пятнадцать минут я бы предпочел поваляться в кровати.

Первым делом забил в телефоне прогноз погоды. Облачно, но дождя нет. А следом посмотрел в окно. Все так, не обманули синоптики. И ночью обещанный дождь обошел нас стороной. Это здорово. Значит, поле сухое.

Сначала я заглянул в ванную комнату, умылся и почистил зубы. А потом все же пришлось зайти на кухню. Честно говоря, я не любил общаться с тетей в таком состоянии. Но тут уж никуда не денешься. Я живу в ее квартире. И вынужден терпеть периодически обостряющиеся приступы алкоголизма.

Если честно, даже не знаю, что их активизирует. Она может спокойно держаться два-три месяца, а потом неделю пить, превращаясь в подобие берсерка. Оттого и работы постоянной лишилась. Перебивается мойкой полов. Сегодня катализатором стал телевизор и новостные передачи. Хотя может они уже после подвернулись под руку.

– Проклятые иносы! – указала она на экран нашего крохотного LG на стене.

– И тебе доброе утро, тетя Маша.

– Смотри, как лебезит перед ними! – с отвращением выплюнула она.

На экране был наш президент и их министр иностранных дел. С виду – обычный репортаж делегации на высшем уровне. Только стоит знать, один из них человек, а другой – инос.

Забавнее всего, что кличку дало само правительство. Точнее, после появления иноземного города они нарекли вторженцев «оккупационными силами иномирных существ». Военные сократили всю эту тряхомудию до «иносов». А следом слово ушло в народ.

Правда, с тех пор многое поменялось, конечно. Теперь пришельцы именовались «наши иномирные партнеры», но простой народ все равно называл их иносами. По старой памяти. И боялся так же, как и раньше.

– Всех их надо к ногтю! – брызгала слюной тетя.

– Надо, надо. Весь мир в труху, теть Маш. Ты бы только закусывала.

На столе расположились дешевенькие пресервы, буханка черного хлеба и початая бутылка водки. Вторая, только уже пустая, лежала на полу. Такой себе натюрморт.

– Уничтожить всех, чтобы неповадно было. Пока они на нас не напали!

– Ты опять по Рен-ТВ передач насмотрелась? Да и вроде пытались уже уничтожить. Ничего не получилось.

Официально это назывался «акт принуждения к миру и отступлению оккупационных сил к предыдущей точке дислоцирования». Короче, туда, откуда они прибыли. А кто-то из блогеров обозвал «семидесятиминутной войной». Потому что именно столько в появившийся посреди нашего миллионника чужой город летели ракеты.

Что было потом – непонятно. Нас всех вырубило. И военных, и гражданских. Упало несколько самолетов близ города, зарегистрировали кучу аварий со смертельным исходом. После оказалось, что и большинство военной техники выведено из строя, без шанса на восстановление. А чужой город накрыт непроницаемым щитом, сквозь такой и мышь не проскочит. С тех пор и начались медленные и неповоротливые танцы, которые принято называть дипломатией.

Я сварил себе гречки, приправив ее сливочным маслом. Отрезал немного дешевой колбасы с привкусом картона и начал быстро есть. Надо успеть размять ребят. На тренера надежды никакой.

На прощание тетя Маша поцеловала меня в щеку. В нос ударил резкий запах дешевой водки.

– Так на маму похож, – сказала она и ее голос сорвался.

Я обнял ее и улыбнулся. Когда тетя заводила разговор о матери, значит, она доходила до нужной кондиции. Еще рюмка-другая и уснет.

Что до матери – да, похож. По крайней мере, если судить по фотографиям. Вживую я ее не помнил, как и отца. Они разбились, когда мне только исполнилось три года. Ехали на машине вместе с тетей Машей, которая и была за рулем, когда на встречку вылетела фура. Автомобиль понесло и их выкинуло в кювет. Отец умер сразу, мать уже в реанимации. Тетя выжила. И хоть и не была виновата, но это ее надломило.

Я тряхнул головой, скидывая морок прошлого. Было и было. Давно это уже все пережили, надо двигаться дальше. Сейчас самое главное – предстоящий турнир.

Не скажу, что у меня были какие-то особые надежды на его счет. Что обычная детско-юношеская спортивная школа могла противопоставить профессиональным академиям? Да ничего. Мы даже не СДЮСШОР. Поэтому что имеем? Ободранные мячи, тренера-пьяницу и поле с кочками за школой.

К тому же, возраст у нас уже подходил. Почти всем нашим семнадцать, это я на год младше к ним случайно затесался. После совершеннолетия всех вежливо попросят из системы детско-юношеского футбола. Государство дало нам все, что могло. Да и так понятно, профиков из нас не вышло. Теперь на вольные хлеба, играть любителями. Или скорее уж учиться и работать. Так будет более правдиво.

Но на прощание хлопнуть дверью хотелось. Вот мы и заявились на областной Волжский турнир. Даже денег на взнос собрали. Большинству помогли родители, я же подрабатывал в тайне от тети курьером.

– Кулик! – окликнул меня уже на улице знакомый голос.

Ко мне спешил наш долговязый нападающий Максон. По совместительству – лучший друг. Длинный с горбинкой нос, чуть оттопыренные уши, зато идеально зачесанные волосы и выбритые виски. За прической Максон следил лучше, чем за состоянием бутс.

– Как мы их вчера, а? – улыбался он, словно жил в престижном районе Самары, а не на Портянке. – Все три игры выиграли. С первого места вышли.

– С группой повезло, – сухо заметил я. – Сегодня самая заруба будет.

– Ну так порубимся, – легкомысленно ответил Макс. – Ты чего рюкзак взял?

– Мяч, фишки, вода, бутсы, форма. Это только ты после игры не переодеваешься. Погнали быстрее, а то опоздаем.

– Куда опоздаем? Времени еще вагон.

– Я через Волгина пройти хочу.

– Опять на своих иносов будешь пялиться?

Я не ответил. Ну да, так уж получилось, что мне повезло дважды. Если, конечно, это можно назвать везением. Мало того, что иномирцы появились в моей родной Самаре, так в довершение ко всему – еще и в нашем районе. Да что там, практически на соседней улице.

Конечно, нас сначала даже временно выселили. Правда, через месяц вернули обратно. Лишь ближайшие дома к городу, окруженному туманной стеной, оставили безлюдными, да выставили солдат и ограждение. Теперь район пересечения Мориски и Гагарина был четко заблокирован.

– Что там хочешь увидеть? – пожал плечами Макс, когда мы вышли на Волгина. – Один хрен ниче не видно. Туман и туман.

В этом он оказался прав. Сама улица, за последний год обзаведшаяся новыми тротуарами, бордюрами и даже постриженными газоном, была густо засажена деревьями. И без тумана на таком расстоянии мало что разглядишь. Последний и вовсе делал это невозможным.

Однако, каждый раз, когда я проходил здесь, сердце начинало бешено биться. Будто вот именно сейчас что-то должно произойти. Понятное дело, ничего не происходило. Но меня продолжало сюда тянуть.

Мы прошли улицу и свернули к остановке. Благо, ждать пришлось недолго. Вот уж в чем главный плюс появления иномирцев – после них в Самару вдохнули вторую жизнь. Дороги стали делать и вовремя ремонтировать, автобусов и трамваев на маршрутах добавили, строили новенькие гостиницы.

А как иначе? Наша волжская провинция прогремела на весь земной шар. Поначалу власти даже думали не пускать иностранных журналистов, а город сделать закрытым. Но почему-то передумали. Вроде как сами иносы на этом настояли. А в последнее время и вовсе пошли на серьезные послабления. Журналисты и туристы ломанулись сюда рекой. И то, поговаривали, что за ними хорошенько присматривали спецслужбы.

Мы между тем спокойно сели на новенький трамвай с цифрой «3». Ехать на нем недолго, до «XXII Партсъезда». А там уже пересядем на семерку и до стадиона доберемся. Но важно другое, если занять самое высокое место в конце вагона, то в момент пересечения Волгина будет виден дальний блокпост. За которым уже и раскинулся сам город.

– Все равно ничего не видно, – понял все Макс, когда моя физиономия прилипла к окну.

– Отстань, – отмахнулся я.

Потому что в этот момент мы как раз выехали на перекресток. Ничего особенного, все как обычно. Куча туристов и журналистов, которые бесцельно бродили по улицам. Они приехали посмотреть иносов, но видели только туман. Ближе к чужому городу их не пустят солдаты. Сейчас немного побродят и поедут «на Дно» пить разливное пиво. Потом на пляж или за Волгу. Ловить последние теплые деньки августа.

Я прищурился и даже перестал дышать от удивления. Неожиданно в плотном тумане показалась крохотная прореха на уровне третьего этажа. И пара огненных глаз, которые буквально припечатали меня к месту.

– Назови свое имя! – повелел властный, полный необъяснимой силы голос.

Ему нельзя было противиться. Я понимал, стоит незнакомцу захотеть, тот убьет меня щелчком пальцев. А может и щелкать даже не придется. Самое благоразумное было дать то, что он просит.

– Коля, – сказал я.

Однако легче не стало. Скорее даже наоборот. Незнакомец продолжал усиливать давление.

– Куликов Николай Федорович, – выпалил я.

И лишь тогда отпустило. Словно кто-то разжал жесткую хватку. Стало легче дышать, мышцы расслабились, только вот в правой нижней части живота резко заболело.

– Колян, Колян, ты чего? – испугался Макс.

Я обнаружил, что почти сполз с сиденья на пол. Надо же, даже не заметил. Слова Максима привлекли ненужное внимание со стороны кондуктора. Я поспешил сесть нормально, прислушиваясь к ощущениям собственного тела. Боль медленно стала затихать.

Другу я не сказал о случившемся. По одной простой причине – сам не знал, что сейчас случилось. Для чего иносу, а я явно разговаривал с одним из них, мое имя? Вписать в поздравительную открытку и прислать на Новый год? Можно просто смс отправить.

Раньше я бы точно не поверил, что такое может быть. Но когда рядом с тобой возникает чужой город, жители которого обладают, мягко говоря, сверхъестественными способностями, поверишь хоть в черта.

– Колян, наша остановка, – толкнул меня в бок Макс.

Надо же, я даже не заметил. Это мы минут пятнадцать уже проехали. Совершенно потерял чувство времени. Я поднялся и вышел наружу. И вот именно тогда меня скрутило по-настоящему. Боль была такой силы, что потемнело в глазах. Даже дышать стало тяжело.

– Колян, Колян! – слышал я испуганный голос Максона. Чуть позже к нему прибавился еще один, недовольный.

– Накурятся своей соли и блюют везде.

Я с трудом сфокусировал взгляд на старенькой бабулечке в застегнутом, несмотря на жару, пальто. Божий одуванчик участливо трясла клюкой. Создалось ощущение, что сейчас она меня огреет.

– А вы откуда знаете, что ее курят? – с подозрительным видом, будто дело шло о госизмене, спросил Максон.

– Я… – растерялась на мгновение бабка, но тут же собралась. – Знаю и все.

– Может, и где достать в курсе? – перешел на заговорщицкий шепот Макс.

Бабка почему-то заозиралась, а после со странным бормотанием, больше похожим на древнеарамейском проклятия и клекот птиц ушуршала в закат.

– Карга старая, вот прицепилась. Коля, ты как?

– Норм, просто прихватило. Наверное, у колбасы срок годности кончился.

Боль действительно потихонечку отступила. Однако тонкий противный голосок внутри ныл, что дело совсем не в колбасе. И даже не в гречке. А в том самом пронзительном взгляде иноса. Зараза, и как, спрашивается, я играть буду в таком состоянии? Когда в любой момент меня может выключить.

Но мерзкий живот, который вдруг перестал болеть, убеждал в обратном. Мол, все отлично, не переживай. Мы даже добрались до остановки семерки и сели на трамвай. Теперь ехать придется долго.

А может все дело в фантазии? Я ведь действительно только и жил надеждой, что в какой-нибудь момент увижу иноса. Или даже поговорю с ним. А сегодня не выспался, состояние, что называется, пограничное. Вот и почудилось.

Что до боли? Я поморщился, выискивая в голове нужное слово. И даже вспомнил. Точно – психосоматика. У нас Матвей лодыжку сломал два года назад. Так он теперь при любом серьезном стыке за нее держится.

– Жестко будет, – между тем болтал без умолку Максон. – Первая игра и сразу с москвичами. Вот на кой хрен они к нам заявились, а? В Москве турниры все закончились, что ли?

Я пожал плечами. С одной стороны, он в чем-то прав. Турнир не самый серьезный. Из явных претендентов на победу были две местные академии – из Самары и Тольятти. В одну из которых меня даже в свое время взяли. Только отцепили при первой же травме. Потом, конечно, звали обратно, но я не пошел. Гордость и все такое.

А тут нарисовалась еще третья академия, красно-белая, с ромбиком на груди. Может, тоже решили на Самару посмотреть? С другой стороны, всегда приятно играть с серьезным соперником.

– Как думаешь, сильно влетим?

– С таким настроем лучше на поле даже не выходить, – серьезно ответил я. – Если очкуешь, мне так и скажи. Я Шиху вместо тебя выпущу.

– Шиху? Ты издеваешься? Он же медленный, как черепаха!

– Зато с пяти метров не промахивается, – хмыкнул я, намекая про вчерашний матч, в котором все же удалось победить.

– Да мне там защитники мешали, – надулся Макс. – Зато посчитай, сколько я тебе голевых отдал.

Ну да, наша тактика с наконечником-столбом, который принимал верхние мячи и скидывал на набегающего полузащитника сработала. Футбол простой, как две копейки.

Но теперь Макс хотя бы замолчал. Ну и ладно. Пусть лучше пообижается, зато на матч настроится.

В таком задумчивом состоянии мы и доехали до стадиона. Нам, само собой, надо было не на него. Кто даст сорокатысячник под юношеский турнир? А перед ним, если идти от трамвайной остановки, уже раскинулась огромная поляна с искусственным газоном. Так похожая на ту, в Москве. Где я однажды чуть не попал на карандаш в серьезную команду.

Это произошло на одном из турниров. К нам тогда пришел Мишка Фигурнов, отец которого был какой-то крупной шишкой. Играл Мишка, откровенно говоря, средненько. Да еще и характер у него был поганый. Все время норовил одеяло на себя перетянуть, мяч передерживал, пасы не отдавал, то и дело обрезался. Гонору у него на пять рублей, а игры на копейку. Отовсюду его вытурили, даже несмотря на деньги отца. Вот он у нас и оказался.

Тут его батя решил, что мы достойны лучшего. Оплатил взнос за турнир с тем лишь условием, чтобы сын играл в основе. Ну, нам не жалко. Для нас поиграть на таком турнире, да еще за бесплатно – удовольствие, которое не каждый день доводится испытывать.

И мы поехали за счет Фигурнова-старшего в Москву, точнее в Подмосковье, на довольно сильный турнир. Он даже автобус для родителей оплатил. Понятно дело, ничего мы не выиграли. Из шестнадцати команд седьмое место заняли. Вот только потом началось самое интересное.

Играл я тогда нападающим. Не совсем моя позиция, все же не такой длинный, как Макс. Но он очень уж не вовремя сломался. И так случилось, что стал я лучшим бомбардиром турнира. Даже дали награду в виде дешевенькой пластиковой бутсы на постаменте.

А после игры подошел ко мне тренер из одной столичной команды. Достаточно известной. Похвалил, спросил, где мои родители. Очень с ними поговорить хотел. Я его к тетке-то и отвел. А сам будто отошел, но все же рядом крутился.

И оказалось, что этот хороший и красивый дядя звал меня в академию. В полный пансион, где я смогу развить свои футбольные качества. И, возможно, когда-нибудь стану профессионалом. С хорошей зарплатой и перспективой играть в лучших клубах страны. А там, чем черт не шутит, и зарубеж можно. У меня даже крылья за спиной выросли.

Правда, потом обмолвился, что таких как я много. И конкуренция серьезная. Поэтому неплохо бы посодействовать в денежном эквиваленте для попадания в академию. Мне тетя потом говорила, что она озвученную сумму и в руках никогда не держала. А я все понял. Про футбол, государственные академии и свое будущее. И крылья сами собой отвалились.

Либо тебя Бог целует в ногу и все называют гениальным с детства, либо ты очень богат. К слову, мою теорию через пару лет подтвердило появление в той же академии Фигурнова. Видимо, папа лазейку нашел. И пусть Фигурнов плотно сидел на банке, но суть я уловил. И надежды связать свое будущее с профессиональным футболом отмел.

Планы на жизнь у меня были простые. Закончить школу, поступить в училище и побыстрее слезть с теткиной шеи. Первые два пункта удались. Теперь остался третий. Да и вообще я хотел тетю Машу вылечить. Нашел одну клинику с хорошим отзывами на Демократической улице. Вот только стоимость лечения там была совсем не демократическая. Что в очередной раз говорило в пользу клиники.

Все было просто, понятно и рационально – не надо витать в облаках. Необходимо зарабатывать деньги. Как можно быстрее. Однако в те самые моменты, когда я выходил на поле, в душе все равно просыпалось какое-то детское чувство. Хотелось двигаться с мячом как Рональдиньо, обводить как Зидан и забивать с дальних ударов как Бэкхэм.

Вот и сейчас, стоило почувствовать запах резиновой крошки и увидеть блестящий на солнце газон, как внутри все затрепетало. Тем более вдалеке стояли наши парни, большей частью уже переодетые и довольно злые. И было отчего.

На всеобщем фоне выглядели мы не очень-то презентабельно. Стоптанные и видавшие виды бутсы, самые дешевые гетры, старая, почти выцветшая форма, которой уже не год и не два. Последнюю мы берегли, как зеницу ока, надевая только на официальные матчи. Но и та все равно поистрепалась.

Понятно, что пацанам тоже хотелось выглядеть достойно. Вот только все из самых обычных семей, где родители получают совсем не миллионы. Тут попробуй одень-обуй своего балбеса, про футбольные аксессуары речь не идет. Я это понимал довольно четко.

И что-то мне подсказывало, что именно на этой почве моя команда сейчас собиралась подраться. С теми самыми москвичами. Я сбросил рюкзак и припустил так, что тоже ускорившийся Максон остался далеко позади.

Глава 2

С генетической лотереей мне не сказать, чтобы повезло. К примеру, я не был высоким. Что для футболиста в нынешних реалиях большой минус. Да и откровенно красивым меня назвать нельзя. Не урод, конечно, лицо симметричное, но на этом природа решила остановиться. Мол, с тебя хватит.

Однако в чем я вытащил счастливый билет – пошел комплекцией в отца. Коренастый, как старое кряжистое дерево. Бывало так корпус поставлю, что соперники отлетали будто кегли. А мне хоть бы хны.

Вот и сейчас я влетел между ругающимися, так оттолкнув главного мажора с капитанской повязкой, что тот чуть не упал. Того подхватили его товарищи, иначе бы оценил собственной задницей самарское гостеприимство.

– Чего хотел? – сразу перешел к сути я.

Высокий пацан в красно-белой футболке стиснул зубы, однако драться не кинулся. Ага, с ним все ясно. У нас бы из-за такого уже точно махач начался. Видимо, хорош только на словах. Если начать давить, то может и заднюю дать.

– Да я говорил своим, что на турнир «Зенит» вроде не заявлялся, – сверлил он меня взглядом. – А бомжи все же приехали.

Противный смех его дружков резанул слух. Словно шакалы скалятся.

– Шел бы ты отсюда, пока не наваляли, – вежливо предложил ему я.

– Кто мне наваляет. Ты, что ли, козел?

Тут я понял, что дипломатические переговоры зашли в тупик. Я сам был сторонником мирного разрешения конфликта. Таким становишься, когда с десяток раз получаешь по лицу. Вот только есть индивидуумы, которые миролюбие воспринимают за слабость. Поэтому тут действовать нужно быстро и резко. Как в футболе. Чуть зазевался – упустил момент.

Мажор даже среагировать не успел. Удар у меня тяжелый, выверенный. Тот лишь плюхнулся на газон, удивленно хлопая глазами и держась рукой за лицо. Мои ребята подобрались, готовясь накинуться на противника. Они тоже тонко чувствовали ситуацию. Только москвичи драться не собирались. Обступили поверженного товарища и завопили на все лады, привлекая внимание. Сам мажор с запозданием вскочил, почему-то глядя поверх меня. А потом закричал.

– Реф! Товарищ судья, вы видели?! Он меня ударил. Дисквалифицируйте этого…

Видимо, мажор хотел добавить какое-то обидное слово. Возможно, намекая на очередное парнокопытное животное. Однако сдержался. Ага, мышечная память она такая. Эх, его бы к нам на Портянку дня на три, совсем бы человеком сделали.

– Кого дисквалифицировать? – будто бы удивился проходящий мужчина в ярко-желтой футболке. – На нем и формы нет. Да и вообще турнир не начался. Давайте лучше расходитесь.

Из взглядов москвичей сейчас можно было высекать искры. Но совету они вняли. Медленно и неохотно побрели прочь, то и дело оглядываясь.

– Не можешь ты спокойно жить, Коля? – вкрадчиво поинтересовался рефери.

– Стараюсь, Василий Степаныч – ответил я, – получается плохо. Москвичи первые начали.

– Первые начали, – передразнил меня пузатый судья. – Как ребенок, ей богу, Коля.

Он обернулся, посмотреть, не глядят ли на нас, а после подал руку. Я ее пожал.

– Ты хоть знаешь, кому в морду дал? – спросил он.

– Мудаку, который не умеет себя вести, – честно признался я.

– У мудака фамилия есть. И фамилия эта Спиридонов.

– Сын того самого, который за «Динамо» гонял?

– Ага. А этот за нашу молодежку уже привлекается. Непростой парень. Ты бы аккуратнее, хотя чего уж теперь… Петрович где? – спросил он.

– Обещал прийти. Задерживается, наверное.

– Давайте, через двадцать минут начало. И не лезь сегодня больше никуда. Выясняйте все на поле, – сказал он и тут же поспешил добавить. – В пределах правил, разумеется.

– Постараюсь.

Я проводил его взглядом и открыл рюкзак, вытаскивая фишки. А после расставил их по полю. А сам быстро переоделся. Прям здесь. Вот еще время тратить, чтобы до раздевалки добежать.

– Федя, Белый, мячи принесли?

– Ага.

– Давайте, в три колонны. Ведение мяча до середины, потом передача. Я пока Ибру разомну.

Ибрагим – худой длинный татарин был нашим вратарем. Вообще, талантливый пацан, что называется, с данными. Если бы у нас еще тренировки вратарей были – так он точно бы стал. А так играл в основном на рефлексах. Единственное, за все года научился позицию правильно занимать. Но по технике был сыроват.

Вот и сейчас он ловил мячи с моих подач, пытаясь сразу фиксировать их стертыми почти до пальцев перчатками.

– Ибра, твои сегодня будут? – спросил я.

– Неа. Отец на работе, мать с малым, – ответил тот.

Я кивнул, хорошо. Когда на матче присутствовали родители, играл наш вратарь плохо. Всегда волновался, оглядывался, ожидая реакции. А реакция была. Отец то и дело орал на него, вводя в еще большее смятение. Иногда родитель – самый худший враг начинающего футболиста. Да что там, очень часто.

– Пацаны, пас через стеночку. На месте не стоим, семеним ногами! Что вы как мухи сонные? Щас вас москвичи разбудят.

Команда у нас была неплохая, но уж очень подвержена настроению. Могли лидеров обыграть, а порой аутсайдерам сливали. Я мог надеяться, что небольшая стычка с москвичами настроила всех на боевой лад.

– Длинные пасы в одно касание! Темп, темп! Макс, ногой об наковальню постучи! Почему ему три шага надо делать после твоего паса?

– О, Коля, начал уже, молодец!

На поле, постепенно заполняющееся зрителями, появился наш тренер, Геннадий Петрович. Ну, или просто Петрович. В прошлом профессиональный футболист, даже в ФНЛ играл до тридцати восьми. А потом, когда вышел в тираж, выяснилось, что никому он особо не нужен. Без образования, без специальности. Благо, хватило ума, прошел какие-то курсы на детского тренера и оказался у нас.

Вообще, мужик он был неплохой. Детей любил, а не орал, в отличие от других наставников. И научил нас многому. Одна у него была беда – бутылка. Вот и сейчас Петрович шел неуверенной походкой, оглядывая собравшихся мутными глазами. Либо с жуткого похмелья, либо еще пьяный.

– Команда, давайте сюда, – сказал он. – Размялись? Молодцы. Короче, не слушайте никого, играйте в свое удовольствие. Нам тут все равно ничего не светит.

– Ты, Петрович, мотиватор от Бога, – ухмыльнулся я.

– Как есть, так и говорю. Не садитесь под противника. Главное, высокий прессинг, заставляйте их ошибаться и свои позиции не прое… не теряйте. Не давайте им поднять голову и принять решение. Коля, по полю расставишь всех? Я схожу водички возьму.

Я кивнул.

– Максон центральный нап, Шиха, ты под ним. Я и Горян опорники. Правый Край нападения Илюха, левый Князь…

Все слушали меня внимательно, будто это был последний матч в нашей жизни. Хотя, наверное, так оно и есть. На подобном уровне вряд ли мы еще когда-то поиграем. Скоро каникулы, кто поступит куда, кто в армейку пойдет. Да я и сам собирался с футболом завязывать. Слишком много он времени отнимал.

– Пацаны, садимся чуть глубже, мы их все равно не перебегаем. Но и бить не даем. Наш шанс – контратаки.

Василий Степаныч свистнул и махнул нам рукой, приглашая к центру поля. Я глубоко выдохнул, пытаясь унять волнение и пошел вперед. Команда поплелась за мной. Москвичи уже стояли, негромко переговариваясь. И что-то мне очень не понравились их довольные лица.

– Команде напротив наш физкульт-привет, – сказал тот самый мажор, а остальные вяло поддержали последние слова.

Ну-ну. «Напротив»? Ведь знал название нашей команды. В протоколе написано. Видимо, пытается вывести из себя.

– Команде напротив наш физкульт-привет, – ответил я.

Шеренги двинулись навстречу друг другу, пожимая руки. Я все ожидал какой-нибудь подлянки, вроде выставленной подножки или чего-то подобного, но Спиридонов-младший шепнул, когда мы приблизились: «Тебе конец».

Интересно, он действительно думал, что сможет меня подобным напугать? Я лишь усмехнулся и подошел к судье, как капитан команды. Следом двинулся и сам мажор. В самую старую игру под названием «Орел и решка» выиграл я, выбрав ворота. Взял те, которые располагались по солнцу. К тому моменту светило периодически пробивалось из-за туч. Ибре будет неприятно играть, поэтому его надо обезопасить. А вот во втором тайме может быть все, что угодно. Сегодня обещали «переменную облачность». Вдруг какая туча и набежит.

Мяч, соответственно, достался москвичам. Его установили на центр, а разыгрывать подошел сам Спиридонов. Понятное дело – нападающий. С такой-то фамилией и родословной, куда ж ему еще? Не вратарем же. Блин, и вратарь у них здоровый, под два метра. Ну ладно, мы еще посмотрим, что да как.

Мне показалось, что свисток прозвучал даже несколько тревожно. Спиридонов отпасовал мяч ближайшему партнеру, а тот уже катнул назад. И игра москвичей мне не понравилась с первых минут.

Они не стояли и смотрели, что там делают товарищи. А заполняли нужное пространство, отлично двигаясь без мяча.

Как только наше нападение дошло до защиты, попытавшись показать хоть какой-то прессинг, они тут же поменяли фланг. Короткая стеночка, если не прошла, то отдать назад, потом диагональ, и вот игра переместилась на другой фланг.

– Миха, твой, твой, добегай! – орал я, грозя сорвать голос. – Уже! Не растягивайтесь. Максон, садись ниже, все равно в офсайде!

Пару раз я пытался вступить в отбор, вот только безрезультатно. Они играли слишком быстро для нас. И это при том, что даже не собирались переходить к плотному наступлению. Скорее катали мяч, присматриваясь. С другой стороны, присматривался и я.

Опорник у них, к примеру, левой играет довольно средне. Правда, его средне – как у Максона правой хорошо. Но пару пасов пришли не сказать, чтобы в ногу. Хаву пришлось делать несколько шагов для приема мяча. А это время.

Правый центральный защитник у них здоровый, но медленный. Поэтому в пару к нему поставили бегунка среднего роста. Видимо, тот и страхует.

Края защиты – великолепны. Тут уже ничего сказать не могу. Правда, левый бровочник слишком высоко поднимается. На этом можно попытаться поймать. Если удастся отобрать мяч, конечно.

Что до Спиридонова, то тот, зараза, был хорош. Пару раз накрутил наших центральных защитников и ударил. Первый раз с фланга успел выдвинуться Сема, подставив ногу в самый последний момент, а второй сыграл Ибра, переведя на угловой. Если так пойдет, то нас порвут, как тузик грелку.

И именно в этот момент живот неприятно заныл. Блин, но почему сейчас? Я сделал два шага и остановился, следя за мячом.

Атака москвичей как раз разбилась о нашу оборону. Ибра забрал мяч и вынес его далеко вперед. Мы сначала пытались играть в короткий пас возле своих ворот, но не преуспели. Поэтому упростили футбол до невозможности. Правда, Максону зацепиться не удалось. Тот самый здоровый защитник легко выиграл единоборство и отпасовал опорнику.

Вот только сейчас что-то изменилось. У меня создалось ощущение, что все стали двигаться намного медленнее. Словно перешли на энергосберегающий режим. А еще я внезапно понял, что знаю, куда сейчас отдаст передачу опорник. Он на ходу сначала поднял голову, мельком оценив на диспозицию на поле, потом оперся на левую ногу, вытянул правую, вывернул стопу…

Я выдвинулся навстречу весьма вовремя, буквально пролетев несколько метров на одном рывке. И даже почти не удивился, когда мяч оказался у меня в ногах. В отличие от команды противника. Что-то кричал вратарь, матерился Спиридонов, но я уже несся на всех парах. Передо мной лишь два защитника – тот самый бегунок и здоровяк.

Первого я убрал чуть качнув корпусом. Оперся на правую ногу, а сам рванул в левую. Тот даже пытался цепляться за футболку, но стартовал я всегда хорошо. Да и черта с два ты руками такого шкафа как я остановишь.

На пути встал здоровяк. Только вблизи я понял, какой же он огромный. Просто гигант. Примерно на две головы выше меня. А руки… как мои ноги. И взгляд какой-то недобрый. Словно сделать мне что-то плохое хочет.

Я не любил эффектные финты, предпочитая их эффективным. Да и вообще дриблеров, которые нарочито издеваются над противником, никто не любит. Такие обычно сразу получают по ногам.

Но именно сейчас все сошлось. «Марсельская улитка», он же финт Зидана, пришелся как нельзя кстати. Я крутанулся вокруг рослого защитника и вывалился один на один с вратарем. Который уже быстро пятился, растопырив огромные руки. Зараза, какой же комбикорм вам вместо еды выдают?

Я сделал ложный замах, заваливая голкипера на газон. И уже был готов отправить мяч пустые ворота, когда почувствовал удар по ногам. Тот самый здоровяк, видимо, обиделся, и вмазал со всей дури по ахиллу. Испуганную тишину разорвала длинная трель свистка. А уже после звуки заполнили пространство вокруг.

Судя по движухе, намечалось что-то вроде драки. Я даже на месте подскочил, кинувшись разнимать ближайшую ко мне парочку. Тут уже подоспел и Василий Степанович, врубившись своим внушительным авторитетом в толпу. Полетели желтые карточки, но самое важное, в его руках появилась красная. Для моего обидчика. Ну да, что тут скажешь? Фол последней надежды. А еще реф показал на точку. Хотя в справедливости пенальти ни у кого не оставалось сомнений.

– Ты как? – спросил недовольный Максон, получивший одну из желтых.

– Да нормально. Все в порядке.

– Он шипами сзади по ахиллу тебя ударил. Я думал все, хана. А ты вскочил, будто бы даже боли не почувствовал.

– И не надейся, – усмехнулся я. – Пенальти я бить буду.

И отошел к точке, прислушиваясь к своему организму. Странно, но ахилл действительно не болел. Словно и удара никакого не было. Зато неприятно пульсировал низ живота. Зараза!

Раздался свисток. Я разбежался и влупил. Сильно и точно. Вратарь не реагировал, а гадал. И даже направление нужное выбрал. Вытянулся в струну, пытаясь достать рукой мяч. Но тот предательски ушел выше, под самую перекладину, «сбив паутину» с девятки.

Наши праздновали так, будто мы только что выиграли лигу чемпионов. Даже на руки меня подняли, придурки. Мои придурки.

– Собрались, – распихивал я каждого, оказавшись на ногах. – Сейчас самое тяжелое начнется.

И оказался прав. Вместо хава тренер москвичей выпустил центрального защитника, высокого пацана с квадратным лицом. Вот только легче нам не стало.

То, что у противника не хватает одного игрока – совершенно не ощущалось. Напротив, нас возили, будто это мы были в меньшинстве. Вдобавок и стыки стали еще жестче, то и дело норовя нарваться на карточку. Только мне в центре поля раза четыре хорошенько дали по ногам. На даже здесь чувствовался профессионализм. Фолили москвичи именно в тот момент, когда обзор судьи был закрыт. Степанычу приходилось свистеть по факту, когда я валился на газон.

– Реф, сколько осталось? – спросил я, пробегая рядом?

– Две минуты, – мельком взглянул на часы Василий Степаныч.

Хотелось, чтобы меньше. Москвичи устроили настоящий навал на наши ворота. Как мяч еще не залетел в сетку – я до сих пор не понимал. Точнее, понимал. Мы сейчас показывали, наверное, свою лучшую игру. Бегали на морально-волевых. Все же стычка перед матчем пошла на пользу. Именно сейчас нельзя пропускать никак. Попросту никак. Надо выстоять.

Мы опустились так низко, как только могли, не помышляя о нападении. Даже Максон «сел» на свою половину поля. А все остальные и вовсе из штрафной не пытались выйти.

Забавно, но несмотря на нарастающую боль, я, наверное, был самым подвижным из всей команды. Даже не чувствовал, что устал. Прямо сейчас готов еще тайм отбегать.

– Бить не давайте! – кричал Ибра, которому мы закрыли почти весь обзор.

Оно и верно. Если сейчас отскочит какой-нибудь рикошет, он даже среагировать не успеет.

Мяч перешел к Спиридонову. Тот сделал ложный замах, прокинул вперед, чтобы следующим касанием пробить по воротам. Именно тогда я успел выскочить и обокрасть его, после чего помчался, как подорванный. Бежал так, словно не было сыграно тайма, а меня только что выпустили на поле.

Опорник соперника попытался схватить за плечо, но я двинул им так, что он отлетел в сторону. В грязном подкате, даже не пытаясь сыграть в мяч, летел один из защитников. Не знаю, как удалось в последний момент подпрыгнуть. Теперь между мною и воротами соперника были всего лишь половина поля, второй защитник и вратарь. Голкипер вышел слишком далеко и теперь с прытью испуганного кабана бежал обратно. Такое ощущение, что даже быстрее меня.

Но именно сейчас я увидел то самое окошко, в которое и можно было забить. Перекинуть голкипера. Раньше меня бы смутило расстояние. Все-таки так далеко я и точно никогда не бил. Однако именно сейчас вкупе со все более нарастающей болью в животе укреплялась и решимость. Поэтому я прокинул мяч на несколько шагов вперед, разбежался и шмальнул.

Замерли все. И мои пацаны, и москвичи, и зрители. Лишь вратарь в тщетной попытке вытянулся, пытался достать мяч, пущенный ему за шиворот. Но тот пролетел под самой перекладиной и оказался в воротах.

Первые несколько секунд никто даже не поверил. Сначала опомнился Василий Степаныч, свистнув и указав на центр. А уже потом ко мне рванула вся команда, крича нечто невразумительное. Я шел им навстречу, пытаясь сдержать эмоции, но губы сами растягивались в улыбке. Вот только шел все медленнее и медленнее. Потому что боль в животе не просто вновь ослепительно вспыхнула. Она нарастала с каждой секундой, пока терпеть ее не осталось сил. И последнее, что я увидел, испуганное лицо Максона.

Глава 3

Очнулся я на чем-то мягком, приятном. И это было довольно странно. Газон не похож на перину. И бровка, с избытком засыпанная резиной, тоже.

А когда открыл глаза, то все стало на круги своя. Я находился в больнице. Причем, довольно крутой, насколько мог судить по мебели и каким-то навороченным приборам. Одноместная палата с решетками на окнах – не хухры-мухры. Так, а зачем здесь решетки?

Тюрьма? Так я вроде ничего такого не делал. Ну, немного физиономию Спиридонову поправил, он даже лучше стал. И ума точно прибавилось. Если за это закрывать, то у нас вся страна сидеть будет. Тогда что?

Как я не силился, но не мог придумать ничего такого, за что меня можно было закрыть. Я не ангел, конечно, но законы старался не нарушать. Потому что мне в голову вбили – делать херню легко и весело. А вот расхлебывать ее долго и уныло.

Первым делом я проверил конечности. Нет, свободен, даже наручников нет. Значит, все не так уж плохо. Я медленно привстал, ожидая возобновления боли в животе. Даже на тумбочку возле кровати оперся на всякий случай. Но нет, чувствовал себя почти как космонавт. Ну, или Илья Муромец, вставший с печи за банкой холодной «Колы». Или зачем он там вставал?

Более того, состояние было как после хорошего долгого сна. Голова ясная, тело свежее. Еще бы добавить в котелок немного понимания, что произошло.

Одежда на мне тоже была чужая. Какая-то серая пижама, подогнанная точно по размеру. Что же это за странная такая больница? Я осмотрел себя и обнаружил на правой руке следы от шприца. Либо брали кровь, либо уколы сделали.

Мягкой походкой я подошел к двери и попытался открыть ее. Ручка ушла вниз, но замок не подался. Зато с той стороны началось какое-то оживление. Рассыпались шорохом голоса, застучали каблуки мужских туфель, щелкнуло что-то вдалеке. И следом все стихло.

Ладно, понял, не дурак. Был бы дурак, не понял. Я вернулся к кровати и прилег обратно, ожидая тех, кто запер меня. То, что они придут сомнений теперь не вызывало. Хотя бы телефон оставили. Нет, я не хотел звонить в полицию, внутреннее чутье подсказывало, что без нее тут не обошлось, но хотя бы узнал, как там ребята сыграли.

Вскоре мое терпение было вознаграждено. Сначала щелкнул замок, а следом повернулась ручка и открылась дверь. В палату вошло три человека. Собственно, врач, и двое невысоких мужчин почти одинакового роста в костюмах. Я даже удивился, насколько похожи и невзрачны были их лица, зацепиться не за что. Ни носа картошкой, ни большого разреза глаз, ни волевых подбородков. Все отличие в них, что первый был одет в костюм серого цвета, а второй в синего. А еще у Серого была кожаная папка. У меня как-то сразу неприятно заныло внутри.

А вот врач был располагающий к себе. Высокий дядька с мясистым красным носом и густой щеткой усов. И голос у него оказался громогласный, с первых секунд заполнивший всю палату.

– Коля, как себя чувствуешь?

– Спасибо, хорошо. А где мы?

– В госпитале ФСБ, – ответил врач.

Серый дернулся было и собирался что-то сказать, но усатый, будто почувствовал его движение, и лишь отмахнулся. Ого, значит, это не простой дядька, а какой-то авторитетный в здешних кругах. Или просто тот, кого нельзя заменить.

– Ох, и напугал ты нас. Вчера полуживого привезли, сердце еле бьется, пульс нитевидный, а к вечеру уже стабилен. Кровь мы у тебя взяли, все в порядке. Давай еще давление проверим, – продолжал врач, заодно поводив фонариком перед глазами. И вытащил навороченный автоматический тонометр из прикроватной тумбочки. – Рукав закатай. Ага…. Так… Так… Сто двадцать на восемьдесят. Хоть сейчас в космос. Ладно, тогда я готовлю выписку. А ты пока пообщайся с товарищами.

– Привет, Коля, – улыбнулся Серый, доставая из нагрудного кармана удостоверение темного, почти черного цвета, и раскрывая перед моими глазами. – Меня зовут Павлов Иван Иванович.

– Военная разведка, – успел скользнуть я взглядом, как рядом раскрылась вторая корочка.

– Кораблев Иван Павлович, – представился другой.

– Угу, понятно. А я тогда Саня Григорьев, очень приятно.

На мгновение между нами повисла такая напряженная тишина, что казалось, продолжения беседы не будет. Однако Синий с Серым, не сговариваясь (они вообще все делали не сговариваясь, словно две руки одного человека), улыбнулись.

– Значит, правильные книжки в детстве читал, – хмыкнул Синий.

– Каверин на полке стоял, – кивнул я. – Ладно, будем отталкиваться от того, что вы из разведки, пусть и обойдемся без реальных имен. Вы же сейчас расскажете мне, что происходит? Почему я здесь, когда моя команда там играет?

– Матч закончился вчера, – открыл Серый папку, передав мне плотный лист глянцевой бумаги. – Вы проиграли два-три москвичам. А потом еще местной академии. Но если тебе будет приятно, тольяттинцы москвичей в финале выбили. Зато ты стал лучшим бомбардиром. Позолоченную статуэтку мы тебе домой отвезли. А то еще потеряешь здесь.

Я грустно взглянул на грамоту, пытаясь сглотнуть появившийся в горле комок. На душе было паршиво. Надо же, подвел пацанов. Представляю, в каком они сейчас состоянии.

– Что интересно, ты игрок центра поля, опорник, даже не атакующий полузащитник. А все же забил больше всех в своей команде за четыре игры, – подхватил Синий.

– Просто оказался в нужное время в нужном месте, – ответил я, пожав плечами.

– Скажу больше, у тебя удивительная способность к этому.

– Товарищ Кораблев, или Павлов, я забыл, кто из вас есть кто, а можно не ходить вокруг да около. И просто уже сказать, что происходит? Зачем я здесь? Может вы меня с кем-то перепутали?

– К сожалению или к счастью, нет, – сказал Серый. – Нам нужен именно ты. Скажи, Коля, а ты не чувствовал себя странно вчера.

– Вчера? – пробежал по моей спине неприятный холодок.

– Вчера, – повторил Синий.

– Да нет, вроде день как день. А что такое.

– А вот что, – Серый выудил еще листок из своей папочки.

Только теперь он был не такой глянцевый. Но красивый, с массивными печатями, заполненный каллиграфически ровным почерком. Правда, копия. Бумажка оказалась ни много ни мало, а завещанием. Составленным Его Светлостью Ирмером Даниилом Марковичем в присутствии нотариуса Куропаткина на… мое имя.

– Ничего не понимаю. Это… это оттуда? – поднял я голову от листка.

– Оттуда, Николай Федорович, – ухмыльнулся Серый.

– Если говорить серьезно, – впервые не поддержал его Синий, – то Ирмер Даниил Маркович завещал все, что имел, тебе. Имущество, деньги, но что самое главное, дар.

– Дар? – стал походить я на попугая.

– Именно так, – подтвердил Синий. – Дар, магия, пси-энергия. Названий можно придумать множество. Но это именно то, что отличает иносов от нас.

– То, из-за чего нам пришлось заключить перемирие, – поддакнул Серый.

От слова «перемирие» меня передернуло. Значит, подразумевалось возобновление военных действий. Видимо, я был слишком наивен. И когда по телевизору говорили о наших «иномирных партнерах, сотрудничество с которыми будет взаимовыгодно», то новостные программы врали. Надо же…

– Мы довольно мало знаем об иносах, – продолжал Серый. – К примеру, в чем секрет их силы? Или какие у них слабости? За все время в наших руках не было ни одного иномирца. Ни одного.

– Наши граждане, – Синий презрительно выделил последнее слово, – постоянно пытаются прорваться туда. А вот оттуда никто не бежит. Знаешь, почему у большинства солдат на блокпостах оружие с глушителем? Они совсем не для иносов. Глупцы, стену все равно никто и ничто не может преодолеть.

– Я вас понял, – мне стало жутко от этих откровений. – Но я честно не понимаю, за что мне все это. Как вы говорите, деньги, недвижимость, дар. Если хотите, я могу отказаться от всего в пользу какого-нибудь подготовленного агента. Нашего Джеймса Бонда.

– Боюсь, иносы не пойдут на это, – покачал головой Синий. – Не знаю как, но они слишком быстро навели справки. Когда ты еще играл, к нам уже пришли с требованием от их Императора. От самого Императора. Мы были вынуждены в спешном темпе отправлять тебя в другую больницу.

– Мы очень ограничены во времени, – подтвердил Серый. – Мы условились, что ты будешь здесь, пока не поправишься. К нашему удивлению, по этому пункту у иносов не возникло никаких возражений. Но, боюсь, они постоянно мониторят твое состояние по своим… – он запнулся, явно подбирая слово. – Каналам. И скоро точно будут здесь.

– Я так понял, вы предлагаете мне переехать туда и стать… вашим информатором?

– В общих чертах. Мы пока не придумали, как передавать информацию. Иносы блокируют всю электронику, но это дело времени. Мы что-нибудь придумаем. Ну так что, Коля, вопросы у тебя есть?

– Какие вопросы? – пожал я плечами и развёл руки. – Я так понял, вариантов у меня особенно и нет.

– Есть, но они тебя вряд ли устроят, – ответил Синий. – Можешь сам выбрать, что тебе больше нравится: кнут или пряник.

– В этом мире у тебя есть тетя и друзья по футболу. А у них братья, сестры, родители, – стал загибать пальцы Серый. – Ты не представляешь, на что способна государственная машина, когда речь идет о собственной безопасности.

– Или можно сделать все по уму, – кивнул Синий. – Не артачиться, не лезть на рожон, а медленно и аккуратно собирать информацию. И тогда все выйдет просто замечательно. К примеру, тетя попадет в лечебницу для алкоголиков по специальной государственной программе, на Филатова Максима совершенно случайно обратит внимание какой-нибудь профессиональный футбольный клуб. Ну, последовательность ты понял.

– Коля, война будет, это неизбежно, – сурово процедил Серый. – И кто говорит об обратном – либо лжецы, либо глупцы. И непонятно, кто из них опаснее.

Они впервые с начала разговора замолчали, внимательно глядя на меня. Молчал и я. А что тут скажешь, когда тебя приперли к стене? Вообще, этой парочке на каких-нибудь соревнованиях по ораторскому искусству выступать. Минут десять всего разговариваем, а они спокойно и по делу все разложили. И даже нигде не подкопаешься.

– И что, мне надо где-то подписаться кровью? – наконец спросил я.

– Простого согласия будет достаточно.

– Хорошо, – ответил я. – Но в таком случае и мне от вас кое-что нужно.

– Наши передатчики и оружие у тебя отберут иносы, если обнаружат, – сразу сказал Синий. – А они обнаружат.

– Я о другом. Информация. Расскажите все, что знаете об иносах. Чтобы у меня хоть что-то было на руках.

Видимо, я удивил разведчиков. Ну, или кем они там являлись. Потому что те переглянулись. Причем смотрели друг на друга довольно долго. Может они телепатически общаются? Однако я понимал, именно здесь и сейчас принимается важное решение.

– О самом основном ты, наверное, знаешь и так, – наконец заговорил Серый.

Для меня теперь все встало на свои места. Он здесь старший. Папочка в руках, Серый принял решение относительно секретных сведений… Тем интереснее.

– Они появились у нас чуть больше полугода назад. В границах улиц Мориса Торезы, Дзержинского…

– Это я знаю. Мы с пацанами объездили вокруг их города. Там, где можно пройти, конечно.

– Ну, и сам понимаешь, вызвали транспортный коллапс. Они буквально сдвинули наш город своим. Потому что после зоны разрыва спокойно начинается улица Гагарина. Словно и не было ничего. В связи с этим существенно изменился рельеф Волги и…

– Это я тоже знаю, – поспешил вставить я. – Чужой город появился в нашем, сдвинув, именно сдвинув, а не заменив часть нашего. Расскажите лучше об иносах.

– Из того, что мы успели увидеть, их столица похожа на часть Санкт-Петербурга конца девятнадцатого века. Вот только без Невы. После перехода город стал зависеть от нашей экосистемы, поэтому каналы обмелели. Из географии, наверное, это все.

– Чем мы торгуем?

– С чего ты решил, что мы торгуем? – удивился Синий. Но в его вопросе я почувствовал ехидцу.

– Вы сами сказали, что переместилась определенная часть города. Людей у них хватает. Им нужно что-то есть, пить, носить. Как я понял, производство осталось там, откуда они прибыли.

Разведчики переглянулись еще раз. Только теперь совсем ненадолго.

– Ты прав. Мы поставляем им много чего. Но помимо еды, строительных материалов, угля, сырья для их устаревшего оборудования и прочих мелочей, они получают драгоценные камни.

– Зачем они им?

Серый медленно расстегнул рубашку, ослабил галстук и вытащил наружу целую россыпь амулетов. Какие-то были на простых шнурках, другие на изящных цепочках. Но каждый венчался драгоценным камнем в искусной огранке.

– Это амулет от любого физического воздействия, – выделил разведчик один из камней рубинового цвета. – Может принять на себя шесть пуль калибра 7,62 мм. Если будет больше, то разрушится. Получше любого броника. Только восстанавливается долго.

Он выбрал другой камень, светло-голубого цвета, подцепив его пальцами.

– Этот мы называем Противогаз. Создает нечто вроде небольшого купола вокруг головы на непродолжительный срок. Можно даже несколько минут под водой пробыть, спокойно дыша. Восстанавливается быстрее.

Следом Серый взял камень темно-фиолетового цвета.

– Ненадолго и ненамного усиливает носителя. Реакцию, силу, ловкость. Из плюсов – не разрушается. Из минусов – долго восстанавливается. То есть, ты не можешь несколько раз за бой применить его. Самый редкий из того, что достается нам. Их можно было бы использовать в отрядах спецназначения.

Серый потряс связкой, убирая за ворот рубашки, после чего застегнулся и подтянул галстук.

– А почему вы думаете, что это не уловка? Что они специально не распространяют их.

– Каждый камень изучается в лабораториях. И мы действительно считываем их свойства, чтобы иносы случайно не подкинули троянского коня, способного разом убить всех носителей амулетов. Каждая подобная вещичка в наших руках – дипломатическая победа. Иносы больше любят торговать золотом, которого у них предостаточно.

– Плохо то, что у нас нет самого главного амулета, – серьезно сказал Синий. – Того, который защитит от магии.

– Возможно, что его и не существует, – задумчиво продолжил Серый. – Но если он есть, у нас был бы идеальный щит против них.

Ага, тогда бы вас ничего не удержало, чтобы вдарить ядерными бомбами по иносам. Нет, не скажу, что я был в восторге от иномирцев. Во-первых, как и всякое неизученное явление, они действительно пугали. Во-вторых, никто не знал зачем они появились и, что самое главное, хотят от нас. В-третьих, сотрудничали они с нами на правах сильного. И зачастую их просьбы походили на требования. По крайней мере, так показывали по телевидению.

Но все же меня необъяснимо влекло к магической стене. В первые дни, когда царил кавардак, мы облазили всю округу, в поисках лазейки. Но ничего не нашли. А теперь мне предлагают вообще отправиться туда и вступить в непонятное наследство. И этот дар… Что с ним делать – тоже не ясно. Когда он проявится?

Нашу беседу прервал топот сапог в коридоре. В палату ввалился целый капитан, если я ничего не напутал в звездочках, после чего отдал честь моим собеседникам и с некоторым волнением отрапортовал.

– Они уже здесь.

– Нам нужно еще несколько минут, – ответил Серый. – Задержи их.

– Они сказали, что если через минуту их не пустят, они войдут сами.

Синий тихо выругался, а Серый повернулся ко мне.

– Запомни все, о чем мы говорили. Это враги. Ты не должен расслабляться ни на минуту. Скоро мы с тобой свяжемся. Или сделаем так, чтобы ты выехал за стену. О друзьях и тетке не беспокойся. Удачи, Коля.

Все трое стремительно вышли, не сказав самого главного. Что же именно мне делать сейчас. Идти за ними или остаться здесь? Промедление привело меня ко второму варианту. Ладно, посидим тут еще немного.

Правда, получилось именно что немного. Потому что меньше чем через минуту послышался шум шагов. Будто сюда шла целая делегация. Впрочем, так оно и получилось. Помимо кучи военных, моих знакомых бравых разведчиков, в палату вошло еще трое иносов. И самого главного из них я знал – министр иностранных дел, которого показывали по телевизору.

Он оглядел помещение, потом посмотрел на меня и коротко кивнул.

– Господа, принесите, пожалуйста, вещи. Вам следует одеться, Николай. И побыстрее. Пора ехать домой.

Глава 4

Его звали Алексей Симеонович. Именно Симеонович, а не Семенович. Наверное, поэтому я и запомнил эту говорящую голову из телевизора. С другой стороны, иносов не так часто показывали, чтобы начать в них путаться.

В жизни он оказался чуть плотнее и старше. Видимо, в новостных программах работали хорошие визажисты. Или нам давно пора менять свой старенький телевизор на большую плазму.

Прямой как палка, с вытянутым, чуть надменным лицом, украшенным сеткой морщин, серыми глазами и носом-крючком. Мундир с золотыми пуговицами придавал ему определенную стать. При этом министр не вызывал неприязнь. Все его движения были одновременно усталыми и естественными, как у человека прожившего слишком долгую жизнь.

– Надеюсь, ничего страшного, что я обращаюсь к вам по имени? Официально вы еще не вступили в права наследства, да и титул у меня все-таки выше.

– Титул?

– Понимаю, для вас все в новинку. Я светлейший князь.

– Вы меня извините, а я кто?

В любой другой ситуации вопрос звучал до невозможности глупо. Но не сейчас. Вот и министр спокойно ответил на него.

– После официального вступления в наследство, вам будет присвоено дворянство. Вы первый из засте… из обитателей этого мира, кто станет графом. Понимаете ли, Ирмер был светлейшим князем. Но его титул может быть унаследован только сыном, коим вы не являетесь.

– А так ли нужно это дворянство? – вновь спросил я.

– Если Император так решил, то нужно, – загадочно ответил министр.

Мы шли по коридорам, причем уже значительно долго. Госпиталь оказался гораздо больше, чем можно было представить. Однако министра это нисколько не смущало. Более того, не стеснялся он и окружающих людей, беседуя со мной совершенно свободно.

– И что я должен делать, как граф?

– Постараться не умереть, – ответил министр.

– У графьев такая серьезная жизнь?

– Нет, только у вас, – без тени иронии сказал он. – Осторожнее ступенька.

– Вы здесь не в первый раз? – решил я сменить тему, поняв, что ничего путного из разговора о дворянстве не добьюсь.

– В первый. Но у меня есть, скажем так, определенные способности, которые позволяют чувствовать себя вполне приемлемо в любом месте.

Таким образом мы дошли до выхода, где уже выстроилось порядочно военных. Спутники министра за все время не произнесли ни слова.

– Выходим, садимся в машину, все остальное расскажу позже. И самое главное, Николай, постарайтесь не нервничать, – после он обернулся к разведчикам, при этом обращаясь к Серому. – Признателен за содействие, господа. В своем отчете упомяну вас. Честь имею.

Мы выбрались наружу, и я мельком даже узнал эту часть Самары. Самый, что ни на есть центр. В десяти минутах Струковский парк, а там уже и Волга.

У обочины нас ждал черный Кадиллак. Один из сопровождающих открыл дверь, другой сразу же сел за руль. Вскоре и мы оказались внутри. Ерзая по кожаному сиденью, я с некоторым волнением ждал продолжения нашего разговора. Мне почему-то казалось, что оно точно будет интересным.

– Завещание вам отдать? – спросил я, вытаскивая сложенный листок из джинсов.

– Нет, это копия. Оригинал уже лежит там, где надо.

Министр внимательно поглядел на полицейские машины сопровождения, после чего провел рукой по воздуху, словно что-то щупая. И тут же скривился.

– Как дети, ей богу. Каждый раз не оставляют свои тщетные попытки нас подслушать.

Он опустил руку и повернулся ко мне. Видимо, министр произвел какие-то манипуляции, потому что лицо его вновь приобрело спокойный скучающий вид. Что именно – осталось для меня загадкой.

– Почему вы сказали мне не нервничать, Алексей Симеонович?

– Наша магия способна подавлять устройства этого мира. Как правило, разрушать. А эта машина, великодушно предоставленная нам, буквально вся состоит из электроники. Не хотелось бы идти пешком.

– Вы думаете, что я… владею магией?

– Даниил Маркович передал вам дар, в этом нет никаких сомнений. И коли уж вы не умерли в первые часы после передачи, то теперь он потихонечку обустраивается на новом месте. Возможны случайные всплески. Поэтому лучше всего вести себя спокойно, не испытывать ярких эмоций. По крайней мере, до определенной поры.

Я скривился. Ну да, подумаешь, вчера ты был обычным человеком, а теперь вдруг стал светлейшим князем. И, пожалуйста, не дергайся. Делай вид, что все идет по плану. Превосходно, просто восхитительно.

– Я понимаю вашу растерянность и раздражение, – произнес министр. – Скажу больше, многие в Высоком Сенате и Государственном Совете восприняли ваше появление без особого энтузиазма.

– Это меня должно как-то успокоить?

– Моя задача ввести вас в курс дела, Николай, а не строить воздушных замков. Скажу честно, придется сложно. Старик Ирмер был, как кость в горле. И вы помимо его имущества и дара унаследовали и любовь к нему.

– Точнее нелюбовь.

– Не без этого, – легко согласился министр.

– Алексей Симеонович, можно начистоту? – спросил я.

– Будьте любезны, – впервые в уставших глазах светлейшего князя появилось нечто вроде любопытства. Будто он поймал жука, а тот вдруг заговорил человеческим голосом.

– Что мешает у меня этот дар забрать? Ведь у вашего правительства, или не знаю, Совета или Сената, точно есть способы для этого?

– Прямых нет, конечно, но при должном желании… – министр прочистил горло и продолжил. – Если бы вы, Николай, были только нашим подданным, все действительно оказалось бы проще. В особых, чрезвычайных ситуациях, можно сделать так, что дар будет собственностью Его Величества. Однако вы также являетесь гражданином этого мира.

– Российской Федерации, – поправил его я.

– Это уже не столь важно, – легко отмахнулся светлейший князь. – Сегодня вечером по вашим газетам и те-ле-ви-де-нию объявят неслыханное. Что обычный человек стал иносом. Не смотрите так, я знаю, как вы нас называете. И тут уже дело осложнится.

Он вновь посмотрел в окно, жуя нижнюю губу. Словно впервые попробовал ее на вкус.

– Если с вами что-нибудь случится, это приведет к эскалации конфликта между нами. В данный момент ни вы, ни мы не готовы к полноценной войне. Точнее, если она начнется, то неизвестно, кто одержит верх. И жертв будет слишком много. Скажу больше, внушительная часть дворян при Императоре склоняются к силовому варианту. Некоторые из депутатов Государственной Думы имеют противоположное мнение. Третьи просто боятся. Ситуация очень шаткая, поэтому и возможны различные провокации.

Я ехал, глядя на улицы родного города и пытался привести мысли в порядок. Еще недавно мне думалось, что я и есть синоним слова «невезение». Сирота с пьющей теткой, без особых перспектив на будущее, который всю жизнь будет влачить жалкое существование. Но нет, оказывается, все может быть гораздо хуже. И все из-за этого дара, который я в глаза не видел.

Для «своих» я теперь разменная карта. Они готовы пойти на все, чтобы воткнуть меня к иносам в качестве шпиона. Да и иномирцы, как выяснилось, особой любви ко мне не питают. Для них я вообще чемодан без ручки. Более того, моя смерть будет отличным поводом, чтобы развязать войну. Ну, что тут скажешь? Идти покупать лотерейный билетик точно не стоит.

Чем ближе мы подъезжали к родному району, тем мрачнее я становился. Мелькнуло стороной городское кладбище, оказался позади Дом Молодежи и вот наконец мы повернули на Волгина. Только не по направлению к дому, как я привык, а к иносам. На мгновение я почувствовал себя рок-звездой. Потому что толпа зевак так и норовила вылезти на дорогу. Только куда уж там.

Вся улица уже была оцеплена полицией и военными. Даже ближайшие выезды из дворов временно перекрыли. Я смотрел на это все и пытался унять бешено стучащее сердце. А потом вдруг машина задрожала и заглохла.

Сопровождающие, водитель и пассажир впереди, не сговариаясь, обернулись. Видимо, ожидая распоряжений.

– Дальше пешком, – грустно выдохнул министр.

– Ваша Светлость, можем пересесть в следующую машину, – предложил водитель.

– Ты еще не почувствовал? Он вырубил все машины в округе.

Только через несколько секунд, под осуждающим взглядом сопровождающих, до меня дошло, «он» – это я. Получается, все случилось именно так, как и предупреждал министр. Я каким-то образом вывел электронику, а может быть кое-что еще из строя, даже не поняв, как именно?

Небо затянуло серыми тяжелыми тучами и вдобавок заморосил легкий дождик. Вот тебе и без осадков. Верь после этого синоптикам. Хотя, судя по событиям сегодняшнего дня, верить вообще нельзя никому.

Наше появление люди на улицах, на балконах и в окнах встретили восторженными криками. Будто впервые на сафари увидели прайд львов. Самое забавное, что в здешних домах снять квартиру туристу было в разы дороже, чем в том же центре. Чтобы тщетно надеяться, что туманный полог откроется, и они увидят таинственный город. Правда, сегодня все их затраты окупились. Зеваки не только лицезрели быстро проехавшую машину с сопровождением. По направлению к стене шли иносы. Одним из которых был сам министр иностранных дел.

Вот только последнему не нравилось всеобщее внимание. Ленивый и чуть уставший взгляд Алексея Симеоновича стал цепким, колючим. Глаза бегали, словно не могли сфокусироваться, хищно щупая каждое резкое движение зевак.

А пальцы меж тем все время двигались. Вот мизинец коснулся большого, потом то же самое сделал безымянный, на смену ему вновь пришел мизинец. Я задышал часто, поняв простую вещь – именно сейчас министр колдовал. Ну, или чародействовал, ворожил. Не знаю, как правильно. Суть в том, что он использовал магию.

Но еще больше я удивился, когда почувствовал ее. Эту самую магию. Теплую волну, которая неторопливо накрыла меня. Причем, только меня, на сопровождающих Алексей Симеонович тратиться не стал. Словно вытянутым щитом укрыл.

И вот именно тогда пришло некое успокоение. Возбужденные голоса притихли, даже дождь будто бы капать сверху перестал. Вот только оказалось, что расслабляться рано. Потому что через этот невидимый кокон я услышал громкий хлопок, похожий на взрыв. А следом еще один.

Вроде бы ничего не произошло. Разве что военные замахали руками, да несколько полицейских бросились к ближайшему дому. А Алексей Симеонович остановился, медленно ощупывая себя. И только когда к нему подскочил один из сопровождающих, взвалив раненого на плечо, я увидел окровавленную ладонь министра. Ею он пытался прижать рану.

– Не лечи, – грозно рявкнул министр в ответ на вытянутую руку подчиненного. – Помню я твои художества на Соколовском, еще шрам оставишь. Доберемся до стены, а там уж займутся. Ничего страшного, дотерплю. Николай, не отставай!

Из-за ранения или ситуации в целом, но министр впервые за все время обратился ко мне на «ты». И надо сказать, в его словах чувствовалось столько нечеловеческой силы, что казалось, она способна смять тебя без остатка. Именно сейчас Алексей Симеонович преобразился. Он напоминал разъяренного медведя, исхудавшего и злого, проснувшегося после зимней спячки.

Инос остановился лишь на мгновение, безошибочно повернувшись к той крыше, с которой и велся огонь. Я ожидал сейчас огня, молний или хотя бы то, что дом провалится в какую-нибудь дьявольскую бездну. Но министр не сделал ничего. Он несколько секунд внимательно смотрел, словно считывая информацию, а потом, опираясь на провожатого, продолжил путь.

Между тем большая часть окон стала захлопываться. Зеваки покинули балконы, а оставшиеся на тротуарах туристы рванули прочь. Причем, я не понимал, куда именно они бегут. Казалось, что попросту в разные стороны. Главное – подальше от этого места.

Низенький плотный военный в первые несколько минут пытался что-то кричать в мегафон. Однако после того, как оцепление было прервано, раздались автоматные очереди. Я видел, что стреляли в воздух, но попытка привести к какому-то порядку возымела обратный эффект.

Если сначала люди молча, но как можно скорее пытались покинуть улицу, то теперь рвались с нее в панике. Несколько человек упало, но так и не поднялось, а по их телам бежали уже следующие зеваки. Мелькали в толпе приклады, раздавались сочные удары, а тот самый военный все еще что-то говорил.

Однако до нас волна беглецов не добралась. Мы продолжали двигаться вперед, оттесняя всех, кто попадался нам на пути. Это я понял, когда одного из раненых поволокла в сторону невидимая сила. С той лишь целью, чтобы он оказался подальше от нас. Мы будто находились в прозрачной субмарине, прокладывая свой путь посреди океанского планктона.

Всего за несколько минут мы добрались до той части улицы, где уже не было зрителей. Военные покорно расступились перед нами, после чего вновь сомкнули ряды. Причем произошло это все безмолвно, словно происходящее было обычным делом.

А я с удивлением отметил, что мы почти добрались до пересечения с Мориса Тореза. Странное место, если честно. Раньше здесь ничего такого не было. Школа-интернат слева и куча сервисов и автомонтажек справа. Вроде еще какая-то небольшая гостиница в виде частного дома стояла. Честно говоря, уже не вспомнишь.

Когда было можно, мы сюда не особо и мотались. Медвежий угол, спрятанный подальше от основных улиц. Но именно там теперь и возникла стена, состоящая из медленно плывущего, струящегося тумана.

С нашей стороны ближайшие дома были расселены. Но судя по свету в окнах, там что-то происходило. Наверное, какой-нибудь временный штаб, а может казармы для военных. Или еще что.

Непосредственно на перекрестке оказался развернут последний блокпост: вытянутые бетонные блоки, раскрашенные красными полосами, наваленные сверху мешки с песком, пара пулеметных гнезд.

Но самое забавное, блокпост был круговым. Повернутый одновременно к туманной стене, и к нашему городу.

Навстречу нам выскочил пузатый дядька, выполнив воинское приветствие. В руках сопровождающего, который шел впереди, появился ворох бумаг. Их он и отдал военному. А после мы без всяких промедлений прошли через блокпост, подойдя вплотную к туману.

Я прежде не видел подобного. Создавалось впечатление, будто огромную теплую конструкцию облили жидким азотом и теперь от нее валил пар. Казалось, подождешь немного и наконец проявятся какие-то очертания. Но секунды шли, а туман все также струился сверху вниз, расходясь клубами по асфальту. И ничего не происходило.

– Я сам! – прикрикнул министр на своего подопечного, который шагнул вперед. И в голосе Алексей Симеоновича послышался гнев. Я даже удивился, насколько это не соотносилось с его флегматичным характером.

Он поднял свободную руку и стал производить странные манипуляции. Со стороны казалось, словно министр очищает огромную луковицу. «Сняв» три или четыре чешуйки он опустил конечность, а в образовавшемся оконце в тумане появилась косматая голова с бакенбардами. Привратник коротко кивнул, а после туман расступился еще больше, образовав вполне внушительный проем.

Едва я ступил внутрь, как в глазах зарябило от количества людей и животных. В нос ударил запах навоза и прелой соломы. Уши загудели от гомона. К нам бросилось сразу несколько иносов в голубых мундирах. Точнее не к нам, а к министру, голося и причитая на все лады.

– Да нормально все, нормально, – отмахнулся он, – царапина там. От Зеркала срикошетило. Где Варвара Кузьминична?

Из-за могучих спин выскочила крохотная девушка в черном платье, белом чепчике и фартуке. На последнем, кстати, был нарисован красный крест. Это что-то вроде сестер милосердия?

Сказать, что девушка была хороша, не сказать ничего. Крохотный вздернутый носик, огромные голубые глаза и рассыпанные по щекам веснушки. Из-под чепчика выбивалась прядь рыжих волос. А ведь она всего на пару лет меня старше.

– Варвара Кузьминична, – обратился к ней министр. А я еще удивился. Я был просто Николай, а ее он называл по отчеству. – Там пустяки, но рана больно рваная. Сделайте так, чтобы следы не остались. У вас рука легкая.

Что происходило потом – мне уже видно не было. Министра обступили со всех сторон, а ко мне к тому времени подошла целая делегация. К слову, ее возглавлял какой-то красивый рослый мужчина с ровным пробором и тонкими усиками. А еще, в его присутствии очень хотелось ему понравиться. Интересно, это что, природная харизма или магия?

– Куликов Николай Федорович? – спросил он, не сводя с меня внимательного взгляда. Создалось ощущение, что незнакомец буквально прощупывает насквозь.

– Да, – ответил я и чуть помедлив спросил: – С кем имею честь?

Вообще, я никогда так не разговаривал. На Портянке в ходу были более известные фразы, вроде: «С какого района?» и «Каким образом дышишь?». Но, видимо, из-за окружения, этой девушки, молодцов в мундирах, запряженной повозки, хотелось говорить на языке Куприна.

Незнакомец улыбнулся, отчего стал не таким холодным и опасным.

– Максутов Игорь Вениаминович. Позвольте я вам покажу ваш новый дом?

Глава 5

В Питере я был всего один раз. Правда, мало что помнил, учитывая возраст. Мне тогда было девять. Тетя Маша только начала прикладываться к бутылке, однако делала это редко и еще стеснялась своего недуга. Так или иначе, но на работе она была на хорошем счету и даже смогла скопить на недельную поездку в северную столицу. Поэтому кое-что о детище первого русского императора я представлял.

И, надо сказать, город иносов действительно сильно походил на наш Петербург. По крайней мере, по первым впечатлениям. Мы как раз проезжали помпезное здание с классическими колоннами. Поодаль, вдоль дороги, располагались колонны другие, с изображением морских божеств. Я даже запоздало вспомнил, что именно здесь мы с тетей были. Называлось место «Стрелка Васильевского острова».

Правда, и отличия имелись. К примеру, я не увидел реки внизу. Вместо нее там раскинулось широкое обмелевшее русло с мелким ручейком. А дальше все – туман. Точнее магический барьер, вдоль которого мы и ехали. На мои расспросы по поводу произошедшего Максутов подробно все рассказал:

– В одну из ночей небольшая часть нашего города оказалась здесь. Небольшая – это весь Васильевский остров и окрестности. Как мы поняли, наш рельеф буквально врубился в ваш. Какие-то подземные воды магогидрологам удалось вытянуть наверх, но их недостаточно для судоходства. Да и, справедливости ради, необходимости в Неве теперь нет. Главное, что мы обеспечиваем себя питьевой водой.

Я внимательно слушал его, безбожно трясясь в карете. Ну, или как она называлась – экипаж? В общем, легкая повозка с откидывающейся крышей, рассчитанная на четверых. Собственно, столько в ней и ехало.

После долгих препирательств с министром, как я понял последний очень сильно хотел доставить меня лично, Алексей Симеонович все же сдался. Но отправил с Максутовым свое сопровождение. Не доверял ему, что ли?

Игорь Вениаминович, а именно так звали Максутова, мне понравился. Ухоженный, но в то же время без переборов. Рослый, крепкий, с внушающим доверие лицом. Мне он представился председателем Государственного Совета. Если честно, пока я ни черта не понимал в их иерархии. Но должность внушала уважение. Председатель это же какой-то начальник, так? Да еще целого Совета.

Как стало понятно, существовал Император. Его даже один раз у нас по телевизору показывали. Так же были Госдума, Госсовет и Сенат. Для чего и зачем, если есть Император, пока непонятно. Я в школе, несмотря на футбол, совсем дубом не был. И книжки даже читал. Поэтому искренне недоумевал над бюрократическим аппаратом иносов. Либо я просто молодой, всего не понимаю.

Из того, что отталкивало от Максутова была лишь тонкая коричневая сигарета, которую он вставил в деревянную штучку. Не помню, как она называется. Но увидев, что мне неприятен табачный дым, Игорь Вениаминович тут же затушил сигарету.

– Николай, позволь на «ты», – не стал держать дистанцию между нами Максутов. – Значит, ты говоришь, что в вас стреляли?

– Я не знаю, – пожал плечами я. – Сначала раздался хлопок. Точнее два хлопка. Потом Алексей Симеонович схватился за бок. Они, наверное, больше знают.

Я указал на сопровождающих, которые и бровью не повели. Максутов тоже посмотрел на молчаливых соглядатаев, но как-то пренебрежительно. Как на мебель.

– Разберемся, – только и сказал он, приглаживая тонкие усики. – В любом случае, ты у нас человек новый, всего не знаешь. Не лезь на рожон, осмотрись. Мы постараемся тебя защитить.

– А «мы» это кто? И от кого?

– Те, кто и есть власть в этом городе, – улыбнулся Максутов. – А обидчиков, боюсь, будет хватать.

Оставшуюся часть пути он рассказывал мне о Петербурге. Своем Петербурге. Собственно, ничего такого. Что где находится, кто где живет. К примеру, так я узнал, что царская семья обитает в особняке, который уступили им помещики купцы Морозовы. Будто бы это мне хоть что-то могло рассказать.

Но было и кое-что интересное. На мои вопросы Максутов отвечал прямо, а не загадками, в отличие от министра. И даже не пытался юлить.

Так я узнал, что до какого-то момента наши миры были буквально двойниками. Но в конце XIX века пришел таинственный мор, который выкосил две трети планеты. А те, кто выжил, изменились навсегда, приобретя магические способности.

Само собой, все в разной степени. Кто-то стал сильным волшебником и со временем продолжал развивать свой «дар». Возможностей другого хватало лишь на то, чтобы зажечь свечу или остановить течение реки для перехода по дну. Существовали и вовсе пустышки. Те, способностей которых не хватало ни на что. Их называли недомы с ударением на «е» – сокращенно от недомаги.

Не всем странам повезло в волшбе. К примеру, Британия и Германия оказались среднячками, зато на первый план вышли Франция, Испания и Османская империя. Ну, и мы, само собой. Не было никакой революции. В арсенале российской армии оказалось кое-что намного действеннее вооруженных полков – преданные дворяне.

Но и могучего технологического прорыва не произошло. Как выяснилось, нет смысла сильно развивать науку, когда ты можешь добиться всего с помощью магии. Да и отсутствие войн тоже сказалось. Вот мир и застрял в конце девятнадцатого века.

Император поступил мудро, приближая к себе высокоранговых магов-простолюдинов. Именно тогда многим перепали титулы. А одиночки, способные повести за собой толпу, попросту исчезли.

Так не случилась ни первая, ни вторая мировые войны. Конечно, локальные стычки были, как без них. Австро-Венгрия распалась, большую часть ее приютила Россия, защитив от разграбления. Оставшиеся земли заняла Франция, после поглотив и Италию. Испания забрала Португалию и ушла в Африку. Ну, а на Ближнем Востоке жару давали османы.

Но опять же, все это происходило без каких-то существенных потрясений. За несколько десятилетий к людям пришло понимание, что сопротивляться магам себе дороже. Поэтому лучше тихонько жить и не отсвечивать.

Рассказывал Максутов интересно, красочно. Будто я сам был участником этих самых событий. Меня, конечно, коробили эти выражения. К примеру, с его слов Россия именно «прирастала» территориями. Словно была обычным грибом, который расположился на дереве. Народы, жившие на этих землях, обязательно с радостью получали наше подданство. Разве что чепчики в воздух не бросали.

Тогда как Испания вела «агрессивную политику» и «насильственно сгоняла народы под свою пяту». Я понимал, что на какое-то определенное число слова Максутова делить надо. И окажись здесь представитель другого государства, он, наверное, говорил бы ровно обратное.

Однако это не мешало получать хоть какие-то крупицы информации о моем новом доме. Если можно было так выразиться. Признаться по правде, я до сих пор переживал, как там без меня будет тетя. Да и оказаться в новом месте без друзей – такое себе удовольствие. И чтобы хоть как-то отвлечься, задавал все новые и новые вопросы.

К примеру, так как революции не случилось, Романовы остались у власти. Николай II пережил своего сына, погибшего при неудачном покушении. Точнее, оно оказалось удачным. Но по замыслам мятежников, умереть должен был император.

Так как у Николая II не оказалось больше наследников по мужской линии, после его смерти власть перешла к внуку Николая I, великому князю Петру Николаевичу Романову, как наиболее достойному. И с тех пор никаких эксцессов и потрясений на престоле не происходило.

Признаться, тут я уже попросту сдался. Если про царей Николаев я что-то еще знал, то про великого князя Петра Николаевича даже не слышал. По словам Максутова, тот был практически гений, миллиардер, плейбой, филантроп и все такое. Короче, Тони Старк на максималках. Сейчас на троне сидел его то ли праправнук, то ли прапраправнук Роман Николаевич. Я даже внутренне посмеялся, они других имен, что ли, не знают?

В целом чужой Петербург производил впечатление какого-то исторического фильма – экипажи и повозки, прогуливающиеся господа с дамами в вычурных нарядах, стайки плохо одетых босоногих мальчишек.

Ах, точно. Максутов же говорил, пару десятков лет назад Российская Империя отменила крепостное право. По поводу чего все необычайно гордились. Вон они какие прогрессивные и современные.

Но все же были едва уловимые элементы, которые жирно намекали – этот город из другого мира. К примеру, проехавшие мимо военные в синих мундирах сидели на жутких существах, лишь отдаленно напоминающих лошадей. Их морды оказались слишком вытянутыми, с выступающими клыками сверху и снизу, зрачки вертикальными, как у змеи, а хвост длинный и тонкий. Будто точно от какой-то рептилии.

Одна такая «лошадка» повернула ко мне голову. Так я от ее взгляда чуть штаны не испортил. Максутов, чуть усмехнувшись, рассказал, что это кьярды – магические кони, используемые только в отдельном корпусе жандармов. С кьярдами все оказалось сложно. Они существа гордые и нетерпимые. Могут какое-то время передвигаться по воде и воздуху. Вот только выбирают себе хозяина сами. По словам Игоря Вениаминовича, мороки с ними порядочно. Часто бывало, что после смерти жандарма, приходилось убивать кьярда. Потому что сил у того было с избытком, а кроме хозяина он никого не слушал. Правда, то раньше, теперь каждого кьярда берегли, как зеницу ока.

Несмотря на день, слабо светили фонари перед нами. Но не электричеством. Внутри, вокруг крохотных камней плясали разноцветные сполохи огня. Как объяснил Максутов – это своеобразный светильник с датчиком движения. Стоило мимо проехать хотя бы среднему магу, они вспыхивали ярче, освещая путь. Это меня тоже покоробило. Получалось, недомам приходилось путешествовать по городу в полной темноте.

Забавляли название лавок «Зачарованная продукция братьев Коростылевых», «Драгоценные камни для ворожбы и прочее», «Банк „Империал“ для благородных господ». На широкой площади раскинулась церковь с табличкой на дверях «Вход в храм со своими свечами для магических ритуалов запрещен».

Но больше всего меня поверг в шок огромный дирижабль, кабина которого была обшита стальными пластинами. Ну да, логично, человека всегда влекло к птицам. А с магией подобное стало гораздо легче осуществить.

– Последний из оставшихся, – проследил за моим взглядом Максутов. – После перехода все их разобрали для внутреннего использования. Путешествовать теперь опасно. Застенцы, то есть, наши иномирные партнеры, могут расценить это, как факт агрессии. Мы и так стараемся сидеть ниже травы…

В его голосе чувствовалась то ли обида, то ли неприязнь. Будто это мы перенеслись к ним, а не маги очутились в нашем мире.

– Игорь Вениаминович, а как вы вообще здесь оказались. Не конкретно вы, а весь город?

Аристократ поморщился, поглаживая усики. Будто действительно думал, рассказывать мне историю их появления или нет. Но все же заговорил, глядя при этом прямо в глаза.

– После морового поветрия, не сразу, но стали появляться Разломы. Сложно объяснить, что это такое. Будто ткань нашего мироздания расходилась в одном из мест и там появлялись неведомые существа, незнакомые нам раньше. Ряд ученых выступали с теорией, что и магия пришла оттуда. Из другого мира.

Он помолчал, наморщив лоб. Однако своих эмоций скрыть не смог. Фонари на мгновение загорелись так ярко, что пришлось зажмурить глаза. Видимо, Максутов вспомнил что-то неприятное.

– Из одних Разломов выходили существа мирные, пусть нам и незнакомые. Из иных те, кого пришлось долго и кропотливо приручать. Те же кьярды, например. Но были и такие дыры в пространстве, образование которых вставало нам необычайно дорого. На их месте появлялись поистине страшные чудовища, часто ко всему прочему наделенные магией.

Он так задумался, что даже вытащил серебряный портсигар, повертев его в руках, будто собираясь закурить. Правда, тут же опомнился, убрав дорогую вещицу в карман.

– Но это все в прошлом. А мы, тем временем, уже и приехали.

Максутов указал на скромный трехэтажный дом с почти плоской четырехскатной крышей. Он примыкал к большой четырехэтажной громадине и находился в проулке огромного двора. Если честно, не так я себе представлял фамильный особняк целого князя. Всего по два окна на каждом этаже. Да, сбоку здание вроде чуть шире, но сколько там комнат всего? Тоже по паре на этаж? А ведь Ирмер был не последним человеком, да? С другой стороны, сам факт, что это все в ближайшее время станет моим заставляло сердце биться чаще.

Хотя я не испытывал особых иллюзий и понимал, что обосноваться здесь будет довольно сложно. Кто я для местных? Мозоль на ноге, с которой приходится мириться. Для «своих», если тех бравых ребят из оборонки можно назвать своими, всего лишь потенциальный источник информации. Не больше.

А тем временем я понимал, что нельзя быть марионеткой в чужих руках. Нет, конечно, можно. Вот только вряд ли марионетка проживет долгую и счастливую жизнь. От нее избавятся, когда кукла надоест. Значит, надо что-то придумывать. Как минимум, узнать, что это за дар и как им пользоваться.

Максутов с людьми министра выгрузились из экипажа, встав возле дороги. Что интересно, несмотря на обилие домов вокруг, людей на улице не было. Видимо, заметил это не только я, но и сам князь. Он долго осматривался, словно выжидая чего-то, сердито поглаживал усики, а после дал знак сопровождающим. И те пошли вперед. А мы с князем за ними.

– Пусть тебя не смущает скромное убранство дома, – пояснял Максутов. – После перехода на этом острове пришлось разместить большое количество людей. Многие дворяне вынуждены были потесниться.

– Я думал, что переход осуществился спонтанно, – удивился я.

Хотя запоздало до меня начало доходить. Васильевский остров, если мне не изменяла память, не мог похвастаться какими-то стратегическими зданиями. Тот же Зимний, Генеральный штаб, Адмиралтейство, да и много чего еще находились не здесь. Но вместе с тем, как я понял, большая часть дворянства, да и сам Император с семьей, оказались во время перехода на Васильевском острове. Совпадение?

– Нашим ученым стало известно о переходе буквально за несколько часов. Поэтому мобилизация и сборы были на скорую руку. Если будет подходящее время и место, я еще расскажу об этом, Николай.

Я пожал плечами. По мне, когда говорят именно так, то дело не во времени и не в месте. А просто человек что-то не хочет говорить. С другой стороны, Максутов и так много чего мне рассказал. Хватит, чтобы поразмыслить на досуге. К тому же, надо еще оглядеть свои новые владения.

Люди министра, шедшие впереди, почти добрались до небольшого крыльца, выходящего с торца здания, когда один из них легонько вскрикнул. Я так и не понял, что же именно произошло. Лишь увидел, как человек заваливается на спину со стеклянными глазами, обращенными к небу.

Второй успел выбросить руки вперед и по проулку загрохотал гром. Застучали друг о друга камни мостовой, заскрипели стропила крыш, жалобно зазвенели стекла в окнах. И только следом я разглядел выплывающую навстречу фигуру, завернутую в черное тряпье.

По внешнему виду это нечто напоминало огородное пугало. С той лишь разницей, что я не видел палку, к которой оно оказалось присобачено. Пугало плыло по воздуху, вытянув вперед рукав без малейшего намека на руку. Я почувствовал могильный холод, окутывающий переулок. И пар изо рта стал тому подтверждением.

Непонятно, что сделало это пугало. Оно вроде просто плыло себе вперед. Однако второй человек министра рухнул, как подкошенный с застывающей печатью ужаса на замершем лице. А пугало тем временем продолжило двигаться к нам.

– Игорь Вениаминович, что это? – спросил я, чужим голосом.

Максутов вышел вперед, быстро переплетая пальцами по воздуху. И только потом, будто вспомнив о моем вопросе, ответил.

– Порождение Разлома.

Глава 6

Иногда я напоминал себе учебник по русскому языку. Где сначала шла теория, а потом все уже подкреплялось примерами из книжек. Для закрепления материала.

К слову, минут пять назад я благополучно узнал о Разломах. И что следовало ожидать? Конечно же одного из представителей этого загадочного явления. Везло, что называется, как покойнику. Собственно, пугало явно намеревалось меня таким сделать.

Голову сдавили невидимые тиски, мысли стали путаться, точнее они смешивались с другим, чуждым разумом. Я понимал, что этот коварный засланец явно хочет мне вреда. Но вместе с тем он как-то искусно маскировался. И спустя всего несколько секунд я понял, что не могу отличить, где находятся мои мысли, а где чужие.

– Нужно умереть!

– Уснуть!

– Уйти в небытие!

– Сдаться!

Мысли набегали словно волны теплого моря со всех сторон. Они опутывали подобно сотням веревок. От них нельзя было укрыться или спрятаться. И, что самое интересное, эти волны расслабляли. Делали все, чтобы забыть о проблемах реальности.

Мой взгляд упал на небольшой кусок кирпича, валявшийся под водосточной трубой. Пальцы сами потянулись к нему. И даже сомнений не возникло – смогу ли я размозжить себе голову этим куском? Конечно. Стоит хорошенько ударить. А если не получится, попробовать еще раз.

Шершавая грань кирпича оцарапала кожу. Но я лишь сильнее сжал разбитый кусок, намереваясь приложить сам себя. Как вдруг мозги словно прочистились. Я понял, насколько нелеп был мой план по собственному умерщвлению. Нет, не потому, что орудие выбрал неудачно. Скорее у меня возник другой вопрос – зачем?

Какого черта это я собрался скоропостижно умирать? Из-за трудностей? Так у меня в жизни вообще никогда не бывало, чтобы все шло гладко, как по маслу. А тут выпал джек-пот: попал к иносам, да еще дар обещали, недвижимость, пусть на ахти какую, но опять же, без пап-мам и ипотек. Стоило лишь дяденьке из Америки, то есть из другого мира, умереть.

И только путем длительных умозаключений я понял, что дело далеко не во мне. Идея немножко самоубиться пришла в голову, когда на меня посмотрело пугало. Хотя это скорее образное выражение. Насколько можно было судить, головы, соответственно и глаз, у этого странного существа не оказалось. Но в то же время я четко чувствовал, когда оно обращало свое внимание на меня. Вот сейчас, к примеру, пугалу было не до этого. Максутов перетянул одеяло на себя.

Пальцы Игоря Вениаминовича порхали, как у пианиста-виртуоза. То взмывали вверх, то опускались, создавая невиданные, едва различимые глазу формы. А после те обрушивались на пугало. Вот пролетело подобие палицы, следом громыхнуло громадное ружье, ему вторил огромный клинок, попытавшийся рассечь пугало надвое.

Надо сказать, что пришельцу из разлома не нравились подобные манипуляции. Не знаю, как это объяснить, я почувствовал, что ли? Пугало злилось, отмахивалось и будто бы накапливало силы.

А еще я уловил некоторую систему в движениях Максутова. Он создавал заклинания проворно, быстро забивал-накладывал подобие чешуек друг на друга. Где-то больших, в иных местах совсем крохотных. Под невидимым манипуляциями князя они расползались все дальше, заполняя форму, а после образовывали заклинания. Самое долгое, на что потратил время Максутов, заняло четыре секунды. Самое короткое – полторы.

Мне вдруг вспомнился министр, который перед тем самым хлопком и ранением тоже наворожил заклинание. Я почему-то запомнил каждое движение его пальцев. Скажу больше, именно сейчас внутри родилась уверенность, что я смогу повторить, справлюсь. Совсем как в последнем матче, когда шмальнул мяч через половину поля в ворота.

Я начал неуверенно перебирать пальцами, чувствуя себя полным идиотом. Постарался сконцентрироваться. И самое главное, верил, что у меня получится. Формировал в руках невидимые крупицы, которые пытался приделать в широкой плоской поверхности перед Максутовым. Не сразу, раза с четвертого или с пятого, я ощутил дрожь, пробежавшую по всему телу. Что-то происходило.

Голова закружилась, кровь будто бы превратилась в горячее вино, которое пьянило и придавало дополнительной энергии. Движения стали увереннее, быстрее, словно я всю жизнь только тем и занимался, что создавал заклинания. Но вместе с тем дело шло.

Я почти успел сотворить тот самый овальный, вытянутый по вертикали щит, когда пугало рвануло вперед. Энергия, которая исходила от него, была колоссальна и чудовищна. Она могла свести с ума кого угодно. И даже такого человека как Максутов. Но не достигла князя, влетев в созданное заклинание.

Мое творение какие-то доли секунды держалось, наливаясь чужой силой. А потом разлетелось на части, ударив и по мне. Ноги стали ватными, из тела будто вынули все кости и я повалился на камни, теряя сознание. И последнее, что услышал – леденящий душу вой.

* * *

При пробуждении меня пытались убить. Другого объяснения, почему надо мной склонился здоровый мужик с самой злодейской физиономией, не было. Я попытался дернуться, но голова взорвалась, словно коробка с фейерверками на день города.

– Лежите уж, господин, лежите, куда собрались? Я, почитай, уже четвертый час жду, когда вы очнетесь.

– Господин? – удивился я, разглядывая комнату и стараясь лишний раз не шевелить головой. – А вы кто?

– Известно кто, Илларионом меня кличут. Даниилу Марковичу прислуживал, теперь, стало быть, вам буду.

– Илларион…

– Можно попросту Илька. Чего ж вам язык-то ломать…

– Илларион, – повторил я, еще не понимая, как этого здоровяка с проседью в курчавых волосах именовать Илькой. – Расскажите, пожалуйста, что произошло?

– Да что тут рассказывать, – пожал плечами мой новоиспеченный слуга. – Принес вас высокопревосходительство бесчувственного. Мне на руки передал. Я вас уложил, наружу выглянул, а там трупы. Двое явно из служивых. Магией, стало быть, убиты.

– С чего вы решили?

– Так тела у них целехонькие. А вот глаза стеклянные. И ужас в них запечатлен. Впрочем, за ними слишком скоро приехали. Да еще двор весь в жандармах до сих пор. Ходят, спрашивают. Ко мне вот заходили. Вопросы разные задавали, может, видел или слышал чего.

– А вы слышали? – наконец сел я на кровати, облокотившись на стену. Голова гудела, будто ее перепутали с мячом и влупили со всей дури.

– Нет. Мне сказали, что вы сегодня прибудете. Я вот и ждал. Трактирной еды заказал, не бог весть что, однако ж пища неплохая, прошлый хозяин ею потчевался. У нас, господин, и кухарки-то нет. А мою стряпню вы вряд ли есть будете. И еще, господин, тут высокопревосходительство вещицу ценную с вами оставил. Вон она, на столике.

Столиком оказалась прикроватная тумба. А вещицей – внушительный кристалл соли. Ну или чего-то, похожего на соль. И почему-то новоиспеченный слуга смотрел на эту «вещицу» не то со страхом, не то с благоговением. Видимо, действительно нужная в хозяйстве штука. Суп варить или кашу. Только с какой стати ее Максутов мне передал? Правда, помимо этого у меня было еще миллион вопросов.

– Илларион, скажите, пожалуйста, а почему вы остались? – спросил я. – Вы ведь не крепостной. Да и, как я понял, крепостных уже не осталось. А после смерти… – я напряг память, – Даниила Марковича могли уйти на все четыре стороны.

– Да куда ж я пойду? – пожал плечами он. – К тому же господин просили за вами приглядеть. Мол, одного вас оставлять нельзя.

– Надо же, – искренне удивился я. – А что еще просил Даниил Маркович? Илларион, говорите, я вас очень прошу. Нет, я требую!

Сказал, а сам осекся. Нет, власть меня определенно портит. Помахали даром перед носом, пообещали титул, слугу выдали, так голова кругом пошла. Однако Илларион воспринял подобное обращение, как должное. Он пожал своими широкими плечами, а после ответил.

– Да ничего такого, господин. Наказал оберегать вас от дурного, сказал, какие книги дать читать в первую очередь, кому письмо отнести по вашему поводу.

– Что за письмо?

– Того не знаю. Внутрь не заглядывал. А кому, сказать могу, про то уговора не было.

– Так кому?

– Его превосходительству господину Самарину Александру Дмитриевичу. Он в кассационном департаменте служит. Великого ума человек, пусть и недом. Еще надворным советником дружили с хозяином. Да все Там. Как его в Сенат назначили, так разошлись их дорожки.

Я кивнул, еще слабо понимая, что к чему. Но имя для себя отметил. Друзей у меня тут не было. Но Ирмер не случайно отдал дар мне. И если уж он отправил письмо Самарину, то, может, он хоть что-нибудь знает о великом плане Даниила Марковича. Ведь не случайно он же все устроил? Наверное, у того был какой-то план, и дворянин его придерживался.

Надо будет навести справки, когда представится возможность. Вопрос только как. Интернета, как я понял, тут нет. Можно ли здесь попросту прийти в гости? Я же не Винни-Пух какой-нибудь. А без пяти минут граф.

Словно подслушав мои для слова, Илларион заговорил вновь.

– Господин, тут его высокопревосходительство на ваш счет указания давал. Чтобы доктора пригласить, как вы очнетесь. А если все хорошо будет, то за господами послать, по поводу наследства. И еще, я вам тут одежду приготовил.

Одежда оказалась в огромном шкафу. Как я понял, большую часть занимало облачение прошлого хозяина дома, но нашлось кое-что и на меня. Точнее, пришлось примерить немало вещиц, прежде чем удалось подобрать нечто по размеру.

Если честно, выглядел я, как папуас на королевском балу. Белая блуза с воротником, подобие фрака, штаны с высокой талией и широкие на бедрах. В таком и за хлебом стыдно выходить, не то, что гостей принимать. Однако Илларион уверил, что я выгляжу, как франт.

Не знаю, как мой новый слуга все успевал, но только мы закончили с нарядами, как в дверь постучали. А ведь вроде все время со мной был. Илларион метнулся ко входу, после чего вернулся и отрапортовал.

– Доктор с помощницей прибыли, еще их высокоблагородие господин Куропаткин, нотариус, и их высокопревосходительство князь Разумовский по велению Императора.

Я обреченно вздохнул. Если честно, количество князей вокруг начинало утомлять. Я чувствовал себя, как диковинное животное в цирке, которое не понимает, что от него хотят. Но все продолжают ходить и смотреть на представление. С другой стороны, если уж по велению самого императора…

Однако тут меня ждал сюрприз. И не в виде доктора, имени которого я даже не заметил (да что там, я и остальных не запомнил), а его прелестной спутницы. Той самой Варвары Кузьминичны, встреченной совсем недавно у стены. На ней было все то же черное платье с красным крестом. И только оказавшись рядом я обратил внимание, что она далеко не симпатична, как показалось на первый взгляд. А ослепительно красива.

– Я осмотрю вас, господин Куликов, если вы не против, – достал доктор стетоскоп. – Рефлексы проверю.

Я кивал, как болванчик, позволяя проводить с собой все нужные манипуляции. А сам изредка посматривал на Варвару. Мне казалось, что краска так и не сходит с моих щек. Было почему-то стыдно нынешней ситуации, вроде как здоровенный детина, а еще прикидывается больным. Ну, и своей дурацкой одежды, в которой я смотрелся наверное, ужасно нелепо.

– У меня нареканий никаких, – сказал доктор. – Господин Куликов, позвольте теперь осмотреть вас Варваре Кузьминичне. Она лекарь четвертого ранга.

– Да, конечно, – ответил я, старательно разглядывая пол.

Князь, высокий худощавый старик тем временем был занят разговором носатым и толстеньким нотариусом. И пока внимания на нас не обращал. Девушка подошла вплотную, и я почувствовал легкий аромат цветочных духов. Отчего покраснел еще больше.

С виду Варвара Кузьминична не делала ничего сверхординарного. Просто положила мягкие ладони мне на голову и молча стояла. Хотя на самом деле, наверное, она сейчас меня сканировала. Ладно, главное завязать непринужденную беседу. Девушки любят уверенных в себе. Еще желательно с чувством юмора.

– Я думал, что вы дежурите у стены, – сказал я. – Видел, как вы лечили министра.

– Я прикреплена к госпиталю, – негромко ответила она. – Иногда, когда нет больных, нас отправляют на помощь туда. И его превосходительство я не лечила, он кровь себе сам остановил. Лишь рану закрыла, чтобы шрам не остался. Да и для лечения у таких господ есть свои лекари.

– А вы вынуждены лечить меня? Согласен, немного несправедливо.

– Не вертитесь, – отрезала она.

Ну ладно, шутка не понравилась. Ишь ты какая строгая. А ведь действительно всего на чуть-чуть меня старше. Но чудо как хороша. Хрупка, стройна, еще глаза эти голубые и рыжие волосы. И грудь.

Я снова зарделся, как маков цвет. Вот, блин, Колян, не о том ты вообще думаешь. Тут бы понять, как дальше жить, а все о девчонках.

– Ничего опасного для жизни нет. Срикошетило от примененного Зеркала. Точь-в-точь, как у его превосходительства. Только там рана физического плана, а здесь ментальное воздействие. Пара дней и все придет в норму.

Что самое интересное, говорила она это не доктору, который, судя по всему, был недомом, а тому самому князю-старику. По крайней мере, он слушал ее внимательно и кивал. После чего Варвара Кузьминична сделала легкий реверанс и откланялась, на прощание проводив меня пристальным взглядом. Ушел и доктор.

– Зеркало, – покачал головой старик, явно удивляясь. А я все силился вспомнить его имя-отчество. Вот ведь голова садовая. – Признаться, не думал, что вы так быстро воспользуетесь даром. Да еще на таком сложном уровне. Когда заклинание-то успели выучить?

– Да я не учил, ваше высокопреосвещ…

– Высокопревосходительство, – поправил он меня, лукаво улыбаясь.

– Высокопревосходительство, – покраснел я вновь. – Увидел, как Алексей Симеонович его применил. Решил повторить.

– Похвально. И весьма недурственно, надо заметить. Заклинание четвертого уровня сложности, да еще в виде первого сотворения… Знаете ли вы, что спасли жизнь Максутову? Хотя бог с ним. Знаете ли вы, что смертельно рисковали, применяя его? Ведь Зеркало действует именно так. Отражает большую часть нанесенного урона, а меньшая достается заклинателю. Правда, за столько короткий срок вы могли сотворить только его.

У меня комок в горле встал. Так, значит, вот что сделал министр. Повесил на меня заклинание, а совсем не на себя. Получается, это меня пытались убить, а не Алексея Симеоновича? Вопрос кто и зачем? Я же вроде даже никому дорогу не переходил.

– Видимо, на этот счет у вас нет ответов, – воспринял мое молчание князь правильно. – Тогда перейдем к делу. Сначала вы, Петр Филатович, – обратился он к нотариусу.

– Благодарю вас, ваше высокопревосходительство, – смешно взмахнул рукой собеседник, отчего бумаги, зажатые под мышкой, чуть не полетели на пол. – Тут сущие пустяки, надо лишь поставить подпись. После чего все имущество ныне покойного Даниила Марковича и его средства перейдут к вам. С одной оговоркой.

Я даже не удивился. Сейчас будет какая-нибудь приписка мелким шрифтом, вроде «вступающему в наследство надлежит каждое утро кричать петухом, умываться слезами девственниц и бить себя веригами». Наши банки такое часто практиковали. Разве что без слез девственниц.

– У господина Ирмера было только одно условие. Все достанется вам, если вы примете его фамилию. Необязательно отказываться от своей. У вас, к примеру, может быть двойная фамилия.

– Это упростит получение герба, – вторил нотариусу князь. – Так как у Ирмера более нет наследников, то вы можете взять за основу его изображение, добавив несколько деталей. Ибо в противном случае необходимо сначала прошение в Департамент Геральдики об изготовлении нового герба. После состоится решение общего собрания и определение Сената, затем нужна процедура согласования с герольдмейстером и подношение к министру юстиций на высочайшее утверждение…

– Я понял ваше превосходительство, – прервал я его к явному неудовольствию князя. Ладно, отметим себе – нельзя перебивать старших по титулу и званию. – Я возьму фамилию Даниила Марковича. И в то же время оставлю свою.

– Превосходно, – почему-то обрадовался нотариус, будто был сам заинтересован в происходящем. – Тогда подпишите, пожалуйста, здесь, здесь и здесь. И еще вот здесь. Эти бумаги остаются у вас, берегите их, эти у меня.

– Спешу поздравить вас, граф Ирмер-Куликов, – то ли с насмешкой, то ли искренне сказал Разумовский, протягивая мне уже приготовленную заранее грамоту. – Мы немного спешим и делаем все в обход заведенных правил, но таковы времена. Отныне вы подданный его Императорского Величества. Со всеми правами и обязанностями. Еще, господин граф, думаю, не надо напоминать, что об инциденте с господином Максутовым лучше никому не говорить. А сульфар, скажем, достался вам по наследству. Налог только на него все же не забудьте заплатить.

Я стоял теперь уже в своем доме, наделенный дворянским титулом, наряженный в дурацкую одежду. Во рту образовалась горечь, как у ребенка, которому пообещали мороженное, а дали рыбий жир. Разумовский заранее знал, что я соглашусь на условия покойного Ирмера и возьму двойную фамилию. И грамоту сразу подготовил. Что называется, увяз клювик, всей птичке пропасть.

Но больше всего я не мог понять, почему мне так не нравится интонация, сделанная на слове «обязанностями».

Интерлюдия

Вся компания разместилась во флигеле, выходящем во внутренний двор. Его построили уже после перехода. И все потому, что бывший особняк Морозовых был относительно небольшим (учитывая царские запросы), оттого супруге императора, Елизавете Сергеевне, сильно докучали собрания. Пусть и целью которых были дела исключительно государственные. За довольно редким исключением.

Его Величество Роман Николаевич, несмотря на кажущуюся строгость, а порой и суровость с поданными, жене противиться не мог. Оттого и переместился сюда. Впрочем, довольно скоро обставил новое место согласно собственному вкусу. Разместил во флигеле письменный стол, многочисленные диваны для «компании», массивное кресло для себя.

Помимо прочего здесь стояли книги, небольшая коллекция оружия, и еще один крохотный столик – курительный. Именно за ним сейчас восседал его Величество, облачившись вполне неофициально, в бархатный костюм. Елизавета Сергеевна считала, что бархат хорошо поглощает табачный дым и запах, и они не выходят дальше флигеля. Поэтому после совещаний император переодевался и только потом посещал супругу.

Сейчас Его Величество пил пряный испанский портвейн, запасов которого, кстати, почти не осталось. По разумению Романова, в этом мире давно было пора заняться поиском хорошего алкоголя. Вот только покамест имелись более насущные дела.

Компанию Его Величеству составляли великий князь Владимир Георгиевич, сын дяди Императора, председатель Государственного Совета Максутов Игорь Вениаминович, личный Вестник Его Императорского Величества Вельмар Илья Викторович, а также сенатский обер-прокурор и действительный тайный советник граф Покровский. К слову, последний был единственным недомом среди присутствующих.

Вся немногочисленная компания молча курила, пила кто коньяк, кто портвейн и ждала. Пятого постоянного члена приближенных к Романову. Ныне отбывшего по срочному делу обер-гофмейстера двора Его Императорского Величества князя Разумовского Бориса Карловича.

Нынешний хозяин дома в очередной раз стряхнул папиросный пепел, погладил свои роскошные усы и заговорил.

– Каким он вам показался, Игорь Вениаминович?

– Обычный мальчишка, Ваше Величество, – пожал плечами Максутов. – Неглупый, физически развит хорошо. Но на этом все, таких тысячи. Почему Ирмер выбрал именно его мне непонятно.

– Надо было раньше этого Ирмера дожимать, – добавил Владимир Романов.

Холодное лицо брата Императора выражала крайнюю степень решимости, отчего походило на восковую маску. Владимир Георгевич вообще оказался не похож на прочих Романовых. Ни статью, ни природной красотой, ни магическими данными он не вышел, да и умом, если говорить начистоту, тоже.

После выпуска из лицея четвертого ранга добился, а потом за все года еле дополз до второго. Да как не пыжился, на нем и остался. Может вследствии этого, а может чего еще, но имел он характер жесткий, порой даже жестокий. Единственное, за что его привечал сам брат, Император Великой России, так за собачью преданность.

– Мы, Володенька, очень уж крепки лестничным умом, – вздохнул Его Величество. – Да после драки кулаками-то не машут. Дар у мальчишки, мы, стало быть, забрать просто так не можем?

– Технически, можем, – с радостью отозвался обер-прокурор. Будто только этой фразы и ждал – И прецеденты подобные были, Ваше Величество.

– Вот только прецеденты были с вашими подданными, – сухо заметил Максутов, глядя на Императора. – А он из застенцев. Сейчас все взоры того мира будут обращены на него. Придется даже время от времени выпускать его, показывать, что все с ним хорошо.

– А если иллюзией заменить? – спросил Император.

– Застенцы аппараты какие-то приспособили для измерения магии, – ответил Максутов. – Раскроют нашу уловку.

– Разве это не повод наконец начать войну? – рубанул ребром ладони по столу великий князь.

Все присутствующие с прискорбием посмотрели на брата Императора. Как на переболевшего свинкой ребенка, который ныне пускал слюни. Даже обер-прокурор, уж он-то титулом и вовсе не вышел, укоризненно покачал головой.

– Войны начинают в нужное время, Володенька. А мы лишились одного из магов первого ранга. Лишились глупо. Да и рекогносцировка застенцев еще не окончена. Нужно ждать.

Они продолжили молча выпивать, наполняя комнату дымом сигарет. И никакой бархатный костюм Его Величества не помогал.

– Илюша, а ты что думаешь? Что тебе звезды говорят? – спросил император.

На самом деле звезды тут были не при чем. Вестники, в отличие от прочих магов, имели только одну способность – заглядывать сквозь ткань настоящего в грядущее. И опирались исключительно не на звезды, а на собственный дар.

Однако деятельность их была окутана такой таинственностью, что прочие, не сведущие в подобных тонких волшебных сентенциях воспринимали их особые способности, как чудо. Император, к слову, не самый сильный маг, несмотря на молодость Вельмара, относился к тому с превеликим уважением. Ко всему прочему, более сильного Вестника, чем Илья Викторович с его третьим рангом, в Империи на сегодняшний день попросту не существовало.

Гладко выбритый Вельмар поправил пенсне, воровато оглянулся, после чего закатил глаза и томным голосом произнес.

– Смерть. Кровь. Война.

– Смерть, кровь, война, – передразнил его Максутов. – Будто Вестники говорят что-то другое.

Вельмар обиженно замолчал, решив, что ниже его достоинства вступать в перебранку с князем. К тому же, сказать по правде, он искренне побаивался Максутова. И, учитывая его способности, наверное, не зря.

– Так что же получается, один из сильнейших даров в Империи достался непонятно кому, – разочарованно протянул Император. – Да и сделать мы теперь ничего не можем?

– Сильнейший дар был у Ирмера, Ваше Величества, – возразил Игорь Вениаминович. – Он ближе всех оказался к последней ступени. Как тот же дар проявит себя в мальчишке, нам пока неизвестно.

При этих словах он вызывающе посмотрел на Вестника, мол, может вы, господин, что-нибудь скажете? Но Вельмар в очередной раз побледнел и поправил пенсне.

В дверь постучали и появился один из слуг Императора. Он открыл было рот, чтобы доложить о прибытии князя, но Разумовский следом вошел сам.

Был тот сухого сложения и крайне неприятной наружности. Редкие седые волосы вокруг проплешины на затылке, крючковатый нос, сгорбленная спина. Да и по внутреннему содержанию не уступал внешности. Чем поспешил заверить одного из присутствующего.

– Что ж вас, Игорь Вениаминович, ментальная сущность среднего порядка так напугала? Кому скажешь, на смех поднимут. Самого Бульдога за воротник такая пустяковина взяла.

Максутов не ответил, зло скрипнув зубами. А Разумовский противным дребезжащим голосом продолжил.

– Все в порядке. Отныне птенец наш именуется Ирмером-Куликовым. Можно его в оборот брать. Заодно осмотрелся, на место битвы нашего мага первого ранга поглядел. Жалкое зрелище, сказать по правде. Кто ж ментальную сущность, Игорь Вениаминович Кистенем и Ружьем бьет? Ох, засиделись вы на бумажной работе, засиделись.

– Жалко вас там не было, Борис Карлович, вы бы продемонстрировали свое мастерство. Или нет? Куда уж там магу второго ранга, – прошипел в ответ Максутов.

– А вы бы Погребальный звон применили, как каждого юнкера-молокососа учат, так, может, и помог бы.

– Хватит, господа, хватит, – возвел руки к потолку, где клубился сизый дым, император. – Будет вам собачиться. Одно дело делаем. Расскажите, Борис Карлович, что узнали?

– Полного отчета еще нет, – будто оправдываясь, начал старик. – Но случай Разлома в городе подтвержден. Ментальная сущность среднего порядка убила двух магов третьего ранга и чуть не расправилась с нашим князем.

– Второй Разлом в этом мире, – с испугом прошептал обер-прокурор.

– Значит, напрасно мы думали, что сможем убежать от всего этого, – устало спрятал лицо в ладонях император. – И сразу ментальная сущность?

– Все так, – согласился Борис Карлович. – Так что решительно прошу вас усилить охрану до трех магов второго ранга и одного первого. Только опытных, а не канцелярских крыс, – издевательски скосил он глаза на Максутова. – Что до парня, тот… уничтожил сущность.

– Подождите, я думал, что это вы с ней разделались, Игорь Вениаминович, – удивленно приподнял бровь император.

– Я все хотел сказать вам, Ваше Величество, – смущенно начал Максутов. – Да не успел.

– Позвольте мне, – поспешил вмешаться гофмейстер. – Из первых рук, так сказать. Из разговора с мальчишкой стало ясно, что он использовал Зеркало. Прикрыл им князя. Сущность ударила сильной ментальной волной и, как это не забавно, убила сама себя. По парню срикошетило, конечно, но не сильно. Очухается. Был бы у нее высший порядок, убила бы. А еще я заметил у него на столике возле кровати сульфар.

– Он уничтожил чудовище и все права на добычу его, – возразил Максутов. Но при этом на его висках выступили крупные капли пота.

– Ваше благородство делает вам честь, Ваша Светлость, – шутливо поклонился Борис Карлович. – Как и ваша глупость. Мальчишка не знает ценность всему этому. И прагматичнее было бы забрать сульфар в пользу Его Императорского Величества.

– Остыньте, Борис Карлович, остыньте, – махнул рукой Романов. – Формально Игорь Вениаминович прав. Кто уничтожает существо из Разлома, тот и забирает сульфар. Вы же описали его в своем докладе, Игорь Вениаминович?

– Все так, Ваше Величество.

– Значит, мальчишка заплатит налог и дело с концом. Думаю, если здесь станут появляться Разломы, недостатка в сульфарах мы испытывать не будем.

Император залпом осушил фужер и прикурил еще одну сигарету. От них уже першило в горле, но не курить в таком состоянии Романов не мог.

– Скажите, милейший Борис Карлович, а откуда мальчишка узнал про Зеркало? Если не ошибаюсь, это заклинание…

– Четвертого ранга, – подсказал гофмейстер. – Но это никоим образом не говорит о способностях паренька. Порой и второсортные маги способны применить Взор или Невидимость. Причем разово. А после, как ни стараются, повторить у них не выходит.

– И все же…

– Говорит, что подсмотрел, – все же ответил Борис Карлович. – У Алексея Симеоновича, когда он успел сотворить Зеркало для защиты мальчишки.

– Для защиты мальчишки? – брови поползли на лоб императора. В одно мгновение Романов на глазах превратился из домашнего подкаблучника в сурового правителя. – На кой черт понадобилась ему защита? Кто мог позволить себе глупость напасть на моего подданного?! И почему я узнаю об этом последним?!

– Еще не успели составить доклад, Ваше Величество, – поспешил вмешаться Максутов. – Зубарев до сих пор занимается…

– И ты, Игорь, знал и молчал? Эти застенцы попытались убить мальчишку, чтобы не отдавать мне. Это же… это…

– Это не застенцы, Ваше Величество, – негромко заметил гофмейстер. – Все, что мы знаем – заклинание Зеркало не нашло себе цель. Там работал маг первого ранга.

В флигеле повисла поистине гробовая тишина. Сказанное Разумовским не укладывалось в голове императора. Все маги первого ранга были наперечет. И тут один из них попросту решил убить мальчишку. Измена! Измена подлая и коварная. И именно в тот момент, когда им вновь стали угрожать чудовища из Разломов.

– Приставить к мальчишке охрану из моей личной сотни. Двух. Нет, трех магов. Переодеть в жандармов и приставить. Пусть следят за каждым его шагом. Если что с ним случится, головой ответят!

Император затушил сигарету, гневно глядя на собравшихся. Обычно после трех-четырех выпитых фужеров портвейна его характер смягчался, а настроение приподнималось. Но подобным сейчас и не пахло.

– И, думаю, пора начать готовить всех, кто сможет сражаться против существ Разломов. Мы думали, что убежим от всего этого. Но, к сожалению, притащили смерть в этот мир.

Глава 7

Следующие несколько дней ушли на восстановления здоровья. Несмотря на то, что физических ран не было, котелок немного подтекал. Это проявлялось в частых головокружениях и отголосках чужих мыслей, которые постепенно становились все тише.

Я решил провести это время с максимальной пользой. Сначала ознакомился с домом. Ничего особенного, как отметил Илларион. Всего-то лишь кабинет, опочивальня, библиотека, две ванные, обеденная, гостиная, скромная кухонька, большой чулан и комната Иллариона. Так сказать, граф Ирмер-Куликов был бедный, и слуга у него был бедный, и прочая нечисть.

К слову, о нечисти. Исследуя чулан, я познакомился еще с одним домочадцем. Причем, произошло это так неожиданно, что я с испугу даже заорал. Хотя раньше за мной подобного не водилось. Говорю же, расшатались нервишки.

– Что такое, господин? – появился на пороге здоровый Илларион. – Ударились? Али голова опять закружилась?

– Кто это? – указал я пальцем на крохотное создание, приютившееся на ящике.

– А, это, так Пал Палыч, – объяснил Илларион.

– Здрасьте, – добродушно протянуло нечто.

Похоже оно было на… колобок, что ли? Маленькое, круглое, в широких коротких штанах, которые еле сходились на талии. Точнее на том месте, где должна была быть талия. На голове у Пал Палыча красовалась меховая шапка, из-под которой торчала копна русых волос. И все бы ничего, он вполне мог смахивать на ожиревшего мужчину средних лет, если бы не рост. В нем и полуметра не было.

– Я дико извиняюсь, а Пал Палыч – это кто?

– Суседушко, – опять «доступно», как он, наверное, считал, объяснил Илларион. – Прошлый господин большой был охотник до всего, что Разломов касалось. Вот и приютил Пал Палыча.

– Истинно так, – согласился суседушко. – Широкой души человек был, Царствие ему небесное.

– А… вы вроде домового? – догадался я.

– Вроде, – усмехнулся Илларион. – От домовых хоть прок какой-то, по хозяйству они помогают. А этот нахлебник самый настоящий. Божился, что дом оберегать будет. От несчастий и бедствий охранять. А на деле только жрет и спит.

– Это грязные инсинуации. Во-первых, не случалось подобных событий, о которых бы предупреждать надобно было. Во-вторых, дом я оберегаю. По мере сил. Он, вон какой большой, я же напротив, махонький. В-третьих, мне же тоже надо чем-то питаться.

– Предупреждает, ирод. А о переходе хозяину сказал? Кабы не он, так сам бы Там остался. И про смерть его даже словом не обмолвился, зараза. Вон разъелся как, одежда по швам трещит. Я ж, господин, только из-за него дома и не готовлю. Зазеваешься, эта прорва все и стащит.

Лишь теперь я начал понимать, почему недоеденные блюда за ужином к утру исчезают. Еще грешил на Иллариона, он мужик здоровый, может, устраивает ночной дожор. А тут все объяснялось гораздо проще.

– Извольте, бытие формируется индивидуумом исключительно в разрезе восприятия мира этого индивидуума, его собственного разумения и способностей, – протянул Пал Палыч. – А не готовишь ты, потому что у тебя из любого блюда кислые щи получаются.

– У нас Там, – махнул неопределено куда-то за спину Илларион, – погреб возле библиотеки был. Вот эта зараза и понахваталась всего. Книги он любит, стервец.

– Без книги в мире ночь и ум людской убог, без книги, как стада, бессмысленны народы. В ней добродетель, долг, в ней мощь и соль природы, в ней будущность твоя и верных благ залог.

– Тьфу, балабол, – и в самом деле сплюнул на пол Илларион.

Что интересно, голос у суседушки был распевный, чарующий. Ему бы аудиокниги для детей озвучивать. Но меня не отпускала одна важная мысль.

– Получается, ты создание Разлома? Значит, и магией владеешь?

– В меру способностей, – уклончиво ответил Пал Палыч.

– Какая у него магия? – фыркнул Илларион. – Так, грязь из под ногтей. Свечи подпалить, камин пожечь.

– Мясо с кровью довести до полного приготовления… – будто согласился соседушко. – Работник безалаберный пошел, Ваше Сиятельство. Тот же трактир взять…

– Не Сиятельство он, – буркнул Илларион.

Я же понял, что разговор стал уходить в ненужное для меня русло. Пришлось поправлять.

– Пал Палыч, а что там, за Разломом?

– Холод, мрак и бесчинства.

Суседушно произнес эти слова скороговоркой, чужим, испуганным голосом. Будто готовил их заранее. Впервые за все время он утратил свое спокойствие и заерзал на ящике.

– Вот и прошлый хозяин, как не бился, а ничего вразумительного от него выудить не смог, – сказал Илларион. – Да и не говорят они ничего. Жандармы, как паразиты эти к нам поперли, сначала даже пытали их. И водяных, и бесов, и леших, и луговиков. Толку чуть. Может, господин, выгнать эту мерзость, а?

Стоило слуге сказать это, как суседушко с громким хлопком, словно пробку выбили из бутылки шампанского, исчез. Хотя я слышал обиженное сопение приживалы где-то рядом.

– Вот так всегда, – усмехнулся Илларион, довольный своей шуткой. – Паразит, что и говорить. Правда, безобидный.

– Пусть живет, – махнул я рукой. – Мы в ответе за тех, кого приручили.

– Разумен господин не по годам, приятно слушать, – отозвалось из пустоты. Но обратно Пал Палыч не вернулся. – Всем бы такую светлую голову на плечи. А это из какой книжки слова, позвольте полюбопытствовать?

На том и разошлись. Впрочем, Илларион оказался прав. За все время я более не видел и не слышал крохотное создание. Изредка находил раскрытые книги в библиотеке, да по пустым тарелкам утром вспоминал о наличии у нас такой диковинки. Ну что ж, не мешает и то хорошо.

К чему я приступил незамедлительно – перечитал все бумаги, касающиеся моего наследства. Как оказалось, слишком рано я раскатал губу. Имущество у господина Ирмера было с избытком: две фабрики, фамильный особняк, летняя резиденция, небольшой доходный дом, какие-то дорогие предметы искусства и прочее, прочее. Вся беда в том, что практически все это осталось Там, в родном мире Даниила Марковича.

Как рассказывал Илларион, узнали они о перемещении благодаря Самарину, который прислал посыльного. Да и то, узнали в последний момент. Что успели собрали и рванули на Васильевский остров. Поэтому, это в родном мире Ирмер Даниил Маркович был богатый князь, а в этом стал простым бедным аристократом. Причем, не он один.

Вообще, с этим перемещением вышла забавная вещь. Как я понял из рассказов Иллариона, дела в Империи шли не сказать, чтобы замечательно. Не проходило недели, чтобы не случался новый Разлом. Причем, больше няшных телепузиков вроде Палы Палыча он не приносил. А рождал исключительно разных смертоносных существ, ликвидация которых несла больше затрат, чем пользы.

В народе зрели усталость и недовольство. Помимо постоянных нападений, люди сетовали на отсталость в реформах. Хотя, тут я Императора понимал. Зачем менять то, что и так работает? Только хуже делать. Восстаний тут практически быть не может. С нынешним-то уровнем магического надзора. А промахи в отсталости и экономическом развитии компенсировались сульфарами.

Что такое сульфар? Тот самый белый кристалл, похожий на соль, который мне отдал Максутов. Они являлись универсальным источником магии и использовались для создания различных амулетов и реликвий, удерживая волшебную энергию в предметах. Получались сульфары просто – выпадали из чудовищ. Способ овладения ими тоже довольно незамысловатым, кто существо убил, тот и забирает кристалл. Либо добыча делится между группой. С другой стороны, когда тварей стало больше, цены на сульфары упали. А подготовленные люди и созданные амулеты тем временем заканчивались.

Игорь Вениаминович, как человек благородный, почему-то отдал эту вещицу, похожую на кристалл, мне. Сказать по правде, я так и не понял почему. С той самой битвы ни черта не помню. В сознании остался только кусок с созданным воспоминанием, атакой пугала и чудовищным криком. А что дальше – пустота. Вряд ли я там чего-то героического наворотил. У меня и красного плаща даже не было.

Но раз дали, значит, так надо. Дают бери, а бьют беги. Правда, мой пыл остудил Илларион. Мол, с каждого сульфара надо было платить в казну пятнадцать процентов от стоимости кристалла. И правда, не прошло и пары дней, как на пороге появился почтальон с официальным уведомлением от департамента акцизных сборов. Мне необходимо было в месячный срок с момента получения этого уведомления оплатить налог.

С почтальоном пришел и сгорбленный дядька, напоминающий ювелира с бинокулярной лупой, которую он сразу надел на глаз. После длительного осмотра, этот дядька оценил сульфар в две тысячи шестьсот имперских рублей. Заполнил квитанцию, поставил печать и поблагодарил за убийство существа Разлома. А после они ушли, оставив меня с грустным осознанием, что теперь нужно отслюнявить почти четыреста рублей в казну.

Вот так, не успел полюбить новую родину всей душой, а она уже стала обдирать, как липку. Не скажу, что сумма было очень серьезной. После похода в банк, тот самый «Империал», который для благородных господ, выяснилось, что немного денег у меня есть. Ключевое слово «немного». Тысяча двести семь рублей, пару сотен из которых я снял.

Тратили мы в день самые крохи, от девяти до семнадцати рублей на еду. Все-таки у нас три рта, а третий, несмотря на размер, самый основной. Видимо, рано я пообещал не выгонять суседушко. Есть кушать нечего станет, его замаринуем. Осталось только выяснить, где у них тут можно шашлыки делать.

Дом, в котором мы жили, Ирмеру не принадлежал. Один плюс, он оказался арендован до декабря. То есть несколько месяцев, чтобы не париться, где я буду жить, у меня есть. Имелся, кстати, какой-то судоремонтный завод на местной верфи. Еще со времен, когда Ирмер жил Там. По словам Иллариона, господин и в лучшие годы на васильевскоостровской верфи пару раз всего появлялся. А что на заводе теперь, один бес знает.

Учитывая, что Нева сделала ручкой, ничего хорошего. Поэтому там меня ожидают тоже, скорее всего, очередные убытки. Но на худой конец, территорию завода можно будет продать. Если дела пойдут очень плохо, то избавлюсь от сульфара. Думаю, если даже удастся продать его в половину заявленной стоимости, и то плюс. Илларион говорил, что государственные оценщики, как правило, завышают цену, чтобы стрясти побольше налогов.

В общем, много чего интересного здесь. Надо пожить, осмотреться и не совершать резких движений. С тем же самым расчетом я пока и налог не платил.

К слову, мне принесли все имущество, позабытое в больнице – рюкзак с футбольной формой и личными вещами. Телефон превратился в кирпич, не реагируя даже не включение. Именно в этот момент я жутко затосковал. Несмотря на все недостатки, тетя Маша хорошая. Как она без меня там, интересно? И пацаны. Грудь сдавила жуткая тоска и предчувствие грядущей беды. Новый мир был жестким, недружелюбным и, что самое важное, чужим. Он не торопился принять иноземца в свои объятья.

Все, что я делал – сидел взаперти и читал, читал, читал. Географию, к примеру, сразу отмел. Зачем она теперь? К тому же, миры одинаковые. Историю вот просмотрел. А после и вовсе нашел книгу по заклинаниям, некий «Самоучитель господина Ваянского, мага третьего ранга и почетного профессора высшей школы волшбы им. Рейне».

Сказать по правде, самоучитель был так себе. Ну, либо с моими способностями оказалось что-то не так. Я как не пыжился, но не смог сотворить ни одного заклинания. Даже Компас или Погребальный звон – самые простейшие из заклинаний седьмого ранга. Первое находило нужный путь к цели (например, к собственному дому), а второй, что вполне логично, использовался в роли набата в случае опасности.

Зато почерпнул много интересной информации о магии и способах сотворения заклинаний. Основных видов существовало два: «ковка» и «плетение». Еще их называли «мужской» и «женский». Ковку придумал один русский граф из Тульской области, а плетение испанская виконтесса.

Что интересно, одно и то же заклинание можно было создать двумя разными способами. Вот только по характеристикам они отличались. Ковка творилась быстрее и, соответветственно, меняла свою структуру проще. Как я понял, судя по манипуляциям того же министра, вся защитная стена была кованым заклинанием. Здесь, помимо постоянных открытий и закрытий проходов, наверное, сыграла свою роль и масштабность волшбы.

Плетение обычно использовали, когда позволяло время. Для его создания требовалось особая внимательность и скрупулезность. Зато плетеные заклинание были самыми мощными.

Правда, успехов мне эта информация не принесла. Я внимательно все прочитал, но так и не смог создать ничего путного. Ни плетеного, ни кованого. Нет, честно пытался, даже чувствовал и боль в животе, и непонятный жар внутри. Вот только результатов ноль целых, ноль десятых.

Так я и проводил время. Читал, пыжился, пытаясь сотворить хоть что-нибудь, бесцельно смотрел в окно, тоскуя о близких мне людях и изредка ел вкусную еду из трактира. Хоть что-то радовало. Еда была действительно вкусная. Врал соседушко или оказался попросту большой привередой. Что, впрочем, не мешало сметать ему к утру все подчистую.

Пару раз я попытался было прогуляться в компании Иллариона. Одного он меня отпускать не собирался ни под каким предлогом. Вот только не успели мы пройти и квартал, изучая таинственный магический город, как к нам подошло сразу целых три человека в красивой синей форме. Один из них показал удостоверение отдельного жандармского корпуса и настоятельно рекомендовал в целях моей безопасности оставаться в доме.

Рекомендация звучала таким образом, что если я его ослушаюсь, то эти ребята с красивыми лицами с удовольствием свяжут меня и отнесут туда, где мне быть и полагалось. В ту самую золотую клетку, арендованную до декабря.

Мог ли я подумать, что долгожданное знакомство с иносами закончится домашним арестом? Нет, формально я вроде был волен делать, что хотел. А по факту меня заперли, будто не совсем понимая, как вести себя с таким бесполезным товарищем. Вот я и сидел, проедая деньги господина Ирмера. И ждал хоть каких-то изменений. И, видимо, кто-то услышал мои молитвы.

В тот день Илларион пришел из трактира раньше обычного. И что самое удивительное – без еды. На мой недоуменный взгляд, он вытянул дрожащей рукой перед собой газету. Чем удивил меня еще больше.

Нет, Илларион был обучен грамоте. Однако прессу не жаловал. Говорил, что самое важное всегда в трактире расскажут. К тому же, видимо тоже знал нарок профессора Преображенского не читать за завтраком имперских газет.

– Его Величество… подписал… – только и сказал он, пытаясь отдышаться. Ничего себе, да он бежал всю дорогу!

Он развернул газету на нужной странице, ткнув в нее грязным ногтем. Пришлось читать вслух.

– Осуществить с первого сентября для всех юных дворян, имеющих дар, обязательное прохождение обучения в лицее для одаренных подростков с целью подготовки в возможных военных кампаниях. Обучающимся до выпуска присвоить звание юнкеров, после прохождения экзаменов и получения ранга зачислить в армию для службы Его Императорскому Величеству.

– Дурное затевается, господин, коли уж молодых под одну гребенку стали собирать, – дрожащим голосом сказал Илларион.

– Зато, может, там меня все-таки научат заклинаниям. Да и все же лучше, чем дома сидеть.

И именно тогда я вспомнил слова князя Разумовского об обязанностях. Ох, не зря меня графом сделали, ох не зря. Создавалось ощущение, что я играю в игру, правила которой мне так и не рассказали. А если сказать более грубо – то мною играют. Но ничего, я всегда был хороший распасовщик. И мы еще посмотрим, кто кого.

Глава 8

В футболе ты должен четко понимать, что сделаешь, когда получишь мяч. Заранее поднять голову, посмотреть кто и где находится, а после понять, куда двигаются твои партнеры по команде. Чтобы знать, отдашь ты передачу или потащишь мяч сам.

Жизнь не особо сильно отличалась от футбола. Всегда нужно иметь план. Заранее знать, к чему и зачем ты движешься. И что будет, когда ты достигнешь конечной цели. Нет, есть любители плыть по течению в надежде на везение. Дескать, их выбросит на хороший берег, полный вкусных фруктов и драгоценных камней. Но лучше выбирать место остановки самому.

Что наиболее неприятное – не всем везет одинаково. Разговоры о равноправии – самая масштабная чушь, которую продолжают втирать простому народу. Да, мы все плывем по реке под названием Жизнь. Вот только кто-то делает это уцепившись за скользкое бревно, а кто-то попивает коктейль на шикарной яхте.

У меня яхты не было. И родственников, которые ее подарят тоже. Мой жизненный план сводился к простым вещам – пойти учиться на токаря, устроиться на завод имени Масленникова, чтобы получить стаж, а потом даже можно попробовать рвануть вахтовиком на север. Да, там сложно, зато прибыльно.

На яхту не заработаешь, но вот мои дети, возможно, когда-нибудь начнут свое плаванье уже на моторной лодке.

Вот только неожиданно в мой мир пришло нежданное наследство. Многие шутят про дядюшку в Америке, который вдруг умрет и оставит тебе кучу денег. Я о таком даже не мечтал. Да и наследство, мягко говоря, вышло с подвохом. Будто ешь спелое красивое яблоко, которое в середине оказывается червивым.

В общем, я был намерен получать профессию и практические навыки, а тут выходило так, что придется учиться снова. Да еще с весьма непонятными перспективами. Но, как оказалось, лицей для одаренных подростков – не просто крутое учебное заведение. А нечто вроде своего маленького государства в государстве.

Началось все задолго до первого сентября. В один из прекрасных (на самом деле на этот счет были определенные сомнения) дней в дверь постучалось двое. Почти что с топором и лопатой. Высокий дядька с кипой бумаг и низенький подслеповатый старик. Первый записал все данные, проверил дворянскую грамоту от Императора, выдал информационное письмо от директора Зейфарта Федора Григорьевича с подробными сведениями, и поздравил с зачислением в лицей. Будто у меня был выбор.

Второй долго и муторно снимал мерки, после чего заверил, что в ближайшее время все будет готово. Забыв сказать, что именно имеет в виду под этим «все». Но тут, вопреки ожиданиям, меня ждали сюрпризы приятные.

Через пару дней мне принесли несколько свертков: с мундиром темно-коричневого цвета и золоченой совой на груди на фоне луны, фуражкой, черными штиблетами до лодыжек и коротким кортиком с золоченой ручкой. У меня почти сердечный приступ случился, каких же денег это будет стоить? Но и тут нового графа ждал приятный сюрприз. Обучение в лицее, включая обмундирование и питание, осуществлялось за счет государства. Точнее Императора.

Понятно, что тебя могли отчислить, но в таком случае ты ничего не терял. Кроме разве что репутации. С другой стороны, когда на тебя и так весь город смотрит криво, а сам ты не особо рукопожатный – ничего страшного.

Что меня удивило еще больше – мундир пришелся впору. Да нет, он сидел, как влитой, будто его сначала купили, а после подгоняли по фигуре. Так я познакомился с волшебным миром индивидуального пошива.

С ботинками, точнее штиблетами, вышло чуть похуже, но и тут грех жаловаться. За несколько дней я разносил обувь, приготовившись к самому важному. К вступительному экзамену, как значилось в письме.

Интересно, правда, что за экзамен такой, если меня уже официально взяли? Как я понял, на нем будут выявлять силу дара. И вот тут у меня не просто похолодело внутри. Казалось, что все органы будто сделаны изо льда.

За все время я смог сотворить лишь одно заклинание, когда мы повстречались с пугалом. И то, не совсем понял, как получилось это сделать. Анализируя то, что помнил, я пришел к выводу, что сотворил с помощью «ковки» заклинание Зеркало, которое в самоучителе относилось к четвертому рангу. Не халам-балам, как говорила тетя Маша.

Вот только с тех пор мои потуги не привели ни к чему. Я прочитал про все заклинания в самоучителе, попытался создать их, отталкиваясь от структуры, использовал оба вида сотворения и добился одинакового результата. Нулевого.

Что будет, если на экзамене все повторится? Меня определят, как профнепригодного? А, может, и вовсе с позором выгонят из города обратно, за стену. Забавно, но я неожиданно осознал, что не хочу этого. Я тут один, без родных и близких, с весьма непонятной перспективой, но вместе с этим не хочу покидать волшебный город иносов. Почему? Надеюсь стать магом?

– Господин, экипаж подан, – прервал мои мысли Илларион.

– Какой экипаж? – удивился я. – Тут пару кварталов. Денег девать некуда?

Вот тоже странность. Я к слугам не привык. Вырос в обществе, где даже толстые бодипозитивные коты имеют больше прав, чем местные холопы. Но прошло всего немного времени и «барство» очень хорошо укоренилось на демократическом фундаменте. Даже позволил себе пару раз прикрикнуть на Иллариона, о чем потом искренне сожалел.

– Нашли дурака. То третье отделение прислало. Пролетку и сопровождение.

В роли сопровождения выступала еще один открытый экипаж с тремя суровыми мордоворотами в синих мундирах. Кстати, со знакомыми лицами. На мое появление они отреагировали ровно никак. Будто грузчики, которые должны были везти неудобный шкаф. Хорошо, что Илька, тьфу ты черт, Илларион вызвался сопроводить меня, хотя об этом я его постеснялся сам попросить.

– Интересно, а возница тоже их? – шепотом задал я вопрос, как только мы тронулись.

– Знамо дело, господин, – ответил слуга, постоянно ерзавший. – В третье отделение случайные люди не попадают.

Забавно, но я чувствовал себя точно так же, как школьники, идущие в первый класс. Хотя в моем случае едущие. Волнение, тревога и абсолютное непонимание, что ждет тебя впереди.

Встречные люди из благородных останавливались, провожая нашу процессию внимательными взглядами. Обычный народ показывал пальцами, были даже те, кто кланялись. Как объяснил Илларион, в мирное время попасть в лицей означало схватить бога за бороду. Не каждого мага туда брали. Вот только, где они остались эти мирные времена?

Ехать и правда пришлось недолго, всего минут десять. Я все еще слабо ориентировался в нынешней географии. Мы сначала свернули в проулок, после выехали на широкую улицу и уже более никуда не сворачивали. А вскоре и вовсе остановились возле вытянутого четырехэтажного здания.

Тут уже жандармы оживились. Двое подошли к входу во внутренний двор, третий встал возле моего экипажа. И только после этого один из них, видимо, старший в группе, кивнул мне. Мол, можно.

– Успехов вам, господин. Главное не тушуйтесь, – напоследок сказал Илларион, слезая с козел. Ему теперь предстояло проделать обратное путешествие домой уже пешком. – И на рожон не лезьте, осмотритесь. Вдруг и новых друзей получится завести.

Предостережение было, что называется, безосновательным. Не в том я положении, чтобы себя показывать. Вот на людей посмотреть очень интересно. К лицею уже стягивались многочисленные экипажи с юношами и девушкам. Правда, последних было совсем немного. Хотя, что я от них требую? Тут крепостное право недавно отменили. Про эмансипацию же и вовсе имели слабое представление. Вот уж где бы наши феминистки развернулись.

Как я успел почерпнуть из книг, всего у нескольких дворянских семей не было наследников. В смысле, дети имелись, но девочки. Таких в толстом «бюллетене», странной книжке, перечисляющей всех благородных и хоть сколько-нибудь значимых людей, которые попали в наш мир, я встретил всего девять. Вот и посмотрим, что тут да как.

Жандармы довели меня до внутреннего двора, в буквальном смысле сдав с рук на руки. Вперед вышел худощавый бодрый старик с вьющимися седыми волосами и большими глазами. Глаза действительно были большие, даже чересчур, как у анимешного персонажа. Отчего все время создавалось ощущение, что он чем-то невероятно удивлен.

– Господин Ирмер-Куликов, – чуть склонил он голову, – имею честь отрекомендоваться, директор лицея одаренных подростков, Зейфарт Федор Григорьевич.

– Очень приятно познакомиться, ваше высокопревосходительство, – поклонился я чуть ниже.

А что? Я же не лапоть какой-нибудь. И получив письмо, сразу навел справки в бюллетене об этом самом Зейфарте. Генерал-лейтенант, Георгиевский кавалер, ныне тайный советник. Ух, сколько я копий сломал, запоминая этот гребаный табель о рангах и их многочисленные «благородия» и «превосходительства». Но, видимо, все было не зря. По крайней мере, глаза Зейфарта излучали удовольствие.

– Буду надеяться, что мы станем встречаться только по хорошим поводам. Не сомневаюсь, что Его Сиятельство передал свой дар в достойные руки.

Было в его словах какое-то двойное дно. Точно подозрение какое-то, что ли? Будто он сам был знаком с Ирмером и рассчитывал, что дар перейдет к кому-то еще. А может и к нему самому. Кто знает? С другой стороны, к собственному удивлению, мне этот старик понравился. Чувствовалось в нем что-то живое и настоящее.

Внутренний двор можно было бы назвать глухим, если бы не два выхода в переулки. Через один пришел я и продолжали приходить остальные лицеисты. Второй оказался огражден решеткой. Нас обступали серые дома с обшарпанными стенами. Держу пари, прошлое здание лицея можно было на открытках печатать. Теперь же пришлось работать с тем, что есть. Надо только выяснить, что в этих зданиях располагается. Так, на всякий случай.

Двор между тем постепенно наполнялся абитуриентами. Большей частью юношами, хотя пару девчонок я все же разглядел. Я бы хотел сказать, что почти все принадлежали к золотой молодежи, вот только Зейфарт, а может и сам Император сделали самое главное – уравняли всех. Никаких соревнований по вычурности одежды и драгоценным украшениям. Все это правила лицея строго запрещали, включая защитные кольца и зачарованные диадемы.

Ты мог носить лишь некоторые амулеты. И то, только в том случае, если подобное не отражалось на внешнем виде учащегося. Другими словами, если придешь, обвешанный так, что мундир будет топорщаться, тебя отправят домой.

Поэтому все, что мне оставалось – лишь рассматривать лица дворян. По большей части – моих ровесников. Что сказать, я не великий физиогномист, но на некоторых из них прямо читалось, что родились они с серебрянной ложкой в одном месте.

Другие общались исключительно полупоклонами, словно держали на голове стакан с водой и боялись расплескать. И лишь немногочисленные из лицеистов вели себя вполне нормально. Смеялись, когда было смешно, закатывали глаза, размахивали руками.

Один из хлыщей рядом скривил губы и презрительно выплюнул: «Простолюдины». Ага, спасибо большое, хотя бы буду знать, с кем надо общаться.

Вскоре появился Зейфарт. Что меня порадовало, минута в минуту, если судить по настенным часам на центральной стене здания.

– Приветствую вас, дорогие ученики лицея для одаренных подростков. В этом году, в силу определенных причин, вас необычайно много. Впервые за всю историю, мы набираем не только тех, кто хочет и способен развить свои магические навыки, но и… прочих.

Хлыщ рядом вновь скривился, словно съел целиком лимон и скосил взгляд на притихших простолюдинов. Между тем Зейфарт продолжал. Как мне показалось, он даже не пытался никого обидеть.

– По причине большого числа учеников, у нас нет должного количества времени для подробного экзаменирования каждого, как это происходит всегда. Поэтому, по истечении полугода мы проведем повторный экзамен, где либо убедимся в правильности своих действий, либо признаем ошибки. Случалось так, пусть и редко, что ученики с одного заявленного ранга переходили на более высокий.

Я слушал жадно, пытаясь уловить суть. По рангам все понятно, существовало их всего семь. Правда, единичек было очень мало. Потому что помимо природных способностей добиться столь высокого результата можно только упорным трудом. И невероятным везением.

– Кое-что еще об учебном процессе. У нас военный лицей, поэтому за порядком и вашей физической подготовкой будет следить фельдфебель. Те из учеников, кто проявит себя с особым отличием в учебе, получит званием портупея-юнкера. Спешу напомнить, что лицей днем отныне – это ваш дом. Место, где вам ничего не угрожает. Итак, господа юнкеры, без лишних слов, прошу выходить, когда услышите свое имя и продемонстрировать свои умения. Первым идет Аничков Константин Сергеевич.

Названный аристократ с кучерявыми волосами и бегающими глазками, подошел к Зейфарту. Директор что-то сказал тому, после чего отступил на пару шагов назад, вскинув руку. Я не понял, что именно произошло, но воздух перед Зейфартом зарябил, будто превратившись в сетку. А тот самый Аничков стал что-то быстро перебирать пальцами, формируя прозрачный металлический шар на не менее прозрачной палке.

Ага, понятно, сначала директор спрашивает, что именно ты хочешь создать. Аничков выбрал Кистень – заклинание ближнего боя шестого ранга. Незамысловатое, но, если верить самоучителю, быстро создаваемое и довольно мощное для борьбы с простейшими чудовищами Разлома или обычными недомами.

А та самая рябь в воздухе – Баррикада, одно из защитных заклинаний четвертого ранга. Оно в отличие от Кольчуги или Эгиды может оградить от повреждений не только самого мага, но определенную площадь вокруг. Более того, Зейфарт слегка искривил Баррикаду, чтобы случайно созданный Кистень ненароком не задел никого. Что интересно, оба заклинания оказались коваными. Ну да, не год же нам тут стоять.

У Аничкова получилось все с первого раза. Созданное холодное оружие ударило в еле видимый щит. Зейфарт спросил что-то еще, а аристократ отрицательно помотал головой.

– Шестой ранг, – громко сказал директор. И подождав, пока Аничков займет место возле одного из преподавателей, продолжил. – Следующим идет…

Так один за одним к Зейфарту потянулись юнкеры. Надо сказать, это было довольно любопытно. Хотя бы потому, что я в жизни не видел столько заклинаний. С другой стороны, сколько я видел?

Некоторые из претендентов и не были претендентами вовсе. Они попросту подходили, что-то говорили и занимали места. Как я понял, это те, кто уже учился здесь ранее. Было чрезвычайно любопытно наблюдать за этим. Но вместе с тем внутри рос жуткий страх. А вдруг не справлюсь? Не смогу?

И тревога забила во все колокола, когда очередной из претендентов после четырех или пяти попыток не смог создать ни одного заклинания. Судя по злорадному смеху хлыща и его дружков, юнкер был из простолюдинов.

Зейфарт ободряюще похлопал претендента по плечу и сказал чуть тише, чем обычно.

– Подготовительная группа.

Мне казалось, что от этих двух слов будто барабанные перепонки лопнули. Сердце бешено застучало, ладошки вспотели. А смех хлыща жутко раздражал. Хотелось его хорошенько приложить чем-нибудь. Нет, не высовываемся. Да и куда там, надо сосредоточиться, вот какого-то Зубарева вызвали. Сейчас пойду я.

Казалось, время набрало такой ход, как скоростной японский поезд. И черта с два ты его остановишь. По крайней мере, стоп-крана я не наблюдал. Вот и Зубарев уже отправился к немногочисленной группе четвертого ранга, самой сильной из юнкеров. А Зейфарт без всяких усилий отыскал меня среди юнкеров, после чего произнес.

– Ирмер-Куликов.

Сказал он это негромко, но тут же гомонящая толпа, еще смутно представляющая, что такое дисциплина, затихла. Я почувствовал на себе десятки раскаленных любопытством взглядов. Они жгли спину. Хотелось стать меньше и поскорее проскользнуть к директору.

– Прошу вас, – улыбнулся Зейфарт. И добавил еще тише. – У нас есть подробный список из заклинаний, с описаниями. Можете ознакомиться, мы не торопимся.

Я слабо улыбнулся директору.

– Спасибо, я знаю. Заклинание седьмого ранга, Силок.

Конечно, хотелось бы создать Стрелу или, еще чего доброго, замахнуться на Водоворот пятого ранга, но куда уж там. Я всегда довольно трезво подходил к себе и своим способностям. Особенно сейчас.

Перед глазами встала картинка из самоучителя – подобие капкана. Слабое заклинание, в которое может попасться либо недом, либо совсем неопытный маг. Так, проецируем картинку и начинаем чешуйка за чешуйкой заполнять его силой.

По началу мне показалось, что даже получается. По крайней мере, Зейфарт удовлетворенно кивал головой. Вот только что-то пошло не так. В середине сотворения я почувствовал, что сила не задерживается на мысленной проекции, и Силок разваливается.

Я начал размахивать руками быстрее, чем только все усугубил. Не прошло и пары секунд, как стало понятно – это фиаско, братан.

– Может, попробуете что-то еще? – великодушно предложил Зейфарт.

– Компас, – чуть слышно пробормотал я.

Не знаю, на что я надеялся. По мне, это было самое сложное заклинание из всех, находящихся на седьмом ранге. Наверное, хотел реабилитироваться перед директором за свой провал. Вот только не преуспел.

Нет, я честно пытался. Потел, делал пассы руками, снова потел. Пока не почувствовал крепкие пальцы на своем плече. И вот тогда душа упала в пятки.

– Ничего страшного, Николай, в конце полугодия можно будет попробовать снова, – а после добавил громче. – Подготовительная группа.

И я поплелся под оглушительный смех к остальным неудачникам.

Глава 9

Я никогда не был изгоем или объектом для издевательств. Во-первых, как-то со всеми всегда удавалось находить общий язык. Во-вторых, удар у меня слишком тяжелый, а желание терпеть насмешки стремится к нулевой отметке. Поэтому недоброжелатели в довольно короткий срок хотели стать хотя бы приятелями. Или просто старались не замечать мое существование.

Но так было у меня дома. Новый мир диктовал новые правила. И теперь внезапно я стал отщепенцем. Нет, с моей биографией перспектив стать сверхновой звездой школы точно не было. Но и изучать дно пищевой цепочки лицея не хотелось. Вот только все сложилось именно так, что пришлось. К слову, даже там оказалось довольно любопытно.

– Отец сказал, что если я выпущусь с шестым рангом, он мне имение купит, – со вздохом пробормотал Илюха.

Точнее, Горчаков Илья Сергеевич, тоже, кстати, граф. Тонкий, высокий, с длинным носом и все время витающий в облаках. И из довольно богатой семьи. Единственное, с даром не повезло. У него и отец еле-еле до пятого ранга дотянул.

– Тут некоторые уже заклинания для четвертого изучают, – пробормотал коренастый Макар Протопопов. – А нам бы экзамен на седьмой сдать. Тогда такие перспективы откроются…

Обычно угрюмое квадратное лицо Макара преобразилось. Был он из простолюдинов, поэтому для него седьмой ранг действительно открывал многие двери. Мало-мальского мага могут взять в услужение куда угодно. А вот Горчаков слова нашего товарища из простолюдинов встретил с самым кислым выражением лица.

– Я узнала, – подошла с подносом к столу Лиза. – Расписание поменяли, сейчас к фельдфебелю, а потом два урока в кузне.

– Чтоб меня жандармы драли, – поник Макар. – Нас тут вообще будут когда-нибудь магии учить?

– Можно в присутствии дамы не выражаться? – скривилась Лиза.

Макару девушка очень нравилась. И мне кажется, он пытался быть нарочито крутым в ее присутствии. Поэтому частенько использовал грубые выражения и рисовался. Вот только одно-единственное слово Лизы мгновенно сбивало с него всю спесь.

Елизавета Павловна Дмитриева была одной из девяти дочерей дворян, которые поступили в лицей. Только на экзамене не повезло, впрочем, как и всем нам.

В ней чувствовалась некая почти королевская стать. Ростом она оказалась выше всех нас, пусть и ненамного, но держала спину так прямо, что при общении приходилось задирать голову.

Я понимал, почему она так понравилась Макару. Ее можно было описать одним словом – изящество. Прямой нос, тонкие брови, узкие скулы, небольшие губы и всегда аккуратно убранные каштановые волосы. Какого цвета глаза – я так и не понял. Казалось, они все время меняли свой оттенок. От темно-голубого до светло-серого. Каждое движение будто совершалось сотни раз, настолько оно было отточено и грациозно.

На Лизу с тихими вздохами смотрел весь наш подготовительный курс – тринадцать изгоев, которые не смогли сотворить простейшее заклинание седьмого порядка. А познакомился с ней именно я. Причем довольно просто и незамысловато, переступив через свою стеснительность.

Вопреки ожиданиям, непосредственно магии нас не учили. А пока лишь подготавливали к ней. К примеру, на кузнечном деле мы махали молотками, как заведенные. Чтобы потом с легкостью создавать кованые заклинания. Когда наступит это потом – оставалось загадкой.

Также нас подготавливали и к «плетенке». Заключалось это в незамысловатой процедуре – вязании шарфов. Вот тут и оказалось, что если махать молоткам у нас хоть как-то получалось, то работать со спицами не умел никто.

Кроме разве что Лизы. Воспитание у нее было хорошее. Поэтому вязать и вышивать она могла почти что с завязанными глазами. Вот без всякой мысли и подошел к ней с одной единственной просьбой – показать что и как. А она не отказала.

– Это ты, что ли, тот самый застенец? – только и спросила девушка.

– Я, – не стал отрицать очевидное. – Ирмер-Куликов, к вашим услугам.

– Дмитриева Елизавета Павловна, – сделала легкий реверанс та.

Так и познакомились. А позже к нам подтянулись Горчаков с Протопоповым.

Вопреки ожиданиям, ребята не смотрели на меня, как на невиданную зверушку, в отличие от большинства. И даже шарахаться не собирались. А переборов стеснительность, стали живо интересоваться моим миром, искренне удивляясь быту застенцев. Пацанов, понятное дело, изумляли самолеты, машины, скоростные поезда и сотовые телефоны. Лиза больше любопытствовала по поводу моды. Когда я сказал, про бикини на наших пляжах, она покраснела и чуть в обморок не грохнулась. А после буквально завалила вопросами.

– Как вы можете это есть? – скривился Горчаков.

– А че? Нормальная жрачка, – пожал плечами Макар, тут же поглядев на девушку. – Прошу прощения, еда.

– Да, бывало и хуже, – поддержал его я.

– Видимо, в вашем мире с продуктами все не так уж хорошо, – ковырнула с некоторым сомнением тушеную капусту Лиза.

– Ага, так плохо, что мы снабжаем вас всей едой, – ухмыльнулся я.

Что интересно, я до сих пор называл этот мир «ваш», а тот, покинутый, «мой». Ничего с собой не мог поделать. Да, может, и не надо было ничего делать. Не стоит забывать кто я и зачем здесь нахожусь. Думаю, в скором времени доблестные разведчики все же спросят свое.

– Ладно, надо, значит, надо, – зачерпнула вилкой тушеную капусту Лиза. – Если сейчас не поесть, после фельдфебеля с ног валиться будешь.

Это правда. Фельдфебель, хромой военный с мрачным выражением лица, в гробу видел все титулы и звания. И муштровал нас, как самых настоящих солдат. Мы, например, могли по полчаса стоять спиной к стене для выправки осанки. А если он не дай бог почувствует запах сигарет (некоторые из учащихся баловались), то все занятие мы будем бегать, нарезая круги по внутреннему двору.

– Эй, иди сюда, – прозвучало совсем рядом. Буквально у соседнего стола.

Я дернулся, ожидая, самого худшего. Но оказалось, что несколько аристократов перегородили путь одному из юнкеров, худенькому низенькому пацану в круглых очках. Заметив мой взгляд, один из них злобно зыркнул и стал говорить тише. И судя по выражению очкарика, приятного в его словах было мало.

Я внимательно рассматривал троицу. Заводила у них крепкий и высокий пацан лет восемнадцати. Рядом тощий и чуть ссутулившийся парень с торчащими передними зубами и длинным кривым носом. Про себя я ему и кличку придумал – Крыса. Последний был огромным амбалом. Даже идеально подогнанный мундир не мог скрыть его живота. Что интересно, его я как раз вспомнил. Он шел на экзамене аккурат передо мной. Зубарев, четвертый ранг.

– Это не наше дело, – негромко произнес Горчаков. – Николай, двое там шестеранговых, а один вообще пятерка.

– Четверка, – поправил его я. – Зубарев. И разве я куда-то лезу?

Для убедительности даже пришлось пожать плечами.

Лиза закусила губу, явно не от умопомрачительного вкуса тушеной капусты, но промолчала. Так бы и это незначительная чужая стычка и прошла мимо меня, если бы аристократ не сказал напоследок уже громче, чуть издеваясь.

– Не сбежишь? – спросил заводила.

– Я вас не боюсь, – с вызовом произнес очкарик. – И готов отвечать за свои слова.

Хотя голос и весь его вид говорил об обратном. Пацан чуть ли не дрожал.

– Ну, смотри, Самарин, мы будем ждать.

У меня в мозгу щелкнуло. Самарин! Конечно, это не тот самый, кому Ирмер адресовал письмо относительно меня. А, скорее всего, сын. Но это шикарный случай выйти на отца и поговорить.

– Илья, ты у нас почти всех знаешь, – сказал я, глядя на удаляющихся аристократов. – Вот этот, который в очках, кто такой?

– А, тот? Самарин, у него дядя в Сенате. Он семерка.

Семерка – это хорошо. Их классы рядом с нашими, мы даже иногда пересекались на общих предметах. Той же ковке. Просто раньше я не обращал на этого тощего пацана внимания. Хотя он ничего, с гонором. Не зассал против нескольких. А еще меня позабавило, что даже в мире высокородных все было, как у нас. Сильный гнобил слабого.

– Что, Николай, тоже распробовал вкус высокой кухни? – ехидно спросил Горчаков.

– Ага, уже минуту вилку возле рта держишь, – прыснула Лиза.

– Я просто наслаждаюсь, – улыбнулся в ответ я.

А в голове уже созрел план. Что ж, иногда нужно заниматься благотворительностью. Особенно, когда несколько дурней хотят отоварить одного худого пацана.

То ли фельдфебель был сегодня слишком мягок, то ли я сильно погружен в свои мысли, однако занятие пролетело, как миг. А в кузне я не сводил взгляда с Самарина. Да, хлипок парнишка. Молоток держит даже не ладонью, а пальцами.

– Вот на кой черт им эти гвозди? – жаловался рядом Горчаков, глядя на собственное кривоватое творение.

– Поди плохо? – пожал здоровыми плечами Макар. – Тебя кормят, одевают, мастерству учат. Если не сложится, потом в кузнице подмастерьем работать будешь.

– Или вязанием заниматься, – улыбнулась Лиза, убирая с раскрасневшегося лица прядь волос.

– Я вообще-то граф, – возмутился Горчаков.

– Ага, Калиостро, – хмыкнул я. – Бери пример с Елизаветы Павловны. Она не спрашивает, зачем ей ковать гвозди и стучать молотком. А просто делает. Знаешь, полезное занятие для благородных. Очень уж вы много думаете, а говорите еще больше.

– Господа юнкеры, – зычный голос преподователя Михаила Сергеевича раскатился по кузнице, – у вас осталось десять минут занятия. Потихоньку заканчивайте, складывайте инструмент по местам и вешайте фартуки.

– Скорей бы новый день, чтобы мы опять ничему не научились, – буркнул Горчаков.

– А ты думал, что придешь сюда и сразу за день научишься волшбе? – усмехнулась Лиза.

– Было бы неплохо, – не смог оставить без комментария слова девушки Макар. – Я вот только не понимаю, чего нас вообще в этот лицей взяли? Мы же нулевки полные.

– Говори за себя, – возмутился Горчаков. – Я вот точно до выпуска шестой ранг возьму.

– Так имение хочется? – хохотнул я.

– Очень, Коля. Наконец-то от отца съеду.

– Но будешь так же от него зависеть, – вздернула точеными плечиками Лиза. – И в чем смысл? Что же до нулевок, Макар, может ты и не знаешь, но никто недомом не является. Каждый, кого пригласили в лицей когда-нибудь проявлял свой дар. В той или иной степени. Просто сейчас у нас, как бы сказать, временные трудности.

Да уж, временные трудности, по-другому и не скажешь. Я вот, к примеру, каждый вечер пытался что-нибудь сотворить дома. Пока без особого успеха. А ведь и вязать немного научился, и молотком махать. Значит, было что-то еще, чего я пока упускал. Хотя интересовало меня другое.

– А какое из заклинаний вы создали? – спросил я.

– Только не смейтесь, – будто бы стесняясь, сказал Горчаков. – Я сотворил Образ. В общем, я как-то задумался, что когда-нибудь женюсь… Ну, и нафантазировал себе. Слишком уж убедительно. Отец и конюх увидели. А после сообщили куда следует.

– Иллюзорное заклинание, весьма сложное для сотворения, – серьезно заметила Лиза. – Минимум пятого ранга.

– Ага, – с горечью признался Илья. – Только с тех пор прошло два года и все. Дар больше не проявлялся.

– А я отца замолчать заставил, – еле удерживался Макар, чтобы не прервать беседующих раньше. – Он орал на меня, орал, а я хоп…

Протопопов щелкнул пальцами. Правда, на этот раз ничего не произошло.

– Немота, примитивное заклинание седьмого ранга, – подрезала крылышки Макару Лиза. – А ты, Николай.

– Зеркало, – ответил я, и тут же спохватился, вспомнив слова Разумовского. – Правда, использовать его не пришлось.

И тут же поспешил перевести все стрелки на кого-нибудь еще.

– Ну а ты, Елизавета Павловна, чем отличилась?

– Вещим сном, – грустно призналась девушка.

– Погоди, – встрепенулся Горчаков. – Так это же заклинание из школы Вестников.

– Да, – кивнула Дмитриева. – Меня даже забирали к ним в Кронштадт на стажировку. Только безуспешно. Но знаете что, я думаю, что у нас всех просто черная полоса. И когда-нибудь она точно закончится.

– Было бы здорово, – ответил я. – Судьба мне неплохо задолжала за все время. Ладно, дамы и господа, прошу меня извинить, но мне надо отлучиться. Не ждите, я надолго.

– Николай, куда ты? – с легкой досадой посмотрела вслед Лиза.

– В уборную, – ответил я. – Не при дамах будет сказано, но что-то не пошла мне капуста.

А сам прислушался к себе. «Прошу меня извинить», «надо отлучиться». Тьфу ты, понахватался же.

На самом деле ни в какой туалет мне не нужно было. У меня желудок такой, что гвозди может переваривать. Те самые, которые мы делали. Просто я все это время искоса поглядывал на Самарина. И вот именно сейчас тот поспешил к выходу. А я рванул за ним.

И даже испугался, что потерял того в толпе коричневых мундиров в коридоре. Хорошо, что пацан обернулся, блеснув своими очками. Теперь я уже не сводил с него взгляда. Кстати, я ведь даже не знаю, как его зовут.

Самарин поспешил на второй этаж, где уже было относительно потише. Вообще, в лицее все оказалось устроено просто. Чем круче ранг обучающихся, тем на более высоких этажа они учатся. Поэтому на первом и в подвале обычно было не протолкнуться. Большую часть юнкеров составляли «семерки». Про четырнадцать нулевок, как назвал нас Протопопов, я молчу.

Между тем Самарин поднялся на третий этаж и судорожно вздохнув, будто готовился к самому плохому, направился к туалету. Серьезно? Это даже не смешно. Я же говорю, в чем-то миры совсем не отличаются друг от друга.

Хотя, это аристократы придумали неплохо. Сюда вряд ли кто поднимется отлить, можно вдоволь поиздеваться над «лохом». Интересно, что такого им сделал Самарин?

Я постоял еще немного, ожидая самого главного. И дождался. С противоположной стороны поднялась знакомая троица, двинувшись в туалет. Они прошли, окинув меня пристальным взглядом. А я даже не посмотрел на них, в течение минуты завязываю то и дело развызывающийся шнурок на штиблете. Выждал еще секунд десять, после чего направился вслед за троицей.

Как оказалось, весьма вовремя. Потому что именно в этот момент Самарин уже косплеил супермена – оторвался от земли и показывал, как он может летать. Правда, при помощи того самого аристократа, который и позвал его сюда поговорить по душам. Последний страховал очкарика, взяв за грудки.

Все четверо недоуменно посмотрели на звук открывающейся двери. Правда, если благородные с явным раздражением, то в глаза Самарина читалась надежда. Не боись, все нормально будет.

– Ты? – спросил самый главный, видимо, узнав. Ну да, я местная рок-звезда. Хоть временно и оказался за бортом.

Вообще, выглядел он до боли знакомо. Будто я уже с ним когда-то встречался. Правильные, пусть сейчас и злые черты лица, прилизанные волосы и легкий пушок над губой. Хотя всю остальную подростковую растительность тот сбривал.

– Чего здесь забыл? – добавил благородный юнкер.

– Справить нужду. Или вы, господа, против?

Самарин после непродолжительных колебаний был поставлен на пол. Ну вот, не стать тебе суперменом. А аристократ мотнул головой в сторону унитазов. Кстати, последние меня немало позабавили. Они были странной приплюснутой формы, а стульчаки на них и вовсе сделаны из темного дерева. Что называется, умели раньше жить красиво.

И что более интересно, с начала учебного года я ни разу не видел в туалетах срач. Скажу больше, тут даже мочой не пахло никогда. Правильно, наверное, Булгаков писал: разруха не в клозетах, а в головах.

– Ты там долго еще?

Я буквально спиной чувствовал, как кипит от негодования заводила. Удивительная у тебя Куликов способность выводить из себя всяких мажоров.

– Господа, у меня очень тонкая душевная организация мочевого пузыря. И, пожалуйста, отвернитесь, я стесняюсь.

Еще минуты через полторы, наконец я застегнул ширинку и вернулся к честной компании.

– Теперь катись, – чуть ли не плясал от злости мой оппонент.

– А как же руки помыть? – деланно удивился я. – Господа, где же ваши манеры?

– Мой, – сквозь зубы процедил аристократ.

И тут я продемонстрировал, что значил скрупулезный подход в вопросах гигиены. Была бы моя воля, этот брусок мыла в крохотную щепку превратил. Но всему хорошему приходит конец.

– Теперь вали!

– Не так быстро. У меня тут возник вопрос, пока я справлял нужду и мыл руки. Что же такие уважаемые господа явно из хороших семей ведут себя, как последние гопники?

– Кто? – не понял благородный.

Ну да, у них же гопников, наверное, и не было. Вот они сложности межмирового общения.

– Как шакалы себя ведете, короче.

– Как ты нас называл? – теперь глаза благородного налились кровью. Слава богу, нашлись общие точки соприкосновения.

Он стал перебирать пальцами, явно собираясь сделать что-то плохое. Пришлось предупредить, чтобы мой новый знакомый не делал глупости.

– Вы же помните, что применение атакующих заклинаний на учащихся разрешается лишь для защиты собственной жизни?

– А мы скажем, что ты напал на нас, – ухмыльнулся аристократ.

– Все бы ничего, вот только я нулевка, – пришлось улыбнуться в ответ. Пусть и неискренне.

– Точно, – раздался писклявый голос Крысы из-за спины заводилы. – Его же в подготовительную группу определили.

– Ну что ж, – пожал плечами благородный. – Тогда придется по-старинке. Зубарев, займись им.

Здоровяк с лицом, лишенным всякого осмысленного выражения, шагнул из-за спины аристократа, демонстративно потирая кулаки. И тут я снова улыбнулся. Только на этот раз даже не думая притворяться.

Глава 10

Зубарев двигался как танк. Столь же угрожающе, неуклюже и неотвратимо. Наверное, будь мы на открытом воздухе, его лишний вес пошел бы в минус атакующему. Однако в небольшом помещении он мог вполне задавить меня.

Я проверил защиту благородного, пока позволяло пространство. Пару раз в корпус и боковой по скуле. Тот от удивления даже пошатнулся и встал.

Те, кто говорят, что нельзя бить первым и благороднее получить в щи, а потом уже защищаться и всех побеждать – явно никогда не дрались. Тут самое главное в эффекте неожиданности. Посмотрел бы я на них, когда тебя окружают четверо и ты благородно ждешь, когда тебе всекут, чтобы на законных основаниях всем навалять. Вангую – наваляют тебе.

Вообще, на улицах всегда было одно правило – бей первым. Правда, только что я сделал определенную поправку. На улицах и в туалетах. И надо сказать, что моя тактика принесла плоды.

Пока Зубарев соображал, как вообще так получилось и почему его вдруг бьют, я продолжил наступление. Судя по первым секундам – кулаками колотить его можно долго и безуспешно. Хорошо, изменим тактику.

Я быстро подскочил и ударил с локтя в скулу, а следом тут же добавил ногой в живот. И уже сцепив пальцы в замок, приложил согнувшегося противника по хребту. Ну, не скажу, что это было очень сложно.

Только я решил, что наша потасовка станет легкой прогулкой среди старой сантехники, как Вселенная посмеялась в кулачок. Выяснилось, что заводила оказался не такой уж простым оппонентом. По крайней мере, два моих дальних боковых цели не нашли. И только после я понял, что засранец пользуется магией. Непонятно как, вроде заклинания он не применял. Однако каким-то способом успевал отклоняться.

Если с тобой дерутся нечестно, то надо отвечать тем же. Я сделал еще пару выпадов, после чего разрешил подойти аристократу ближе. Более того, дал себя ударить.

Блин, давно мне не прилетало, даже как-то непривычно. Я закусил кровоточащую губу и сделал шаг назад. А вот противник, воодушевленный успехом, как раз подался вперед. И тут же угодил в клинч.

Это в боксе, который на ринге, не разрешают бить по затылку и ниже пояса. А когда двое дерутся в туалете, а один из них пользуется магией, можно все. Поэтому я, не мудрствуя, зарядил коленом заводиле по шарам, а после рывком подтянул за голову и тем же коленом влепил по лицу.

Поверженный маг рухнул без сознания на кафельный пол. Я перевел взгляд на Крысу, который тут же выставил руки перед собой.

– Сдаюсь, сдаюсь!

– Умное решение, – а сам обратился к Самарину. – Пошли отсюда быстрее, пока нас не спалили.

Не сказать, чтобы я чувствовал себя героем. Хотя легкое ощущение удовлетворения было. Например, если бы заводила вышел один на один с очкариком, я бы даже слова не сказал. Подождал, пока Самарина отлупят, помог подняться и поговорил. Или еще придумал как с ним познакомиться. Очень уж на дядю надо было выйти.

Но вместе с тем именно сейчас я ожидал от очкарика хотя бы минимальной благодарности. Короткого «спасибо» было бы достаточно. Но Самарин удивил по полной.

– Нет.

– Что значит нет? – остановился я на полпути.

– Это неправильно, – стал он перебирать пальцами в воздухе. – К тому же им нужна помощь.

Я слишком поздно понял, что именно Самарин хочет сделать. Поэтому не успел ударить того по рукам. А когда рванул вперед, тот уже создал заклинание.

Мы с Крысой схватились за уши, падая на пол. Да и сам очкарик пострадал от собственного творения. Придурок. Надо же скастовать Погребальный звон в закрытом помещении. Если не порвет барабанные перепонки, это будет здорово.

Что хорошо – заклинание напрямую зависело от мага. Стоило ему перестать напитывать его силой, оно заканчивало своей воздействие. Поэтому оглушительный колокольный звон в туалете звучал секунды две-три, не больше.

– Вот ты идиот! – с трудом поднялся я на ноги.

– Что? – не услышал меня Самарин.

– Ничего. Ладно, разбирайся сам, меня тут не было.

Я открыл дверь, но наружу не шагнул. Потому что неприлично наступать на ноги директору лицея. Пусть у тебя с ним и хорошие отношения. Рядом с Зейфартом стоял наш фельдфебель и еще пара преподавателей. Федор Григорьевич заглянул за мою спину и его лицо приобрело какую-то мрачную торжественность. А я понял: все Куликов, это залет.

* * *

В школе приходилось периодически попадать к директору. Не то, чтобы я был тупой или неусидчивый, просто с определенного момента мне надоело играть роль послушного мальчика. Надоело подыгрывать и пытаться понравиться учителям.

Ну, и раз в месяц меня таскали к директору. Как правило, занималась этим физичка. Причин у нее была масса – то опоздал, то разговаривал, то самостоятельную специально за двадцать минут закончил, чтобы урок сорвать. В жизни редко встретишь человека, с которым чувства будут взаимны. У нас были именно такие отношения.

Благо, директор у нас оказался мужиком разумным. И, кстати, он вообще старался ни с кем не ссориться. Ни с физичкой, ни со мной. С этой вредной шестидесятилетней теткой все понятно – у нее стаж, опыт, да кто еще на такую зарплату из пединститута придет? Со мной тоже. Чуть что, так кто на городских соревнования по легкой атлетике честь школы станет отстаивать? То-то же.

Поэтому как только физичка закрывала дверь в кабинет директора с другой стороны, тот доставал шахматы и мы весь урок молча с ним рубились. А после отпускал к явному удовольствию физички. Она-то думала, что меня там целые сорок пять минут отчитывают.

Что-то мне подсказывало, что с Зейфартом так не прокатит. Не создал я еще столь доверительные отношения с местным директором. Да и, судя по всему, никакие соревнования они тут не проводят.

Сейчас мы, участники великой туалетной потасовки сидели в коридоре перед дверью директора. И напоминали тех самых собак, которые рвут себе глотки, лая через забор. Но стоит открыть ворота, как они же уже дружелюбно машут хвостами.

Нет, само собой, товарищества между нами не было. И вряд ли оно возникнет. Но сейчас все мы находились в одной лодке. Судне, которое плавно следовало к отчислению. Из кабинета как раз вышел Самарин. Но дверь после него не закрылась.

– Ирмер-Куликов, зайдите, пожалуйста, – услышал я голос директора.

Ну все, приплыли.

Зейфарт сидел за антикварным столом (с другой стороны, тут все антикварное) и даже не посмотрел на меня. Лишь что-то торопливо записывал. Дурной знак.

– Николай, расскажите, пожалуйста, что произошло? Со всеми подробностями, – сказал директор.

Я пожал плечами и стал рассказывать. С самого начала, без утайки. Как услышал про разговор в столовой, где Самарину угрожали. Как последовал за ним и увидел саму потасовку. Ну, и как вмешался.

– Знаете, что отличает юнкера от обычного дворового мальчишки? – поднял голову Зейфарт.

У меня вертелось несколько колких ответов, вроде, «нас одевают бесплатно». Но я благоразумно решил, что в данном случае лучше промолчать. Целее буду.

– Не могу знать, ваше высокопревосходительство.

– Юнкер никогда не занимается самоуправством, – сурово ответил директор. – А идет и докладывает все вышестоящему по званию. Вы юнкер, не забывайте. С того дня, как поступили в наш лицей, вы уже на службе у государя императора.

– Федор Григорьевич, времени не было государю императору жаловаться, – не удержался я. Ляпнул и тут же закусил губу. Ну куда ты лезешь, дурачок!

Зейфарт устало посмотрел на меня своими анимешными глазами. Но ругать не стал.

– А Леониду Леопольдовичу, вашему фельдфебелю, можно было сказать? Или мне, на худой конец. Мои двери всегда открыты для лицеистов.

– Виноват, ваше высокопревосходительство. Признаю свою ошибку.

– И ведь двоих отделал, – покачал головой Зейфарт. – Самого Зубарева и Бабичева. А Красина почему не тронул?

Я еле сдержался, чтобы не засмеяться с фамилии последнего. Это же надо, как совпало.

– Крыса сдался, ваше высокопревосходительство. А лежачих не бьют.

– Хоть что-то полезное ты принес из того мира. Занимался где-то раньше?

– Футболом только, ваше высокопревосходительство.

– А драться как так научился?

– Жизнь научила, – пожал я плечами.

Я попытался выдержать взгляд директора, но видя, как морщины собираются вокруг его больших глаз, а рот расползается в улыбке, засмеялся и сам.

– Пафосно вышло, Федор Григорьевич?

– В высшей мере, Николай, – ответил он, вытирая заслезившийся глаз. – Будто кавалергард перед дамой красуется. Ладно, на самом деле веселого здесь мало. Сейчас прибудут ближайшие родственники твоих обидчиков, и мы решим, что делать.

– А что решать будете, ваше высокопревосходительство?

Зейфарт не ответил, лишь уткнулся в бумагу на столе.

– Понимаешь ли, Николай. У всех есть недоброжелатели. Говорят, если у тебя нет врагов, у тебя нет характера. Но неглупый человек всегда старается выбирать недоброжелателей себе под стать. А умный и вовсе избежать конфликта. Ты же залез двумя грязными сапогами в высшую лигу. Отец Зубарева – Главноуправляющий Третьим отделением, а родственник Бабичева – председатель Государственного Совета. У Крысина, тьфу ты, у Красина родитель всего лишь граф и действительный статский советник, – Зейфарт возвел глаза к потолку, словно призывая бога в свидетели. – Всего лишь! Я к тому, что тебе хватит и первых двух. Что-то мне подсказывает, что как минимум Зубарев будет жаждать крови.

– Федор Григорьевич, – серьезно сказал я. – Если надо, то отчисляйте. Не хочу, чтобы из-за меня кто-нибудь еще пострадал. Самарин или сами вы.

– Разберемся, Николай. Ступай. И жди в коридоре.

Я вышел и сел рядом с Самариным, словно пыльным мешком ударенный. Ну да, Зейфарт прав. Умею я заводить врагов. Это же надо нарваться на детей таких шишек. Ну, или почти детей. Насколько помнится, я знал только одного председателя Государственного Совета. И фамилия у него была не Бабичев. С другой стороны, Зейфарт так и сказал – не отец, а родственник.

И тут меня осенило. Ну точно, вот кого мне заводила напоминал. Он ведь реально Максутов на минималках. И лицом похож, и по комплекции. А пушок этот дурацкий под носом – явно под Игоря Вениаминовича косит.

Что самое гадкое, не спросишь. «Бабичев, ты извини, я тут тебе по мордасам надавал. Да еще колокольный звон устроил. Причем, без всякой магии. Ты, случаем, Максутову не близкий родственник?».

И с Самариным не поговоришь. Я было попробовал, да Леонид Леопольдович, наш фельдфебель, выпучил глаза, да повелел молчать. Этот ветеран какой-то войны, если судить по хромоте, пусть и недом, но злить его лишний раз не хотелось.

Да и странный пассажир этот Самарин. Я бы с ним в разведку не пошел. Его спасаешь, рискуешь своей фотогеничной стороной лица, а он тебя же и сдает. Как-то не по-товарищески.

Тяжелые шаги вдалеке возвестили, что мой конец близок, как никогда. В коридор влетел здоровенный и толстый мужик с длинным усами и бакенбардами. Синий мундир, грудь увешана какими-то орденами. Хотите, я угадаю, чей это папаша?

Зубарев-старший недовольно окинул нас взглядом, после чего презрительно посмотрел на сына. Ну да, тот выглядел не совсем презентабельно. Разукрасил я его будь здоров, да еще при падении младшенький мундир на плече порвал. Интересно, как быстро тут новую одежду выдают?

Следом появился Крысин. То есть Красин. Хотя по внешности – один в один сын. Последнему, кстати, надо внимательно на отца смотреть и делать выводы. Если не будет следить за осанкой, станет таким же.

Незнакомый невысокий старичок с седыми вьющимися волосами и хитрыми карими глазами, видимо, и был Самариным. Тем самым Самариным, который мне нужен. Он внимательно поглядел на меня, потрепал по голове младшенького и зашел в кабинет.

Внутри что-то грохотало, басило и требовало объяснений. Мне почему-то казалось, что это рвет и мечет Зубарев. По крайней мере, ему подходил такой голос. Зейфарт просил не горячиться и дождаться господина Максутова.

И тот появился только спустя минут пять после того, как собрались все остальные.

Игорь Вениаминович, как всегда, был неотразим. Я тут понял, кого он мне напоминает. Пантеру, которая медленно перебирается по ветке, готовая в любую минуту прыгнуть на противника. В нем чувствовалась сила, самая настоящая.

Увидев меня, Максутов чуть заметно улыбнулся и поклонился. Я ответил тем же. Точнее сначала встал со стула, а после чего поклонился к вящему неудовольствию фельдфебеля. Видимо, я должен был не только все время сидеть, но желательно и не шевелиться.

– Как твое самочувствие, Николай? – Максутов неожиданно подал руку, а я ее пожал.

– Спасибо, Игорь Вениаминович, все отлично.

– У тебя тут кровь, – указал он на губу.

– Упал в туалете. Не представляете какой тут скользкий кафель.

– Думаю, Зейфарт сейчас об этом расскажет.

– Брат, – попытался сказать что-то Бабичев, но встретился с тяжелым взглядом Максутова и осекся.

Игорь Вениаминович зашел в кабинет и все споры неожиданно прекратились. Вдруг оказалось, что разговаривать можно вполне тихо и сдержанно. Так, чтобы мы не слышали ни слова.

Бедный Бабичев тем временем сидел белый, как простыня. Он и так не особо обрадовался, когда директор сказал, что вызовет опекунов и родственников. А вот наше знакомство, как теперь выяснилось, с братом, и вовсе выбило его из колеи.

Впрочем, и я веселиться не спешил. Я все-таки уработал двух отпрысков аристократических семей. Последствия точно будут.

К счастью, томили нас недолго. Прошло всего минут пять, после чего дверь в кабинет директора открылась и Зейфарт нарочито равнодушным тоном сказал.

– Господа юнкеры, прошу вас войти.

Внутри и раньше было не то, чтобы просторно. Почему-то директор выбрал себе довольно небольшое помещение.

Нас выстроили напротив родственников. А им разве что автоматы в руки не дали. Да уж, очень символично.

– Мы выслушали все стороны, – начал Зейфарт. – И исходя из полученной информации смогли восстановить цепочку событий. Таким образом, юнкер Красин нелестно отозвался о юнкере Самарине. На что юнкер Самарин взаимно оскорбил юнкера Красина. За последнего вступились юнкеры Бабичев и Зубарев. Юнкер Ирмер-Куликов заметил перепалку, проследил за Самариным и пришел ему на помощь. При этом позволил себе физическое насилие, что является недопустимым поведением.

Директор поглядел на нас, будто что-то обдумывая. А после продолжил.

– Поэтому попрошу юнкеров Самарина, Красина, Бабичева и Зубарева в ближайшее время разрешить свой конфликт исключительно мирными способами.

– Уж не сомневайтесь, Федор Григорьевич, разрешим, – угрожающе посмотрел на сына Зубарев. – Не сегодня-завтра в ружье встать придется во имя Его Величества, а они здесь друг другу носы квасят. Как мужики в кабаке, ей богу.

– Петр Александрович, – сердито оборвал Максутов жандарма. Тот смущенно замолчал, будто и вправду сказал что-то лишнее.

– Юнкеру Ирмер-Куликову, – продолжал Зейфарт, – назначить тридцать часов административных работ и передать в ведение фельдфебеля Казакова. Леонид Леопольдович, вы его сильно не гоняйте, не больше часа в день. За месяц и отработает.

Я чуть не задохнулся от возмущения. Этим гусям наказ помириться, а мне административные работы? Я сжал кулаки, готовый опять разукрасить Бабичева, а потом прикинул – все не так уж и плохо. Меня могли вообще отчислить. Или еще чего хуже. А административные работы это что? Метелкой помахать. Подумаешь.

– На этом можете быть свободны. И господа, еще раз повторю, если у вас есть какие-то неразрешимые вопросы, то с ними вы можете прийти ко мне.

Мы стали постепенно покидать кабинет директора. Первыми вышли Зубаревы.

– Застенец тебе навалял, – дал суровый подзатыльник Главноуправляющий Третьим отделением.

– Отец, просто быстро все произошло, – оправдывался младшенький.

Максутовы вышли молча. Но судя по напряженным лицам, разговора было не избежать. Просто он состоится без лишних ушей.

А я остался наедине с Самариными. Если не учитывать Зейфарта и фельдфебеля.

– Николай, простите, не знаю, как вас по батюшке, – сказал родственник очкарика.

– Федорович, – ответил я.

– Александр Дмитриевич, сенатор гражданского кассационного департамента, действительный статский советник, к вашим услугам, – поклонился он. – Благодарю, что вы вступились за моего племянника. Позвольте проводить до экипажа. Вас, наверное, ожидают?

А ведь правда. Жандармы отвозили меня в лицей и обратно, не позволяя сделать шага в сторону. Интересно, они справились, почему их объекта до сих пор нет? Или тупо ждут возле пролетки?

– Конечно, – дал свое согласие я.

– Господа, мое почтение. Еще раз прошу прощение за этот досадный инцидент.

– Всего хорошего, Александр Дмитриевич, – кивнул Зейфарт.

Мы вышли в коридор, после чего Самарин закрыл за собой дверь.

– Мишка, беги вниз, – сказал он очкарику. – Нам с Николаем надо срочно поговорить. Ты уж извини, что пришлось все это устроить. Но другого способа связаться с тобой, не привлекая внимания, у меня не было.

Глава 11

Мне оставалось лишь удивляться методам Самарина. Интересно, если ему надо будет незаметно пробраться, к примеру, в магазин, он разнесет соседнюю улицу для отвлечения внимания?

Чем больше рассказывал мне Александр Дмитриевич, тем сильнее у меня вставали дыбом волосы. И на голове тоже.

Для осуществления своего плана Самарин, по анонимному доносу, стал пристально изучать состояние дел действительного статского советника Красина. Так пристально, что встречался с отцом Крысы чуть ли не каждый день. Зачем? Да все просто.

Это в вымышленным мирах единорогов и не пукающих принцесс отцы не отвечают за дела детей и наоборот. Самарин же точно знал, что его племянник и Красин-младший учатся в одном классе по причине одинакового ранга. А еще Александр Дмитриевич понимал, кто впишется за своего приятеля – Зубарев и Бабичев. Они, как выяснилось, дружили с самого детства.

Мишка Самарин нарочно все время попадался на глаза Крысе. Вот тот как-то и не сдержался. Наговорил много хорошего, на что очкарик тоже в долгу не остался. Обозвал отца Крысы вором. За такое и в моем мире эмаль зуба можно испортить. Тут уже вписались товарищи и понеслась. Остальное я знал.

Все это Самарин рассказывал, перебирая крохотные деревянные четки. Создавалось ощущение, будто жизненной энергии в нем было так много, что та постоянно требовала какого-то выплеска.

– Вы опасный человек, Александр Дмитриевич, – искренне поразился я, пока мы неторопливо спускались по лестнице. – Просто манипулятор восьмидесятого левела.

– Восьмидесятого чего? – не понял Самарин.

– Да не берите в голову. Но это комплимент. Как можно вообще все так предусмотреть?

– Не скажу, что все, – окинул меня собеседник своим неизменным хитрым взглядом. – Я надеялся, что ты не упустишь шанса вступиться за человека со знакомой фамилией. Только рассчитывал, что Зубарев и Бабичев намнут тебе бока.

– Офигенный план, – хмыкнул я. – Надежный, блин, как швейцарские часы.

– Но получилось все тоже неплохо. Иными словами, кто может предположить, что я устроил всю эту стычку в туалете, чтобы познакомиться с тобой?

– Да уж, слишком хитрая многоходовочка. Вам бы детективные романы писать. Итак, Александр Дмитриевич, для чего это все было сделано? Из-за письма Ирмера?

– Я все же просил бы, чтобы ты говорил Его Светлость, упоминая Даниила Марковича или хотя бы господин Ирмер.

– Пусть так, – легко согласился я. Не в моем положении выкобениваться. – Илларион говорил, что вы не общались в последние годы.

– Как только меня назначили в Сенат, Даниил Маркович свел наше общение к минимуму. А после и вовсе стал затворником. Боялся, что связь с ним может испортить мою карьеру.

– Что же Его Светлость такого делал? Младенцев, что ли, ел? – удивился я.

– Нет, все дело в его даре, – бусины на четках защелкали быстрее. – Его Светлость был одним из самых первых магов. Ему достался чистый дар, не пропущенный через сито человеческих вместилищ. И он несколько отличался от того, чем владеют нынешние маги.

Своим рассказом Самарин разволновал себя не меньше, чем меня. Его глаза лихорадочно блестели, губы дрожали, тело напряглось подобно вытянутой гитарной струне. Я даже испугался, как бы этого бодрого старика инфаркт не схватил. Последние слова он, кстати, сказал почти шепотом.

– Александр Дмитриевич, не томите, – тоже негромко проговорил я. Но казалось, что Самарин не слышит меня.

– Одно время утверждали, что Даниил Маркович единственный из магов, способный выйти за рамки рангов. И все из-за своего дара. Все дело в том, что он всегда очень быстро восстанавливался.

– Повышенная регенерация? – сиплым от волнения голосом спросил я.

– Нет, нет, – усмехнулся Самарин, возвращаясь в свое нормальное состояние.

К тому времени мы вышли во внутренний двор, устланный травой и немногочисленной палой листвой. В этом году лето уходило тяжело, медленно, потому осень угадывалась лишь в мелких деталях. Самарин подобрал один из листьев, чуть подернутых по краям умирающей желтизной, и положил себе на ладонь.

– Представь, внутри этого листка дар. А он сам – это магический резервуар, заполненный энергией. То есть тело.

Я утвердительно кивнул, давая понять, что с образным мышлением у меня полный порядок.

– А теперь ты, делающий первые шаги на поприще волшбы, создаешь заклинание, – в подтверждение своих слов Самарин осторожно смял листок. – Чтобы вернуться к исходному состоянию, когда магический резервуар вновь заполнится, нужно время.

Он опять положил лист на ладонь и мы вместе стали смотреть, как тот медленно и неохотно распрямляется обратно. Лишь желтые края немного потрескались.

– У кого-то процесс может занять день, у других неделю. Я не могу точно сказать, отчего это зависит. Я же не маг, а всего лишь жалкий недом.

– Индивидуальные способности организма, сила дара, умение им пользоваться, – кивнул я, накидывая варианты.

– Возможно, – легко согласился Самарин, выбрасывая лист. – Но вот у Даниила Марковича процесс восстановления даже после самых сложных заклинаний занимал часы.

Мы замолчали, медленно, черепашьим шагом двигаясь к проулку. Подумать было о чем. Но вместе с тем время сейчас являлось невероятно дефицитным продуктом. Поэтому Самарин продолжил.

– Из-за этого Его Светлость, точнее его дар, стал лакомым куском для многих власть имущих. Не знаю, что произошло в тот день, почему он передал свои силы тебе, в письме об этом ни строчки, но должно быть случилось нечто очень и очень плохое. Могу только предположить, что Даниила загнали в угол. Раз уж он избавился столь поспешно от дара, который и поддерживал в нем жизнь.

Александр Дмитриевич впервые назвал своего товарища без отчества. Видимо, расчувствовался.

– Я знаю, что перед смертью к нему приходили четверо. Максутов, Зубарев, Дараган и Зейфарт, – продолжал Самарин. – Почему именно они, почему именно в таком странном составе, непонятно. Я даже не могу предположить, что связывает этих четверых. Просто хочу напомнить, чтобы ты был осторожен. Между прочим, именно Максутов приложил все силы в кабинете директора, чтобы ты отделался легким испугом, а не вылетел из лицея. Не будь его…

Самарин многозначительно покачал головой. А у меня по спине холодок пробежался. Значит, четверо приходили к Его Светлости. И именно после их посещения тот передал дар мне. А потом скоропостижно скончался. Как-то до фига совпадений.

– Получается, никому нельзя верить? – серьезно посмотрел я на Александра Дмитриевича.

– Это лучшая максима, которой тебе стоит следовать. Никто не понимает, что ты за фигура и какое место займешь на шахматной доске. Станешь ли когда-нибудь единицей, как господин Ирмер или не выберешься из шестерок. Магия весьма загадочная вещь.

– Почему не убить меня прямо сейчас?

– Скажем так, – Самарин почти остановился, потому что мы добрались до выхода из внутреннего двора. – Сейчас ты принадлежишь двум мирам. Нашему и своему. И к тебе приковано пристальное внимание. Твоя смерть будет означать эскалацию конфликта между застенцами и магами. Именно поэтому тебя оберегают жандармы. Это раз.

Самарин почти успокоился, неторопливо отщелкнув одну бусину от остальных. Создавалось ощущение, что он ждал этого вопроса.

– В нынешней Империи чуть больше десятка магов первого ранга. И опытных из них меньше половины. Смерть Даниила Марковича серьезно подкосила боевую силу Империи. Скажу больше, если бы дар удалось передать одному из опытных магов, то война началась бы в ближайшее время.

– Почему? – удивился я.

– Чем дольше мы медлим, тем меньше у нас шансов победить. Как мы поняли, люди готовы к объединению. Они видят в нас серьезную угрозу. А магов, без притока новых одаренных, больше не становится. Именно поэтому Его Величество и объявил дополнительное обучение. Хотя его лучше назвать мобилизацией. Это два.

Вторая бусина отправилась к первой.

– И зачем убивать молочного поросенка, когда можно пустить под нож толстого хряка? В данный момент передача дара господина Ирмера, заключенного в тебе, не принесет необходимых дивидендов. Это понимают все. Но вот если у тебя все получится, если дар пробудится…

Звучало жизнеутверждающе. Давай, учись, развивай способности, пробивай ранги. А мы тебя потом пустим в расход. Как ненужный элемент. Ведь таковым я и являюсь. Едва ли они рассчитывают на мое горячее участие в возможной войне с земляками.

– Спасибо, Александр Дмитриевич, я все запомнил. Никому нельзя верить. Вас включать в этот список?

– Лишним не будет, – усмехнулся Самарин. – Воспринимай мои слова, как информацию, которую нужно проверить. Вообще, любые слова так воспринимай.

– И какова ваша цель в моей жизни? Наставничество?

– Нет, я буду лишь информатором. Стану выдавать тебе именно те сведения, которые нужны в данный момент. Об этом просил Его Светлость.

– Почему не сказать все сразу?

– Понимаешь, Николай, в малых дозах информация может стать для тебя лекарством, а в больших ядом. Все нужно усваивать в подходящее время. Сейчас тебе необходимо заняться пробуждением силы дара. Хотя бы для того, чтобы как можно скорее повесить защиту на собственный дом.

– Да, я читал про это. Чтобы без моего позволения никто не мог проникнуть внутрь. Или, если проникнул, то это ему бы очень не понравилось.

– Именно.

Мы уже вышли на главную улицу, где нас ожидали. У крохотного, видавшего вида экипажа стоял Мишка Самарин. Точнее, как я его теперь прозвал, коварный очкарик. А я ведь в какой-то момент его даже пожалел. Мои верные жандармы стояли у пролеток, переговариваясь. Правда, завидев меня, замолчали.

Я и Александр Дмитриевич тоже стали говорить тише. И при этом улыбаться, словно Самарин сказал мне что-то приятное, я вроде как смущался. Хорошо, что мы были не в театральном институте, а сотрудники Третьего Отделения не вступительной комиссией, поэтому наш блеф зашел на ура.

– Тут есть одна большая проблема, Александр Дмитриевич, – проветривая свои зубы широкой улыбкой, сказал я. – Как раз с развитием дара. Иначе бы я не загремел в подготовительный класс.

– Что ж, не думал, что порекомендую тебе этого человека так скоро, – на мгновение Самарин словно бы действительно задумался. – Но если будет совсем туго, то пройдись по четырнадцатой линии и найди старый синий дом. Тебе нужен Будочник.

– Спасибо, Александр Дмитриевич.

– Это вам спасибо, Николай Федорович, что вступились за Михаила, – нарочито громко стал благодарить меня Самарин. – Боюсь представить, что бы было с ним, не появись вы вовремя.

Мы пожали руки, раскланялись и отправились по домам, каждый довольный друг другом.

После этой туалетной встряски потянулись относительно скучные и однотипные учебные будни. Помимо работы ручками мы изучали тактику, математику, аналитическую геометрию, каллиграфию, физику, химию, механику и прочее, прочее. К счастью, мое образование ушло немного (очень сильно) вперед, поэтому я большей частью скучал на уроках.

Отрадой стали спецпредметы – работа с амулетами, свойства магических печатей, высшее сульфароведение. Особняком стояло «Изучение иномирной фауны». И речь шла не о наших, застенных, зверушках. Поэтому и предмет с легкой подачи Лизы мы назвали «Разломоведение». Что интересно, несмотря на большую историю взаимодействия с чужим и весьма враждебным миром, информации было относительно немного. Более того, в некоторых местах она противоречила себе.

К примеру, в параграфе три, кикиморы относились к телесным сущностям среднего порядка. А в пятом уже добавились в подотряд нетопырей со свойственными тем слабым ментальным воздействием. И вот, спрашивается, кому верить?

Лиза, конечно, успокаивала, что кикиморы остались Там, в их прошлом мире. Но ведь и пугала здесь быть не должно было. Однако я его видел воочию. И даже как-то так получилось, что убил.

Пугало, кстати, как я понял, было нечто средним между Мороком и Фантомом. Первый затуманивал сознание, а второй мог напугать до коричневых штанов. Нередко насмерть. Оба относились к ментальным существам среднего порядка. То есть, убить или ранить их можно было соответствующими заклинаниями – Громовым шагом, Дланью Святости, Испепелением. То, что я стал первооткрывателем (пугало в полной мере не подходило ни под одно описание) вообще не радовало. Потому что следующий Разлом, не дай бог он произойдет, мог принести кого-нибудь похуже.

Еще мои серые будни как мог раскрашивал фельдфебель Леонид Леопольдович. Он с присущим ему гостеприимством показывал мне самые потаенные уголки лицея. Там уголь закончился, туда воду принеси, доски сбей, хлам разгреби, мусор подмети. Создавалось ощущение, что в этой школе для одаренных несколько десятилетий попросту ничего не делалось. И лишь ждали, пока один горячий парень начистит одухотворенные лица парочке дворян.

Иногда мне даже начинало казаться, что Зейфарт с Самариным нарочно придумали все это, чтобы получить дешевую рабсилу. Директор, кстати, после разговора с Самариным стал нравится мне меньше. Да и к Максутову я начал относиться с определенным подозрением.

И все же не мог отделаться от чувства, что меня используют в темную. Для чего-то нехорошего. Правильно Самарин сказал. Никому нельзя доверять. Включая Ирмера, с его письмами и указаниями. Что за цель он преследовал, скидывая на меня свой уникальный дар? Чтобы теперь я бегал с дымящейся задницей от всех аристократов? Хороший ход.

– Все, можешь быть свободен, – прервал мои мысли фельдфебель.

Я снял брезентовые нарукавники, широкие штаны, которые напяливал поверх своих и направился к выходу. Это первые несколько дней было тяжело, иногда даже до ломоты в мышцах. Потом я немного привык, только внутри все сопротивлялось. А следом пришло и принятие. Я поглядел на настенные часы и сам себе кивнул. Ну вот, Леопольдыч как всегда задержал на десять минут. Что-то мне подсказывает, что это время в мой административный срок он не добавит.

Однако выйдя на главную улицу, по которой лениво катил на телеге какой-то мужичок, я от удивления встал, как вкопанный. К хорошему, как известно, быстро привыкаешь. А когда у тебя это отбирают, чувствуешь, что лишился чего-то нужного.

Так произошло и в этот раз. Казалось бы, подумаешь, велика важность проехать десять минут в экипаже. Однако теперь, когда ни пролетки с возницей, ни жандармов в сопровождении не было, мне стало не по себе.

Может, на обед отъехали? За пирожками там или куда еще? Ведь сами же утром меня сюда привезли. Что произошло-то?

Я попятился, вновь оказываясь на территории лицея. Когда первого сентября Зейфарт говорил, что нам здесь ничего не угрожает, то он был чертовски прав.

Над зданием и всей территорией висело множество печатей. Это своего рода мощные заклинания, создать которые под силу только нескольким могущественным магам, обязательно действуя сообща. Их нельзя изменить или снять. Лишь уничтожить группой не менее сильных магов. Учитывая, что над лицеем находилось одновременно несколько крутых печатей, защищающих юнкеров от воздействия извне, даже в продуваемом дворе стоять было как-то поспокойнее.

Что делать? Идти к Зейфарту и просить проводить меня до дома? К человеку, который мог быть причастен к смерти моего… а кем мне Ирмер приходился? В общем, неважно. К директору я все равно не пойду. Тогда к фельдфебелю? Ага, чтобы Леопольдыч издевался надо мной до конца своих дней. Мол, испугался застенец открытых пространств города.

Можно, конечно, пробежаться по кабинетам. Вдруг кто из преподавателей еще остался. Хотя это вряд ли. Ушли все давно.

Я судорожно выдохнул, словно входя в ледяную воду. Чего испугался, как маленький ребенок? Если жандармов сняли, значит решили, что моей жизни больше ничего не угрожает. Чего тогда телиться?

Я вышел с территории лицея и поспешил по знакомой дороге домой. Если ехать минут десять, то быстрым шагом, временами переходящим в бег, можно добраться за четверть часа. Вот только моим планам не суждено было сбыться.

Глава 12

Поначалу казалось, что все идет просто превосходно. Солнечные лучи пробивались через щит, лаская последними объятиями тепла. В воздухе расстилался запах дыма от печных труб и пыли, забившейся меж мостовой. Наверное, впервые за все время я почувствовал себя на своем месте.

Будто всю жизнь только и делал, что ходил по утрам в лицей, а после обеда возвращался обратно. Шагал, приподнимая фуражку, встреченным прогуливающимся господам (почему-то здесь любили юнкеров), которые благодушно здоровались. Обходил изредка попадающиеся лошадиные кучи. Да, не очень живописно, зато в этом мире точно нет экоактивистов, и никто не требует пересесть с обычных авто на электромобили.

Я дошел до переулка, соединяющего две основные улицы, и свернул в него. Как правило мы ездили другой дорогой. Но я худо-бедно стал ориентироваться в местности, потому решил срезать.

Вот только стоило оказаться в длинной пешеходной кишке, где экипаж точно не проедет, как внутри кошки заскребли. Это не было похоже на то состояние, когда я встретил пугало. Нет, никакого ужаса или желания сделать что-то с собой не возникло. Лишь чувство необъяснимого животного страха.

Я обернулся, положив ладонь на рукоять кортика. Последний вообще постоянно мешался, то и дело отбивая ляжку. Но считалось, что это неизменный атрибут лицейской формы. Говорят, один из семерок-простолюдинов, забыл как-то кортик, так лично Зейфарт отправил его домой, отстранив на день от занятий.

Но из оружия у меня был только этот тонкий кинжал с граненым обоюдоострым клинком. Это не туалет, да и в окрестностях не видно Бабичева – поэтому можно пустить кровь возможному обидчику. Если он будет.

А он был. За мной двигался рослый мужчина в плотном пальто типа реглан. Очень модным, кстати, в местном Петербурге. Лица я не разглядел. Незнакомец натянул шляпу по самые глаза и будто бы смотрел себе под ноги. Вот только двигался чересчур проворно, почти бежал.

И тут я напрягся. Меня почему-то очень насторожила его гражданская одежда. Уж как-то я привык к военным или жандармским мундирам. И в их присутствии чувствовал себя в безопасности. Сейчас же внутренний голос надрывался на все лады. Он кричал, что пора рвать когти, улепетывать, что есть духу, делать ноги пускаться наутек, а еще меньше читать перед сном что попало. К примеру, словарь синонимов. Гребаный Пал Палыч, не кладет на место книги.

За то недолгое время существования в этом мире я привык к своему статусу. Что меня охраняют жандармы, что мне прислуживает Илларион, что в подаренной императором грамоте написано красивое слово граф. И Ирмер-Куликов, наверное, узнал бы причину собственного преследования.

А вот Коля-Кулик даже разговаривать не стал. Он здраво рассудил, что коли его никто не видит, то стесняться некого. Поэтому припустил так, что только пятки пыльных штиблет засверкали, да кортик стал привычно бить по ляхе.

Незнакомец бегать не собирался. Он явно понимал, что молодость и мои крепкие ноги в данном случае зарешают. Но оказалось, что и отпускать меня на все четыре стороны преследующий не собирался. Я лишь в самый последний момент почувствовал, как позади уплотняется воздух. И тогда дернулся в сторону, как заяц, понимающий, что вот-вот окажется в пасти у лисы.

Мостовая вздрогнула, осыпав меня каменной крошкой, а я рухнул, в последний момент успев выставить перед собой ладони. Кистень прошел мимо, даже не задел, но все рассказал мне о своем создателе.

Целился тот в ноги, видимо, хотел сначала обездвижить. Это хорошо. С одной стороны. Потому что убивать, по крайней мере сразу, он не собирался. Иначе применил бы что посильнее. А незнакомец мог, я это понял.

Как различить, к примеру, семерку и четверку, если они будут использовать одно и то же заклинание? Да очень просто. Кистень семерки может сломать тебе пару ребер. А вот заклинание четверки сделает из груди фарш с перерубленными костями. Ну, и сам кистень будет больше, четче, быстрее.

Я еще слабо разбирался в рангах, однако сразу понял, передо мной не середнячок. И догадался, что нужен незнакомцу относительно живым, но никак не невредимым. К примеру, только что он пытался сломать мне ноги. А сейчас, продолжая приближаться, кастовал новое заклинание.

Меня, наверное, можно было назвать самым крутым начинающим теоретиком. Я невероятно хотел научиться, как здесь это называли – волшбе. Другими словами колдовать. Создавать заклинания, работать с амулетами, а там, чем черт не шутит, дорасти до реликвий.

Поэтому прочитал всю доступную информацию о всех заклинаниях и их формах. И когда незнакомец очертил невидимую сферу, став ее быстро заполнять, я сразу понял, что он делает.

Заклинание называлось Очарование. Правда, ничего очаровательного в нем не было. Оно относилось к третьему рангу и разрешалось к использованию только жандармам, когда речь шла о государственной безопасности. Ты оставался в своем разуме, но без воли. И полностью подчинялся заклинателю.

Существовало и множество оговорок. К слову, если ранги противников примерно равны, то Очарование может и не сработать. К тому же, от него можно легко защититься, если успеть понять, что обидчик собирается сделать. Я вот понял, только толку с того, когда в одном углу ринга как минимум тройка, в другом нулевка. И ладно бы, если «Балтика» нулевка, а то ведь полная.

Но руки, будто живущие своей жизнью, взметнулись перед собой. Не знаю, на что я рассчитывал. Понимал, что ничего не получится. Но и просто так сидеть и ждать, пока меня выпотрошат, как рыбу, не собирался.

Существовало всего два основных защитных заклинания. Нет, после придумывали множество дополнительных, ту же Баррикаду, которую демонстрировал Зейфарт. Вот только основных заклинаний было два. А все остальное – уже их производные.

Первое называлось Кольчуга и ограждало от физического воздействия. К примеру, я мог накинуть ее на себя и выдержать удар Кистеня. Мог бы, если бы умел.

Второе заклинание именовалось Эгидой. И уже блокировало любое магическое воздействие. Я когда прочитал о нем в самоучителе, чуть не подскочил на месте. Мол, господа разведчики, все выяснил, забирайте меня обратно. Потому что если на основе Кольчуги делали амулеты, то могли использовать и Эгиду.

Оба заклинания были пятого ранга. Обучались им, как правило, либо под выпуск, либо на старших курсах. Уж слишком непростая форма создания. Точнее, у Кольчуги попроще, потому что она повторяла существующий предмет, а вот с Эгидой все выходило сложнее.

Но сейчас это заклинание я и создавал. Мои пальцы порхали бабочками, проворно сплетая, именно сплетая заклинание. Узлы ложились один на другой, образуя сложную защитную сеть. И… дар работал.

Наверное, будь ситуация менее напряженной, я бы удивился. К счастью, сейчас не было времени для выражения эмоций. Я выставил крохотную Эгиду перед собой как раз вовремя, незнакомец выковал заклинание и ударил.

Скажу честно, приятного было мало. Словно ты залез в пустую железную емкость, а снаружи по ней лупят кувалдой. Одно радовало, судя по закушенной нижней губе – незнакомец злился. Видимо, что-то пошло не по плану, так?

Но между тем он продолжал сокращать дистанцию. А я все так же лежал на разрушенной мостовой, с трудом держа на вытянутых руках перед собой Эгиду.

Шаг, второй, третий!

Резкий удар по скуле заставил перестать выкачивать магические силы и уйти в глухой блок. Незнакомец решил комбинировать свою атаку кулачным боем. И, надо отметить, эффект неожиданности оказался на его стороне.

Первые секунд десять я позволял ему себя бить, съежившись покруче эмбриона. Подтянул ноги и согнул руки, прикрывая внутренние органы. К сожалению, жизнь меня не баловала и пару раз приходилось находиться в образе боксерской груши. Которую при этом бьют ногами. Поэтому я знал, не дай бог, если тебе отобьют печень или порвут селезенку. Конечно, если по лицу попадут – это неприятно. Но опущенные почки намного хуже сломанного носа.

Незнакомец трудился без устали, молотя катающегося по мостовой меня. Прям будто я ему что-то плохое сделал. Денег занял или дочку испортил. Но при этом он как-то слишком увлекся, забыв о собственной защите.

Конечно, с той позиции, в которой я находился, пытаться вести равный бой с превосходящим по силе и весу противнику было бесполезно. Поэтому я решил драться без всякой чести.

Уличил мгновение, рывком выдернул кортик и ударил наотмашь. Мой обидчик вскрикнул, отпрыгивая в сторону и схватившись за ногу. Серый камень оросился рубиновыми каплями крови. Вот только я понимал, ранение несерьезное. Скорее я его разозлил, чем нейтрализовал.

Бог его знает, что творилось в моей голове. Но я одной рукой выковал самое странное заклинание в своей жизни. Форма… да не было у него никакой формы. Сначала я хотел создать Кистень, но по ходу понял, что не успею. Опытный маг поймет мои манипуляции прежде, чем я закончу сотворение. Поэтому это сырое, непонятное и странное и бросил в преследователя. И несказанно удивился, когда незнакомца откинуло на пару метров.

Досматривать мне это кино не хотелось. Поэтому я вскочил на ноги и рванул прочь из переулка. Тело взрывалось острой болью на каждое движение, но жалеть себя времени не было. Я скрипел зубами и бежал. Прочь отсюда, навстречу широкой улице. Сейчас я закричу, позову на помощь.

Выскочив на мостовую, я почти завыл от досады. Обычно заполненная людьми улица была практически безлюдна. Только в метрах шестидесяти от меня удалялся извозчик на кривой телеге, да в одной из парадных мелькнула, скрываясь, кринолиновая юбка.

Мне нужно было бежать за извозчиком. Не потому, что надеялся его догнать – там находился мой дом. Вот только что меня ждет? Самарин был прав, мой дом не моя крепость. Ни защитного заклинания, ни родовой печати, ни оборонительной реликвии там нет. Бежать туда, попросту множить число жертв. Илларион, конечно, крепкий мужик, но против мага ему не сдюжить.

А вот с другой стороны, в обрамленным осенней желтизной сквере, слышались голоса. Много голосов. Там кричали, требовали, вопили от радости. И я понял, что именно там происходит. Миры были разные, менталитеты тоже, а игра одна. Там гоняли в футбол. Может, мага остановит наличие большого количества свидетелей? Ведь не будет же он калечить меня при всех?

Изо рта вырвался стон, но я все же затрусил в сторону сквера. Едва добежал до угла дома, как из переулка показался незнакомец. Он вскинул руку, но я уже скрылся за зданием.

Под ногами шуршала трава вперемешку с палой листвой, сердце норовило выскочить из груди, а сам я напоминал огородное пугало. Мундир испачкан в пыли мостовой, фуражка осталась в переулке, хорошо хоть, что кортик не забыл.

Голоса раздавались все ближе. И казались мне ангельскими.

– Куда ты бьешь, песья нога?!

– Да ты мне тоже не отдаешь, ирод.

– Не был бы пентюхом таким, отдавал бы.

– Ах ты!

От кулачного боя небольшую группу подростков спасло мое появление. Одного взгляда хватило, чтобы понять – передо мной простолюдины. Дети ломовых ванек, рабочих, трактирных людей и прочей обслуги. Одеты просто – рубахи, штаны до щиколоток, стоптанная обувка. Пара так и вовсе босиком. Это в сентябре-то.

Перед импровизированными воротами, в роли которых выступали деревья, стояли двое. Худой, как лист, высокий и рыжий парень с щербинкой между верхних зубов и толстый, но не менее высокий увалень, с лицом усеянным веснушками. Последний, видимо, и был пентюхом, чтобы это не значило.

Я согнулся, опершись руками на колени, и обернулся. Никого. Либо оторвался, либо незнакомец понял, что дальше меня лучше не преследовать. Фуф, можно выдохнуть.

– Благородие, случилось че? – спросил Щербатый.

– Нет, все нормально, – махнул рукой я. – Просто решил бегом заняться.

Рыжий кивнул, мол понятно. Но в его глазах я прочитал: «Какой только фигней эти аристократы не занимаются».

– А это вы здесь что, в футбол играете? – решил я сменить тему.

– Играем, – не без гордости взял в руки коричневый кожаный мяч Толстяк.

– А можно поглядеть?

– Гляди, благородие, чай не театр, платить не надо, – хмыкнул Щербатый. – От ворот разводи.

Забавно, еще минут пять назад меня пытались убить. Ладно, не убить, а серьезно покалечить. А я даже выжил, потому что создал два заклинания. Да еще каких. Одно из них вообще-то пятиранговое. Как, зачем, почему? Одни вопросы.

Теперь же я будто забыл обо всем. И все потому, что снова следил за тем, чем занимался всю жизнь. Футбол был отличным способом от дурного настроения. Когда выходишь на поле, существуешь только ты, мяч и чужие ворота.

Пацаны играли восемь на восемь. Да еще в каком-то чересчур варварском построении с одним защитником. Я вдруг запоздало понял, что в этом мире не было радио и телевидения. И футбол не стал главной спортивной религией для всех остальных. Соответственно, и не получил должного развития. Тут все просто, количество всегда переходит в качество. А если в стране всего несколько клубов, то откуда взяться Яшиным, Блохиным и Стрельцовым. Тоже касается и тактики. Интересно, они до сих пор катеначчо используют? Да блин, или его тоже не было и все играют по банальной пирамиде, когда крайние полузащитники то опускаются в оборону, то поднимаются в атаку?

На эти вопросы пацаны вряд ли могли мне ответить. Играли они в банальный дыр-дыр. Это когда вратари старались вынести подальше, а остальные пытались зацепиться за мяч. В пас почти никто не играл. Каждый старался обвести всю команду. И, конечно, ничего не получалось. К слову, играли ребята жестковато. И это без щитков. Вот в очередной раз один из них, носатый коротышка получил по ногам и хромая, отполз в сторону. На сегодня с ним все.

– Ребят, а можно с вами? Вместо него? – указал я на выбывшего.

Конечно, сейчас состояние было не самое идеальное. Будто у отбивной, которую забыли пожарить. Но я ничего не мог с собой поделать. Внутри невероятно зудело.

– Благородие, лучше не надо, – шмыгнул носом Толстяк. – А то тут так наваляют, что к папеньке побежишь жаловаться.

Остальные нестройно захихикали. Ну вот никакого уважения к дворянам, хоть крепостное право возвращай.

– У меня нет папеньки. Так что, возьмете или боитесь?

– Мы предупредили, – хмыкнул Щербатый. – Чтобы потом не жаловался.

Я кивнул, заходя в одну из команд. Хотел было снять мундир, чтобы не испачкать, да с другой стороны, хуже точно не будет.

Прошло всего пару минут и вот я уже бегаю среди толпы возбужденных пацанов, которые ломятся гурьбой за одним мячом.

Если говорить откровенно, скилл у меня был выше, чем у всех их вместе взятых. Все-таки всю жизнь в футбол играл. Даже в нынешнем состоянии и неудобной обуви. Но я попросился к ним, не чтобы доминировать. Мне хотелось показать другую игру, а не ту, к которой ребята привыкли.

Первые несколько раз, когда получалось отбирать мяч, я даже не пытался проходить сам. Делал пару шагов в сторону, разрывая дистанцию, находил взглядом Толстяка, который оказался в моей команде и решительно играл нападающего, а после отдавал ему пас. Передачи были хорошие, прям в ногу. И большинство тот даже принял. Пусть потом и терял мячи. Ему банально не хватало скорости и дриблинга.

А все это я делал по одной простой причине. Чтобы Толстяк привык ко мне. Стал доверять. Проблема новичков в команде всегда одна и та же – им никогда не отдают пас. Хотя бы потому, что не знают. Но когда ты немного раскроешься, вольешься в коллектив, все меняется.

И вот мне показалось, что этот момент наступил. Я легко отобрал мяч, финтом Кройфа пробросил его в сторону, а после отпасовал Толстяку.

– Обратно дай! – кричал я, обегая защитника.

И Толстяк послушался, исполняя первую и единственную стеночку в этом матче. Я вышел один на один с вратарем, уходя во фланг. А когда голкипер стал заваливаться, пяткой отпасовал на набегающего Толстяка, впечатавшего мяч в воображаемую сетку.

– Ну ты, благородие, даешь, – восхищенно выдохнул он. – А вот эту фигулину, когда бежал в одну сторону, а потом сразу в другую, как сделал?

– Покажу, – улыбнулся я, когда вокруг меня стали собираться все остальные. – Если хотите все покажу, что умею. И научу. Только у меня одно условие…

Глава 13

– Это точно здесь? – спросил я.

– А тут один синий, вашблагородие, других нет – сказал Ефим. Тот самый щербатый тип. – Если это можно назвать домом. У нас Там хлев и то краше был.

– Да и Будочника тут все знают, – поддакнул ему толстый рыжеволосый Вадим.

– Я же просил, просто Коля.

– Хорошо, вашбл… Коля, – неохотно согласился Ефим. – А тебе точно этот Будочник нужен? Просто он…

– Что? Детей ест или в крови младенцев купается? – с сомнением смотрел я на чудо архитектурной мысли.

– Нет. Сумасшедший. Вещи всякие говорит.

– Какие вещи?

– Про Его Величество, жандармов, Сенат. Да много про кого. И вроде ничего обидного, больше непонятного, однако ж с ним лишний раз никто ручкаться не хочет.

Забавно. Особенно, если выяснится, что говорит этот Будочник правду. В нынешнее время позволить себе говорить правду без каких-либо последствий может только сумасшедший.

– Наши все его стороной обходят, – поежился, глядя на дом, Вадим. – Говорят, в прошлом поручиком был. Польское восстание подавлял, через то и умом тронулся.

– Ладно, посмотрим. Не поворачивать же теперь обратно, – ответил я.

А сам начал жалеть о том, что попросил ребят показать дорогу. Точнее уж, что вообще мы сюда пришли. Потопали изрядно. Знал бы – взял извозчика. Но раз Самарин говорил, что этот человек мне поможет, значит, так и было. У меня тут не выстраивается очередь из благодетелей. А вот уже дважды убить пытались. Там, в моем мире и здесь. Ладно, не убить, что-то сделать со мной плохое.

Тем более, как выяснилось, я не так уж и безнадежен. Как-то же смог создать целую Эгиду, к тому же плетеное. С такими данными некоторые из лицея выпускались.

Только вот после наступил опять стопор. По пути сюда я мимоходом пытался выковать на Ефима то же Благословение, пустяшное заклинание седьмого ранга. И вновь потерпел фиаско. Кончилась силы или как называли их в компьютерных играх мана? Вряд ли. Когда маг опустошался, прям совсем, то либо терял сознание, либо впадал в кому. Примерно подобное случилось тогда, перед моим домом.

Зеркало оказалось слишком сложным заклинанием для того, кто никогда не колдовал. Вот меня и вырубило. Но именно сейчас я чувствовал себя удовлетворительно, если не считать многочисленные синяки. Тогда в чем дело? Я ожидал, что на этот вопрос ответит Будочник. Я прям приду, он посмотрит и вынесет диагноз с выпиской рецепта. А что? Было бы неплохо.

– Коля, мы пойдем тогда? – поинтересовался Ефим.

Он вообще был парень задиристый и не робкого десятка. Однако чем ближе мы подходили к синему домику, тем больше бледнел Ефим. А теперь и вовсе с лица спал. Либо у него анемия, либо он очень не хочет здесь быть. Что сказать, дополнительной уверенности мне это не придало.

– Конечно, – пожал руку каждому из них.

– Тогда до завтра? – неуверенно спросил Вадим.

– Ага. После лицея я к вам. Начнем, так сказать с азов. Ведение мяча, короткие передачи, думаю, разучим какой-нибудь простой финт.

Толстый повеселел, а вот Ефим по-прежнему был мрачен. Словно сомневался, что мы вообще встретимся.

Я поглядел вслед пацанам и перевел нерешительный взгляд на домик. Да и не домик, действительно какую-то будку. Словно собранную для собаки из того, что валялось под рукой. Его уже и синим-то назвать можно было с большим трудом, благодаря облупившейся краске. И выглядел он совсем плохенько на фоне многоэтажных доходных домов соседей. Будто бы даже был не из века девятнадцатого, а восемнадцатого. Но делать нечего. Зря, что ли, мы сюда топали? Вошли и вышли, приключение на двадцать минут, как говорил один современный классик.

Стучать пришлось долго. У меня даже костяшки пальцев заболели. В какой-то момент я почему-то обрадовался, что Будочника нет дома. Мол, сделал все, что мог, теперь можно отправляться восвояси. А на нет, как известно, и суда нет.

Однако, когда я уже собирался развернуться и уйти, дверь распахнулась. Точно ее выбили изнутри ногой. Сильная рука с черной грязью под длинными ногтями вцепилась в мундир, после чего меня заволокли внутрь. Я и пикнуть не успел, как дверь захлопнулась, оставив меня наедине с табачным смрадом, запахом пота и непроветриваемым духом чего-то старого и пыльного.

В домике царил полумрак. Свет с трудом пробивался через немытые окна, после чего окончательно запутывался в непонятного цвета занавесках. Впрочем, Будочник прекрасно видел и в темноте.

– Лицеист, – услышал я неожиданно певучий бархатный голос. Он невероятно успокаивал. Хотелось завернуться в него, как в теплое одеяло и сидеть, не шевелясь.

Но мерзкое зловоние изо рта помножило все приятное впечатление на ноль. Я попытался отстраниться, но уперся затылком в закрытую дверь. Потому просто отвернулся. Почему-то сейчас мне было страшно, как никогда. Страшно и мерзко. Даже тот незнакомец в переулке, не вселял столько ужаса и отвращения, как Будочник.

– Я пришел по поводу… личного плана… в общем, меня прислал Самарин, – жалобно пролепетал я.

– Самарин, Самарин, Самарин, – пропел хозяин дома, отпуская меня. – Старый пройдоха Самарин, любит деньги и врать. Самарин, Самарин, лучше многих в этом городе.

Он развернулся и проворно пошел прочь. Половицы, несмотря на удручающее состояние, не скрипели под его шагами, а мне хоть немного удалось разглядеть фигуру Будочника. Был он тощ, высок и сутул. Одет в какое-то вязанное рванье. И на ходу все время щелкал пальцами, будто у него нервный тик.

Хозяин дома скрылся в единственной комнате, отделенной коридором от кухни, и уже оттуда позвал меня.

– Лицеист, сюда.

Во мне боролись два демона. Первый хотел открыть дверь и удрать отсюда домой. Второй желал удрать как можно скорее. Нет, нельзя, нельзя! Отставить панику. Это всего лишь человек. Да, с большой долей вероятности у него определенные проблемы с головой, но Самарин не стал бы мне его советовать, если тот мог совершить вред. Или стал бы?

Я несколько раз судорожно вздохнул, пытаясь унять бешено стучащее сердце, а потом все же маленькими шажками, на ходу набираясь храбрости, направился в комнату, где скрылся этот тип.

Половицы не скрипели, они надрывались ранеными птицами. У меня вообще возник вопрос – почему я не услышал, как Будочник подходит к двери? И уходил он так же, бесшумно. Какой-то заводской секрет фирмы по изготовлению досок или мой новый знакомый чертов ниндзя?

Я добрался до проема в комнату и невольно стал дышать ртом. Здесь запах, точнее жесточайший смрад, был сильнее. Хозяин дома сидел на низеньком кресле, закинув ногу на ногу. Он напоминал сумасшедшего короля, свита которого разбежалась. А вот королевство – сваленный без всякого порядка хлам, с одной крохотной тропинкой к креслу, остался.

– Кто ты, лицеист?

– Я Коля. Николай Куликов. Точнее Ирмер-Куликов.

– Ирмер-шмимер, задавака Ирмер, думал, что всех обманул, да нашел себе костлявую невесту, – болтая ногой, пропел Будочник. А после сердито ткнул в меня пальцем. – Кто ты, Лицеист?

Так, он либо прапорщик, которому надо все повторять по два раза, либо глухой. Но делать никуда. Это я выступал в роли просящего.

– Я… Я Николай…

– Имя пустота. Ветер дунул и имя забыли. А вот запах может многое сказать. От тебя смердит чужим миром! – грозно рявкнул Будочник.

– Да, да, я оттуда, из другого мира, из-за стены. Застенец, так меня называют. Господин Ирмер оставил мне дар.

– Ирмер, Ирмер, чертяка-Ирмер, хитрый Ирмер перехитрил сам себя, – он замолчал, но продолжил уже спокойным голосом. – Я сразу почувствовал знакомые нотки корицы.

– Корицы? – не понял я.

Вообще, чем дальше заходил наш диалог, тем острее у меня возникал вопрос: «Что я здесь делаю?». Понятно, что в дурдоме амнистия, но я бы за этим типом пристально присматривал.

– Каждый дар пахнет по-своему. Не все умеют его чувствовать. Я умею. Будочник молодец. Только Будочника списали. Будочник не хочет больше воевать.

Он откинулся на спинку так, что в тусклом свете окна я увидел его коротко и неровно остриженные волосы. Видимо, сумасшедший был сам себе парикмахером. Будочник немного помолчал и вполне нормально, как полноценный член общества и психически здоровый персонаж спросил.

– Что привело вас ко мне, молодой человек?

– Мой дар. Я не могу им пользоваться. Точнее, не могу пользоваться, когда хочу. У меня получалось создать Зеркало и Эгиду…

– Молчи, молчи, молчи, – торопливо перебил меня Будочник. – Слушай, как они крадутся. Выползают из своих щелей, чтобы залезть тебе в уши, забраться под ногти, обглодать лицо. У, сколько их, какие они толстые, красивые, как россыпь опарышей. Они доберутся до тебя лицеист, доберутся. О, страдания, страдания. Зачем ты им нужен?

Мои нервы и так были расшатаны до невозможности, а этот сумасшедший продолжил подливать масла в огонь. Скоро он перешел на еле различимый свистящий шепот, постепенно наклонившись, будто хотел стать меньше. Я как не вслушивался, не мог разобрать ни слова.

Неожиданно Будочник вскочил с кресла и вытянул руку. Он не создал заклинание, по крайней мере я не видел процесс сотворения, но меня резко отбросило в стену, а невидимая рука сдавила горло. Я дергал ногами, лишь краем носков задевая пол. Тщетно пытался схватить ртом воздух, но только беззвучно открывал рот.

– Зачем Будочнику учить тебя? Будочник лучше заберет дар сам! Отдашь, лицеист?

Не знаю, что в этот момент во мне проснулось. Наверное, сильнейшая жажда жизни. Я вытянул руку и наспех создал нечто похожее на Кистень. Ладно, ладно, вообще непохожее. Разве что напоминающее тот по эффекту. Форма дрожала перед глазами в неистовой пляске, а я пытался ее удержать. И у меня получилось. Заклинание ударило в Будочника, разорвав связь. Он перекувырнулся через кресло, но приземлился, судя по звуку, на что-то мягкое. А я упал на грязный пол, кашляя и утирая выступившие слезы.

Но вопреки ожиданиям, хозяин дома не пытался больше причинить мне вреда. Он поднялся из-за опрокинутого кресла, поставил его на место и теперь тихонько посмеивался. Были бы у меня силы, я бы сейчас ему в морду дал.

– Будочник сразу все понял. Будочник умный. Дар живет в тебе, лицеист, но выбирается наружу редко. Когда понимает, что ты можешь умереть. Твой дар очень ленивый, его надо розгами, розгами, да по сусалам.

Он неторопливо подошел ко мне, мягко взял за плечи и помог подняться. Только теперь я разглядел его лицо. Небритое, с глубоко посаженными глазами, которые, казалось, смотрят на тебя из чернеющих провалов, горбатым сломанным носом и острыми скулами.

– Я знаю, что с тобой, лицеист. И знаю, как тебе помочь. Знаю, как сделать так, чтобы ты колдовал, когда хотел. Будешь новым Разумовским. Хотя лучше не надо, тот плохо кончил. Я могу сделать тебя очень сильным. О да, Будочник это может.

Он вернулся к креслу, вытащил откуда-то из недр своих лохмотьев папиросу. Вместо спички Будочник использовал палец. Тот неожиданно загорелся, осветив страшное лицо хозяина дома. Тот походил на ожившего мертвеца, который по какой-то странной причине не желает лежать смирно в гробу. По крайней мере, у меня складывалось ощущение, что мозг у него точно потек от разложения.

Но вместе с этим было кое-что и интересное. Я понял эту вещь только сейчас. И подобное обстоятельство в данный момент перевешивало всю эксцентричность собеседника.

Сначала мне показалось, что Будочник не создает заклинание. А будто использует силу напрямую. Но именно теперь я понял, это не так. Создает. Вот только не применяет ни одну из известных техник – ни ковку, ни плетение.

– Как вы это делаете? – из всего множества вопросов, задал я именно этот.

Несмотря на туманность формулировки, хозяин меня понял. Он громко рассмеялся, затушил папиросу и вытащил следующую.

– Потому что Будочник пожил. Будочник знает много всего. И не уподобляется этим кретинам из лицея. Они выгнали Будочника. Почему? За что? Я просто хотел сделать детей лучше, сильнее. Но нельзя, всем ходить в ногу, всем слушаться, всем смотреть в одну сторону. Да, господин директор, хорошо, господин директор. Мы еще один кирпичик в стене.

Он плотно сжимал папиросу губами, быстро и жадно попыхивая ею, как если бы весь день не курил. И не сводил взгляда с меня. Словно о чем-то размышляя. И наконец принял решение.

– Хорошо, лицеист. Я могу тебя обучить. Не только открывать шкатулку, когда ты захочешь. Но и прочистить твои забитые грязью и дерьмом каналы. Сосуд ведь хороший, это со всем остальным не повезло. Я помогу. Чтобы ты понял и смог. О да, Будочник это может.

– Я буду вам весьма признателен, – я все еще не мог понять хорошо это или нет.

– Признателен-зазнателен, – запел вновь хозяин дома. – Никто никогда не делает что-то просто так. У всего есть цель и цена. Цена и цель, цель и цена. Понимаешь? Я понимаю. Потому что Будочник умный.

– Да, конечно, понимаю, – понял я сразу, к чему он ведет. – У меня есть немного денег. Конечно, их, наверное, недостаточно, но я готов потратить любую сумму.

Ведь всегда можно загнать сульфар.

– Деньги-дребеденьги. Зачем деньги тому, у кого все есть? – будто подтверждая свои слова, он развел руками, чтобы я посмотрел на его хлам. Ну да, действительно. – Будочник не дурак, Будочник умеет торговаться. И своего не упустит.

– Тогда что вы хотите?

– Сущую малость, малость, шалость, малость. Кусочек, всего лишь кусочек твоего дара.

Будочник сказал это и захлопнул рот рукой. Совсем как маленький ребенок, который произнес нечто плохое. Сказать по правде, офигел и я.

– Кусочек дара? – протянул я.

– Кусочек, совсем немного, – не отрывая руку ото рта, произнес он. – Ты же можешь, я знаю. Ирмер мог, ты можешь. Совсем чуть-чуть. Не будь жадиной!

Последние слова он прокричал и вновь погрузился в молчание. Только теперь тишина угнетала. Давила на плечи, как тонны воды, погружая все глубже и глубже.

– Мне… Мне надо подумать, – сказал я, понимая, что отсюда надо линять. И делать это как можно скорее.

– Думай, думай, будь умницей, не разочаруй Будочника. Только помни, они придут. Не они, так другие. Не другие, так третьи. Ты лакомый кусочек. Сладкий, как пончик. Ха-ха-ха, да, как пончик.

Он так резко поднялся, что я дернулся, ожидая очередных неприятностей. Даже за кортик схватился. Но Будочник проскользнул мимо меня, выйдя из комнаты в коридор, бесшумно прошелся по скрипучим половицам и уже оттуда произнес ровным спокойным голосом.

– Думай, лицеист, думай. Когда надумаешь, придешь, Будочник будет очень ждать.

Я выскочил из комнаты, пробежал по скрипучему полу и вылетел в открытую дверь, которая тут же захлопнулась за мной.

И только теперь отдышался. Снаружи было непривычно хорошо. Светило солнце, легкий дым щекотал нос, воздух казался сочным, как жирный пирог из свинины. Создавалось впечатление, что все произошедшее сейчас внутри нереально, как дурной сон. Вот только шею по прежнему саднило от невидимой удавки Будочника.

Молодая, хорошо одетая парочка, увидев откуда я вышел, шарахнулась от меня, как от зачумленного. С другой стороны, я и выгляжу сейчас не лучшим образом. Дворяне перешли дорогу, то и дело оглядываясь. А я все стоял, тяжело дыша, словно пробежал пять километров.

Ну, Самарин, чтоб его. Надоумил. Порекомендовал человека, который мне поможет. С такими союзниками и врагов не надо. Отдать часть дара. Вот ведь придумал. А что потом будет со мной? Кстати, непонятно, во всех книгах, которые я читал, об этом не было ни слова. Говорилось, что дар можно отдать добровольно или принудить отдать. Кстати, похоже, именно это и собирался сделать незнакомец с помощью Очарования. Но чтобы поделиться его частью. Что потом будет?

Я решительно направился домой, занятый своими мыслями. Голова гудела, как осиный улей. Однако внутреннее чутье подсказывало, что этот поход точно был не зря.

Интерлюдия

Его Величество смотрел с высоты второго этажа на высохшее русло Большой Невы. Он сейчас напоминал себе средневекового феодала, взирающего с башенных стен на ров. Главная жизненная артерия их города иссякла без какого-либо шанса на восстановление. Нет, внизу текла мелкая речушка из местных пресноводных ключей, но это казалось каплей в море.

Министр путей сообщения Империи даже приносил ему проект, по которому в высохшем русле можно было сделать кольцевую дорогу вокруг острова. По его разумению, подобная мера могла сократить количество заторов транспорта в будущем. Когда город значительно разрастется. Стоит лишь разместить внизу станции с самыми резвыми рысаками, соединить кольцевую в нескольких местах с набережной и вуаля.

Проект одобрения не получил. Во-первых, Его Величество счел затею глупой. Какие, спрашиваются, заторы? У них была обратная проблема. Для всех задумок попросту не хватало людей. Зря они поторопились с этим переходом. Нужно было подготовиться получше. И помимо всех запасов сульфара и золота, которые, кстати, довольно быстро иссякали, озаботиться более важным ресурсом – людьми.

Во-вторых, строительство кольцевой выходило слишком уж дорого. Местами глубина русла доходила до двенадцати метров. Это сколько же понадобится земли, чтобы все засыпать? Нет, с застенцами можно, конечно, договориться. Купить, попросить, пригрозить, в конце концов. Но зачем?

В-третьих, существовали и более важные проблемы, чем обустройство города. Да, Петербург был родным домом не только для императора, но и для многих его приближенных. Но это лишь стены и булыжные мостовые. Настоящий Петербург, как и империя, находился внутри каждого из них. Ведь как-то отказались они и от Петроградского острова, главной промышленной артерии, любимого Его Величеством Крестовского с яхтами и конными прогулками, от Адмиралтейского, где было вообще все, да и от всей России.

Отказались, потому что поняли – им больше не выжить в том мире. Он стал чужим, враждебным, более доброжелательным для иноземных существ. Но никак не для людей. И им пришлось бежать.

Пусть это значилось, как стратегическое отступление, но выглядело именно как побег. Крохотная часть могущественной империи, которая простирала свои земли с Запада на Восток, от пышущей жизнью Атлантики до неприветливых вод Северного Ледовитого океана.

Его Величество смотрел в туман, расстилающийся по противоположному берегу, и молча курил сигарету. Был он облачен в свой излюбленный белый мундир полка Венской лейб-гвардии с золочеными эполетами. На груди красовались Орден Христа-Спасителя, звезда Андрея Первозванного, императорский орден святого благоверного князя Владимира и медаль «В память 400-летия царствования дома Романовых».

Одежда лучшим образом скрывала намечающийся животик, самый искренний спутник праздной и сытой жизни. А множественные заботы, сыплющиеся, как из рога изобилия, тщетно разбивались о крепкую грудь и широкие плечи Романова.

Казалось, ничего не могло сломить этого могучего человека или даже вывести из себя. Однако именно сейчас Его Величество был чрезвычайно зол. Он нетерпеливо разглаживал усы исключительно левой рукой – сначала одну сторону, потому другую, а пальцы правой засунул между пуговиц мундира. И все не сводил взгляда с туманного щита, словно тот мог сейчас развеяться и открыть ему некую тайну.

Позади скрипнула дверь и уверенной неторопливой походкой бойцовой собаки, знающей себе цену, в комнату вошел человек. Только он, единственный из всех его подданных, мог входить так.

– Вы нашли его, Игорь Вениаминович? – не поворачиваясь, спросил император.

Без лишних людей Его Величество мог позволить говорить с князем запросто, как с другом. Впрочем, именно им он и был. Одним из немногих, кто не просто тупо или слепо служил ему. Вот только сейчас в кабинете замер на кресле из резного дерева брат императора, Владимир Георгиевич, да и Разумовский мрачной тенью стоял у двери, протыкая вечность своим крючковатым носом. Поэтому Романов перестраховался.

– Нашел, Ваше Величество. Он как понял, что натворил, напился в стельку. На службу, само собой, не вышел. Нашли его в одном из трактиров на Большом проспекте.

Изначально Меншиковский дворец предназначался, как главная императорская резиденция. Однако ж Елизавете Сергеевне Романовой здесь никогда не нравилось. Потому она и предпочла дворцу Морозовский дом. Роман Николаевич, как мудрый муж, понимал, что главная цель брака – сделать женщину счастливой. Потому отступил. А в Меншиковском дворце разместил министерства и прочие ведомства. Не пропадать же зданию?

К примеру, этажа всего было три. Но изначально комнаты слуг располагались на третьем, а господские на втором. Соответственно, они были шире и лучше спроектированы. Потому именно здесь находился кабинет императора, а мелких чиновников отрядили выше.

Здесь же, на втором этаже, располагалось и Третье Отделение. Вот только нужный им человек отсутствовал. Его пришлось искать по всему Петербургу. Благо, нынешний остров был не в пример меньше прошлого города.

– Вводи, – не разжимая зубов, негромко произнес Романов, разворачиваясь на каблуках.

Произошла небольшая сумятица, прежде чем Максутову удалось выполнить указание императора. Он в прямом смысле вел Зубарева, который пусть и шел, как маленький телок, но совершенно не понимая куда и зачем.

Только оказавшись в центре кабинета и потеряв поддерживающую его руку, главноуправляющий Третьим Отделением заозирался. Ныне Петр Александрович утратил свою величавость и грозность. Он походил на толстого пьяницу, с обвисшими усами, который по странному недоразумению, напялил синий жандармский мундир.

– Вашвеличство, – выпалил он, заметив императора. И тут же поменялся в лице. – Ваше Величество, простите меня. Простите. Дурак, виноват, не губите, прошу вас.

Ноздри Романова гневно раздувались, лицо пошло пятнами, что сильно портило вид великодержца. Но вместе с тем император произвел колоссальную работу над собой. И сдержался.

– Я жду объяснений, – стараясь смотреть в сторону, а не на пьяного генерала, сказал он.

– Митька мой, несмышленыш, с застенцем этим подрался… И получил, Вашвеличество… Ох, наваляли ему… А он же у меня здоровый, как этот… как бык.

Зубарев говорил то быстро и сбивчиво, то делал длинные паузы, прижимая руки к груди. Взгляд его все никак не мог сфокусироваться на императоре. При этом главноуправляющего изрядно шатало.

– И мне так обидно стало, – на этих словах в глазах генерал-лейтенанта появились слезы, свидетельствовшие о крайней степени его искренности. – А мы этого кухаркина сына катаем, да с сопровождением… Туда-сюда, туда-сюда. Будто он нужен кому, ик… Прошу прощения.

– И ты решил снять и охрану, и лишить его экипажа? Так? Знаешь, к чему могло привести твое ослушание?

Император редко обращался к дворянам на «ты», этикет обязывал. Все-таки не простолюдины, прости Господи. Однако в редких случаях, делал это намеренно. Чтобы показать крайнюю степень своей неприязни.

К слову, к чему могло привести ослушание, Император мог сказать. Вельмар хоть и был Вестником третьего ранга, покушение на мальчишку предсказывал давно. Правда, каждый раз на это Максутов пренебрежительно закатывал глаза. Не проходило и недели, чтобы Вельмар не говорил о возможном покушении. А когда мальчик постоянно кричит: «Волки», его слова перестают восприниматься всерьез. Более же конкретных предсказаний Вельмар не выдавал уже давно. С момента перехода.

Однако отсутствовал Вестник не из-за своих туманных предсказаний. Поехал он с инспекцией к стене от имени императора. Не было и тишайшего сенатского обер-прокурора Покровского. Но тот отсутствовал по другой причине. Действительный тайный советник, в отличие от большинства собравшихся, работал.

– Я… я… Вышвысочество, – промямлил Зубарев.

– Да за один твой внешний вид тебя стоило бы сквозь строй провести, да шпицрутенами, как встарь! – на миг Романов позволил себе повысить голос, но тут же взял себя в руки. – Нельзя позорить мундир. Тем более такой… Но и людьми разбрасываться не стоит.

Император вновь стал разглаживать усы, словно раздумывая, как бы ему поступить. Хотя все он уже придумал. До того, как Зубарев вошел в кабинет.

– Игорь Вениаминович, примите дела этого, – Романов пренебрежительно показал на пьяного генерала. – Отныне вы исполняющий обязанности Главноуправляющего Третьего Отделения. Пока я не найду хоть какую-то кандидатуру. Что до вас, голубчик…

Император вновь сделал паузу. Даже чуть дольше, чем следовало. Но обратился не к Зубареву, а собственному брату.

– Володя, сколько у тебя человек в подчинении?

– Трое, – ответил тот.

Когда Владимира Георгиевича назначали главой морского министерства Российской империи, должность казалась верхом карьеры. Один из первых людей государства. По крайней мере, так виделось это всем. Однако так представлялось Там.

Здесь у Империи не было морей. Нева и та осталась в прошлой жизни. Потому министерство не то, чтобы расформировали, но значительно сократили. Да и оставшиеся служащие по большей части били баклуши, не зная куда себя применить. Составляли планы развития судоходства по Волге, на случай, если империя расширится. Хотя между собой говорили все же «когда».

Владимир Георгиевич, несмотря на взрывной характер, удар выдержал. Коли угодно Государю, так и быть. Потому ждал лучших времен, когда Империя вновь обретет былое могущество. Тогда и должность его перестанет быть номинальной.

– Вот этот четвертым станет. Игорь Вениаминович, проводите…

Император отвернулся к окну, всматриваясь в туманную стену и лишь по шаркающим звукам понял, что бывший Главноуправляющий покинул кабинет.

– Роман, не слишком ли уж? – подал голос брат. – Все-таки это Зубарев. Помнишь, как он покушение австрийцев раскрыл? А восстание…

– Только потому жив и остался, – отрубил император. – Хотя с таких всегда спрос строже должен быть. Ты возьмись за него, приведи в чувство. И пить не давай. Все-таки опытный маг, хоть и пятого ранга.

– Ваше Высочество, – впервые заговорил Разумовский. – Если мы закончили разбираться с трудоустройством пьяниц, то есть у нас проблемы поважнее. Игорь Вениаминович передал. Он хотел сам доложиться, но вы одарили его более важными делами.

Весь вид Бориса Карловича говорил о серьезности, однако брат Императора почувствовал насмешку. Будто занимаются они здесь последней чепухой. Но и слова не скажешь, Роман высоко ценил гофмейстера.

Его Величество протянул руку к кожанной папке, раскрыл ее и быстро пробежал по строкам. Вот в чем император был действительно силен, он сходу мог вникнуть в суть любого дела. И судя по тени сомнения, которая легла на его лицо, ничего хорошего в докладе не содержалось.

Владимир Георгиевич насторожился, подавшись вперед. А император взял бумаги, подошел к брату и подал их ему.

– Отчеты по магам, – только и сказал он. – Сорок семь семерок ушли в отпуск по причине опустошения, двадцать пять шестерок, семнадцать пятерок. Вроде крохотные цифры, да знаешь в чем проблема?

Брат понял все сразу, едва мельком пробежавшись по бумагам.

– Кадровый дефицит.

– Именно. Настанет день, когда мы не сможем постоянно подпитывать стену. И тогда придется либо нам с тобой становиться в ружье, либо снимать ее. Сульфаров мало.

– Можно изъять их. Ты император, объяви…

– Чтобы посеять панику? – скривился Романов. – На короткий срок это возымеет действие, а потом? Но надо что-то решать. Если так пойдет, то либо сами встанем в ружье, либо придется стену убирать.

– И что тогда будет? – закусил в волнении нижнюю губу Владимир Георгиевич.

– А то ты не знаешь. Единственный наш шанс на лицей. Да и то, – махнул рукой император. – Думать надо, Володя, крепко думать.

Разговор в кабинете имел важное, государственное значение. Однако самое интересно происходило сейчас вне его. В коридоре стоял пьяный Зубарев, будто только теперь понявший, что именно произошло. Генерал гневно сжимал кулаки и в беззвучной злобе тряс ими. Проходившие мимо чиновники в страхе и без того старавшиеся обходить и Петра Александровича, и Игоря Вениаминовича в ужасе шарахались. Бедный коллежский асессор из мелких конторских, прежде шагавший в самом хорошем расположении духа, и вовсе рассыпал бумаги, развернулся на месте, а после побежал прочь.

– Петр Александрович, пойди, проспись, – оглядываясь по сторонам, негромко произнес Максутов. – Люди смотрят.

– И пусть смотрят! Чтобы меня, Зубарева, да так вот! Из-за кого? Из-за мальчишки. Ненавижу этого застенца. Да я его в порошок…

– Петр Александрович, накличешь. Его Величество тебе жизнь сохранил.

– Сохранил, – понуро ответил генерал. – Прав ты, прав, Игорь Вениаминович. Мудрый ты. Прав.

– Вот и хорошо. Иди, внизу тебя уже ждут. Негоже, чтобы самого Зубарева таким видели. Ты же генерал. Тебя весь Петербург знает. Ступай, ступай.

На том они расстались. Однако Максутов не торопился покинуть Меншиковский дворец. Сначала он зашел будто бы по делу к давнему приятелю из министерства юстиций, потом перекинулся парой слов с светлейшим князем Паскевичем, а после отправился в уборную.

Вид у Игоря Вениаминовича при этом был самый беззаботный. Словно и не произошло той неприличной сцены в кабинете у императора. И не Максутов, и без того имевший силу и вес, стал ныне одной из самых серьезных фигур в государстве.

В уборной князь долго мыл руки, разглядывая свои ухоженные ногти. А после громко сказал.

– Ну, будет прятаться, нет тут никого.

Дальняя кабинка открылась и оттуда, чуть прихрамывая, вышел высокий мужчина средних лет. Он чуть заметно припадал на левую ногу и виновато улыбался, словно извиняясь за свою хромоту.

– Угораздило же тебя, Давид Богданович, – удивился Максутов.

– Да мальчишка прыткий оказался, Ваша Светлость, – сконфуженно произнес Дараган. – Кортиком отмахнулся. Да и не нулевка он вовсе. Эгиду сотворил, будто только этим занимался. А потом ударил меня… не знаю чем.

– В курсе, в курсе, читал отчет, – выключил воду Максутов. – Но ты тоже хорош. Тебе же сказали припугнуть, а ты его чуть калекой не сделал.

– Да разве плохо? – пожал плечами Дараган. – Он же все равно по большому счету целым не нужен.

– Был не нужен, пока не оказалось, что его Зеркало не случайный выплеск. Теперь видишь, Эгида. Если так пойдет, то он завтра половину Петербурга Небесным огнем накроет. Обстоятельства, дорогой мой Давид Богданович, требуют, чтобы мы внимательно к ним прислушивались. Не так прост наш застенец, как мы думали. К концу года, глядишь, четвертый или пятый ранг получит. А это уже сила, с которой придется считаться.

– Может, у него тогда дар забрать и все? Или жалеете вы мальчонку, Ваша Светлость, оттого, что спас вас?

Максутов нахмурился. Произошедшее в переулке перед домом Ирмера сокрылось под грифом секретно. Но уж слишком многие из окружения императора знали о том случае. Да и Дараган не последний человек в Петербурге. Однако все же интересно, кто проболтался?

– Болтаешь много. Очень ты, Давид Богданович, исполнителен, но глуп, – честно признался Максутов. – Все нужно делать в свое время. А время это еще не пришло. К тому же, шуму может подняться изрядно. Лучше его на свою сторону перетянуть. Всеми возможными способами. А там глядишь, что-нибудь и придумаем.

Игорь Вениаминович стряхнул воду с рук, взяв бумажное полотенце из поставок застенцев. Оно было не в пример приятнее их грубой квадратной бумаги, использовавшейся Там.

– Ваша Светлость, а мне теперь, что делать? – спросил Дараган.

– Ждать, мой дорогой. Сидеть и ждать, покуда я не позову. И не высовываться лишний раз. Говоришь, парнишка тебя не опознает?

– Нет, лица моего он не видел, одежду я купил, а после же сжег. В мундире он меня точно не узнает.

– Ну и замечательно. Хоть кто-то делает все хорошо, без излишнего рвения. А оно подчас может испортить все предприятие. Я выхожу, ты через пять минут. Прощай.

Максутов не торопясь, как и надлежало его чину, покинул уборную и столь же неспешно спустился по лестнице. Здание Меншиковского дворца было большим, однако слухи распространялись в нем с поразительной скоростью. Стоило на одном конце генерал-майору Рашимову чихнуть, как на другом восемь подпоручиков уже желало ему крепкого здоровья.

Оттого прескверная сцена с Зубаревым подобно гидре расползлась по второму этажу и, перескакивая из кабинета в кабинет, захватывала этаж третий. Встреченные кланялись чуть ниже, чем обычно, выдавая свое тайное знание. А Максутов, как правило суровый и напряженный, теперь позволял себе легкую улыбку. Как же иначе, ежели все шло по плану?

Глава 14

– Надо кого-то с седьмым рангом звать, – заключила Лиза, глядя на три кортика, воткнутых в стену.

Вообще, я в жизни не мог подумать, что их можно метать. Это раз. Два – оказалось большим сюрпризом, что Макар умел это делать. Как выяснилось, у него то ли дядя, то ли кто-то из родственников промышлял чем-то не вполне законным (еще Там, само собой), вот и научил простолюдина плохому.

– Может, снова попробуем? – вздохнул я. – Должно сработать.

– Нет, не должно, – отрезала Лиза. – Ты знаешь, что Макар не причинит тебе вреда. Ты же сам сказал, чтобы он метал их рядом с тобой. И подсознательно понимаешь, что ничего плохого не случится. Вот дар и не включается.

Мучался я недолго, решившись все-таки рассказать хоть кому-то о своих злоключениях. Так получилось, что у меня были только несколько близких знакомцев. На них и выпала тяжелая доля. Пусть Самарин и говорил, что никому нельзя доверять. Но носить в себе все это я больше не мог. Голова разрывалась на части.

К слову, ребята отреагировали положительно. Даже стали предлагать варианты развития дара. Ну, и дошли до этого.

– Можете говорить чуть потише? – взмолился Илья. – Если нас найдут, то…

– То что? – спросил я. – Думаешь, за всю историю лицея никто никогда не прогуливал занятия? Или Империя столь остро нуждается в гвоздях, что за саботаж нас четвертуют?

– Николай, что за глупости? – вздернула плечами Лиза. – Мы же не варвары. Телесные наказания не применяются в учебных заведениях уже почти тридцать лет.

– Действительно, наступил век гуманизма, – согласился с ней я. – Тогда вообще переживать не за что.

Но легче Горчакову не стало. Наш план был прост и изящен. Лизе внезапно поплохело с животом, поэтому Илья вызвался сопроводить ее до медпункта. Я и Макар попросту слиняли с занятий. Уже без всякого изящества. И теперь в крохотной лекторной пытались как-то пробудить мой дар. Хотя с тем же успехом можно было заставить девяностолетнего старика с импотенцией исполнить свой супружеский долг.

– Может вернемся на занятия, а после уроков соберемся снова и попробуем? – предложил Горчаков.

– Илья Сергеевич, при всем моем уважении, не будь занудой, – ответил Макар.

Лиза прыснула на его замечание, а я показал большой палец. Это придало Протопопову уверенности. И он продолжил.

– К тому же Коле после уроков еще повинность отрабатывать.

– Это точно, – мрачно отозвался я. – А потом в экипаж и домой.

– Снова жандармов приставили, – даже не спросила, а констатировала Лиза.

– Ага, у них же теперь главный Максутов. А мы вроде с ним в неплохих отношениях. Он и письмо лично прислал, где попросил меня быть осторожнее.

Вообще, Максутов много чего написал. Я даже удивился. Где человек такого ранга (а о назначении его Главноуправляющим Третьего Отделения не говорил только ленивый) и где я. Еще уверял, что мои перемещения по городу никак не ограничены, лишь упомянул, что теперь за мной неотступно станут следовать жандармы. Куда бы я не пошел. Они вроде бы даже хотели на занятиях присутствовать. Хорошо, что Зейфарт запретил. Мол, на территории лицея ни одному кадету ничего не угрожает. Вот и получалось, делай что хочешь, но за каждым твоим шагом будут следить. Как по мне, чувствовалось в этом во всем какое-то противоречие.

Что до того, как Максутов узнал о покушении – здесь нужно сказать спасибо Иллариону. Когда я явился в непотребном виде домой, тот пристал, как голодный клещ по весне. И не отцепился, пока не получил всю информацию.

Я думал, что на этом злоключения закончены. Однако верный слуга написал куда-то письмо. И уже вечером ко мне примчался сам Илья Вениаминович, выглядящий весьма встревоженно. Странно, конечно, что именно он. Вроде охрана молодого графа не входила в обязанности Максутова. Тогда не входила. Но надо же, как все перетусовалось.

Моя враждебная троица вела себя тише воды, ниже травы. Да, обстоятельства на политической карте сильно поменялись. Зубарева-старшего вроде не уволили, но сослали на какую-то незначительную должность. Поэтому его сынок – Дмитрий, ходил как побитая собака. Ну, к слову, действительно побитая.

Максутов-младший, несмотря на карьерный рост брата (как выяснилось троюродного), тоже не отсвечивал. Ответ я нашел в собственном письме. Игорь Вениаминович уверил, что его родственник не сделает мне ничего плохого. А если попробует что-нибудь выкинуть, то мне стоит сразу же писать Его Светлости.

А Крыса и есть Крыса. Он и раньше не особо рыпался. Теперь же вообще затаился. Казалось бы, живи и получай удовольствие. Вот только что-то не выходило.

– Может, в словах Будочника есть смысл? – спросил я. – Какой толк в даре, если ты не сможешь им воспользоваться.

– Что ты, Николай, отдать дар, даже его часть, это страшный грех! – всплеснул руками Горчаков.

– Рад, Илья, что мы хоть немного отвлекли тебя от прогула занятий. А что, правда грех?

– Илья со свойственной ему экспрессивностью и неустойчивой храбростью выразился не вполне корректно, – заметила Лиза, сев на парту и скрестив на груди руки. – Но в принципе верно. Передача дара – процесс неконтролируемый и рисковый. Потому на подобное могут пойти либо отчаянные люди, либо сумасшедшие.

– Я же не собираюсь отдать ему дар полностью. А кусочек, как выразился Будочник.

– Замечательно, значит, ты упадешь не с самого высокого шпиля четырехэтажного здания, а лишь с карниза крыши, – спокойно парировала девушка. – Пойми, Николай, у всего существуют определенные последствия. Бывали случаи, когда после передачи дар не рубцевался и магические силы продолжали утекать. И так до полного опустошения.

– Макар, можно твою короночку?

– Елизавета Павловна, при всем моем уважении, не будьте занудой, – развеселился Протопопов.

Правда, тут же пожалел о своем легкомыслии, встретившись с гневным взглядом Елизаветы. Он, наверное, и рад был бы вернуть все назад, вот только слово, как известно, не воробей. Уж скорее дятел.

– Дело не в занудстве, – серьезно ответила девушка. – А в том, что от этого может зависеть твое магическое будущее.

– Ты говоришь, как моя мама, – потянулся Горчаков. – Действительно ужасно скучно.

– Может, это у тебя суперспособность такая? – хохотнул я. – Быть занудой.

– Я не зануда, – сжала кулаки девушка.

– Ладно, как говорили в моем мире, у каждого свои недостатки. Кстати, в занудстве нет ничего такого.

– Я… Не… Зануда!

Мне показалось или в глазах собеседницы засверкать молнии. Да и сама она как-то выше стала, что ли?

– Лиза… – поднял я руку.

– Николай, – громовым голосом прогрохотала она, – я тебе не перебивала, поэтому будь добр, дай мне высказаться!

– Елизавета Павловна, – протянул Макар с ужасом, глядя как роскошные волосы предмета его сердца словно наэлектризованные поднимаются еще быстрее тела.

– Господин Протопопов, – ледяным тоном, от которого с непривычки можно было заболеть, ответила девушка. – Я понимаю, что ваше происхождение и воспитание не позволяют вам чувствовать себя приемлемо среди образованных людей, но все же попытайтесь хоть иногда совершать над собой определенное усилие.

– Лиза, ты поплыла, – откровенно признался Горчаков.

– Нет, не поплыла. Я крепко стою на ногах и отвечаю за каждое свое слово. Ой…

Дмитриева замахала руками, совсем как чайка, после чего рухнула с метровой высоты обратно на грешную землю. В частности на пол. И хорошенько приложилась коленом. Мы все бросились к ней на помощь, но лучше всего сейчас выдать бы девушке Валерьянку или Новопассит. Потому что в глазах Елизаветы Павловны застыла крайняя степень офигевания. Думаю, умей она материться, сейчас бы точно выдала что-нибудь трехэтажное.

– Что… это… было? – держась за наши руки, словно боясь опять взлететь, спросила она.

– Одно из двух, – предположил я. – Либо ты, Елизавета Павловна, внезапно стала легче воздуха. Хотя, вспоминая обеденный жор, я эту версию с негодованием отметаю. Либо ты только что колдовала.

– Но это невозможно, – запротестовала девушка. – Точнее, возможно в теории, но ведь я ничего не сделала.

– Чтобы запустить мой дар, мне нужно понять, что меня пытаются убить, – сел я на стул рядом и стал рассуждать вслух. – И надо сказать, заклинания выходят вполне мощные, не рядовые. Твоя сила высвободилась, когда ты разозлилась. Лиза, скажи, как часто ты выходишь из себя?

– Вообще почти никогда не выхожу, – спокойно ответила наша Снежная Королева.

– А хочешь я скажу, когда ты жутко психанула? – не дожидаясь ответа, продолжил: – Очень давно, у всех на виду, после чего тебя даже отправили в Кронштадт. Так?

Лиза чуть побледнела, но замотала головой.

– Не совсем. Мне просто тогда папенька тоже в порыве ссоры сказал, что я жуткая зануда. И… как-то все само произошло.

– Получается, у каждого есть какой-то провоцирующий фактор, активизирующий дар. Именно он все и запускает. Вроде тумблера в машине, – увидев взаимные переглядывания друзей и их недоуменные лица, вспомнил о своём нынешнем окружении. – Ладно, не берите в голову. Короче, надо просто узнать, что это у каждого.

– Ну, узнаешь ты, что дальше? – нахмурился Макар. – Нам что, теперь Елизавету Павловну каждый раз перед заклинанием занудой называть? Слишком долго, да и, думаю, со временем она привыкнет.

– Протопопов прав, – неожиданно поддержала его девушка. – Вот ты знаешь, что каждый раз, когда тебя хотят убить, дар не дает это сделать. И что? В мирное время ты, прости за прямоту, абсолютный магический ноль.

– Надо думать и пробовать, – ответил я.

Чем мы собственно и занялись. С завидным на постоянство результатом. И на следующий день собрались снова, забив на ритуалистику. А через день прогуляли, к неожиданному неудовольствию Макара, предмет по изучению амулетов. И даже все-таки вытащили в пустой кабинет Самарина-младшего. Ведь был за ним должок.

Ну, и чего добились? Только того, что этот идиот наложил на меня Проклятие. Он, видите ли, больше не знал атакующих заклинаний седьмого ранга. Придурка кусок. Книжки умные надо читать.

А я потом еще полдня ходил, бился мизинцем об угол двери, ронял за ужином на штаны жирную еду, пару раз растягивался на полу, споткнувшись о брошенные книги (чертов соседушко!), сломал цепочку в ватерклозете, да еще получил по ногам в футболе так, что пару дней хромал. Потому мы решили с Самариным больше дел не иметь. Во избежании эксцессов и того, что я ему шею сверну.

Что до футбола, то я вплотную занялся обучением дворовых пацанов. Конечно, они немного напрягались от новых реалий. К примеру, когда я пришел с жандармами, большинство так попросту разбежалось. Оказалось, что каждому есть, чего бояться.

Но терпению простолюдинов можно было позавидовать. Я боялся, что они плюнут и разотрут. Все-таки для того, чтобы поднять футбольный скилл нужно сделать много однотипных и нудных движений, повторяющихся из раза в раз. Нет, конечно, я давал в конце тренировки десять-пятнадцать минут поиграть. Однако исключительно для закрепления.

К слову, теперь мои деревянные солдатики (а с техникой все было по-прежнему ниже среднего), знали – когда они с мячом, нужно растягиваться. И напротив, когда у них этот мяч отбирали, следовало играть уже.

Вратари не просто замирали между двух деревьев, а выходили вперед и играли ногами. Правда, Филимону, сыну полового, так это понравилось, что он добегал почти до центра импровизированного поля.

Но все-таки я не сдавался. Сборную России же к крупным турнирам готовили, так чем эти хуже? К тому же, на свои собственные деньги я купил еще три мяча. И вручил пацанам, наказав беречь, как зеницу ока.

– Правая внутренняя, левая внешняя, стопу разворачиваем. Дошли до противоположной стороны, отпасовали назад, назад меняем ногу. На месте не стоим, семеним и не болтаем. Ефим, иди сюда.

Щербатый как раз доделал упражнение и быстро подбежал ко мне.

– Че-такое, Коля? Обидел кто или ослушался? Я им сразу того, этого.

Он продемонстрировал мне костлявый кулак.

– Да угомонись. Ты лучше скажи, это что там за группа поддержки?

Я указал на кучу ребятни самого разного возраста, спрятавшихся за деревьями. Ближе подойти их останавливало разве что наличие жандармов.

– Так это, усиление. Там много толковых ребят. Демьян так издали заряжает, любо-дорого смотреть, Костик бегает, как оглашенный.

– Договор был вроде вас играть научить, а не половину беспризорного Петербурга.

– Так-то оно так, – легко согласился Ефим. – Вот только как на турнире играть будем?

– Каком еще турнире? – удивился я.

– Сейчас, покажу.

Он убежал куда-то за дерево, а после появился с внушительной свернутой бумагой. Чуть замедлился, приближаясь ко мне и издали поглядывая на жандармов. Я обернулся и дал им знак, что все нормально.

– Вот, – протянул мне свернутый плакат Ефим.

«С 15 по 17 октября. Кубок Санкт-Петербурга среди юношей и кадетов до восемнадцати лет. Приглашаются все желающие. Центральный стадион имени Николая III. Петербургский городской совет спортивных обществ и организаций Российской Империи».

– Коля, это же такой шанс, все наши хотят поучаствовать, – поглядел на меня взглядом кота из Шрека Ефим.

– Да не готовы мы, – пожал плечами я. – За месяц я из вас профи не сделаю.

– И не надо профи. Ты погляди, чего мы уже добились. От Вадима мяч не отскакивает, как от дерева, Андрей вчера четыре передачи отдал, четыре! Он же никогда никому мяч не отдавал. А на Глеба посмотри, он же просто расцвел.

– Ладно, ладно, – махнул я рукой.

В чем-то он был прав. Парни действительно старались и кое-что у них действительно получалось.

– Понимаешь, в чем дело, там явно будут серьезные игроки. И с большой долей вероятности нас обыграют. И, скорее всего, с разгромным счетом. Я за вашу психику боюсь.

– Какую еще психику? – улыбнулся Ефим. – Нет у нас никакой психики, нормальные мы. А проиграть не боимся. Просто тоже хочется показать этим благородным, что и мы чего-то стоим. Так что решим, а?

Я поглядел на прячущихся пацанов. Блин, что тут скажешь – сам виноват. Мы в ответе за тех, кого приручили. Вот только это опять затраты. Я и так недавно оплатил налог на сульфар. Вроде мелочи для богатых – чуть больше четырехсот рублей, а для меня сумма внушительная. Теперь придется покупать форму, бутсы, перчатки для вратаря. А не за горами декабрь и проблема продления аренды дома. Эх, зима близко. Ладно, что уж теперь, сгорел сарай, гори и хата. Сульфар если что загоним.

– Давай послезавтра устроим просмотр, – сказал я ему. – Скажи, чтобы особо губу не раскатывали. Если и возьмем несколько человек, то только талантливых. И без всякой гарантии, что играть будут. Нам же все равно скамейка запасных нужна.

– Да я это, того… Да конечно. Я им все скажу. Спасибо тебе. И правильно это. Нельзя же все время на месте топтаться! Надо это самое, вперед идти, развиваться.

– Я даже не буду спрашивать, Ефим, где ты таких слов нахватался.

Тот улыбнулся и убежал обнадеживать зрителей, которые в скором времени вполне могли стать футболистами. А я обратил внимание на основную команду. Среди них уже царил разброд и шатание. Так всегда, стоит на минуту дать слабину, как дисциплина сразу рушится. Ничего, я вам покажу настоящие ежовые рукавицы. Захотели, значит, против благородных играть. Так это еще заслужить надо.

– Чего расслабились? Перекаты мяча, потом пас обратно. Кто разговаривает, сейчас будет отжиматься.

А между тем слова Ефима запали мне в душу. Не которые «я это» и «того», а про топтанье на месте. Ведь мы ровно тем самым и занимались с моими лицеистами. Совершали одни и те жи манипуляции, расчитывая на какой-то новый, неожиданный результат. Мол, вот сейчас все случится. И не будет, как вчера.

Я плохо спал всю ночь, ворочаясь и прислушиваясь к звукам в пустом доме. А утром поднялся разбитый и с огромными синяками под глазами, чем немало напугал Иллариона. Он даже чуть за доктором не послал.

Зато прибыв в лицей, я первым делом направился к своей незаменимой тройке и оттащил их в сторону.

– Плоховато выглядишь, граф, – с присущей ему тактичностью сообщил Протопопов.

– Что случилось, Николай? – спросила Лиза.

– Думал, много и долго.

– Ты это бросай, – хмыкнул Макар. – Ничего хорошего от этих дум.

– Мы не должны топтаться на месте. Нам необходимо развивать дар. Дать ему проявить себя. И для этого нужен учитель.

– У нас тут полный курс учителей, – развел руками Горчаков.

– Ну и как, стал ты сильным магом? То-то же. А шестой ранг хочешь?

– И имение, – подтвердил Илья.

– Тогда решено, – сказал я. – Мне надо встретиться с Будочником.

Глава 15

Время все обмозговать у меня было предостаточно. В конце концов, я же не мог просто сказать своему сопровождению, чтобы мы по пути заехали на четырнадцатую линию. Мол, дело у меня там небольшое. Все необходимо было провернуть втайне. Но как, спрашивается, это провернуть, если за тобой все время следят? И ответ у меня нашелся.

План назывался «Двойник» и разрабатывался целую неделю. За которую мы с дворовыми пацанами стали практически настоящей командой. Что отличает профессиональную команду от новичков? Помимо умения и всего остального? Ответ простой – форма.

Правда, тут я чуть не воспользовался услугами местной медицины, когда выяснилось, во сколько мне обойдется подобное удовольствие. Сердечко, что называется, затрепетало. Нет, я знал, что содержание футбольной команды вещь не дешевая. Но это у нас. И списывал все на коррупцию и нежелание работать. Что сказать, я никогда так не ошибался.

После выплаты налога за сульфар, на моем банковском счете осталось чуть больше шестиста рублей. Как мне думалось, этого с лишком хватит и на форму, и на несколько месяцев спокойного житья. Реальность оказалось так же сурова, как выплаты пенсионного фонда в моем мире.

Стоимость одного комплекта гетр, длинных до колена футбольных шорт (такая тут была мода) и спортивной майки вышла девять рублей. Правда, нам бесплатно нарисовали номера на этих самых майках. Бутсы, несмотря на мой яростный торг, вырывание волос, посыпание головы пеплом и закатывания глаз отдали не дешевле двадцати четырех рублей за пару, вратарские кожаные перчатки обошлись в двадцать два рубля.

После отбора наша команда составляла шестнадцать полевых игроков (включая меня) и одного вратаря. Итого по скромным подсчетам вышло, чтобы обмундировать всех, мне нужно отдать пятьсот восемьдесят семь рублей. Лавочник, видя мое мученическое лицо, скинул до пятисот пятидесяти.

И это был еще успех, потому что торговец оказался одним из крупнейших предпринимателей в Петербурге. И Там, и Здесь. И имел определенный (довольно большой) складской запас. Вообще, у меня даже закралось подозрение, что именно он и продавил идею с этим турниром, чтобы продать зависший без всякого дела товар. Но этого я уже вряд ли узнаю.

Конечно, не будь у меня сульфара, я бы давно плюнул на всю эту идею с чемпионатом. Пятьсот пятьдесят рублей как с куста! Да мы если будем с Илларионом обжираться, за два месяца столько не проедим.

К тому же, у меня «на кармане» имелись остатки от тех двухсот рублей, которые я снял при первом посещении банка. Пока протянем, а потом и кристалл загоним. Я даже уже в паре мест поспрашивал расценки, понятное дело, свой сульфар не показывал. Выходило явно больше тысячи. Более точную сумму мне пообещали назвать при очном знакомстве с кристаллом.

Зато стоило видеть лица пацанов, обычных дворовых ребят, у которых в жизни то и радостей никаких не было, когда я раздавал форму. Будто они выполнили свою заветную мечту. Да что там, будто у них и мечты никакой не было, а она вдруг взяла неожиданно появилась и сразу выполнилась.

– Вашблагородие, это нам, что ли? – недоверчиво спросил Никитка, самый маленький в команде и по росту, и по возрасту.

– Какое я тебе благородие?

– Прости, Коля.

– Вам, кому же еще?

– А за что? Поколотить кого надо или прочее дурное провернуть? Вашблагородие, на убийство я не пойду, маменьке обещал. Мне нельзя на каторгу.

– От тебя требуется при атаках убегать за спину защитников, а с фланга навешивать в центр штрафной. А при обороне опускаться ниже, до линии офсайда. Да перестаньте вы на меня смотреть так. Померьте все, подошло ли по размерам. Сегодня сыграем в форме, чтобы вы просто хоть немного к ней привыкли. И к друг другу. Да, блин. Это все бесплатно. И требовать я от вас ничего не буду!

Я покосился на жандармов, которые неодобрительно ухмылялись. Видимо, тоже считали меня блаженным. Учитывая состояние банковского счета, они были недалеки от истины.

Но что несомненно радовало – общая расслабленность моих надсмотрщиков. Так всегда бывает. После взбучки первое время ты стараешься изо всех сил, но потом включается режим энергосбережения. А зачем, спрашивается, стараться, если можно прикладывать меньше усилий с тем же результатом? Вот и теперь было нечто подобное.

– Ну что, нашел? – спросил я, когда Ефим оказался рядом.

– Ага, Тимоха, сын кухарки из дома Облонских.

– Фима, мне не родословная его нужна.

– Да все подходит. Рост, телосложение, цвет волос. Даже лицом немного похож.

– Хорошо, – сказал я и добавил уже громче. – Так, сегодня у нас игровая тренировка.

Мои слова встретили радостным криком. Ну кто бы сомневался.

– Все переодеваемся в форму и делимся! Я в центре защиты.

Переоблачившись, я подошел к щербатому.

– Этот Тимоха хоть играть умеет?

– Ну так, – неуверенно протянул он.

– Ты в чужой команде нападающий, поэтому до меня мяч не должен доходить. Отдавай пасы назад, упирайся в других игроков, теряй мяч, понял?

– Понял, – со вздохом сказал Ефим.

Через минут пять, когда счастливые пацаны, хвастающиеся перед собой новой формой, вышли на нашу поляну, мы начали. Если честно, нам бы манишки, потому что все игроки в белых майках и черных шортах до колен сливались друг с другом. Правда, на это и был основной расчет.

Я выждал момент, когда чужая атака дойдет до нашей штрафной, перекусил ее, выбив мяч далеко за пределы импровизированного поля, в кусты. И поднял руку.

– Виноват, сейчас принесу.

Неторопливой рысью поплелся за ним. Правда, стоило оказаться в кустах, как я столкнулся с уже раздетым и мерзнущим парнем, держащим в руках мяч. Если честно, действительно похожим на меня. Разве что лицо погрубее, да переднего зуба не хватало. Вот тебе, Коленька, и подарок с алиэкспресса.

– Держи, – стал я быстро стягивать с себя форму. – Одевайся. Скорее, скорее. Старайся находиться поближе к остальным игрокам. И самое главное не улыбайся. Я тебя очень прошу.

А сам стал проворно облачаться в простую крестьянскую одежду. Заняло это все меньше минуты, после чего мой двойник вновь появился на поляне. Я тихонько выглянул, из-за кустов, наблюдая за жандармами. Те смотрели на «меня», о чем-то переговариваясь. Однако, когда игра продолжилась, даже отвернулись прочь. Хороши защитнички. Ну что ж, спасибо вам огромное.

Выскочив на улицу, я рванул к ближайшему извозчику, стоявшему возле края дороги.

– Куда лезешь, шельма?! – нахмурил тот под картузом кустистые брови и грозно зыркнул на меня.

– На четырнадцатую линию, к доходному Корниловой, – ткнул я ему под нос смятые деньги. – Довезешь быстро, пять рублей сверху дам.

– Ну, коли так, – недовольно ответил тот, все еще не сводя с меня подозрительного взгляда.

Но мне было все равно, что он думает о зазнавшемся пацане, которому здесь и добежать недалеко. Можно, только на извозчике быстрее. А у меня каждая минута была на счету.

До доходного дома мы и правда долетели с ветерком. Я ловко соскочил с козел, махнул на прощанье извозчику и забежал в парадную. Подождал немного, высунулся наружу, а после вышел и сам, деловитым шагом направившись к интересующему меня дому. И лишь на мгновение замер перед знакомой обшарпанной дверью.

Нет, сомневаться уже поздно. Раньше надо было этим заниматься. Я коротко постучал и собрался подолгу ждать, глядя на косящихся прохожих. Видимо, к Будочнику и просто в гости никто не захаживал.

Однако дверь открылась довольно скоро. Мне показалось, что прошло не больше семи-восьми ударов сердца. На этот раз хозяин не стал затаскивать меня внутрь. Лишь из темноты прозвучал его довольный певучий голос.

– Заходи, лицеист. Я знал, что ты придешь.

Я стиснул зубы. Знал он, видите ли. Впрочем, я шагнул внутрь, вновь окунувшись в знакомые и вместе с тем неприятные запахи. На сей раз Будочник не повел меня в комнату, мы так и остались стоять в коридоре. Он лишь скрестил руки на груди и с интересом поглядывал на меня.

– Бегаешь, бегаешь, лицеист, но они все равно догонят, – с усмешкой промурлыкал он.

– Я тут не за тем, чтобы слушать очередные бредни, – отрубил я и сам поразился, откуда только храбрость взяла. – Я согласен. Согласен передать часть своего дара, чтобы ты научил меня пользоваться.

И на «ты» перешел. Видимо, в крови еще бурлил адреналин. Впрочем, таким я себе нравился гораздо больше.

– Грозный лицеист, почти как Ирмер, только не Ирмер. Но грозный, грозный, – торопливо пробормотал хозяин. – Значит, ты готов?

– Не был бы готов, не пришел.

– Хорошо. Будочник рад. Но Будочник должен предупредить. Когда мы начнем, обратного пути не будет. Нельзя оставить штаны сухими, если вошел в реку. Будочник проверял.

Я несколько раз тяжело вздохнул и все же кивнул.

– Будочник сделает тебя сильнее. Очистит от грязи все твои каналы, уберет замки на ржавых засовах, научит всему, чему ты захочешь научиться, – при этих словах он постучал мне по лбу грязным ногтем. – А ты отдашь мне часть того дара, что в тебе сейчас. Согласен?

– Согласен, – еле справился я с комком в горле.

– Тогда по рукам, – торопливо протянул он мне свою руку, похожую на когтистую лапу хищной птицы.

А я, недолго думая, пожал ее. Поздно отступать, слишком поздно. И бог с ним, пусть я буду не таким сильным, но магом, чем нулевкой в мире, где мне постоянно угрожает опасность.

Жгучая боль пронзила грудь, словно к ней приложили раскаленное железо. Колени задрожали, а коридор вокруг поплыл передо мной. Казалось, еще мгновение и я потерял бы сознание. Но Будочник схватил меня за плечо, словно возвращая в реальность. И я вернулся.

– Пряный дар, пряный, со вкусом корицы, – чмокал он губами. – Но есть в нем что-то еще. Очень странное.

– Вы… вы уже? – спросил я заплетающимся языком.

– А чего ждать, лицеист? – усмехнулся Будочник. – Ты молодец. Умный и честный. Пусть и немного глупый. Но Будочник не будет пользоваться твоей наивностью. Будочник исполнит свою часть сделки. Но не сейчас. Тебе надо идти, лицеист.

– Идти? – не совсем понял я. – А как же…

– Идти, идти, бежать, – закивал тот головой. – Ты же торопишься, гончие ждут. Я слышу, как они водят носом. Тебе надо бежать. Будочник придет сам и научит тебя всему. Но не сейчас.

Я даже не понял, как позади меня открылась дверь. Будто сама собой. А хозяин дома отпустил плечо, вновь скрестив руки на груди. Я, пошатываясь, выбрался наружу, и побрел прочь. Неторопливо, почти не поднимая ног.

Пришел в себя лишь через несколько домов, понимая, что на самом деле этот сумасшедший был прав. Мне надо торопиться обратно, чтобы эта уловка с двойником не вышла наружу.

Словно назло, извозчика удалось поймать лишь минуты через две. Да и то, бежать за ним, будто я в и самом деле был дворовым простолюдином. Подвела меня все-таки одежда. И казалось, что обратно мы еле плетемся. Вот тут извозчик пропустил даму с треклятой собачкой, которой угораздило перейти дорогу именно посередине, там остановился, переругиваясь с коллегой по ремеслу, который выскочил навстречу.

Поэтому когда мы доехали до нужного места, я соскочил на ходу, сунув деньги в ладошку незадачливому таксисту. И не надейся, выше трех звезд за такую поездку не поставлю.

Наверное, сейчас я бежал быстрее, чем на любых соревнованиях там, в своем мире. И чуть не вылетел из-за кустов, успев в последний момент притормозить на мокрой листве. На поляне вовсю шла игра. Вот ведь черти, стоило оставить одних и опять бардак на поле. Никто не держит линию, про ширину тоже все забыли, толпятся в одной куче, пытаясь отобрать мяч.

Мой двойник, вопреки всем предостережениям, находился в центре этой толчеи. Пихался локтями, пытался заехать кому-нибудь по ноге и улыбался, зараза. Хорошо, что располаался спиной к жандармам, и те не видели громадной щели во рту.

– Ефим, – шикнул я. – Ефим… Вот блин, Ефим.

До щербатого удалось докричаться, точнее дошептаться только минуты через две. И, спрашивается, какого черта я сюда так торопился? Хорошо, что Фима оказался парень смышленый. Он повелительно поднял руку и закричал.

– Штрафной.

– Ты белены объелся?

– Вот пес шелудивый. Откуда там штрафной?

– Да я нарушил, по ногам ему влупил, – ответил Фима, на ходу показывая кому-то свой костлявый кулак. – Ты покричи мне еще шельма. Так, благородие бьет.

При этом он подошел вплотную к подменышу и что-то долго ему нашептывал. Наконец тот разбежался и пнул. Левой ногой, с пыра, так, что мяч улетел в мою сторону. Один из жандармов даже хрюкнул, показывая на «меня» пальцем.

Однако уловка удалась. Двойник поднял руку, мой, мол, косяк, и затрусил за мячом. Хорошо, что хоть ума хватило не кричать. Думаю, вряд ли мы и голосами были схожи. Я его встретил в одних трусах, помогая стягивать майку. Вот, засранец, даже вспотеть успел. Получается, все мои установки коту под хвост. Бегал, играл.

Не то, чтобы мне было противно надевать мокрую майку с чужого плеча. Конечно, приятного мало, но я не настолько брезгливый. Беспокоило, что жандармов могла насторожить моя техника. Могу представить, что Марадона выходит на поле и начинает играть, как Заболотный. Нет, я, конечно, не великий аргентинец, но на фоне местных явно выделяюсь.

Бутсы я даже завязывать не стал. И так слишком сильно провозились. Схватил мяч и неторопливо выбрался наружу, прихрамывая на правую ногу.

– Поскользнулся! – громко сказал я, привлекая внимания. А сам все смотрел за жандармами.

И ничего. Синемундирные даже бровью не повели. Хоть донесение Максутову пиши, чтобы сделал им выговор с занесением в личное дело. И эти люди охраняют мой покой и сон. Иными словами, рассчитывать можно исключительно на себя.

Вот стоило мне появиться на поле и игра преобразилась. По крайней мере, все хотя бы стараться стали. В отличие от меня. Я как раз пытался теперь отыгрывать Тимоху, кухаркина сына, вместо пасов выбивая в ауты, а пару раз даже пропустил нападающих.

– Ладно, закончили, форму постирать и беречь. Головой отвечаете.

А уже возле жандармов буркнул, вроде бы сам себе.

– Ничего сегодня не получалось.

И они съели. Уму непостижимо. Все-таки действительно, как говорил наш тренер, если в борделе идут дела плохо, то нужно не кровати переставлять. А на месте Максутова я бы серьезно занялся его подчиненными. Хотя, для меня так пока даже лучше. Будочник же обещал сам прийти.

Дома я залез в горячую ванну, воду на которую Илларион грел ведрами (просто варварство какое-то) и стал разглядывать свою безволосую грудь. Ничего, никакой отметины. А вместе с тем та тупая боль не прошла. Скорее опустилась куда-то ниже, до живота, и там замерла.

Я даже по лбу себя хлопнул – живот. Именно он болел в первый раз, когда на меня посмотрел Ирмер. И теперь, когда я расстался с частицей дара, опять заныло там. Интересно, как связана магическая сила с моим желудочно-кишечным трактом?

– Молодой господин такой же, как и старый, – пробурчало что-то рядом.

Я не сразу распознал голос. Все-таки соседушко не докучал нам своим появлением. А первым вообще никогда не заговаривал.

– Что значит такой же, Пал Палыч?

– Щедрый. Он тоже делился своей силой. Только все кончилось плохо.

– Ну да, – буркнул я, похолодев в горячей ванне. – Ирмер умер.

– Нет, не для господина. Для другого. С господином было все хорошо. Его дар был такой изначальным, с особенностью. А вот для ученика все вышло плохо.

– Что случилось? Этот ученик умер?

Ответом мне послужила тишина. Зараза. Сегодня же скажу Иллариону, чтобы ничего не оставлял на ночь. Называется «как заинтриговать дурака? Потом расскажу.»

К слову, может слуга что-то знает. Он же был несколько десятилетий с Ирмером. Надо порасспрашивать. С другой стороны, слова соседушки меня немного успокоили. Прошлый господин когда-то отдал часть своего дара. И после этого остался одним из самых могущественных чародеев Империи, магом первого ранга на минуточку. Значит, и у меня все может выгореть.

На этом я решил выбросить ненужные переживания из головы и заняться единственным, что оставалось. Ждать.

Глава 16

– Да не было у Его Светлости никаких учеников, – решительно заявил за ужином Илларион, отламывая ногу от жареного гуся. – Уж сколько я с ним был, так никого не видел. Он так и говорил, более, Илька, никаких учеников.

Слуга произнес это и замер, не донеся птицу до рта. Будто только что осознал сказанное.

– Значит, все-таки был кто-то, – взял я кусок пирог. – А сколько ты Ирмеру служил?

– Почитай, сорок три годка. Как один день пролетели. Он бывало прикрикнет так: «Илька! Неси кафтан скорее». А у самого глаза смеются. Не злобливый был. Больше так, для порядку. Нашего брата если баловать, он же на шею сядет. Эх, какого человек потеряли, пусть земля ему будет пухом. Вы, господин, и кулебяку берите. Она чудо как хороша.

– Я по этому поводу с тобой тоже поговорить хотел, – отодвинул я стакан с чаем. – Ты мне скажи, вот что у нас на столе?

– Да всего по чуть-чуть, – не понял моего вопроса Илларион. – Щи еще остались, птица опять же. Рекомендую. Ее хоть и застенцы поставляют, но владелец трактира сам отбирает. Студень вот вы зря не ели, он для растущего организма полезен. Сало опять же, буженинка, грузди соленые согласен, на любителя. Ну и по мелочи, пироги и пирожки, расстегаи, пирожных я уж брать не стал. Баловство это все.

– Милый мой, Илларион. Как бы тебе помягче сказать… Не считаешь ли ты, что этого чуть-чуть очень до фига. Прям довольно сильно.

– До чего, господин?

– Много это, очень много. Вот сколько ты потратил?

– Двенадцать рублей всего. Разве то деньги? К тому ж, я там не последний человек, меня все знают. Сколько уж там столуемся. По полной не ломят.

– Послушай, мой не последний человек. Думаю, нам нужно жестко урезать осетра.

– Как же его резать, ежели я его и не брал. Осетр дорогой. Лучше карпа или судака. Застенная речная рыба, господин, на удивление довольно неплоха. Но хотите осетра, завтра возьму.

– Да, блин, я совершенно о другом, – начинал я немного нервничать.

– И блинов могу взять. Хотя сказать по правде, они там не особо. Вот у Севастьяна, что в Голодаевском1 переулке, но туда каждый день не походишь.

– Так, все стоп. Я о другом. С завтрашнего дня мы жестко урезаем расходы. В день тратим на еду не больше десяти рублей. Это завтрак, обед и ужин.

– Помилуйте, господин, что же я на десять рублей возьму? – в глазах Иллариона читался неподдельный ужас.

– Вот и постарайся уложиться. Бери ровно столько, сколько мы можем съесть. Без всяких этих твоих разносолов. Будем звонкими и стройными. Сейчас, кстати, это модно.

– Когда это мода такая пошла костями греметь? – все еще возмущался Илларион.

– Решено, у нас наступает режим тотальной экономии. Все равно большая часть еды потом в таз отправляется.

– Пал Палыч же тоже столуется.

– Вот я о нем и говорю, – рубанул я воздух ладонью. – Мы его не звали. Пользы с него никакой. Жрет и книги портит. А спросишь чего, так вразумительного ответа не получишь. Хочешь жить, умей вертеться. Пусть и вертится.

Откуда-то сверху из угла раздалось возмущенное неразборчивое бормотание. Однако я был непреклонен.

– И теперь за каждую копейку будешь отчитываться. На хозяйские нужды в конце недели составляешь список, а я его одобряю или нет. Понял, Илларион?

– Как тут не понять, – с грустью смотрел на гуся слуга. Как на друга, с которым скоро придется попрощаться.

– Вот и отлично. Все, я спать.

Правда, судьба мне сегодня не благоволила. И выспаться не удалось. Я долго ворочался в кровати, прокручивая события прошедшего дня. Учебу, футбол и, конечно же, Будочника. И еще на зубах скрипел этот дурацкий зубной порошок. Вот, спрашивается, какого черта не покупать нормальную пасту? Все равно этот же порошок от нас возят. Вообще не знал, что такое еще производят.

Что до остального, то именно сейчас я чувствовал себя нормально. Прям реально неплохо. Словно не отдал часть собственного дара. А живот болел разве что из-за того, что я обожрался.

Проворочавшись с добрый час я задремал. Но вскоре проснулся. И сразу понял, что-то не то. Во-первых, в комнате очень плохо пахло. Да что там, воняло. Сердце бешено забилось и мне казалось, что его стук гулким эхом разносится по всему помещению.

– Кто здесь? – спросил я, шарясь по столику. Нащупал только здоровенный подсвечник.

– Не бойся, лицеист, не бойся, – раздалось из темноты.

Я шарахнулся, ударившись о спинку кровати. И только теперь различил в полумраке фигуру, сидящую на кресле.

– Как вы сюда попали?

– Это просто. Лицеист не повесил защитные заклинания на дом. Будочник вошел.

– А жандармы? – я вспомнил о недотепах, которых удалось провести на футболе и по спине заструился холодный пот.

– Псы Будочнику не помеха. Слишком глупы. Будочник умнее. Будочник прошел.

Он неторопливо поднялся на ноги, приблизился ко мне и отобрал подсвечник. После зажег несколько свечей, не применяя никакого заклинания, положил обглоданную жирную тушку гуся прямо на столик, вытащил сигарету и тут же прикурил. Точнее, огонек на ее конце появился сам собой.

– Вообще-то, здесь не курят, – стал потихоньку я возвращаться в действительность и осознавая, что ничего страшного не произошло. Просто мой экстравагантный знакомый решил навестить среди ночи.

Будочник посмотрел на меня несколько удивленно. Словно я был немым много лет и вдруг заговорил. Он поставил подсвечник на место, но продолжил курить.

Самое интересное, Будочник изменился. Пропали синяки под глазами, да и сам взгляд перестал быть пугающе сумасшедшим. Исчезла и щетина, а на щеках теперь играл легкий румянец. Да Будочник и приоделся. Достал откуда-то длинный потертый сюртук черного цвета и бежевые в клетку штаны. Не скажу, что прикид ему жутко шел, но он стал похож на человека.

– Будочник пришел учить, – сказал он, разглядывая меня и окутывая комнату сизым дымом.

– А нельзя было сделать это в более подходящее время? – сел я на кровати, пытаясь наощупь найти тапки.

– Будочник сам решает, когда и где будет учить лицеиста, – тоном, который не подразумевал споров, ответил ночной гость.

Я протер глаза, чувствуя, как тяжелый свинец разливается в висках. Мда, чертов день даже не думал заканчиваться. Но все же я решительно тряхнул головой и поднялся, снимая одежду со стула. Как не ругался со мной Илларион, а от старой привычки я отказаться не мог. Вроде и шкаф был, а так удобнее. Иногда слуга, конечно, пробирался тайком ко мне и перевешивал все. И утром выслушивал мои очередные тирады, когда я не мог найти рубаху.

Сейчас Будочник жестом остановил меня, попыхивая вонючей сигаретой. Мол, одеваться не нужно.

– Никуда не надо идти. Здесь подходящее место.

– А нас не услышат?

– Будочник об этом побеспокоился, – отмахнулся ночной гость, разваливаясь на кресле. Будто готовился к представлению. – Давай, лицеист, колдуй.

Он поднял руку, растопырив пальцы, и меня прижало к полу. Словно кто-то невероятно могущественный, немного изменил силу земного притяжения. Вот только Будочник делал это играючи, одновременно стряхивая пепел от сигареты на ковер.

– Давай, лицеист, ведь погибнешь. Не буду жалеть, лицеист, не буду.

Я с трудом пошевелил пальцами, формируя Эгиду. Правда, в нынешнем состоянии попросту бесполезно рассекал воздух. Ничего не получалось. А еще было больно и не удавалось сосредоточиться.

– Не буду щадить, лицеист, не буду, – придавил меня сильнее Будочник к полу, глядя с некоторым презрением.

В голове зашумела кровь, недавний ужин подкатил к горлу. Перед глазами стоял листок с изображением Эгиды. Провести рукой сверху вниз, потом вокруг, закрепить две точки. Ну же, ну же.

– Жалко, лицеиста, жалко, – притушил окурок Будочник. И такое ощущение, что даже собрался уходить.

И тут у меня в голове щелкнуло понимание. А ведь он не шутит. Что называется, это не учебная тревога. Он не Протопопов, который специально бросал холодняк в пятнадцати сантиметров от головы. Этот психопат действительно может меня убить.

Перед глазами все померкло, однако пальцы в пустоте нащупали нечто осязаемое, пластичное. Из чего можно сделать что угодно. Уцепились, стали быстро-быстро порхать вокруг, вкладывать в форму невесть откуда появившуюся силу. Внезапно звуки притихли, а я очутился в подобии подводной лодки. И самое главное – давление отступило. Даже дышать стало намного легче.

Нескольких секунд потребовалось, чтобы прийти в себя, и понять – это действительно Эгида. Только в отличие от первого раза, теперь она была намного мощнее. Даже не знаю, неужели ранга третьего? Попросту немыслимо. И это после того, как отдал часть дара. Да я, мать его, крутой маг. Николай Ирмер-Куликов Мерлинович!

– Снимай, – махнул мне рукой Будочник, вновь садясь в кресло и закуривая. – Снимай, лицеист, свое заклинание.

Если честно, было жалко расставаться с Эгидой. Мне нравилось сейчас созданное заклинание. Его можно было даже сравнить с произведением искусства. Ну хорошо, современного искусства. Где ничего не понятно, но стоит кучу денег. Я послушно провел по форме ладонью, и она рассыпалась.

– Давай, лицеист, создай заклинание, – приказал Будочник.

– Какое?

– Любое. Ударь меня Кистенем, лицеист. Не жалей Будочника.

Я пожал плечами и выдохнул. Кистень, значит? Пальц пробежали по воздуху, пытаясь сформировать заклинание. И когда ничего не получилось, я даже не удивился.

– Хитрый, хитрый, лицеист, – усмехнулся ночной гость. – Ты так любишь себя, так жалеешь. Бедный, лицеист, несчастный… Зажался, забился в раковину и боишься высунуть голову. Хочешь я еще раз попытаюсь убить тебя?

– Нет, – быстро ответил я.

На этот раз форма какое-то время немного держалась в воздухе, после чего развалилась на части. Я поежился, ожидая самого худшего. А когда Будочник поднялся на ноги, я замер, как крохотный котенок перед пастью громадного пса.

Но то, что произошло следом, полностью сбило меня с толку. Мой экстравагантный учитель приблизился вплотную, мягко взял на плечи и вкрадчивым голосом стал быстро и сбивчиво говорить.

– Твоя голова отказывается слушаться. Она ставит заслон. Кричит: «Нет, нет, я не буду это делать». Ты думаешь, что дар пробуждается, когда ты боишься умереть?

– Ну да.

– Нет, он пробуждается, когда ты боишься не жить.

– Разве это не одно и то же?

– Разве молоко и грязь не одно и то же? – рассмеялся Будочник. – Разве штаны и крыша не одно и то же?

Он был совсем рядом, но теперь мне не хотелось отстраниться. От него не несло нечищенными и гнилыми зубами. Только терпким крепким табаком, который щекотал нос. И именно сейчас я чувствовал, что Будочник действительно пытается помочь. Просто делает это, как умеет.

– Вспомни лицеист, когда ты боялся не жить?

Я сглотнул, обращаясь к самому недавнему воспоминанию. Громадный незнакомец в узком переулке собирается размозжить мне ноги. Я боюсь. Да, очень сильно.

– Лицеист, ты дуришь и меня и себя, – чуть ли не закричал Будочник. – Вспоминай, вспоминай.

Он сильно постучал мне по лбу, даже голова заболела, и снова уставился своими глубоко посаженными глазами.

Ладно, тогда что? Пугало. Идеально подходит. Тварь из Разлома, которая нагнала ужаса. Да что там, я был готов на весьма странные вещи. Только я представил, как мы встречаемся с пугалом, и сразу получил по лбу длинным пальцем. Кстати, Будочник ногти постриг.

– Лицеист, ты невыносимо туп, невыносимо. Туп, как пробка из-под шампанского. Я говорю о настоящем воспоминании, которое сделало тебя тем, кто ты сейчас есть, а не детских шалостях. Ты знаешь, о чем. Просто боишься. Не хочешь признаться в этом. Посмотри на меня, прямо в глаза, и вспомни, когда ты по-настоящему боялся не жить?

Взгляд Будочника не пугал, скорее завораживал. Как эта крутящаяся черно-белая штука, гипнотизирующая тебя. Не знаю, как называется. И я вспомнил.

Мозг словно молнией пробило.

Это оно!

То самое!

Я стоял в узком коридоре между прихожей и кухней, с придыханием слушая, как кто-то ковыряется в замке. За окном крупными хлопьями идет снег. В туалете потрескивает лампочка. Играет на проводах свою симфонию ветер.

Но всего этого не существует. Только входная дверь, звон ключей и я.

И вот когда свет от подъездного плафона вырисовывает передо мной дорожку, когда открывается дверь, появляется она. В заснеженном пальто, красном берете с дурацким помпоном и тощим пакетом в руке. Раскрасневшаяся с мороза, растерянная и хмельная. Но этого я еще не понимаю.

– Тетя Маша, – с плачем подбегаю и обнимаю ее. – Почему ты меня бросила?

– Колюся, я же не бросала. Ты уснул, а я в магазин сбегала быстренько. Ты чего проснулся? Приснилось что?

– Мне приснилось, что меня нет, – всхлипывал я. – Что все вокруг есть, и папа, и мама, и ты, а меня нет. А потом… потом я проснулся. И вспомнил, что папы нет. И мамы. И тебя не было.

– Ну же, Колюся, не плачь, – присела на колени передо мной тетя Маша.

Обнимать ее холодно, но отпустить боязно. Поэтому я в одних трусиках и тоненькой майке прижимаюсь все сильнее. В глазах ее блестят слезы. От тети Маши неприятно и резко пахнет странным. Но я не отпускаю ее. Не отпускаю даже тогда, когда она поднимает меня на руки и несет в кровать. И даже засыпая, не отпускаю…

– Это был первый раз, когда она выпила, – сказал я срывающимся голосом, стараясь удержать эмоции внутри. – Точнее, первый раз, когда я заметил. А потом все пошло по наклонной. Это тот самый момент.

– Это тот самый момент, лицеист, – негромко сказал Будочник, осторожно поглаживая меня по голове. Будто боялся. – Ты большой молодец, лицеист. Посмотри сам.

Он шагнул назад, указывая на мои руки. И только теперь я понял, что на них будто надеты большие варежки. Сила объяла конечности и жаждала лишь одного – излиться в какое-либо заклинание.

Я легко соткал Глаз. Всегда было интересно, как это – смотреть сквозь предметы. Заклинание четвертого ранга, на которое у многих уходили годы, далось без всяких усилий. Напротив, мне почудилось, что форма обретает реальность намного быстрее, чем я наполняю ее силой. Как послушный пес, угадывающий заранее команду хозяина.

Ночной Петербург спал. Тускло светили фонари, дремали двое жандармов, бодрствовал только третий, замерли в беззвучной тишине и большая улица, и проулок.

Я ходил по комнате, глядя на ладони. Чего бы еще создать? И тут же получил сильный удар по рукам.

– Ты делаешь только то, что я говорю, – грозно процедил Будочник. – Уговора, что ты умрешь не было. Я еще не научил тебя всему, лицеист.

– Да я… я…

– Молчи, лицеист, и слушай. Ты нащупал свою точку вхождения. Она словно книга, которая постоянно лежит на полке. Придет время, и ты будешь знать, где именно она лежит. Сколько в ней страниц, сколько она весит. Ты научишься брать ее мгновенно, даже не смотря на нее.

– Почему учителя в лицее не говорили нам об этом?

– Учителя, – презрительно скривился Будочник. – Они глупы. Еще глупее тебя, лицеист. Считают, что дар это нечто сакральное. Сакральное-макральное. Дар должен проявить себя сам, – сказал он чужим тонким голосом, видимо, кого-то передразнивая. – Нельзя, нельзя, Григорий, насильно извлекать дар.

Он точь-в-точь, как тогда, при первой нашей встрече, испуганно закрыл себе рот рукой. Но быстро оправился и продолжил. Сначала робко, потом все больше распаляясь.

– Сколько магов сошли с ума, не в силах проявить себя, лицеист, сколько? Спроси меня, спроси. Я отвечу, отвечу. Сволочи!

Он затрясся, готовый разрыдаться, и неожиданно затих. Замер, словно был роботом и у него вдруг кончились батарейки.

– Я научу тебя. Ты научишь себя. Научишь всех. До кого только дотянется рука. Мы поможем друг другу лицеист. Мы им всем покажем. Ведь так, так?

– Так, – неуверенно пробормотал я.

– Замечательно, – обрадовался Будочник. – Теперь звенит звонок, ой, как громко, выключите, выключите. Все, прозвенел, урок окончен, все расходимся. Всем спасибо, до следующей встречи.

Он рывком, одним большим шагом приблизился ко мне и картинно ткнул в грудь пальцем. Не знаю, что произошло. Было это какое-то заклинание или он опять использовал силу напрямую. Но я парализованный упал на кровать, не в силах пошевелиться, а после услышал голос сверху.

– Твои каналы забиты дерьмом, лицеист. Дерьмом, прелой листвой и грязью. Их надо чистить, иначе ты так и останешься дерьмовым магом с дерьмовыми каналами. Отдыхай. Провожать не надо, я найду выход. И кулебяка, кстати, хороша, очень хороша.

Все звуки затихли, будто Будочник до сих пор стоял, насмешливо глядя на беспомощного меня. Но голова стала чугунной, тяжелой до невообразимости и поднять ее не представлялось возможным. Еще я чувствовал, буквально ощущал кожей, что он ушел, оставив после себя лишь крепкий запах сигарет. И только тогда я провалился в долгожданный и спасительный сон.

1. Голодаевский переулок – в нашем мире более известный как Каховский (прим. автора).

Глава 17

Только утром я понял, что никакое заклинание Будочник не использовал. Все дело было во мне. Я вообще многое понял. И про каналы, и про дерьмо, и про магию.

Мой незадачливый учитель имел в виду, что я попросту не готов использовать подряд несколько высокоранговых заклинаний. Только и всего. Технически могу, но вот ответка будет очень жесткой. Так и произошло.

Я лежал, не в состоянии пошевелиться и лениво глядел, как бурчит Илларион, собирая окурки с пола.

– Оно понятно, конечно, дело молодое. Сам таким был. Ничего тебе не нужно боле, только бражки выпить, да девок грудастых потискать. Но зачем же о ковер сигареты тушить, господин?

– Илларион… – лениво ворочал языком я. – Иди к черту.

– А мне не трудно, я схожу, коли мне дорогу кто покажет, – философски заметил слуга. – Однако ж я вам единственный как есть скажу. Эта дорожка она широкая, вольготная, да только никуда не ведет.

– Илларион, иди уже, – почему-то меня невероятно бесила его болтовня. – Хотя постой. В лицей сходи к господину Зейфарту, надо передать, что я заболел. Скажешь, что от меня, тебя должны пропустить.

А что? Директор же сам говорил, чтобы я обращался.

– Это нетрудно, – кивнул слуга. – Господа из Третьего Отделения интересовались уже, поедете ли. Им тоже скучно, наверное.

Угу, пусть радуются сентябрьским теплым денькам. Вот наступит октябрь, который в нашей полосе с постоянными ветрами и влажностью тоже не айс, вспомнят они эти славную пору.

Он ушел, оставив меня наедине со своими мыслями. Значит, Будочник говорил, что я нашел точку входа. Только не совсем понятны его слова, что он научит меня, а я уже научу всех. Тут бы самому копыта не отбросить.

Наверное, таким и бывает похмелье. По крайней мере, я посмотрел в прикроватное зеркало и напомнил себе тетю Машу. Утром после пьянок она ходила с таким же выражением лица, вроде – пошло оно все. Не было даже желания попробовать поколдовать, чтобы закрепить ночное обучение. Что-то мне подсказывало, что даже Погребальный звон сейчас убьет меня. Как минимум звуком.

Впрочем, побыть наедине мне было не суждено. Что-то заскреблось под самым потолком.

– Почему мне кажется, что это не крысы на крыше? – спросил я вслух, морщась. Даже звук собственного голоса раздражал.

– Какие крысы? – усмехнулся соседушко, материализуюсь. – Я их давно извел.

Он появился в верхнем углу в комнате. И честно говоря, несмотря на свою комичную внешность, смотрелся довольно жутко. Как из какого-нибудь фильма про изгнание дьявола из тела.

– Съел, что ли? – спросил я.

– Извел, – уклончиво ответил тот.

– Ладно, Пал Палыч, слезай оттуда, жути не наводи.

Соседушко послушно спрыгнул, застыв в углу комнаты, как неприкаянный родственник.

– С чем пожаловал? – спросил я. Если честно, вести разговоры с приживалой не хотелось. Но зачем-то же он пришел.

– Тяжко мне, хозяин, – шаркнул ножкой тот. – Серчаешь ты на меня, Ильке сказал рацион урезать. По ночам друзей всяких в дом пускаешь. Они подчистую все подъедают, я без еды я остаюсь. А мне без калорий никак нельзя. Мозг он пищу требует.

– И не только мозг, так? – перевернулся я на бок, глядя на чудаковатого толстячка. – Ну, и что дальше?

– Договариваться надо. Находить общие точки зрения на решение сложившейся проблемы.

– Так тут все просто. Я сейчас введу краткий курс в современный капитализм, если ты такой у нас до фига умный. Пусть и времени займет долго. Человек, хотя ладно, пусть будет существо, выполняет какую-то работу. За это ему платят деньгами, какими-то услугами или товаром. В данном случае едой. А нет, не много времени заняло. Сечешь, о чем я говорю?

Тирада далась мне с трудом. Даже в голове зазвенело. Но низкий толстячок стоял, рассматривая прожженные дырки в ковре. И молчал.

– Илларион выполняет работу по дому, приносит еду, чистит костюм, да много чего делает. В общем, добросовестный домохозяин. За это бесплатно кормится и, судя по моим прикидкам, какую-то сумму оставляет себе.

– На пропой он себе оставляет, – сказал Пал Палыч и тут же спохватился, поняв, что сболтнул лишнего. – Илька не запойный, но изредка разговляется. По праздникам.

– Допустим. Но пользы от него гораздо больше, чем затрат. А вот ты…

Теперь замолчал я, разглядывая соседушку. Ну а что? Не все же мне речи толкать. Пусть и сам напряжется. Я вот от нашего разговора даже взмок.

– Новый хозяин пусть и молод, но довольно прагматичен, – поглядел на меня Пал Палыч.

Ага, станешь тут не прагматичным, когда каждый норовит тебя нагнуть.

– Все, что я могу предложить – это мудрость, почерпнутую из книги и жизни, – вздохнул соседушко.

– Спасибо, мы вам перезвоним, – зевнул я, поворачиваясь обратно на спину. – В смысле, без обид, Пал Палыч, но мне это не интересно.

– И прочую информацию, – торопливо проговорил соседушко. – К примеру, кое-что могу рассказать о вашем даре.

– Хм, давай.

– Господин Ирмер тоже делился своей силой. И после этого не стал слабее, в отличие от прочих магов. Такова исключительная природа его дара. Этот секрет знали всего несколько человек. Потому что если бы правда открылась…

Я кивнул. Ну да, когда у тебя под руками бесконечный донор, который может постоянно накачивать магов, повышая их ранги, это серьезное оружие. Понимаю, почему Ирмер молчал. Но родился и другой, более важный вопрос.

– Получается, я такой же?

– Пока рано что-нибудь говорить, хозяин. Только мне кажется, вы упускаете одно очень важное обстоятельство. Если вы запряжете скаковую лошадь в груженую телегу, одна издохнет. А вот если поставите ломовую кобылу, она все утащит.

– Каналы забитые дерьмом, – вспомнил я слова Будочника. – Значит, все дело не в количестве силы и мощи дара. Точнее, не только в этом. А именно человеке, который этим даром управляет.

– Все так, – легко согласился соседушко. – Не бывает сильного мага без одной руки, потому что только полноценный человек нужен дару. Чтобы он струился внутри, как полноводная река. Таков ваш новый друг. Все русла внутри него чисты и широки. У него другая проблема. Река слишком мелка и все время усыхает. Потому он и может жить только чужим даром.

Я задумался. Вообще, это многое объясняло. Дар вроде электрического тока, который струится по проводнику. Если у того хреновая катушка, то и на выходе мы получаем крохи.

– Вот можешь же, когда захочешь, – улыбнулся я. – А что там про ученика Ирмера?

Пал Палыч замотал головой и стал пятиться, медленно исчезая. Вот блин, опять?!

– Понял, понял, есть темы, на которые ты не можешь разговаривать, вроде своего родного мира, так?

Соседушко остановился и после непродолжительных колебаний кивнул.

– В следующий раз так и говори. Только не исчезай. Как-то это невежливо. Сразу хочется кого-то позднего ужина лишить.

А в голове мелькнула шальная мысль. Вдруг этот ученик и связан как-то с тем, разломным миром? Он пришел туда? Или отправился? Интересно как? Хотя, маги сюда же как-то переместились. Связь ученика и Разломов объясняла бы страх соседушки. Правда, это не вносило ясности.

– Хорошо, Пал Палыч, будь по-твоему. Я распоряжусь, чтобы Илларион покупал чуть больше еды, чем нам нужно. А то ты, того глядишь, со всеми крысами в округе расправишься. Что не сказать, чтобы плохо. Ты же станешь периодически со мной разговаривать. Очень уж у вас тут интересно.

– Приятно иметь дело с умным человеком, – кивнул собеседник. И уже даже собрался отправиться восвояси, точнее в библиотеку, но я остановил его.

– Подожди, Пал Палыч, почему ты решил, что ночной… гость мой друг?

– Так на дом заклинание защитное наложено, – пожал плечами соседушко. – Странное, и не сказать, чтобы сильное. Скорее сигнальное. Срабатывает только на тех, кто входит с мыслями навредить обитателям.

Ага, весело. Будочник меня почти убил своими гравитационными штучками, но сигнализация не сработала. Потому что злого умысла у моего забавного во всех отношениях учителя не было.

Зато стало понятно, что жандармы здесь все-таки не совсем бесполезны. Они потому и расслабились, что знают, ничего плохого со мной не должно случиться. А если что, так сразу услышат. Ну, хоть это немного успокаивало. Что называется, моя вера в человечность восстановлена. И в людей Максутова.

До обеда я страдал от безделья, валяясь в кровати. От книг тошнило и болели глаза. А других развлечений сюда не завезли. Конечно, я бы не продал душу за работающий телефон с интернетом, но хотя бы потупить в телевизор было бы неплохо.

Вскоре вернулся Илларион, который заодно зашел к Фиме и предупредил, что сегодняшняя тренировка проводится без меня. Я примерно представлял, что там будет – ничего хорошего. Стадо баранов бегает за мячом, забыв все, чему их учили. Ну, может пасик пару раз отдадут, если все звезды сойдутся. Тренировка без тренера – это вакханалия. Так было и будет всегда. Значит, надо быстрее приходить в себя. Мне казалось, что еда в этом плане может здорово помочь.

Обед был не в пример скромнее, чем обычно, но я не съел и половины. Банально не хотелось.

К вечеру уже немного попустило. Я даже медленно, как после тяжелой болезни, ходил сам до туалета. А то Илларион с какой-то эмалированной уткой с ручкой уже стал порядком доставать. Мол, вы, господин, дела делайте, я к подобному привычный. Даже отвернусь, если стесняетесь.

Зато перед самым ужином в нашу дверь постучали. Это было настолько неожиданно, что звук костяшек в пустом доме заставил вздрогнуть. Пришлось даже прислушаться к тяжелым шагам слуги и скрипу входной двери. Я ожидал кого угодно – товарищей по лицею, Самарина, Зейфарта или даже Максутова (чем черт не шутит), однако появившийся на пороге Илларион выглядел обескураженных.

– Граф Билибин, господин.

– Кто? – удивился я. Нет, у меня не самая лучшая память, но что-то мне подсказывало, что с таким персонажем я еще не сталкивался.

– Он представился, как управляющий компанией по перевозке товаров.

Илларион передал мне крохотную визитку, сделанную уже явно после перехода. «Управляющий по экспорту и импорту товаров первой необходимости компании „Туда и обратно“ Граф Билибин Всеволод Кириллович».

– Что ему надо? – удивился я.

– Сказал, что хочет поговорить с глазу на глаз, господин. Жандармы его проверили, оружия нет. А сам он недом, так что…

– Хорошо, дай мне минуту.

– Я могу помочь, – участливо отозвался Илларион.

– Я же сказал, что сам. Просто дай минуту.

Со временем, конечно, немного промахнулся. Пришлось потратить с добрую четверть часа, чтобы одеться подобающих образом. Но, к чести господина Билибина, он встретил меня в гостинной с добродушной улыбкой, даже не подумав сердиться за вынужденной ожидание. Словно целью всей его жизни была встреча со мной. Поэтому что эти жалкие пятнадцать минут?

– Господин Ирмер-Куликов, искренне рад знакомству, – поклонился он, а после подал руку.

– Взаимно, – ответил я ему тем же. – Только я…

– Несколько любопытствуете, почему я здесь? – улыбнулся Билибин.

Напоминал граф сдобный приятный пирожок, обмазанный сверху маслом. Румяные щечки, курчавые волосы, закрывающие лоб, искрящиеся жизнью карие глаза и едва намечающийся второй подбородок. Его движения были чуть манерными, словно он играл на сцене и понимал, что на него обращено множество взоров. Меня смутили лишь излишне волосатые пальцы. Держу пари, ему и носки шерстяные носить не надо, вспотеет.

– Моя компания, с дозволения Его Имперского Высочества, занимается торговлей с вашими соотечественниками. Мы, конечно, не единственные в этой сфере, но наиболее крупные представители. И теперь намерены расширяться.

Он подождал, будто надеялся, что я сейчас поддержу разговор. Я лишь кивнул.

– Главная проблема нашего города – это несколько стесненные границы. Могли бы мы подумать, что дворяне будут обитать в доходных домах не из-за отсутствия денег, а именно подходящего места жительства?

– Я уж точно нет.

– Вместе с тем нельзя сказать, что чиновники не сидят, спустя рукава. Они понимают сложность сложившейся ситуации. Вы видели дом, который построили на улице Святого Николая?

– Нет, не видел, – честно признался я, пытаясь вспомнить, название, которое уже слышал. Вроде где-то в западной части, куда я не добирался.

– А он не один. Петербург не зачах, он изменился. И продолжает меняться.

Это было правдой. Из-за стены сюда поставлялось много стройматериалов. На улицах постоянно раздавались звуки пилы, протяжное пение рубанка, скрежет мастерка. Чем дальше ты уезжал от центра, тем явственнее понималось, что в Петербурге постоянно что-то ломается и строится.

Но вместе с этим, мне было категорически плевать на изменение архитектуры северной столицы. И, наверное, Билибин прочитал это в моем взгляде. Потому что сразу же перешел к делу и стал говорить быстрее.

– После разрешения некоторых недоразумений с вашими соотечественниками, мы нашли общие точки соприкосновения с застенцами. И я выкупил несколько зданий под склады. Не скажу, что они идеально подходили, но до поры до времени меня все устраивало. А теперь… Одно из них хочет приобрести одно влиятельное лицо. Очень влиятельное. Таким обычно не отказывают. Да и признаться, Николай Федорович, давно пора расширяться. Дела идут в гору.

– Вы узнали мое отчество, – улыбнулся я, немного вымотанный напором гостя.

– В моем деле информация лишней не бывает, – кивнул Билибин. – Навел справки.

– И чем же я могу вам помочь?

– У вас есть подходящая для моих задумок земля. На ней раньше был судостроительный завод. Сейчас там уже почти ничего не осталось, я проверил. Да и для вас он будет больше обузой. Ведь в конце года необходимо платить налог. К тому же, вы несколько стеснены в средствах.

– Да? – напрягся я.

– Прошу прощения, но я же говорил, что навел справки. В делах подобного рода мелочи очень важны. На днях вы сняли все средства с банковского счета. Источников дохода у вас нет. Скоро платить за аренду этого дома. Одни сплошные расходы.

Билибин добродушно улыбнулся, но я понял, что это лишь маска. Он теперь походил на хищника, который почуял добычу, но старательно прячет зубы.

– Поэтому с присущей мне щедростью и глубоким уважением к вашим соотечественникам, я хочу выкупить у вас эту землю. Скажем, за сто тридцать тысяч рублей. Сумма, согласитесь, довольно внушительная.

Я даже дышать перестал. Сколько, сколько? У меня проблемы со слухом или он действительно после «сто» сказал «тридцать». А еще там было что-то со словом тысяч. Это ж сколько бабок? Да я же, да мне же… Неужели наступила белая полоса? Только мне понадобились деньги и вот появился передо мной румяный человечек, который их мне предлагал. И все бы хорошо, только меня очень смущала эта вымученная улыбочка Билибина. Как говорят, на рынке всегда один дурак, а другой подлец. Дурак не знает цену, а подлец очень хорошо ее знает. Я постарался взять в себя в руки и дышать ровнее.

– Я бы мог сдавать вам землю в аренду, – осторожно заметил я, прощупывая почву.

– Боюсь, я не могу пойти на это, – улыбка впервые на мгновение сошла с лица Билибина. – Там предстоит громадная перестройка. Необходимо возвести ангары, дополнительные строение, да много чего. Поэтому мне нужно, чтобы земля находилась в собственности. Сто тридцать тысяч – прекрасная цена.

– Спасибо за щедрое предложение, – теперь и я фальшиво улыбнулся. – Но вы же знаете, я человек здесь новый. Мне необходимо посмотреть самому, посоветоваться.

– Посоветоваться? С кем? – повысил голос Билибин. Он тут же спохватился и продолжил более сдержанно. – Николай Федорович, я пришел к вам, рассчитывая на вашу разумность. Я не могу ждать долго. И буду рассматривать другие варианты. Если же вы после долгих раздумий решите согласиться, то сумма выкупа может стать гораздо ниже.

– Пусть так. Но все-таки я подумаю.

– Что ж, не буду больше тратить ваше время, – поднялся граф.

По всему было видно, что он рассчитывал на иной исход разговора, но старался не подавать виду.

– Буду с нетерпением ждать вашего решения. И надеюсь, что мы договоримся в ближайшее время. На визитке есть адрес, где меня можно найти.

Билибин ушел, а я еще долго сидел в кресле, обдумывая услышанное. То, что цена за покупку низкая – к гадалке не ходи. Он рассчитывает, что я несмышленый пацан, который не знает цену деньгам. И только прижало, как меня можно брать голыми руками.

А ведь именно так он и поступил. Причем, правильно выждал время. Сколько прошло с момента, когда я забрал деньги из банка? Держу пари, он знает и куда они пошли. Но пришел граф только сейчас. Дал мне время немного помариноваться в грядущей бедности.

Какие варианты теперь? Выйти на его конкурентов и прощупать реальную цену земли. Вот только не факт, что она им будет так же нужна. Но верно и другое. Надо самому посмотреть, что же там за судостроительный завод. Может и продавать не придется.

– Илларион, что там с ужином? – крикнул я.

– Только вас и жду, господин. Поедите хорошо, завтра как новенький станете. Их превосходительство сказал, что надеется ваша хворь, как же это… носит временный характер. И скоро вы появитесь в лицее.

– Ну, уж точно не завтра, – ответил я ему. – Завтра Илларион мы едем осматривать наши владения.

Глава 18

Я хмуро трясся на разухабистых улицах окраины Петербурга, изредка недовольно оглядываясь на сопровождающих нас жандармов. Вот ведь сволочи. Отпустили пролетку, которая обычно возила меня в лицей, мол, я же болею и утром никуда не поехал. А у них каждая карета на счету. Свой же экипаж оставили. Молодцы, нечего сказать. Вот только они на императорском довольствии, а мне пришлось три с половиной рубля тратить, чтобы доехать до судостроительного завода.

Сказать по правде, в этой части города было довольно уныло и пусто. Как объяснил Илларион, не очень здешние места жаловали. Ветрено, далеко от центра, вечный холод с Финского залива. Ну, раньше так было. Теперь-то понятно, что все вроде как измениться должно.

Но руки государственного архитектурного департамента сюда еще не дотянулись. Сказать по правде, глядя на пустынные песчаные косы, кое-где с только намечающимся фундаментом, я искренне недоумевал, зачем Билибину понадобилась именно моя земля? Территории здесь хватало. В том числе намного ближе к основным улицам города. Что, по моему разумению, гораздо удобнее в плане логистики. Странно все это, очень странно.

Хотя еще одно загадочное обстоятельство произошло, когда мы почти оказались на месте.

– Наш завод там, что ли? – указал я Иллариону. – Где трубы?

– Помилуйте, господин, это крематорий. Ваша земля за ним.

Как оказалось, завод находился на вытянутом полуострове прямоугольной формы, похожим на широкий волнорез. Я разглядел там какие-то здания, кстати, вполне целые. И что интересно, внятной дороги к моим владениям не было. Даже намека на мостовую. Перед заводом, практически выходя на улицу, раскинулся крематорий, состоящий из нескольких отдельных зданий. Кстати, я не думал, что здесь настолько прогрессивное общество.

– И многие у вас пользуются услугами крематория?

Илларион недоуменно посмотрел на меня, словно я сказал жуткую глупость. А потом хлопнул себя по лбу.

– Совсем забыл, господин, что вы порядков наших не знаете. Просто о том все известно.

– Да что известно? – нахмурился я. Терпеть не могу, когда говорят загадками.

– Почитай лет семьдесят назад Николай III указ издал. Что все маги, вне зависимости от ранга, должны после смерти в крематории сжигаться. Уж сколько через то бунтов было. Их так и называли, Пепельные. А потом и смирились. Пусть не сразу, но со временем. Куда деваться, коли уж император так велел? Даже церковь этот издала, как его…

– Эдикт, – подсказал я.

– Его родимый. Дескать, ничего страшного. Кого пламенем объяли после смерти, они Господу тоже угодны.

Ну, от этих я чего-то подобного и ожидал. Меня вообще довольно сильно интересовало, как церковь объяснила появление магов. Пока еще ни в одной книжки размышлений на эту тему не встречал. Но были сейчас вопросы поважнее.

– Скажи, Илларион, а недомов тоже сжигают?

– Нет, – помотал головой слуга. – Про нас речи не было. Все также на погосте хоронят. А вот магов, извольте, только сюда. После в специальное зданьице, на полочку. Вон там оно находится, – ткнул он пальцем. – Название еще какое-то цветочное.

– Колумбарий, – снова подсказал я.

– Точно, господин. Истинно так и есть. И Его Светлость там теперь стоит. Я наведывался, смотрел. Все чин чинарем. Чистенько, красиво.

Именно в этот момент от здания крематория отъехал внушительных размеров отряд. Да не простой, с конным, точнее кьярдным сопровождением синемундирных. Они держались спереди и сзади от закрытого экипажа. Более того, мои жандармы обогнали нас, знаками указывая остановиться.

– К поребрику прижимайся, окаянный, – крикнул старший, штабс-ротмистр, если я правильно определил по погонам, извозчику. – Да поскорее.

После офицер уже обернулся ко мне.

– Прошу прощения, вашблагородие, но надобно пропустить.

Я поднял ладони перед собой. Мол, все нормально. В нашем мире тоже бывали блатные кортежи, а после появления иносов их количество вообще увеличилось на порядок. Почему этот мир должен быть хуже?

Меня только интересовало кого такого важного сопровождали люди из Третьего Отделения? По размаху, никак не меньше самого императора. Но у него точно никто не помирал и вроде даже смертельно не болел. Мне Илларион каждый день трактирные новости приносил, где хозяин заведения самолично утром читал газету.

Жандармы проехали молча, с подозрением глядя на меня. Ну да, физиономия у графа Ирмера-Куликова не сказать, чтобы интеллигентная. Простите, как получилось. Лишь несколько из них кивнули своим товарищам, да так и скрылись из виду. Что самое забавное, рядом с ними я ощутил магию. Не знаю, как это можно объяснить. Будто воздух стал плотным, как желе, да время потекло чуть медленнее. Странно, но возле своих сопровождающих я подобного не испытывал. Хотя все из них были магами, это абсолютно точно.

– Теперь можно, вашблагородие, – махнул мне главный из жандармов.

Мы свернули с мощеной улицы и затряслись по бездорожью. Блин, а еще культурная столица и все дела. Понимаю, раньше руки не доходили. Все же Васильевский остров – не самый главный. Но вот уже полгода прошло, а тут конь не валялся. Мне казалось, что здесь как раз переизбыток людей и недостаток территории.

– Стой, шельма! – закричал возница, покачнувшись на облучке… – С вас три с полтиной, Ваше Благородие.

– Илларион, отдай, – сказал я, спрыгивая на землю. – И подождите нас, похоже, мы тут ненадолго.

Нет, я помнил слова слуги, что здесь все растащили. Однако думал, что он немного преувеличивал. Все-таки Ирмер был светлейшим князем, могущественным магом и все такое. Его по определению должны были бояться. Оказалось, что овца без пастуха отбивается от стада, вне зависимости, какой бы хороший этот пастух не был. А Ирмер, как мне представлялось, забил на завод еще там, перед переходом.

Насколько я понял из книг по истории – именно здесь должна была располагаться основная база по строительству кораблей. Потому Ирмер и приобрел завод. Вот только в дело вмешалась геополитика. Границы Империи значительно расширились. Была поглощена почти вся территория Голландии. Именно там и сделали ставку на строительство флота. Что вполне логично. Производственные мощности есть, Северное море вот оно, стоит руку протянуть. А Питер остался просто столицей.

– Даже сторожа нет, – помрачнел я, глядя на поваленный забор.

– Филимон в прошлом году богу душу отдал, – ответил Илларион. – Его Светлость нового сторожа поискал, а потом и махнул рукой.

– Это он зря.

У меня сложилось впечатление, что пусть Ирмер и был неплохим магом, но как управленец он оказался так себе. Подобное бывает с людьми, которые неожиданно разбогатели. Надо бы узнать, каким способом Его Светлость нажил себе состояние.

– Ох, – только и выдохнул Илларион. – Давно я здесь не был.

– Тут, похоже, давно никто не был.

– Пойдемте, господин, я покажу вам все.

Я скривился. Было бы что показывать. Что здесь все растащили – стал ясно еще не заходя в помещения. Вот никогда не понимал, ну ладно, украл ты до чего рука смогла дотянуться. Вот только зачем окна разбивать, двери выламывать? Не удивлюсь, если в конторе управляющего где-нибудь прямо на столе кто-то оставил большую и пахучую кучу… В общем, кучу.

Земли, к слову, оказалось не сказать, чтобы много. Я смотрел по документам, всего шесть с половиной гектаров. Что для завода подобного уровня – копейка. Правда, глядя на состояние своего имущества, я понимал, что в целом все справедливо.

Все мое богатство состояло из огромной пустой площадки перед зданием (здесь бы, кстати, отлично встало поле одиннадцать на одиннадцать), котельной, выложенной из красного кирпича, железокотельной мастерской – вытянутого здания с большими арочными окнами и высокой трубой, самого завода и крытого дока, весьма внушительного по размерам. Последний, само собой, располагался у воды. Ну, и пустой земли вокруг.

Ну, и что вполне объяснимо – везде царила разруха. Всем строительным кранам приделали ноги, в котельной ни котла, ни топки я не наблюдал – все-таки железо, его сдать можно. В главном здании, где помимо нескольких цехов находилась контора то ли владельца, то ли управляющего, тоже пусто и грустно. Везде гулял ветер, напевая о скором наступлении холодов.

– Тут даже продавать нечего, – остановился я у сваленных без всякого порядка лесов, единственного оставшегося богатства. – И не восстановишь ничего. Легче все разрушить и построить заново с учетом прошлых ошибок.

– Вам виднее, господин, для меня подобное лес дремучий, – искренне признался Илларион, сплюнув себе под ноги. – Вот ведь черти, нагадил кто-то.

Он принялся вытирать подошву сапога, а я прошел вперед. Что-то не билось. Во-первых, вот именно это – центральное здание идеально подходило под склад. Только окна заменить и все. Да и в остальном если подшаманить, то применение можно найти. Разве что сухой док здесь не в тему. Но его ладно, в расход.

Билибин же сказал, что тут все сносить надо и строить заново. Нет, я понимаю, если бы он хотел наладить здесь какое-нибудь производство. Но для хранения товара как-то слишком много мороки. С другой стороны, это его дела. Сто тридцать тысяч за эту рухлядь на дороге не валяются.

Мы вышли наружу, со стороны сухого дока, и уже собрались отправиться восвояси, как произошло одно событие, испортившее не только настроение, но одежду.

Видимо, местные не были знакомы с понятием предупредительный выстрел в воздух. И шмаляли сразу без всякого разбора. Потому что именно так сейчас и произошло. Я даже испугаться не успел. Точнее, сначала раздался выстрел, а потом я уже испугался. Да не за себя, а за Иллариона, который повалился, как подкошенный, забрызгивая меня каплями крови.

Источник опасности я разглядел сразу – сухонького мужичка с длинным револьвером в каком-то странном, сером мундире. Все пространство вокруг было устлано белым дымом, видимо, от выстрела, а сам незнакомец щурился, оценивая степень ранения неприятеля. И лишь заметив меня, вскинул револьвер снова.

Вот только я не зевал. Не знаю, что сработало раньше – возможная угроза жизни или то самое воспоминание, которое так тщательно разбередил во мне Будочник. На всякий случай, о тете Маше и своем детском испуге я тоже подумал. А после соткал самую простую и быструю форму защитного заклинания седьмого ранга – Баклер.

Это уже потом, анализируя, я понял, что все сделал правильно. Непонятно, пробила бы пуля мою Кольчугу. К тому же, последнее заклинание тратило слишком много сил. В моем же состоянии сейчас лучше обходиться минимумом.

Но даже так Баклер вышел чуть больше, чем требовалось. В самоучителе его диаметр составлял не больше восемнадцати дюймов, то есть около сорока пяти сантиметров. И вообще использовался, как вспомогательное оружие при фехтовании. Я же постарался чуть сильнее, сотворив щит раза в полтора больше. И мгновенно присел за ним, не дожидаясь, пока из меня сделают решето.

Весьма вовремя. Пуля звякнула о магическую преграду и отлетела в сторону. Я выглянул, но спрятался снова. Наш незнакомый обидчик и не думал отступать. Какой несообразительный. Ну ладно, щас я тебя.

Вообще, воевать я не собирался. Пусть все друзья, включая Дмитриеву, назовут меня занудой, но калечить или убивать непонятно кого, не очень хотелось. Хотя бы потому, что необходимо узнать, что мы ему такого сделали. Иными словами, прежде чем кого-то лишить жизни, его нужно попытать. А то совсем никакого удовольствия. К тому же, у меня под боком есть трое злых товарищей в синих мундирах. Они уж этого бедолагу точно на британский флаг порвут.

Жандармы по-любому слышали выстрелы. Вот только непонятно, когда и куда прибегут. Эхо тут довольно коварное. Поэтому свободной рукой я выковал Погребальный звон. Чем хорошо это заклинание, если в тебе есть хоть капля магического дара, ты буквально его почувствуешь. Это своеобразный радар.

Правда, на его звук пришла не совсем подмога. Точнее совсем не подмога. Из-за здания котельной вынырнули еще двое серомундирных. И плевать, что один бежал с ружьем, второй уже вытянул руки перед собой. Зараза, маг!

Я влив в форму Баклера больше силы, расширяя ее. Вместе с ней увеличился и щит. Я с трудом подобрался к стонущему Иллариону, теперь Баклер приходилось держать двумя руками, и прикрыл еще и слугу.

Нет, все довольно неплохо. Вот только заклинание, по ощущением, шагнуло за порог седьмого ранга. И стремительно тянуло из меня силы. Не будь вчерашней ночной тренировки, я продержался бы дольше. Но теперь спина взмокла, на висках выступил пот, а конечности затряслись.

Именно в этот момент, почти что со звуками горна, подоспела кавалерия. Разве что без коней. Забавно, но я первый раз видел, как сообща действуют маги. Ближайший жандарм выставил передо мной Баррикаду, второй прикрывал штабс-ротмистра неизвестным мне заклинанием, а последний сходу применил Громовой шаг.

Простейшее заклинание шестого ранга, рассчитанное на то, чтобы сбить с ног противника, в руках опытного мага возымело чумовое действие. Оно разметало троицу нападавших, как маленьких котят. Будто рядом с ними взорвалась граната. Да нет, с десяток гранат.

– Как вы, вашблагородие? – поспешил ко мне ближайший жандарм. – Баклер? Разумно. Так, значит, вы дар свой пробили. Поздравляю.

Я закусил губу. Сегодня о том, что я могу управлять даром, узнает и Максутов. Какой я молодец, что не сотворил Кольчугу или Баррикаду. Тогда вопросов было бы больше. А седьмой ранг – так, мелочевка. Однако хоть это сейчас и немного беспокоило меня, но не в полной мере. Волновало другое.

– Посмотрите, что с ним, – указал я на Ильку.

– Эк его, – скривился жандарм. – Боюсь, не довезем. Ваше благородие, – обратился он уже к непосредственного начальнику, – посмотрите, пожалуйста.

Штабс-ротмистр, склонившийся над бесчувственными противниками, поднялся и быстрым шагом подошел к нам. Увидев Иллариона, он лишь поцокал языком.

– Плохой он, вашблагорогие, – обратился он ко мне.

– Не жилец, – поддакнул жандарм, – не довезем.

– Селиверстов, рот закрой. И рану лучше прижми. Коли был у нас хоть один лекарь, – сокрушенно сказал штабс-ротмистр. – Епифанов, давай за экипажем. Попробуем…

Было видно, что он действительно хочет помочь. Вот только сам не верил в успех возможного предприятия. Побежавший за повозкой жандарм неожиданно остановился и попятился назад. Я поднял голову и увидел причину его замешательства.

Нас окружали пятеро новоприбывших серомундирных, который возглавлял пожилой мужчина с гладковыбритым подбородком и идеально очерченными бакенбардами. Седина еще не окончательно посеребрила его волосы, однако морщины вокруг глаз намекали, что старость не за горами. А еще я заметил, что его одежда отличалась от прочих. На ней хотя бы имелись знаки различия. Принадлежал он к кавалерии и состоял в звании полковника. Опять же, если память мне не изменяла. Поди вмести в такую голову столько информации за столь короткий срок.

– Что здесь происходит? – грозно спросил он. – И кто вы такие?

Не знаю, что именно тогда произошло. Передо мной стоял мужчина, наверное, втрое старше. Но теперь из-за дурацкого происшествия, которое я ошибочно посчитал очередным покушением, умирал Илларион. Он если и был виноват в чем, так только в том, что не сбежал от меня, когда умер Ирмер. А выполнил последнюю волю светлейшего князя.

– Вот уж я бы хотел спросить с вас, Ваше Высокоблагородие, что именно здесь происходит? Почему на моей земле ваши люди покушаются на меня? Почему они ранят моего слугу и теперь он умирает здесь. И вряд ли мы довезем его живым до лекаря. И какое право после этого вы имеете требовать с меня объяснений?

Не знаю, что это было. Видимо, графская кровь проснулась. А может действительно накипело. Бегаешь тут, как конь педальный, пытаешься хоть как-то влиться в этот странный город, порой жизнью рискуешь. А потом в тебя стреляют на собственном заводе.

Однако полковник смутился. Он грозно обвел взглядом бесчувственных серомундирных, после чего посмотрел на меня. Но уже более участливо. Может даже немного виновато.

– Вы, видимо, граф Ирмер-Куликов, новый владелец? – не дожидаясь ответа, полковник продолжил, уже обращаясь к жандармам. – Господа, произошла чудовищная ошибка. Мои люди приняли вас за грабителей. Прошу покорнейше извинить. Ах да, слуга.

Он махнул рукой своим и парочка отлипившихся серомундирных проворно подскочила к Иллариону, после чего подхватила его.

– Позвольте пройти к нам, – указал он в сторону крематория. – У нас есть лекарь. Не бог весть какой, пятого ранга. Но он справится с ранением. И позвольте представиться, попечитель городских кладбищ и крематориев, Кузяков Петр Евгеньевич.

Глава 19

Глядя на житье-бытье полковника от кавалерии, по странному стечению обстоятельств оказавшегося попечителем городских кладбищ и крематория, я пришел к выводу, что живу неправильно. Не нужен никакой дворянский титул и магические ранги. Необходимо найти теплое местечко, которое будет обеспечивать и тебя, и всех твоих многочисленных родственников. Хотя и в нашем мире похоронный бизнес был уделом избранных. В которой точно не попадешь с улицы.

Крематорий оказался действительно огромен. Именно сейчас мы сидели и пили чай в здании, которое можно было назвать центральный офис руководства. Мебель, явно ручной работы, ковры, потрескивающий камин, портрет императора (красивый, кстати, мужик, рослый и здоровый).

– Берите пряники, Ваше Благородие, берите, – предлагал мне Петр Евгеньевич. – Моя кухарка их самолично печет. Ум отъедите.

Я покорно взял пряник и понял, что полковник не врал. Пирожные с нашего трактира не шли с ними ни в какое сравнение.

– Что там с Илларионом, Ваше Высокоблагородие? – поерзал я на стуле.

– Все хорошо. Кровь остановили, пулю вытащили, жизни ничего не угрожает. Послали за Ефим Кузьмичем. Он в городе маг третьего ранга, да и должен мне. Прямо сегодня этого Иллариона на ноги поставит. И, Николай Федорович, можно без официоза. Просто Петр Евгеньевич.

– Хорошо, Петр Евгеньевич, – легко согласился я. От этих высокородий и высокоблагородий во рту пересыхало. – Скажите, а как давно вы выполняете работу полиции? Грабителей вот решили поймать.

– Так все происходящее вокруг крематория имеет непосредственное отношение и ко мне, – развел руками Кузякин. – Сегодня они к вам полезут, завтра ко мне заберутся. Зачем же доводить до критической точки?

– К вам только если полный дурак заберется. Сколько в вашем подчинении человек? И не калеки какие-то, все вооружены. Даже маги есть.

Что было правдой, серомундирных здесь оказалось столько, что в глазах рябило. Вообще, складывалось ощущение, что я попал на какой-то секретный объект, где все присутствующие упорно делал вид, что никакой это не секретный объект, а этот здоровенный лазер, направленный на другой континент, просто элемент декора.

– Ребята из охранки, – легко отмахнулся Кузякин. – Видите ли, к нам сегодня приезжали важные гости. Вот Его Величество и выделил, так сказать…

Петр Евгеньевич был сама вежливость и обходительность, но я понимал, он, мягко говоря, мне что-то не договаривает. Если бы дело происходило в моем мире, я бы сказал, что тут попросту отмывают бабки. Но жандармы, куча охраны, маги… Сложно все для обычной коррупционной схемы. Что-то тут происходило. И я вряд ли узнаю что.

Кузякин явно почувствовал, что тему пора менять. Поэтому взял пряник и, пристально разглядывая его, словно перед ним находился предмет искусства, спросил.

– А вы, Николай Федорович, решили осмотреть владения?

– Да. Мне поступило весьма заманчивое предложение по покупке земли и всего, что на ней находится. И я захотел посмотреть, за что же просят такие хорошие деньги.

– Какие, если не секрет?

Я замялся, думая, отвечать или нет. Но потом все же решил, скажу. Заодно узнаю, во сколько оценивает завод Кузякин. Он вроде мужик бывалый, да еще местный. Ну, и сказал. Совсем не подумав о возможных последствиях.

Кусок пряника вылетел изо рта Петра Евгеньевича, шлепнувшись на стол. А сам попечитель громко закашлялся. Я молниеносно вскочил и принялся бить его по спине, только по ходу осознав, что, возможно, делаю что-то неправильное. Не помню, чтобы в правилах этикета по этому поводу что-то писали. Впрочем, я и не все прочитал. Нудятина же.

– Спасибо, Николай Федорович, спасибо. Практически жизнь спасли, – откашлялся попечитель, утирая слезы.

– Вас так удивила сумма? Понимаю, что дешево.

– Дешево? – рассмеялся он. – Сто тридцать тысяч рублей за кусок непонятно чего? Да там красная цена девяносто в базарный день. Простите, что я так откровенно.

Сказать, что я растерялся, ничего не сказать. Мне думалось, что Билибин пытается меня до нитки обобрать. А тут оказалось, что он чуть ли не благодетель. Мир перевернулся и возвращаться обратно не торопился.

– Почему же? – растерянно пробормотал я. – Земля в Петербурге стоит дорого. Здесь можно построить склад или дома.

– Чушь, – отмахнулся Петр Кузьмич. – Строить склад у черта на рогах, уж извините, но так оно и есть, проку мало. Что до домов… Посмотрите, Николай Федорович, в окно. Ни дороги, ни лавок поблизости, по соседству крематорий. Много найдется желающих здесь поселиться? Нет, когда-нибудь, если бы Петербург разросся…

Он замолчал, погрузившись в какие-то свои думы. А после неожиданно спросил.

– И кто же сделал вам столь щедрое предложение?

– Господин Билибин, – на автомате выпалил я.

– Всеволод Кириллович? – задумчиво пригладил бакенбарды Кузякин. – Любопытно. Возможно, у него действительно есть здесь какой-то свой интерес. Кто знает… Однако что мы все о делах, да о делах. Николай Федорович, не сочтите за дерзость, но ведь вы застенец.

Я кивнул. Факт, который было бы глупо отрицать. К тому же собеседник не спрашивал.

– Расскажите мне, как у вас там? Хоть немного. У нас каких только слухов не ходит. А вот так, из первых рук, так сказать, никто ведь и не расскажет.

Я пожал плечами. А что? Мне не трудно. Да и вряд ли я какую-то государственную тайну нарушу. Поэтому я стал повествовать. Про самоходные машины (что Петр Евгеньевич воспринял с легкой улыбкой, мол, знаем, видали), про самолеты (улыбка застыла и уголки рта стали медленно опускаться), про интернет и передачу данных (следом вытянулось в удивлении и лицо попечителя). Признаться, такого благодарного слушателя у меня не было давно. Даже друзья в лицее то и дело перебивали.

– Однако, – только и протянул Петр Евгеньевич, когда я закончил. – Сколько всяких чудес напридумывали.

– И вы бы напридумывали, если бы не магия.

– Может быть, – серьезно ответил попечитель. – Все может быть.

Наверное, мы бы проговорили еще час или два. В кабинете полковника было тепло, горячий чай оказался терпким и вкусным, пряники мягкими, но тут в дверь постучали.

– Входите, – голос Кузякина тут же преобразился в повелительный. Наверное, именно так он и командовал на военной службе.

Один из серомундирных просочился в кабинет, мелкими шажочками приблизился к начальнику и что-то зашептал на ухо. Нет, врет Петр Евгеньевич, при всем моем к нему уважении (а мужик мне действительно понравился). Охрана здесь совсем не временная, а вполне постоянная. Вон как он их выдрессировал.

– Ну вот, – поднялся на ноги попечитель. – Жив ваш слуга, Николай Федорович. И вполне здоров. Конечно, пару дней рана потянет, но бегать-прыгать уже сейчас может.

Я облегченно кивнул, размышляя о своем. Несмотря на нашу развитую технологи и отсталость магов, и в их мире были свои плюсы. Например, те же лекари. После подобного ранения, даже если бы врачи успели все залатать, Илларион еще бы несколько недель не вставал с койки.

– Ну все, иди, – бросил Петр Евгеньевич своему подчиненному. И дождавшись, пока тот скроется, обратился ко мне вкрадчивым голосом. – Я бы очень хотел, чтобы этот досадный инцидент остался между нами. Незачем Его Светлость Игоря Вениаминовича беспокоить по пустякам.

Я ухмыльнулся. Получается, попечитель знает про Максутова и наши отношения. Забавно. А если знает случайный человек, скорее всего, известно и всему Петербургу.

– Это в знак моего глубочайшего расположения, – рука полковника скользнула к столу, отработанным движением открыла выдвижной ящик и вытащил пухлый конверт. – И за все доставленные неудобства.

Вообще, это действие походило на взятку. Хотя бы потому, что взяткой и было. С другой стороны, мы как раз оба не очень заинтересованы, чтобы история со стрельбой на заводе пошла дальше крематория. Как бы забавно это не звучало. К тому же, я не совсем в том положении, чтобы корчить из себя самого честного человека в мире. Дают – бери.

Я и взял. Открыл конверт, увидев кредитные билеты золотого стандарта номиналом в сто рублей, на которых была изображена Екатерина II. Судя по внушительной стопке, здесь их либо пятнадцать, либо двадцать. Я даже в уме прикинул, на сколько мне этого хватит. Поэтому убрал конверт и протянул полковнику руку.

– Рад был с вами познакомиться, Петр Евгеньевич.

– Взаимно, Николай Федорович. Ежели не продадите завод, милости прошу, в любое время в гости. И если возникнут трудности, постараюсь помочь чем смогу. Я ваш должник теперь.

– Я думал, что мы обо всем договорились, – помахал я конвертом.

– Это да. Но вы еще спасли меня от позорной пряничной смерти, – рассмеялся полковник.

Вот какие все-таки хорошие люди эти военные, когда речь не идет о их службе. Такое ощущение, что с ними можно разговаривать обо всем. В противном же случае, они сразу скучнеют, сереют, замыкаются. Выход один – не беседовать с ними о делах.

Петр Евгеньевич оказался в высшей степени приятным человеком. Кроме денег он предоставил мне свободный экипаж. Наш нанятый возница удрал сразу, как услышал стрельбу. И я его понимаю. На одной чаше весов три с полтинной, на другой собственная жизнь.

– Все-таки две тысячи, – негромко прошептал я, пошуршав «катеньками», как только мы отъехали.

Воровато обернулся и встретился с хитрым взглядом штабс-ротмистра. Мда, не работать мне в госсекторе. Я даже после того, как удачно взял взятку, умудрился спалиться. С другой стороны, какая же это взятка? Скорее компенсация.

– Что говорите, господин? – спросил Илларион.

Не могу сказать, что он был, как новенький. Все же крови потерял ощутимо, однако выглядел вполне прилично. Чуть бледноватый, заторможенный, но живой и невредимый. А еще над ним висела незнакомая мне форма заклинания. Лекарь сказал, что она сама собой пропадет через пару дней.

– Я говорю, что пытаться тебя убить вполне выгодно. Если не до смерти, конечно. Хочешь, мы из тебя крутого автоподставщика сделаем? Ах, у вас же авто нет. Тогда будешь под проезжающих лошадей бросаться. А я потом денег с них требовать. Как я придумал, а?

– Шутки у вас, – нахмурился Илларион. – Скорей бы до дома добраться и лечь. Будто кишки все вывернули.

– А вот по этому поводу можешь не торопиться. Потому что едем мы не домой.

– Куда ж собрались? – совсем расстроился слуга. – Вон и дождь вроде собирается.

– Да тут недалеко, – вытащил я знакомую визитку. А затем обратился к вознице. – Остановите, пожалуйста.

Вообще, это называлось недостаточной выборкой при принятии решения. У меня было два мнения относительно цены на завод. И оба, так сказать, весьма сомнительные. Одно по причине высокой стоимости, другое из-за низкой. Нужно было третье, независимое. Конечно, можно поехать к какому-нибудь оценщику и потратить полдня, но у меня под рукой был вполне подходящий для этого дела офицер.

– Ваше Благородие, – обратился я к штабс-ротмистру. – Можно вас на минутку?

– Конечно, – ответил тот, спрыгивая с пролетки и подходя ко мне.

– Прошу прощения, что говорю с вами о таких пустяках, но в данный момент вы наиболее подходящий собеседник. Скажите, гипотетически, может ли быть любопытен для покупки мой завод?

– Если будет интерес, то почему бы и нет, – ответил он, пожав плечами.

– А будь у вас денег столько, сколько вы пожелаете. И вы бы решили приобрести его. Сколько бы дали?

– Право, Ваше Благородие, о чем вы? У меня усиленный годовой оклад пять двести.

– Гипотетически, – устало повторил я.

– Ну, если гипотетически. Тысяч за семьдесят-восемьдесят.

Я грустно вздохнул.

– Ваше благородие, вы не подумайте, не в вас дело, – понял он превратно мою реакцию. – Но земля на отшибе. Если под доходные дома, то все сносить и перестраивать. Дороги нет. Да и соседство, мягко скажем…

– Да, где-то я это слышал, – сказал я. – Вот только там мне давали девяносто. Спасибо, едем дальше.

Я дошел до возницы.

– Пересечение Малого проспекта и Четвертой линии.

– Куда собрались-то, господин? – спросил Илларион.

– Проверить одну теорию. Ну, или внезапно разбогатеть. Одно из двух.

Торговый дом «Туда и обратно» располагался в небольшом четырехэтажном здании на самом углу. И судя по очереди из ломовых ванек, грозных приказчиков, артелей грузчиков и многочисленных покупателей, дела у Билибина шли вполне неплохо. Может, сто пятьдесят попросить? Раз уж он такой альтруист.

Жандармам мое путешествие явно пришлось не по вкусу. Они расталкивали людей, прокладывая себе путь ко входу, и грозно смотрели по сторонам. А я тем временем уцепился за ближайшего приказчика.

– Добрый день, подскажите, где мне можно найти Всеволода Кирилловича?

Тот, замученный и уставший, хотел сначала сказать что-то грубое, но внезапно его взгляд упал на моих сопровождающий. Бог знает, о чем этот бедолага подумал. Может, что хозяина сейчас повезут в Третье Отделение? Или его самого туда поволокут, если начнет хамить.

– Пойдемте, – только и сказал он.

Напрасно я думал, что внутри будет поспокойнее. Напротив, самый бедлам творился именно здесь. Постоянно кто-то пробегал, махал бумагами, кричал, торговался. Что-то падало, грохотало, взвизгивало, звенело. Я даже не понял, как мы пробрались через эту вакханалию к лестнице и поднялись на третий этаж. Здесь уже приказчик оставил меня и жандармов в крохотной приемной, а сам ушел доложить. Впрочем, скоро вернулся, жестом приглашая войти.

– Ваше Благородие, останьтесь здесь, пожалуйста, – сказал я штабс-ротмистру. – За меня не беспокойтесь. Он недом. Даже если что выкинет, я смогу себя защитить.

По лицу жандарма пробежала легкая тень сомнения, однако наше недавнее приключение, видимо, повысило мои акции. Он коротко кивнул, а я вошел внутрь.

– Николай Федорович, – подался навстречу Билибин, улыбаясь намного меньше, чем в день нашего знакомства. – Чем обязан?

Вообще, складывалось ощущение, что он не сказать, чтобы рад мне. Скорее как раз наоборот. Он вел себя как человек, к которому сейчас должны прийти на вписку друзья, а тут появился тип, которого не приглашали.

– По поводу вашего предложения, – я подумал, вспоминая какое-нибудь удачное местное выражение. В голове пришло только единственное слово. – Давешнего.

– Предложения? – будто бы удивился Билибин.

– По поводу покупки завода.

– Ах, это, – отмахнулся торговец. – К сожалению, мне уже предложили более подходящую землю. Чуть ближе к городу и по более подходящей цене.

Я улыбнулся этому лжецу. Никакого сожаления ты не испытываешь. И ничего тебе не предлагали. Что-то изменилось с нашей последней встречи. Что именно? Вряд ли на территории моего завода находилось нечто, а теперь оно пропало. Золото, нефть или волшебные прибамбасы. Все, что можно, оттуда давно уже вытащили.

Значит, это было не на заводе. А рядом. К примеру, на земле крематория. Мне вспомнилась процессия утром. Жандармы на кьярдах, серомундирные, общая раздраженность и готовность палить во всех почем зря.

Что-то было на территории крематория. И именно поэтому Билибин хотел за огромные деньги купить мой завод. Для чего? Чтобы следить или попытаться украсть это нечто? Какую-нибудь реликвию? Вполне возможно. Вот только ее перевезли. А Билибин, как человек считающий, что в его деле информация не бывает лишней, узнал об этом довольно скоро. Наверное, почти сразу. Вот и изменил решение.

– Очень жаль, – сказал я, чуть поклонившись. – В таком случае, не смею больше отнимать ваше драгоценное время.

– Всего доброго, – тоже поклонился Билибин. – Буду рад вас снова видеть.

Хотя взгляд говорил о другом. Что-то примерно: «Надеюсь, что никогда больше не пересечемся».

Ну ладно, Билибин, смотри. Земля круглая, Питер маленький. А я уж точно узнаю, зачем тебе нужен был мой завод.

Пробиваясь наружу, я толкался очень уж яростно. Даже некоторые жилистые грузчики глядели на меня с определенной опаской.

– Куда теперь, господин? – страдальчески спросил Илларион.

– Домой.

– Наконец-то, – сразу повеселел слуга. – Самое время, отлежаться надо, в себя прийти.

– Вот уж фига с маслом, – ответил ему я. – Раз уж такая пьянка пошла, то почему бы нам не устроить небольшую вечеринку. Тут же телеги нет, так что надо бумажные письма рассылать, так?

– Телега есть в Никифора, на соседней улице, – с сомнением и грустью посмотрел на меня Илларион, настроение которого каталось на графике синусоиды, – но все же лучше письмами.

– Вот я напишу, а ты отвезешь. Да ты не беспокойся, из всех благородных там будут только Горчаков да Дмитриева. Остальные без рода и племени.

– Ох, не нравится мне все это, – честно признался Илларион.

Глава 20

Запоздало я подумал, что иногда надо слушаться Иллариона. Мужик жизнь прожил и все такое. Это в лицее, прогрессивном учреждении, где простолюдинам и дворянам приходилось общаться друг с другом по воле случая, все происходило без особых эксцессов. И то, всякие князья старались держаться подальше от сыновей кузнецов и кровельщиков. А то еще чего доброго испачкают их своей дремучестью и необразованностью.

Мои футболисты (которых, кстати, было четверо: Фима, Вадя, Никитка и Федор – с ним больше всего общался) робели, глядя на Елизавету Павловну. Да еще Горчаков сидел, задрав нос, представитель голубых кровей, мать его.

Не спасал и заваленный едой стол. Жрал как не в себя разве что Протопопов. Мои дворяне едва притронулись к пище, чтобы не показаться голодными, а футболисты жутко робели перед таким изобилием и тоже не ели. Чтобы аристократы не поняли, что они голодные. Ну и дураки, чего тут скажешь. Шутка ли, Илларион на ужин потратил тридцать рублей.

– Ладно, раз такая веселуха, давайте в игру сыграем, – предложил я.

– Давно пора, – оживился Фима. – Что, стуколку распишем?

– Вашблагородие, я в карты не будут, маменьке обещал, – встревожился Никитка. – Карты – верный путь на каторгу.

– Помню, помню, тебе нельзя на каторгу. Ни в какие карты мы играть не будем. Но предупреждаю в последний раз, кто еще раз развашеблагородится, тому фофан.

– Тогда во что? – отозвался Горчаков. – В рифмы?

– Или в фанты? – флегматично спросила Лиза.

– Ага, а еще в города предложите. Вот вы душные, конечно. Начнем с «Крокодила». А там посмотрим.

Вообще, я рассчитывал в этом мире быть королем безалкогольных вечеринок. Ну а что? За моими плечами вся индустрия игр, как настольных, так и салонных (именно так здесь принято было говорить). Вот только что-то пошло не по плану.

Мои футболисты слишком превратно поняли правила. Они решили, что надо придумывать такие слова, чтобы дворяне ничего не угадывали. И понеслась: бабайка, босовики, тарасун. Первое было барочным рулем для управления плотом, второе обувью без голенищ, а третье – вторично перегнанная молочная водка (это футболисты уже после рассказали). То есть, все то, что ни Лиза, ни Илья знать не могли.

Но и дворяне в долгу не остались. В редкие моменты перехвата хода, они требовали показывать циркуль, джезву, полонез или этикет. Поэтому спустя минут десять я решил поиграть в «Мафию».

И что-нибудь изменилось? Да ни фига. Во-первых, название сразу заменили на «Застенец». Потом долго извинялись передо мной, мол: «Николай, мы не в этом смысле» и «Вашблагородие, это ж шутка», но «ночью» у них решительно приходили застенцы и делали свое грязное дело. То есть, убивали мирных и несчастных имперцев. Тьфу ты, жертвы пропаганды.

И, само собой, у футболистов первым умирали дворяне, у дворян футболисты. Протопопов, кстати, после недолгих колебаний присоединился к Елизавете Павловне под осуждающие взгляды простолюдинов. Когда мнения расходились, начинались бурные переговоры. Такие, что «город» мог просыпаться.

Появилось даже желание все бросить – мол, пропасть между слоями общества можно залить лишь алкоголем, чего мне делать категорически не хотелось, неожиданно зашла третья игра – «Угадай, кто я?». Та самая, где листки с именами клеили на лоб. Вот тут мои гости внезапно забыли про сословия и вместе смеялись над главноуправляющим государственным здравоохранением Зубко по прозвищу Десна, которого пытался угадать Фима, почему-то известного всем булочника Яна с набережной реки Смоленки, бывшего руководителя Третьим Отделением Зубарева и прочее, прочее.

Я сидел и кивал, будто что-то понимал в этих непонятных персонах. С другой стороны, не пыхтят от злости – уже хорошо. Конечно, мировая революция и всеобщее равенство в мои планы не входили, но мне почему-то очень хотелось, чтобы эти разные мальчишки (и девчонка) немного сблизились.

Ну, и можно сказать, что это почти получилось. Когда вечер подошел к концу, то прощались все если не друзьями, то добрыми знакомыми.

– Спасибо, вашблагор… Коля.

– Спасибо.

– Всего хорошего, – расшаркивались футболисты.

Когда они ушли, засобирались и мои лицеисты. Разве что Протопопов в спешке наворачивал то, что не успел съесть, привстав со стула, но до сих пор склонившись над столом.

– Подождите немного, у меня есть разговор. Вы же не думаете, что мы тут просто собрались поесть и весело провести досуг?

– Разве нет? – почему-то с испугом спросил Горчаков. Он все время прикидывал самые плохие варианты.

– Есть одно дело. Вот только собираться в открытую как-то слишком палевно. В смысле, заметно. А так жандармы в курсе, что мне перепало немного денег. И что обычно делают дворяне в таких случаях?

– Кутят, – согласился Протопопов. – В один кабак, потом в другой. Пока все деньги не спустят на шампанское и девиц, а после еще должны остануться.

– Ну вот, – кивнул я. – Пусть думают, что я встал на этот скользкий путь. Но теперь к делу. Давайте поговорим о магии, не все же нам практиковаться, уроки прогуливая. Лиза, как твои успехи в работе с даром?

Разговор с Будочником никак не шел из головы. По поводу учиться и учить. Может и вправду у меня удастся подтолкнуть новых друзей к пробуждению и использованию силы.

– Да никак, – ответил вместо нее с набитым ртом Протопопов. – Мы на дню раз десять Елизавету Павловну занудой называем, толку чуть.

– В приличном обществе, которым данное собрание и является, говорить не прожевав пищу считается дурным тоном, – холодно заметила Дмитриева.

– Но ведь он прав, – пожал плечами Горчаков. – Особых успехов не замечено. Да и не особых тоже.

– Хорошо, Лиза, а теперь вспомни, что ты чувствовала, когда впервые проявился дар. Я понимаю, это может быть очень личным.

– Подумаешь, – вздернула красивой головкой Дмитриева. – То дела давно минувших дней. Что чувствовала… Горечь, негодование, обиду. Все это как-то вместе сошлось, если честно.

– Там, в лицее, было что-то похожее?

– Наверное, – неуверенно сказала та.

– Тебе надо найти свою точку входа, – ответил я. – То, что запустит дар. Вы были правы, обидное слово не сможет каждый раз выступать катализатором. В смысле, толчком к применению силы. Это все находится на более глубинном уровне. Я свою точку входа нашел. Смотрите.

Форма компаса была сложной, но само заклинание не требовало больших затрат по силе. Скорее предельную внимательность. И вот спустя нескольких долгих секунд надо мной появился нужный прибор.

– Лицей, – сказал я. Необходимо было говорить про объект, который ты уже посещал.

Все получилось. Стрелка повернулась в правильном направлении. Магический навигатор заработал.

– Ничего себе, – с завистью сказал Горчаков.

– Будочник? – только и спросила Лиза.

– Он самый.

– И как ты себя чувствуешь?

– Нормально все, – отмахнулся я, понимая о чем она. – Относительно. Разве что много колдовать сразу не могу. Выматываюсь. Но я не о том. Лиза, тебе нужно сосредоточиться на всех тех эмоциях, пережить их снова. Это и будет точкой входа. И после многочисленных тренировок проявление дара станет автоматическим.

– Авто каким? – не понял Протопопов.

– Легким. Ну, давай, попробуй.

Дмитриева закрыла глаза, наморщила свой прекрасный лобик и… ничего не произошло. Ну да, чего-то я в себя поверил. У Будочника не сразу получилось со мной, хотя он опытный маг, а я решил, что сейчас скажу пару напутственных слов и все, вуаля.

– Ничего страшного, надо пробовать, тренироваться, – сказал я, чуть улыбнувшись. Успокаивая в первую очередь себя.

– Коля, ты не обижайся, но чушь это все, – отозвался Протопопов. – Пережить эмоции. Я тысячу раз переживал. И что? Может и не дано нам никогда дар проявить. Выветрился он давно тем единичным выплеском, и теперь мы недомы. Вот зачем так далеко осетрину поставили?

Он, не задумываясь, протянул руку к блюду с рыбой, стоявшему на другом конце стола. То взмыло в воздух и опустилось возле Макара. А мерзавец даже бровью не повел. Вцепился могучими пролетарскими пальцами в деликатес и стал его жадно поедать. Как в него только влезает столько?

– Протопопов, – осторожно заметила Дмитриева.

– Елизавета Павловна, – с трудом смыкая челюсти, ответил Макар. – Я наперед знаю, что вы скажете. Да, варвар. Но я осетрину, может, никогда больше и не поем.

– Да хрен с ней с осетриной, – вмешался я. – Ты помнишь, где блюдо стояло?

– Вон там, – указал жирной рукой Протопопов и только теперь до него дошла суть содеянного. – Это как, господа. Это что же?

– Да ничего особенного, – с толикой зависти ответила Лиза. – Просто дар, который давно должен был расплескаться, вдруг проснулся.

– Я же это… маг, – сам не верил собственному счастью Макар. – Теперь же все изменится.

– Думаешь? – усмехнулся я. – А попробуй еще что-нибудь сделать.

Протопопов напрягся, даже блестящие от жира губы сжал, и пытался нарисовать в воздухе форму. Если честно, я не понял чего именно. Магический почерк у него был жутко неразборчивый, как у наших современных врачей. Суть в том, что ничего не получилось. Впрочем, неудивительно.

– Точка входа! – поднял я над головой палец. – Нужно анализировать и разбираться, что заставляет дар пробуждаться. Это все не просто так.

Правда, дальше разговоров дело не пошло. Мы еще довольно долго беседовали, пытаясь хоть как-то анализировать полученную информацию. К примеру, Протопопов первый раз создал подобие щита, когда украл из кондитерской поддон с заварными пирожными. В ближайшей подворотне обожрался так, что сбежать не смог. Там его хозяин лавки и нашел. Попробовал ударить, да Макар выставил руку и… создал щит. Примитивный, слабенький, но недому хватило. Тот сообщил, куда следует, а Протопопов потом еще месяц работал в кондитерской, возмещая ущерб.

И сейчас выброс произошел случайно, когда Макар обожрался. Видимо, с едой и связанны его эмоции. Вот только кто знает с чем – страхом остаться голодным или наоборот с удовольствием от пищи?

С Горчаковым мы уже выяснили. Он создал Образ. Только что именно этому способствовало – тоже непонятно. Илья не помнил, испытывал ли какие-либо эмоции и вообще испытывали ли их? Просто немного замечтался и все.

В общем, можно было заключить, что я потерпел первое педагогическое фиаско. Вот как у Будочника, при всем его сумасшествии, так легко все получалось? Вжух – и вытащил из меня самое пугающее своей безысходностью воспоминание детства.

Ну, хотя бы посидели и накормили Протопопова осетриной. Судя по шороху под потолком, одно мое домашнее существо спало и видело, как бы быстрее все убрались подальше. А оставшиеся легли спать. В чем-то он был прав, время уже позднее.

Попрощавшись со всеми и пообещав завтра встретиться в лицее (хватит уже сачковать, так меня, чего доброго, и действительно выгонят), я пошел умываться. Что интересно, я ощущал одновременно слабость, будто не выспался, и вместе с тем понимал, что это не из-за физического переутомления. Как бы быстро не восстанавливался дар Ирмера, что-то мешало ему плескать внутри подобно полноводной реке. Спасибо Пал Палычу за сравнение.

А магия мне нужна, ой как нужна. Хотя бы для того, чтобы поставить защитные заклинания на дом. В нынешнем состоянии это невозможно – они из меня все силы высосут. И что тогда?

Засыпал я по старой традиции долго и тяжело. Будто до сих пор чувствовал себя не на своем месте. И еще почему-то очень боялся, что стоит мне сомкнуть глаза, как появится Будочник – мой главный борец со сном и расшатыватель реальности. Но как выяснилось – не главный.

Я проснулся посреди ночи от чудовищного звука. Казалось, что кто-то сдал мои уши в аренду ударнику-металлисту, а теперь он их наконец-то вернул. Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять – это тревога. А звук набата, заполнивший собой все вокруг – Погребальный звон.

Дар откликнулся после недолгих колебанний, словно сканируя окружающую действительность. И подсказал – кто-то применил заклинание в соседнем квартале. Какой-то не очень у меня район. То убить пытаются, то тревогу объявляют. Может, и не надо аренду продлевать, если так пойдет?

Но теперь следовало действовать. Я быстро оделся, памятуя об одном из покушений, нацепил кортик, а после уже молниеносно спустился вниз.

– Господин, куда вы? – появился на пороге своей комнаты Илларион.

Забавно, я спал в трусах, по старой привычке. А слуга был облачен в странную шапочку и сорочку, больше всего напоминавшую больничное платье.

– На Кудыкину гору. Да никуда, просто решил, что если меня будут убивать, пусть лучше сделают это в лицейском мундире. Чтобы потом все жалели и сокрушались, какого ученика потеряли.

Наверное, это было нервное, но я болтал без умолку. Кто знает, может чтобы заглушить противный колокольный звон? Вот только стоило заткнуться и треклятый волшебный набат замолчал вместе со мной. И не скажу, что стало легче. Тишина давила намного сильнее.

А когда в дверь заколотили, я чуть не подпрыгнул на месте, одновременно положив руку на рукоять кортика.

– Ваше благородие, – услышал я знакомый голос штабс-ротмистра. – Ваше благородие, откройте, пожалуйста.

– Илларион, – повелительно указал я на дверь.

Признаться, что мне жутко страшно, и я бы отдал все, чтобы не подходить ко входу. Собственно, и не подошел. Для этого и существуют такие бравые парни, как мой слуга.

Где-то наверху, словно предвещая возможные ужасы, запищал Пал Палыч. Я хотел было уже отозвать Илариона обратно. Путь долбятся, сколько влезет, может, мы спим. Но мой мужественный Илька, без страха и упрека, не так давно раненый и залатанный, уже повернул ручку.

Я бы не удивился, окажись снаружи какое-то чудище. Но к моему облегчению, там действительно был штабс-ротмистр вместе со своими подопечными. Увидев меня, он глубоко вздохнул.

– Хорошо, что вы одеты. Сейчас прибудет летучий отряд. Надобно отвезти вас подальше, в безопасное место.

– А что случилось?

Нет, я бы и сам мог посмотреть тем Глазом. Однако на это требовалось время и порядочное количество магических сил. Помнится, когда я применил его в последний раз, то меня можно штабелем было укладывать.

– Разлом, – негромко проговорил штабс-ротмистр бледными губами. – Твари беснуются на соседней улице. Бестии среднего порядка. Никифор видел, – махнул он на одного из жандармов, а тот кивнул.

Ему вторили крики. Такие громкие, что казалось, они раздались в десятках шагах от нас. Я чувствовал запах смерти в воздухе. Ночь окрасилась в ее багровые тона. А еще пахло страхом и безысходностью. И несло этой мерзостью от жандармов.

– Там убивают людей, – с трудом смог произнести я. Однако звук собственного голоса неожиданно придал сил. – Вы полицейские. Вы должны им помочь.

– У нас приказ оберегать вас, Ваше Благородие, – сквозь зубы, проговорил штабс-ротмистр.

Фонари светили так ярко, словно здесь сейчас должно было пройти фестивальное шествие. Скорее всего, сказывалось волнение магов. Но именно это обстоятельство позволило мне осмотреть все, включая лица жандармов.

Было видно, что штабс-ротмистр и сам не в восторге от происходящего. И не будь меня, так сразу бросился… А вот куда? Он молодой, тридцати нет. Вот только лицо – белое полотно, без намека на кровавую жилку. Бравый офицер жутко перепуган. И то, что не удрал, а остался здесь выполнять приказ – уже что-то значит.

Совсем рядом раздался стук лошадиных копыт. Из-за угла показался одинокий всадник. Вот только конь у него был необычный. Черный кьярд с лоснящимися боками, горящими углями вместо глаз, распахнутой пастью с высунутым языком, походившим на коварного прислужника у врат Ада.

Я не сразу заметил, что кьярд не скачет по мостовой, а месит крепкими ногами воздух. Ну да, волшебное создание, которому и законы физики нипочем. Под стать своему животному, на кьярде сидел здоровенный дюжий молодец, напоминающий фигурку из Майнкрафта – квадратное лицо и огромные квадратные плечи.

Прошло не больше секунды, а вот всадник уже оказался возле меня, смерив суровым взглядом сверху-вниз, а после сказал всего три слова.

– Граф, нужно уходить.

Наверное, впервые стало обидно, что ко мне обратили без вашблагородия. Потому что все это прозвучало как-то… без уважения, что ли? Нет, я не крестный отец из мемов, но почему-то привык, что с моим мнением считаются.

– А они? – указал я на жандармов, у которых от страха зуб на зуб не попадал.

– Граф, сначала вы, потом все остальные.

Наверное, это могло бы быть началом затяжного и весьма ненужного спора. Могло бы быть, но не стало. Массивная тень неожиданно упала с крыши соседнего дома, погребя под собой и волшебную лошадь, и всадника. Я первый раз слышал, как ржет кьярд. И звук мне этот не понравился. Словно тысячами маленьких коготков провели по стеклу, наложив на это змеиное шипение и львиный рык.

Но еще больше мне не понравилось, когда массивная тень поднялась на четыре лапы и развернулась своей мордой с белыми глазами без намека на зрачки. Ну, здравствуй, материальное создание Разлома среднего порядка.

Глава 21

Начнем с того, что я знал, кто передо мной. Конечно, в учебниках он изображался более схематично, в виде карандашных набросков, но все же общие черты угадывались.

Материальное создание среднего порядка, относящееся к семейству бестий, и именуемое в развитых магических мирах не иначе как Слепец. К бестиям определяли вообще всех, кто хоть как-то походил на диких зверей нашего мира. В смысле, того, имперского.

К примеру, у нынешнего красавца было четыре конечности – мощные задние лапы, на которых именно сейчас Слепец и сидел, и менее развитые передние. Правда, последние компенсировались острыми, широкими у основания и зауженными к концу когтями.

Как можно было понять из названия, это замечательное создание не делало ставку на глаза. Нет, они имелись, только оказались покрыты мутной пленкой, за которой и не видно ничего. И явно главную свою функцию не выполняли. Зато на затылке находились мягкие и крупные ушные раковины, которые в зависимости от необходимости, поворачивались к объекту.

Большие резцы выступали изо рта, поэтому создавалось ощущение, словно Слепец улыбается. Ага, мягкая и забавная зверушка. Почти зайчик, если учесть, что неподготовленного бойца эта мерзость может в считанные мгновения порвать на части.

Правда, в отличии от привычного нам грызуна, Слепца выделяла и безволосая шкура, плотно натянутая на костистое тело. На ярко освещенной улице она выглядела еще бледнее, словно принадлежала мертвому старику, умершему от голода.

И как всегда, мне повезло больше всех. Потому что я оказался ближе остальных к поверженному всаднику (ныне лежащему без сознания) и его кьярду (ныне возмущающему и пытавшемуся подняться). И именно меня Слепец и выбрал в качестве следующей жертвы. Ну да, конечно, кого же еще? Блин, хоть в церковь сходи, свечку поставь. Сглазил меня кто-то, что ли?

Вот только тут я понял, что такое опытные вояки. Пусть и невероятно напуганные. И заодно устыдился из-за того, что считал жандармов Максутова лоботрясами и лентяями.

Слепец бросился вперед, но тут же рухнул, как подкошенный. Будто привязал себя к толстому дереву, а потом забыл. Под его правой задней лапой расцветал Силок, наспех созданный кем-то из синемундирных.

А уже следом раздался оглушительный выстрел. Такой сильный, что у меня на мгновение левое ухо заложило. Ружье, заклинание пятого ранга, по силе и методу убийства одиночной цели вряд ли с чем способное сравниться. Не знаю, мне казалось, что здесь было бы достаточно простого Кистеня. Кости у Слепцов обычные, пусть и крупнее человеческих. Но ломаются тоже неплохо.

Но вот что жандармы сделали правильно – выбрали последовательности заклинаний. Пока один, видимо, мой штабс-ротмистр, создавал Ружье, кто-то из его подчиненных кинул под ноги твари Силок. Если бы не он, то Слепец прежде бы добрался до меня. А так бравые жандармы заставили его передумать.

Создание Разлома оглушительно заверещало, но его крик затих довольно скоро. Видимо, огромная дыра в легких не способствовала певческому таланту Слепца. Кьярд к тому времени поднялся и стал нетерпеливо тыкаться мордой в квадратное плечо своего хозяина. А следом к поверженному коллеге подошел и штабс-ротмистр, на ходу создавая заклинание. Точно не лечебное, он же мне сам божился, что у них лекарей нет.

Я же тем временем рассматривал тушу поверженного монстра. Даже мертвый он внушал невероятный трепет. Мышцы бугрились под кожей, а клыки походили на острозаточенные ножи.

Жандарма из летучего отряда общими усилиями удалось поставить на ноги. Того сильно пошатывало, а взгляд был мутным и непонимающим. Видимо, бедняга словил сотряс.

– Уводи застенца, – негромко приказал ему штабс-ротмистр. Хотя как приказал, судя по знакам отличия, они находились в одинаковых званиях.

И здоровяк даже сделал шаг ко мне, но остановился из-за окрика одного из жандармов. Тот задрал голову кверху и указывал куда-то на крышу соседнего здания, располагавшегося метрах в тридцати. А посмотреть там было на что.

С десяток крепких фигур с жилистыми мускулистыми ногами следили за нами. Во тьме их красные глаза будто бы светились, а луна ласкала холодными лучами бледные безволосые шкуры. Я, конечно, не Вестник, но почему-то сразу понял, что произойдет в следующее мгновение. Догадался и штабс-ротмистр, на ходу создавая заклинание и медленно, чтобы не спугнуть Слепцов, отступая к двери моего дома.

Вот только твари не стали ждать, пока мы успеем перегруппироваться. И почти одновременно прыгнули вниз.

– К стене! – заорал штабс-ротмистр, вливая силу в форму.

Я метнулся к нему, не успев сгруппироваться и больно ударившись локтем. Однако сделал все вовремя. Несколько массивных тел ударилось о невидимую преграду, повисшую в полуметре над нами. Баррикада вышла относительно небольшой, но все же накрыло всех. Почти всех.

Квадратноплечий жандарм сделал шаг в сторону, а потом бросился наутек, под пристальным внимание шести пар удивленных глаз. Помимо нас, в немом укоре застыл и кьярд, никак не ожидавший от хозяина такой выходки.

А потом все завертелось с невероятной скоростью. Сразу несколько бледных фигур подскочили к убегающему, вонзив в него длинные когти и разрывая плоть вместе с мундиром на части. Мне казалось, что жандарм умер быстро, даже не ощутив боль.

Оставшиеся Слепцы устремилась к нам под звуки револьверных выстрелов и всполохов слабых заклинаний шестого и седьмого ранга. Колдовать наспех, да еще с занятой рукой у жандармов получалось плохо. Штабс-ротмистр же был занят нашей защитой. По всей видимости, четвертый ранг оказался его потолком. К тому же форма заклинания требовала постоянного пополнения сил.

Стоял дурак дураком Илларион, сжимая невесть откуда взявшуюся кочергу. Видимо, схватил первое, что попалось под руку, когда выбегал из дома. Ну хоть не мухобойку. А то мог бы.

Волчком крутился неподалеку разъяренный кьярд, кусаясь и отбиваясь копытами от ловких и стремительных атак Слепцов. По толстому боку животного уже текла тонкая струйка черной и тягучей крови, но тот не замечал ранения. Как не заметил и очередную фигуру, застывшую на крыше.

Опоздавший на общее веселье Слепец оказался крупнее своих сородичей. Его пасть была измазана чем-то липким, рубиновые капли стекали по бледному подбородку, а загривок ходил ходуном. Тварь слушала.

Меня пробила крупная дрожь от простого понимания. Это кровь. Человеческая кровь.

Он прыгнул одновременно с тем, как я создал форму и влил в нее всю силу, которую успел. Так быстро ковать заклинание еще не приходилось, поэтому я выбрал одно из самых простых. И, по моему мнению, наиболее действенных вещиц из самоучителя – Глухоту.

Немота, Слепота, Глухота шли в одном подразделе. И их формы почти не отличались друг от друга. Заклинания любили применять жандармы при допросе пойманных на месте преступления недомов. Лиши человека на пять минут голоса, и он точно расскажет тебе все, когда вновь научится говорить.

Существовал лишь единственный минус. Заклинание рекомендовалось использовать на недвижимых субьектах. Ну, извините, в жизни вообще редко бывает так, как в книжках.

Пришлось целить аккурат над кьярдом, попробуя поймать Слепца в ловушку. И сработало. Руки дернуло от активированного заклинания, а могучая тварь хоть и свалила с ног животное, но тут же беспомощно заверещало, жалуясь на свою судьбинушку. Ну что, не такое уж ты теперь и опасное, да?

Попасть по замерзшему Слепцу, растерянно водящему ушными раковинами, атакующим заклинанием не составило особого труда. Я выбрал Кистень. Нет, Ружье, конечно неплохо, но рангом повыше. А я уже чувствовал, как дрожат руки и слабеют ноги. Сказывалось дневное приключение на заводе. Как бы не был хорош дар Ирмера, но с телом ему явно не повезло. И магических силы восстанавливались с большим трудом.

Кистень пробил голову Слепцу и тот мертвой громадиной упал на мостовую. Одновременно с этим на ноги вскочил кьярд, на мгновение обернувшись ко мне. Не знаю, показалось ли или нет, но в его глазах мелькнуло что-то вроде благодарности. Ничего себе, такое бывает?

Росли трупы и возле Баррикады штабс-ротмистра. Пули не убивали Слепцов, но раненые твари двигались уже значительно медленнее. А разделать с ними в таком состоянии было проще. Я приложился Кистенем по ближайшему, но не убил его, а судя по приятному хрусту, лишь сломал заднюю конечность. И то хлеб.

Хуже всего, что силы покидали меня. Во всех смыслах. Колени ходили ходуном, как у голодного диабетика, который увидел сладкий чай и бутерброд с колбасой. Перед глазами все плыло, то сливаясь в одно большое пятно, то вновь обретая резкость. Но хуже всего не это.

Заканчивались силы и у штабс-ротмистра. Я это понял, когда в Баррикаде появились разрывы. Наглая морда одного из Слепцов просунулась через защиту, хищно щелкая пастью. И сразу же получила сначала кочергой, постарался Илларион, а следом наспех собранным Кистенем, с мутной, плавающей в воздухе формой. Это подоспел один из наших жандармов.

Его револьвер, прикрепленный к кобуре красным шерстяным шнуром, болтался в ногах. Но по-настоящему я испугался, когда жандарм достал свою кавалерийскую шашку и приготовился показать искусство фехтования. Печально, что и говорить. Мне почему-то думалось, что Слепцы подобное не оценят.

Вскоре на мостовую рухнул штабс-ротмистр, похоронив и нашу защиту. И мы: я, один опустошенный жандарм с шашкой, его компаньон, явно творивший одно из последних заклинаний и храбрый мужик с кочергой остались наедине с пятью ранеными, но все еще намеревавшимися полакомиться человечиной Слепцами.

И тут все-таки кто-то там наверху подумал, что хватит с меня. Кьярд прежде сражавшийся пусть как и боевой, но все же конь, встал на дыбы и пахнул на обидчиков огнем. Я стоял в метрах в четырех от созданий Разлома, но почувствовал нестерпимый жар. И тогда твари с подпаленной мерзкой шкурой, бросились наутек.

– Бегите, Слепцы, – обессиленно сел я на мостовую, чувствуя себя как минимум Гендальфом.

Не было сил даже говорить. Я лишь пощупал пульс у штабс-ротмистра, спасибо урокам ОБЖ – живой. Уже хорошо. Итого, у нас из потерь – один испугавшийся жандарм. Зря, он, конечно. Выбрал самое неверное решение – поддаться панике. За что и поплатился.

А мои-то молодцы. Вот честно, не ожидал даже от них. Всю дорогу они изображали скучающих балбесов, но в нужный момент показали себя с лучшей стороны. И кьярд. Блин, крутой зараза.

Вспомнив о мистическом животном, я только сейчас поискал его глазами. И в груди защемило. Кьярд лежал на боку и смотрел на меня своими змеиным взглядом, в которых теплилась жизнь. И я понял, что он не хочет умирать.

Да, говорили, что после гибели хозяев животные становятся неуправляемыми. И лучше умерщвлять их следом. Но я почему-то не мог видеть, как это гордое и в чем-то красивое животное страдает. Да блин, он всех нас спас. Если я ничего не сделаю, то в жизни себе не прощу.

Я осторожно подошел к нему, положив руку на теплую шею. Кьярд вздрогнул, но даже головой не повел, продолжая лежать и тяжело дышать. Его раны кровоточили, самым большим оказался длинный порез сбоку, и стало очевидно – дело труба. Если что-то не предпринять…

И тогда я стал вить форму. По памяти, медленно вплетая один узор в другой. Заклинание называлось Затягивание ран. Лекари изучали его на пятом ранге. Изучали долго, кропотливо. Потому что структура казалась слишком сложной. Да таковой она и была.

Что и говорить, если даже штабс-ротмистр, использовавший Баррикаду, решил пренебречь подобным заклинанием. Заклинанием в бою невероятно полезным. А все потому, что если ошибешься – и вместо затягивания, раны как раз откроются.

Мне терять было нечего. Кьярд все равно умирал. Если все пройдет плохо – вряд за него кто спросит. Если нет – то может мне премию какую выпишут, а? Хотя, конечно, на самом деле мной сейчас руководила не корысть, а скорее жалость.

На создание заклинание ушло почти десять секунд. И то у меня не было ощущения, что я сделал все правильно. Извини, мой новый черногривый друг, если что не так. Я влил силу в форму и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Видимо, дар решил, что хватит с меня мучений и пора отключать этот мешок с костями.

Что интересно, очнулся я в собственной кровати. Помытый, одетый в какую-то дурацкую сорочку (Илларион!), с подоткнутым, как у маленьких мальчиков, одеялом. С уже знакомым ощущением «отстаньте все от меня и дайте помереть спокойно». И даже с часок лежал, не шевелясь и размышляя о смысле жизни.

То, что я думаю – это хорошо. Значит, живой. То, что при усилии поднять руку меня ломает, как не в себя – плохо. Выходит, я опять почти истощился. Интересно, заклинание получилось или нет? Так и не успел понять.

Спустя час ко мне вошел Илларион. Сначала всплеснул руками, а потом перекрестился. Что, так все плохо?

– Я уж думал все, отбегался, – тихо сказал слуга.

– Вот еще. Я же сегодня в лицей собирался, ребятам обещал – ответил я.

– Сегодня, как же. Третий день лежите, господин. Уж и лекарь от Их Высокопревосходительства приходил.

– Максутова, что ли?

– Его, его, – покивал Илларион, подходя. Он налил в стакан воды и стал бережно меня поить. – Сказал, что никаких видимых повреждений нет. Когда дар восстановится, тогда и вы, стало быть встанете. У Их Благородия не так все радужно.

– Что еще за Благородие? – оторвался от стакана я.

– Штабс-ротмистр. В госпиталь отправили, сказали, что ежели восстановится, то процесс будет долгим.

Последние слова Илларион произнес чужим голосом, видимо, подражая лекарю.

– А ведь, если бы не этот штабс-ротмистр, мы бы сейчас не разговаривали, – сказал я.

– Истинно так. Но на то у них и служба такая. Им за это деньги платят.

– Годовой оклад пять двести, – вспомнил я его слова.

– Ну хватит вам панихиду разводить, – отмахнулся слуга. – В себя пришли, значит, все хорошо будет. Нам с вами надо проблему одну серьезную решить. Вы, господин, встать-то сможете?

– Могу и сплясать. Но лучше не буду. Я Сегодня, как бы это сказать, не в потоке.

Я жестом остановил Иллариона, подорвавшегося помогать. А когда почти поднялся, замер сам, обнаружив на прикроватной тумбочке предмет, которого здесь быть не должно было. А именно – сульфар. Чуть поменьше того, который уже имелся у меня.

– Это что?

– Господа принесли, – ответил Илларион. – За убитую бестию, сказали. Ну, помните, господин, как вы ту тварь ловко размазали?

– Ах, за нее, – произнес я, но интересовало меня совершенно другое. – И во сколько оценили?

Слуга нехотя указал на листок бумаги, лежащий под сульфаром. Пришлось вчитываться. Сумма значилась, как две тысячи двести рублей. Иными словами, триста тридцать мне предназначалось уплатить в качестве налога. Ну, собственно, не все так плохо. Есть немного наличных, пара сульфаров в загашнике, жить можно. Еще бы не чувствовать себя, как разбитая бутылка в мусорке.

– Так что ты там говорил про проблему?

– Там, возле дома, – уклончиво ответил слуга. – На улице надобно выйти.

– Тогда мундир давай, куда его спрятал? Я же не пойду на улицу в этом.

После долгого облачения я неспешно спустился вниз. Разве что чуть быстрее человека, пролежавшего десять лет в коме. По-хорошему, надо было день отлежаться. А то и два. Если так пойдет, то магия меня рано или поздно доконает. По всем ощущениям, все-таки рано.

Илларион открыл входную дверь и помог мне выбраться наружу. Казалось, тут ничего не изменилось. Мертвые туши убрали, мостовую отмыли от крови. Ну да, прошло-то уже несколько дней.

Сейчас здесь ругался «ванька». Вообще, наш проулок использовали не часто. Как правило в часы-пик (бывало тут и такое), чтобы объехать затор на главной улице. По всей видимости, именно это и хотел сделать легковой извозчик. Да попал впросак. По одной простой причине – в переулке, прямо посередине, стоял знакомый мне кьярд, недовольно глядя на возмутителя спокойствия.

Потому и ругался извозчик вполголоса, как обычно костерят власть на кухне. Вроде в своем доме можно, но лучше не кричать. А то накличешь беду.

– Вот, – только и сказал Илларион. – Стоит.

– Ты как пожилой мужчина, который хвастается перед девушкой, – задумчиво пробормотал я. Значит, сработало лекарское заклинание? Ну надо же. – Ну, а в чем проблема?

– Так он не слушает никого, господин. Жандармы приезжали, забрать его, так ни в какую. Двух покусал. От нашей двери не отходит. Господин, мне и самому боязно сходить еды купить. Это же чистый диавол.

– Ну а от меня ты чего хочешь?

– Прикажите ему уйти.

– Илларион, ты если не заметил, я не конюший. Или как там называется тот, кто кьярдами управляет?

– Да в другом дело, господин. Их Высокопревосходительство сказал, что этот диавол теперь ваш. Даже бумаги прислал. Мол, делайте с ним, что хотите.

– В смысле мой? Прям совсем?

Вместо ответа, кьярд медленно подошел и лизнул меня раздвоенным языком.

Глава 22

Как отказаться от подарка, который никто не вручал? Вот и я не знал. Если честно, лучше бы перед дверью с неба свалился слон. Его хотя бы в цирк сдать можно. А с этим что делать?

Мне даже пришла шальная мысль. А вдруг Максутов пошутил? Кто знает, вдруг у него такое странное чувство юмора? Но вот наличие мифического животного, да и документы на него, свидетельствовали об обратном.

И как такое может быть? Разве кьярды способны так быстро менять хозяев? Остатки тела (если там вообще что-то осталось) прошлого еще не остыли, а этот черный красавец решил сделать ход конем. Как бы забавно это не звучало.

Был бы здесь интернет, с этим вопросом я бы вышел туда. За неимением лучшего пришлось возвращаться в дом и отлавливать Пал Палыча. Потом вбивать в его поисковую систему нужный запрос, после чего добавлять голосовую команду.

– Ну, так что скажешь?

– Все довольно легко объясняется, – приосанился Пал Палыч, как оратор перед признательной публикой. – Вы правы, кьярды существа невероятно благодарные и верные. Но вместе с тем требовательные и гордые. Как к себе, так и своему хозяину. А, как я понял, владелец повел себя не самым подобающим образом.

– И после его смерти кьярд подумал, что свободен от служения ему, – догадался я.

– Именно, – согласился Пал Палыч. – А тут еще вы залечили его раны. По сути, спасли ему жизнь. Ну, вот кьярд и решил, что именно вы теперь достойны быть его хозяином.

– Спасибо ему за это большое, конечно. Постараюсь не растрогаться от такой щедрости, – растерянно пробормотал я. – И что же теперь делать?

– Перво-наперво, определить его на постой, – пожал плечами Пал Палыч, словно я задал глупый вопрос. – Не будет же он постоянно на улице стоять. Проблема в том, что в конюшню Третьего Отделения вас не пустят по одной простой причине, вы не жандарм. Надобно искать что-то на стороне.

Я посмотрел в окно, встретившись со змеиным взглядом волшебного коня. Тот будто бы говорил: «Хозяин, мне без разницы, если хочешь, я и тут постою». Вот только мне самому было не по себе от такого соседства. Да и Илларион ходил сам не свой. Если еще промедлить пару дней, то я стану самым ненавистным человеком в округе.

– Илларион, ты знаешь, где ближайшие конюшни?

– Конечно, господин.

– Со мной пойдешь. Надо определить на постой этого диавола, как ты его называешь. Не в гостинной же его держать.

– Может вы сами, господин? Я пока хозяйством займусь. Дел накопилось прорва.

– Вот уж хрен. Да не бойся ты, я сам на панике.

Кьярд встретил нас, как сторожевой пес долго отсутствующего хозяина. Бил по бокам своим вытянутым хвостом, переступал с ноги на ногу и вытягивал морду с торчащими острыми зубами. Я передал бумаги на коня Иллариону, а сам приблизился к дружелюбному (надеюсь) созданию Разлома. И не без дрожи мягко погладил кьярда по шее, а тот положил свою голову мне на плечо. Уже неплохо, видимо, будем дружить.

– Не такой ты и страшный, да?

Конь в ответ лишь фыркнул, как прогоревшая печка, обдав меня дымом. Тебе бы, дружок, надо поменьше кушать острой пищи.

– Я экипаж поймаю, а ты Илларион верхом поедешь.

– Господин, не губите, – упал на колени побелевший слуга. Мне даже не по себе стало. – Я же не старый еще. Мне жить и жить.

Против был и кьярд. Он злобно посмотрел на моего слугу. Видимо, Илларион не проходил его фейс-контроль.

Я обернулся к стоявшим в отдалении жандармам. Кстати, новеньким. Знакомого штабс-ротмистра заменил цельный ротмистр, который мне кивнул, да и его помощники выглядели внушительнее предыдущих, более рослые, крепкие. Но и эти бравые полицейские не горели желанием помочь мне с кьярдом. Видимо, знали не понаслышке о нраве этих беспокойных животных.

– И че тогда делать?

– Так давайте наоборот, я за пролеткой, а вы верхом, – предложил Илларион, даже не думая подниматься с колен.

– Ага, все бы круто, если бы я умел на лошадях ездить, – хмуро отозвался я.

– Так этому сызмальства учат, – усмехнулся слуга.

– Видимо, я в этот день болел. Ты не забывай, откуда я. У нас лошади либо в глухих деревнях, либо на ярмарках казахских продуктов. А кьярдов как-то вообще не завозят. Ни в каком виде. Даже казахи.

Я помолчал, глядя на ластившееся магическое существо. Ладно, что тут поделаешь, теперь будем дружить. Я взял кьярда за поводья и потянул. Тот послушно пошел следом.

– Вставай, давай, а то все колени протрешь. А в нашему бюджете новые штаны тебе не предусмотрены, – сказал я Иллариону. – И путь указывай.

Как выяснилось, путешествие пешком по Петербургу, когда каждый встречный шарахался от тебя – еще полбеды. Три раза нас остановил патруль (и это несмотря на сопровождающих в отдалении жандармов) – пришлось показывать документы. Вообще, полицейских на улицах стало намного больше. Появилась и гвардейские кавалерийские части, вооруженные шашками и винтовками. Видимо, это последствия Разлома.

Не прошло и часа (хотя по ощущениям прошло), как мы добрались до первой конюшни. Я даже приободрился, почувствовав запах навоза и соломы. Сейчас мы сдадим нашего красавца и уже потом будем решать, что с ним делать.

– Вы что, Ваше Благородие? – то ли возмутился моим предложением, то ли испугался владелец, толстый конопатый мужичок. – Я кьярда не возьму. Они же буйные. К нему без хозяина и не подойдешь.

– На пару дней всего.

– Не губите, – на глазах мужичка выступили слезы. Он смотрел то на меня, то на жандармов. – Вы человек известный, но не могу. Видит Бог, не могу.

Он почему-то посмотрел наверх, вероятно, призывая кого-то в свидетели. Я проводил его взгляд. Никого там не было. Мда, дела. Чего заладили все: «Не губите, не губите?». Еще мне было интересно, с какой стати и когда именно я стал известным человеком. Нет, знал, что про застенца-графа между собой все говорили, но скорее как о завезенной заморской зверушке. А тут вдруг известность. Ну ладно, разберемся.

Мои надежды на счастливое разрешение сложной ситуации разбились о суровую реальность. Потому что нам сказали решительное «нет» еще в следующих четырех конюшнях. Вороненый подарок судьбы с торчащими клыками, что называется, оказался с подвохом.

– Можно отказаться от него, – тихонько подсказывал мне Илларион. – Пусть жандармерия его сама, того.

К своим словам он добавил резкий взмах руки. Такой, будто в ней находился тесак. Кьярду жестикуляция очень не понравилась. Он громко заржал и попытался укусить Иллариона. И если бы я не держал коня за поводья, хоть немного помешав намерениям лошадки, слуге пришлось бы худо. Торчащие клыки вороного скакуна были явно не для красоты. Хорошо, что Илларион еще оказался довольно прыток – отпрыгнул на добрых пару метров.

– Себе что-нибудь отруби, – сердито сказал я. – А мы же где-то возле Смоленского кладбища?

– Истинно так, господин. Только вряд ли там разрешат диавола похоронить. Да и прежде убить его надо.

Кьярд предпринял новую попытку разделаться со своим обидчиком. Он встал на дыбы и взмахнул копытами. Вроде даже не задел Иллариона, но тот упал навзничь, проехавшись по спине добрых метра три. Телекинез? Круто. Интересно, понимает ли конь человеческую речь или ему просто не нравится интонация слуги?

– Нет, тут недалеко Фима живет, – ответил я. – И еще кое-что, Илларион, ты лучше в сторону нашего нового друга ничего не говори. А то чего доброго затопчет.

– Друга, как же… – пробормотал слуга, но под сердитым взглядом кьярда осекся.

Фима жил ближе к концу Княгининской улицы, простиравшейся почти от Большой Невы до Смоленки1 и сейчас должен был помогать отцу-сапожнику в мастерской. Единственное, чего я не предусмотрел, так это собственного появления вместе с кьярдом и жандармами. Да еще как оказалось, про меня тут тоже ходили слухи. Звезда, как никак.

– Добрый день, могу я увидеть Ефима Гуляева? – обратился я к худому и тощему старику, которого Илларион вывел из мастерской. А что, не заходить же внутрь вместе с кьярдом? Да и одного наедине с Илларионом оставлять его боязно.

Недом остановил на мне тяжелый уставший взгляд, и я понял, никакой это не старик. Просто сильно потрепанный жизнью мужик чуть за сорок. На лицо – вылитый Фима. Хотелось сказать своему товарищу: «Смотри кем станешь, если будешь работать руками за маленький деньги».

– Да, вашблагародье, конечно, – мигом оценил он всю обстановку, сделав правильные выводы. Открыл потертую дверь и крикнул внутрь так, что даже мой кьярд чуть заметно вздрогнул. – Фима! Фима, чтоб тебя черти драли!

– Чего, бать? – выбрался наружу мой футболист.

Сейчас своей угрюмой физиономией он, как две капли воды, походил на отца. Однако увидев меня, расцвел, как нападающий, получивший пас вразрез и вышедший на пустые ворота.

– О, Коля!

– Их Благородье просят тебя, – громко сказал Гуляев-старший. И добавил чуть слышно. – Натворил опять чего?

– Все в порядке, пусть вас не пугают жандармы, – решил прояснить все я. – Они сопровождают меня. Фима нужен нам всего на пару часов. Само собой, не просто так. Илларион, выдай господину Гуляеву десять рублей.

Мой слуга выпучил глаза и попытался что-то сказать, но я чуть ослабил поводья, и кьярд сразу же сделал пару шагов к Ильке. Намек оказался понят верно, а деньги сразу перекочевали ко мне.

– Этого хватит? – спросил я.

– Хватит, конечно, хватит. Этот бездельник в день столько не зарабатывает, Вашблагородье, пропащая он душа. Все о футболе своем думает. Ботинки с торчащими гвоздями украл где-то. Я его как не порол только, не признается.

– Бутсы Ефим не украл, это я купил их всей нашей команде для участия в футбольном турнире, – огорошил я сапожника.

– Вашблагородье, – подался вперед Гуляев-старший, – я вас Христом Богом прошу, не забивайте мальчишке голову этой ерундой. Ему работать надо, а не в облаках витать. Я только отвернусь, он уже бежит мяч свой пинать.

– Во-первых, работать можно по-разному. Кто-то всю жизнь горбатится за копейки, стирая руки в мозоли, а кто-то получает хорошие деньги, особо не напрягаясь. Я бы хотел, чтобы ваш сын относился ко последней категории. Во-вторых, пинать мяч у него получается очень даже неплохо. Лучше, чем у многих других. В-третьих, ему это нравится. По-настоящему нравится. Может быть он весь день сидит в вашей мастерской, чтобы потом час побегать с пацанами. Не думали об этом?

Гуляев-старший открыл было рот, но так ничего и не сказал.

– Я верну вам скоро сына в целости и сохранности. Пойдем, Ефим.

Мы двинулись прочь под взглядом пораженного моим спичем сапожника. Сказать по правде, я и сам немного офигел от собственного красноречия. Вот ведь, раньше двух слов связать не мог. Да и не требовалось особо. Дай пас, отыграйся, дом, горишь – вот и весь мой нехитрый арсенал. Да и с пацанами во дворе пары междометий хватало, чтобы понять друг друга. Тут же приходилось разговаривать с кучей воспитанных людей, вот и нахватался. Тетя Маша бы мной гордилась. Как она там, интересно?

– Это что, кьярд? – с восторгом шептал Фима. Он бы и закричал, да ушли мы недалеко, а его отец все еще смотрел нам вслед.

– Да нет, просто коня на Хэллоуин разрисовали. Конечно, кьярд, блин.

– Коля, а погладить можно?

– Слушай, даже не знаю. Дружок, – обратился я к кьярду. – Ефиму тебя погладить можно?

Мифический конь сначала тряхнул гривой, но потом все же медленно склонил голову.

– Чтоб меня Кондратий хватил, – чуть не взвизгнул от восторга мой нападающий. – Откуда он у тебя?

– В лотерею выиграл. Писали, что главный приз автомобиль, но, видимо, обманули. Фима, у меня к тебе серьезный вопрос. Мне нужна конюшня, где примут этого красавца. Пусть ее владелец будет самым отбитым. С адекватными не прокатило.

– В смысле отбитым?

– Скажем так, не от мира сего. Кьярда нигде не берут. Говорят, у него паспорта прививок нет.

– Коля, ты все время так говоришь странно. Вроде по-русски и вроде нет. Но если тебе конюх нужен, который за кьярдом приглядит, то нужно к Мише Хромому идти. Он раньше в придворной конюшенной конторе служил, которая возле Тройного моста.

– Фима, я не местный. И мне твои геолокации ни о чем не говорят. Давай ближе к сути.

– Его со службы погнали за что-то, он на Ваське и поселился, на отшибе. Давно еще, до перехода. Лошадей от хворей разных выхаживает, даже ноги им сращивает, у него небольшая конюшня есть.

– Далеко отсюда? – спросил я.

– Да нет. Коля, а можно на нем прокатиться?

Кьярд обнажил зубы, красноречиво давая понять, что он думает о подобной инициативе.

– Лучше не надо. Пойдем, хотелось бы разобраться со всем этим сегодня.

Оказалось, что Миша Хромой жил в семи минутах ходьбы от моего завода… Иными словами, у черта на рогах. Забавная случайность, конечно. Что еще? Он оказался Хромым. Но к этой неожиданности я был готов.

Что еще интересно, я ожидал увидеть какого-то опустившегося мужика, а к нам вышел мужчина лет пятидесяти, с опрятной подстриженной бородой и чистым круглым лицом. Был одет он в серую полотняную куртку, черные штаны и кожаные до колен сапоги. И припадал на левую ногу.

– Здрасьте, дядя Миша.

– И тебе не хворать Ефим Викторыч, – усмехнулся Хромой. Он пробежал взглядом по мне и жандармам, но основное его внимание привлек Дружок.

– Дело есть, дядя Миша.

– У тебя или у друга твоего?

– У друга.

– Так пусть сам говорит. Или у него языка нет?

– Есть язык, – ответил я. – Слышал, что у вас богатый опыт в обращении с лошадьми и… другими животными. Хотел бы на время оставить у вас кьярда. Прежде, чем вы откажетесь…

– Почему же откажусь, Вашблагородие? – снова усмехнулся Миша Хромой. – Взять возьмусь. И с кьярдами приходилось работать, опыт имеется. Три «катеньки» за месяц и по рукам ударим.

– Сколько? – сказали мы почти одновременно с Илларионом. Причем в голосе моего слуги боли было значительно больше.

– А что вы хотели? Других лошадей я держать не смогу. Кьярды существа своенравные, могут забить остальных до смерти, если что не понравится. А у меня и так нечасто лошадей на лечение оставляют. Если умрет кто, так и вовсе перестанут.

– Может, чуть дешевле получится? – поинтересовался я.

– Так не на базаре, Вашблагородие. Коли вы ко мне пришли, значит больше никто в городе держать его не взялся. И это еще не все. Ежели думаете, что сможете спихнуть кьярда, то не тут-то было. Нужно каждый день приходить к нему, расчесывать, копыта чистить, разговаривать. Животное гордое, взаимной любви требует. Ежели затоскует, буйствовать начнет.

– Так я не умею ничего.

– Дело не хитрое. Можно и научиться, коли желание будет, – легко отмахнулся Миша Хромой. – Ну так что, по рукам?

В голове было много слов. В основном матерных. Относились они и к Максутову, щедро одарившему меня, и к жандарму, который почему-то решил убежать, и к кьярду. Триста рублей! Мы втроем на эти деньги месяц живем! Но вслух я произнес другое.

– По рукам. Илларион, молчи. Я все сказал.

– Ну пойдем, тогда, Вашблагородие, – махнул в сторону Хромой. – Вон туда.

Конюшня оказалась чуть больше крохотной хибары, в которой обитал Миша. Но тоже была довольно скромной, всего на три стойла, кормовой комнатки, где хранился дневной рацион, небольшого пространства для лечения лошадок и сложенных в углу инструментов. Стойла засыпаны опилками, чтобы не поднималась пыль. А днем кьярда можно выводить гулять на двор. Все это, само собой, рассказал Миша Хромой. Мне оставалось лишь кивать.

– А теперь давай, Вашблагородие, расседлывать будем твоего красавца.

– Так я не знаю как.

– Ничего мудреного. Надобно встать у левого бока. Вот эти вот пряжки подпруг расстегнуть. Нет, не эти. Вот так, правильно, теперь опускай подпруги вниз…

Я послушно выполнял указания Миши Хромого, вспоминая известную пословицу в нашем мире. Про бабу и порося. Можно подумать, у меня и без того было до фига свободного времени и денег. Но нет, пожалуйста, возьми кьярда, кушай счастье полными ложками.

– Не бойсся, человек, прорвемсся, – услышал я голос в голове, который заставил невольно вздрогнуть.

А следом я увидел повернутую морду кьярда и его хитрый змеиный взгляд.

1. Княгининская улица в нашем мире занимает улицы Детскую и Беринга, соединяясь между Малым и Средним проспектами Васильевского острова.

Глава 23

Возвращение на следующий день в лицей можно было сравнить с триумфом римского императора. Что, признаться, оказалось немного неожиданно. Я привык, что после долгих прогулов, даже по уважительной причине, ты весело и незатейливо получаешь по шапке. А тут… Простолюдины хлопали по плечам, да и некоторые высокородные благодушно кивали мне. Причину смогли объяснить только друзья, когда мы расселись на основах форм и созданий заклинаний.

– Ты же вожака Слепцов убил, – торопливо шептал мне Илья, то и дело оглядываясь. Непонятно, чего он боялся, собственных слов или возможного появления тварей Разломов прямо тут.

– Ну, на нем не было написано, что он вожак, просто чуть крупнее оказался, чем остальные. Да и со мной жандармы были.

– Да весь город уже гудит, как ты сначала одного, потом второго, третьего, – подхватил Протопопов, – а когда драгуна из летучего отряда убили, ты вскочил на его кьярда и давай всех подряд рубить.

– Чего? – полезли у меня глаза на лоб.

– Я им говорила, что надо довольно скептически относиться к этой «Юдоли», – прохладно вставила Елизавета Павловна.

– К чему? – не понял я.

– Ну, газета такая есть. Там всякую чепуху пишут большими буквами, а через пару недель на последней странице опровержение размещают. Рабочая схема.

– Но ведь про тебя все верно написали? – с надеждой спросил Макар.

– Да чушь все. Основную работу там сделали приставленные ко мне жандармы. Я лишь немного помог. Ну, и так получилось, что кьярда спас. Он теперь вроде мне принадлежит.

– Епатий коловрат! – восхитился Протопопов.

– Макар, – тут же заметила Лиза. – Можно хоть немного держать себя в руках?

– Это я еще держу, – признался Макар.

– Ты потом нам обязательно про кьярда все расскажешь, – сказал мне Илья, – а пока и мы похвастаемся. Пока ты там город спасал, здесь тоже никто не прохлаждался. Лиза, давай.

Девушка пробежала пальцами по воздуху, словно виртуоз-пианист, а после вложила в форму силу и направила заклинание на тетрадь Макара. Секунда, и все написанное на раскрытой странице исчезло. Неплохо. Чистый лист, заклинание седьмого ранга. Меня удивило, с какой легкостью Лиза его сотворила. Макара удивило другое.

– Какого черта?! Почему все заклинания надо отрабатывать на мне и моих вещах? – возмутился Протопопов. – Мне опять конспект переписывать. Елизавета Пална, ты же знаешь, как я писать не люблю.

– Как и читать, работать и вообще чем-нибудь заниматься. У тебя только кушать хорошо получается.

– Дементьева, Протопопов, встаньте, пожалуйста – громко произнес Степан Борисович.

Вообще, Изюмов, именно такая фамилия была у преподавателя, представлялся мне не таким уж и плохим учителем. Не старый, но и не молодой (хотя черт знает, сколько ему на самом деле лет) худой, немного сутулый, чуть занудный, ну, и разве что не сильно преуспевший в магическом деле.

Поговаривали, что он дальше шестого ранга не шагнул. Как было на самом деле, нам, конечно, никто не говорил, но большинство уроков, связанных именно с магией вел он. Как представил его сам Зейфарт на первом уроке, один из лучших преподавателей. Меня удивляло хотя бы то, что он находился в чине титулярного советника. Если говорить по-русски, то Изюмов был равен главному жандарму-ротмистру, который меня теперь охранял.

– О чем таком интересном вы там разговариваете? Может, и с нами поделитесь?

Я закатил глаза. Миры разные, а учителя одни и те же. Надеюсь, про голову, которую Протопопов дома забыл разговоров не будет.

– Мы с Елизаветой Павловной как раз обсуждали магические формы и эти… всякие заклинания, – не очень умело соврал Макар.

– Замечательно, тогда расскажите, пожалуйста, каким образом можно нарушить сотворение заклинания неприятеля?

– Э… – обвел взглядом класс Протопопов в качестве подсказки.

– Вы, Дементьева, думаю, тоже нам вряд ли что-то про это расскажите? – посмотрел он на Лизу.

Девушка покраснела, и опустила голову.

– Садитесь, и слушайте, пожалуйста, внимательно. Может быть когда-нибудь это спасет вам жизнь. Нарушить сотворение заклинания можно, если вложить в чужую форму достаточно своей силы. Однако способны на этой лишь опытные маги. Да и действовать придется очень быстро.

Я поднял руку.

– Да, Ирмер-Куликов.

– Скажите, Степан Борисович, какой в этом смысл, если большинство из сидящих здесь никогда магами не станет?

– Кроме вас, конечно, – усмехнулся Изюмов. – Вы ведь уже стали героем всех светских хроник.

– И все-таки, ответьте, Ваше Благородие.

– Проявление дара процесс сакральный, который нельзя пытаться контролировать, – ответил Изюмов. – Вы бы знали об этом, если бы являлись членом нашего славного общества с рождения. Дар должен проявить себя сам.

– И что же будет, если мага подтолкнуть к проявлению? Разве дар станет слабее?

– Я слышал эти слова уже однажды. Поверьте, ничем хорошим для мага они не закончились. Его дар истончился, а ученики…

Он хотел договорить еще что-то, но тут в дверь постучали и в класс заглянул наш любимый фельдфебель.

– Добрый день, Ваше Благородие, – кивнул он Изюмову. – Его Высокопревосходительство к себе Ирмера-Куликова требует.

– Хорошо, Николай, идите, – сказал мне Степан Борисович. – А на досуге почитайте о Тульском эксперименте. И все поймете сами.

Его Высокопревосходительство в нашем лицее был только один, по фамилии Зейфарт. И я даже примерно понимал, о чем директор хочет поговорить.

– Николай, – встретил меня Зейфарт с улыбкой, как старого доброго приятеля. – Проходите, присаживайтесь. Наслышен о ваших подвигах.

– Добрый день, Ваше Высокопревосходительство, надеюсь, не из газет?

– Нет, у меня есть свои источники информации, – улыбнулся директор. – Более надежные. Значит, обзавелись кьярдом?

– На свою беду, – признался я.

– Но меня интересует другой момент. Тот самый, где вы успешно применили Оглушение и Кистень. Весьма неплохо для лицеиста подготовительной группы. Значит, дар проявил себя?

Я понял, что вопрос риторический, поэтому отвечать на него не стал. Потому Зейфарту не оставалось ничего кроме как продолжить.

– Я подготовил приказ о вашем повышении до портупей-юнкера, – достал директор из ящика стола новенькие погоны, – также вы амнистированы по всем статьям.

Я встал, вытянувшись по струнке, вот только забыл, что именно надо говорить в таких случаях.

– Служу Царю и Отечеству, – негромко, будто разговаривая сам с собой, подсказал Зейфарт.

– Служу Царю и Отечеству! – гаркнул я так, что стекла зазвенели.

– Офицерскую портупею и темляк на кортик вам выдаст фельдфебель Казаков. Он, впрочем, был не в восторге от освобождения вас от административных работ.

Я едва заметно ухмыльнулся. Вот в этом вообще не приходилось сомневаться. Мне даже казалось, что это незначительное повышения вскоре выйдет боком на занятиях фельдфебеля. Ну, теперь уж ничего не поделаешь.

– Это еще не все. Я тут подумал, что негоже такому выдающемуся студенту пребывать среди нулевок. В моих силах перевести вас в группу учащихся седьмого ранга. Конечно, это небольшое отступление от правил, но мне кажется, возражать никто не будет. Нужна лишь сущая мелочь. Ваше согласие.

Я задумался, но только с той целью, чтобы не обидеть Федора Григорьевича сразу своим отказом. Признаться, мне среди нулевок было вполне себе комфортно.

– Не могу ответить согласием, Ваше Высокопревосходительство. Правила есть правила, если каждый начнет нарушать их в угоду себе, то никакого порядка не будет. К тому же, мне надо удостовериться, что проявление дара не было случайным. Думаю, времени до зимних экзаменов будет вполне достаточно.

К тому же меня тешила надежда, что все мои товарище по учебе смогут проявить дар и сдать как минимум на седьмой ранг. Лиза уже сделала большой шаг в этом направлении. С Протопоповым, думаю, тоже дело не за горами. Самым проблемным в этой компании оставался Горчаков. Но у меня настрой по этому поводу был боевой.

– Ваш отказ делает вам честь, – ответил Зейфарт. – Хоть он несколько и разочаровал меня. Хорошо, Николай, не смею вас больше отвлекать от занятий. Всего доброго.

Появлением меня на уроке с новыми погонами в руке мои товарищи встретили по-разному. Лиза расцвела в улыбке, Горчаков почему-то прикрыл рот рукой, то ли от восторга, то ли от страха, а Протопопов с завистью закусил губу.

– Макар, работай над своим даром, – негромко произнес я. – И скоро у тебя такие же будут.

– Я же не из дворян, – с грустью ответил Протопопов. – Мне надо из кожи вон лезть, чтобы выслужиться.

– Так и лезь, – пожал плечами я.

– Хорошо, буду ждать следующего Разлома, – хмыкнул Макар.

– Интересно, а из-за Разлома теперь Ристалище отменят? – спросил неожиданно Горчаков.

– Что еще за Ристалище? – поинтересовался я.

– После запрета дуэлей Императором Николаем III была придумана замена – поединки чести. Раз в три месяца совершеннолетние дворяне, имеющие претензии друг к другу, сходятся на Ристалище и бьются до серьезных увечий или выброшенного белого флага, – стал объяснять Горчаков. – Раньше Ристалища проходили на Дворцовой площади, а после перехода их перенесли в Румянцевский сквер.

– Все довольно просто, – пояснила Лиза. – Скажем откровенно, аристократы не всегда ведут себя в соответствии со своими титулами. Оттого и возникают определенные недовольства среди простолюдинов. Ристалище – хороший повод выплеснуть накопившуюся агрессию. Все-таки развлечений у нас немного. Да и заодно напомнить недомам, что такое дар. И почему лишний раз не стоит устраивать бунты.

– Дело римской империи живет и пахнет, – согласился я. – Хлеба и зрелищ.

– Господа на галерке, еще одно замечание и выставлю за дверь, – грозно заметил Изюмов. – Новоиспеченных портупей-юнкеров это тоже касается.

Так наше обсуждение закончилось. После лицея я поспешил на тренировку по футболу, где опять же произвел фурор. Половина отведенного времени ушло на похлопывания по плечам (весьма болезненных, простолюдины себя не сдерживали), а потом кто-то очень дерзкий крикнул: «Качай». И меня начали подбрасывать в воздух. Помог лишь жандармский ротмистр. Он подошел и ненавязчиво намекнул, что лучше Его Благородие лишний раз не трогать. Веселый парень. Это он еще наш дворовый футбол не видел, где по ногам лупят как за здрасьте.

Что делает нормальный человек после учебы и посещения спортивной секции? Идет домой. Что делает граф, которому невероятно везет по жизни? Едет к собственному кьярду.

Вороной друг встретил меня радостным фырканьем. Чуть копытами стойло не разворотил.

– Вовремя приехал, Вашблагородие, – сказал Миша Хромой. – Я его как раз с час назад покормил. Теперь можно чистить и тренироваться.

Мне казалось, что в те триста рублей входят подобные процедуры. Вообще, за такие деньги у кьярда тут должен был быть круглосуточный спа. Все оказалось проще – конь великодушно позволял Мише Хромому кормить и убирать продукты жизнедеятельности, но прикасаться ни-ни. В общем, типичное динамо. И это я не про футбольную команду.

Поэтому я, под чутким руководством конюха, вывел кьярда в проход конюшни, где меня уже снабдили щеткой, металлической скребницей, скребком для очистки кожи, гребнем для гривы, крючком для копыт, суконкой из фланели, губкой для рта, глаз и носа, а еще отдельным для репицы (хвостовым отростком, покрытым шерстью).

И, конечно же, я то и дело косячил. Если бы не Миша с его постоянными замечаниями, кьярд давно бы высказал свое веское мнение. Кстати, я все время ждал, что он заговорит. Ну, или как конь это делал – подавал мысленные сигналы? Но тот молчал.

А еще я все время, пока мыл и чистил это благородное животное, думал – какой же он большой. Мне придется до ночи тут возиться. Но нет, потихоньку дело пошло. И вскоре Миша Хромой наконец сказал.

– Молодец, Вашблагородье, теперь можно седлать красавца.

– Седлать? – упало у меня все внутри. – Зачем?

– Кьярд же не игрушка. Его объезжать надо.

– Я не умею.

– Наука не хитра. Первое время тяжело будет, а потом попривыкнешь. Давай, сначала попону…

Вскоре я уже выводил кьярда на открытый манеж вида «бочка». То есть огороженный по кругу. Миша показывал мне все, комментируя и такое ощущение, что хвастаясь. Вот здесь он насыпал тырсу (еще бы знать, что это такое, с виду обычный мелкий камень), там собирался построить крытый манеж, вот только денег нет. Земли тут хватало. Наверное, все дело в том, что жил Миша у черта на куличках. В противном случае его бы давно расселили. Ну, у нас это так делалось.

– Прежде чем начать, нужно дать кьярду имя, – сказал Хромой. – Точнее два, тайное и явное. Одно будешь знать только ты, именно оно вас и свяжет. Другим станешь окликать при посторонних.

– Наверное, у него было уже имя, – предположил я.

– Наверное, – кивнул Хромой. – Вот только прошлого хозяина не спросишь.

– Это точно, – согласился я.

– Поэтому нужно новое имя, – сказал он и отошел.

– Ну что, как тебя называть? – спросил я.

Кьярд смотрел на меня умными глазами и молчал. Мол, ему все равно.

– Окей. Будем отталкиваться от внешности. Похож ты и на коня, и на змею. То есть на Василиска. Как по мне, довольно неплохо для тайного имени. А сокращенно Васька. Тебе нравится?

Волшебный конь заржал и лизнул меня раздвоенным языком. На том и порешили.

– Договорились? – усмехнулся подходя Хромой. – Тогда приступим к тренировке.

Для начала я прошелся с кьярдом по кругу. Конь вел себя, как джентльмен, видимо, понимая, что мой опыт равняется нулю. А спустя какое-то время Хромой сказал, что теперь я могу сесть верхом. Мол, опасаться мне нечего, кьярд ко мне привык и меня уважает, не понесет.

Ну что сказать… Когда-то давно мне понравилась одна девчонка. Из-за нее я записался на современные танцы. Как может обычный пацан, который кроме футбола ничего в жизни не видел, влиться в новый танцевальный коллектив? Вот и я чувствовал тогда себя коровой на льду.

Как оказалось, в танцах все было неплохо. Потому что когда я взобрался на кьярда, то понял – вот именно сейчас я ощущаю себя максимально неуютно. Потому что ни фига не контролирую. Конь же, почувствовав седока, взял бодрую рысь. Я прижался к кьярду всем, чем только мог, пытаясь стать с ним единым целым, одновременно больно отбивая все, чего бы я отбивать не хотел.

Блин, объездь кьярда, говорили они, будет весело, говорили они. Ты же все равно не собираешься в скором времени заводить детей? И скажу прямо, мы не были единым целым с волшебным конем вообще не на секунду. Хотя бы потому, что тот вскоре попросту оторвался от земли и побежал по воздуху. Вот тут то, что раньше отбилось теперь окончательно сжалось. Я пытался выдавить из себя хоть словно, но лишь тихо от страха мычал, глядя на крыши домов. И только спустя минуту ко мне вернулся собственный голос.

– Васька, давай вниз.

Кьярд почти полностью повернул шею, заставляя задуматься, есть ли у него позвоночник и удивленно взглянул на меня. Вроде, ты чего? Нормально же общались. Но мою просьбу-приказ исполнил. Приземлился относительно мягко, что не помешало мне свалиться с него, как мешку с картошкой, отбив все, что только можно.

– Пока вы еще не понимаете друг друга, – подошел и помог подняться Хромой. – Но скоро станете как одно существо. Ты подумаешь, а он уже сделает.

– Жаль только жить в это время прекрасное, уж не придется ни мне, ни тебе, – неожиданно я вспомнил что-то из классиков.

Волшебный конь подошел ко мне и доброжелательно лизнул языком. Уж не знаю, точно ли тебе нужен именно я?

– Держишься ты в седле, Вашблагородье, конечно, как куль, – усмехнулся Хромой. – Ладно, научу науке, как спину держать, как задницу не отбить. Тебя еще в кавалерию с руками оторвут.

– Или прежде мне здесь что-нибудь оторвет, – мрачно отозвался я. – Ну что, мы закончили?

– Закончили, давай веди своего красавца обратно, расседлывай и чисть.

– В смысле, опять?

– А как ты хотел?

Я вообще хотел, чтобы животное было немного попроще. Чтобы не убивать весь день на него. Для меня и собака – жуткий стресс. Гулять там, кормить ее. А тут вообще…

Но деваться некуда. Пришлось проводить все процедуры в обратном порядке под неусыпным контролем Хромого. И уже затемно возвращаться домой.

– Загулялись, господин, я уж волноваться начал, – встретил меня Илларион. – Сейчас погрею и ужинать.

– Я схожу сполоснусь.

– Воды сейчас нанесу.

– Да пофиг, я холодной. У нас раньше каждое лето воду отключали, привык. Давай с ужином разберись.

Наверное, именно так чувствуют себя мужики, которые весь день вкалывали руками. Но за ужином у меня даже желания поговорить не возникло. Лишь отдал новые погоны Иллариону, чтобы приладил к мундиру.

А после поплелся к себе. Время было еще детское, казалось, читай сколько влезет. Но что-то не хотелось.

– Пал Палыч! – крикнул я в пустоту.

Не сразу, но соседушко явился. И судя по недовольному виду и набитому рту, отвлек я его от самого важного.

– Да не бойся, никто у тебя еду не отберет. Успеешь еще брюхо набить. Расскажи лучше, про Тульский эксперимент что-нибудь знаешь?

– Читал, – кивнул соседушко. – Один молодой учитель решил, как он сам говорил «спровоцировать» проявление дара. При ученом совете собрал несколько пустышек, магов, которые когда-либо продемонстрировали свои способности. И разными методами, от избиений и угрозы жизни стал их того самого, провоцировать.

– И что, не сработало?

– Почему же, сработало, – ответил соседушко. – Треть из группы смогла колдовать. Вот только через месяц истощился первый, впав в беспамятство. Потом второй. Третий застрелился. А этот самый учитель пропал, подался в бега. Говорят, вроде в армию добровольцем записался. Тогда как раз война намечалась с…

Вообще, рассказ был интересный. Но глаза почему-то закрывались сами собой. Мелькали какие-то образы, маги, проявление дара и все такое. Однако судьба была ко мне жестока. Потому что спать в эту ночь не довелось. Не знаю через сколько, но во тьме я услышал знакомый неприятный голос.

– Вставай, лицеист.

Глава 24

– Мне ко второму уроку, – ответил я на автомате, но крепкие пальцы вцепились в плечо, вырывая из страны грез в действительность.

Будочник навис надо мной с обезумевшим от гнева лицом. Будто я съел последнюю шоколадку или наступил ему на башмак грязной подошвой. В общем, совершил нечто страшное и непоправимое.

– Лицеист ни дня прожить не может без подвигов, – не шептал, а грозно шипел Будочник, обдавая меня запахом крепких сигарет. – Влезает в неприятности, как похотливый мужик в домик вдовы.

– Можно подумать я специально, – сон наконец умчался прочь, как бешеный кьярд. Я сел на кровати и протер глаза.

– Вставай, лицеист, буду учить, – сказал Будочник уже спокойнее. – Учить уму-разуму. Станешь умненький-разумненький.

– Что, попытаетесь снова убить? – спросил я, ступая на холодный пол.

– Зачем? Ты с этим неплохо справляешься сам. Я хочу поговорить, лицеист. Болтать, языками чесать.

Он сел на свое законное место в кресло напротив кровати, положил ногу на ногу и закурил сигарету.

– Если вам не трудно, – подал я стакан с водой, который оставлял мне на ночь Илларион. – Слуга очень ругается по поводу ковра.

Будочник чуть заметно улыбнулся, выплеснул на пол воду из стакана и стал стряхивать в него пепел. Так мы сидели минут пять, за которые мой ночной гость выкурил три сигареты одну за другой, даже не пытаясь начать свое обучение.

– Так о чем говорить будем? – не выдержал наконец я.

– О даре, лицеист, – ответил Будочник. – Тебе не интересно, почему ты с легкостью можешь создавать высокоранговые заклинания, но после валишься с ног, как пьяный кавалерист после борделя?

– Очень интересно, – ответил я вполне серьезно.

– Каждый маг – лишь сосуд для дара. Ты – хороший сосуд. Крепкий, здорово сложен, сила может циркулировать внутри тебя вольготно. Думаю, ты без особого труда способен сотворить Невидимость или даже Бездну. Вот только потом, скорее всего, умрешь.

Он рассмеялся, будто очень удачно пошутил. Мне, признаться, было не так весело.

– Ты красивое яблоко. Блестишь на солнце. Тебя так и хочется надкусить. Золотое яблочко на голубой тарелочке. Но ты червивое яблоко. Невкусное. Такое ешь и сразу выплевываешь. Понимаешь?

Если честно, я ни фига не понимал. И ночное время суток на умственные способности влияло не самым положительным образом. Вот только мой недоумевающий вид развеселил Будочника еще больше.

– Мальчик без отца и матери. Внутри тебя чудовищная пустота, в которую, как в песок уходит сила, стоит открыть кран. Фьють… и ты пустой.

– И как заполнить эту пустоту? – поежился я.

– Два варианта, – в доказательство своих слов Будочник показал пару пальцев. – Но главное, не закрываться. Страдать. Ты такой, какой ты есть. Прими это, лицеист. Не пытайся доказывать всем, что ты такой же, как они. Ты другой. Израненный несчастный мальчишка, который тычется, как слепой кутенок в поисках любви, – произнеся последнее слово, Будочник внезапно вздрогнул. – Любовь, любовь, амур. Только она способна сделать тебя сильным магом.

Признаться, чем дальше заходил наш разговор, тем меньше он мне нравился. Раздражение все больше накапливалось. А Будочник и не думал замолкать.

– Тебе надо научиться любить мир в себе, лицеист, а не себя в мире. И еще кое-что, – усмехнулся он. – Надо решить, кому именно ты принадлежишь. Застенью или нашей умирающей Империи. Нельзя сидеть на двух стульях. Сомнения будут тебя истощать. Делать слабее. Нельзя топтаться на месте, нельзя, лицеист.

– А вы, что ли, цельный маг?! – взорвался наконец я. – Вы кого-то любите? Вы один и никому не нужны!

– Молодец, лицеист, молодец. Это второй вариант, который я бы тебе не советовал использовать. Ненависть такой же инструмент, как и любовь. Ненависть может сделать тебя сильнее. Но с помощью нее ты не станешь могущественным. Лишь одним из многочисленных магов, толкающихся на пути к власти.

– Вы просто пытаетесь реализоваться за мой счет, так? – гнев бушевал во мне. – Доказать, что проблема была не в вас! Я знаю про Тульский эксперимент. И знаю, кто его устроил.

Будочник изменился в лице. Он побледнел, а его запавшие глаза будто погасли окончательно. И реакция не заставила себя ждать.

– А теперь колдуй! – неожиданно закричал он. – Сотвори мне Взор!

На мгновение я опешил. Легко сказать, сотвори Взор. Заклинание второго ранга, способное заглянуть в душу любого. Узнать всю подноготную о человеке.

– Сотвори! – закричал Будочник, сверля меня сумасшедшим взглядом.

Сердце забилось часто, как неисправный метроном. Грудь обжигала безумная злоба и обида на этого человека. Хотелось накинуться на него подобно хищному зверю. Но вместо того я стал спешно формировать заклинание. Набрасывать на него кованные элементы, создавая нужный образ. И передавать силу.

И тогда… Тогда я увидел совсем другого Будочника. Словно луковицу, состоящую из десятков аур. Уставшего от жизни человека, незлобивого, одинокого. Он тщетно искал себя в этом мире и не мог найти. Так было прежде. Пока в его дверь не постучался глупый и молодой маг. И тогда все перевернулось. Давно остановленные шестеренки вновь задвигались, заскрипели. На увядшем дереве в забытом и заросшем сорной травой саду распустились белые цветы. Я давал ему силу. Не только ту, что подарил совсем недавно. Я давал ему силу жить. И пока жил я, жил и он.

Теперь все встало на свои места. Будочник не злился на просчеты или ошибки. Он боялся за меня больше, чем я сам. Я стал для него источником того, чего учитель не смог добиться сам. Он… любил меня, как сына, которого у него никогда не было и не будет.

Я не думал, что Взор окажется таким сложным и тяжелым заклинанием. Не для сотворения. А для осознания. Грудь сдавило невидимой железной полосой, воздуха не доставало.

– Тише, тише, лицеист. Не спеши, – услышал я знакомый голос. – А теперь вспомни тетю, вспомни все лучшее, что было связано с ней. Вспомни футбол, вспомни своих друзей. Это даст силы.

В голове промелькнуло множество разрозненных картинок. Будто смотришь остросюжетный фильм на перемотке. Но это действительно помогло. Я почувствовал, как сила изменила свой ток. Стала более тягучей, мягкой, уже не такой неуправляемой.

– Теперь разрушай форму! Немедленно!

Лишний раз меня уговаривать не пришлось. Я скинул Взор и все вернулось на круги своя. Знакомая комната, напряженный Будочник, который подался вперед, казавшаяся так далеко кровать.

– Садись, – разрешил мне наставник. – Садись, лицеист, отдохни. Я расскажу тебе немного о силе, которая питает твой дар. Можно работать с ненавистью. Можно, только придется постоянно подпитываться ею. Находить новые источники. И в конечном итоге сила навсегда изменит тебя. Превратит в очередного Превосходительство, который пойдет по головам для достижения своей цели.

Он вытащил сигарету и пальцем прикурил ее.

– Можно работать с любовью. И ее придется постоянно подпитывать. Этот путь маги не любят. Он сложнее и все почему-то считают, что любовь делает тебя рыхлым, как дрожжевое тесто. Вкусное тесто, пышные пирожки. Любишь пирожки, лицеист? Все любят.

Будочник рассмеялся, как всегда довольный своей шуткой. Стендапер, мать его.

– Посели любовь внутри, чтобы не обращаться к ней каждый раз, когда нуждаешься в этом. И силы будут расти, как молодое дерево. Большое дерево, тысячи веток, миллионы листьев.

Ночной гость затянулся, выпуская кольца дыма.

– Можно комбинировать. И сойти с ума. О, это очень легко. Прям-трям, сошел с ума, до свидания. Будьте добры, следующего. Как поступить, решать только тебе. В тебе много и того, и другого. Ты не озлобился из-за судьбы. Но жизнь сделала тебя жестким.

Он поднялся на ноги, бросив окурок в стакан. Видимо, на сегодня урок был закончен.

– В Туле я совершил ошибку. Был слишком требователен к себе, слишком требователен к другим. Пер напролом. А они оказались не готовы. Мои бедные лютики оказались не готовы, – в глазах Будочника что-то сверкнуло. Слезы? – Ты другой. Ты готов. Только не знаешь, куда повернуть. Решай, лицеист.

– Постойте, почему я? Почему вы выбрали меня?

– А почему бы и нет, лицеист? В жизни каждого есть такой человек, для которого ты целый мир. Просто не всегда ты его встречаешь, лицеист. Мне повезло. Еще вопросы? Ты настолько боишься тишины. Так?

Если честно, мне действительно хотелось спросить. Нечто невероятно личное. Но слова застряли в горле. Поэтому, как каждый трусливый человек, опасавшийся своих чувств, я произнес совсем другое.

– Как вы создаете огонь, чтобы прикуривать сигарету? Это не ковка и не плетение.

– Техник также много, как птиц в Тюремном саду1. Но всем проще говорить, что существуют лишь синицы и воробьи. Чик-чирик, чик-чирик.

– Вы можете научить этому?

– Когда посчитаю нужным, лицеист.

И ушел, оставив меня сидящим в прострации. Признаться, это был самый короткий, насыщенный и невероятно сложный урок в моей жизни. Вот как жить после всего увиденного?

Внезапная догадка пронзила меня, как клык кьярда. Будочник так много мог знать обо мне только в одном случае – если бы сам применил ко мне Взор. Возможно ли это? Вроде как его дара всего-ничего. Вот и Пал Палыч подобное заявлял. Чем дальше, тем страньше.

Что удивительно, несмотря на переживания, заснул я без особых напрягов. Не отрубился, как обычно, а именно что заснул. А утром проснулся. Вот ведь невидаль. Не через три дня, а на следующий. И даже самостоятельно поднялся с кровати.

Хотя бесследно сотворение заклинания второго ранга не прошло. Тело болело, словно его били целую неделю здоровенными палками. Ну да, я напоминал себе обычного человека, которому дали суперспособность. К примеру, ускорение в десять раз. Чисто технически, он может пробежать на порядок быстрее себя прошлого. Вот только связки, мышцы и сухожилия к этому приспособлены не будут. И разлетятся к чертовой матери. Примерно подобное и произошло.

После нехитрого завтрака (мой наказ по экономии средств Илларион послушно, хоть и без особого энтузиазма исполнял) я в мундире с новенькими погонами отправился в лицей. С грациозностью старика, который собрался в могилу, но его зачем-то вытащили на светский раут. И конечно же, по иронии судьбы, первые два урока нам заменили. На место Изюмина пришел Казаков.

– Живо переодевайтесь в спортивную форму. Сначала бег, а потом строевая.

Говорил это, а сам не сводил с меня плотоядного взгляда. Мол, сейчас я на тебе отыграюсь. Сволочь.

Причем, подумал я это все беззлобно, скорее с легкой констатацией факта. Вроде, чего только не бывает.

Наша спортивная форма напоминала растянутые домашние штаны и какие-то странные то ли легкие свитеры, то ли лонгсливы. Понятно, что с поправкой на местную моду. Вместо привычных кроссовок или кед – черные кожаные ботинки, вообще не напоминающие спортивную обувь. Но, к слову, если бы не большой вес, в них и бегать было бы удобно.

– Десять кругов для начала, господа… – со счастливым лицом произнес Казаков. Чуть подумал, а после добавил. – И дамы. Постарайтесь не растягиваться, иначе получите штрафной круг.

– Мерзкий старикашка, – пыхтел Горчаков, которому все физические упражнения давались с большим трудом. – Зачем нам все это?

По своему состоянию я сейчас мог с ним согласиться. Но понимал, что Илья в корне не прав.

– Слышал, про «в здоровом теле – здоровый дух». Так вот к магам это относится даже в большей степени. По информации из надежных источников, для проявления дара необходимо хорошо развитое в физическом плане тело.

– Только ли в этом все дело? – спросила Дмитриева. Бег давался ей чуть легче, чем Горчакову, однако особого восторга она тоже не испытывала.

– Нет, не только, – согласился я, вспомнив слова Будочника про источники и подпитку.

Вот легко сказать – ненависть или любовь может сделать тебя сильнее. Вот сейчас я хотел сделать что-нибудь плохое с Казаковым. Но до настоящей ненависти тут было далеко.

Искать в чем-то любовь? Ну, лицей вряд ли подходящий объект. Я начал думать о тете. Связанных с нею теплых воспоминаний оказалось предостаточно. Но они были лишь картинками в пожелтевшем альбоме. Никаких чувств кроме легкой грусти и ностальгии. Друзья? Нет, мне бы очень хотелось увидеть Макса, Федю, Ибрагима, Шиху, Игоряна. Однако и это все было не то.

Футбол? Я вспомнил, как первый раз отдал вразрез на толстого Вадима, а потом мы соорудили гол. Лица одновременно восхищенных и потрясенных простолюдинов. Вялые попытки соорудить тактику и первые успехи в отыгрышах. И тогда понял – это именно то самое.

В груди странно потеплело, и это чувство стало медленно растекаться по всему телу, расслабляя одеревеневшие мышцы. Боль и скованность ушли, появилась неожиданная легкость. Более того, я чувствовал, как магические силы внутри будто ожили, побежав по венам.

Каждый шаг больше не казался ужасной пыткой. Напротив, ноги стали легкими, как после нескольких минут первого тайма. Когда ты уже немного разбегался и теперь можешь неожиданно ускориться, чтобы пробросить мяч вперед. Я бежал легко, несмотря на неудобные кожаные ботинки и твердую, промерзшую после ночи землю. Так легко, что вскоре услышал гневный окрик фельдфебеля.

– Благодарите Ирмера-Куликова, еще один штрафной круг. Я сказал не растягиваться.

Только теперь я обратил внимание, что практически оторвался почти на половину круга от остальных. Судя по недовольным взглядам одноклассников, популярности мне это не прибавило. Даже друзья не высказали особой радости моим спортивным достижениям.

– Николай, ты издеваешься, что ли? – возмутился Горчаков. – Знаешь же, что я больше всего ненавижу бегать.

– Понимаю. Но бегать надо, – не стал я раскрывать им подлинный секрет своего поведения. – Я бы тебя даже к нам в футбол позвал. Для общего развития. Кое-кого вы там знаете.

– Бегать и толкаться с потными простолюдинами? – тяжело дыша, возмутился Илья.

– А я бы посмотрела, – ответила Дмитриева если не на последнем, то на предпоследнем издыхании. – Только сами понимаете, что мне не подобает бегать и пинать мяч среди мальчишек.

Я с сомнением посмотрел на нее, не став говорить, что она не потянет и физически. Нет, против женского футбола я ничего не имел. И вообще всегда считал, что равноправие – круто. Вот только там, где это не касается очевидных вещей, вроде спорта.

Поставьте рядом двух профессиональных футболистов лет шестнадцати разного пола. И посмотрите. Все сразу станет ясно. Да, может быть среди тысячи найдется одна девушка, которая будет играть наравне с пацанами. Вот только статистика вещь упрямая. Даже когда мы детьми гоняли, то девчонкам разрешалось заявляться на два года старше. И все равно их всегда перебегали.

Наверное, потому у меня жутко бомбило, когда очередной чудак на букву «м» объявлял, что он больше не мужчина, поэтому теперь будет участвовать исключительно в женских соревнованиях. И вчерашний неудачник неожиданно становился чемпионом страны. Простите, чемпионкой страны.

– Кстати, о простолюдинах, – сказал я. – А где Протопопов?

Вот, что действительно было странно – отсутствие Макара. Физические упражнения, включая работу в кузне, давались Протопопову легко. Еще бы, с его-то комплекцией. В оправдание простолюдина можно только отметить, что утром у нас должны были быть уроки у Изюмова. Вот его Макар не очень любил.

На вопрос, где наш общий друг, ответа не последовало. Зато сам Протопопов показался после третьего урока, одинаково презираемый нами за то, что отсутствовал на экзекуции у Казакова. Его появление довольно легко объяснялось – после третьего урока у нас по расписанию был обед. А подобного Макар не мог пропустить.

– Ты где пропадал? – спросил я.

– В Румянцевском саду, – сел на свободное место он. – Вы не поверите, что там происходит.

– Очень даже поверим, если ты расскажешь, – с видом побитой собаки после двух уроков у Казакова, ответил Илья.

– Собирают трибуны для Ристалища! На днях будут поединки чести.

1. Тюремный сад – в нашем мире более известный как Сад Декабристов.

Глава 25

Последующие дни прошли в привычном, я бы даже сказал рутинном, графике: лицей, футбол, конюшня, дом.

Постепенно выездки на Ваське стали более продолжительными, но, по заверению Миши Хромого, я до сих пор был очень плох. Ну да, согласен, ловкость кошки, грация картошки – это про меня. Один раз я даже так больно приложился боком, что не мог целый день пошевелиться.

В футболе мы отрабатывали тактику замены позиций, что тоже требовало колоссальных усилий игроков и моего личного внимания. Чуть зазевался, так начинался цирк с конями.

– Стоп. Все замерли! Ефим, едрить тебя за ногу, – начал перенимать я местные ругательства. – Ты пас отдал и что должен сделать?

– Открыться, – сам уже понял свой косяк щербатый.

– Правильно, забежать за спину защитнику. Даже если тебе передачу не отдадут, он в любом случае за тобой пойдет и освободит пространство. Играем. Никифор, ты не видишь, что центральный защитник во фланг смещается? Упади на его место, подстрахуй, чтоб вас, бестолочи!

Только теперь я начал понимать, насколько терпеливым был с нами Петрович. Просто золотой души человек. Понятно, что тренера часто захлестывают эмоции, особенно когда твои подопечные делают всякую фигню. А совсем не то, что от них требуется. Но Петрович никогда не орал, как полоумный. Мог заставить «конверты» бегать после тренировки, отжиматься или пресс качать. И даже несмотря на пьянство к нему относились с определенной долей уважения. А вот если бы не пагубная привычка, то его слово такой бы вес имело, что могло использоваться вместо якоря на кораблях.

Поэтому я себе постоянно одергивал. Выругаюсь и сразу вспомню, что бы сделал Петрович. Точнее, как бы не сделал. Все-таки мало быть хорошим игроком в прошлом или тренером, знающим как и в какой футбол играть с тем составом, который есть. Необходимо еще быть понимающим человеком, великолепно выстраивающим атмосферу в команде.

Впрочем, произошло еще одно занятное событие, связанное с футболом. К концу очередной тренировки я увидел группу из четырех недомов лет шестнадцати-семнадцати. Почему именно недомов? На то было несколько причин. Например, они точно не являлись учениками моего лицея.

Я сходу определил кто это – однобортные черные мундиры с суконными воротниками, красные погоны, золоченые пуговицы с орлом, брюки навыпуск с красным кантом, гвардейские тесаки на лакированном белом поясе. Этих ребят приходилось видеть в городе. Так называемые «пажи».

То есть, учащиеся Пажеского корпуса Его Императорского Величества. До прихода магии, самого крутого учебного заведения в России. Посторонние люди туда не попадали. Короче, это МГУ для военных. Ну, или МГИМО. Я не особо разбирался в крутости московских универов.

Когда в мире появилась магия, положение Пажеского корпуса немного изменилось. На первое место вышел бывший Царскосельский лицей, со временем сменивший название и дислокацию. И ставший просто лицеем. Нет, Пажеский корпус до сих пор высоко котировался. Что и говорить, если его перенесли сюда перед Переходом. И теперь учились там сыновья знатных и важных людей. Единственное замечание – все пажи были недомами.

Мне оставалось лишь догадываться, что привело их сюда. Какое-то время незнакомцы наблюдали за тренировкой, но вскоре один из них начал действовать.

Он подошел к жандармам. Поговорил с ними, а те махнули рукой в мою сторону. Вот теперь уже очень интересно.

Либо полицейские знают этого недоросля, либо забыли о своих прямых обязанностях и решили меня слить. Я же с любопытством разглядывал направляющегося ко мне пацана. Нос с горбинкой, черные, как смоль, волосы, широкий лоб, узкая выпуклая челюсть. Сам среднего роста, но сложен неплохо.

– Имею честь представиться, князь Шелия Сергей Михайлович, – чуть склонил он голову.

– Граф Ирмер-Куликов Николай Федорович.

Говорил князь немного в нос. В слове «честь» проигнорировал мягкий знак, а Шелия у него получился как Шэлыя.

– Очень приятно, Николай Федорович. Я учусь в Пажеском корпусе. И по совместительству являюсь капитаном футбольной команды. Как я понял, вы тоже увлекаетесь этой замечательной игрой?

– Именно так, – кивнул я.

– До нас дошли слухи, что вы хотите заявиться на футбольный турнир в октябре. По всей вероятности, с этой командой.

Он указал на моих ребят, которые собирались по домам. Шелия старался не выказывать своего истинного отношения к простолюдинам. Однако правый уголок рта против воли брезгливо вздернулся. Ну да, он же цельный князь, родители засунули его в Пажеский корпус, значит, тоже имели определенный вес, а тут какая-то чернь из сыновей сапожников и прачек.

– Все так. Насколько я помню, на турнире не требует предоставлять родословную.

– Что вы, что вы. Я человек достаточно широких взглядов, – поспешил уверить меня он. – И считаю, что футбол – игра для всех.

Я следил за его ртом. Молодец, сдержался, далеко пойдет. Умение говорить не то, что думаешь – ценный навык в здешнем мире. Да и вообще везде.

– Поэтому хотел бы устроить товарищеский матч. Игровая практика никому не помешает, ведь так?

Я согласно кивнул. Он был прав. Знал я нескольких пацанов, которые к шестнадцати годам редко тренировались и только и делали, что катались по турнирам. И неплохо, надо сказать, катались. Потому что по-настоящему прогрессировать ты можешь только в игре.

– Что вы ответите на мое предложение?

– С удовольствием приму его, – улыбнулся я.

Сказать по правде, я сам считал, что нам нужно уже сыгрываться. Даже думал напрячь Фиму, чтобы нашел нам какого-нибудь соперника. Пусть и из дворовых пацанов. Выбирать, что называется, не приходилось.

– В таком случае, ровно через неделю, стадион «Нева» на Малом проспекте. По времени, думаю, мы договоримся ближе к матчу. Все расходы я беру на себя, ведь это моя инициатива. Николай Федорович, как называется ваша команда? Это нужно для афиши.

Я смотрел на Шелию офигевшим взглядом. И понимал, что тот не шутит. Уму непостижимо, афишу на товарняк между молодежными командами? Хорошо живет князь.

– Петербургские крылья, – выпалил я.

Шелия недоуменно посмотрел на меня, будто бы ждал какого-то объяснения. Однако его не последовало.

Особой фантазией я никогда не отличался. Поэтому выпалил то, что пришло в голову. А как еще? Главной командой в Самаре всегда были «Крылышки». Единственное, я сделал поправку на нынешнее местоположения. Блин, а поменять теперь нельзя?

– Хорошо, – сказал Шелия. – Был рад с вам познакомиться. До скорой встречи.

На том и откланялся. Я обернулся и увидел, что мои пацаны не торопились расходиться. Напротив, о чем-то переговаривались вполголоса. Наконец вперед вышел Фима, явно главный делегат от народа.

– Коля, чего этот хотел? – спросил он.

– Матч товарищеский устроить.

– С ними?! – побледнел мой щербатый приятель, будто увидел ментальную сущность среднего порядка.

– А что такого? Хорошая практика перед турниром.

– Это же «Пажи». Победители всех городских соревнований последние четыре года. Они вообще у всех выигрывают.

– У нас еще не выигрывали. Тем более будет интересно сыграть с сильным противником. Поглядим, что они умеют. Ты лучше скажи, сегодня на Ристалище идешь?

– Спрашиваешь. Все идут. Лишь бы место найти. Ладно, мне еще домой забежать надо.

Торопиться надо было и мне. Путь к конюшням не близкий, а потом необходимо вернуться к Румянцевскому саду. Интересно же, как бьются настоящие маги.

Сегодня мне предстояло познакомиться с дурным характером Васьки. Не зря говорили, что кьярд – существо капризное, своевольное. Едва тот понял, что выезда не будет, иными словами, что я не намерен сегодня пытаться покалечить себя, как демонстративно стал меня игнорировать. А один раз даже неприятно прикусил руку. Специально, само собой, но не сильно. Чтобы не ранить и в то же время дать понять, как он раздосадован.

– Быстро вы ругаться начали, – хмыкнул Миша Хромой. – Кьярды себя в полной мере не сразу показывать начинают.

– Угу, обычная история, – ответил я, потирая руку. – Это как в отношениях с девушкой. Сначала ты ведешь себя сверхположительно, а потом постепенно начинаешь показывать себя настоящим. И тут оказывается, что именно таким ты ей не нравишься. Обиды, слезы, сопли, манипуляции. Василиск решил сразу на берегу показать, что ему не нравится. В принципе, молодец. Единственное – не на того напал.

Я неожиданно подскочил к кьярду и цапнул его зубами. Васька испуганно шарахнулся в сторону, с опаской глядя на меня. Более того, он даже посмотрел на Мишу Хромого. Почти как тот святой отец из мема. Разве что только не сказал: «Ну нахер. Ты видел, видел?».

– Один-один, – резюмировал я, сплевывая жесткий конский волос. – И в следующий раз, Василиск Батькович, когда решишь что-нибудь такое выкинуть, будь готов, что прилетит ответочка.

– Вы, Вашблагородие, либо поубиваете с ним друг друга, – усмехнулся Хромой. – Либо станете лучшими друзьями.

– Беру второй вариант. Ладно, я побежал. Всего хорошего, Михаил.

Поколебался, но все же подошел к кьярду и погладил его по шее, негромко шепнув.

– Васька, не дуйся. Но просто знай, что ты не один тут с придурью.

Конь ничего не ответил. Однако стоило мне отвернуться, легонько дал мне копытом по заднице.

– Два-один, – прошелестел знакомый голос в моей голове.

Значит, решил все-таки сейчас поговорить? Я усмехнулся, ладно, принято. Времени восстанавливать счет не было. Ничего страшного, я злой и память у меня хорошая. Еще сочтемся.

Обратно, по направлению к центральной части города, мы гнали, будто торопились на пожар. Оказалось, что и возница от Третьего Отделения, да и сами жандармы жуть как хотят поглядеть на поединки чести. Вот только до самого сквера мы не доехали.

Пролетку пришлось оставить за несколько кварталов к вящему неудовольствию возницы. Ее ему бросить было никак нельзя. Наверное, приедь мы пораньше, так точно бы проехали к самому Ристалищу. Теперь же пришлось шагать ножками.

Впереди могучим ледоколом пробивался ротмистр, отпихивая многочисленных простолюдинов. Забавно, но даже вид синего мундира не пугал народ. Каждый из встречных мне был невероятно взбудоражен. Будто у них там сейчас чемпионат мира начнется, ей богу. Я такого даже на домашних матчах «Крылышек» против «Спартака» или «Зенита» не видел.

Казалось, здесь собрался весь Петербург. Многие мальчишки из простолюдинов висели на деревьях, напоминая гроздья винограда. И даже наверху пытались бороться друг с другом за место получше. Зря, все равно почти весь обзор загораживали высокие трибуны.

Меня остановили лишь однажды у самого входа на Ристалище. Вот и неожиданное повышение пригодилось. Полицейские осмотрели мундир, задали несколько вопросов, после чего указали на одну из сооруженных трибун вокруг вытянутой арены. И никакого тебе Fan ID.

Забавно, что мероприятие изначально ставившее своей целью сплотить простолюдинов и дворян ради общего зрелища, достигло ровно обратного эффекта. «Чернь» на трибуны пускали выборочно. Дмитриева говорила, что провели какую-то жеребьевку. Не знаю, как ее проводили, но ни один из моих пацанов с футбола туда не попал.

Хотя, кто его знает, может определенная сакрализация этого действа и вызывала необходимый эффект? Если бы магию видели каждый день, то стали бы воспринимать ее как нечто обыденное.

Простолюдинам отводили дальнюю узкую трибуну, сооруженную недавно. Судя по их возбужденным лицам, они считали, что явно вытащили счастливый билет. Представляю, как эти везунчики еще месяц будут рассказывать потом друзьям и знакомым, как попали на Ристалище.

– Коля! Мы здесь! – крикнул мне Протопопов. – Мы тебе место заняли.

Сказать по правде, места нам достались так себе. Что называется «на вираже», да еще на самой верхотуре. Я сел, разглядывая собравшихся. Несколько кадетов от других училищ, в том числе «пажи». Пониже и поближе к Ристалищу непосредственно первые лица государства-города. Включая самого Императора, вокруг которого охраны было больше, чем близ президента какой-нибудь ведущей страны. Ну да, ему тут от Меншиковского дворца два шага пройти. Вышел с работы – уже в Румянцевском саду.

От самого сада тут мало что осталось. Как рассказал мне Горчаков, после Перехода именно это место определили под магические поединки. В связи с чем Румянцевский обелиск, посвященный в честь побед воинов в русско-турецкой войне перенесли в… Блин, уверен, что Илья мне точно говорил куда именно, но из головы вылетело.

Также демонтировали два фонтана, вырубили большую часть деревьев и соорудили деревянные трибуны вокруг вытянутой арены. Признаться, мне, привыкшему к железу и бетону, было боязно подниматься по ним. Но Дмитриева убедила, что прочность перед поединками чести несколько раз проверяли.

Поединки чести на этом Ристалище состоялись лишь однажды. Нынешний раз должен был стать вторым. Именно поэтому, учтя предыдущие ошибки, расширили саму арену, заменили часть трибун и добавили новую.

Что до Императора, то Романов мне понравился. Статный, красивый, опять же, с усами. Он сидел, по всей видимости, с женой, степенно что-то ей рассказывая. Супруга слушала вполуха, постоянно рыская взглядом в толпе, словно искала кого-то. По правую руку от Императора находился сам Максутов, в мундире Главноуправляющего Третьим Отделением, и знакомый мне Разумовский. Те напротив, сидели не шелохнувшись и даже не разговаривали. В отличие от моих друзей.

– Едрена-кочерыжка, я тут никогда не был, – шептал мне возбужденный Макар. – Обычно, если повезет, на дерево куда-то залезешь. И слушаешь. Разве что увидишь? Че думаете, убьют кого-нибудь сегодня?

– Надеюсь, что нет, – с тревогой ответил Горчаков.

– Я думал, что это вроде потешных боев. Маги здесь пар выпускают и все такое.

– Да, но бывают разные случаи, – с прохладкой заметила Дмитриева, словно речь шла о какой-то пустяковине.

Я разглядывал сооруженные для мероприятия трибуны. Надо сказать, умеют строить. Сколько тут сейчас собралось? Счет явно шел на тысячи. Весь цвет общества. Дамы в мехах и украшениях, господа в мундирах с наградами и сверкающими в свете волшебных подвесных фонариков, их отпрыски, некоторые глядящие на окружающих с важным видом, другие с любопытством пожирающие каждый клочок арены. Все-таки и среди аристократов были разные дети.

Внизу ожидали начала Ристалища те самые маги, которые решили выяснить свои отношения на арене. Признаться, я никого из них не знал. Да и трудно было разглядеть участников из-за постоянно проходивших мимо людей.

Возле претендентов я заметил несколько лекарей. Как определил? Среди них стояла моя старая знакомая. Точнее, она вообще не была старая, но точно знакомая. Та самая Варвара Кузьминична, с которой мне доводилось два раза встречаться.

Как бы я хотел, чтобы она сейчас заметила меня. В мундире лицея, с новенькими погонами. Но девушка смотрела на участников, сложив руки перед собой. Да и трудно заметить крохотную точку среди общего людского моря.

– Увидел кого-то? – с какой-то странной интонацией спросила Дмитриева.

– Да нет, никого, – ответил я, став оглядываться вокруг.

И заметил странную суету среди лицеистов. Прислушался и чуть не заржал. Речь шла о Ристалище.

– Было бы мне восемнадцать лет, – протянул один из старшеранговых. – Я бы тоже поучаствовал.

– Тебе зачем? – спросил его сосед.

– Да Покровский бесит. На прошлой неделе он мне тетрадь испортил.

Я с усмешкой посмотрел на говоривших. Ну да, это весьма веский повод попробовать себя в деле. И заодно стать калекой, если что-то не так пойдет. А может и умереть.

– Зря улыбаешься, – заметила мой взгляд Дмитриева. – Император даже издал декрет, согласно которому дворянам до двадцати пяти лет нельзя участвовать в Ристалище чаще одного раза в год. Чтобы отвадить бретеров и прочих горячих голов.

– Папа сказал, что после Перехода и вовсе ведутся разговоры поднять возрастной ценз для претендентов, – вставил свои пять копеек Горчаков.

– Иными словами, вы хотите сказать, что все молодые маги спят и видят, чтобы принять участие в Ристалище, где им могут голову оторвать? – удивился я.

– Ристалище – это лишний раз показать свои способности, – ответил Дмитриева. – Попрактиковаться в действительно сложных или боевых заклинаниях. И заявить о себе.

– Эх, если бы мне было восемнадцать лет, – мечтательно протянул Макар. – Ну, и поднатореть немного в магии.

Я слушал их, а в голове рождался коварный план по обогащению. Ребята до восемнадцати жуть как хотят друг дружку поубивать. Впрочем, это не новость. Мужики все время пытаются как-нибудь повиртуознее самоубиться, впрыскивая в кровь адреналин. Раньше для этого были войны. Позже их заменил спорт и всякий экстрим.

Видимо, сюда волна еще не докатилась. Что ж, мне подобное только на руку. Надо лишь разузнать, как оформить это замечательное мероприятие. И кто даст необходимое разрешение.

Мой взгляд упал на синий мундир внизу. Ну а почему, собственно, нет? Насколько я помню, Максутов мне немного должен. Самую чуточку. Ведь я спас ему жизнь от ментального существа среднего порядка или нет?

Мысли о баснословных барышах вскружили голову. Если все получится, я решу вопрос и с арендой дома, и с налогами, и с содержанием кьярда. И сульфары не придется продавать.

Так, спокойно, нельзя пороть горячку. Надо все для начала хорошенько разузнать. Дать рекламу в интернете. Тьфу ты, его же нет. Ладно, в газете. А там посмотрим.

Я настолько увлекся идеей по обогащению, что даже не понял, почему вокруг стало гораздо громче – стучали ногами лицеисты, свистели благородные, как самые обычные грузчики в порту, бесновались простолюдины. Только позже заметил, как на середину арены неторопливо вышел незнакомый мне человек. А перевозбужденный Макар прошептал мне на ухо: «Начинается».

Глава 26

Местного конферансье, ну, или как там называли этого человека в длинном приталенном сюртуке, я не знал. В отличие от присутствующих на трибунах. Как только он появился, в зрителей явно вселился бес.

Напоминал он собой ни много ни мало целую гору. Ростом явно выше двух метров, широкий в плечах, с высокой грудью и небольшим животиком. Но самое занятное в нем было лицо – приятное, без всяких изъянов, выбритое до синевы, довольно располагающие и вместе с тем удивительно невыразительное. Мне конферансье почему-то напомнил тех самых разведчиков из моего мира, с которыми довелось побеседовать.

– Это кто? – чуть ли не прокричал я Дмитриевой на ухо. Гвалт стоял невообразимый.

– Бабичев Максим Матвеевич! – ответила она так же громко.

– Погоди, Бабичев же…

– Да, тот самый. Ты с его сыном подрался. Он свояк Максутова.

Надо же, мне почему-то казалось, что Бабичев-младший живет без родителей. В ином случае, зачем самому Игорю Вениаминовичу вмешиваться в его школьные проблемы? А тут оказывается, что вот, стоит на арене отец, живой и невредимый. Невероятно веселый и разговорчивый.

Я поискал на трибунах недавнего обидчика. И скоро нашел. Вечно угрюмый и недовольный самим фактом своего существования Бабичев стал цвета вареной свеклы. Если бы люди умели кипеть, то мой недоброжелатель сейчас бы засвистел, как известный чайник. Держу пари, он хочет сквозь землю провалиться. Занятно, получается, Бабичеву стыдно, что сейчас там, внизу, его отец. Даже жалко как-то мальчишку стало.

– Добрый вечер, Ваши Императорские величества, – поклонился он Романову и его супруге, Ваши Высочества, – снова кивок уже брату Императора и его жене, сидевшим рядом, – уважаемые дамы и господа, и прочий честной люд!

Последние слова он не произнес – прокричал. И толпа в ответ заревела. Здесь уже не было ни аристократов, ни простолюдинов, ни украшенных благородной сединой стариков, ни сопливых кадетов. Вся людская масса превратилось в одно многоголосое существо, живущие инстинктами и эмоциями. И надо сказать, Максим Матвеевич прекрасно управлялся с этим существом.

Он все время ходил по лезвию ножа, находясь на грани. Учтивость перемешивалась с фамильярностью, начитанность и сложные словесные конструкции с просторечной бранью. И толпа это ела. Нет, не так, она это жадно жрала двумя руками, пытаясь протолкнуть лакомое яство побольше и поглубже себе в глотку.

– Соскучились по поединкам чести?

– Да!

– Наверное все же не так, как графиня Орлова. Прошлой ночью она несколько раз вызывала меня на дуэль! Пришлось выбросить белый флаг.

И они смеялись. Ржали, как мерзкие гиены. Более того, подхихикивала даже Дмитриева над этой тупой пошлой шуткой. Да и Император усмехался в белую перчатку, видимо, чтобы скрыть улыбку. Я определенно чего-то не догонял.

– Не понимаешь, почему все в таком восторге от Бабичева? – серьезно спросил Горчаков, пригнувшийся перед Протопоповым. Тот даже не заметил нашего товарища, почти вскочив на ноги.

Я решительно взял Макара за плечи и усадил на собственное место. Правда, Протопопов тут же вскочил на ноги. А сам уселся рядом с Горчаковым.

– Так почему? – спросил, а если быть точнее, почти прокричал я.

– Он виртуоз.

– Да хоть хрен собачий. Это не дает ответа на вопрос.

– Нет, Коля, виртуоз – маг, добившийся выдающихся результатов в одном единственном заклинании. И, как правило, не преуспевший в других. Слышал о Шарме?

– Заклинание пятого ранга, вроде. Или шестого?

– Пятого, – подсказал Горчаков. – Создание у группы людей приятного впечатления о себе. В учебниках написано, что действует только на недомов, но, как видишь, Бабичев легко опровергает это.

Вот теперь до меня стало доходить. Мне казалось, что я даже разглядел еле заметную форму заклинания над конферансье. Ну, или мне так хотелось думать. В любом случае, это действительно многое объясняло. Вот только про подобных магов я раньше не слышал и в книжках не читал.

– Расскажи про виртуозов, – попросил я.

– Ну, кроме Бабичева я видел только еще одного, работал у моего отца погодником. Специализировался на выращивании клубники. У нас самая крупная в имении была. Но как маг был почти нулевка, на седьмой ранг еле сдал. Даже Кистеня сотворить не мог. Однако какая у него вырастала клубника…

– Так, стоять, а почему на тебя Шарм не действует?

Вместо ответа Горчаков расстегнул ворот мундира, выудил наружу несколько камней на тонкой тесьме и выбрал один из них.

– Защита от любого влияние на сознание. Понятно, что до определенного уровня. Но на Бабичева хватает. Папенька позаботился. Денег стоит уйму.

– Хорошо, а что тогда со мной? Почему я тут не бьюсь в экстазе?

– Ты – погрешность. При использовании каждого заклинания есть люди с повышенной сопротивляемостью к нему. Не знаю, если честно, от чего это зависит. Но если ты оглядишь трибуны, то заметишь – не все воспринимают Бабичева на ура.

Я последовал совету друга и действительно увидел несколько «паршивых овец» в общем стаде. Они выглядели, как ботаники на самой отвязной вечеринке года. То есть, явно недоумевали, зачем сюда пришли. Среди простолюдинов ими оказались толстая дородная бабища, сухонький дед и жилистый высокий мужик.

Забавно, что на трибуне напротив, взглядом я наткнулся на моложавого мужчину лет сорока в скромной и небогатой одежде. Видимо, дворянин, работавший каким-нибудь чиновником средней руки. На жизнь хватает, но не более. Он, заметив мой пристальный взгляд, тот почему-то виновато улыбнулся, будто стесняясь своей особенности и приподнял над головой шляпу с узкими полями. Я улыбнулся в ответ и повторил его жест, коснувшись фуражки.

– Но не будем затягивать. У нас сегодня несколько претендентов. Итак, Граф Шереметьев Александр Иванович, маг пятого ранга, бросил вызов Его Высокородию Булько Тарасу Никифоровичу, магу четвертого ранга.

Не знаю, какая кошка пробежала между претендентами, но глядели они друг на друга, как кровные враги. По мне, тут все было довольно очевидно. Ранги все-таки должны решать. Поэтому я оглядел тщедушного старика Шереметьева и мысленно сделал ставку на здорового и толстого Булько, мужчину не старше тридцати в гражданском мундире.

– Сходитесь, господа.

Противники приблизились, гневно сверля друг друга взглядами, а Бабичев тем временем что-то негромко им говорил. После чего вскинул руку и крикнул.

– Расходимся!

Маги развернулись и стали почти одновременно вышагивать, удаляясь от конферансье. Тот, впрочем, тоже поспешил убраться в сторону, чтобы не попасть под дружеский огонь.

Я насчитал пятнадцать шагов, когда претенденты почти одновременно развернулись. Шереметьев сделал это чуть быстрее и стал создавать заклинание. Булько, пусть и с некоторым опозданием, но занялся тем же. Что самое забавное, творили они одно и то же – Кольчугу.

В принципе, вполне логично. Надо в первую очередь обезопасить себя, а потом уже заниматься смертоубийством. Ну, или попыткой покалечить противника. Я прикинул арсенал пятого и четвертого ранга. Там много чего можно показать интересного. Так и произошло.

Первым ударил Шереметьев. Земля вокруг Булько вздыбилась, а самого здоровяка отбросило прочь. Я изумленно раскрыл рот – о таком заклинании в самоучителе не писали.

– Что это? – торопливо шепнул я Горчакову.

– Баллиста, – не отрывая взгляда от арены, ответил тот. – Похожее на Кистень, только площадь воздействия больше. Но Кольчуга должна справиться.

Так и получилось. Булько поднимался, по ходу создавая форму, а уже оказавшись на ногах, выбросил вперед руку. Нечто невидимое стало ее продолжением. Оно с ужасающим свистом рассекло воздух и ударилось о защиту Шереметьева. Старик едва покачнулся, но остался на ногах. Правда, ненадолго.

Его Высокородие дернул рукой, и граф, связанный невидимой силой, рухнул на спину, словно ему сделали подсечку, и заскользил по земле к претенденту.

– Плеть? – спросил я у Горчакова.

– Она самая, – чуть слышно ответил Илья. Казалось, он даже дышать перестал.

И тогда я увидел в деле опытного мага. Много ли найдется умельцев, которые в таком положении, когда тебя волокут, смогут создать заклинание? Шереметьев справился.

Вообще Тесак шестого ранга применялся исключительно для пробития препятствий. К примеру, мог сделать лаз в кирпичной стене. Я читал, что в первые годы после прихода магии им широко пользовались во время осад.

Но сейчас Шереметьев применил тесак по иному назначению. Он отсек Плеть, перекатился и тут же поднялся. Довольно резво для такого старичка. И именно теперь я понял, кто победит.

Да, Шереметьев был слабее в потенциале. В его арсенале имелось меньше заклинаний. Однако по его движениям я понял, что граф находится в превосходной физической форме. Что даже удивительно. А Булько был все же тяжеловат. Лишний вес сказывался.

Шереметьев помчался к противнику, словно молодой мальчишка, на ходу уворачиваясь от Кистеней. Лишь последний попал в него, заставив остановиться. Однако Кольчуга выдержала. И тогда старик применил Громовой шаг.

Земля взорвалась под Булько и тот вновь опрокинулся навзничь. Только на этот раз даже не предприняв попытку встать. Шереметьев создал форму, уже готовясь нанести решительный удар, когда над ареной взметнулся белый платок. Кто-то из секундантов Его Высокородия решил не ждать, чем закончится поединок. И по моему мнению, был решительно прав.

– У нас есть первый победитель! – взревел Бабичев, подскакивая к Шереметьеву и на всякий случай хватая его за руку. Чтобы ненароком не применил что-нибудь.

Я даже удивился, что конферансье возник будто из ниоткуда. Вот его не было и вдруг появился. Магия или я что-то прозевал?

Зрители встретили победителя неистовым ревом. Что-то мне начинало казаться, что дело тут совсем не в Шарме. Точнее, не только в нем. Просто именно здесь все наносное, ненужное, вся эта аристократическая шелуха слетела прочь, явив миру истинное лицо дворянства. Действительно, ничего не изменилось со времен Рима. Все та же жажда крови и зрелищ.

Кстати, о крови, она была. Я не понял, что именно случилось, но лицо Булько оказалось залито юшкой. Несколько лекарей сорвались с места, оказавшись среди пострадавших. И я рассмотрел свою знакомую.

Колдовали они недолго. Довольно скоро Его Высокородие сам поднялся на ноги и под шум толпы заковылял прочь.

– Сейчас несколько проходных боев, а потом уже поединок вечера, – прокомментировал Горчаков.

И оказался прав. Последующие схватки длились недолго и навевали, лично на меня, скуку. Если бы не Шарм Бабичева, который в нужный момент будоражил зрителей, участников давно бы закидали помидорами.

Ну, а на что смотреть, когда шестой ранг выходит против себе подобного? Обмен Кистенями даже без защиты. Кто первый попадет, кто быстрее скастует заклинание, тот и выиграл.

Однако финал оправдал все ожидания. Бабичев вышел в центр арены, с местами уже разрушенными ограждениями и начал говорить.

– Итак, финальный поединок нашего вечера. Его Светлость князь Галицкий Виктор Эммануилович, маг второго ранга, бросил вызов графу Ерохину Николаю Филипповичу, магу второго ранга. Напомню, оба господина занимают не последние должности в ведомстве господина Максутова.

Он сделал шутливое приветствие Игорю Вениаминовичу. Я не разглядел лица Максутова, лишь видел, как тот торопливо приглаживает усы, видимо, нервничал. А сам недоумевал. Нет, понятно дело поединки чести и оскорбление, которое можно смыть только кровью. Но две «двойки» из высшего магического эшелона, да еще под руководством Максутова. Неужели они не могли договориться? Не такое сейчас время, чтобы разбрасываться такими ценными кадрами.

Однако я стал приглядываться к претендентам. Галицкий оказался сухоньким мужчиной невысокого роста с прядью седых волос, зачесанных на лоб. Держался он скованно, будто прийти на поединок для него было смерти подобно. Мой тезка, граф Ерохин, выделялся на его фоне статью и молодостью. С его лица не сходило растерянное выражение, словно он сам не понимал, как именно здесь оказался. И оба претендента, само собой, были облачены в синие мундиры.

– Не нравится мне это, – тихо произнес Горчаков. – Как-то все неправильно.

Он не сказал, что именно было неправильно. Но и у меня сложилось какое-то предчувствие беды. Будто надо срочно удирать отсюда.

Претенденты по традиции сошлись, выслушали конферансье, выступавшего и в роли рефери, после чего стали расходиться друг от друга. А потом начал происходить форменный бедлам.

Ерохин повернулся первый, быстро плетя Эгиду и Панцирь. Один из улучшенных вариантов Кольчуги. Я с восхищением смотрел на действия мага второго ранга. Чтобы создать плетеное заклинание за столь короткий срок необходимо быть подлинным мастером. К тому же, Эгида всего лишь пятиранговое заклинание. Думаю, «на двойке» оно станет разительно отличаться в лучшую сторону.

Галицкий удивил. Я не понимал, какие манипуляции он совершает. Как не знал ни формы, ни сотворенное заклинания. Лишь ощущал невероятно сложные и мощные вибрации, исходящие от него. От арены веяло сильной, настоящей магией, способной на великие свершения.

Сердце в груди быстро заколотилось, словно это я сейчас стоял напротив Галицкого. И на меня должен был обрушиться его удар.

Именно в этот момент все пошло под откос. Один из сидевших неподалеку от Императора дворян, весьма нескладный, высокий, худой, в странном пенсне, подскочил и развернулся ко мне, ткнув пальцем, и закричал единственное слово: «Ирмер».

А следом на меня посмотрел Галицкий. От его взгляда в душе все похолодело. Так глядит на тебя палач перед казнью. С твердой решимостью привести приговор в исполнение.

И тогда вскочил Максутов. Я краем глаза видел его движение в стороне, но на мгновение показалось, что Игорь Вениаминович встал между мною и Галицким. В лицо ударил ветер, брызнули капли и пахнуло чем-то невероятно свежим, морским.

Закричали рядом, кто-то бросился наутек, споткнулся, упал, встал, побежал снова. Трибуны заходили ходуном, а ветер продолжал усиливаться, поднимая в воздух уже крупный сор и небольшие обломки от ограждения арены. Казалось, еще чуть-чуть и меня просто снесет прочь.

Первым успел среагировать брат Императора, некрасивый мужчина, гораздо ниже статного Романова. С его рук сорвался какой-то светящийся тысячами огней рой то ли бабочек, то ли пчел, которые с поражающей быстротой направились к Галицкому. Тот даже дернулся, видимо, думая защититься. На мгновение он ослабил контроль над заклинанием, и ветер стал стихать.

Но маг не закрылся полностью. Не накинул на себя Эгиду, хотя даже я понял – именно сейчас надо вешать защиту, чтобы выжить. А дождался, когда светящееся, будто живое облако достигнет его, окутает со всех сторон и закричал.

Хотя, это был не крик, а предсмертный вой человека, бьющегося в агонии. Ни до, ни после я не слышал, чтобы так орали. Казалось, именно сейчас душа вырывается наружу против воли ее обладателя. А огоньки все жгли Галицкого, превращая его в поджаренный кусок мяса.

Мундир истлел быстро, волосы превратились в свалявшуюся шапку, лицо потеряло человеческие очертания. В центре арены лежал обугленный труп, сожженный заживо буквально за считанные секунды. Я был настолько ошарашен, что даже не осознал до конца произошедшего.

Зато поняли остальные. Кого-то рвало прямо под ноги, дамы лишались чувств, где-то грубо ругались. Не растерялся только Бабичев, который сразу же побежал к одному из помощников и вернулся с плащом, накинув его на труп Галицкого.

Он заискивающе посмотрел сначала на Императора, потом на свояка, после чего громко, произнес.

– Дамы и господа, прошу Вас немедленно покинуть Ристалище. На сегодня поединки чести закончены.

И, судя по лицам собравшихся, судя по скорбному молчанию, его Шарм уже не действовал.

Интерлюдия

Окна Меншиковского дворца горели, несмотря на поздний час. На ушах стояли все полицейские и военные ведомства, хотя больше для имитации бурной деятельности. Потому что самый и важный, и одновременно с этим неприятный разговор происходил сейчас в кабинете у Императора.

– Позвольте полюбопытствовать, Игорь Вениаминович, как так получилось, что два ваших подопечных решили выйти на Ристалище?

В словах Разумовского не оказалось привычных уколов. Ныне гофмейстер оказался настроен серьезно. Он был готов рвать и метать, но найти виноватого. И так уж вышло, что особенно и искать никого не пришлось.

– Я узнал об этом только сегодня, – Максутов не хотел оправдываться, однако так получилось, что ему приходилось это делать. – Галицкий все провернул тихо, без лишнего шума. Придумал какой-то надуманный предлог, по-другому это и назвать нельзя, поссорился с Ерохиным и вызвал того на поединок.

Игорь Вениаминович сидел в кресле, тогда как Борис Карлович расхаживал взад-вперед, как заведенный болванчик. Но между тем в позе Главноуправляющего не было обычной развязности. Напротив, едва уловимое движение выдавало невероятную напряженность.

– И вы это допустили! – чеканя каждое слово, произнес Разумовский.

Максутов набычился, быстро и нервно крутя тонкий ус, однако ничего не ответил. Он даже не полез за своими неизменными сигаретами – в комнате и без того было накурено. К тому же и чувствовал себя Максутов немного не в своей тарелке. Между тем гофмейстер распалялся все больше.

– Может быть все было сделано специально, по наущению их начальника?!

Разумовский остановился, вперив свой гневный взгляд в Максутова. Казалось, он хотел пригвоздить им собеседника.

– За подобные оскорбления можно ответить кровью! – на секунду потерял самообладание Игорь Вениаминович, дернувшись и чуть не оторвав тонкий ус.

– Господа, давайте успокоимся, – вмешался брат Императора. – Мы и так сегодня потеряли сильного мага. Борис Карлович, если бы не Его Светлость, могла случиться катастрофа. Именно он все предотвратил. Как вы, кстати, это сделали?

– Влил свою силу в его форму, не позволяя ее закончить, – ответил Максутов. – Детский прием, ему учат еще в лицее.

Сам Романов мрачно курил одну за другой, молча и хмуро наблюдая за разговором. Императору представлялось, что он находится в темном зале на несмешном и унылом выступлении бродячей труппы. Наконец, когда в кабинете повисла тягучая и пугающая тишина, Его Величество сказал свое слово.

– Если бы не Илья Викторович…

Он не договорил, выпуская густой сизый дым. Несчастный Евгений Сергеевич, сенатский обер-прокурор, вовсе не куривший и все это время вытиравший слезящиеся глаза, наконец закашлялся.

– Илья Викторович несомненно помог. Хотя было бы лучше, если бы Вестник предсказывал будущее не в самый последний момент, – угрюмо отозвался Максутов. – Теперь придется всех убеждать, что Галицкий действовал не по его наущению. Хотя со стороны все виделось именно так.

– Ваша Светлость, вы же знаете, дар предвидения очень капризный, – поправил пенсне Вельмар, смущенно улыбнувшись. – Страницы грядущего приходят в самый неожиданный момент.

– Нам нужно понять, что произошло, – сказал Император. – Действовал Галицкий по своему замыслу или по указке? Был ментальной пешкой в чужих руках или совершил злодейство намеренно?

– Ваше Величество, могу с уверенностью сказать, что это не Очарование, – произнес Максутов, постепенно приходя в себя. – Чтобы подчинить такого мага, как Галицкий, недостаточно даже первого ранга. К тому же, вы знаете, что когда маг выше рангом и обладающий более обширной силой вмешивается в сотворение формы другого, последний обречен на неудачу. Но я как не старался, так и не смог разрушить форму заклинания, только немного ослабить ее.

Максутов объяснял все подробно, с многочисленными деталями по одной простой причине – Император был всего лишь четвертого ранга. Нет, по сравнению с большинством поданных он являлся вполне себе неплохим магом. Однако всех тонкостей высшей волшбы не знал.

– Ничего не понимаю. Что вы хотите сказать? – нахмурился Император.

– По магическому потенциалу Галицкий был равен мне. На Ристалище мы видели мага первого ранга.

– Вздор! – сказал Владимир Георгиевич.

– Чепуха, – вторил ему Разумовский.

Лишь Вельмар и Покровский промолчали. Последний сидел тише воды ниже травы, стараясь, чтобы на него и вовсе не обратили внимания. Максутов обвел взглядом собравшихся, глубоко вздохнул и начал объяснять.

– Это говорит и структура заклинания, которое пытался создать Галицкий. Вы разве не поняли, господа, что он почти сотворил?

Сейчас Максутов намеренно указал и Романову-брату и Разумовскому их статус в магическом мире. Как бы вы не были важны для Императора, но не можете видеть всей картины. Потому что на подобное способны лишь самые сильные маги. «Единички», как скромно они именовали сами себя.

Игорь Вениаминович подождал еще немного, явно набивая себе цену, после чего произнес одно единственное слово.

– Цунами.

Молчание стало не столько тревожным, сколько пугающе напряженным. Казалось, оно обрело вполне материальную форму и теперь заполняло все пространство кабинета, грозя раздавить присутствующих в лепешку.

На самом деле все вспомнили одно единственное событие, повергшее тогда еще великую Империю в шок и траур. Те самые беспорядки в Новгороде, когда к мятежникам присоединился граф Турбин, старейший из магов первого ранга. Бог его знает, что взбрело старику в голову. Выжил ли он из ума или действительно хотел помочь горстке бунтовщиков. Однако сотворенное Цунами и последующее за ним наводнение унесло жизни несколько десятков тысяч человек. А сам город пришлось восстанавливать не один год.

– Вы… вы уверены? – чуть оправившись от первого шока, спросил Император.

– Абсолютно, Ваше Величество, – решительно ответил Максутов. – Не каждый день встретишь настолько сложную форму.

– Этого не может быть, – сказал Разумовский. – Галицкий был магом второго ранга.

– Все так, – согласился Максутов. – Я уже поднял его дело. По всем бумагам, ежегодным аттестациям и проверкам, он никогда не создавал заклинания выше второго ранга. Однако истинно и то, что граф почти сотворил Цунами. Более того, ему было под силу его создать.

Игорь Вениаминович ожидал, что присутствующие сами озвучат вывод. Однако те скорбно молчали. Пришлось брать инициативу в свои руки.

– Каким-то образом Галицкий после Перехода стал магом первого ранга. Этим хотя бы объясняется, кто пытался убить Куликова в Застенье и уйти незамеченным. Холодный след, при использовании магом первого ранга, способен отвести глаза кому угодно. А убежать он мог с помощью Полета. Это самый простой из вариантов. К примеру, я бы так и сделал. Но возможностей у мага первого ранга предостаточно.

– А пройти сквозь Стену? – попытался спорить Разумовский.

– Галицкий работал в департаменте, который выдает разрешения на проход. Думаю, у него при себе всегда была целая стопка подобных бумаг. А синий мундир и высокий ранг способствуют тому, чтобы его даже не отмечали при переходе Стены. Можно, конечно, поднять все записи о проникновениях извне. Но, думаю, мы вряд ли что-нибудь найдем.

– Гнусный мерзавец! Получается, он хотел убить не только застенца, но и покушался на самого Императора, – блеснули гневом глаза Владимира Георгиевича.

– Нет, – устало ответил Максутов, не испытывая никакого восторга от того, что приходится объяснять прописные истины. Он бы многое отдал, чтобы сейчас оказаться у себя дома, упасть в кресло и в полной тишине выпить бокал бренди. – В точке сотворения действия Цунами носит довольно узкий характер. Заклинание расходится в стороны уже после. Целью был именно Ирмер-Куликов. И те, кому не посчастливилось оказаться рядом с ним.

– Усилить охрану мальчишки, – жестко сказал Император. – К черту Третье Отделение. Усилить из моей личной охраны. Выделить магов второго и первого уровней.

– Думаете, Ваше Величество, будут еще попытки? – удивился брат. – Мне представляется, что виновник наказан. Его смерть была мучительной и более чем показательной.

– И чересчур кровавой, – нахмурился Романов. – Можно было убить его чем-то попроще, чем Огненный рой. Думаю, во всех аристократических салонах еще с месяц будут обсуждать обугленный труп Галицкого. Но рисковать мы больше не имеем права. Если мальчишка умрет, это и без того накалит отношения между нами и застенцами. Не забывайте, в конце месяца мы должны показать его застенцам. Живого и невредимого.

– Я обеспечу защиту, – сказал Максутов.

– Нет, Игорь Вениаминович, – решительно отрезал Император. – Этим займется Борис Карлович. И еще… – Романов поморщился, будто только что по ошибке съел испорченный фрукт. – Господа, оставьте нас с Его Светлостью наедине. Нам нужно серьезно побеседовать.

Когда все покинули кабинет, кто-то с невероятным облегчением, как сенатский обер-прокурор Покровский, кто-то с явным неудовольствием, как гофмейстер Его Величества, Император вновь задымил. Закурил наконец и Максутов свои ароматные сигареты, внимательно глядя на Романова и ожидая, пока тот заговорит.

– Рассказывай, – только и сказал Его Величество, не сводя взгляда со своего верного подданного.

– Виноваты люди из Третьего Отделения, – выпустил тонкую струю дыма Игорь Вениаминович. – Раскопали, кто пытался через Билибина купить бывший завод Ирмера. И, видимо, спугнули большую рыбу.

– И кто? – спросил Император, хотя ответ знал заранее.

– Галицкий. Все ниточки ведут к нему.

– Может, он действительно за всем этим стоит? – стал рассуждать вслух Императора. – И мы попросту наговариваем на честного человека. Иногда мне кажется, все это слишком сложно для него.

– Нет, – решительно ответил Максутов. – У Галицкого никогда не было таких денег. За ним стоит влиятельное лицо. С этим можно даже к Вестнику не ходить.

– Ох, – обхватил Император голову руками, взъерошив волосы. Однако минутная слабость продлилась недолго. – И что ты думаешь? Может, взять Билибина и допросить? С пристрастием и заклинаниями.

– И мы не получим никаких ответов. Билибин исполнитель, Ваше Величество, не более. Жадный и, судя по всему, не такой уж и умный. Думаю, после смерти Галицкого этот слизняк невероятно напуган. Я бы приставил к нему пару человек. Уверен, с Билибиным больше не свяжутся. Да и после того, как мы переместили все из крематория, он более не нужен. Мы спутали все карты заговорщику.

– Игорь, эту проблему надо решать! – ударил Император по столу кулаком. – Мы не сможем все время затыкать дыры в тонущем корабле, когда среди своих же есть человек, который пытается отправить его на дно.

– Все идет по плану, Ваше Величество.

– Думаешь? А маг первого ранга, который им не мог быть по определению, это тоже часть твоего плана?

Максутов поморщился. Его Величество уколол Игоря Вениаминовича в самое больное место. Как не ломал голову Его Светлость, на данный вопрос у него ответа не имелось.

– Кто там у Галицких остался?

– Жена, дочь.

– Проверь, может, они что видели, слышали. Но по своим каналам, а не через ведомство. – Император задумался и произнес чуть слышно. – Цунами, поверить только…

– Скажу откровенно, Ваше Величество, я намеренно сгустил краски. Форме Галицкого не хватало четких контуров. Катастрофы, подобной в Нижнем Новгороде не случилось бы. Все-таки Турбин был один из магов первой волны.

– То есть, это не Цунами?

– Оно самое. Только намного слабее уже виденного нами. Затопило бы большую часть города, может быть задело чуть-чуть застенцев. Но и этого уже достаточно для войны.

– Глупости, – усмехнулся Император. – Думаешь, смерть несколько сотен или даже тысячи обычных людей что-то значит? Ничего, пшик! Да, они могут серьезно повлиять на ход ведения переговоров с застенцами. К примеру, в качестве компенсации они потребуют какие-нибудь новые амулеты. Или Блокиратор, чтобы защищаться от нас. Обычный народ – это всего лишь расходный материал для достижения цели власть имущих. В этом смысле, мы очень похожи с застенцами. А вот если бы умер Ирмер-Куликов.

– Я до сих пор не могу понять, Ваше Величество, – нахмурился Максутов. – Он обычный мальчишка. Да, с невероятно сильный даром, который может себя проявить, но ведь…

Император поднял палец вверх, заставляя Его Светлость замолчать.

– Он застенец. И единственная связь того мира с этим. Ниточка, за которую зестенцы пытаются уцепиться, чтобы размотать большой клубок. И они будут ставить все на него. Думаю, с ним уже подробно побеседовали и проинструктировали по этому поводу.

– И что, нам теперь не выпускать его за Стену?

– Мы не можем этого сделать. Необходимо показать, что с ним все в порядке. Он жив, здоров и весел. Наша главная задача – чтобы он захотел жить среди нас, а не вернуться обратно. С этим ясно?

– Да, Ваше Величество.

– И вот еще что, Игорь. Ты понимаешь, что после всего я не смогу оставить тебя на должности Главноуправляющего Третьим Отделением. Слишком много возникнет вопросов и ненужного внимания. Совершено покушение на Императора, именно так завтра будут говорить. Покушение, которое почти удалось. Думаю, тебе даже с неделю не надо ко мне ездить. Пусть все считают, что ты в опале. А потом, скажем, нас кто-нибудь помирит. Думаю, у тебя найдется достаточно просителей.

Максутов стиснул зубы почти до хруста. Он понимал, что ход мыслей Романова вполне разумен. Однако сам факт снятия с должности был неприятен.

– Ваше Величество, надо заставить выползти змею из норы. Спровоцировать. Хуже всего, если он сейчас затаится и будет ждать возможности для нового удара. Такого же неожиданного, как сегодня.

– Подставить опять мальчишку под удар?

– Не беспокойтесь, с ним ничего не случится. Помимо вашей охраны за ним будут наблюдать и мои люди. Мой самый надежный человек.

– Самый надежный? – изогнул бровь Романов. Неожиданная догадка пришла ему в голову и Его Величество не смог скрыть своего удивления. – Признаться, не думал, что он еще жив.

– Это вряд ли можно назвать жизнью, – усмехнулся Максутов. – Но он дышит, ходит и ест, если вы это имеете в виду.

– Ты уверен, что это… разумно? – в интонации Императора появились нотки сомнения. – Слишком велик риск. Он не тот человек, который играет по правилам.

– Зато он тот, кто сделает все, чтобы отдать свой долг. И так уж случилось, что он мне должен.

– Что ж, пусть будет так. Но мне эта затея не нравится.

– На этом все, Ваше Величество?

Максутов был опытным в политических играх. Он тонко чувствовал, когда разговор исчерпан. К тому же, очень хорошо знал Романова.

– Да, Игорь, можешь идти.

Максутов решительным шагом вышел от Императора и поднялся к себе в кабинет. Там он неторопливо снял официальный мундир, с некоторой грустью поглядел на него и облачился в повседневную одежду. Он понимал, что ничего страшного не произошло. Те, кто по-настоящему что-то решают в государстве, не носят полицейскую форму. Они находятся в тени и шепчут Императору на ухо. Однако некий сплин все равно овладел Его Светлостью.

Меншиковский дворец он покинул через черный ход. Поежился на свежем воздухе и решительно направился по Университетской набережной.

Почти бегом пробежал Румянцевский сад, до сих пор наполненный его уже бывшими подчиненными. Многочисленные экипажи покинули Ристалище и ближайшие к нему улицы. После покушения весь Петербург предпочел поскорее убраться по домам, закрыть двери и тихо ждать, что же будет дальше.

Город теперь походил на огромного испуганного черного пса, которые настороженно глядел на Максутова своими ледяными глазами. Парадные вымерли, не хрипели, раскрываясь, зонты под мелким накрапывающим дождем, лишь в воздухе пахло свежей, еще не пролившейся кровью. Но Игорь Вениаминович понимал, кровь будет.

Когда он добрался до нужной линии, то промок окончательно. И вместе с этим Максутов не торопился, внимательным цепким взглядом окидывая черные и словно чужие громадины доходных домов. Пустая улица не успокаивала, напротив, взвинчивала и без того расшатанные нервы.

Возле конечной цели своего ночного путешествия Максутов замер, вспомнив слова Императора. Это и вправду было не самым разумным решением. Но когда с тобой играет умный противник меньше всего он ожидает сумасбродных выходок.

Игорь Вениаминович оглядел домик, в котором ютился его старый приятель. Да и не домик вовсе, а попросту некоторое недоразумение. Вспомнилось прозвище, данное в народе Григорию. Прозвище весьма точное.

Максутов еще раз убедился, что за ним никто не наблюдает, после чего решительно подошел к двери. Однако постучать не успел. Та открылась прежде.

– Здравствуй Григорий, – улыбнулся Его Светлость. – Давно тебя не видел. Выглядишь чуть лучше, чем я ожидал.

– Падальщики слетаются по мою душу. Клац, клац, клац. Стучат клювами, – забормотал Будочник.

– И я рад тебя видеть. Насколько помнится, ты мне задолжал.

– Я ждал, ждал, когда ты явишься. Максутов-паксутов не из тех, кто прощает долги. Он их забирает в самый удобный для себя момент.

– Именно поэтому и остается все время на плаву, – усмехнулся Игорь Вениаминович. – Ну что, пустишь меня или будешь разговаривать со старым боевым товарищем на пороге?

Будочник смотрел на Максутова долго, пристально. Однако, наконец отошел в сторону и ночной гость оказался внутри крохотного синего домика. И дверь за ним закрылась.

Глава 27

Утро открыло дверь в новый мир. Началось все с того, что возле дома меня ждало не просто сопровождение, а целый отряд. Пять человек, не считая поданного экипажа. Эти люди не из Третьего Отделения. Казаки, чтоб их.

Алые бешметы, напоминающие кафтаны со стоячим воротником, черкески, сабли и серебряные эполеты. Если я правильно все запомнил, то главный у них подполковник, остальные в чинах ротмистров и штабс-капитанов. Неплохо меня решили усилить.

Я понял, откуда дует ветер. Казаки являлись личной охраной Императорского Величества. И это была не та «ряженка» из нашего мира, которая периодически отхватывала, стоит только вспомнить битву при Джугбе. С этими ребятами шутки были плохи.

– Добрый день, Николай Федорович, – поздоровался главный, даже не предприняв попытки слезть с коня. – Меня зовут Черевин Алексей Антонович, подполковник Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Отныне я буду руководить вашей охраной. Мои люди поставят пару сигнальный печатей на дом, на случай нежелательного вторжения. Прошу отнестись к нашему присутствию с пониманием, речь идет о вашей безопасности.

Был он относительно молод, лет тридцать, может чуть старше. Высок, строен, даже немного худ, однако лицо выражало непоколебимую решимость. К тому же несколько косых шрамов на левой стороне щеки свидетельствовали, что подполковнику приходилось таскать каштаны из огня. Я взглянул в равнодушные и сосредоточенные серые глаза, но все же спросил:

– Может, вы немного объясните причину усиления охраны?

– Прошу прощения, но мое дело не вникать в причины, а выполнять приказы и охранять.

Ага, понятно. Вот это у меня голова, я ей кушаю.

– И надолго все это? – обвел я рукой конный разъезд.

– Пока Его Величество не даст обратный приказ, – честно признался Черевин, наблюдая, как трое из его подчиненных совместно работают над формой заклинания.

Когда сила нескольких магов добровольно смешивалась в одном заклинании, на выходе образовывались печати. Они обладали более устойчивой структурой. Больше того – продолжали функционировать даже после смерти создавшего их мага. Чем заклинания похвастаться не могли. Разрушить печати мог либо более сильный маг, либо группа колдунов.

– Николай Федорович, я чувствую две сущности внутри, – сказал подполковник. – Один, по всей видимости, слуга, а вот второй…

– Соседушко, – ответил я.

– В печать добавляем обоих? – поинтересовался Черышев.

– Конечно! – почти возмутился я.

Подполковник кивнул и добавил в форму и часть своей силы. Мда. Я-то думал, что до этого у меня были ребята не промах. Тоже вешали защиту и все такое. Но теперь пришлось столкнуться с настоящими профи.

Смена охраны не понравилась. Этот Алексей Антонович сразу дал понять, что мои хотелки его не особо заботят. И если понадобится засунуть незадачливого лицеиста в темный подвал и кормить одним хлебом ради выполнения приказа – он так и сделает. Сказать честно, это не особо воодушевляло.

Более того, подполковник даже попытался проникнуть на территорию лицея, чтобы самостоятельно убедиться в безопасности объекта – меня, то есть. Но тут оказалось, что кун-фу Зейфарта сильнее Черевина. Не знаю, о чем подполковник долго разговаривал с директором, но через пять минут я шел в класс один.

– Коля! – подскочила ко мне Дмитриева, видимо, с желанием обнять. Но тут же одумалась и застыла.

– Рад, что ты в добром здравии, – выдохнул Горчаков, будто целую ночь только и думал об этом.

Протопопов лишь кивнул и пожал мне руку.

– А чего могло еще случиться? – удивился я.

Расстались мы вчера в спешке. Меня выхватили из толпы полицейские и проводили к экипажу. Даже поговорить и обсудить все толком не успели.

– Ты разве еще не понял? – холодно заметила Лиза, явно недовольная моей беспечностью. – Галицкий собирался убить именно тебя.

– Да уж понял, не глупее паровоза. Ой, не берите в голову по поводу паровоза. Выражение такое. В общем, понял. Ему приказал какой-то хмырь на трибуне возле Императора.

– Это был никакой не хмырь, – заметил Илья. – А лучший из Вестников Его Императорского величества господин Вельмар.

– Погодите, если это Вестник, в смысле чувак, который будущее предсказывает, получается, он меня хотел спасти, – догадался я.

– И спас. Еще бы пару секунд и Галицкий успел бы сотворить заклинание, – вздрогнул Илья, будто вновь пережил вчерашнее покушение. – К слову, я так и не понял, что он собирался сделать. В жизни не видел ничего подобного.

– И я, – поддакнула Лиза. – Но явно нечто сильное. Все же он маг второго ранга. Николай, прошу прощения за бестактный вопрос, но что тебя связывает с Галицким? Почему он решил убить тебя ценой собственной жизни?

– Ну, мы оба относимся к отряду приматов. Видимо, этот Галицкий не выдержал такой серьезной конкуренции и решил устранить соперника. Лиза, я в душе не… представляю, где я перешел дорогу магу целого второго ранга.

Но кому-то явно перешел. Целых три покушения примерно за месяц. Кто-то очень хочет поплакать (хотя это не точно) на моих похоронах.

Еще одним важным известием, о котором говорил весь лицей, а соответственно и город, стала отставка Максутова. Хотя, немного поразмыслив, я понял, что в этом был определенный смысл. Главноуправляющий Третьего Отделения здесь, по сути, являлся главой ФСБ. И должен был пресекать подобные инциденты. Однако, самой основной темой на повестке дня у меня оказались намерения относительно завода. И ближайших планов по собственному обогащению. Проблема была в том, что одному мне это все провернуть не под силу. Пришлось подключать товарищей.

– Я проконсультировался с Пал Палычем, – рассказывал я. – Во-первых, в теории, спортивные состязания без возрастных ограничений может организовать любой дворянин. Так что с этим проблем нет. Во-вторых, необходимо, чтобы на подобных состязаниях присутствовал лекарь рангом не ниже шестого. Тут у меня вроде есть подходящий человек. Самый сложный пункт третий – необходимо получить разрешение в Государственном управлении физическим воспитанием и спортом. Оно находится в ведении двух учреждений: военного министерства и министерства просвещения. Тут у меня никаких выходов.

Я посмотрел на друзей. Протопопов развел руками, мол, на этом мои полномочия все. Лиза закусила губу, но тоже молчала. А вот Горчаков покраснел, как маков цвет.

– Я могу попросить папа, – на последнем слоге он сделал ударение. – Но видишь ли в чем дело, Николай. Мой отец такой человек… – тут он покраснел еще больше, словно чего-то стыдясь. – Который ничего не делает просто так. Может, лучше обратиться к господину Максутову?

– Не думаю, что именно теперь, после снятия его с должности, это будет хоть как-то уместно, – ответил я. – К тому же, мы вроде квиты. Игорь Вениаминович спас мне жизнь на Ристалище. Поэтому один-один. Обратись к отцу. За спрос денег не берут. А потом уже будем предметно разговаривать. Я же пока займусь лекарем.

Легко сказать – займусь лекарем. Так получилось, что у меня еще была куча обязательств. И если футбол не тяготил, то посещения кьярда стали удовольствием ниже среднего. Васька почему-то решил, что я теперь его собственность и первое время, пока мне приходилось чистить коня, ревностно отбрыкивался, а уже после не отпускал, тычаясь своей хищной мордой в плечо. Но что интересно, делал это все молча, даже не пытаясь мысленно поговорить. Ну, не укусил на прощанье, и то хлеб.

Над Петербургом уже сгущался вечерний сумрак, когда я приехал в госпиталь. Сказать честно, успех предприятия не был стопроцентным. Скорее напротив. Ко всему прочему, для начала мне нужно хотя бы найти Варвару Кузьминичну. Признаться, я даже фамилии ее не знал.

И мне очень хотелось, чтобы она находилось именно здесь. Потому что в противном случае пришлось бы ехать к стене. А там непонятно, может меня развернут еще на подъезде. Граница и все такое. Других же координат Варвары у меня не было.

– Подождите, пожалуйста, здесь, Ваше Высокоблагородие, – попросил я подполковника.

– Не могу, Николай Федорович, – не повел тот и бровью. – Приказ.

Я тяжело вздохнул. Да, непросто мне будет с ним. С другой стороны, от казаков тоже оказалась немалая польза. Пришлось входить вместе в госпиталь. И выскочивший навстречу сторож, с весьма недовольной физиономией, сразу попятился, как только увидел черкески.

– Уважаемый, где я могу найти Варвару Кузьминичну? Молодая девушка, из лекарей.

– А вы кто ей будете? – чуть осмелел сторож.

Ну, понятно. Надо было сразу на ты и без «уважаемый». Есть такой тип людей, которые воспринимают только наглость и силу. Почему-то их больше всего среди простолюдинов. Тьфу, черт, начал думать, как какой-нибудь потомственный аристократ.

– Ваше Высокоблагородие, можно я с ним пошепчусь? – негромко сказал я. – Не волнуйтесь, я все время буду оставаться в поле видимости.

Подполковник нахмурился, но все же после долгих колебаний благодушно кивнул. Я твердо взял под локоток сторожа и отошел с ним шагов на десять по коридору. Легче всего было бы сейчас сплести Шарм. И пусть тут был лишь один недом, а в лицее нас учили не распылять силу напрасно, все бы сработало. Всего лишь пятый ранг – плевое дело.

Однако за мной наблюдали казаки. За применение Шарма мне вряд ли что-то будет. Но не хотелось бы, чтобы остальные узнали о сотворении заклинания пятого ранга. Поэтому я решил применить более действенный метод, чем магия.

– Я говорю с тобой по-хорошему… – мне сразу стало понятно, что лучше перейти на «ты». Для более успешного понимания друг друга. – Мои люди устали, – пришлось для верности кивнуть в сторону казаков. – И если ты будешь сейчас ерепениться, то очень об этом пожалеешь. Повторю еще раз свой простой вопрос. Где мне найти Варвару Кузьминичну?

И тут случилось чудо. Норов сторожа куда-то улетучился и у него появилось искреннее желание помогать.

– Второй этаж, Вашблагородие. Семнадцатая палата. Она за истощенными ухаживает.

Я похлопал сторожа по плечу, после чего вернулся к подполковнику, и наша нестройная компания двинулась к цели. Встречный персонал шарахался от казаков, как от чумы. И лишь один доктор попытался остановить нас. Но, наученный горьким опытом со сторожем, я просто проигнорировал его. А он почему-то не захотел бежать вслед за хмурыми и наглыми магами.

Нет, все-таки, власть развращает. Думаю, окажись я в городе без титула и охраны, не зарывался бы подобным образом. А если так пойдет, глядишь и мигалки на экипаж потребую. Вот, блин, а я еще наших чиновников и депутатов ругал. Глазом не успел моргнуть, как сам стал таким. Ладно, это исключительный случай, больше так делать не буду.

Госпиталь оказался больше, чем я представлял. Даже подумать нельзя, что такое красивое здание с высоченными потолками могут отвести под нужды больных. С другой стороны, и пациенты тут не совсем простые. Либо маги, либо военные. В городе было еще несколько больниц, в том числе для недомов и простолюдинов. Что-то мне подсказывает, что уровень комфорта там значительно ниже.

Знакомую фигуру я нашел в семнадцатой палате. Варвара Кузьминична, вместе с еще одной медсестрой, намного старшее ее, занималась довольно интимным делом – мыла обнаженного коматозника. Правда, встреча оказалась не такой теплой, на которую я рассчитывал.

– Кто вас пустил сюда? – в ее прекрасных голубых глазах сверкнули молнии.

– Я искал вас. По одному делу. Важному, – начал я чувствовать, как краснеют уши.

– Выйдете вон, – не произвело мое сопровождение на девушку никакого впечатления. – Немедленно!

– Господа, пойдемте, – совсем смутился я.

И уже оказавшись за дверью, обратился к подполковнику.

– Ваше Высокоблагородие, позвольте я поговорю с ней наедине. Видимо, большое количество людей вводит ее в замешательство.

Нет, я вполне себе ожидал, что подполковник сейчас встанет в позу. Но Черевин вдруг посмотрел на меня с довольной ухмылкой, которая мне очень не понравилась. А после благодушно кивнул.

– Только недолго, Николай Федорович.

Я набрался храбрости, проскользнул обратно и затворил за собой дверь.

– Я вроде вам все уже сказала, – крайне однозначно встретила мое появление Варвара.

– Позвольте мне хотя бы слово вставить.

– Я знаю таких как вы. Вы всегда все привыкли получать. Явились сюда, хотя приемные часы закончились. Наплевали на все нормы. Потому что вам надо!

– Видимо, разубеждать вас не имеет смысла, так? Все, чего я прошу, выслушать меня, а потом уже делать выводы.

Варвара Кузьминична все еще сердилась, однако в ее глазах мелькнула едва заметная искра любопытства.

– Марфа, принеси чистой воды, – сказала она медсестре. – Говорите.

– Понимаете, я хочу устроить спортивные состязание на своем заводе…

Я принялся сбивчиво рассказывать о цели своего мероприятия, то и дело заикаясь и перескакивая с одного на другое. К чести девушки, она слушала меня довольно внимательно и даже не перебивала. И только когда я закончил, выдала свой вердикт.

– Мне это не интересно, Ваше Благородие. И в следующий раз, когда решите посетить госпиталь, сделайте это с трех до пяти вечера.

– Вы не понимаете, я вам заплачу.

Варвара Кузьминична даже пятнами пошла. После глубоко вздохнула, чтобы выдать гневную тираду, но тут же выдохнула. Сдержалась.

– Первый раз, когда я вас увидела, граф, – последнее слово она произнесла с легкой издевкой, – там, у стены, то подумала, что вы очень приятный молодой человек. Вы были таким растерянным, настоящим. Однако теперь стали одним из этих дворянских хлыщей. Жаль разочаровываться в людях.

– Но я…

– Всего доброго, – отрезала она и демонстративно отвернулась от меня к подоспевшей с теплой водой медсестре.

От досады я хотел пнуть что-нибудь. А план казался таким неплохим. Я нанимаю Варвару Кузьминичну, мы начинаем чаще видеться, потом сближаемся и… Вдруг что получится?

Пацан к успеху шел, не фортануло, не свезло. Я развернулся и зашагал к выходу, когда мой взгляд упал на знакомое лицо. В кровати лежал мой штабс-капитан. Тот самый, с кем мы сражались против Слепцов возле дома. Только теперь выглядел он заметно хуже. Побледнел, осунулся, лишь нос торчит.

Внутри всколыхнулось непонятное чувство. Смесь жалости и признательности. Он находился здесь, потому что пожертвовал своим магическим благополучием, чтобы спасти меня. А теперь… непонятно сколько понадобится времени, чтобы поставить его на ноги. И произойдет ли это вообще.

Я оглянулся на сестер милосердия, но те делали вид, что меня уже нет в огромной палате.

Мне не была свойственна благотворительность. В нашем современном мире я давно понял, что каждый сам за себя. Никому нет дела до твоих проблем. За очень редким исключением.

Но я был должен этому человеку. Именно из-за меня он сейчас лежит здесь. Теперь его кормят из ложечки, выносят судна и моют, как какого-нибудь коматозника.

Пальцы легли на его холодную руку. Это не было похоже на ту самую процедуру с Будочником. Он тянул силу из меня намеренно, зная, что делает. Теперь же я делился ею добровольно, с трудом выталкивая наружу. Даже не совсем понимая, делаю все верно или…

Сила бурлила, выходила нехотя, напоминая слипшуюся манную кашу и так же неохотно заполняла новое вместилище. Процесс давался с огромным трудом. Несмотря на довольно прохладную температуру в палате, у меня на лбу выступил пот, а руки свело от судорог. Однако все было не зря.

Прошло всего пару минут и штабс-ротмистр внезапно открыл глаза, обвел взглядом палату, а потом остановился на мне.

– Ваше Благородие, – слабо улыбнулся он. – Выжили, значит.

Я чувствовал себя, словно пробежал километров десять. А потом меня заставили играть в футбол. Однако сил, чтобы согласно кивнуть хватило.

– Выжили.

Странное ощущение, но несмотря на общую слабость я был доволен собой. Потому что сделал то, что должен. Передача сила не значила, что сейчас штабс-ротмистр вскочит и побежит вновь на службу. Однако это сильно ускорит его восстановление.

– А как я? – наконец осмотрелся полицейский.

– Истощились, поэтому совсем немного. Вы мужчина крепкий, быстро пришли в себя.

Рассказывать, что именно я помог ему, не хотелось. Нескромно все же. Как у нас говорят: «Делай добро и бросай его в воду».

– А вы тут как же? – спросил он.

– Пришел о вашем здоровье справиться. И надо же как повезло. Думаю, теперь все будет отлично. Несколько дней и на ноги встанете. Лекари тут хорошие.

– Спасибо, Ваше Благородие, – смущенно улыбнулся штабс-капитан.

– Поправляйтесь.

Я почти уже дошел до двери, когда был остановлен повелительным голосом Варвары Кузьминичны. Девушка решительным шагом направлялась ко мне и весь ее вид красноречиво говорил, что сейчас будет новая взбучка.

– Зачем? – сурово спросила она, в то же время стараясь говорить на тон тише.

– Что зачем?

– Зачем вы сделали это? Я видела. Вы… – она перешла на шепот. – Поделились с ним своей силой.

– Он чуть не погиб, защищая меня, – честно признался я. – А теперь лежит здесь. Это меньшее, что я мог сделать.

Некоторое время Варвара разглядывала меня, как редкий и непонятный фолиант на незнакомом языке. Но потом все же сказала уже спокойным ровным тоном.

– Хорошо, Ваше Благородие, так и быть. Я приму ваше предложение. Но весь гонорар вы будете отправлять на нужды госпиталя.

– Как вам будет угодно, – улыбнулся я. – Скажите, Варвара Кузьминична, где я смогу найти вас? Чтобы не врываться сюда в следующий раз.

– Запоминайте, – вздохнула девушка и назвала адрес.

– Всего хорошего, – кивнул я, стараясь не расплыться в довольной улыбке.

– И вам, Ваше Благородие, – проводила меня лекарь внимательным взглядом голубых глаз.

Я вышел за дверь и тут же обратился к казакам.

– Пойдемте, господа.

Не знаю, чем я был доволен больше. Что пришел в себя штабс-ротмистр? Что удалось найти лекаря для моего предприятия? Или что согласилась именно Варвара Кузьминична, сменив гнев на милость? И даже ехидца во взгляде подполковника не могла испортить моего благодушного настроения.

Глава 28

Горчаков Петр Кириллович оказался серьезным высоким человеком, на вид средних лет. Хотя я уже привык к тому, что у магов возраст определить на глаз было категорически невозможно. Представлял он собой полную противоположность сыну. Уверенный в себе взгляд, спокойные, размеренные движения. Разве что такой же длинный нос напоминал о родстве с Ильей.

Как его пропустил мой конвой – оставалось тайной. Но после всех препон Петр Кириллович оказался у меня в кабинете и сидел сейчас напротив. Никаких улыбок или разговоров о лицее. Мол, как мой там? Он сразу дал понять, что человек занятой и находится здесь исключительно по делу. И общается со мной, не как с другом сына, а как с бизнесменом. Да уж, бизнесмен из меня тот еще.

Петр Кириллович слушал внимательно, изредка задавая наводящие вопросы или соглашаясь с моими доводами. А после выдал свое заключение.

– Предприятие рискованное, Николай Федорович, скажу честно. В другой ситуации я бы мог ввязаться в эту авантюру под процент с прибыли. Но не уверен, что мои затраченные ресурсы довольно быстро окупятся. К тому же, сами понимаете, время сейчас нестабильное. Никто не сможет заручиться в завтрашнем дне… – он сделал длинную паузу, словно давая возможность и мне что-то сказать. Но я молчал. – Однако помочь вам хочется. Я могу найти лояльного человека из нужного вам ведомства. Часть суммы пойдет ему, ну, и, сами понимаете, часть мне, за посредничество. Думаю, пяти тысяч вполне хватит.

Я принял удар достойно, не дрогнув ни мускулом. Пять тысяч для меня были большими деньгами. Да и для всех суммой немаленькой. И понятное дело, что их у меня не оказалось. Помнится, годовой оклад штабс-капитана – пять двести. Расценки тут у вас, конечно. Если встречусь с Императором, то обязательно пожалуюсь ему на высокие коррупционные расходы.

И что делать? Просить деньги под залог завода в банке? Что-то мне подсказывает, что процент там окажется конским. Но у меня был выход.

Рука потянулась к ящику стола, и я достал оттуда предмет торга. Два средних по размеру сульфара. По моим скромным прикидкам, оба они не дотягивали до нужной суммы. Иначе бы я согласился и обналичил их сам.

– Скажу честно, наличных денег у меня сейчас нет, – признался я Горчакову-старшему, положив кристаллы на стол. – Вы примете в оплату своих услуг это?

Петр Кириллович вперил свой серьезный взгляд в сульфары, словно расщеплял их на атомы. Мне даже почудилось, что я слышу звук открывающейся кассы и звон монет. После непродолжительного молчания, он кивнул и вальяжным жестом забрал сульфары.

И без всяких «так и быть уж», «войду в ваше положение». Горчакову-старшему подобные спектакли были ни к чему. Он четко знал стоимость сульфаров, а может, имел выход на тех, кто мог дать за них больше, чем ростовщики поблизости.

– С вами свяжутся через два-три дня. Проверяющий из Государственного управления физического воспитания и спорта осмотрит место и даст заключение. Конечно, это своего рода формальность, но все же я советую вам подготовиться.

– Спасибо, Петр Кириллович, – поднялся я, протягивая руку.

– Рад, что мы были полезны друг другу, – встал он и пожал руку. – Надеюсь, что это начало долгого и плодотворного сотрудничества. Вы можете обращаться ко мне по любому поводу.

Ага, конечно, как только ты, простите, вы, сделаете скидку на свои услуги. В противном случае при таких компаньонах недолго и по миру пойти.

Я не питал иллюзий и понимал, что большую часть суммы Горчаков заберет себе. Но тут уж ничего не попишешь. Нужных людей у меня не было. А что-то подсказывало, что получать разрешение на законных основаниях – бесполезно. Потому что я даже затруднялся сказать, к какому виду спорта относятся мои состязания.

И еще было очень страшно, что ничего не получится. В таком случае выходит, что я просрал два сульфара – единственную свою страховку на завтрашний день. Когда мы проедим деньги, придется продавать завод и думать, что делать дальше.

Я посмотрел на собственный герб, висящий на стене, присланный геральдистами. У Ирмера была два ворона с раскрытыми клювами – один в нижней левой части, другой в верхней правой. Их разделял меч, расположенный по диагонали на красной полосе. Скромненько и со вкусом. К нему незатейливые мастера пририсовали верхней птичке крохотную корону, мол, дворянство пожаловано самими Императором, а нижнюю расположили на фоне стены. Видимо, чтобы никто не забывал, откуда я.

Ничего, Ирмер-Куликов, прорвемся. Москва не сразу строилась. И если есть желание, упорство и товарищи, то можно вообще горы свернуть. У меня всего этого было в достатке.

Первым делом я вывез своих лицеистов на завод. Нет, не чтобы выбивать деньги, как в «святые девяностые». А посоветоваться. У меня было примерное представление, как, что и где должно располагаться. Первые состязания – станут нечто средним между пейнтболом, только без оружия с краской, и регби, только без поля.

– Вот, – рассказывал я товарищам, показывая на пустырь между зданиями завода, котельной и мастерской. – Зрителей разместим на крышах. Думаю, по началу их будет не так много. Нужно придумать полосу препятствий и расположить в центре приз. Что-нибудь абстрактное. Задача – от своей базы пройти к центру, забрать приз и доставить его на базу противника. После чего необходимо продержаться пять минут. Победа до трех раундов. Думаю, навалить сюда бочек и всякого хлама, за которым можно будет спрятаться.

– Я ничо не понял, – улыбнулся Протопопов, – но мне нравится.

Он лишь с опаской оглянулся на конвой. Казаки стояли на значительном отдалении. Прежде, чем пустить на территорию, они обследовали каждый угол. А теперь, что называется, держали периметр. Попробуй сюда вновь влезть серомундирные из крематория, так получат такую ответку, что мама не горюй.

– Николай, позволь мне добавить несколько предложений, – робко заметил Горчаков. – Данная территория, если ты обратил внимание, имеет вполне определенную структуру. Если присмотреться, то можно увидеть, что площадь между зданиями представляет собой четкий прямоугольник.

С каждым словом голос Ильи становился все увереннее. Куда-то пропала его постоянная робость. Именно сейчас он довольно сильно напоминал своего отца.

– Самым идеальным вариантом было бы сделать лабиринт высотой в полтора метра. Зрителям сверху все видно, а участникам есть где укрыться. Само собой, классический кустарниковый лабиринт довольно затратное удовольствие, даже из сорной травы – придется его постоянно поддерживать, поэтому мое предложение зонально разбить его в перемешку с тем, что подвернется под руку. Скажем, деревянными препятствиями из остатков лесов, которые лежат в основном корпусе завода…

Горчаков взмахнул рукой и из под его пальцев посыпались синие всполохи искр. Но они не упали на землю, а напротив, заскользили вдаль, рисуя собой макет полосы препятствий в реальном времени. И что самое забавное, Илья даже не заметил этого, продолжая рассказывать о своих планах.

Он махнул другой рукой и вторая часть лабиринта стала образовываться из ниоткуда. Пусть полупрозрачная, состоящая из одной синевы, но та струилась плавными линиями, расходясь в стороны.

Протопопов открыл рот и собрался хлопнуть рукой по плечу Горчакова, но я в самый последний момент перехватил простолюдина. И покрутил пальцем у виска. Мол, дурак, спугнешь еще. Дмитриева, наша холодная леди вообще довольно улыбалась, чего не каждый день увидишь.

А Горчаков все плел и плел иллюзии, увлекшись настолько, что не заметил как поднялся в воздух. Видимо, чтобы лучше наблюдать за собственным сотворенным планом. Невысоко, метра на полтора. Линии закончили свой бег, переплелись между собой, соединились и ныне представляли лабиринт, каким видел его Илья.

Вот теперь я подумал, что, наверное, пора возвращать друга в реальность. Встал возле Горчакова и дал знак Макару подойти ко мне. А после подергал Илью за штанину.

– Господин Горчаков, вас вызывает земля. Просьба снизиться до нужной высоты, выпустить шасси и приготовиться к посадке.

– Ой! – испуганно взвизгнул Илья и рухнул вниз. Благо, мы с Макаром, под дружный смех, поймали его. – Это я что… того?

– Магия отрицательно влияет на твои речевые способности, – честно признался я. – Надеюсь, что ты все-таки не того, а самый нормальный пацан. В смысле, граф, если тебе так больше угодно. Но да, ты тут наколдовал всякого.

Горчаков лишь удивленно хлопал глазами.

– Значит, мы нашли и твою точку входа, – рассуждал меж тем я. – Тебе надо чем-то увлечься, включить фантазию. Первый раз ты создал Образ. Сейчас, даже не знаю, что это. Но всяко круче седьмого ранга. И да, твой макет утвержден. Будем строить полосу препятствий согласно этому плану. Можешь еще раз наколдовать, но на худой конец можно просто нарисовать на бумаге.

Вслед за этим началась самая сложная и затратная процедура строительства. То, что касалось деревянных препятствий было легким процессом. Я просто купил гвозди и молотки, а после загнал на завод футбольную команду. Надо отметить, что мои спортсмены восприняли задачу с невиданным энтузиазмом. Они мало того, что участвовали в чем-то серьезном, так еще им в будущем пообещали бесплатный абонемент на все состязания.

А вот с возведением растительного лабиринта все вышло сложнее. Это еще с учетом, что мы собирались построить его не на всей территории, а только зонально. Для большего антуража.

С помощью Горчакова-младшего я нашел несколько магов-семерок, специализирующихся на выращивании растений. Они трудились в городских оранжереях, но за внушительную плату (пришлось выложить пятьсот рублей на всех) согласились на сдельную работу.

С помощью семян пузыреплодника, боярышника и ирги (всего того, что оказалось у них в наличии) за два дня мы сделали ту самую жесткую живую изгородь. А на нее уже добавили вьюна и хмеля. Получилось не так красиво, как в фильме про Гарри Поттера, но свою функцию лабиринт выполнял.

Что до приза, точнее подобия переходящего кубка, за который придется бороться претендентам, то тут пришлось проявить фантазию. В своем мире я бы даже не парился, пошел в ближайший сувенирный и купил кубок. Тут на выручку пришла моя неординарная импровизация.

Что делать, когда надо найти какую-нибудь нужную вещь, но ты ограничен в финансах? Конечно же убраться в собственном доме. Хорошо, моим он был с большой натяжкой, но все же. К тому же в чулане оказалось много всякого добра от Ирмера, которое сюда отнес Илларион. Там я подходящую вещицу и нашел.

С виду это была позолоченная полая рука, с манжетом чуть выше запястья. На предплечье нанизаны три кольца с непонятными письменами. Пальцы оказались толстыми, к тому же торчали в разные стороны. У мастера, за каким-то лядом создавшим руку было определенное чувство юмора.

Судя по толстому слою пыли, лежала эта штука без дела еще и при жизни бывшего владельца дома. Я с интересом разглядывал ее, даже попытался надеть (оказалась великовата) и не понимал, зачем такая фиговина нужна.

На всякий случай, конечно, прощупал ее магией – но нет, пустышка. Какая-нибудь ритуальная хрень? Таких довольно полно в дворянских семьях.

Суть в том, что смотрелась эта полая золоченая рука очень круто. Будто часть от разрушенного голема. Я ей даже название придумал – Рука Всевластия. Ведь главное в торговле бесполезными вещами это что? Внушить покупателю, что именно этот предмет ему очень сильно нужен. Кто-то же приобретает участки на Луне. Чем я хуже?

Горчаков-старший не подвел. В назначенный день прибыл проверяющий из Государственного управления физического воспитания и спорта. Высокий и худой старик с такими огромным глазами, что казалось, они вот-вот выпадут. Он осмотрел построенную площадку, а после поговорил с приглашенной по этому поводу Варварой Кузьминичной. Тут все прошло лучше всяких ожиданий. Оказалось, что старик знает лекаря, тут я сделал правильную ставку, поэтому мы миновали даже уточнение ранга девушки.

И вот, спустя некоторое время, я уже стоял с официальным разрешением на проведение спортивных состязаний. Подумать только, на все ушло всего несколько дней. С другой стороны, надо понимать, каких денег мне это стоило. Но все же, глядя на творение рук своих (и не только своих), в душе родилось какое-то чувство глубокого удовлетворения.

– Что дальше? – спросил Протопопов.

– Самое сложное. Маркетинг, чтоб его, – ответил я.

– А-а-а, – протянул Макар, для которого подобное слово было таким же загадочным, как хорошие отметки по предметам.

Но я уже все рассчитал. Нашел крохотную типографию (а больших здесь попросту не существовало) и пришел к ним с вполне конкретным заказом. И вот спустя полдня в моих руках уже была стопка аккуратных листовок с довольно загадочным описанием.

«Впервые в Петербурге, самые громкие состязания из мира Застенье. Соберите команды из четырех человек и проверьте свои силы в ловкости, силе и магии. Сделайте решающий шаг перед поединками на Ристалище. Внимание! Только в эту субботу участие и посещение в качестве зрителей совершенно бесплатно. Список претендентов ограничен».

Далее шел адрес моего завода и время проведения состязаний.

Распространяли листовки мы в лицее. Прицепили несколько на стенд с объявлениями, оставили пару стопок в столовой и библиотеке. Грубо говоря, подкормили рыбку и теперь сели на берегу в ожидании поклевки.

Признаться, так сильно я не дергался даже перед самыми ответственными матчами. Что, если я ошибся и моя задумка с треском провалится? Жалко было не столько деньги, а потраченные силы. Ну, и деньги, конечно, тоже. Хотелось доказать не только Горчакову-старшему, но в первую очередь самому себе, что я чего-то стою.

– А почему бесплатно-то? – не унимался Протопопов. – Ты денег потратил уйму. Надо наоборот запросить, скажем… – он на мгновение замер, а потом выпалил, даже сам испугавшись своей наглости. – Рублей по двадцать с команды. И со зрителей тоже. По рубля два.

– Не торопись, – ответил я. – Первых клиентов всегда привлекают низким ценами. В нашем случае отсутствием таковых. Сначала необходимо сделать себе имя. А вот потом будут уже и деньги. Надо только подождать.

Мы и ждали. В нетерпении прошел первый урок, потом второй. А я даже сосредоточиться на занятиях толком не мог. Как тут слушать о загадочных тварях из иного мира, когда голова забита совершенно другим.

В столовой мы ели молча, даже обычно болтливый Макар излишне внимательно разглядывал дно тарелкки. Все все понимали. Я рассчитывал на свою относительную известность, но пока она не работала. Поэтому и ковырял без особого аппетита рубленую куриную котлету. Когда меня неожиданно привел в чувство низкий басовитый голос.

– Прошу прощения, что отвлекаю, господа… и дамы – сказал подошедший здоровяк из высокоранговых участников. Вроде даже будущий выпускник. – Я по поводу объявления.

– Слушаю, – заколотилось у меня бешено сердце.

– Мы бы хотели принять участие в состязаниях.

– Минуту, нужно записать фамилии, – достал я листок и механический карандаш.

– Господа Извольский, Аввакумов, Ольхин, Греев, – ответил тот.

– Извольский? Прошу за излишнюю дерзость, не родственник ли вы Его Превосходительства Алексея Симеоновича?

Я как-то сразу вспомнил министра иностранных дел. Еще бы, он вообще-то спас мне жизнь Зеркалом.

– Он мой дед, – не без гордости ответил здоровяк.

– Передавайте ему мой глубокий поклон, – сказал я. – Как записать вашу команду?

– Люди чести, – не задумываясь, сказал Извольский, даже не смутившись.

– Хорошо, вам присваивается номер четыре. Перед состязаниями состоится жеребьевка и вам подберут противника.

– Благодарю, – кивнул здоровяк и удалился к своим, в нетерпении ожидавшим неподалеку.

– А почему четвертые? – прошептал Горчаков. – Никого же больше не было.

– Именно поэтому. Чтобы не решили, что мы еще никого не набрали.

Однако Извольский выступил в качестве катализатора. Вслед за ним к нашему столу бросилась целая толпа, перебивая и выкрикивая имена и названия команд. Вот тебе и дворянское воспитание.

Я записывал с легкой улыбкой. Тревога сменилась сладостным предвкушением от предстоящих состязаний. Рано судить, конечно, получилось все или нет. Но решающий шаг был сделан. Поклевка удалась, рыба на крючке, теперь лишь стоит ее вытащить на берег.

Вишенкой на торте, самым сладостным украшением праздника, стало появление уже знакомого мне лица.

– Господин Ирмер-Куликов, запишите и нас, – сказал Бабичев, глядя на меня сердитым взором. Будто сам себя корил за то, что пришлось обращаться ко мне.

– Конечно, – кивнул я, делая вид, что мы старые добрые знакомые. – Поздравляю, господин Бабичев, ваша команда будет последней из шестнадцати.

Глава 29

Суббота всегда была моим любимым днем. Заканчивалась тренировочная неделя и начинались игры. Школу можно благополучно прогулять, а после принести на технологию справку с футбола. Да и вообще, целые выходные впереди.

В здешнем мире моя суббота почти ничем не отличалась от той, что была в Застенье. Даже глазом не успел моргнуть, как стал называть свой родной дом именно так. Полдня я проводил с ребятами, разбирая тактические действия, а потом мы гоняли семь на семь. Для нормальных двухсторонок не хватало людей.

Нынешние выходные отличались от всех предыдущих. С самого утра у меня немного подрагивали колени. А когда на завод стали стекаться экипажи с дворянами всех мастей, включая и некоторых взрослых (прибыли даже Зейфарт, да и полковник Кузякин оторвался от своих крематорных дел), ноги и вовсе заходили ходуном.

Я ожидал человек тридцать, максимум сорок. Из которых шестнадцать были участниками. И морально не был готов к подобному аншлагу. Зрители спешно занимали места на крышах зданий. Я спохватился, что надо было хоть какие-то ограждения сообразить. Еще сверзиться кто-нибудь. С другой стороны, как говорил один американский актер: «Если ты упал, ты идиот»1.

Что меня очень радовало: зрители были весьма разношерстные. Дворяне стояли плечо к плечу с простолюдинами. А последних здесь набралось изрядно. Раза в два больше чем аристократов. Все-таки бесплатный вход делал свое дело. Мне даже было немного жаль, что в будущем придется ввести плату за просмотр. Все-таки у меня тут бизнес, что б его, а не благотворительность. С другой стороны, можно устраивать такую же лотерею, как и на Ристалище. Да и у моих футболистов вечный абонемент.

Участники подошли к делу обстоятельно. У подавляющего большинства претендентов на позолоченную конечность, прошу прощения, на Руку Всевластия, была одинаковая одежда. Чтобы легче опознавать своих. У «Людей Чести» с Извольским во главе даже оказалось нечто вроде эмблемы. Само собой, неофициальной.

– Илья, сколько там на твоих котлах?

– Прошу прощения? – не понял Горчаков.

– Который час?

Тот щелкнул крышкой хронометра на цепочке и выдал ответ.

– Без двух минут полдень.

– Пора начинать.

Я вышел на площадку свободную от лабиринта, жестом пригласив претендентов следовать за собой. А сам искоса поглядывал на зрителей сверху. Мы все проверили, с каждого здания почти идеально просматривался весь лабиринт. Лучше всего, конечно, было видно с центрального корпуса. Все-таки, он оказался повыше, да и ближе всего находилось к месту действия.

Собрав рядом с собой всех участников, я начал говорить. Зрительский шум стал стихать, хотя я перекричал бы их без особого труда. Поиграй в футбол с мое и не такой командирский голос появится.

– Приветствую вас дорогие зрители и претенденты на первой Битве Застенья!

Название я придумал вечером. Вышло, конечно, немного пафосно. Но с этими дворянами по-другому и нельзя. Им постоянно надо давать понять, что они участвуют в чем-то исключительном.

– Сегодня вы будете сражаться друг с другом, чтобы продемонстрировать свою ловкость, силу и магическую смекалку за возможность стать недельным Чемпионом, который получит переходящий приз, Руку Всевластия. На следующий неделе Чемпион должен будет сразиться с новым претендентом, лучшим из лучших, чтобы защитить свой титул. Команда, которая завоюет этот титул пять раз подряд, навсегда заберет Руку Всевластия!

Во время выступления, я и сам стал верить в эксклюзивность этого куска металла, покрытого легким напылением золота. А зрители и вовсе встретили мои слова радостным улюлюканьем и аплодисментами. И пусть начали все это простолюдины, но дворяне довольно быстро поддержали их. Эффект толпы еще никто не отменял.

Я отнес руку в центр лабиринта и поставил на небольшой постамент. А после вернулся к претендентам.

– А теперь выслушайте правила.

Все было довольно просто. Почти как в футболе. Методом жеребьевки мы сразу переходили к играм на выбывание. В одну восьмую финала выходила половина из шестнадцати команд, в четверть, как это не забавно, четыре, в полуфинал две. И уже кто-то один забирал позолоченную конечность. Пусть и на относительно короткое время.

Атакующие заклинания запрещалось использовать напрямую, чтобы с умыслом покалечить противника. Под ноги – сколько угодно. За нарушение – штраф в виде дисквалификации члена команды. Для легких ушибов и растяжений есть лекарь. Если все же случится какой-нибудь эксцесс в виде тяжелых увечий, то на этот случай у меня был свисток. Он раздавался в нескольких случаях: в начале игры, если по каким-то причинам ее следовало прекратить, при дохождении до базы противника с артефактом или в конце раунда. Собственно, на этом основная часть была закончена.

Я подошел к урне (точнее небольшому горшку), который с гордостью держал Макар, и вытащил два крохотных клочка бумаги. Вот и Протопопов на что-то сгодился.

– Первыми на арену приглашаются четвертая и седьмая команды, «Люди чести» занимают синий угол. Они будут соревноваться с «Победителями чудовищ» в красному углу.

Для этого даже пришлось купить немного краски и уже утром чертить линии. Хорошо, что высохнуть все успело.

«Победителями чудовищ» оказались пара из шестерок и семерок. Последние и вовсе девушки. Не скажу, что я был каким-то женоненавистником, но про себя поставил на Извольского и компанию. Выглядели они внушительнее, да и по магическим способностям были намного сильнее.

– Участники, прошу представиться, – сказал я.

– Извольский Леонид Серафимович, маг пятого ранга.

– Аввакумов Борис Павлович, маг пятого ранга.

– Ольхин Глеб Григорьевич, маг шестого ранга…

Я покачал головой. Да, тяжело придется «Победителям». Этих чудовищ просто так не одолеть. К тому же команда в красном углу заметно нервничала, у одной из девушек – Завольской Инги Вячеславовны, весьма симпатичной кстати, если не брать во внимание ее низкий рост, даже голос дрожал.

Но наконец с вводной частью было закончено, я поднес свисток к губам, и игры начались. И тут стало ясно, что у «Победителей» нет никаких шансов. Команда Извольского подошла к состязаниям более, чем серьезно.

Они разделились на две группы и сразу рванули вперед, увлекаемые Компасом. Заклинание простое, но работало лишь в том случае, если призыватель четко знал местность. А «Люди» знали. Видимо, прибыли заранее и тщательно изучили сам лабиринт.

Первая группа вместе с Извольским добралась до Руки быстрее остальных. После чего схватила мой «артефакт», сбросила Компас и теперь отступала обратно. Я даже нахмурился. Неужели неправильно поняли задание? Но нет, Извольский вернулся к одному из длинных коридоров, который вел напрямую к углу противника, и устремился туда. А вторая группа уже связала себя боем с «Победителями».

Ну, как связала? Аввакумов сходу применил Громовой шаг. Причем весьма успешно. Атакующие не разлетелись как те самые серомундирные, но явно оказались оглушены. А отвлекающая двойка из «Людей» стала отступать. Ольхин, оказавшийся за спиной Аввакумова, возился с чем-то возле кустов лабиринта. После чего парочка стала неспешно увлекать за собой атакующих.

Те оправились от первого удара и теперь яростно пытались достать обидчиков. В ход полетели Кистени от шестерок и попытки наложить Слепоту или Глухоту (с такого расстояния не разглядеть) от семерок. Но куда там.

Аввакумов к тому времени наложил Эгиду на себя и напарника (последний все же был шестого ранга), а теперь они прикрывались Баклерами. Разумно. Кольчуга съедала больше сил, а учитывая, что в противника целиться нельзя, «Люди» прикрывали только ноги.

Чуть позже я понял, над чем там колдовал Ольхин. Силки сработали с громким щелчком, а кто-то из «Победителей» яростно завопил. Я тревожно поглядел на Варвару, но та с нордическим спокойствием покачала головой. Мол, все в порядке.

– Коля, дошли, – шепнул мне Горчаков.

Я увидел Извольского, который активно махал руками на небольшом огороженном участке базы «Синих». Вот черт, чуть не прозевал. Над лабиринтом разнеслась трель свистка, после чего я добавил громко.

– Команда «Людей чести» достигла базы противника с артефактом. Начинается обратный отсчет, – и добавил уже чуть слышно Горчакову. – Считай.

Вот теперь «Победители» поняли, что их внимание попросту отвлекали. И рванули обратно. Точнее попытались. Потому что Аввакумов с Ольхиным тоже не зря ели свой хлеб. В спину «Победителям» понеслись простейшие, но эффективные заклинания – та самая треклятая Слепота, снова Громовой шаг, Проклятие, Паралич.

Последний был шестого ранга и максимально эффективно действовал на недомов. Обычно на магов он не срабатывал. Или срабатывал, если ранг применившего был намного выше. Но, видимо, «Победители» оказались морально разобраны. Потому что Завольская упала в судорогах, не в силах подняться. Один из членов ее команды остановился, щупая кустарниковую стену. Третьего и вовсе видно не было.

К базе выбрался лишь последний из оставшихся «Победителей», как бы иронично в данном случае подобное не звучало. У него в иных обстоятельствах шансов было немного. Обе базы оказались обнесены невысокими защитными сооружениями из мешков с песком и бочек. Его бы попросту расстреляли всем, чем только могли.

Однако вышло еще забавнее. Парнишка споткнулся о собственную ногу и растянулся на выходе из лабиринта прежде, чем Извольский успел скастовать заклинание. Приложился так сильно, что лишился сознания, оставив на лице племянника министра выражение досады и недоумения. А вот я все понял. В него попало Проклятие, которое проявилось именно сейчас в виде жуткого невезения.

Я поднес свисток к губам и озвучил увиденное.

– Команда «Люди чести» одержали победу досрочно.

Варвара, не ожидая каких-то моих распоряжений, быстрым шагом направилась к раненым. А толпа тем временем взорвалась громкими криками. Да и сами «Люди чести» радовались, как малые дети. Из лабиринта, спустя какое-то время, выскочили Ольхин с Аввакумовым и принялись обниматься, о чем-то переговариваясь с Извольским, с выпученными от избытка эмоций глазами. Разобрать, о чем они болтали, были категорически невозможно. Зрители шумели, как оглашенные.

Я нашел взглядом Зейфарта и заметил, что он пристально смотрит на меня, улыбается и демонстративно хлопает в ладоши. В груди сразу же родилось горделивое чувство. А еще «Люди чести» все же вспомнили о названии своей команды и теперь помогали проигравшим «Победителям». Благо, большинству из них не нужна была помощь. После сброса заклинаний к слепым вернулось зрение, парализованные поднялись на ноги. Ссадины и синяки не в счет. Разве что у проклятого оказался легкий сотряс. Но он молодец, демонстративно похлопал зрителям и ушел самостоятельно, чем удостоился еще больших аплодисментов.

Крутой чувак. Умеет достойно проигрывать. Хотя с названием он погорячился. По опыту я знал, еще из футбола, чем пафоснее называется команда, тем хуже она играет. Даже не знаю, с чем это связано. Сколько на своем коротком веку видел всяких «Чемпиоников», «Мег», «Сириусов». Переиначив старую поговорку, можно было заключить – чем красивее называется команда, тем громче вопит, когда им забивают голы.

Первый поединок внес коррективы в тактику участников. Большая часть команд теперь совещалась, показывая на лабиринт и рисуя схемы на земле. Поняли, что тут главное не всегда умение круто колдовать, а смекалка. Хотя, справедливости ради, будь у Извольского одни семерки, еще неизвестно, как бы все закончилось.

Между тем Варвара вернулась и сообщила, что все в порядке и можно продолжать. Я все ожидал возможности как-нибудь завязать непринужденную беседу или просто перекинуться парочкой слов не по делу. Но нет, Варвара Кузьминична четко дала понять, что она тут на посту. И несерьезного отношения не потерпит.

И все-таки меня не покидала надежда, что я ей нравлюсь. Не просто же так она согласилась на участие в этом мероприятии? С другой стороны, женщины еще загадочнее и непредсказуемее, чем Будочник, кьярд Васька и наш центральный защитник Прохор. От этого вообще не знаешь, чего ожидать – пас он отдаст или вдруг подумает, что нападающий и побежит обыгрывать всех сам.

Но еще ничего не закончилось. Напротив, только начиналось. Я поставил Руку на ее законное место в центр лабиринта, после чего вернулся к Макару и достал еще две бумажки.

– Вторая команда против девятой. В синий угол приглашаются «Петербургские аристократы», в красный – «Офицеры».

А дальше все пошло по накатанной. Довольно быстро выяснилось, что первый поединок был наиболее зрелищным. Хотя бы по той причине, что самые высокоранговые маги оказались именно там.

В противостоянии семерок редкие шестерки в командах выглядели практически небожителями. Еще бы, они могли накинуть на себя Кольчугу. Да и нормальные атакующие заклинания шли с шестого ранга.

Поэтому несколько следующих боев можно было охарактеризовать, как техасская возня незаведенной бензопилой. В поединке из одних семерок и вовсе мы увидели банальный мордобой. Чуть до масштабной драки не дошло – зрители из сочувствующих и родственников тоже решили принять участие. Если бы не Зейфарт с его Шармом (все-таки врали, не только на недомов работало), пришлось бы туго.

В конечном итоге я дисквалифицировал троих участников из одной команды и двоих из другой. После чего с горем пополам обладающие численным преимуществом все же взяли вверх.

Во время схватки «Бешеных псов» и «Алмазных големов» зрители и вовсе стали посвистывать. Все дело в том, что участники оказались чересчур осторожными, если не сказать трусливыми. Только до центра лабиринта они добирались около десяти минут. А потом еще с добрых полчаса обстреливались заклинаниями из-за углов. Я даже подумал, не ввести ли какое-то ограничение по времени? Чтобы не тусоваться здесь до вечера.

В конечном итоге все свелось к тому, что претенденты исчерпали свои магические резервуары и началось обычное регби. Где в роли мяча выступила Рука. Благо, тут пошло подобие борьбы, потому я не вмешивался. Да и хотелось попросту, чтобы вся эта тягомотина поскорее закончилась.

Наконец я достал последние клочки бумаги. Собственно, было понятно и так, кто там. Шестнадцатая команда и первая. И я не подстраивал, все само так совпало.

– В синий угол приглашаются «Сыны Отечества», в красный «Веселые великаны».

Я дождался, когда все займут свои места, после чего продолжил.

– Правила вы знаете, господа. Теперь прошу представиться первыми «Сынов Отечества».

– Бабичев Константин Максимович, пятый ранг.

– Зубарев Олег Петрович, пятый ранг.

– Никодин Геннадий Павлович, пятый ранг.

– Кельш Апполинарий Владиславович, пятый ранг.

Я мысленно присвистнул. Вот это Бабичев подготовился. Мало того, что Крысу отцепил – в самом деле, маг из него плохенький. Семерка, если мне не изменяет память. Но он даже в свою команду простолюдина взял, того самого Никодина. Что называется, поскреб по сусекам.

И, судя по взгляду Константина Максимовича (наконец-то я узнал имя Бабичева), тот был настроен серьезно. Словно мы тут минимум на корову играли. Ну что ж, тем будет интереснее.

1. Речь идет о Клинте Иствуде: «В Исландии я был на одном водопаде. Вместе с другими людьми я стоял на небольшой каменной платформе, откуда открывался вид на водопад. У многих были дети. От пропасти нас отделяла только натянутая веревка. И я подумал: в Америке они бы обнесли все сеткой и высоченным забором. У них на уме была бы одна мысль: если кто-то упадет, то тут же появится его адвокат. Но там, в Исландии, люди думают так же, как думали в Америке в старое время: если ты упал, ты идиот».

Глава 30

У «Сынов Отечества» не было никакой тактики. Все, чего они хотели – показать свои силу. Ну, и вкусить немного крови противника.

Бабичев с компанией прибежали к центру лабиринта всей командой, но не спешили забрать Руку, будто забыли цель игры. А стали спокойно дожидаться «Великанов».

Те действительно оказались веселыми парнями, если не сказать больше. Начнем с того, что название они выбрали по одной простой причине – самый высокий из членов команды едва дотягивал до метра семидесяти. Что до магического потенциала… Об этом даже говорить не приходилось. Два слова – «Веселые Великаны».

Едва завидев противника, «Сыны» обрушили на них весь свой арсенал. Вспышку, Плеть, Водоворот, Баллисту, Громовой шаг, Паралич. И без того солнечный день стал еще ярче от ярких всполохов заклинаний.

Мне пришлось свистеть уже через секунд пятнадцать. Когда стало окончательно ясно – если так пойдет дальше, то ребят здесь попросту похоронят. И пусть крематорий рядом, но смертоубийств мне тут только и не хватало.

После поединка лабиринт представлял собой жалкое зрелище. Кустарниковые стены зияли прорехами, ограждения из сбитых досок кое-где разлетелись на части, а самый длинный коридор, по которому и шли «Великаны» оказался завален мусором.

Несладко пришлось и самим проигравшим. У одного из них оказалась рассечена голова, а другой держался за руку. Явно сломанную. Вот и повеселились, блин. Мои подозрения подтвердила и Варвара – перелом в двух местах, у двоих сотрясение.

– Команда «Сыны Отечества» одержали победу досрочно, – с легким неодобрением сказал я. – Также им выносится предупреждение за чересчур агрессивное поведение. Следующее предупреждение будет караться дисквалификацией одного из членов команды.

Конечно, надо было уже отцепить кого-нибудь из этих отморозков. Так сказать, в назидание следующим участникам. Но если честно, все произошло столь стремительно, что я даже толком не разглядел кто и что применял. Сам виноват – прощелкал момент.

Бабичев встретил мои слова с легкой ухмылкой. Весь его вид свидетельствовал, что он ни о чем не жалеет. И если бы вернуть время назад, повторил бы все еще раз.

Зрители встретили победителей гробовым молчанием, не считая нескольких одиноких хлопков от благородных. Молодец, Константин, показал свою исключительность. И заодно настроил толпу против себя.

Но, как заведовал один британец с марокканскими корнями, шоу должно продолжаться. И оно продолжилось.

Четверть финал прошел без сюрпризов. «Люди чести» применив новую тактику по массовому прорыву по одному из флангов, вновь забрали Руку, продавили сопротивление и заняли базу.

Маги Бабичева, видимо, вняли голосу разума. Потому что не стали мочить всех подряд. К тому же, противник у них оказался слабый. Те самые ребята, которые подрались, а потом большинством выиграли раунд.

На две оставшиеся команды я не обратил никакого внимания. Мелочь, которая отлетит в полуфинале. Собственно, так и получилось.

Зато финал вышел лигочемпионский, если не сказать больше. Самые сильные команды – «Люди чести» против «Сыновей Отечества». Лучшего и ожидать было нельзя. Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы победил Извольский. Только я понимал, что сейчас все будет зависеть от того, как сильно истощились маги. Все-таки три поединка, пусть и с незначительными перерывами могли довести любого до кандражки.

Началось все буднично. «Люди чести» решили не искушать судьбу и не стали разделяться. «Сыновья» напротив, зашли с двух флангов, не форсируя события. Для начала они накинули Эгиду и Кольчугу, совсем как настоящие бойцы на Ристалище, а после стали дожидаться противника.

Мне всегда казалось, что тот кто защищается, оказывается в проигрышном положении. По крайней мере, в футболе было именно так. Без мяча тебе приходилось больше бегать, постоянно прессингуя противника. Соответственно, ты раньше уставал. Атакующие тем временем могли при грамотном расположении и движении все время контролировать мяч.

С магией дело обстояло немного по-другому. «Сыновья» заняли оборонительную позицию возле центральной площадки лабиринта, с легкостью поглощая атакующие заклинания. Защита справлялась на ура. А вот у «Людей», похоже, наступил настоящий кризис идей.

Они тщетно сыпали заклинаниями, пытаясь хоть как-то зацепить противника. Но куда уж там. «Сыновья» отсиживались, чего-то выжидая. И выждали.

В какой-то момент Бабичев вдруг спокойно поднялся и неторопливо направился за Рукой. Именно что пошел, даже не пытаясь укрыться, словно рядом не полыхали разноцветьем заклинания. Я сразу понял, что тут что-то не так. Константин, конечно, отморозок, но совсем не глуп. Явно что-то задумал. Как оказалось, предчувствие меня не обмануло.

И тогда у Извольского сдали нервы. Даже во всеобщей суматохе и шуме выстрел прозвучал, как гром среди ясного неба. Командир «Людей» применил Ружье. В нынешних обстоятельствах заклинание практически бесполезное. Если только ты не целишься аккурат в противника в надежде пробить его защиту.

Я, не медля ни секунды, засвистел, что было воздуха в легких. А сам не сводил взгляда с Бабичева. Но тот стоял, как ни в чем не бывало. Даже показательно поднял обе руки, мол, я ничего не делаю. А вот Извольский завалился на землю.

– Варвара, быстрее! – крикнул я, проигнорировав отчество. Но девушка не обратила на это никакого внимания, уже бросившись в лабиринт.

Хотя я знал, что сотворил хитрый Бабичев. Видел уже подобное. Мало того, сам даже применял в бою с Пугалом. Заклинание четвертого ранга Зеркало. Бог знает каким образом он смог это сделать. Видимо, действительно уже перерос свой ранг, но это сработало. Ружье срикошетило по применившему его. Насколько я помню, урон в таком случае был меньше, но приятного все равно мало.

Не дожидаясь вердикта Варвары, я сам бросился к раненому. Блин, вот только мертвого аристократа на первых играх мне не хватало. Отличный, блин, бизнес, надежный, как швейцарские часы.

Извольский лежал в крови и слабо постанывал. Даже то, что дворянин пытался шевелиться меня особо не успокоило. Варвара жестким тоном, не предусматривающим никаких препирательств, приказала его же сокомандникам держать раненого. А сама разорвала одежду и приложила руку к окровавленному боку. И никто даже не пискнул против. Все-таки была в ней какая-то непонятная сила кроме магии.

Если бы она сказала, что все, пипец котенку, я бы даже не удивился. Сердце уже перестало бешено биться и упало куда-то в пятки. Однако лекарь подняла голову и сначала посмотрела на меня, а потом на Извольского.

– Все в порядке. Жизненно-важные органы не задеты. Кровотечение я остановила. Но все же Вам, – теперь она говорила лежащему дворянину, – лучше прийти на прием в госпиталь. И сегодня продолжать не стоит.

– Нет, я могу! – чуть ли не закричал Извольский. – Я буду!

– Прошу прощения, Леонид Серафимович, но нет, – негромко сказал я, чувствуя во рту легкий привкус горечи. И добавил уже так, чтобы слышали все. – За умышленное заклинание, которое могло причинить серьезный вред противнику, господин Извольский дисквалифицируется в сегодняшних поединках.

Толпа встретила мое решение неоднозначно. Кто-то захлопал в ладоши, в том числе перепуганный Горчаков, кто-то осуждающе засвистел. Бабичев сиял, как стоваттная лампочка. Так сильно, что хотелось как-нибудь притушить. Как тогда, в туалете.

Но правила есть правила. Если я начну менять их по своему желанию, то все развалится. К тому же, насколько я заметил здесь, вблизи, Зеркало далось Константину не так уж и легко. Он побледнел, словно из него выкачали почти всю кровь, и теперь слегка пошатывался. Хотя «Людям чести» пришлось хуже. Не только потому, что они лишились сильного мага. Команда осталась без предводителя.

Наверное, мне стоило уже уезжать в Болгарию и становиться вторым самым сильным в мире провидцем. Вот только слепнуть не хотелось. Ну, или остаться здесь и податься в Вестники. Потому что все прошло по прописанному мною сценарию.

Трое против четверых – перевес более, чем серьезный. К тому же, когда из этих троих парочка вообще шестого ранга. «Сыны Отечества» с издевательской легкостью завладели Рукой и прошлись катком по правому флангу, оглушив Ольхина. И тут уж стало совсем кисло.

«Люди чести», точнее то, что от них осталось, пытались оправдать свое название. Но куда им было против квартета пятиранговых бойцов. Мне пришлось лишь с досадой свистнуть и отдать обратный отсчет, когда команда Бабичева достигла базы противника. А спустя пять минут возвестить о логичном исходе схватки.

– Уважаемые зрители, рад сообщить, что победителями Первой Битвы Застенья стала команда «Сыны Отечества».

Бабичев поднял руку над головой, но ответом ему стали жидкие аплодисменты. Большая часть сочувственно смотрела на Извольского и его потрепанную команду. Я же решил немного позаигрывать с публикой. Окончание на такой минорной ноте меня категорически не радовало. Это очень сильно вредит бизнесу.

– Вам понравилось? – резко и громко спросил я.

– Да, – раздался нестройный гул. Большинство все еще наблюдало за сидящим на земле Извольским.

– Я не слышу. Так вам понравилось?!

– Да! – взревели сначала простолюдины, а следом за ними и все остальные. Нет, все-таки надо придумать, как приглашать не только дворян. С последними каши не сваришь. А простые ребята, не искушенные в подобных состязаниях, замечательная массовка.

– Хочу отметить, что на следующей неделе будут новые испытания и новые участники. А теперь давайте поздравим победителя как следует.

Не то, чтобы я желал потешить самолюбие Бабичева. Как раз этого бы мне хотелось в последнюю очередь. Но шоу не должно заканчиваться скорбным молчанием. Нужно, чтобы люди уходили немного взбудораженными, обсуждая увиденное и делясь впечатления.

Ответом мне стал град аплодисментов. Футболисты по-разбойничьи засвистели, откуда-то прозвучал громкий крик: «Браво». Ну что ж, рыбка прикормлена, подсечена и вытащена на берег. Я отпустил ее обратно, ожидая, пока та немного вырастет. И тогда уже поймаю снова.

Бабичев еще несколько раз потряс Руку над головой, купаясь в лучах славы. А после неторопливо и с некоторой вальяжностью подошел ко мне. Я бы многое отдал, чтобы стереть эту мерзкую ухмылочку с его лица. Но, как известно, победителей не судят.

– Сохраните ее до следующей недели, господин Ирмер-Куликов, – елейным голоском сказал он. – В субботу я снова подниму ее над головой.

Мне много чего хотелось ему ответить. Спросить, где он забыл своего верного другу Крысу. Или поинтересоваться, не болит ли лицо после нашей встречи в туалете. Об отце напомнить. Вот только все это было подло и не шло к лицу дворянину. Тьфу ты, как заговорил. То есть, подумал. Давно ли ты стал дворянином, Кулик?

– С интересом посмотрю на это, господин Бабичев, – принял я Руку обратно.

На том и разошлись. Точнее Константин отправился к своей команде, а я к ребятам. Где меня уже поджидал директор.

– Поздравляю, господин портупей-юнкер, – искренне сказал он. – Потрясающее представление. Думаю, что не досчитаюсь человек пять в понедельник на занятиях?

– Простите, Ваше Превосходительство, не думал, что так все…

– Не стоит, – улыбнулся Зейфарт. – Буйную кровь иногда надо пускать, иначе она начнет портить организм. Это в любом случае лучше, чем дуэли на пустом месте. Признаться, я и сам думал устроить нечто подобное. Только в более щадящей форме. Но вы меня обошли. Что ж, тем лучше.

– Ваше Превосходительство, – подошел к нам Кузякин, кивнув Зейфарту, – давно вас не видел. Николай Федорович, – протянул он мне руку, – отличное представление. Вы мне, конечно, многого рассказали о своем мире, но это просто… жемчужина. Не хуже Ристалища, я вам скажу. Да и каждую неделю.

– Не приелось бы, – сухо заметил Зейфарт, которому, по всей видимости, компания полковника, простого русского мужика, который без всякого рода дослужился до своей должности, не приносила такого удовольствия. В отличие от меня.

– В этом можете быть покойны, господа. У меня есть еще много идей относительно поединков.

Что, кстати, было правдой. Я действительно уже придумал пару интересных фишек. Потому что понимал, одними и теми же представлениями публика быстро насытиться. К следующей субботе для начала можно немного изменить лабиринт. Благодаря участникам от него все равно мало что осталось.

Так хорошо и спокойно я не чувствовал себя давно. Именно сейчас показалось, что мое место действительно тут. В этом мире, на собственном заводе. Словно я только и был создан для того, чтобы вести светские разговоры со сливками Петербургского общества. На короткий миг мне даже показалось, что мы беседуем на равных. Как старые добрые приятели.

Далекий колокольный звон заставил вздрогнуть. И не только меня. Дернулся Кузякин, потянувшись в шашке, блеснули сталью глаза Зейфарта, медленно уходившая публика остановилась и испуганно заозиралась.

Атмосфера радости, возбуждения и воодушевления улетучилось, будто ничего и не было. На смену ей пришло предчувствие беды.

Мне бы очень хотелось, чтобы это в церкви, что через четыре улицы, звонили к обедне. Ну, или к чему там они звонят? Однако я сам понимал, что очень хочу обманываться. Чудес не бывает. Точнее, в этом мире бывают, но не в данном случае. Поэтому я не удивился, когда к первому набату присоединился второй, с противоположной стороны города. Такое ощущение, что с самой набережной. Потом третий, четвертый, пятый. Лишь скрипнул зубами и вжал голову в плечи, словно готовясь к хлесткому удару.

Минуту спустя, казалось, звенело на каждой улице Петербурга, призывая всех свободных магов, полицию и военных на помощь. По побледневшим лицам аристократов я понял, что подобное вообще не в порядке вещей. Ни разу! Это не парочка Разломов, которые по ошибке случилось в одно время. Сейчас происходил самый настоящий прорыв тварей из другого мира.

На мгновение вся моя уверенность улетучилась. Я вновь ощутил себя одиноким подростком в чужом и враждебном мире, где все хотят меня убить. И когда вперед вышел Зейфарт, чуть не бросился к нему за спину, в поисках защиты.

Выросли словно из воздуха казаки, буравя то меня, то Зейфарта суровыми взглядами. Настроены они были серьезно, однако вместе с тем в их глазах читалось полное непонимание. Конвой будет защищать меня. Вот только никакого конкретного плана на этот случай у них не имелось.

Господин директор за довольно короткое время потерял естественный цвет лица. Теперь он был бледен и сосредоточен, его губы стянулись в тонкую нитку, а пальцы сжались в кулаки. Но меж тем Зейфарт не потерял самообладания. Казалось, напротив, именно уверенности в нем теперь стало еще больше. Словно всю свою жизнь директор только и ждал этого случая, чтобы проявить себя лучшим образом.

– Петр Евгеньевич, – обратился он к Кузякину, – уведите, укройте, пожалуйста, недомов внутри завода. Они могут стать легкой добычей, а ничем здесь не помогут.

Полковник утвердительно кивнул и побежал прочь, держась за шашку и громко крича. Откуда-то вынырнули уже несколько серомундирных, присоединившись к своему начальнику. Остальные простолюдины пусть и медленно, но начинали соображать, что именно от них требуется.

Но я уже не слушал Кузякина и перестал следить за его действиями, повернувшись к директору. Потому что теперь Зейфарт обратился ко мне. И не только ко мне. Ко всем нам.

– Господа юнкеры, настал ваш звездный час. Занять позицию рассыпного строя на площадке перед зданиями.

Конец

Content

Дмитрий Билик
Застенец

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Интерлюдия

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Интерлюдия

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30