Эндрю Бакли

Штильскин

Предисловие

Всем, кто любит старые добрые сказки… эта книга, скорее всего, не для вас.

Пролог

Тьма плотно окутывала землю, вползала по стенам высокой Башни и проникала в холодные затемнённые камеры заключённых. С холмов в отдалении спускался туман и стелился по поверхности окрестных водоёмов.

На фоне залитого дождём неба виднелась высокая тюрьма Башни. Вспыхнула молния. Из-за тёмных облаков выглянула луна, пока Джек широкими шагами прокладывал путь по каменному мосту, перекинутому через обширный ров вокруг башни. Он проигнорировал пронзительный вопль откуда-то сверху; в конце концов, он не впервые посещал эти земли или эту тюрьму. Никакие сюрпризы его здесь не ждут, по крайней мере, так он сам себе говорил. Никто не помнил, как на самом деле называлась тюрьма, ни кто её построил; её обитатели, и все, кто о ней знал и боялся её, называли её просто Башней.

Башня представляла собой большое идеально квадратное строение с крошечными прямоугольными зарешёченными окнами, и выступающую сверху высокую башню. Каменный мост тянулся через ров почти на милю, и являл собой единственный вход и выход из Башни.

Джек остановился на мгновение, затерявшись в собственных мыслях, затем подошёл к краю моста. Дождь колотил по булыжнику, вымочив Джека до нитки. Его чёрный костюм и галстук, которые смотрелись явно не на месте в этой средневековой обстановке, облепил мускулистое тело.

Причиной, по которой Джек смотрел в озеро, была рябь на воде. Существа, жившие под её тёмной поверхностью, были неспокойны. Подводные стражи обычно спали, просыпаясь только, когда на мост ступал заключённый, но этой ночью существа проявляли независимость. Беспокойство Джека, вызванное вызовом сюда, отражалось в его ярко-голубых глазах.

Прошло ещё полчаса, пока Джек перешёл мост и добрался до Башни и встал напротив одного-единственного тюремного охранника.

Трёхфутовый тролль с пятнистой грязно-коричневой кожей, блестящей лысой головой, клювовидным носом и тусклыми чёрными глазами, смотрел на Джека, и с образцовым мастерством пускал на себя слюну.

— Тролль. — Джек кивнул.

— Гларрблифт, — выплюнул тролль.

— Я так понимаю, у одного заключённого есть кое-какая информация. Мне тут не нравится, поэтому, давайте всё побыстрее закончим, хорошо?

Голос у тролля был такой, словно кто-то завернул его в наждачную бумагу и катал по гравию. Когда он говорил, его рот обнажал крошечные ряды острых зубов в форме полумесяца.

— Он хочит п'г'в'рить тольк' с вами.

Тягучий говор тролля всегда раздражал Джека, почти также как кряжистый внешний вид маленького существа.

— Что ж, вот он я, разве, нет? Идём, — произнёс Джек, обошёл тролля и прошёл через железные врата Башни.

В Башне содержались самые жуткие преступники Этосторонья. Изначально, охрана стояла по всей Башне; однако, поскольку заключённым не позволялось покидать камеры, а любой беглец из Башни становился жертвой водяных тварей, смысл в охране отпал. Им стало скучно; большинство начали играть в карты, что быстро привело к ставкам, что привело к дракам, и наконец, к отрубанию голов. Стражников, тех, у кого головы остались на плечах, распустили, а одного конкретного заключённого, одного конкретного маленького и уродливого тролля, который постоянно демонстрировал хорошее поведение, поставили во главе охраны Башни. В его задачи входило следить, чтобы ни один заключённый не покинул камеру, и каждый день приносить поесть тарелку буро-зелёной субстанции. Теоретически он оставался заключённым и любая его попытка пересечь мост будет радостно встречена подводными тварями.

Джек поспешил через двор на территории Башни; ему не хотелось оставаться здесь дольше, чем необходимо. Тролль шаркал следом, его зад волочился по земле.

— Он не сказал, что именно за информация? — спросил Джек.

— Н'знаю, орал и вопил, но я не обр'щал внимания. Крики тута — обычное дело. Где-т' через неделю я, тип, р'шил, што он всерьёз.

Они прошли через ещё одни ворота и оказались в самой Башне. На вид бесконечная спиральная лестница начинала подъём влево. Впереди и справа тянулись длинные каменные коридоры, подсвеченные факелами, висящими на небольшом расстоянии. Вдоль стен стояли толстые тёмные деревянные двери. В каждой двери были вырезаны маленькие зарешёченные оконца. Коридоры полнились криками, воплями, рыком и стонами. Точно такой же жуткий вопль доносился с вершины Башни.

— `ом, милый `ом, — выплюнул тролль.

— Ненавижу это место, — отозвался Джек.

Они направились в правый коридор. Из крошечных окон на них смотрели впалые глаза. Кто-то кричал, кто-то плевался, кто-то свистел — голоса мужские и женские, а в отдельных случаях, даже животные. Ругательства летали, словно чайки над свалкой.

— Они прост' рады вас видеть, Джек, — расхохотался тролль.

У последней двери оба остановились. Из маленького окна на них смотрело бледное тощее лицо с глубоко впалыми светло-карими глазами. Губы человека были тонкими и окровавленными. Его русые волосы грязными жирными сосульками нависали над лицом, и он ухмылялся улыбкой человека, который должен был сидеть в камере. Ирония ситуации не осталась незамеченной.

Тролль ходил туда-сюда по коридору, требуя от заключённых «заткнуца» и «прекращать» до тех пор, пока в Башне не воцарилось некое подобие тишины.

Джек облокотился о каменный косяк двери. Крошечные зрачки бледного проследовали за взглядом Джека. Нервы Джека были закалены против таких взглядов; он к ним привык. Он оглядел коридор без какой-то конкретной цели. Некоторые дела нужно обыгрывать осторожно.

— Милая сегодня ночка, правда, Шляпник? — произнёс Джек, поворачиваясь и глядя человеку в глаза.

Молния — это атмосферный разряд электричества, который обычно случается во время бури. В мире, в котором Джек жил сейчас, молния появлялась всякий раз, когда этого меньше всего хотелось, особенно в такие зловещие моменты, как этот.

В небе вспыхнула молния.

Безумный Шляпник таращился на Джека и ухмылялся маниакальной улыбкой.

— Мне нужна моя шляпа, Джек, без неё голове холодно. Сделай одолжение, сбегай и принеси шляпу, Джек. — Певучий голос Шляпника разносился по коридору, как у сумасшедшего сказочника.

— Это ты меня сюда вызвал, Шляпник. Сказал, у тебя есть информация. Важная информация, от которой зависит жизнь. Теперь будешь тратить моё время своими играми, или перейдёшь к сути?

— Суть, ааах, суть, как острие пера или меча. Оба имеют силу, знаешь ли. Ты никогда не приходишь на мои чаепития, Джек, почему это?

Джек повернулся, чтобы уйти.

— Стой! Дворф пришёл в движение! — Шляпник яростно вцепился тонкими бледными пальцами в решетку и насколько мог, высунул рот в проём.

Джек повернулся.

— Тебе нужно дать больше конкретики, — произнёс он. — У меня в памяти всплывают сразу семеро. Какой именно дворф?

— Злобный, тот, о котором я тебе рассказывал, идиот! Злобный! Волшебный, кусающийся, плюющийся, коварный, хитрый. Ты знаешь, знаешь!

— Если мы оба говорим об одном и том же злобном дворфе, тогда мы оба знаем, что ты врёшь, поскольку он сидит здесь, в восточном крыле. А значит, ты вызвал меня сюда, в это проклятое место, без какой-либо причины, блин!

— Ты не веришь мне, Джек, вот, в чём твоя беда. Время, проведенное в Тосторонье, размягчило твои мозги. Проверь камеру! Проверь камеру, а потом принеси мне шляпу, мать твою! Я скучаю по мыши, правда. Чёртов кот.

Джек какое-то время осматривал Шляпника сверху донизу. Он знал Шляпника много веков, его падение в пучину безумия, казалось, длилось уже целую вечность. Без сомнений, он безумен, и Джек находился рядом, когда безумие превратилось в психоз. Когда-то его безумие было забавным, и он развлекал королевский двор и лучших представителей высшего общества. А потом всё рассыпалось. Джеку не нравился Шляпник. Но он тоже кое-что о нём знал. Шляпник не врал.

— Проверь камеру, — пролаял Джек троллю.

— Никуды он не делся. Я б заметил.

— Проверь камеру, блин!

Тролль прошлёпал по коридору походкой вразвалку, от которой покраснел бы любой гусь. Джек повернулся к Шляпнику.

— Помнишь, за что я тебя сюда усадил? После стольких-то лет?

Шляпник ухмыльнулся и постучал себя пальцем по голове.

— Ты испортил моё чаепитие.

— Ещё разок.

— Ты позволил этому адскому коту сожрать мышь.

— Ты помнишь женщину?

— Я помню, ты забрал мою шляпу. Кролик убежал, мышь сожрали, а ты притащил меня сюда.

— Притащил. Но, порой, я задумываюсь, помнишь ли ты, за что, — произнёс Джек.

Сверху снова донёсся тот же вопль, который Джек слышал ранее. Шляпник посмотрел на потолок и нахмурился.

— Ведьма неспокойна. Она знает.

— Давай, Шляпник, ты помнишь, я же знаю.

— Зачем, что, когда и где. Была б у меня шляпа. Мы бы снова устроили чаепитие, Джек. — В голосе Шляпника слышалась искренность и спокойствие. — Но, подозреваю, в скором времени ты будешь слишком занят.

— Он сбежал! Дворф, нету его в клетке! — завопил бегущий по коридору тролль.

Нельзя сказать, что тролли никогда не бегали; ноги двигались; они дышали и плевались, перемещаясь из одного места в другое чуть быстрее, чем, когда просто ходили.

— Это невозможно. Никто не может ни войти, ни выйти; его схватили бы твари из рва.

— Его камера всё `щё заперта, никаких дыр я не в'дел. Он прост' исчез.

Джек сунул руку между решётками окна двери Шляпника, и схватил ворот его скудной грязной одежды и потянул к двери.

— Откуда, блин, ты узнал, что он выбрался? Куда он делся? Как он вылез?

Шляпник безуспешно карябал конечностями по двери.

— Вопросы, так много вопросов, дорогой мой Джек. — Безумие, только что различимое в его голосе, теперь исчезло. Вместо него остался ровный, холодный, лишённый эмоций голос, тёмный и грозный.

Джек потянул Шляпника за рубашку и ударил его о внутреннюю сторону двери.

— Хватит играть, Шляпник. Что происходит?

— Отвали от меня, верни шляпу, и поговорим.

Ответ Джека был прост. Он вновь ударил его о дверь.

— Ладно, ладно, — произнёс Шляпник. — Можем и поговорить. Дворф выбрался, отправился кое-что найти. Он ищет путь в Тосторонье. Хочет закончить начатое.

— Он не может перейти. Он не…

— У него есть сила это сделать, если он найдёт достаточно причин, чтобы её применить. Ему даже не нужна помощь Белого Кролика.

— И кто бы мог дать ему эти причины? — Джек тяжело дышал.

Шляпник обернулся через плечо на противоположную стену.

— У нас общая стена.

Ухмылка, расчертившая лицо Шляпника, была не просто маниакальной; она была довольной. Джек дважды стукнул его о дверь. По лицу Шляпника потекла кровь.

— Времени мало, Джек, он уже должен перебраться, дело быстрое, так что тебе лучше бежать. Если я скажу, куда он направляется, возможно, ты сумеешь вовремя его остановить. Но, конечно же, откуда мне знать? Я ж сумасшедший.

— Куда он направляется?

Шляпник холодно рассмеялся.

— Нанести визит моей крови.

Джек выпустил Шляпника и повернулся к троллю.

— Обыщи камеру дворфа; я хочу знать, как они общались.

Джек пошёл по коридору, игнорируя крики и вопли пришедших в бешенство заключённых.

— Дворф на свободе!

— Что случилось? Кто-то выбрался?

— Дворф! Дворф!

— Рррыа!

— Он мне денег должен!

— Где теперь твоя корова, Джек?

— Угадай его имя! Угадай его имя!

— Беги, Джек, беги! — вопил Шляпник.

Голоса стихли, когда Джек пересёк двор, и уже практически бежал под дождём мимо ворот. Он достал небольшой чёрный камешек, размером с мяч для гольфа, прижал к губам и прошептал одно-единственное слово:

— Весзико.

Камень стал жидким и раскрылся; расправились крошечные чёрные крылья, встряхнулись, и на ноги поднялась фея. На Джека чернейшими глазами смотрела миниатюрная женская фигура.

Джек с жаром обратился к крошечному созданию.

— Весзико, мне нужно, чтобы ты нашла Лили и остальных. Сообщи им, что дворф выбрался и идёт за сыном Шляпника. Зачем, мы пока не знаем. У меня уйдёт кое-какое время, чтобы найти дверь. Скажи Лили найти сына, а всем остальным расскажи, что дворф Румпельштильскин сбежал! Спеши же.

Весзико коротко кивнула, расправила крылья, и окружённая светло-голубым сиянием вспорхнула с ладони Джека. Чем быстрее она махала крыльями, тем ярче светилась, пока не превратилась в шар света. Со скоростью пули она сорвалась в сторону моста и вскоре исчезла из вида.

Оказавшись на длинном мосту у Башни, Джек перешёл на бег. Его заливал дождь, где-то вверху среди ветра терялся вопль, а на другой стороне в беспокойных водах шевелились и корчились водные твари.

* * *

Сидевший в камере Шляпник, слизал кровь, стекавшую со лба ему на губы. Шляпник захихикал, затем рассмеялся, затем расхохотался, затем хохот перешёл в гогот. Он хихикал, хлюпал, выл и кричал в пустоту. Высоко над Башней молния расколола небо.

Глава первая

Роберт Даркли

Роберт Даркли был жалок. Не просто жалок, а по-настоящему жалок. Его правая штанина промокла до самого паха, что очень быстро начало доставлять неудобство и только добавило красок его ничтожности. Дождь заливал лондонский Ист-Энд, из-за чего на дорогах образовались лужи, против которых автомобилисты просто не могли устоять, отсюда и мокрая штанина. Кто-нибудь мог бы задаться вопросом, в чём же проблема, ведь Роберт уже прошёл три квартала без зонтика и итак вымок до нитки.

Причина, по которой Роберт оказался без зонтика, заключалась в том, что он забыл его на работе. Основная трудность в том, что в силу недавнего инцидента между Робертом и его начальником, работы у Роберта больше не было. Зонтик, подаренный его матерью на двадцать седьмой день рождения, остался среди прочих вещей, которые он забыл захватить по пути к выходу, пока мозг боролся с тем, что только что произошло.

— Пожалуйста, входи, Роберт, — произнёс начальник и Роберт подчинился.

— Да, сэр?

— Присаживайся, — сказал начальник и Роберт подчинился.

— Ты уволен.

— Что, простите?

— Хватит извиняться, что сделано, то сделано.

— Я уволен?

— Повторение этого факта ничего не даст. Очисти стол и выметайся.

— Но, всё так неожиданно; в компании всё хорошо. Я думал, что отлично справляюсь. Ну, не отлично, но так или иначе, вполне неплохо, — принялся объяснять Роберт.

— Не пойми меня неправильно, Роберт, мы отличного о тебе мнения, ты первоклассный бухгалтер, отлично обращаешься с цифрами. И всё же, боюсь, тебе пора идти.

— Я не понимаю.

Начальник рассмеялся.

— Если между нами, друг мой, для меня это тоже полная бессмыслица.

— Тогда, почему меня увольняют?

— Дело крайне странное. Сегодня утром была очередная встреча управляющих, и всплыло твоё имя. Мы все решили, что ты проделал фантастическую работу, и все были впечатлены, как ты разобрался с делом Дженкинса.

— Я в смятении.

— Мы выпили кофе и приняли единогласное решение тебя отпустить.

— Единогласное?

— Единогласное! Я и говорю, дело крайне странное. Но мы все надеемся, ты будешь счастлив, занимаясь тем, чем ты будешь заниматься.

Зазвонил телефон, начальник взял трубку и жестом указал всё ещё ошеломлённому Роберту выметаться.

Роберт на негнущихся ногах вышел в море кубиков, представлявших собой бухгалтерский монолит «Чикам Финанс». Из-за нескольких таких кубиков высунулись головы и уставились на Роберта, который продолжал проигрывать в голове недавний разговор.

— Всё нормально, Робби? — спросил Мартин.

Мартин был одним из немногих сотрудников «Чикам Финанс», с которыми Роберт мог нормально общаться. Ну, или, как минимум, терпеть какое-то время. И это несмотря на тот факт, что глаза Мартина были слишком близко расположены друг к другу.

— Ага, — ответил Роберт.

— О. Так тебе сказали, да? Я думал, дождутся конца недели.

— Ты знал?

— Ну, да, браток. Не такой уж и большой секрет, так что знали все.

Роберт оглядел море кубов, и большая часть голов скрылась за обтянутыми тканью стенами.

— Ну, что ж, здорово, да?

— Эм… да?

— Нет, блин, — произнёс Роберт и направился прочь из здания, совершенно забыв прихватить зонт. Час спустя он оказался на углу незнакомой улицы, мокрый до нитки, и становясь всё мокрее. Каждые несколько минут, проезжающий по многочисленным лужам автобус обдавал его брызгами воды. Ему было плевать. Он был жалок.

Он решил направляться на запад. Жил он в Уэст-Энде, в крошечной протекающей квартирке со старинными светильниками и высокой арендной платой. Домохозяйкой являлась беспокойная старая летучая мышь по имени Гертруда, которая никогда не снимала с головы бигуди, потому что была убеждена, что так пропадут кудри. Роберту сейчас совсем не хотелось встречаться с Гертрудой, но ему хотелось попасть домой и принять ванну.

В ванне он всегда расслаблялся; насколько ему было известно, это было его любимое занятие, и если что и было способно смыть с него ничтожество, так это милая горячая расслабляющая ванна. Единственное, для чего была пригодна квартира Роберта, а также первоочередная причина, по которой он в ней поселился, была старинная ванна. Она была сделана из прекрасного белого фарфора с высокой душевой лейкой, кривыми ножками и кранами, от которых сотрудники программы «Антиквары на выезде»* немедленно намочили бы штаны. Да. Ванна — это отличная мысль.

Мимо пронесся «дабл-декер»* и облил Роберта с головы до ног.

«Ничтожество».

Он повернулся и направился на запад, едва не сбив молодую девушку с тёмно-рыжими волосами, и лицом, которое нельзя было отнести ни к миловидным, ни к уродливым, и находившимся где-то между этими двумя позициями. Сам факт столкновения с ней и того, что он заметил, какого цвета её волосы, привёл к тому, что он стал ощущать себя ещё более жалким. У Сары тёмно-рыжие волосы. Сара не жила в точке между красотой и уродством, она жила гораздо севернее красоты, за горами и ещё дальше. Она была роскошна. И до прошедшей ночи она была то ли бывшей, то ли действующей подружкой Роберта. На этот раз всё было кончено. До этого они разбегались по самым разнообразным, чаще всего совершенно нелепым причинам. Роберт мог забыть вынести мусор, и Сара злилась. Эта ошибка перерастала в Третью Мировую войну, и они расставались, чтобы на следующий день сойтись вновь, поняв, что поводом для ссоры послужила какая-то мелочь. На этот раз она обошлась вообще без повода. Расставание произошло на пустом месте. Она просто назвала это «разрывом». Весь день Роберт провёл с разбитым сердцем. Сара на весь день отправилась в Париж за покупками. Они вдвоём никогда не жили, как должна жить здоровая пара.

Сара была невысокой девушкой с длинными тёмно-рыжими волосами и серо-зелеными глазами. Роберт был высоким, практически долговязым, человеком со спутанными русыми волосами и нелепо очерченным лицом. Она закончила Оксфорд со степенью по психологии. Роберт закончил Манчестерский университет, где едва сумел набрать баллов, чтобы получить степень в области бухгалтерского учёта. Сара любила животных и всегда держала в доме кошку. У Роберта была аллергия на кошек; они вызывали у него сыпь. Сара была веселой, социально активной, и едва она появлялась в помещении, как сразу же привлекала всеобщее внимание. Роберт в одиночестве прятался в углу, подобно пятну на ковре, прикрытым телевизором. Семья Сары имела родословную, в которой поколениями нельзя было проследить ни единого даже намёка на разводы. Приёмные родители Роберта развелись, когда ему было шесть, и он несколько раз безуспешно пытался разыскать своих настоящих родителей, которые, казалось, вообще никогда не существовали. Сара занималась спортом. Роберт нет. До вчерашней ночи он искренне полагал, что противоположности притягиваются. Теперь же он был убеждён, что всё дело в перспективе.

Сара вошла в его квартиру и встала в дверном проёме, выглядя просто прекрасно. Роберт решил, что дверному проёму очень повезло, что в нём стоит такая красота. Сара взглянула Роберту в глаза, не демонстрируя совершенно никаких эмоций, и сухо произнесла:

— Я ухожу от тебя, Роберт.

Голос её был гладким и шелковистым, и мог бы заставить растаять даже пингвинов.

— Что? — спросил сидящий в кресле Роберт.

Его голос заставил бы пингвинов вопросительно склонить головы.

— Я ухожу от тебя, Роберт. Боюсь, я должна. Мне жаль, — сказала она.

— Но, почему? — спросил Роберт и выронил картофельные чипсы.

— Честно говоря, я не уверена. Я просто должна так поступить. Уверена, когда-нибудь мы оба поймём, почему так. — И с этими словами она ушла из его жизни.

Всю жизнь Роберта сопровождали подобные глупые и раздражающе бессмысленные вещи. В десять лет они его бесили, а к тридцати трём стали уже привычными. Когда ему исполнилось пять, все игрушки в его комнате просто исчезли. Приёмные родители пришли в ярость, но никак не могли взять в толк, каким образом пятилетнему ребенку удалось спрятать все игрушки. Роберт тоже этого не знал, он просто проснулся, а они исчезли.

Когда ему было тринадцать, одна не по годам развитая двенадцатилетняя девочка издевалась над Робертом так сильно, что он оказался на грани безумия. Однажды она доставала его безо всякой причины, и у неё выпали волосы. Роберта обвинили в том, что это он обрил её, и немедленно наказали. В шестнадцать он достойно выдержал выпускной экзамен по математике. На следующий же день его исключили без какой-либо видимой причины. В возрасте трёх, семи, двенадцати, восемнадцати, двадцати двух, двадцати шести и тридцати одного года он засыпал и просыпался в совершенно других местах. Однажды он проснулся запертым в Лондонском Тауэре. В другой раз он очнулся в Стоунхендже. В третий раз он проснулся в цветочном саду своего учителя начальных классов. Во время учёбы в Манчестерском университете у него состоялся дружеский трёхчасовой разговор с немецкой овчаркой, которая объяснила ему, почему собаки обнюхивают друг друга сзади. Всё это была какая-то бессмыслица. И больше всего Роберта тревожило то, что всё это совершенно его не пугало, никогда не казалось ему странным, и, что хуже всего, всё это перестало касаться его до такой степени, что он просто смирился.

Роберт вызвал кэб и, наконец, скрылся от дождя. После тридцати минут ада, который представляли собой лондонские пробки, он вошёл в парадную дверь дома, где находилась его квартира и поднялся наверх по древней лестнице, оставляя за собой влажные следы.

— Даркли! — проскрипела Гертруда, чей голос представлял собой назальную версию скрежета ногтей по школьной доске. Гертруда стояла на вершине лестницы, одетая в цветастую ночнушку поверх поблёкших джинсов. Бигуди на её голове выглядели так, словно удалить их оттуда можно только при помощи мощного инструмента.

— Погляди, что ты делаешь с моим полом своей сыростью, почему ты промок, зачем ты промок, Даркли?

— Здравствуйте, Гертруда. Мне очень жаль. Плохой день выдался.

— Думаешь, это у тебя был плохой день? Чёртов ремонт телевизоров не работает, и я утром пропустила целых три программы. А теперь я застаю тебя, устраивающим бардак в моём коридоре.

— Простите, Гертруда. Я просто хочу подняться наверх. У меня был очень плохой день.

— Надеюсь, ты помнишь, что завтра срок оплаты жилья, Даркли? В прошлом месяце ты опоздал на два дня. Если ты на мели, одолжи немного денег у своей подружки. Очень милая, очень симпатичная девушка. Не пойму, чего ей надо от таких, как ты, но что уж теперь.

Из открытой двери квартиры Гертруды доносились звуки игры.

— О, телек, наконец-то, включился! — воскликнула она, прошаркала к себе и захлопнула дверь.

Роберт никогда не любил игровые передачи, но в этот раз он поблагодарил звёзды за то, что хотя бы сегодня, они сошлись удачно. Он поднялся наверх и открыл дверь своей квартиры.

Он проверил сообщения на автоответчике и встретил именно то, что ожидал увидеть. Никто не желал с ним разговаривать. Он прошёл в некогда белую, а теперь начинающую желтеть, ванную комнату и открыл воду. Он покрутил краны так, чтобы добиться приемлемой температуры, и заткнул пробку. Он стянул с себя сырую одежду и бросил её в корзину для прачечной. Он, как был, голышом прошёл в кухню и включил чайник. «Нет ничего лучше доброй чашки чая после ванной». Он взглянул на стопку непристойной литературы на кофейном столике, и выбрал один из старых журналов о знаменитостях, принадлежавший Саре. Он услышал где-то неподалёку звонкое «плюх!», и решил, что это у него из уха вытекла вода.

Он взглянул на обложку журнала, где пара красивых актёров усыновила седьмого ребёнка из какой-то бедной страны, превратившись в самых милых людей на свете. Он открыл дверь в ванну, после чего произошёл ряд вещей, навсегда изменивших жизнь Роберта.

Во-первых, в наполненной ванне сидел одетый дворф с огромным ножом в руке. Во-вторых, Роберт осознал, что стоит голый. И, в-третьих, дворф смотрел на него самыми тёмными глазами, какие ему только доводилось встречать. По его позвоночнику туда-сюда пробежала волна холода.

— Ты, должно быть, Роберт Даркли, — произнёс дворф.

Роберт тут же завопил, словно девчонка и захлопнул дверь ванной.

Глава вторая

Десять минут назад…

Румпельштильскин беспрестанно хихикал, убегая вдоль берега реки и увеличивая расстояние между собой и Башней. Он ничего не мог с собой поделать. Шестьдесят лет до сего дня он провёл в стенах Башни, и, вот, наконец, он свободен. Свободен делать именно то, что хочется. Свободен обманывать, дурить и создавать неприятности. И, что важнее всего, он мог закончить начатое. Выбраться из Башни — это самое простое; сделка, которую он заключил с Безумным Шляпником, гарантировала, что он преодолеет озёрных стражей и пройдёт через любую дверь в Тосторонье. Требовалось лишь найти такую. Он помнил, что это несложно; он помнил, что двери были повсюду. Это было шестьдесят лет назад, а за шестьдесят лет многое изменилось.

Дворф остановился и заглянул за край реки. В отражении воды он отчётливо увидел, насколько постарел за прошедшие годы. Он сосчитал морщинки вокруг глаз, и заметил, что за прошедшие шестьдесят лет их определенно стало на одну больше. Дворфы в Этосторонье стареют с поистине черепашьим темпом.

Румпельштильскин был типичным дворфом, ростом чуть более метра, с кривым увеличенным гоблиноподобным носом, маленькими, чёрными, похожими на бусины глазами, и спутанными седыми волосами. Он всё ещё был одет в то же рванье, какое носил в Башне и остроконечную шляпу, заломленную на затылок.

Он достал из-за пояса нож и посмотрел, как на металлическом лезвии отражаются лучи восходящего солнца. Мальчик-рыбак так и не услышал Румпельштильскина, не заметил, как злобный карлик подкрался к нему сзади, и так ничего и не понял, когда дворф задушил мальчика его же собственной леской. Ему просто был нужен нож мальчика.

Румпельштильскин хихикнул. У него имелся план, и как раз подошло нужное время, чтобы начать его реализовывать. Он должен доставить обещанное послание и закрыть свою часть сделки со Шляпником. Затем ему предстояло заняться другими делами, найти других людей. Всё, что ему требовалось, это найти дверь и та, в соответствии с условиями сделки, приведёт его именно туда, куда ему нужно.

Маленький дворф выплясывал по кругу, радуясь собственному маниакальному гению. Мир и порядок слишком долгое время царили в Этосторонье и Тосторонье, и настала пора этот порядок нарушить. Все эти доброхоты заплатят за то, что заперли его. Шляпник может делать всё, что пожелает, но у Румпельштильскина имелись свои планы, и как бы он ни хотел насладиться свободой, ему следовало двигаться дальше.

Он побежал вдоль берега реки, высматривая то, что было ему нужно. И вдруг это «что-то» оказалось у него перед глазами; слева, прямо посреди какого-то густого кустарника. Свет посреди зарослей преломлялся, как будто в ткани реальности появился какой-то крошечный разрыв. Прореха была не очень большой, но искажение виделось чётко. Двери лечили сами себя и никогда не появлялись дважды в одном месте. Эта конкретная прореха в реальности Этосторонья была лишь полметра шириной, что означало, что она почти закрылась. Вскоре она исчезнет, а где-то в другом месте откроется новая дверь.

Румпельштильскин крепче сжал нож и шагнул к двери. Сквозь дверь мог пробраться кто угодно, добрый или злой, большой или маленький. Двери всегда куда-нибудь вели; чаще всего одна дверь вела к другой двери в Этосторонье, если только путешественник не получил пропуск от Белого Кролика, позволявший означенному путешественнику перемещаться между миром Этосторонья и миром Тосторонья. У Румпельштильскина такого пропуска не было, но это не имело значения. Желание, которое загадал Шляпник, обходило это правило. Он пожелал, чтобы Румпельштильскин доставил послание его сыну. Дело простое. Румпельштильскину оставалось лишь перебраться, и он окажется в Тосторонье.

Одной рукой он ухватился за край двери и подтянулся. Когда он пробирался, ноги на мгновение зависли в воздухе. Свет мигнул и дверь закрылась, не оставив после себя никаких следов того, что здесь была какая-то дверь, или, что в окрестностях появлялся злой безумный дворф.

* * *

Путешествие сквозь дверь ощущалось, как будто кто-то суёт в зад путешественнику огромную руку и щекочет внутренности. Было странно и неудобно. Забраться в дверь просто. Выйти с другой стороны — всегда тяжело, поскольку путешественник никогда не знает, где он вылезет и где в данный момент находится дверь. В случае с дверью, через которую выходил Румпельштильскин, она находилась прямиком над старинной ванной, расположенной в квартире Роберта Даркли в лондонском Уэст-Энде. Румпельштильскин бесцеремонно вывалился из двери прямиком в полную тёплой воды ванну. Он сжал нож, тихо выругался на своё невезение и терпеливо подождал, пока в животе не утихнет назойливое покалывание.

Спустя несколько секунд в ванную комнату вошёл голый мужчина и замер, удивлённо и немного напугано глядя на сидящего в его ванне дворфа.

Румпельштильскин заглянул мужчине в глаза и мгновенно узнал, кто перед ним.

— Ты, должно быть, Роберт Даркли, — произнёс Румпельштильскин.

Роберт Даркли коротко вскрикнул, словно девчонка и захлопнул дверь.

Румпельштильскин хмыкнул и вылез из ванны.

* * *

В Северных землях Этосторонья, в тихой сельской местности к востоку от Замка Чудовища, когда солнце поднялось над горными вершинами, а тени спрятались по углам, внезапно произошло событие, потрясшее мир.

Узкая сельская дорога, которую все знали под названием Друри Лейн, существовала задолго до того, как был построен Замок, до того, как в нём поселилось Чудовище, даже до того, как Северные земли получили своё название. На дороге стоял небольшой особняк, и ещё до того, как солнце принимало решение подниматься, из печной трубы начинал тянуться жиденький столбик дыма. Пекарь каждый день просыпался в три утра и принимался за работу. Он брился, мылся, одевался, целовал спящую жену и растапливал печь. Сей ритуал повторялся из раза в раз уже три сотни лет, и в ближайшее время, он вряд ли изменится. Пекарь обеспечивал выпечкой все Северные земли. Люди могли приходить аж из самой Страны Оз, дабы отведать его ванильные хлебные палочки со льдом.

Сегодняшний день ничем не отличался от вчерашнего, а вчерашний имел поразительное сходство с позавчерашним. В семь утра Пекарь достал последнюю партию обеденных булочек и оставил их остужаться. Солнечный свет лился через открытое окно, а лёгкий ветерок теребил листья дуба в саду. Он взглянул на старые часы на стене; через полчаса явятся доставщики и доставщицы, дабы забрать выпечку и отнести её за холмы, и дальше, и дальше.

Пекарь взглянул на пейзаж за окном и ощутил радость от той жизни, которую вёл; жизнь обычного пекаря, которому не было дела до мира. Именно в этот самый миг реальность вывернулась наизнанку. Всё произошло за долю секунды, что было почти равно обычной секунде, только чуть короче: горы, которые были видны из окна дома Пекаря, одна за другой начали извергаться, выбрасывая в небо раскалённую лаву; в этом самом небе откуда ни возьмись появились тучи; в реальность ворвалась снежная буря, каких ещё ни разу не видели за всю историю, заливая окно дождём и мокрым снегом. Пекарь прикрылся противнем. Снежная буря заморозила расплавленную лаву посреди извержения, в результате чего на вершинах гор образовались гигантские статуи в форме уток, танцующих балет. Солнце мгновенно исчезло с небосклона, отчего весь мир тут же погрузился во тьму.

Реакцией нормального человека в подобной ситуации будет бежать в поисках укрытия. Пекарь же мог только смотреть, стоя посреди заметенной снегом кухни. Из-за гор выскочила луна и лопнула веером искр, осветивших округу того типа раздражающим светом, какой можно встретить в больницах, над горизонтом в отдалении промелькнул не-совсем-нормальный силуэт какого-то существа. Пекарь прищурился, глядя на существо, но тут же отвлёкся, когда горы со статуями уток перевернулись с ног на голову, а заснеженные деревья отрастили ноги и забегали кругами, Земля задрожала, а небо запылало. В реальность ворвались четырёхтонные носороги и побежали, словно ничего, кроме бега, в этой жизни их не заботило, и Пекарь решил, что это только начало. В землю ударила молния и почва начала сыпаться снизу вверх; сила тяжести изменилась и Пекарь оказался на потолке. У него возникло ощущение, будто голова его раскололась под давлением вселенной, ударившей прямо по тому месту, которое он называл домом, а затем, с тихим писком всё прекратилось.

Когда сила тяжести вернулась в нормальное состояние, Пекарь упал на пол; солнце вновь появилось на том же месте, где и должно быть. Утиные статуи исчезли, горы стали прежними, снег пропал, деревья вновь обрели корни, даже кухня стала такой же, как прежде. Единственным признаком произошедшего за предыдущие секунды оказался четырёхтонный носорог, который радостно бежал по долине прочь от дома Пекаря.

Простой пекарь узнал силуэт существа, который зацепил взглядом во время катаклизма. Ещё он знал, что вызвать подобное могло одно единственное существо на свете, но это было невозможно. Всем в Этосторонье было известно, что Кот мёртв.

Глава третья

Лили

Феи существовали всех форм и размеров. Ну, не совсем размеров; строго говоря, размера они были одного — около пятнадцати сантиметров в высоту. В Этосторонье феи делились на три типа: добрые, злые и упрощённые. Упрощённые жили в лесах Северных земель своими общинами. Они исповедовали простые жизненные принципы, включавшие в себя еду, сон и секс. Следует заметить, что секс у фей не похож на обычный секс, и включает в себя активное хлопанье крыльями, жужжание и задирание ног. На самом деле, это довольно жутковатое событие, настолько, что в восточной части Страны Оз была сформирована группа взаимопомощи, которая занималась тем, что объясняла свидетелям этого события, свидетелями чего они, собственно говоря, стали.

Упрощённые большую часть своей жизни проводили, реализуя эти три принципа, и старались прятаться в лесах, поскольку так безопаснее. Когда упрощённые попадали в города, они зачастую погибали, но не в силу злобных намерений в отношении фей, а, скорее, в силу того простого факта, что им недоставало ума избегать стеклянных окон, и многие оканчивали свой путь, врезаясь в только что вымытое окно, и ломая себе шею. Отсюда появилось редко употребляемое выражение: «Тупой, как упрощённая фея в городе».

Злые феи жили в Мрачных горах и своё время проводили в войнах друг с другом, сколачивании небольших банд и воровстве у всех, кто смел следовать горными тропами.

Добрые феи жили в юго-восточной части Страны Оз, и вместе с Волшебниками направляли магию в правильную сторону.

Весзико была феей-изгоем. Она являлась результатом необычной встречи между представителем добрых фей и представителем злых фей. Возможно, это было вызвано тем, что феи не имели пола в том же смысле, в каком кирпич не имел чувства юмора. Они были и самцами и самками, но, как правило, либо и теми и другими, либо никем вовсе. Различные классы фей никогда не общались друг с другом, но во времена до пришествия агентов, до строительства Башни, в Изумрудном Городе каждый год происходило собрание, которое называлось Штото. Целью этого собрания было выяснение, кто как живёт, обновление ситуации с дверьми, задавание друг другу вопросов, типа: «Чудовище всё ещё зол?», или «что случилось с драконами?», или «куда, блин, исчезли все гномы?». На встрече присутствовали различные расы, включая фей, зверолюдов, гоблинов, великанов, говорящих животных, дворфов и, конечно, людей. Именно на таком собрании одна добрая фея перепила пива и стала жертвой либидо злой феи.

Весзико стала результатом той ночи, и в силу своей смешанной крови, являлась изгоем. Стыд за статус изгоя вызвал у Весзико проблемы с управлением гнева и склонность к насилию, которые едва не привели её к заключению в Башню. Однажды она выбросила Инквизитора с третьего этажа в реку Озмус, но перед тем раздела его догола и выкрасила синей краской. Незадолго до оглашения приговора в дело вмешалось Агентство и наняло её, именно поэтому она и оказалась в кармане Лили, когда та стучалась в дверь квартиры в Тосторонье.

* * *

Роберт подпёр дверь в ванную клюшкой для гольфа. В этот момент ему пришло на ум, что это довольно странно — иметь клюшку для гольфа, поскольку в гольф он не играл, никогда даже не пробовал играть, а просмотр игры по телевизору вызывал у него желание пнуть себя в пах, лишь бы избавиться от тоски, которую навевала эта игра. И всё же, он был рад, что клюшка у него нашлась, и что она весьма эффективно подпирала дверь, не пуская засевшего в ванной злобного дворфа.

В дверь квартиры постучали. Роберт отвёл взгляд от двери в ванную, посмотрел на входную дверь, перевёл взгляд обратно, затем посмотрел на свою правую руку, которая сжимала рукоятку сковородки, а затем заметил в зеркале, что стоит голый. Открывать входную дверь для него сейчас находилось далеко не наверху списка срочных дел.

— Открой дверь, Даркли, — раздался голос из ванной комнаты.

— Эм… ч-что ты делаешь в моей ванной? — выдавил из себя Роберт, крепче сжимая рукоять сковородки с антипригарным покрытием.

Во входную дверь снова постучали, на этот раз в стуке слышалась настойчивость с лёгкой примесью нетерпения.

— Может, откроешь дверь и мы это обсудим? — произнёс дворф и хихикнул.

— Хрена с два я открою, у тебя нож!

— Если хочешь, я могу его убрать, — ответил дворф.

Роберт на мгновение задумался. «Нет, не уберёт».

— Забудь! — воскликнул он чуть громче, чем намеревался.

Снова раздался стук во входную дверь, в этот раз уже с резко возросшей настойчивостью и полной кружкой нетерпения, смешанного с «открывай дверь, нахрен!». За стуком последовал женский голос. Он звучал мягко, но уверенно и независимо.

— Роберт Даркли, меня зовут Лили, я из Агентства. Вам же будет лучше, если вы откроете.

Роберт был уже близок к тому, чтобы ослабить хватку, и речь не только о сковородке. Вес событий прошедших дней, вкупе с мыслями о Саре и обнаружением злобного дворфа в ванной, ну, это уже слишком.

Роберт был убеждён, что услышал из-за входной двери звук, который говорил сразу о многом. Это «многое» было обращено в слова, очень похожие на «скорей бы этот идиот открыл дверь, чтобы я могла начать работать, и какого хрена он говорит так, будто он голый?».

— Послушайте, если вы просто откроете дверь, я вам всё объясню, — сказала Лили.

— Не слушай её, — произнёс дворф. — Если ты просто откроешь дверь я… эм, — дворф задумался, — всё объясню. Я даже нож уберу, лучше сделки тебе не найти.

— Эээ, — протянул Роберт. — Вы, там, за дверью, у вас есть нож и вы — дворф?

Снова послышался вздох.

— Нет, я не дворф и ножа у меня нет, — ответила Лили.

— Перестаньте, пожалуйста, вздыхать, мне от этого легче не становится, — сказал Роберт, а затем обратился к дворфу: — Забей, дворф, у неё нет ножа, следовательно, с ней гораздо безопаснее, чем с тобой.

* * *

Румпельштильскин вытерся полотенцем. Он не ожидал, что Агентство появится так быстро. «Что там, блин, задумал Безумный Шляпник?». Ситуация резко осложнилась. Дворф попытался открыть дверь, но у него ничего не вышло.

— У меня для тебя послание, Даркли; от отца, твоего настоящего отца. Он говорит, что хотел бы с тобой повидаться. Вот для этого я и пришёл. Просто, да?

В уголках его памяти всплыли воспоминания о Башне. «Мне нужно выбраться! Меня ждёт улов покрупнее».

— Моего… моего отца? — переспросил Роберт. — Откуда ты знаешь моего отца?

Хитрый разум Румпельштильскина спешно соображал, и вдруг ответ ударил его, словно мокрая селедка.

— Готов спорить, ты всегда мечтал встретиться с родителями, не так ли, Даркли? Готов спорить, ты о многом мечтал; возможно, и сейчас мечтаешь, и эти мечты могут воплотиться в реальность.

* * *

Роберт нервничал. Любой разговор о настоящих родителях заставлял его нервничать, и он никак не мог понять, почему.

— С кем ты разговариваешь? — спросила Лили.

— У меня в ванне сидит злобный дворф, — покорно ответил Роберт, затем обратился к дворфу: — Я просто хочу, чтобы тебя не было в моей ванной.

— Исполнено, — произнёс дворф и в этот момент входная дверь распахнулась и в проходе появилась красивая молодая женщина с тёмными глазами, чёрными волосами, одетая в тёмный брючный костюм. Роберт внезапно чётко осознал, что стоит в гостиной голый со сковородкой в руке так, словно, намеревается причинить с её помощью какой-то вред.

* * *

Лили закатила глаза. Мужская глупость в Этосторонье была столь же очевидна, как и в Тосторонье, да и пожалуй, во всей вселенной.

— Весзико, дверь, — произнесла Лили.

Весзико выпорхнула из её кармана, словно пуля влетела в дверь ванной и разнесла её на миллион мелких щепок.

Румпельштильскин исчез.

— Твою мать! — воскликнула Лили. — Опусти сковородку, идиот.

— Ни за что, дамочка.

— И надень какие-нибудь штаны, у тебя слишком откровенный наряд для первого свидания, — сказала Лили, пока Весзико жужжала над головой Роберта. Роберт собрал в кулак ту крошечную часть своей души, что называлась мужеством, и запахнулся сковородой на Весзико. Если бы Роберт был чуточку лучше знаком с Весзико, демонстрация намерения причинить ей вред никогда бы не пришла ему на ум.

Обычное синеватое свечение феи стало пульсирующе красным, она выхватила сковородку у Роберта и со всей силы огрела ею его по голове.

Голова Роберта не предназначалась для столкновения с твёрдыми объектами, и мозг решил, что настало время отключиться. Он завалился на кофейный столик, разбив его на несколько мелких обломков.

— Неплохой удар, но мы пришли сюда не совсем за этим. Найди Джека и скажи ему, что я нашла Даркли, но дворф исчез. Он всё ещё здесь, в Тосторонье, возможно, ищет пропуск, чтобы вернуться обратно. Скажи Джеку, я встречусь с ним на Перепутье, скажи, что приведу с собой Роберта Даркли.

Весзико тряхнула головой и указала на лежащего без сознания голого мужчину.

— Знаю, но он как-то со всем этим связан, и мы должны выяснить, как именно.

Весзико хмыкнула, окрасилась в светло-серый цвет и вылетела в окно, мгновенно растворившись в тёмных облаках.

— Ладненько, Роберт Даркли, сын безумца, пора просыпаться.

* * *

Печальная ирония пронизывает всю вселенную. Иронично, но тот факт, что она — печальная, не мешает сторонним наблюдателям считать её забавной. Именно так и было в случае с Северолондонской Ассоциацией Страдающих от Хуздофобии. Термин «хуздофобия», в первую очередь, имел популярность среди сообщества онлайн-игроков, а во вторую, среди Северолондонской Ассоциации Страдающих от Хуздофобии. Хуздофобия являлась совершенно немедицинским, непринятым, нетехническим обозначением страха перед дворфами.

Как и любой популярный термин, не имеющий связи с реальностью, он немедленно завоевал большую популярность, отчего и возникла Северолондонская Ассоциация Страдающих от Хуздофобии, также известная, как СЛАСХ. Среди двухсот семидесяти одного её члёна имелись представители всего демографического спектра, известного человеку. Лишь двенадцать членов жили именно в Северном Лондоне, и эти люди еженедельно собирались на сеансы групповой терапии, которые включали в себя постоянные групповые обнимания, рассказы о близких контактах с расой дворфов, как ужиться со страхом перед невысокими людьми, и так далее, и тому подобное. Группа арендовала актовый зал местной начальной школы, в котором пахло пылью и потом семилетних детишек.

Примерно в то же самое время, когда Роберт загадал желание, Джаспер Клементайн, самоназначенный старший терапевт, стоял среди группы, воодушевляя людей принять свои страхи и открыто обсуждать фобии.

— Так, народ, давайте к порядку, — с энтузиазмом произнёс он, а затем, подумав, добавил: — Давайте отвлечёмся от чая с печеньем до конца сеанса, хорошо?

Группа придвинула стулья ближе и расселась вокруг Джаспера. Джонатан, который разбирался со слоёным шоколадным печеньем, отошёл от стола с закусками и занял своё место, после чего Джаспер продолжил.

— Я заметил, что мы уже несколько недель не собирались вместе, и знаю, нам всем есть, чем поделиться, но начать я бы хотел с Дорис. На прошлой неделе она перенесла тяжёлое испытание, когда навещала сестру. Дорис?

Дорис была женщиной весом в сто восемьдесят килограмм, которая носила платье без бретелек с цветочным рисунком и неудобные туфли. Не то, чтобы ей было неудобно носить эти туфли, скорее, туфлям было неудобно нести на себе женщину весом в сто восемьдесят килограмм. Она подалась вперёд на складном стуле, который ни на что, в общем-то, не жаловался.

— Ну, я поехала к сестре, п'нимаете, в Бирмингем, неплохое местечко в Бирмингеме, где мелкий народец не особо встречается. Короче, моя сестра, Элис её звать, сказала, у неё для меня сюрприз, поэтому мне надо приодеться, а мне не очень нравится приодеваться, мне нравится, когда мне удобно, но, раз уж это моя сестра, и мы не то, чтобы часто видимся, я решила проявить любезность. Короче, в итоге, она потащила меня в цирк.

Группа издала вздох удивления, а один нервный джентльмен по имени Ральф, который ни разу не произнёс ни слова и источал запах грязных носков шестинедельной давности, слегка вздрогнул.

Дорис кивнула в знак невыраженного одобрения.

— Ну, она ж не знала, правда?

— Людям следовало бы знать, — выдавил из себя Джерри, работник продуктового магазина тридцати с чем-то лет, подрабатывавший совершенно неэффективным наёмным убийцей.

Ральф вздрогнул, выражая согласие.

— Так, так, — произнёс Джаспер. — Не нам судить тех, кто не понимает нашего горя. Дорис, пожалуйста, продолжай.

— Ну, я не хотела оскорблять сестру, она достала нам очень удобные места, рядом со слонами, так что оставалась вероятность, что рядом не будет никого из маленького народца. Всё шло хорошо, силач впечатлял, огромные мускулы, очень облегающая одежда, я даже разволновалась ненадолго. Мне нравится, когда сильные мужчины носят облегающую одежду, а мой Барри, он не совсем такой, тощий, как швабра, вообще-то, и…

— Дорис, давай придерживаться темы, пожалуйста, — напомнил Джаспер.

— О, да, простите. Короче, всё шло хорошо, пока не вышли клоуны, а с ними они; разодетые, как миниатюрные укротители львов. Карлики. Я не смогла с собой справиться, закричала, это расстроило слонов, и они бросились из-под купола цирка. Я с криком выбежала из цирка.

«Выбежала» — не вполне корректное слово, поскольку Дорис не была способна куда-либо бежать вообще. На самом деле, Дорис пробивалась сквозь толпу, как ледокол пробивается сквозь толщу льда. Позади неё разлетались дети, взрослые спотыкались друг о друга, а одна небольшая собачка по кличке Бетси на всю оставшуюся жизнь получила тяжёлую психологическую травму.

— Я три дня не могла выйти из спальни! — закончила Дорис и грустно надулась.

— Ого, — произнесла группа.

Ральф вздрогнул.

— Ничего себе ситуация, — сказал Джаспер, качая головой. — На это есть два различных взгляда. Следовало ли Дорис реагировать столь резко, зная, что она находится в цирке, который, как нам всем известно, является вторым по популярности местом для маленьких людей? Мы все смотрели новости, и знаем, что несколько человек после этого случая отвезли в больницу, а ещё та перепуганная до смерти маленькая собачка. Мы должны научиться справляться с подобными ситуациями спокойно и следить за ма…

На мгновение время остановилось. Молекулы Румпельштильскина возникли из небытия и собрали себя в злобного дворфа с ножом в руке. Когда Роберт загадал желание, Румпельштильскин смог его исполнить и следовательно мгновенно испарился из ванной, а когда что-то исчезает, оно, разумеется, должно появиться. Румпельштильскин понимал, что это рискованно, он мог появиться где угодно, в гостиной Роберта, например, или в Этосторонье, или на Бермудах. Однако, как выяснилось, вселенной не был чужд своеобразный чёрный юмор.

Время снова пошло.

— …нерами, — закончил Джаспер.

Группа испуганно охнула. Джаспер опустил взгляд и увидел, что на него смотрит злобный дворф. Дворф был одет в средневековые одежды и держал в руке большой нож. Дворф зловеще захихикал. Джаспер закричал с такой силой, какой лишь однажды достиг один итальянский оперный певец, который во время выступления стоя взял настолько высокую ноту, что у пожилого человека, сидевшего в первом ряду, развилась хандра.

В итоге, вся группа выскочила из зала впереди Дорис, которая изо всех сил старалась бежать.

Глава четвёртая

Перепутье

Электрические импульсы в мозгу Роберта снова заработали, благодаря не совсем, чтобы нежным похлопываниям по лицу, которые совершала нависшая над ним женщина. Его уши настроились и перевели бессвязный шум в:

— Давай, просыпайся! Ты до сих пор голый, и меня это начинает тревожить.

Роберт принял сидячую позу.

— Можете перестать уже меня шлёпать. Я очнулся.

— О, точно, — сказала Лили.

Роберт стянул с дивана шерстяное покрывало и обмотался им.

— Тебе надо одеваться, — сказала Лили. — Нам нужно поторопиться, пока он не убежал слишком далеко.

— Послушайте, у меня был странный и полный разочарований день, поэтому мне нужно принять ванну и несколько часов поспать. Если есть хоть какая-то возможность, что вы уйдёте и заберёте с собой это светящееся насекомое, будет здорово.

— Тебе разве нет дела до внезапно появившегося в твоей ванной дворфа, говорящего о твоём отце, о котором ты не имеешь ни малейшего представления?

— Я и правда привык к тому, что со мной постоянно происходят всякие странные вещи, так, что для меня ничего нового. Если он вернётся, я вам позвоню.

— А как насчёт того, что тебя только что вырубила фея?

— Ну, это странно, да, — признал Роберт. — Но, честно говоря, я хочу, чтобы меня оставили в покое.

Гнев внутри Лили начал вытеснять всё лучшее, что в ней было, и, когда она заговорила, её лицо покраснело.

— Не так-то просто объяснить всё в двух словах, так, что я даже пытаться не буду, но ты должен пойти со мной. Дворфы не появляются в людских ваннах просто по приколу, значит, тебе надо одеваться и идти со мной.

— Благодарю, но я пас.

— Если хочешь, я могу снова начать тебя шлёпать.

Роберт понурил плечи.

— Пойду одеваться.

* * *

Вопреки наилучшим ожиданиям, дождь превратился в мелкую морось, а небо потемнело ещё сильнее, когда Роберт Даркли, одетый в джинсы и свитер, вышел из своего дома в компании Лили.

— Так, куда вы меня ведёте? — поинтересовался Роберт.

— Нужно добраться до Перепутья. Туда дворф отправится в первую очередь, и если повезёт, мы попадём туда раньше него. Ещё, там нужно будет раздобыть тебе пропуск.

— Знаете, это странно, но из ваших слов я понял процентов десять, — ответил Роберт.

— Ты бухгалтер, да?

— Ну, да, но…

— Только бухгалтеры выражаются в процентах.

— В свою защиту скажу, что я не очень хороший бухгалтер.

Лили пересекла улицу и Роберт покорно последовал за ней.

— Нам понадобится кэб.

— А почему бы не взять вашу машину? — спросил Роберт.

— Не умею водить.

Лили остановилась на углу и свистнула кэбу, стоявшему через улицу.

Роберт впервые внимательно осмотрел Лили с тех пор, как оделся. «Поразительно, как меняется восприятие, когда ты одет, а не когда совершенно голый и тебя лупят твоей же собственной сковородкой». Когда Лили пинком открыла дверь его квартиры она была, ну, прекрасна. Теперь же, когда она стояла под моросящим дождём, она выглядела как самая прекрасная и самая необычная женщина, каких ему только доводилось встречать. Её волосы поначалу казались совершенно чёрными, но сейчас он заметил, что они были тёмно-рыжими, глаза, которые когда-то были тёмно-карими, при естественном освещении выглядели практически янтарными и зловеще блестели. Она была почти на голову ниже Роберта, но если бы кто-нибудь бросил взгляд на их пару, он бы сразу понял, кто тут главный, и это не Роберт.

Вероятно, самое странное в Лили было то, что капли дождя, кажется, совсем на неё не попадали. Свитер Роберта был уже практически полностью покрыт тонким слоем классического лондонского дождя. Лондонский дождь представлял собой жидкость того рода, которую не стал бы пить даже человек, оказавшийся в Сахаре голым, покрытым солнечными ожогами с дохлым верблюдом у ног, из страха заболеть и заработать мгновенный понос.

Лили была практически полностью сухая. Дождь не то, чтобы не попадал на неё, он, скорее, старался её избегать.

— Хватит на меня пялиться, это жутко, — внезапно произнесла Лили, сосредоточив на нём взгляд своих янтарных глаз.

«Да, определённо янтарных».

— Простите, просто… почему вы не мокнете?

Перед ними остановился кэб, и Лили открыла дверь.

— Твой мир не верит в моё существование, — произнесла она столь утвердительным тоном, словно это должно всё объяснить.

— Ладненько, — согласно проговорил Роберт и залез в кэб.

* * *

Королевская Биржа в той или иной форме существовала с середины XVI века, и по-прежнему представляла собой центр лондонской торговли, хотя непосредственно биржевыми торгами тут уже не занимались, и она превратилась в торговый центр для богатых. Нынешнее здание Королевской Биржи было построено в 1844 году, её украшали милые колонны в римском стиле, отчего складывалось впечатление, что в любой момент из её дверей мог выскочить лев, сбежавший из Колизея.

В 2001 году она была перестроена для обустройства продажи самых дорогих и престижных мировых брендов, включая «Гуччи» и «Тиффани», не говоря о ресторанах и кофейнях.

Руководители Биржи, расположенной на углу улиц Корнхилл и Треднидл, не заметили, как невысокая фигура, одетая в длинную вощёную куртку, недавно украденную у умственно и эмоционально недееспособного члена Северолондонской Ассоциации Страдающих от Хуздофобии, прошла через главный вход и направилась в боковую часть здания, расположенную на Корнхилл-стрит. Человек обошёл правый дальний угол Биржи и остановился напротив старой высокой деревянной двери, выкрашенной красной краской.

Не было похоже, чтобы эта дверь являлась частью Биржи, а при более пристальном изучении, можно было заметить, что сам дверной проём был прорыт сотнями кроликов. Разумеется, число это совершенно неверное, поскольку кроликов было всего девяносто три.

Он трижды постучал в дверь и отступил. Донёсся звук движения древних механизмов, за которым последовал протестующий ржавый скрип, после чего дверь открылась и взору открылась грубо вырубленная лестница. Над этой лестницей имели возможность трудиться лишь девяносто два кролика, поскольку Милочка, как ласково именовали его друзья, чуть ранее в тот же день погиб в результате несчастного случая. К счастью, кролики Этосторонья широко известны отсутствием эмоций, и никакой несчастный случай не мог повлиять на завершение строительства.

Оказалось, дверь открылась сама по себе. Лестница освещалась при помощи ламп накаливания, подвешенных на цепи. Румпельштильскин вошёл и начал спускаться по лестнице, а дверь за его спиной захлопнулась.

Незаметные для туристов и жителей Лондона, болтающихся вокруг Биржи, нижние области здания остались нетронуты временем, сотни лет на них никто не обращал внимания. Последним обитателем Тосторонья, натолкнувшимся на Перепутье, был сэр Томас Гришем, архитектор первоначального здания, в 1565 году.

После завершения строительства Королевской Биржи, сэр Томас множество часов провёл, инспектируя каждый угол здания. Проход появился за несколько месяцев до окончания строительства, появилась красная дверь и было выкопано Перепутье. Магия Этосторонья сделала так, чтобы проход остался незамеченным жителями Тосторонья, однако, так вышло, что сэр Томас оказался перед дверью до того, как волшебство вступило в силу.

Открыть дверь он не мог, поскольку открывалась она только нужным людям и после правильного стука. Он обругал строительный совет за слепоту и ужасное качество изготовления двери, и поинтересовался, для чего её поставили, ведь её не было ни одном плане. Он привёл главного мастера, чтобы показать ему дверь, но к тому моменту магия заработала в полную силу, а сэру Томасу сообщили, что он перетрудился, что ему следует пойти домой, принять ванну и, возможно, хорошенько выспаться.

Пока Румпельштильскин спускался, он ещё раз пробежался по плану, который породил его крошечный хитрый разум. Это, конечно же, было вызвано разочарованием — наличие безграничной силы в маленьком теле дворфа, и полная неспособность её применить, пока кто-нибудь не загадает желание. Первоначальный план рухнул, когда эти чёртовы Агенты заточили его в Башню. Но теперь он отомстит; ему требовался лишь ключ. Он хихикнул и этот звук отразился от стен, а свет лампочек бросал отблески то на одну, то на другую сторону.

Он достиг подножья лестницы, которая заканчивалась тамбуром. В небольшом помещении не было ничего, кроме небольшого стола с толстой обтянутой коричневой кожей книгой и пером. Стена, которая смотрела на лестницу, выглядела иначе, чем остальные стены туннеля. Вместо того, чтобы выглядеть, как тамбур, который прорыли девяносто два кролика, стена выглядела гладкой, с серебристым оттенком, и если смотреть на неё под прямым углом, создавалось впечатление, что она мерцает, а на второй взгляд она выглядела вполне обычной стеной.

Дворф пролистал обтянутую кожей книгу и взял перо. Он ткнул кончиком пера в руку, капнул крови, а затем непревзойдённым каллиграфическим почерком записал в книгу своё имя. Надпись растаяла на странице, словно её там никогда и не было.

Мерцание на стене подёрнулось, придавая той жидкий вид. Румпельштильскин слизнул кровь с ладони и сбросил маскировку. Он подошёл к стене и коснулся её ладонью. Послышался всасывающий звук, какой бывает, когда пятилетний малыш пытается высосать через трубочку последние капли молочного коктейля. С этим звуком дворфа всосало в стену. Какое-то время стояла лишь тишина, затем последовал визг, который могли издавать только кролики, когда они чем-то очень взволнованы или расстроены. Причина этого визга в данный момент вообще не имела значения.

* * *

Водителя такси, который бессистемно вёз Роберта и Лили в общем направлении в сторону здания Королевской Биржи, звали Руперт. В такси слегка пахло гостиничным мылом, что, как с радостью поведал Руперт, было следствием его хобби, заключавшемся в коллекционировании различных видов мыла, которое он воровал из гостиниц по всей Англии. Постоянные встревания Руперта немного усложняли нормальный разговор, но сегодня вообще всё едва ли выглядело нормальным.

— Там, в квартире, тебе, кажется, вообще не было дела до того, что происходит. Тебя не волнует, что в ванне у тебя оказался дворф? Что тебя вырубила фея? Тебе разве не интересно, что творится? — спросила Лили.

— Конечно, интересно, но со мной постоянно происходят странные вещи. Полагаю, они просто не оказывают того же влияния, что раньше, — пояснил Роберт.

— Видите ли, дело не только в запахе, который источает мыло; дело также в текстуре, в количестве содержащегося масла, в классе отеля, во внимание нужно принимать множество вещей, — рассказывал Руперт.

— Послушай, — сказала Лили. — Ты хотя бы ради приличий притворись обеспокоенным?

— Справедливо. Как насчёт того, чтобы рассказать, кто вы такая?

— Нет.

— Хорошо, как насчёт того, чтобы объяснить, откуда дворф знает моего отца?

— Нет.

— Как насчёт того, чтобы сообщить мне, какие вопросы я могу задавать? Это ускорит разговор.

— Что забавно в гостиничном мыле, — рассказывал Руперт, — так это то, что многие переходят на эту жидкую штуку. Я сам этого никак понять не могу.

Лили вздохнула.

— Можешь спрашивать об Агентстве.

— Ладно, ну и что это за Агентство?

— Агентство было основано сотни лет назад для регулирования границ между Этостороньем и Тостороньем.

Правая бровь Роберта по собственной воле приподнялась.

— Этой стороне чего?

— Чего?

— Вы сказали, эта сторона и та сторона. О каких сторонах речь?

— Видите ли, — не унимался Руперт. — Это такая мера безопасности, чтобы никто не крал мыло, ведь, никто не станет красть жидкое мыло. Это всё так забавно.

— Нет никаких сторон, это названия реальностей, — пояснила Лили.

— Значит, есть две реальности?

— Да. Этосторонье и Тосторонье.

— Значит, наша реальность — это Этосторонье.

— Наоборот, это Тосторонье.

— Конечно же, ничто не способно побить эти небольшие прибрежные отели в Блэкпуле, они сами производят мыло в небольших коробочках.

— Заткнись ты уже! — воскликнула Лили. — Плевать нам на твоё чертово мыло.

— Я просто пытаюсь поддерживать вежливую беседу, — произнёс Руперт.

— Так, поддерживай её с кем-нибудь другим. Послушай, Роберт, всё очень просто, я служу в Агентстве, которое делает так, чтобы никто из Тосторонья не попал в Этосторонье, и чтобы обитатели Этосторонья не устраивали проблем в Тосторонье.

Роберт тупо таращился на неё, как кошки таращатся практически на всё.

— Каким образом это связано со мной?

— Это пусть тебе Джек объясняет; мы встретимся с ним на Перепутье.

— Хорошо, а причём тут Перепутье?

— Мы на месте, — угрюмо объявил Руперт.

— Внутри объясню.

* * *

— Королевская Биржа? — спросил Роберт, когда они ступили на мокрый тротуар. — Что нам тут делать? Туфлями отовариваться?

— Нет, мы здесь за кровью.

Лили повела Роберта в правую часть здания.

— То есть, как это, за кровью?

— Обе реальности всегда были разделены, но тысячи лет назад существовали двери, такие дыры в реальности, они были повсюду, и обитатели обеих сторон могли пересекать их, когда пожелают. Это стало причиной такого количества проблем, какое ты и представить не можешь. Некоторые люди просто случайно проваливались сквозь двери, другие злоупотребляли фактом возможности путешествия между мирами. Всё это вызвало натуральный хаос. Слыхал когда-нибудь о Тёмных Веках?

— Разумеется.

— Весь этот временной период возник из-за дверей. В итоге, четыре ведьмы и Волшебники из Страны Оз собрались вместе и создали Управление дверей. Нечто, что могло контролировать проход между Этостороньем и Тостороньем. Если у тебя есть пропуск, скрыты далеко не все двери в Тосторонье. Волшебники поступили так, чтобы уберечь твой мир. Центральный офис управляющего был построен в подвале биржи в 1844 году. Теперь, если тебе требуется пропуск для прохода между мирами, ты идёшь сюда.

— Вы только что упомянули волшебников из Страны Оз? — переспросил Роберт.

— Тихо, мы на месте.

Лили и Роберт подошли к двери в задней части Биржи, и Лили трижды постучала. Дверь открылась и они вошли.

— Пахнет, будто тут кролик навалил, — произнёс Роберт.

— Вообще-то, они весьма чистоплотные создания, если поближе их узнать.

Они спустились по лестнице в тамбур. Лили взяла перо, ткнула себя в тыльную сторону ладони и нацарапала своё имя в книге с кожаным переплётом. Она протянула перо Роберту.

— Твоя очередь?

— Что, «моя очередь»? Я не собираюсь тыкать себя острым пером.

— Тебе нужно записать своё имя, тогда мы пройдём на Перепутье.

— Уверен, у меня найдётся ручка.

— Не сработает, книге нужна твоя кровь, чтобы пропустить через стену.

Лили подошла к нему с пером, и Роберт начал пятиться.

— Послушайте, я высоко ценю всё, что вы мне рассказали, всё очень интересно, и практически правдоподобно, возможно, даже более, после нескольких рюмок, но знаете, не думаю, что я на всё это подпишусь. Мне нравится жить на этой стороне. В смысле, в Тосторонье. Какой бы эта сторона ни была, блин. Я доволен.

— Ты же не серьёзно?

— Вы постоянно об этом спрашиваете, но сами отказываетесь мне рассказывать хоть что-нибудь!

— Гораздо проще будет всё тебе объяснить, когда мы окажемся в Этосторонье, но мы больше не можем тратить время впустую. Дворф, скорее всего, уже прошёл.

— Хорош, я не стану тыкать себя этой штукой.

— Ладно.

Лили развернулась и пошла было обратно к книге, как внезапно повернулась обратно и взмахнула пером, порезав Роберту щёку, отчего та сразу же закровоточила.

— Какого хрена?

Она быстро записала имя Роберта в книге и вернула перо на место.

Роберт прижал ладонь к щеке.

— Это просто царапина, Роберт. Не ребячься.

— Что теперь? Почему тут всё чувствуется по-другому? Я как будто не на своём месте, и одновременно, как дома.

— Перепутье — это единственное место на всей планете, которое существует одновременно в твоём мире и в моём. Считай это переходом границы.

— Значит, мы в Тосторонье, и одновременно в Этосторонье? И кто, блин, их так назвал?

— Может, тебе следует успокоиться, досчитать до десяти?

— Вы хоть представляете, насколько всё это запутанно?

— Слушай, ты становишься немного возбуждён.

— Возбуждён! — Голос Роберта подскочил на октаву выше. — Кто это возбуждён? Прошлым вечером я лишился подружки, утром лишился работы, на меня чуть не напал дворф в моей собственной ванной, меня вырубила фея, меня протащили по всему городу, не объясняя ничего, кроме того, что есть два мира с идиотскими названиями, вы напали на меня с пером…

Лили влепила Роберту пощёчину. Повисла мгновенная пауза, во время которой холодная внешность Лили немного смягчилась, благодаря лёгкой улыбке, коснувшейся её лица, а кровяное давление Роберта вернулось в норму.

— Спасибо, — проговорил Роберт. — Пожалуй, мне это не помешало.

В её глазах отражался свет ламп, висевших под потолком, отчего янтарный цвет в её глазах, казалось, приплясывал.

— Предстоит многое сделать, но давай, сначала войдём внутрь и поговорим с Белым Кроликом.

— С Белым Кроликом? Из «Алисы в Стране Чудес»?

— Не упоминай при нём об этом, эта тема у него не в фаворе. Идём.

Лили подошла к стене и испарилась, оставив Роберта в тамбуре одного.

«Давай, Роберт, соберись. В твоей жизни никогда не было смысла, в ней происходило слишком много необъяснимого, а всё происходящее оставляет в ней ещё меньше смысла. Может быть, где-то по ходу дела, вся эта бессмыслица, вдруг, обретёт смысл. Ну, или в самом крайнем случае, вреда не будет, если попытаешься. Жизнь уже вряд ли станет хуже».

И с этой глупой и самонадеянной мыслью Роберт шагнул к стене, в которой растворилась Лили.

Стена была холодной и какой-то липкой, когда в одно мгновение обволокла всё его тело, облепила кожу, затекла в уши, обхватила пальцы, а затем внезапно подул тёплый воздух, словно он вышел на другой стороне. Первое, что он заметил, это комнату не больше предыдущей, хотя в её обстановке чувствовалась рука профессионального дизайнера. Второе, что он заметил — это то, что с лица Лили сошла вся краска. Последнее, и возможно, самое примечательное из замеченного, было присутствие на полу перед ним нескольких мёртвых кроликов.

Глава пятая

Белый Кролик

Боевые гномы Мрачных гор наблюдали, как дворф выбирался из Перепутья в Этосторонье. Он хромал на правую ногу, и прижимал окровавленную тряпку к левой стороне лба.

— Он ранен, — произнёс генерал Гнарли.

Гномы были исключительно странными созданиями. Их появление на свет произошло много тысяч лет назад, когда одна совершенно неопытная ведьма сплела заклинание, создающее новую породу дворфов, которые служили бы только ей. Она смешала нужные ингредиенты, выкопала кости древнего дворфа, смешала всё в котле, добавила чуточку огня, используя правильную породу дерева, и попросту пролистала последнюю страницу, озаглавленную «Где и когда», поскольку ей стало скучно. Вызванный ею взрыв был виден за много миль, в основном, благодаря красивым краскам, что он создал.

Ведьма целиком была поглощена взрывом, но, когда дым рассеялся, на том месте сидели два крошечных существа с бородами и остроконечными шляпами. Будучи высотой лишь в один фут, гномы начали размножаться с чрезвычайно высокой скоростью. Тонкости спаривания гномов, особенно, с учётом того, что у них нет женщин, да и вообще каких-либо половых органов, являются слишком сложной материей для человеческого восприятия.

Гномы появились на свет существами ростом в один фут и с остроконечными шляпами. Продолжительность их жизни равнялась строго семидесяти трём годам. Как и в случае с прочими видами, за исключением дельфинов, гномы быстро начали драться друг с другом. Драки привели к образованию племён и гномы разделились. Многие племена отправились в горы, другие ушли в леса Северных земель, а одно особо невезучее племя нашло проклятие, присущее заклинанию их создателя. Неприятным побочным эффектом их создания являлось то, что гномов тянуло к дверям, словно мотыльков к огню. И, как следствие, гномы постоянно проваливались через двери в Тосторонье. Гномы боялись Тосторонья, поскольку быстро выяснилось, что в том мире они выжить не могли. Когда бы гном ни пересекал границу, он мгновенно становился либо керамическим, либо пластиковым, и обитатели Тосторонья украшали застывшими гномами свои сады.

Боевые гномы поселились у подножия Мрачных гор, и среди всех других гномьих племён считались самыми суровыми и опасными. Они назначили себя наблюдателями за Перепутьем, так как это была единственная статичная дверь между Этостороньем и Тостороньем. Племя решило, что дверь нужно охранять, а они являлись самыми подходящими для этой работы гномами. Числом почти в две сотни, Боевые гномы наблюдали за деревянной дверью, которая располагалась у самого основания горы.

Сегодня гора вела себя крайне неспокойно, и генерал Гнарли лично вышел понаблюдать за проходом с уступа на скале. На уступе, там, где внизу распахнулась дверь и вышел дворф, к нему присоединился небольшой отряд наилучших воинов.

— Что нам делать, генерал? — спросил Гнорман.

— Убьём его, — предложил Гник.

— Спокойнее, воины, — произнёс генерал Гнарли, пожилой гном, чей возраст приближался к семидесяти трём, и который успел пережить Великую Гномью Войну 1952 года. — Гнейл и Гнелли, отправляйтесь в Перепутье и убедитесь, что всё в порядке. Возвращайтесь как можно скорее.

— Сэр, есть, сэр, — отозвались Гнейл и Гнелли и спустились с горы ко входу.

— Странно, — проговорил Гнорман. — Давненько я не ощущал такого беспокойства.

Генерал Гнарли поморщился под седой бородой. Опыт научил его не спешить с выводами.

— Приглядывайте за дворфом, но пока подождём, что расскажут разведчики.

* * *

Роберт прикрыл нос, чтобы приглушить запах крови. Пол в помещении был выложен мраморной плиткой, стены были кремового цвета, похожие на те, какие можно встретить в домах стариков, длинная дубовая стойка и яркие флуоресцентные лампы. В стене справа располагалась массивная деревянная дверь, очень похожая на вход в Перепутье в Тосторонье. За стойкой виднелась круглая дверь с замысловатой резьбой, рядом с которой стоял большой металлический холодильник.

Роберт насчитал, как минимум, шестнадцать мёртвых пушистых белых кроликов, лежавших на полу, одного за стойкой и одного приколотого ножом к противоположной стене.

— Что здесь произошло? — спросил Роберт.

— Стой здесь.

Лили прыгнула за стойку, распахнула круглую дверь и нырнула в дыру, закрыв дверь за собой. Роберт стоял в одиночестве, в Перепутье, а теперь и в гробнице для мёртвых кроликов, и решил обдумать своё положение. Глубоко внутри него что-то шевелилось, он пока не был уверен, что оно ему нравится. У него было такое чувство, что до момента, когда он вошёл в Перепутье, его жизнь была совершенно реальной, что чувство непричастности, которое он испытывал ещё до того, как его усыновили, полностью подтвердилось. Несмотря на нахождение в незнакомом мире, несмотря на то, что его сюда притащила какая-то неизвестная женщина, чей питомец, фея, отправила его в нокаут, несмотря на то, что он был окружён пушистыми трупами мёртвых кроликов, несмотря на всё это, Роберт впервые ощутил, что в этом мире ему самое место.

Этот миг пролетел, и он осознал, что этих кроликов кто-то убил, и этот «кто-то» до сих пор мог находиться где-нибудь неподалёку. Нож он узнал, как тот же самый, что дворф держал в его ванной этим утром. Он выдернул нож из стены, позволив кролику упасть на пол.

Стена, через которую прошли Роберт и Лили, слегка замерцала, и сквозь неё прошёл высокий мужчина со светлыми волосами, точёными чертами лица и ярко-голубыми глазами. Роберт взглянул на высокого мужчину, на окровавленный нож в своей руке, на мёртвых кроликов, разбросанных по комнате, затем снова на высокого мужчину, на лице которого уже начал проявляться гнев и ярость. Роберт понял, как всё это могло выглядеть, и выронил нож, после чего, подумал, что от этого стал выглядеть ещё более виновным.

С левой стороны послышался скрежет, и не успел Роберт начать объяснять свою невиновность, как ему на голову прыгнули два гнома, отчего он попятился, споткнулся о мёртвого кролика и ударился головой о стойку. Обморок, ставший уже близким другом Роберта, навестил его ещё раз.

* * *

Катаклизм, который он вызвал, произошёл по чистой случайности. Это была полная противоположность той унылой посредственности, которая заставила его дремать, и которая вернула его в сознание, а, может быть, и вернула к жизни. Из всех миров, которые он посещал в прошлом, настоящем или будущем, здесь он меньше всего осознавал себя и своё существование.

Тысячи лет он был стёрт из реальности и болтался там, где никто даже не смел на него взглянуть. Он отчётливо осознавал, что ещё не полностью овладел собой, и как бы ни пытался, пока не мог принять телесную форму. Где бы он ни дрейфовал, искры его способностей впадали в безумие. Он понимал, что так и будет, пока он не научится сдерживать себя.

Его сущность влетела в Тосторонье над разломанным кофейным столиком в квартире Роберта Даркли. Что бы ни вытащило его, оно находилось здесь, в этой квартире. Некое событие, несмотря на то, что единственной его жертвой оказался кофейный столик, оказало такое же большое влияние как на его родную реальность, так и на эту, подобно вызванному им катаклизму.

* * *

Домохозяйка Роберта, Гертруда, разговаривала по телефону со своей подругой Беатрис, частично вышедшей на пенсию учительницей, которая проживала свою жизнь согласно строгому плану. Давным-давно Гертруда и Беатрис выяснили, что были слишком увлечены собой, чтобы быть друзьями и, как следствие, за последние пять лет практически не встречались. Вместо этого они смирились с еженедельными телефонными разговорами, в ходе которых Гертруда могла пожаловаться на трудности своей жизни, а Беатрис могла в ответ пожаловаться на свои болячки. Что же касается точности определения, эту беседу было сложно назвать разговором.

— Это всё артрит, понимаешь, каждый раз обостряется, как дождь идёт, — жаловалась Беатрис.

— Знаешь, я всегда подавала надежды стать примой в Королевском Балете, — отвечала ей Гертруда. — А потом в семьдесят девятом меня сбил автобус, лишил всех шансов, тогда-то мой Джим и купил мне эту квартиру, где я сейчас и живу. Никогда не хотела быть домохозяйкой, так много неблагодарных жильцов.

— Ощущение такое, будто у меня кости заледенели, что даже с постели встать не могу, а ты знаешь, как я люблю вставать спозаранку.

— Я весь день горбачусь, чтобы это здание не рухнуло, гоняюсь за ними, чтобы они вовремя платили, а им плевать, просто, плевать, понимаешь!

— А ещё эта сыпь. Кажется, это из-за того, что я сменила моющее средство для прачечной, не надо было этого делать, всё красное и чешется.

— Разумеется, мне до сих пор нравится смотреть балет по телевизору, когда его там показывают.

— Доктор дал мне какую-то мазь, но она, кажется, не действует. И пахнет мерзко.

— Я очень неравнодушна к балетным пачкам. Всегда нравились хорошие пачки. Конечно, если я сейчас её надену, то стану похожа на гиппопотама.

— А потом эту мазь съела собака. Бедняжка так и какалась, не переставая.

— Знаешь, что меня раздражает в такой погоде, так это то, что один жилец сегодня зашёл и залил весь чистый пол. Разумеется, я снова вызову уборщика, чтобы он всё переделал, можешь представить, во сколько мне это встанет.

— Конечно, это необычное дело, у моего Рексуорта такая чувствительная пищеварительная система.

— Несмотря на то, что этот уборщик — весьма милый человек, немного молод для меня, но я постоянно ловлю его взгляды на себе, когда распускаю бигуди. Это, конечно, лестно, но совершенно неуместно.

В дверь Гертруды постучали. Неведомо для неё, ткань реальности оказалась потревожена бесплотным существом, только что влетевшим в квартиру Роберта Даркли на третьем этаже. Это знание, обладай она им, возможно, повлияло бы на её решение открыть дверь.

— Ой, Беатрис, прости, но мне стучат. Я тебе перезвоню, — сказала Гертруда и повесила трубку, не дожидаясь ответа. Большая часть их разговоров заканчивалась именно таким образом.

Реальность, известная Гертруде за пределами квартиры, перестала существовать, и была заменена чем-то совершенно иным. Гертруда распахнула дверь с уверенностью женщины, намеренной обругать того, кого она ожидала, а именно очередного жильца, явившегося жаловаться, что у него что-то протекает, не работает, или воняет. Неожиданно для неё коридор снаружи квартиры превратился в джунгли с водопадом, красивыми цветами и разнообразными животными, среди которых ярче всего выделялся гиппопотам в розовой балетной пачке.

Гертруда взвизгнула, отчего один из её бигуди размотался, и захлопнула дверь. Она подбежала к кухонному шкафу, схватила переносной телефон и бутылку скотча, затем распахнула занавески в гостиной и обнаружила, что Лондон перевернулся с ног на голову, в буквальном смысле. Весь город свисал сверху вниз с того места, где обычно было небо, а люди сыпались туда, где в данный момент находилось небо. Мимо её окна пролетел гиппопотам в розовой пачке. Она запахнула занавески обратно.

Гертруда гордилась своей способностью сохранять хладнокровие в моменты кризиса. Она сделала глубокий глоток из бутылки со скотчем и набрала 999.

— Экстренная служба, куда я могу перенаправить ваш звонок? — раздался серьёзный голос на том конце провода.

— Дайте полицию, и пожарных, и мэра! Надо поднять армию. Лондон перевернулся вверх ногами, а в моем коридоре джунгли.

— Мэм, вы выпивали?

— Нет, — ответила Гертруда и сделала ещё один глоток. — Послушай, идиот, думаешь, я всё выдумала? Я не пьяная. У меня там за дверью бегемот в балетной пачке. Приходи, и сам посмотришь. А, наверное, ты не можешь, потому что висишь кверху ногами. Сейчас мне кажется, ты чересчур спокоен для того, кто висит вверх ногами.

— Послушайте, дамочка, лягте, поспите и всё будет хорошо, — произнёс оператор и повесил трубку.

Гертруда допила остатки скотча, перевернула бутылку, чтобы воспользоваться ею в качестве оружия, и в этот момент в её дверь постучали. Она подкралась к двери, покрепче ухватила бутылку, распахнула дверь и издала такой вопль, которым гордился бы индеец из племени апачи.

Миссис Тиббот была слегка не готова к тому, что Гертруда набросится на неё, размахивая пустой бутылкой из-под скотча.

Гертруда в последнюю минуту осознала, что нападает на семидесятилетнюю старушку, которая, возможно, дальше всех находилась от гиппопотама в балетной пачке. Всем было известно, что семидесятилетняя старушка — на самом деле, не находилась дальше всех от гиппопотама в балетной пачке. Дальше всех от него находился вомбат в пеньюаре, печально, но факт.

Гертруда выпустила бутылку из-под скотча, та разбилась о стену коридора и засыпала осколками миссис Тиббот. Она закричала и зашаркала по коридору настолько быстро, насколько позволяли ей её семьдесят лет.

— Миссис Тиббот, — выкрикнула Гертруда. — Всё в порядке, я просто приняла вас за бегемота!

Гертруда прокралась обратно к себе в квартиру и заперла дверь.

— Чёртовы жильцы, — пробормотала она себе под нос.

Она взяла швабру и совок, чтобы убрать стекло в коридоре, распахнула дверь и едва не споткнулась об аллигатора. Гиппопотам, по-прежнему одетый в пачку, смотрел на неё полными любви глазами.

Гертруда вновь завизжала, забежала в квартиру, захлопнула дверь и заперла её на все семь замков. Она схватила ещё одну бутылку скотча из шкафа со спиртным, уселась в углу гостиной и вознамерилась пить, пока всё это безумие не закончится.

В этот самый момент, существо в квартире Роберта испарилось и реальность, какой её знала Гертруда, без аллигаторов, бегемотов и пачек, вернулась к своему нормальному состоянию.

* * *

Роберт пришёл в себя и немедленно ударился в панику. По какой-то причине он не мог видеть, он ослеп, он не мог ослепнуть, что случилось? Это те крошечные люди закрыли ему глаза? Он не хотел жить слепым, ему нравилось смотреть, нравилось пользоваться глазами и… Осознание опрокинулось на него и он, чувствуя себя полнейшим идиотом, открыл глаза.

На лежащего на полу Роберта смотрело несколько существ. Первой он заметил Лили, поскольку она была прекрасна; вторым он заметил гневного блондина, который выглядел лишь чуточку менее гневно, чем раньше. Пара маленьких людей, похожих на садовых гномов перешёптывалась между собой, периодически бросая косые взгляды туда, где он лежал. Похоже, они о чём-то спорили. Последним человеком, который на него смотрел, был совсем даже не человек, а огромный белый кролик, одетый в красный халат. Кролик выглядел печальным и прижимал к левому плечу пушистую лапу. Похоже, он был ранен.

— Чего? — единственное, что смог выдать Роберт.

— Роберт, — начала Лили, — это — Белый Кролик. Он — Управляющий. Он живёт в Перепутье. Все эти кролики работали на него.

— Чего? — повторил Роберт.

— Слегка заторможен, не так ли? — произнёс Белый Кролик с идеальным британским акцентом, сильно похожим на Ноэла Кауарда*. Это был такой акцент, который указывал всем, кто находился рядом, что носитель данного акцента намного лучше всех в радиусе десяти миль. — Я решил было, что с его родословной, он мог бы и побыстрее подняться. Почему бы нам всем не отправиться в дальнюю комнату и не поговорить.

— Вы, двое, — обратился блондин к гномам. — Идите и доложите генералу.

— Пошёл к чёрту, убийца великанов, — прорычал гном слева.

Гномы соскочили со стойки, на которой сидели, и скрылись за дверью.

Лили взяла Роберта за руку и провела через округлую дверь за стойкой. Прежде чем последовать за ними, Белый Кролик посмотрел на мёртвых кроликов и печально покачал головой.

Дальняя комната, в основном, представляла собой то, как выглядела бы гостиная обычного человека, находись она в пещере вырубленной кроликами. Там имелся кофейный столик, пара столов, весьма милый диван, потрёпанное кресло, горящий камин и телевизор с огромным экраном. В углу расположилась небольшая кухня. Складывалось общее ощущение, что тут тепло и уютно.

— Будьте так любезны, Джек, приготовьте нам чаю. Посмею сказать, нам всем сейчас не помешает чашечка чаю, — произнёс Кролик.

Блондин, Джек, отправился на кухню.

Роберт присел на диван рядом с Лили, а Кролик расположился в кресле. Он убрал с плеча лапу, показав ножевую рану, которая до сих пор кровоточила.

— С вами всё будет хорошо? — спросила Лили.

— Всё будет в порядке, — ответил Кролик. — Через несколько часов всё это превратится в царапину и болезненное воспоминание. Одно из преимуществ обладания магическим знанием, знаете ли.

Джек принёс поднос с чашками, раздал всем чай, а сам уселся напротив камина. Роберт отметил, что Джек в молодые годы играл в регби; он выглядел крепким, хорошо сложенным, но слегка потрёпанным по краям. Его светлые волосы были стянуты на затылке, взгляд был твёрдым, но усталым. Роберт дал бы ему слегка за сорок.

— Роберт, это Джек, — сказала Лили. — Он — агент, как и я.

— Прошу прощения за предыдущее, — произнёс Джек. — Можешь представить, как оно выглядело — ты стоишь с ножом, а вокруг мёртвые кролики.

— Эм, ага, понимаю, что это было неприятное первое впечатление. — Роберту казалось, что Джек что-то скрывает. В его глазах вспыхнуло какое-то воспоминание, когда он вошёл в Перепутье и увидел Роберта с ножом. Размышления Роберта были прерваны Белым Кроликом.

— Очевидно, произошедшие сегодня события, а также трагедия, разыгравшаяся в этих стенах, произошли не без причины. Полагаю, вы, Лили и, вы, Джек, пришли объяснить, что происходит. Чего я не понимаю, так это того, почему на меня и на мой персонал напал дворф, и почему в моей гостиной находится тосторонец. Подобное событие, заверяю вас, не случалось уже довольно давно. Так, давайте же начнём с самого начала?

Глава шестая

Самые продуманные планы

В голове Роберта роился миллион мыслей, и ни одна из них не имела смысла.

— Послушайте, я понимаю, творится нечто серьёзное, и я плыву по течению, но я бы хотел знать, что происходит. У меня столько вопросов, и похоже, дела становятся только сложнее и сложнее. Я честно буду счастлив понять хотя бы четверть того, что произошло сегодня.

Лили, Джек и Белый Кролик уставились на Роберта так, словно напрочь забыли о его присутствии в комнате. За десять минут их болтовни состояние Роберта сменилось со слегка сбитого с толку до совершенно сбитого с толку. Он с готовностью принял факт, что за всем известной реальностью скрывается совершенно новый мир, но сейчас он ощущал себя туристом, которого туда-сюда таскают неизвестные ему люди. И, что в итоге? В некотором смысле он был польщён находиться в одном помещении с гигантским Белым Кроликом, но, всё-таки, зачем его постоянно таскают туда-сюда? Дворф, который случайным образом оказался в его ванне, определенно знал, кто он такой.

— Дорогуша, — заговорил Белый Кролик. — Я предполагал, что вы оказались здесь, будучи вооружённым хоть какой-то информацией.

— Ни в коей мере, это она меня сюда привела, — сказал Роберт, кивая в сторону Лили, на лице которой блуждала слегка смущённая улыбка. — В смысле, вы же… ну, вы все — персонажи сказок, да?

Температура в помещении упала на пару градусов. Двое людей и один сто тридцати килограммовый кролик, таращились прямо на Роберта. Джек так сильно сжал ладонями чашку, что даже костяшки побелели. Никто не дышал.

— Я, что, похож на персонажа сказки? — прорычал Джек.

— Джек… — начала Лили.

— Слушайте, простите, — произнёс Роберт. — Но…

Кролик издал такого рода кашель, который привлекает внимание всех присутствующих в помещении.

— Очевидно, я некорректно предположил, что вы имеете хоть какое-то понимание о происходящем вокруг, вы лишь слепо следовали за нашей дражайшей Лили туда, куда она вас привела. Существует распространённое мнение, что термин «персонажи сказок» в отношении этосторонцев некоторым образом, унизителен. И всё же, ваше восприятие не до конца ошибочно.

Бросив осторожный взгляд в сторону Джека, который расслабился лишь самую малость, Роберт произнёс:

— Значит, вы — Кролик из «Алисы в Стране Чудес»?

— Вы так утверждаете, словно это книга создаёт персонажей. Могу лишь сказать, что вы смотрите на всё задом наперёд, как и бывает свойственно тосторонцам. Да, мы вдохновили создание множества историй, которые вы называете сказками, но вы упускаете жизненно важный момент, а именно, вопрос «как?». Разумеется, всё это связано с дверьми. Многие тосторонцы попадали через двери в Этосторонье, однако, благодаря улучшенной и усиленной магии, мы практически устранили данную проблему. Давным-давно, данное явление было обычным. Большинство тосторонцев падали сквозь двери случайно, и спешно возвращались обратно сотрудниками Агентства. Строго говоря, насколько я припоминаю, Агентство потратило немало времени на выслеживание тосторонцев, создание заклинаний забывчивости и выталкивание их обратно в Тосторонье.

— Тогда, как же ваши образы, — произнёс Роберт, снова бросая осторожный взгляд в сторону Джека, — попали на страницы нашей величайшей литературы в… Тосторонье?

Кролик отпил чаю.

— Пожалуй, я остановлюсь на упомянутой вами истории об «Алисе в Стране Чудес». В 1852 году, молодой человек по имени Чарльз Доджсон провалился сквозь дверь в Северном Уэльсе и оказался в двух милях от того места, где сейчас находитесь вы. Вероятно, он стал самым удачливым путешественником из Тосторонья среди всех, кто когда-либо бывал здесь, поскольку сумел добраться аж до Северных Земель, пока Агентство его не поймало. Было проведено заклинание забывчивости, и его выбросили обратно в Тосторонье. Заклинание действует чрезвычайно эффективно, когда личность находится в сознании. Однако, выяснилось, что, когда личность находится в состоянии сна, заклинание не действует, и весь пережитый опыт в Этосторонье всплывает на поверхность. В дальнейшем также выяснилось, что если личность страдает он какой-либо болезни, влияющей на разум, тогда сила заклинания будет колебаться. Так и было в случае с Чарльзом Доджсоном, более известным вам под псевдонимом Льюис Кэрролл. Чарльз страдал от эпилепсии и микропсии*, что вызвало нарушение заклинания, и вынудило воспоминания всплыть на поверхность его сознания. Будучи уверенным, что это стало результатом увиденного яркого сна, он написал роман об Алисе и её приключениях в Стране Чудес. Некоторые сказки в вашей реальности имеют возраст в сотни и сотни лет. И, как вы возможно уже догадались, сказки эти хоть имеют ряд схожих моментов, всё же, не до конца точны.

— Поразительно. Эти истории, сказки — это основа жизненных уроков в Тосторонье. Их преподают детям, родители читают их перед сном, по ним снимают фильмы.

— Всё взаправду, — сказала Лили. — Люди, которые писали эти истории, по крайней мере, оригинальные авторы оригинальных сказок и историй, скорее всего, побывали здесь.

— Значит, вы — Белый Кролик? А кто такой дворф? Он не один из семи дворфов? — рискнул спросить Роберт.

— Не надо глупостей; те дворфы — шахтёры, а не убийцы. Это трудолюбивый народ и я отношусь к ним с глубочайшим почтением, — произнёс Кролик. — Дворф, что появился в вашей ванне — это Румпельштильскин. И тот факт, что он появился именно в вашей ванне, и в самом деле, весьма занимателен.

Послышался удар распахнувшейся двери и в комнату влетел шар голубого света. Шар завис, свет потускнел и появилась Весзико.

— Как вижу, феи вашего Агентства так и не выучились никаким манерам, — возмутился Кролик.

Лили протянула руку и Весзико осторожно села ей на ладонь. Фея злобно посмотрела на Роберта, затем повернулась к Лили и заговорила. Роберту звук её голоса казался звоном крохотного колокольчика, но судя по её движениям, фея была раздосадована. Она несколько раз указала в сторону Перепутья.

— Вы её понимаете? — спросил Роберт.

Весзико посмотрела на него своими чёрными глазами и что-то выкрикнула звенящим голоском.

— Да, мы все понимаем, — сказала Лили. — Она просит не перебивать её.

— Ой, простите, эм… мисс.

Лили снова обратила внимание на фею, которая стояла, скрестив руки на груди. Её крылья нетерпеливо дёргались.

— Я в курсе твоего родства с кроликами и понимаю, что ты расстроена…

Весзико потрясла кулачком и указала на дверь.

— Да, это Румпельштильскин перебил кроликов, но это не значит, что ты должна…

Весзико вспорхнула в воздух и начала краснеть, затем белеть, а потом исчезла в огне. Многие люди скрывают эмоции, другие демонстрируют их открыто. Феи предпочитают более драматичную демонстрацию — они буквально горят в огне.

— Весзико! — выкрикнул Джек, но было уже поздно. Фея вылетела в дверь. — Чёрт, Лили, надо было её хватать! — Джек вскочил на ноги. — Бери тосторонца и идите к Историку.

— Джек, ты же знаешь, я не могу.

— Можешь и пойдёшь; нам нужно знать, что задумал дворф. Он уже давно не выходил из Башни, но, похоже, у него есть план. Выясни, что он задумал сотворить до того, как мы его уберём. Я иду за Весзико, и будем надеяться, найду я её раньше, чем она найдёт Румпельштильскина. Благодарю за гостеприимство, Белый Кролик; надеюсь, в следующий раз мы встретимся при более благоприятных обстоятельствах.

С этими словами Джек покинул комнату.

Роберт обратился к Кролику.

— Вы до этого сказали, что появление этого дворфа, Румпельштильскина, в моей ванне, весьма занимательно. Чем же занимательно?

— Мне бы тоже хотелось остаться и поболтать, — сказала Лили. — Но нам нужно идти. Если доберемся до севера до захода солнца, у нас будет преимущество.

— Мне жаль, что вы так поспешно уходите, но, полагаю, мне есть, чем тут заняться. Небольшой совет, дорогая Лили. Не недооценивайте дворфа. Если Джек прав, и у него есть план, в этом танце он находится на несколько шагов впереди вас, а вы до сих пор не выучили мелодию. Более того, ваш внезапный напарник, скорее всего, пока вообще не слышит музыку. Могу лишь вам сказать, что дворф явился за моей кровью, и он получил её непосредственно из источника. — Кролик коснулся лапой измазанной кровью шерсти в том месте, где была рана. — Это означает, что он намерен вскоре вновь отправиться в Тосторонье. Рад знакомству с вами, Роберт Даркли. Боюсь, ваша жизнь уже никогда не будет прежней, возможно, так и должно быть. Мои мысли пребудут с вами обоими.

Лили и Роберт поднялись, когда Кролик выбрался из кресла.

— Вообще-то, нам от вас нужно ещё кое-что. У Роберта нет пропуска, и если он отправится в эту погоню вместе со мной, таковой ему потребуется.

* * *

Роберт потряс крошечным пузырьком с кровью, прицепленным к серебряной цепочке, что висела у него на шее.

— Это пропуск?

— Да, кровь Белого Кролика позволит тебе пройти через любую дверь и оказаться в любом месте в Тосторонье, — сказала Лили. — Путешествие через дверь без пропуска отправит тебя только куда-нибудь в Этосторонье. Содержимое этого флакона крайне ценно. У всех агентов на шее висит такая же кровь, и некоторые люди готовы ради неё убить.

Белый Кролик утопал в гостиную собрать им какой-нибудь еды сразу после того, как обеспечил Роберта его первой драгоценностью. Крошечный флакончик был сделан из стекла и висел на элегантно сплетённой цепочке. Происхождением она была из северных подножий Мрачных гор, где семь дворфов копали последние три сотни лет.

— Но, зачем? Разве нельзя просто прийти сюда и раздобыть немного крови? Вы же сказали, это товар. А товар можно покупать и продавать.

— Верно, и людям, порой, выдают временные пропуска, разбавленную версию крови Кролика, отчего сила со временем уменьшается. Чтобы получить такой пропуск, у человека должна быть веская причина, и он должен отдать что-нибудь взамен. Получить его может не всякий.

— Но, тот, что у меня и у ваших агентов, не временный?

— Нет, это чистая кровь. Именно поэтому люди готовы за неё убить. Одна из основных функций Агентства в том, чтобы отслеживать использование пропусков и наказывать тех, кто злоупотребляет этой привилегией.

— Это единственная функция Агентства?

Лили уставилась в тёмные глаза Роберта.

— Нет.

Нечто в её ответе встревожило Роберта, и он почувствовал, что в этом ответе было нечто большее, нежели одно слово, но всё дело было в том, что глаза Лили заставили его мозг порхать, и всякое любопытство тут же рассеялось.

Кролик пролез в заднюю дверь Перепутья и передал Лили кожаный рюкзак.

— Спасибо вам большое; мы передадим вам весточку, как обнаружим дворфа.

— Я очень это ценю. Роберт Даркли, пока я готовил вам еду, мне на ум пришло ещё кое-что. Могу я переговорить с вами с глазу на глаз?

Роберт взглянул на Лили, словно в ожидании разрешения, но заметил, что та смотрит прямо на Кролика, который совершенно не обращал на неё внимания. Любой нормальный мужчина от такого взгляда окаменел бы. А, поскольку Кролик был кроликом, а не нормальным мужчиной, он, очевидно, был прекрасно защищён от подобных взглядов.

— Я подожду снаружи, — решительно произнесла Лили. — Поторопись, мы теряем время.

Лили бросила предупреждающий взгляд на Роберта и вышла через большую деревянную дверь. Сквозь дверной проём Роберт заметил, что снаружи перемешался мириад ярчайших цветов, словно, кто-то нарисовал картину акварелью, а потом забыл её под дождём. Лили прошла сквозь картинку в дверном проёме, и цвета окутали её, пока она полностью не растворилась, и дверь не закрылась за её спиной.

— Как бы мы ни были дружны друг с другом, между Перепутьем и Агентством существует враждебность. — Кролик печально покачал головой.

— С чего это?

— Дело в цели. Без Агентства жизнь продолжится своим чередом. Без меня, Агентство потеряет смысл. Я одновременно представляю угрозу, и без меня не обойтись. Но, пока же, давайте поговорим о вас. Полагаю, вы считаете, что данное волшебное путешествие имеет для вас цель, возможно, ваша жизнь обретёт смысл, но, пожалуйста, не обманывайтесь насчёт жестокости мира, в котором вы сейчас находитесь. Если хотите знать моё откровенное мнение, вам следует развернуться и оставить Перепутье, и всё остальное за спиной.

— Послушайте, мистер… Кролик, сегодня меня уволили с работы, а прошлым вечером подружка разбила мне сердце. У меня нет друзей, или кого-нибудь, кого я назвал бы другом, я не особо привлекателен или умён, и единственная важная часть моей жизни — это странные необъяснимые вещи, которые постоянно в ней происходят. Если быть до конца откровенным, мне нечего терять.

Кролик почесал длинное белое ухо.

— Ну, что ж, раз вы намерены остаться здесь, должен сообщить вам три вещи. Первое — вам всегда есть, что терять. Ваша кровь столь же ценна, как и моя, как и чья угодно ещё. Это товар. Всегда помните об этом. Во-вторых, в ваш пропуск я добавил кое-что ещё.

Роберт рассеянно игрался с флаконом на шее и разглядывал его.

— Если вы пройдёте через дверь без паспорта, вы случайным образом отправитесь куда-нибудь в пределах того мира, в котором находитесь. Если у вас есть пропуск, у вас появляется возможность путешествовать по миру или между мирами.

— Позволит вернуться в Тосторонье, знаю. Но я не хочу возвращаться…

Кролик поднял большую лохматую лапу, чтобы прервать его, и закатил большие водянистые глаза.

— Как я и сказал, есть кое-что сверх того. Пропуск, что есть у вас, позволяет вам, и только вам, войти в дверь, которая приведет вас туда, куда надо именно вам. Этим даром вы можете воспользоваться только раз, так что не тратьте его попусту. Строго говоря, вам, возможно, следует приберечь его на случай, если окажетесь в неизбежной опасности, в которой вы, при нынешней вашей деятельности, окажетесь довольно скоро.

— А третье?

— Третье — самое важное. Ни при каких обстоятельствах не ищите своего отца.

Роберт и Кролик смотрели прямо друг на друга. После нескольких десятилетий полной неизвестности о своём отце, и смирении с тем, что он, скорее всего, мёртв, это был второй раз, когда за последние три часа кто-то упомянул о его существовании.

— Что вам известно о моём отце? — спросил Роберт. Не смог с собой совладать.

Роберт так и не понял, откуда ему прилетел удар, и размышляя об этом позже, он задумался, не был ли термин «удар исподтишка» придуман в Этосторонье. Кролик ударил его прямо по лицу. Выражение шока, которое, как знал Роберт, отразилось на его искажённом лице, было полностью проигнорировано Кроликом, который продолжал вести себя так, словно ничего не произошло.

— Я знаю достаточно, чтобы вы никогда его не искали, и этого достаточно. Удачи, Роберт Даркли. Счастливого пути.

Кролик развернулся и принялся убирать тела мёртвых работников.

Белый Кролик из «Алисы в Зазеркалье» был прекрасным крошечным кроликом с нервозностью и одержимостью относительно сохранения времени. Настоящий Белый Кролик был полутораметровым мелодраматическим созданием, которое имело дело с кровью, говорило, как британский дворянин, и, как показалось Роберту, имело немного агрессивный характер.

Роберт вышел из Перепутья через ту же дверь, что и Лили. Акварельная стена по ту сторону двери на ощупь была похожа на моторное масло. Он одёрнул руку и в последний раз задумался, верное ли решение он принял. Он задумался о своей жизни в Тосторонье. Работа, которую он ненавидел, подружка, которая его не любила, друзья, которые едва ли помнили о его существовании, злобная домохозяйка… этот список не приносил ему счастья.

Но здесь ему была предоставлена возможность. То ли дело было в неопределенности, то ли в красивой женщине с янтарными глазами на той стороне, то ли в том простом факте, что все эти странности, происходившие в его жизни, больше не казались странностями. Роберт Даркли набрал воздуха в грудь и шагнул через дверь.

* * *

В Перепутье Белый Кролик пустил слезу по семнадцати кроликам, что лежали вокруг него. Он бросил взгляд в сторону скрипнувшей двери и понурил голову. В глазах Роберта он видел неизбежность, и понимал, что это значило. Он не мог предсказывать будущее, не на большой дистанции, но неплохо соображал, куда всё шло.

Глава седьмая

Брачные ритуалы хворобьёв

Роберт шагнул за дверь, установленную в самом основании горы. На ярко-голубом небе на практически комфортной высоте висело солнце; в отдалении перекатывались холмы, прежде чем исчезнуть за горизонтом. От самого входа в Перепутье тянулась дорога, мощенная квадратными кирпичами.

Над холмами пролетали, словно играясь друг с другом, две птицы, каждая размером с небольшую лошадь, с ярко-жёлтыми перьями, тёмно-синими хохолками и кроваво-красными клювами. Они ныряли и вертелись, кружились и падали, ударились о травяной холм, затем скатились по нему к журчащему ручью и принялись страстно заниматься любовью, на которую способны только две гигантские жёлтые птицы.

— Это хворобьи, — пояснила Лили.

Роберт не заметил Лили, стоявшую в нескольких метрах от него в компании пары маленьких человечков, совершенно идентичных тем двум маленьким человечкам, что напали на него в Перепутье.

— Я и не знал, что у птиц, ну, вот так.

— Это не у птиц вот так, идиот. Это у хворобьёв вот так, — объяснил маленький человечек со шрамом у глаза, его красная остроконечная шляпа сидела на голове чуть криво.

— Похоже, им больно, — заметил Роберт.

— Кряяяяк, — заверещала одна птица.

— Нормально у них всё, дебил, — произнёс второй гном.

— А ты кто такой, мелюзга? — спросил Роберт.

Лили подхватила его под локоть и повела прочь от пары разъярённых коротышек.

— Слушай внимательно, Роберт.

— Да.

— Кряяяяяка-чака-чака ниии, — заверещали в унисон птицы.

— Серьёзно. Вы уверены, что с птицами всё в порядке? — спросил Роберт.

— Да, у них всё хорошо; строго говоря, они уже почти закончили. Эти двое…

— Выглядят точно так же, как те двое, что напали на меня в Перепутье. Я не был готов, прошу заметить. Когда они попытаются снова, я хочу их видеть, чтобы быть более подготовленным, — сказал Роберт, оглядываясь вокруг Лили на пару коротышек, а те также внимательно смотрели на него.

Тот, что помоложе достал откуда-то из куртки крошечный кинжал и принялся чистить им ногти, не сводя глаз с Роберта.

— Это не те же гномы, это другие.

— Ишь ты, гномы! Как и те, что стояли в саду у моей мамы, полагаю?

— Вууууут вууууууут чика, — резко закончили птицы.

— Это значит, они всё? — спросил Роберт.

— Да. Точно такие же гномы, что стояли в саду у твоей мамы. Не воспринимай их, как должное и перестань подглядывать за ними из-за меня. Они не терпят грубости и им не нравится, когда на них пялятся. Также они нетерпимы к угрозам, оскорблениям, дурному отношению, тупым шуткам, или намёкам на недостатки в росте или форме.

— Что-нибудь ещё?

— Да. Те, что стоят позади меня — это генерал Гнарли и его лейтенант, Гник. Это вожди боевых гномов Мрачных гор, перед которыми мы, собственно и находимся в данный момент. Боевые гномы — самые опасные среди своих сородичей.

— Никогда бы не подумал, что в одном предложении можно использовать слова «опасные» и «гномы».

— Это сложная раса и к ней нельзя относиться легкомысленно, — посоветовала Лили.

— Да, вы об этом говорили. Они мне не нравятся, — сказал Роберт и кивнул.

— Они не обязаны тебе нравиться, — заверила его Лили.

— Хорошо.

— Но тебе придётся к ним привыкнуть, — сказала Лили. — Потому что они идут с нами.

— Что? Зачем?

— Потому что они сами предложили, и потому что дорога может быть совсем небезопасна. Они могут обеспечить нам защиту.

— Я сам могу обеспечить безопасность, — произнёс Роберт без единого намёка на уверенность.

— Давай без глупостей, Роберт.

— Ясно.

Лили вернулась к гномам.

* * *

— Для нас честь иметь вас своими сопровождающими, — сказала агент.

Генерал Гнарли вместе с Гником ждали у двери с тех самых пор, как Гнейл и Гнелли вернулись с докладом о бойне в Перепутье, случившейся прямо у них под носом. Это безобразие! Один из его лучших следопытов отследил передвижение дворфа до того самого момента, как потерял его след у самых границ Северных земель. Следопыт подсел на хворобья и вернулся с докладом генералу, насколько возможно быстро.

Генерал быстро сообразил, что для удержания своего положения в качестве стражей Перепутья, им следует вступить во временный союз с Агентством, дабы выследить убийцу. С тех пор из Перепутья по следу дворфа вылетела фея и вышел другой агент, которого ни один гном терпеть не мог, а это означало, что агенты что-то знают. Как бы он ни ненавидел этого человека, Джек мог бы оказаться наилучшим кандидатом на присоединение, но он оказался слишком занят преследованием феи, чтобы заметить их, вследствие чего у Гнарли остался только один вариант.

Перед ними стояла прекрасная женщина-агент и этот дебил из Тосторонья.

Гнарли и Гник слегка поклонились.

— Для нас честь защищать вас обоих во время путешествия, — произнёс генерал Гнарли. — Мы предоставляем вам свои услуги, агент Лили, и тебе, дебил из Тосторонья.

Высокий долговязый мужик начал что-то говорить, но девушка заткнула его тычком под рёбра. Гнарли всегда восхищался агентом по имени Лили. У неё было достоинство воина, а её репутация не подвергалась сомнению.

Гнарли поднял взгляд на горы, откуда на него в ответ смотрела пара сотен гномов. Он проделал несколько быстрых жестов руками, и гном, известный как Гнорман, сидевший на уступе на высоте двадцати метров, торжественно кивнул. Генерал оставил Гнормана за главного, поскольку, помимо него самого и Гника, он был самым опасным и наиболее способным возглавить племя.

— Ну, что ж, идём?

* * *

Они шли всего минут пять, а гномы Роберту уже не нравились. Лили шла размеренным темпом и Роберт шёл рядом с ней. Он то и дело оглядывался на гномов, шагавших метрах в шести позади них, и погрузившихся в разговор. Они то и дело бросали взгляды на Роберта и смеялись. Роберт не понимал, почему должен вести себя вежливо с этими двумя засранцами, ни почему они так потребовались Лили.

Дорога вилась мимо журчащего ручья, возле которого, тяжело дыша, лежали две птицы. Вокруг были разбросаны жёлтые и синие перья. Было похоже, что они спали с той уверенностью и убеждённостью, какую демонстрирует большинство людей, взобравшихся на Эверест.

— А что случилось с гигантскими птицами? Они опасны?

— Сложно сказать. Хворобьи — весьма страстные создания. Они ко всему подходят энергично, чем бы это ни было. Полагаю, если они разозлятся, то могут быть крайне опасны.

— А, эм… секс?

— Сексуальная одержимость — отличительная особенность их вида. Но их вряд ли можно считать проблемой, поскольку они почти всегда путешествуют парами. Трудно встретить хворобья, путешествующего в одиночку, и честно сказать, встречаться с таким тебе не захочется.

— Почему это?

— Потому что, если они не могут найти хворобья, с которым могли бы спариться, они готовы спариваться практически с чем угодно.

— У меня в школе был похожий приятель, — сказал Роберт.

Лили пронзительно рассмеялась.

— Полагаю, на них похожи все мужские особи, вне зависимости от вида.

— Ну, насчёт всех я не был бы так уверен.

— О, да, все.

— Ну, что ж.

— Вообще-то, если всех мужских особей собрать вместе, в смысле, в одном месте, готова спорить, их уровень интеллекта вряд ли превысит пятьдесят.

— Не думаю, что есть необходимость в…

— К тому же, такой уровень тестостерона в одном месте может вызвать экологическую катастрофу.

— Так, что это за Историк, к которому мы идём? — спросил Роберт.

Лили бросила на него злобный взгляд.

— Он хранитель архивов. В том же смысле, что и Кролик назначен Управляющим, Волк назначен Историком.

— Он — волк?

— В основном, волк. Он много лет провёл в Башне, пока его не сочли слишком старым и дряхлым, чтобы представлять какую-то угрозу, и в силу хорошего поведения на протяжении многих сотен лет, а также интереса к истории, его и назначили хранителем архивов. Историком.

— А, что это за Башня?

— Это тюрьма, дебил! — воскликнул генерал Гнарли.

Роберт оглянулся и увидел, что гномы их почти догнали и находились всего в нескольких шагах позади. Он не обратил на коротышек никакого внимания.

— И чем же нам поможет Историк?

— Прошлой ночью Румпельштильскин сбежал из Башни. С тех пор, единственное, что он сделал из заметного — это навестил тебя и вломился в Перепутье. Нам нужно выяснить, чем он занимался перед заключением в Башню.

Роберт мысленно блуждал вокруг тонкостей того, как перевести разговор на тему о том, как Лили оказалась в этом мире, и почувствовал, как ему становится доступно откровение.

— Лили, — начал Роберт.

— Да.

— Можно задать вам личный вопрос?

— Нет.

У Роберта появилось чувство, что путь к этому откровению преградило упавшее большое дерево, а циркулярной пилы под рукой нет, поэтому придётся искать обход. К сожалению, поиск обходов не находился в списке сильных сторон Роберта. Строго говоря, поразмыслив, он вообще не нашёл у себя никаких сильных сторон.

* * *

Кровотечение почти прекратилось, но голова Румпельштильскина всё ещё кружилась. Он ожидал, что достать желаемое у Белого Кролика будет сложно, именно поэтому нападение в лоб показалось ему лучшим вариантом, нежели устно убеждать назойливое животное в том, что оно должно отдать ему свою кровь. Чего он не учёл, так это очевидной опасности нападения на сто тридцати килограммового кролика. Несмотря на то, что Управляющий был напыщенным и чрезмерно красноречивым засранцем, он обладал, в том числе и сокрушающим ударом.

Когда он напал, Кролик начал передвигаться со скоростью, кхм, кролика. То, что Румпельштильскин представлял как скрытное нападение, превратилось в борьбу за недопущение лап Кролика достаточно близко к себе с целью разорвать внутренности. Скорее, благодаря удаче, нежели чему-то ещё, дворфу удалось уйти, отделавшись раной на голове и хромотой.

Пропитанную кровью тряпку, которой он вытирал нож, он надёжно спрятал в карман. Он лишь сожалел о брошенном ноже; он был хорошо сбалансирован и совсем недавно заточен, а что Румпельштильскин и ценил больше всего на свете, так это хорошо сбалансированные острые ножи. Его желание продолжить выполнять план, было на полчаса отложено из-за тщетных поисков оружия. Агентство идёт за ним по пятам, и даже Белый Кролик будет искать возмездия. Пройдёт немного времени, как он окажется в Озе, и он будет чувствовать намного безопаснее, если при нём будет добротный нож, которым он сможет защитить себя, либо, убить им без каких-либо сожалений. При этой мысли дворф хихикнул.

Он двигался по Восточной Дороге Из Жёлтого Кирпича, которая заросла и разрушилась до такой степени, что стала почти невидимой. Он прошёл через Лес Миллера, не заметив по пути ни единого его обитателя или путника. Большинство жителей лесов вели ночной образ жизни, а солнце лишь только начало свой драматичный спуск за горизонт.

Солнце совершало сей сложный манёвр каждый день, и занималось этим с самого начала времён. В Тосторонье солнце садилось и вставало по продолжительной дуге, которая практически не менялась. В Этосторонье солнце обладало развитым воображением, и имело склонность, порой, не только вставать и заходить, но вставать и заходить настолько стильно и щёгольски, отчего покраснел бы любой французский фигурист. В этот конкретный день, прежде чем исчезнуть за горизонтом, солнце запланировало завершить сложный тройной аксель с разворотом.

Румпельштильскин остановился на опушке Леса Миллера, которая выходила на крутой скалистый холм, у подножия которого, метрах в ста внизу, раскинулось небольшое поселение. Поселение это состояло из четырёх домов с соломенными крышами, стоявшими вокруг трёхметровой деревянной статуи. Статуя изображала женщину с длинными распущенными волосами, сделанными из плетёной соломы. Волосы статуи тянулись до земли и расползались во всех направлениях.

В отдаленных закоулках разума дворфа раздался пронзительный вопль — воспоминания о днях, проведённых в Башне, и одном конкретном заключённом. Ведьма, Рапунцель, была заточена в Башне несколько тысяч лет. Даже в заключении до него доходили слухи о появлении последователей, которые верили, что Рапунцель была ошибочно заключённой в тюрьму богиней. Они поклонялись ей, верили, что её волосы волшебным образом отросли на такую длину, чтобы она смогла выйти на волю, и несколько сотен раз обращались в суды Оза с петициями об её освобождении. После того как апелляция за номер шестьсот тридцать два была отклонена, настало время, когда её последователи самораспустились, чтобы создавать поселения и увеличивать свою численность до того момента, когда их станет достаточно много, чтобы взять Башню штурмом и освободить своё божество. Единственной реакцией на это стало то, что нормальные люди считали её последователей сумасшедшими, а саму концепцию поклонения ведьме, которая убила сотни человек, сочли слегка сомнительной. В результате, их численность росла медленно.

Из всех четырёх каменных труб поселения тянулся дым, и можно было предположить, что все жители сидели по домам. Румпельштильскин хотел избежать конфликта, но он также не желал продолжать путешествие без оружия. Решение этого вопроса лежало прямо перед ним, у подножия скалистого холма. Когда солнце завершило тройной аксель, его лучи отразились от металлического топора, воткнутого в пень, который использовался для колки дров.

«Идеально!». Дворф начал искать способ безопасно спуститься с холма. Последнее, чего он хотел, так это получить ещё больше синяков и кровоточащих ран до окончания дня.

Не успел он додумать эту мысль, как из Леса Миллера что-то вылетело и со скоростью пули ударило дворфа в спину. Коротышку не просто столкнули с края, он скорее, подлетел в воздух, причём без единого намёка на грацию. Острые камни крутого холма полностью удовлетворили свою потребность причинять неудобство, когда по ним покатился удивлённый и разозлённый дворф.

Румпельштильскин неудобно упал в какую-то кучу у подножия холма, его одежда была изорвана, из множества ран сочилась кровь, и пускай он и не был доктором, но он был уверен, что сломал несколько рёбер. Он перевернулся на спину и принялся осматривать небо на предмет того, что же его ударило. Темнеющее небо не показывало ничего необычного. В данный момент это было совершенно нормально, поскольку он был доволен тем, что лежал неподвижно и истекал кровью. Он ощутил, как холод проникает в его кости и в его разум проник страх потери сознания.

Над ним появилась тень. «Бармаглот явился собрать жатву».

— Ты кто? — спросил из тени детский голос.

Румпельштильскин моргнул и прищурился. Над ним стояла девочка лет шести. Одна из дочерей поселенцев, решил он. У неё были длинные светлые волосы, что среди поклонников ведьмы являлось традицией. На него таращилось круглое личико с розовыми щёчками и невинностью, которую все так любят, когда видят детей. Где-то на задворках разума дворфа забрезжил лучик надежды и он слегка захныкал ради пущего эффекта.

— Привет, девочка, — выдавил из себя он.

— Вы как, миста?

— Я - кхе-кхе — отдыхал на вершине холма и наслаждался закатом, когда потерял равновесие и оказался здесь, — простонал дворф.

— Хошь я папку позову?

— Нет, нет, я хочу, чтобы ты мне помогла.

По небу пролетел небольшой огненный шар. До него внезапно дошёл источник его нынешнего положения. Фея! Причём, злая!

— Что делать? — пропищала девочка.

— Видишь ли, детонька, я, кажется, не могу двигаться, и я очень переживаю за щенка.

Лицо девочки просветлело.

— У тебя есть щенок? — восхищенно спросила она, совершенно не обращая внимания на растущую лужу крови под карликом, лежащим перед ней.

— Есть. — Румпельштильскин ощутил во рту кровь, а перед глазами всё поплыло. По небу снова пролетел огненный шар, на этот раз ближе. Чертово насекомое хотело убедиться, что всё сделало, как надо. Времени не осталось.

— Его зовут Фуфу и он мой лучший друг.

Девочка скорчила гримасу отвращения.

— Щенок-мальчик? Мне не нравятся щенки-мальчики.

— Я сказал «он»? В смысле, она. Маленькая девочка-щенок.

Лицо ребёнка снова просветлело.

— Уверен, она тебя полюбит. Но, боюсь, я тут истекаю кровью и не смогу больше заботиться о малышке Фуфу. Не смогу больше её кормить. Ей, наверное, так страшно.

На лице девочки отразилась паника, она нервно хлопнула в ладоши.

— Я могу позаботиться о ней вместо тебя?

— Ну, да, это возможно. Но… ай… мне всё ещё потребуется принести её тебе, а я не в том состоянии.

— Ты можешь сказать, где живёшь?

— Это место трудно найти! — резко бросил дворф.

Девочка выглядела совершенно растерянной.

— В смысле, я мог бы отвести тебя туда, если бы мне было чуточку получше. Не желаешь ли ты, чтобы я вылечился и отвёл тебя к малышке Фуфу?

Девочка с энтузиазмом кивнула. Румпельштильскин закатил бы глаза, если бы не был уверен, что потеряет от этого сознание.

— Нужно, чтобы ты сказала это вслух.

— Что сказать, миста?

— Что ты желаешь, чтобы я поправился, — предложил дворф.

Девочка склонила голову набок.

— Зачем?

Румпельштильскин попытался пошевелиться и вскрикнул от боли.

— Оооо, бедненькая Фуфу, — выкрикнул он.

Девочка охнула.

— Я желаю, чтобы ты поправился, больше не истекал кровью и не издавал этот булькающий звук.

Рот злобного коротышки искривился в улыбке.

— Исполнено!

Кости с хрустом встали на место, кровь, пропитавшая землю, втекла обратно в тело, заполняя вены и заставляя вновь биться злобное сердце. Кожа заросла, а синяки рассосались. Исчезли даже раны, нанесённые Кроликом.

Дворф вскочил на ноги и выдернул топор из пня.

— Ага! — победоносно воскликнул он. При всей ограниченности своих волшебных сил, порой, у него случались и триумфальные моменты.

Он повернулся к девочке, та отступала, её нижняя губа подрагивала. Отрубить ли ей голову или просто вырубить? Сама по себе девочка угрозы не представляла, но она могла предупредить о его присутствии остальных. Он повернул топор в ладонях, чтобы бить тупым концом и ударил им по крошечной перепуганной головке.

Перед девочкой полным ходом пролетела возникшая из ниоткуда, всё ещё полыхающая фея. Крошечное тело Весзико ударилось о гигантскую деревянную статую, стоявшую посреди поселения и скрылось из виду среди соломенных волос фальшивого божества. Сухая солома мгновенно загорелась и начала полыхать, поначалу медленно, затем за несколько мгновений пламя охватило всю конструкцию и перекинулось на дома.

Румпельштильскин развернулся, оббежал поселение, выбежал на Восточную Дорогу, и продолжал бежать, пока через две мили лёгкие дворфа не сдались и он не остановился до окончания ночи.

Страх, ставший причиной такой скорости, был вызван возможностью обнаружения со стороны последователей ведьмы, что, как оказалось, было совершено невозможно, поскольку все они были слишком заняты, предотвращая сожжение своих жилищ. Позднее ночью жители не поверили рассказу девочки об умирающем дворфе, у которого был щенок по имени Фуфу, который затем поправился, а затем в статую ударилась фея, что привело к полному разрушению поселения. Были произнесены фразы, вроде «слишком надуманно» и «хватит глупостей», а девочку за выдумки наказали. Позднее было решено, что пожар и уничтожение домов — это сигнал от Рапунцель о том, что приближается время освободить её из тюрьмы, и всем её поклонникам следует готовиться. Разумеется, они были неправы, но в случае с религией, правда и вымысел, зачастую создают очень милую пару.

Ещё более странным совпадением оказалось то, что катастрофа в поселении оказалась не единственным пожаром, случившимся в Этосторонье той ночью. В нескольких милях от этого места и спустя несколько ночных часов, возник второй пожар, и опять же, никакой разумной причины выявлено не было.

Глава восьмая

Козлоголовы

Минуты превращались в часы, часы превращались в другие часы, когда на Этосторонье опустилась тьма с такой страстью, какую только и могло вызвать отсутствие света. Роберт не испытывал таких нагрузок со школьных уроков физкультуры, где его заставляли бегать кросс по пустынным и мерзлым полям южного Йоркшира. Ему удалось пробежать лишь пять минут, затем он сдался и оставшийся путь проделал шагом, придя, как всегда, последним.

Откровенно говоря, он едва замечал течение времени, поскольку решил воспользоваться возможностью максимально изучить Этосторонье. Он искренне надеялся понять, зачем вообще отправился в это путешествие. Лили была чрезвычайно терпелива к его невежеству и, в силу своих способностей, ответила на большинство вопросов о мире, в котором они находятся в данный момент. Роберт кое-что узнал о некоторых обитателях Этосторонья. Он выяснил, что люди составляли лишь половину численности населения. Другая половина включала в себя зверолюдей — наполовину людей, наполовину зверей. Ещё там водились дворфы, феи, гномы, жевуны, великаны, гоблины, людоеды, русалки и множество других созданий, о которых он не слышал даже из сказок Тосторонья.

Потребовалось время, несколько объяснений и ряд оскорблений в адрес интеллекта Роберта со стороны гномов, пока до него не дошло, как именно работали двери. Если кто-нибудь с кровью Кролика в качестве пропуска проходил через дверь, он мог попасть в определенное место в Тосторонье.

Слово «определенное», вероятно, подходило наилучшим образом, поскольку различные места между реальностями порой перемещались, как если бы обе эти реальности представляли собой одеяла, сшитые друг с другом в случайных местах безумной швеёй, сошедшей с ума на почве вышивания, и время от времени испытывающей потребность всё распороть и перешить заново.

Если у путешественника не было пропуска, он мог быть перемещён в любое место в Этосторонье. Двери постоянно перемещались, словно обладали собственным разумом. Ими ничто не управляло; у них не было никакой иной цели, кроме как соединять места и миры, и за несколько десятилетий, по словам Лили, число дверей значительно уменьшилось. Она намекнула, что в какой-то момент истории, великий источник магии исчез из их мира, и с тех пор количество магии в Этосторонье начало уменьшаться.

После первого часа путешествия, Роберт решил игнорировать гномов. Подобная манера поведения показалась ему наилучшей, ведь любой словесный спарринг заканчивался их победой; выяснилось, что раса гномов развила тонкое умение оскорблять людей. Сей навык они оттачивали последние несколько столетий, пока он не стал таким же опасным и смертоносным, как и оружие, что они носили при себе. Также стало очевидным и то, что гномы не питали никакого уважения к Тосторонью и его обитателям, хотя Роберт так и не понял, почему. Когда он спросил гномов, почему они так ненавидят Тосторонье, те сделали заявление, в котором сравнили Роберта с кишечными газами самки рата.

Позже он выяснил, что рат — это свиноподобное создание ярко-зелёного цвета. Ел их мало кто, отчасти из-за неприятного вкуса, но, в основном, из-за того, что раты умели говорить. Они не были классифицированы как зверолюди, поскольку не являлись ничьей половиной. Их примитивные жизненные функции заключались в еде, сне, испражнении и откровенных разговорах со всеми подряд о местных новостях и политике. Раты прослыли настолько скучными, что могли напрочь отбить аппетит у кого угодно. Некоторые считали это защитным механизмом против их убийства и поедания. Сами раты отвергали подобные обвинения, и утверждали, будто им просто нравится хорошая беседа.

Тропа, которой шли Роберт и Лили, наконец, вывела их из холмистой местности вокруг Перепутья и уходила в густой лес, известный как Тёмный Лес, названный так, потому что деревья там были настолько густыми, что блокировали солнечный свет и стояли настолько плотно, что свернуть с тропы было невозможно. Этосторонье было разделено на несколько провинций, каждую контролировал свой правитель, или, в отдельных случаях, несколько правителей. Лили пояснила, что до Историка они доберутся где-то к утру, поэтому стоило остановиться на ночь, поскольку по ночам в лесах Этосторонья бывает опасно.

— Где остановимся? — спросил Роберт.

— Тут в Тёмном Лесу есть гостиница. Я там раньше останавливалась. Для тебя это будет неплохой опыт — ею управляют зверолюди.

— Правда? — переспросил Роберт, несколько более взволнованно, чем следовало бы, но он ничего не мог с собой поделать. Сегодня для него всё в новинку. Это было похоже на рождение, если рождение означало быть брошенным, уволенным, избитым феей, атакованным гномами, и увидеть отвратительное совокупление двух гигантских птиц.

— Спасибо, — искренне произнёс Роберт.

— За что?

— Вообще-то, за всё. За то, что взяли меня с собой.

Лили застенчиво улыбнулась, чего Роберт совершенно не мог припомнить с момента их встречи. Быстро появившись, улыбка так же быстро исчезла.

— Что ж, это разумно. Очевидно, ты как-то со всем этим связан.

— Знать бы ещё, как. — Роберт огляделся и заметил, что они были одни. — А где гномы?

— Где-то рядом, вероятно, ушли в разведку.

Роберту хотелось перевести тему на Лили, но не похоже, чтобы та была заинтересована в обсуждении себя.

— Лили, как вы в это ввязались?

— Я работаю в Агентстве.

— Знаю, вы говорили. Не чем занимается Агентство, а, что работаете там. Я имел в виду то, каким образом вы оказались в этом мире? Похоже, в Этосторонье у всех есть происхождение.

— Не хочу об этом говорить. Проживешь тут подольше, может, сам узнаешь.

С нависающих деревьев спрыгнули Гник и генерал Гнарли, и легко приземлились напротив Лили и Роберта. Гнарли всегда обращался к Лили, редко обращая внимание на присутствие Роберта.

— Постояльцев в гостинице на данный момент нет. Морин и Мелвин Козлоголовы будут рады принять нас на ночь. О беглом дворфе они ничего не слышали.

— Благодарю, генерал, — ответила Лили. Гном кивнул и вместе с Гником развернулся и пошёл по тропе. Роберт счёл забавными слова Лили о том, что эти гномы были воинами. Он с трудом мог поверить, чтобы кто-нибудь, настолько маленький, мог быть опасен. Вскоре после того, как они покинули Перепутье, генерал Гнарли заявил, что голоден, а Гник одним легким движением извлёк из рукава кинжал и точно метнул его в небольшую птицу метрах в пятнадцати от них. К большому огорчению птицы, её голова была отсечена, а тело быстро зажарено на открытом огне парой голодных гномов.

— А далеко гостиница? — спросил Роберт. Лили просто указала вперёд. Он заметил, что тропа стала шире, и его взору открылось большое каменное здание с соломенной крышей. Судя по окнам, этажей в доме было два. Из каменной трубы тянулся дым, а окна светились мягким светом, одним лишь своим видом намекая на комфорт и уют.

* * *

Бестелесное создание плыло где-то между реальностями в виде оранжевых и фиолетовых пятен, не имеющих строгой формы, кружилось в небытии, оседлав несуществующие ветра в пространстве, где не могло выжить ничто живое. Потребовалось некоторое время на поиски, но, наконец, он нашёл жертву. Он вновь попытался принять телесную форму, но единственным результатом этой попытки стало лишь то, что одного крайне удивлённого молодого поэта из Южной Америки выдернуло из душевой, перенесло со скоростью тьмы через океан и выбросило совершенного голого напротив Сиднейского оперного театра в Австралии. На сцене только подошло к концу представление, и зрители выходили из оперы на тёплый ночной воздух.

Поэт, который всегда извлекал выгоду для себя из любой ситуации, поднялся на ноги, прочистил горло и зачитал хокку, которое сочинил пару месяцев назад. Этим он добился одобрительных аплодисментов. Продолжил он лимериком, который всех рассмешил, а закончил разрывающей сердце аллегорией, которая вызвала у зрителей несколько печальных слёз. Когда в ночи прозвучали последние строфы, толпа одобрительно зашумела и потребовала выступить на бис. Южноамериканский поэт стал известен как «голый поэт» и всю жизнь прожил, путешествуя по Австралии и повсюду собирая толпы людей.

Таинственное существо смирилось с тем, что у него имелось два варианта. Он мог остаться бестелесным и бесполезным, не заниматься ничем, кроме как парить вокруг и наблюдать за всем, что происходит в наблюдаемой вселенной. Либо он мог отбросить всяческую осторожность, создать себе телесный сосуд и постепенно в него влиться. Это будет медленно, и хотя, сосудом, по сути, будет он сам, он понимал, что какое-то время не будет осознавать себя, но, по крайней мере, будет находиться в гуще событий. Со временем он станет собой — это лишь вопрос времени. А когда ты — мистическое, слегка всемогущее существо, выходящее за пределы пространства и реальности, время значения не имеет.

Не раздумывая более ни секунды, он принялся вновь представлять себя миру.

* * *

— Послушайте, я не имел в виду ничего такого, — с непреодолимой убеждённостью произнёс Роберт.

— Умолкни, Роберт, — бросила Лили.

Гномы хихикали.

На Роберта смотрели двое злых зверолюдей, их руки скрещены на груди, а Лили пыталась разрешить ситуацию. Роберт сидел за столом у двери и чувствовал себя идиотом. Гномы сидели у бара и широко ухмылялись.

Морин и Мелвин Козлоголовы были за два метра ростом. У них были козлиные ноги, человеческое туловище, а на вытянутой козлиной шее сидели козлиные головы. У Морин в обоих ушах были кольца, она обладала большой грудью и строгим взглядом, способным успокоить любого мужчину. У Мелвина был простецкий вид и любой, имеющий глаза, убеждался в том, что начальником здесь была Морин. Морин носила платье, перетянутое посередине плетёной веревкой, а Мелвин был одет в «варёные» джинсы, белую рубашку с воротником-стоечкой и зелёный блейзер. На конце длинного козлиного носа болтались очки.

Роберт, Лили и гномы вошли в гостиницу, которая, на взгляд Роберта, выглядела точь-в-точь, как должна выглядеть средневековая таверна. До него дошло, что всё здесь имело одинаковый вид старины. Роберту это должно было показаться странным, но почему-то всё выглядело совершенно естественным.

Лили проинформировала Роберта, что хозяев гостиницы звали Мелвин и Морин Козлоголовы, но забыла упомянуть тот факт, что их звериная часть была в буквальном смысле, козлиной. Это открытие застало его врасплох. Едва они вошли в гостиницу и хозяева встретили их, как Роберт испугался при виде их роста и того, что разговаривали они, как люди. С учётом всех прочих неожиданностей этого дня, единственной глупостью, вылетевшей изо рта Роберта, было:

— Вы — козлы!

Нет ничего более оскорбительного для зверолюдей, чем упоминание их животной составляющей. Пара потребовала от Роберта удалиться.

Лили пришла на помощь, объяснив, что перед ними — тосторонец, который до недавнего времени ничего не знал об этом мире, и весь прошедший день вызвал у него стресс. Гномы добавили, что он — дебил, и с этим ничего не поделать.

Наконец, Козлоголовы согласились проигнорировать грубую реплику, позволили всем им остаться на ночь, приняли заказы на еду и исчезли через заднюю дверь, которая предположительно вела на кухню.

— Неплохое первое впечатление, — с улыбкой произнесла Лили.

— Отлично, дебил, — добавил Гник.

Гномы спрыгнули с бара и все четверо проследовали к большому столу у камина в дальнем конце комнаты.

* * *

Роберт и не осознавал, насколько проголодался, пока Морин не поставила перед ним тарелку с чем-то коричневым и жареным в компании свежих овощей и варёной картошки, а также большого бокала пива. Если посудить, он не ел с тех пор, как утром его уволили с работы. Как будто целую жизнь назад.

После ужина Лили ушла к себе в номер, чтобы привести себя в порядок, оставив Роберта в компании слегка захмелевших гномов и Мелвина, который присоединился к ним пропустить стаканчик перед сном. Морин, судя по звукам, работала на кухне. Благодаря ошеломительному первому впечатлению, общаться всем было настолько же удобно, насколько носить нижнее бельё из колючей проволоки. По мере того, как ночь полностью вступала в свои права, а алкоголь проникал в кровеносную систему, Мелвин начал теплее относиться к Роберту. Вскоре гномы начали рассказывать анекдоты про волшебников, которые безумно смешили Мелвина. Роберт изо всех сил смеялся там, где, по его мнению, должно быть смешно, поскольку совершенно не понял нескольких шуток, и решил, что ему следует побольше разузнать о колдовстве, чтобы оценить юмор в полной мере.

Спустя какое-то время разговор перешёл на Роберта. Мелвин поинтересовался, не желает ли он что-нибудь разузнать, будучи новичком в этом мире.

— Что ж, у меня всего-то миллион вопросов, — ответил Роберт.

— Как и должно быть, — заметил Мелвин.

— Дебил, — заявил Гник. Даже гномы перестали раздражать Роберта; он уже привык отсутствию у них манер и постоянным оскорблениям.

— Деньги? — спросил Роберт. — Какая валюта в ходу в Этосторонье?

Мелвин полез в карман и достал небольшой кожаный мешочек на шнуровке. Он развязал верёвки, вынул несколько золотых монет различного размера и положил их на стол.

— Это настоящее золото?

— Здесь существует несколько видов валют, — сказал Мелвин. — Например, информация.

— Кровь, — добавил генерал Гнарли.

— И золото, — закончил Мелвин. — Кровью распоряжается Белый Кролик. Информация принадлежит знающим, а золото добывается и куётся в одном месте по ту сторону Мрачных гор.

— «Горнодобывающей корпорацией семи дворфов», — добавил Гник.

— Семи дворфов? Тех самых семи дворфов? — На него тупо таращились две пары крошечных гномьих глаз и одна пара глаз за стеклами очков. — Ну, маленькая избушка в лесу, хей-хо-хей-хо, Белоснежка? Дворфы взяли её к себе, когда злая королева задумала её убить?

— Всё произошло не совсем так, — сказал генерал Гнарли. — Как Лили и сказала, известные тебе истории — не всегда реальность.

— Ну, семь дворфов, определенно, существуют, — сказал Роберт.

— А ещё есть мисс Снежка, — с нескрываемым презрением произнёс Мелвин.

— Сучка вороватая, — вставил Гник.

— Что? — переспросил Роберт, отпрянув.

— Эта женщина — грязная воровка, — прорычал генерал Гнарли.

— Она была падчерицей злой королевы, которая пыталась убить её за то, что она слишком красивая, — пояснил Роберт.

— Дебил, — заявил Гник.

— Видите ли, — начал Мелвин, — Белла Снежка была в Этосторонье известной воровкой-домушницей. Воровала у всех. Она оказалась единственной, кто проник в Хранилище Совета волшебников в Озе, и украла одну из семи священных магических книг.

— Это была… Злая Королева. Белла Снежка залезла в её замок и попыталась украсть её котёл, — сказал генерал Гнарли.

— Убегая от королевской стражи, она нашла убежище в летнем домике дворфов, — добавил Гник, принимаясь за вторую тарелку еды. У коротышки был внушительный аппетит. По подсчётам Роберта, Гник уже проглотил количество еды, равное его собственному весу, но он и за всю жизнь не выяснил бы, куда всё это провалилось.

— И дворфы её приняли? Заботились о ней? — спросил Роберт, стараясь удержать последние обрывки сказки, известной ему с детства. — Пока за ней не пришёл Прекрасный Принц?

— Не было никакого Прекрасного Принца.

— Никакого Прекрасного Принца не было?

— Есть очень милый Принц-Лягушка, который живёт к югу от Жевунландии, — проговорил Мелвин.

— Вообще-то, он уже король, — сказал генерал Гнарли.

— Правда? Рад за него.

— Встречал его несколько лет тому, самый милый лягушка, каких я только встречал.

— Простите! — воскликнул Роберт. — Можно, хоть на минутку придерживаться темы? Что случилось с Беллой Снежкой, если никакого Прекрасного Принца не было?

— Принесу ещё выпить, — сказал Мелвин и отправился к бару.

— Ты в порядке, дебил? Ты какой-то бледный.

— Для него всё это слишком, — шёлковым голосом произнесла Лили у него за спиной. — Представьте, генерал, если бы вы выросли, считая, что Этосторонье — не что иное, как выдумка? Всего лишь рассказы из книжек, а потом выяснилось бы, что всё это — реальность. Но не совсем такая, как вам рассказывали.

Роберт обернулся и увидел Лили, стоящую у подножия лестницы. Её волосы свободно падали на плечи, а одета она была в чёрное вечернее платье, плотно обтягивающее в нужных местах, подчёркивая её прекрасное тело. Подол платья был подколот, чтобы соответствовать невысокому росту Лили, и Роберт предположил, что его ей на вечер одолжила Морин.

— Ну, да… эм, ну, — пробубнил Роберт. Платье Лили, словно влепило пощёчину его глазным яблокам. — Всё это немного чересчур. Так, что случилось с Беллой Снежкой?

Мелвин вернулся к столу с четырьмя кружками пива и бокалом вина для Лили, которая присела на стул.

— Уверены, что хотите знать? — поинтересовался зверолюд.

— Честно говоря, нет. Но, полагаю, к таким вещам нужно привыкать.

Мелвин занял своё место, поправил очки так, чтобы они продолжали сидеть криво, но под другим углом, и начал:

— Не следует забывать, что случилось это давным-давно, задолго до моего рождения, до появления Агентства, до Башни. В Этосторонье не существовало никаких правоохранительных органов или службы безопасности. Это в значительной степени зависело от каждого мужчины, женщины, зверолюда, кого угодно, и народ без труда брал дело в свои руки. Дворфы вернулись в летний домик на следующий день после того, как Белла Снежка попыталась обокрасть Злую Королеву, и обнаружили, что молодая девушка пытается вломиться в их жилище. Как правило, большинство дворфов — весьма благоразумный народ. Они из тех, кто всегда протянет вам руку помощи, если удача отвернулась от вас. Но если вам в голову придёт мысль украсть их золото, они, скорее отрубят вам голову, чем станут с вами говорить.

— Они же не стали? — спросил Роберт.

— К краже золота они относятся крайне серьёзно. Её казнили, а труп бросили в лесу на растерзание животным.

— Кажется, мне не по себе.

Лили вздохнула, отпила вина и успокаивающе коснулась плеча Роберта.

— Понимаю, всё это слегка шокирует, но тебе нужно постараться забыть всё, что тебе известно. Ты обнаружишь ещё много расхождений со сказками Тосторонья.

— Разве они не насадили её голову на палку и не выставили её перед домиком в назидание всем прочим воришкам, которые решат позариться на их золото? — спросил Гник с набитым ртом.

— О, боже, — произнёс Роберт, у которого уже начала кружиться голова.

— То были тёмные времена, — сказал генерал Гнарли, кивая.

— Допивай, Роберт, — сказала Лили, — и идём спать; хочу завтра выйти пораньше.

Лили встала и протянула Роберту руку, который решил, что она вела себя чересчур мило, с учётом того, насколько холодной и разгорячённой была в течение всего дня.

— Эм, спасибо за еду, Мелвин, — сказал Роберт.

— Не стоит.

— И за гостеприимство.

— Этим мы и заняты, — проговорил Мелвин, ухмыляясь.

— И простите за коз… эээ, за реплику до этого.

— Дебил, — сказал Гник.

— Уже забыл, — произнёс Мелвин.

Лили потянула Роберта за руку и повела вверх по лестнице. Через два пролёта лестница закончилась узким коридором, по стенам которого висели свечи. Вдоль самого коридора тянулся ряд дверей.

Лили остановилась у третьей двери и впустила Роберта.

Он проскользнул мимо неё и оказался в маленькой комнате, освещённой единственной масляной лампой. В комнате находился стол, стул и низкая кровать с большой периной, уютными на вид одеялами и парой взбитых подушек. В комнате было настолько тепло и комфортно, что Роберт решил, что мог завалиться на кровать и счастливо пролежать там всю жизнь.

Он обернулся и увидел Лили, прислонившуюся к дверному косяку, руки скрещены на груди, тёмные волосы слегка взъерошены, свет лампы игриво отражается в янтарных глазах. Роберт мог бы предположить, будто Лили его некоторым образом искушает.

— Доброй ночи, Роберт Даркли. Надеюсь, ты найдёшь своё место в этом мире.

Ну, или это в нём заговорило пиво. Лили улыбнулась и закрыла за собой дверь. Она была прекрасна, спору нет, но в ней было нечто таинственное, чего он никак не мог понять. Конечно же, женщины всегда представляли для Роберта загадку, как и для большинства мужчин. Он давно пришёл к выводу, что мужчинам и женщинам никогда друг друга не понять. Если бы мир принял эту простую истину, всем стало бы намного лучше.

Роберт сел на кровать и утонул в мягкой перине. Козлоголовы сложили на стуле стопку одежды, которая представляла собой пижаму большого размера, пару штанов из какой-то грубой ткани, кожаный пояс, рубашку с длинными рукавами и толстый шерстяной свитер. «Милые люди, эти Козлоголовы».

С него спало ощущение сюрреализма этого дня, он разделся и надел пижаму. Он был очень осторожен, чтобы не снять при этом подарок Белого Кролика. Трудно поверить, но ещё этим утром его уволили с работы и всё это утро он провёл, пробираясь по залитым дождём улицам Лондона. А теперь он находится в совершенно иной реальности, преследует злобного дворфа, спит в доме, которым управляет пара Козлоголовов, путешествует в компании двух гномов и прекрасной девушки. Едва он лёг в кровать, его мысли потускнели; спустя несколько секунд после того, как он положил голову на подушку, лампа погасла сама собой и Роберт заснул.

Сон его был глубоким, а сны сбивали с толку. Он смотрел из зарешеченного окна тюрьмы, потом оказался в гостиной Белого Кролика, затем в шумном городе с высокими зелёными башнями, а вокруг звенели колокольчики. Он снова оказался в гостинице, в его кровати лежала Лили, голая, изо рта у неё капала кровь, она улыбалась, демонстрируя ряд острых зубов; она зарычала и впилась ему в горло. Всё вокруг почернело, а потом побелело. Пустоту разорвал безумный хохот. Мяукнул кот и мир взорвался миллионами искр, вокруг занялось пламя, кто-то кричал. Роберт сел в кровати.

Вокруг него горела гостиница.

Глава девятая

Пламя, кот и крысы

Джек бежал около трёх часов, пока не достиг края Леса Миллера. Он заметил дым где-то в миле впереди, и сразу же предположил самое худшее. Поселение представляло собой не более чем дымящиеся руины. Джек спустился с того же холма, с которого свалился дворф, и у подножия которого совсем недавно едва не скончался. Сектанты, населявшие его, уже разбрелись в поисках ночлега. Шёл слабый дождь, из-за чего от головёшек, окружавших обугленную статую, поднимался пар. «Последователи ведьмы». Тела дворфа он не обнаружил, значит Весзико не удалось отомстить. Джек ощутил одновременно и облегчение и печаль. Он быстро собрался, загнал эмоции поглубже, как делал уже сотни раз, и принялся искать останки.

После часа поисков и раскопок он обнаружил крошечное тельце Весзико под обломками статуи. Джек поднёс её к уху, но ничего не услышал. Он вздохнул, опустился на колени и принялся рыть яму в земле возле статуи. Выкопав яму в фут глубиной, он положил туда тело Весзико и закопал. Он пробормотал короткую молитву Бармаглоту, встал и привёл себя в порядок.

В голове у него сидела ровно одна мысль. «Найти дворфа».

* * *

Роберт паниковал. Он не просто паниковал, он был близок к истерике. Там, в другом мире, в Тосторонье, порой случались дурные вещи. Не срабатывал будильник, он опаздывал на работу и паниковал. Он забывал о дне рождения приёмной матери и паниковал. Даже, когда случались всякие странности, вроде того случая, когда в семнадцать лет он уснул в своей кровати, а проснулся на кухонном столе соседа, совершенно ничего не помня. Его соседи являлись членами местного отряда ополчения, и отличались нетерпеливым нравом и обилием оружия. Он паниковал.

Но даже тогда он никогда не впадал в истерику. Однако нахождение в Этосторонье, и то, с какой лёгкостью он скользил по этому новому миру, делало истерику неправильной — в этом мире ему было комфортно. Как надеть пару тёплых носков холодным днём. Вот, вам пример: вокруг него горел дом, а он думал о тёплых носках.

Он схватил со стула стопку одежды, которая пока ещё не горела и оценил ситуацию с легкой примесью безумия, присутствовавшего где-то на задворках сознания. Стены горели, потолок не внушал доверия, жар и дым заблокировали почти все его органы чувств, под ногами скрипел пол, но где-то среди всего этого хаоса он расслышал голос, кричавший:

— Отойдите от двери!

Роберт в состоянии истерики стоял в пижаме с охапкой одежды в руках и ждал, пока мозг обдумает сказанное.

Мелвин, очевидно, мыслил на несколько других волнах, поскольку ударом крепкого копыта выбил дверь, которая ударила Роберта по лбу. Мелвин сунул голову в дверной проём.

— Не стойте столбом, Роберт, — сказал Мелвин. — Весь дом горит!

Роберт издал тихий смешок, что в данной ситуации было слегка неприлично.

— Да, я заметил.

Мелвин поднял его на ноги и вытащил за дверь. Лили натягивала штаны прямо поверх вечернего платья, Мелвин схватил её за руку и потащил по узкому коридору. Дальний конец коридора был уже полностью объят пламенем и настолько плотным дымом, что почти ничего не было видно. Роберта и Лили спустились вниз по лестнице в бар, где Мелвин остановился и прикрыл глаза ладонью. В помещении царил огненный ад. Языки пламени извивались и закручивались в такие формы, каких Роберт никогда прежде не видел — тут огонь закрутился, там извивался зигзагами, карабкался по стенам, растекался по потолку, пожирая дерево, из которого была построена гостиница.

Мелвин начал пробираться к двери, он выпустил Роберта и Лили, позволив им двигаться самостоятельно. Роберт решил, что его работа в качестве хозяина внезапно подошла к концу. Лили схватила его за руку, пинком опрокинула ближайший стол, потушив небольшой очаг пламени и немного приблизив их к выходу. Мелвин исчез из вида.

— Это глупо, — выкрикнул Роберт. — Нам отсюда не выбраться.

Вокруг них полыхал огонь, выражая своё согласие.

— Хватит истерить, — выкрикнула Лили в ответ.

— Почему бы и нет? По-моему, самое время для истерики!

Над ними хрустнула балка. Роберт упал на пол и сложился в позу эмбриона. Вопреки его ожиданиям, его не раздавило, словно яйцо, что для него было немного удивительно. Он поднял взгляд и увидел Лили, невысокая женщина, с которой он провёл большую часть дня, держала балку над головой, будто участвовала в Олимпиаде. Балка, должно быть, весила как небольшой автомобиль.

— Ы, — единственное, что смог выдавить из себя Роберт.

— Живее, Роберт! Долго я её не удержу, — сказала Лили, немного ослабив хватку. Она слегка присела и подбросила балку в воздух. Роберт пополз назад, туда, откуда они пришли, а Лили бросилась вперёд, к выходу, после чего вниз обрушился большой кусок дерева, утягивая за собой немалую часть верхнего этажа и целый поток золы.

Огонь окружал Роберта и он, обогнув кучу мусора, заполз в большой каменный камин, который сейчас не горел. Ирония ситуации вновь вызвала у Роберта неподходящий моменту смешок, и он задумался, всё ли с ним в порядке.

— Мяу, — произнёс котенок.

Роберт заполз в камин, как можно глубже, и удивился, увидев, как о его ногу трётся маленький котёнок. Котёнок имел необычный чёрно-оранжевый окрас, пушистую шерсть и жёлто-зеленые глаза. Котёнок подмигнул Роберту.

— Хех, — произнёс Роберт. Котёнок погнался за парой тлеющих угольков и, похоже, среди горящего здания чувствовал себя совершенно комфортно. Он присел, замахал крошечным хвостиком, и бросился за угольком, который улетел из камина прямо в пожар.

— Нет! — выкрикнул Роберт, но его тревога оказалась необоснованной. Едва кот прыгнул в огонь, пламя расступилось вокруг него, словно боялось этого крошечного существа. Роберт подался вперёд и схватил котёнка за загривок. Вытянув кота перед собой, он поднялся и вышел из безопасного камина. Огонь расступался перед ним, будто в поисках укрытия, и вскоре открылся выход наружу. Пришлось потратить некоторое время, чтобы обойти мусор, однако вскоре он пробился сквозь клубы дыма и вывалился через парадную дверь в прохладную ночь. Он направился к Козлоголовам, которые стояли в обнимку, а Морин тихо плакала, глядя, как горит их дом.

— Роберт? — позвала Лили.

Роберт в ответ кашлянул.

— Как ты выбрался? Там повсюду был огонь, мы послали за тобой гномов.

Когда адреналин отступил, Роберт осознал, что ему тяжело дышать, а в горле так першило, будто он съел пригоршню камней.

— Кот, — единственное, что он сумел ответить, после чего закашлялся вновь, и в качестве доказательства вытянул перед собой котёнка.

Лили повернулась лицом к гостинице и громко свистнула. В ответ на это из окна второго этажа вывалились два гнома и аккуратно приземлились на землю. Кончик шляпы Гника горел, отчего он стал похож на большую свечу. Генерал Гнарли задул её.

— Рад, что ты в порядке, дебил, — произнёс Гник.

— Спасибо, что вернулись за мной.

— Лили благодари, мы голосовали, чтобы ты немного поджарился.

— А, ну, всё равно, спасибо.

— Роберт? — спросила Лили.

— М? — отозвался Роберт.

— Где ты нашёл кота?

Мелвин отпустил жену, та опустилась на землю и обхватила колени руками.

— Кота? — переспросил Мелвин.

— Он был внутри. Я решил, это ваш.

— Нет, мы не держим кота.

— Никто не держит кота, — сказала Лили, на её почерневшем от копоти лице блестели строгие глаза.

— Ну, я… я сделал что-то не так?

— Я никогда раньше не видел кота, не считая, картинок, разумеется, — проговорил Мелвин и принялся изучать котёнка, пока тот пытался поиграться с его ушами.

— Что? — спросил Роберт.

— Роберт, в Этосторонье не бывает котов. Нигде. Не было уже очень и очень давно.

— Я просто нашёл его внутри.

— Это ты виноват! — выкрикнула Морин, стараясь подняться на ноги. — Ты принёс с собой злую магию. И посмотри теперь, что стало.

— Морин… — начала Лили.

— Нет, я не верю тебе, Лили! Вы все должны уйти. Нам нужно восстановить дом.

— Пожар устроили не мы, — сказал Роберт.

— Вон! — выкрикнула Морин…

Тёмный лес полностью заслужил своё название, поскольку любой переносной источник света быстро исчезал. Роберту показалось, что лесу не хотелось, чтобы какой-либо огонёк освещал хоть что-нибудь.

— Идём, Роберт, — сказала Лили и потянула его за рукав пижамы. Гномы отвесили Мелвину лёгкий поклон, тот уже снова обнимал расстроенную жену, и вслед за Робертом и Лили отправились прочь от гостиницы.

* * *

Роберт, Лили и гномы почти полчаса шли во тьме в полной тишинебо источник света тревожил его темноту.

Роберт по-прежнему крепко держал свернувшегося и уснувшего котёнка в одной руке, а одежду, что удалось прихватить из гостиничного номера, в другой. Он даже не остановился зашнуровать ботинки, а штаны пижамы то и дело сползали, отчего ему приходилось останавливаться и неуклюже поправлять их.

Гномы не так давно исчезли впереди, а Лили, похоже, не была настроена на разговор. Она шла с суровым видом, и возможно, замерзала, потому что из одежды на ней были только штаны и вечернее платье.

Когда они вывернули из-за крутого поворота, то обнаружили гномов, которые развели на небольшой полянке костёр и готовили на нём каких-то похожих на крыс существ.

— Я решил, нам следует остановиться и несколько часов поспать, пока солнце не взойдёт, — сообщил генерал Гнарли. — Путешествовать через лес ночью — глупая затея.

Лили только кивнула и присела у костра.

Роберт бросил одежду и аккуратно уложил котёнка у огня. Он не смог не заметить, что пламя, похоже, больше не боится котёнка. Роберт взял сменную одежду и огляделся в поисках укромного места, где можно переодеться.

— Переодевайся уже, обещаю, смотреть не буду, — сказала Лили, не глядя на него.

— А эти? — спросил Роберт и посмотрел на гномов.

— Хоть мы и не испытываем желания видеть тебя голым, дебил, от тебя воняет и тебе было бы неплохо переодеться, — сказал Гник.

Роберт переоделся, насколько возможно быстро, и сел на противоположной стороне костра от Лили, которая, казалось, пыталась погасить пламя взглядом. Одежда висела на нём свободно, и кое-где от неё чесалось тело, но он предположил, что она подходит для путешествий и может противостоять различным стихиям.

— Козлоголовы восстановят гостиницу? — спросил Роберт.

— Ага, — ответил генерал Гнарли. — Семья Козлоголовов управляла гостиницей большую часть века; они хотят продолжить традицию.

— Странный пожар, — произнёс Гник, вцепившись в одно из похожих на крыс существ.

— Никогда такого прежде не видел, — согласился генерал Гнарли.

— Как он начался? — спросил Роберт.

— Когда он начался, я был внизу, — сказал генерал Гнарли, — искал выпить перед сном. Он начался из ниоткуда. В один момент в комнате было тихо и темно, а в другой всё уже полыхало. Бессмыслица какая-то.

Роберт провёл ладонью по спящему котёнку, тот начал громко урчать.

— Интересно, откуда взялся этот малыш?

— Коты — дурное знамение, — сказал Гник.

— Почему?

— В Этосторонье не бывает котов, Роберт, — сказала Лили.

— Но, почему?

— Потому что Изумрудной Страже было приказано их всех убить.

Роберт перевёл взгляд с Лили на кота, затем на гномов, выгрызавших мясо из костей существ, похожих на крыс.

— Не понимаю.

— Ты слышал о Чеширском Коте?

— Из «Алисы в Стране Чудес»?

Гник хмыкнул и едва не уронил свою тварь.

— Да, — сказала Лили. — Не знаю, откуда взялось слово «Чеширский», должно быть, что-то британское. Но Кот существовал на самом деле. Возможно, до сих пор существует.

— Это нелепо, — заявил генерал Гнарли. — Он мёртв.

— Он исчез, — возразила Лили.

— Мёртв.

— Так или иначе, в Этосторонье его нет, и не было уже очень давно.

— Что в нём было такого особенного? — спросил Роберт.

— Он был силён, — сказала Лили.

— Магически, — добавил Гник.

— Да, магически силён. Он считался величайшим источником магии в Этосторонье. Волшебники Оза время от времени консультировались с ним. Он существовал с самого начала, до разрушения Изумрудного города, до войн гномов, до великанов, возможно, до самого Этосторонья. А потом, совершенно внезапно, он исчез.

— Мёртв.

— Заткнись, Гник, — бросила Лили и улыбнулась, впервые после пожара. — Он исчез, потому что волшебники Оза решили контролировать силы Кота и для этого, они попытались схватить его и усадить под замок.

— Но этого было недостаточно, — продолжил генерал Гнарли. — Им не удалось, и Кот исчез, забрав из этого мира большую часть магии. Однако, чисто в целях обезопасить себя, волшебники приказали Страже выследить и убить всех остальных котов.

— Какой ужас, — сказал Роберт.

— Всё так, — согласилась Лили. — Но есть что-то странное в том, что после того, как в Этосторонье четыре века не было котов, рядом с нами лежит котёнок.

Все четверо смотрели на спящего котёнка, который выглядел так мило, как могут выглядеть только спящие котята.

— Вы же не думаете, что вот эта кроха — и есть тот самый Кот, о котором вы говорили?

— Нет, совсем нет. Это было бы странно.

— А знаете, что ещё странно? — произнёс Роберт чуть более агрессивно, чем сам того хотел. — Как насчёт того, чтобы поднять над головой огромную балку?

На мгновение повисла тишина, и все уставились на Лили, в янтарных глазах которой плясали языки пламени. Какое-то время было слышно лишь урчание котёнка.

— Не знаю, о чём ты говоришь, — уверенно проговорила Лили. — Всем пора спать.

И с этими словами она легла спиной к костру.

— Отлично, дебил, — сказал Гник.

— Давайте спать, — приказал генерал Гнарли.

Роберт лёг на жёсткую землю головой рядом с котёнком и провалился в сон без сновидений.

* * *

Чернильно-чёрные деревья Тёмного леса беспокойно шуршали, пока четверо путников пребывали в беспокойном и неудобном сне. Впрочем, спали в лесу не все. Леса Этосторонья были хорошо известны тем, что их жители не спали по ночам. Одним из таких созданий был варцгурт, особо рьяный сторонник бессонницы.

Варцгурт был широко известен, как нелюдимое существо, из тех, кого никогда не приглашают на день рождения и не зовут на послеполуденный чай. Отчасти это было связано с тем, что варцгурт был размером с небольшой автомобиль, с парой ярких оранжевых глаз размером с лимоны, ходил на шести лохматых лапах, щеголял когтями, похожими на кухонные ножи, и имел большую голову в форме дыни с широким ртом в форме полумесяца, в котором таились сотни острейших зубов. Другая причина, по которой варцгурта никогда не звали на день рождения и послеполуденный чай, заключалась в том, что он обожал чувствовать тёплую плоть, в основном, между зубами.

Именно варцгурт вышел из леса на тропу неподалёку от спящей компании. Варцгурта можно было сравнить со столетним ниндзя в его умении передвигаться настолько тихо и уверенно, что он становился практически невидимым, и в то же время, ему не было нужды передвигаться тихо, ведь он обладал способностью убить человека раньше, чем тот успевал сказать: «Постой, не убивай меня». Поскольку исследований упомянутого создания не могло даже существовать, имелась высокая вероятность, что жертва не успела бы даже произнести «постой», не говоря уж об остальном.

Взгляд варцгурта пронзил тьму, и он понял, что сегодня для него удачный день. Не только потому, что он наткнулся на жертв практически случайно, ему даже не пришлось их выслеживать — они лежали перед ним, как в буфете, буквально умоляя себя съесть.

Огромный зверь подошёл ближе, чтобы получше разглядеть, и обнюхать каждого с целью выбрать, кого съесть первым. Пара гномов на один прикус, всегда вкусные, и редкие в лесах, вонючий человек, которого можно оставить на десерт и ещё один человек с длинными волосами и… Варцгурт замер столбом над Лили. Его задние лапы начали дрожать, и хоть он и был покрыт шерстью, кожа под ней побледнела. Он как можно быстро попятился назад, теряя контроль над собственным мочевым пузырём и оставив после себя немаленькую зеленую лужу.

Варцгурт, одно из самых жутких созданий Тёмного леса, развернулся и исчез среди деревьев, словно маленькая девочка, убегающая от паука.

Лили начала тихонько посапывать.

* * *

Крысы Этосторонья были очень похожи на крыс Тосторонья. Это были маленькие, волосатые грязные падальщики с длинными хвостами и острыми зубами. Единственное различие заключалось в том, что крысы Этосторонья умели говорить. Некоторые даже умели петь. До разрушения Изумрудного города, в Изумрудном оперном театре частенько выступал Странствующий Крысиный Хор — группа крыс, которым нравилось носить оборчатые воротники и исполнят оперные арии.

Единственной проблемой крыс Этосторонья и их умения говорить, являлось то, что у них совершенно отсутствовала способность держать свои мысли при себе, и вместо этого произносить их все до последней. Всё, о чём они думали, выходило из их пастей.

Примерно в то же время, когда варцгурт мчался о Тёмному лесу, одна чрезмерно грязная и чрезмерно толстая крыса по имени Альберт рылась в руинах сожжённого поселения. Он хмыкал, копошась среди обломков деревянной статуи, ища что-нибудь съестное, либо что-нибудь блестящее, что можно было бы уволочь с собой и украсить нору в стене.

— Ищу мусор ищу мусор, — бормотал Альберт. — Хм хм хмммм хммм, — хмыкал Альберт — оооо, выглядит неплохо, что это? Может кусок фрукта нет кусок дерева ооо или может кусок фрукта нет определенно камень похожий на фрукт божечки ну и воняет же тут интересно где другие крысы они постоянно бросают меня одного я так нервничаю так нервничаю когда один. Что это?

Даже по крысиным стандартам Альберт не отличался умом, и когда земля под его лапами начала шевелиться, он решил, это его лапы вытворяют нечто забавное.

— Странно, — проговорил он. — Мои ноги никогда не делали ничего такого неа никогда не делали.

Когда из земли вырвалась маленькая рука и ухватила Альберта за шерсть, он ощутил очень навязчивоё почёсывание.

— Хм, чешется.

Когда в шерсть вцепилась вторая рука, он начал тревожиться.

— Секундочку это неправильно.

Когда руки пробежались по его телу и затронули пах, до него начало доходить, что всё это совсем не почёсывание. Электронным импульсам потребовалось какое-то время, чтобы добраться до мозга, и сообщить, что ему невероятно больно, после чего он подскочил так, как может подскочить только крыса, которую за яйца крепко держит фея.

— Оно схватило меня схватило меня! Меня что-то схватило не знаю что это но оно меня схватило за очень неприятное место и мне совсем не удобно, совсем! Очень плохо о это очень плохо.

Весзико держала крепко и вылезла из земли силой убегающей крысы. Фея отпустила хватку и увидела Альберта, бегущего так, словно от этого зависела целостность его причинного места.

— Помогите! Кто-нибудь помогите! Тут какая-то тварь пытается схватить меня за яйца какой же зверь на такое способен ох как больно бежать но я не остановлюсь потому что оно может быть позади а я не хочу чтобы меня схватили опять определенно не хочу. О так больно так сильно больно что перед глазами всё плывёт о боже кажется я сейчас вырублюсь да определенно вырублюсь.

Весзико наблюдала, как крыса по имени Альберт потеряла сознание на полпути и остановилась.

Феи появились, благодаря самопроизвольной вспышке магии, которая превратила несколько блестящих камней в первых фей. Феи быстро выяснили, как размножаться и зародились три всем известные вида. Поскольку их предками были камни, феи были невероятно крепкие и по желанию могли превращаться обратно в камни. Так как их эмоциональное состояние вызывало химическую реакцию в потовых железах, которая приводила либо к свечению, либо к самовозгоранию, они были невосприимчивы к высоким и низким температурам. Не огонь навредил Весзико, а удар рукояткой топора. Она попыталась обратиться в камень, но было уже слишком поздно, и она потеряла сознание. Зачем её закопали, находилось вне пределов её понимания. Она осторожно поднялась и отряхнулась. Размышляя о Перепутье, она вспомнила, что последнее, что она слышала, было как-то связано с Историком.

Она проверила крылья, подпрыгнула и засветилась ярко-синим цветом. Она взметнулась, кувыркнулась, перевернулась, а затем исчезла во тьме.

Глава десятая

Разбойники Старого леса

Роберт очнулся вместе с восходом солнца. Согласно своим настройкам, солнце имело весьма причудливый путь подъёма. Вместо того, чтобы вылезти из-за горизонта и медленно ползти вверх, солнце Этосторонья предпочло выпрыгнуть, поэтому произошёл переход из тьмы сначала к предрассветным сумеркам, когда солнце подобралось к горизонту, а затем к внезапному дню!

Роберт привык спать в своей квартире с окнами, закрытыми занавесками и на удобной кровати. Сон под звёздами на жёсткой земле не относился к тому, к чему он привык. Как-то по молодости он ходил в поход, и, как всегда, окружавшие его странности только усилились. Он проснулся утром и обнаружил в палатке пожилого барсука. Найти у себя в палатке барсука — само по себе странно, но в данном случае, странностью было то, что барсук мычал, и мычал не просто так, что-нибудь; он напевал «Баю-баюшки-баю». Роберт уставился на барсука. Барсук посмотрел на него в ответ, подмигнул и исчез. С тех пор мысли о походе вызывали у Роберта такую тревогу, что он не мог описать, и он решил больше никогда не ночевать на природе.

Гномы приготовили всем завтрак из больших яиц и трав, которые в дорогу собрал им Белый Кролик. Эти два коротышки хоть и были неприятными, но являлись одними из самых превосходных поваров, каких только доводилось знавать Роберту. Их способность приготовить еду из чего угодно, была поистине восхитительна.

Лили надела пижамную рубашку Роберта и в этой мешковатой рубашке и штанах не по размеру стала похожа на бродяжку. Волосы её были всклокочены, а на лице оставались следы сажи. Этим утром её глаза уже не так блестели, и к величайшей радости Роберта, она уже не выглядела столь напряжённой, как прошлой ночью. Настроение Лили менялось совершенно произвольно и с приближением ночи становилось хуже. Роберту было трудно её понять, не спасало то, что он не понял ни одну женщину из встреченных прежде.

Гномы затушили костёр и вся четвёрка приготовилась отправиться в путь по затенённой тропе Тёмного леса. У Роберта возникло чувство, что он что-то забыл, нечто важное.

— Где котёнок? — вспомнил он.

Гномы заканчивали засыпать землёй кострище и посмотрели на Роберта, как на умалишённого.

— Ты о чём? — спросил Гник.

— Котёнок из гостиницы; ночью он спал здесь, а утром пропал.

— Может, он тебе приснился, — сказал генерал Гнарли.

— Вы, ребята, надо мной прикалываетесь? Чёрт, надеюсь, вы его не зажарили?

— Слышь, дебил, — произнёс Гник. — Я тебе гарантирую, мы не понимаем, о чём ты говоришь.

Лили смотрела на него совершенно непонимающе.

— Лили, — взмолился Роберт. — Вы должны помнить кота. Вы сказали, в Этосторонье нет котов.

— Верно, в Этосторонье нет котов, — согласилась Лили.

— Знаю! Вы рассказали, почему, про Чеширского кота, о том, как он исчез, и о том, что Изумрудной Страже приказали перебить всех котов.

— Откуда ты об этом узнал?

— Вы рассказали!

— Я этого совсем не помню, — совершенно искренне произнесла Лили.

Роберт потёр виски. В его голове вращалось что-то неудобное. На мгновение он ощутил то же самое, как однажды дома очнулся в цветочном саду своего учителя начальных классов, совершенно не помня, как туда попал.

— Так, что вы помните о гостинице?

— Был пожар, — ответила Лили, — мы все выбрались живыми и остаток ночи провели здесь.

— Но кота вы не помните?

— Какого кота?

— Маленького, пушистого, черно-оранжевого окраса, его ещё огонь совсем не трогал. Именно благодаря ему я и выбрался из гостиницы.

— Роберт, — сказала Лили так, словно обращалась к ребёнку в детсаду, который только что надул в штаны. — За последние двадцать четыре часа ты через многое прошёл. Может, это тебе приснилось, а ты решил, будто это взаправду?

Верчение в голове Роберта превратилось в покалывание, затем начало пульсировать, затем гореть, а затем… ничего. Словно, что-то щёлкнуло. В голове Роберта заговорил тихий голос, очень похожий на его собственный.

— Может, она права, и нам всё приснилось.

— Это кто, блин? — воскликнул Роберт.

— Что, кто? — переспросила обеспокоенная Лили.

Роберт огляделся и не увидел ничего необычного.

— Возможно, вы правы и всё это — сон, — согласился он.

— Ты уверен, что в порядке? — спросила Лили.

— Да, мы в порядке, — произнёс голос в голове Роберта.

— Да, я согласен, мы в порядке, — сказал Роберт. «Ну, вот и всё, я сошёл с ума».

— О, нет, мы точно в порядке, — сказал голос.

— Ладно, как скажешь, — не стал спорить Роберт.

Лили и гномы уставились на него.

— Что?

— Думаю, нам пора идти, — сказала Лили, в надежде, что смена темы поможет всем этим странностям исчезнуть. — Если мы точно намерены добраться до Историка, сделать это необходимо до наступления ночи.

Лили и гномы пошли по тропе, Гник и генерал Гнарли погрузились в разговор. Возможно, всему виной паранойя Роберта, но ему казалось, что говорили они о нём.

— Возможно, они говорят о нас, — согласился голос.

— Правда, ты так думаешь? — спросил Роберт у голоса.

— Скорее всего.

— Ну, и о чём, по-твоему, именно они говорят?

— Возможно, о том, что ты стоишь и разговариваешь, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Ну, ты — это же я, так? Значит, я говорю сам с собой.

— Это, знаешь ли, несколько странно.

— Слышь, заткнись, у меня и так сегодня проблем хватает, ещё ты тут будешь усугублять.

— Ага, все эти странности с котом.

— Я с тобой больше не разговариваю, — не терпящим возражений тоном произнёс Роберт.

— Как хочешь.

Роберту должно было бы показаться странным, что он не только слышит голоса, но и поддерживает с ними полноценный разговор.

— Голос, — сказал голос.

— Что? — переспросил Роберт.

— Голос, не голоса. В единственном числе, не во множественном. Ты слышишь только один голос.

— А, точно. Спасибо.

Однако по какой-то причине, хоть всё это и доставляло неудобство, оно совершенно не казалось ему странным. Роберт совсем не беспокоился. Просто у него возникло ощущение, что так оно и должно быть. Строго говоря, исчезновение кота тревожило его гораздо сильнее.

Роберт осмотрел местность. Действительно, по близости не было никаких признаков котёнка, хотя, не считая комка шерсти или какашек, Роберт не смог придумать ничего иного, что могло бы указывать на присутствие кота.

«Неужели и, правда, приснилось?»

— Кто ж знает, — произнёс голос.

Ну, вот, с ним начал спорить его собственный разум. Прежде такого не случалось. Сегодня Роберт чувствовал себя иначе, и никак не мог определиться, хорошее это «иначе», или плохое, или совершенно иное «иначе». Но, чем бы оно ни было, когда Роберт пошёл за остальными и увидел Лили, ожидавшую его, он пришёл к выводу, что сегодня, вероятно, «один из таких дней». Что бы это ни значило.

После нескольких безуспешных попыток завязать разговор, разум Роберта решил просто мычать, что для Роберта оказалось более предпочтительно.

К середине утра они вышли из Тёмного леса и перед ними предстал тоскливый день. В небе низко висели серые облака и периодически поплёвывали на людей. Лес закончился широкой долиной с пышными зелёными полями, рощицами и редкими каменными сооружениями. Лили объяснила, что когда-то здесь было самое крупное фермерское хозяйство севера. На западе Роберт заметил горы, вершины которых исчезали за облаками. Далеко на востоке, на пределе зрения, он увидел надвигающуюся бурю. Долину окружали три высокие горы. Перед ними кирпичная дорога разделялась на три.

— Тут нет никаких указателей, — сказал Роберт.

— А почему это так важно? — спросила Лили.

— Как вы понимаете, куда идёте?

— Я тут когда-то бывала. Каждая дорога ведёт в различные королевства, расположенные по каждую из гор. Та, что идёт на запад, ведёт к Северному пику Мрачных гор и «Горнорудной компании Семи Дворфов». Восточная дорога ведёт к Алому Королевству. Северная дорога, по которой пойдём мы, проходит через Королевство Розы в Королевство Чудовища.

— Как много королевств, — произнёс Роберт.

— Они подолгу воюют друг с другом. В данный момент действует мирный договор, предотвращающий войну, но это лишь вопрос времени — когда одно из них пересечёт границу.

— И часто это случается?

— Примерно раз в две недели. Вообще, во всех трёх королевствах есть специальные департаменты, единственной задачей которых является следить за остальными королевствами и выяснять, что те планируют.

— Они разве не могут договориться?

— Совет волшебников Оза как-то попытался и провалился. Даже Агентство пробовало.

— И что случилось?

— Результатом стала война, которая полыхала почти год.

— Ясно.

Компания продолжила путь по северной тропе в направлении отдалённого прохода меж двух гор. Впереди дорога исчезала в густых зарослях деревьев. Роберту показалось, будто он увидел среди зарослей какое-то движение, но шум в голове мешал сосредоточиться на вещах более одной.

— Проблема в том, что у них царят сложные правила, — рассказывала Лили. — Королева Аврора — крайне мила снаружи, но внутри это хитрый и чрезвычайно умный стратег. Алая Королева слегка безумна, а Чудовище, ну, это Чудовище.

— В буквальном смысле, Чудовище?

— Ага, шерсть, острые зубы, очень злобный.

— Как из «Красавицы и Чудовища»?

— Бедная девочка, — сказал Гник.

— Дай, угадаю, — сказал Роберт. — Она мертва?

— Как дверной гвоздь, — ответил генерал Гнарли. — Пра-пра-прадедушка королевы Авроры отдал принцессу Белль в дар Чудовищу, дабы тот держал себя в рамках и не лез в их королевство. Чудовище счёл это оскорблением и разорвал её на куски.

— Зачем, во имя всего святого, он это сделал?

— Потому что она была уродиной.

— Не просто уродиной, — сказал Гник. — Я слыхал, она была почти неотличима от тролля.

— Всё равно, его реакция кажется чрезмерной, — сказал Роберт.

Впереди маячила роща, отбрасывая чёрные тени на хмурое небо. Дорога тянулась мимо деревьев около мили, пока не вышла на противоположном конце. По потрескавшейся и потускневшей жёлтой брусчатке дороги летали сухие листья, завиваясь вокруг деревьев.

— Почему тут так жутко? — спросил Роберт.

Деревья были живыми и мелодично поскрипывали под дуновениями легкого ветерка, сквозь них были видны зелёные холмы и пастбища. Ничего похожего на Тёмный лес, но всё равно, как-то пугающе.

— Поговаривают, эти деревья злые, — сказал Гник. — Вся эта долина когда-то была лесом, но его вырубили под угодья трёх королевств. Оставшиеся рощи находятся в постоянном раздражении из-за своих древесных собратьев.

Лили рассмеялась.

— Какая несусветная чушь.

— Да, но эффекта добавляет, — произнёс Гник, ухмыляясь.

Роберт заметил, как среди деревьев что-то промелькнуло и исчезло, и он решил, что увидел, как в лесу играет потерявшийся котёнок.

— Ребят, вы видели..?

— Шшш! — прошипел генерал Гнарли и все замерли. — За нами наблюдают.

— Генерал, если это очередная ахинея про злые деревья… — начала Лили.

— Шшш! — повторил генерал, а затем, в противоположность собственным словам, заорал: — Выходите, мы знаем, что вы там!

Перед ними из-за деревьев вышли шестеро. Четверо выглядели так, словно были специально созданы, чтобы прятаться среди деревьев. Они носили поношенную с виду одежду древесного цвета, а их конечности были длинными и веретенообразными. На головах они носили широкополые остроконечные шляпы с таким видом, словно все вокруг должны делать то, что говорят именно они. Чтобы поддержать это впечатление, пятый и шестой члены группы были просто огромны, и Роберт задумался, как смог не разглядеть их, прячущимися в зарослях, ведь для них это было физически невозможно. Они были высокими и широкими, носили такую же одежду, что и их товарищи, только больше, у них были кулаки размером со свиную ногу, а лица были словно высечены из гранита.

Один из тощих шагнул вперёд, снял шляпу, обнажив совершенно лысую голову, и низко поклонился.

— Приветствую, добрые путники, прекрасный день, чтобы пройти по дороге из жёлтого кирпича, воистину прекрасный.

— Это так, — произнёс генерал Гнарли.

— Спорить не о чем, — добавил Гник.

— Позвольте поинтересоваться, не могли бы вы отойти в сторону, чтобы мы могли пойти дальше, ведь, как вы верно заметили, сегодня прекрасный день, — дипломатично проговорила Лили.

— Скажи что-нибудь, — произнёс голос в голове Роберта.

— Здрасьте, — сказал Роберт.

— Смело и остроумно одновременно, — проговорил голос с лёгкими нотками сарказма.

— Разумеется, вскорости вы пойдёте своим путём. Позвольте нам представиться. Меня зовут Ароллис. Троих моих братьев зовут Миколин, Гауло и Джиллик. Наши более крупные кузены — Грунтнард и Аббигейл.

Роберт заметил, как Аббигейл начал пускать слюни.

— И в чьей же компании мы сейчас оказались?

Повисла пауза, в ходе которой генерал Гнарли оценивал этих шестерых.

— Я - генерал Гнарли из Боевых гномов Мрачных гор, а это — мой лейтенант, Гник. Лили — агент из Оза, а дебил с того краю — Роберт.

Роберт едва заметил оскорбление. Он наблюдал за Грунтнардом и Аббигейлом, как те начали разминать кулаки.

Роберт и его товарищи не знали, но Аббигейла изначально звали Бокрик, но он решил добровольно сменить имя, чтобы показать свой характер. Этот характер заключался в том, что он был достаточно крупный, достаточно злобный, и не имел никаких этических запретов на то, чтобы буквально вывернуть взрослого человека наизнанку, так что, без разницы, как его называть.

— О, агент, ну и ну. А о вас, генерал, мы наслышаны.

— Ага, — согласился генерал. — Да и мне вы знакомы. Вы — разбойники Старого леса.

Ароллис радостно хлопнул в ладоши.

— Я так рад, что наша репутация распространилась так далеко.

— Это так, — заговорила Лили. — Мы получали доклады о вас даже в Озе.

— Превосходно, — произнёс Ароллис. — Тогда, полагаю, можно обойтись без дальнейших любезностей. Обычно, я должен произнести длинную речь о том, кто мы, чем занимаемся, и тому подобное. Вообще-то, это становится скучно, но поскольку вы нас уже знаете, то вам известно и, что будет дальше?

— Вы будете ждать, пока мы не отдадим вам свои вещи, — произнёс генерал Гнарли с лёгкой усмешкой, которая подразумевала, что он вообще не намерен никому ничего отдавать.

— Уважаемый, — снова дипломатично заговорила Лили. — Уверена, вы осознаёте тяжесть ограбления агента, и, раз уж вы слышали о генерале Гнарли, тогда, полагаю, вам также известно, что он весьма опасен. Я могу не обратить внимания на прерывание нашего путешествия, если вы просто отойдёте в сторону, и все мы притворимся, будто ничего не было.

Тощие разбойники начали смеяться таким смехом, какой Роберт счёл снисходительным. Об агентах у него сложилось впечатление, что их боялись, но не любили. Своего рода сказочное гестапо. Но любой авторитет, который внушал хоть какой-то страх, заслуживал определенного уважения.

— Что ж, полагаю, этот разговор зашёл настолько далеко, насколько это возможно, — сказал Ароллис.

— Ох, блин, — произнёс голос.

— Что? — переспросил Роберт.

— Что значит, «что»? — спросил Ароллис.

— Будет драка, — сказал голос.

— Нет, конечно.

— Что, «нет, конечно»? — спросил Ароллис, который начал упускать нить разговора. Он привык действовать по стандартному распорядку. Его семья выходит перед путниками, Ароллис выступает с речью, всегда вежливой, а затем они избавляют путников от всего, что у них есть. Если они хоть немного сопротивляются, разбойники избивают их до полусмерти. Иногда, более чем до «полу-».

— Тебе следует извиниться, — сказал голос.

— Заткнись уже, пожалуйста! — воскликнул Роберт.

— Так, похоже, достаточно, — произнёс Ароллис, теряя терпение.

— Простите, — сказал Роберт. — Затерялся в собственных мыслях, продолжайте.

Лили и гномы вытаращились на Роберта. В пожилых глазах генерала Гнарли забрезжило нечто похожее на понимание.

Лили попыталась вернуться к дипломатии.

— Ароллис, у вас прекрасная семья, а мне претит сама мысль о том, что сегодня кому-то станет плохо. Мы никогда прежде не встречались, и я стараюсь свести к минимуму знание о своём существовании, даже среди тех, кому доверяю. Однако смею вас заверить, что если вы продолжите гнуть свою линию с нашим ограблением, для всех вас это закончится печально.

Разбойники снова рассмеялись. Даже Аббигейл хихикнул. Прозвучало так, словно кто-то жевал камни, но всё же, это был смешок.

— Грунтнард, будь добр, разберись с тем, кого они назвали «дебилом»; Аббигейл, разберись, пожалуйста, с нашим дружелюбным агентом, а мы, братья, решим эти две маленькие проблемки.

Аббигейл двинулся с удивительной для него скоростью, чтобы схватить Лили, но встретил лишь весьма дипломатичный удар ногой в промежность, который в буквальном смысле приподнял его над землёй на несколько дюймов. Лили схватила здоровяка за рубашку и толкнула его спиной вперёд в дерево, вызвав громкий хруст, который мог быть одновременно и треском дерева и необратимыми изменениями в позвоночнике Аббигейла.

Четверо братьев бросились на гномов, те извлекли блестящее и очень острое оружие, и Лили побежала к ним на помощь.

Роберт остался наедине с Грунтнардом, который, увидев, как его брата отбросила маленькая женщина, продвигался с некоторой осторожностью. Грунтнард не был известен своими навыками мышления. Существовала весьма высокая вероятность, что он не смог бы даже произнести слово «мышление». Он был более известен способностью ломать кости и вызывать постоянное кровотечение. Обычно, он бросился бы на Роберта, тот потерял бы сознание, а затем избавился от всего своего имущества.

— Ух, — произнёс Грунтнард.

— Не будь невежливым, — заговорил голос в голове Роберта. — Скажи что-нибудь.

— Пожалуйста, не бейте меня, — промямлил Роберт.

— Увереннее, — потребовал голос.

— В смысле, даже не думай меня бить, или, эммм…

— Или ещё чего, — подсказал голос.

— Или ещё чего! — повторил Роберт.

— Ишо чо, што? — спросил Грунтнард.

— Или ещё, что? — спросил Роберт у голоса.

— Эта я шкажал, — пробормотал Грунтнард, почёсывая голову. Это был самый длинный разговор, который он проводил со своими жертвами. Он поднял кулак размером с кувалду и угрожающе им помахал, словно примерялся, куда лучше ударить, чтобы нанести побольше вреда.

— Может, сменить тему. Спроси его о семье, — предложил голос.

— Как поживает твоя матушка? — спросил Роберт с максимальным сочувствием, какое только мог выразить.

— Мы больш' не разговариваем, — сказал Грунтнард, чуть опустив кулак.

— Что ж, это нехорошо. Мама всем нужна, — сказал Роберт.

— Эм, ага. А у тя есть мама?

— Нет, я сирота. Маму никогда не знал. А почему ты больше не разговариваешь с матерью?

— Ей ни нраица наше дело, г'рит, слишком жоско.

— Знаешь, возможно, она права, — сказал Роберт.

— О, кажется, я понимаю, к чему ты ведёшь, — произнёс голос.

— Ну, я больш' ничо не умею. Бью людёв, вот и фсё.

— Уверен, тебе нравится ещё что-нибудь, может быть, что-нибудь такое, что понравилось бы маме? Что ещё ты умеешь?

Грунтнард опустил кулак.

— Ну, я печь лублу.

— Печь… серьёзно? — усмехнулся голос.

— Прекрати.

— Не, правда, я лублу печь. Ничо слишком сложнова, хлеб там, или булочки, или вкусный яблочный пирог.

— Что ж, почему бы тебе этим не заняться? Подумай, насколько лучше твоя мама начнёт себя чувствовать. Уверен, она любит тебя, но ей не нравится всё это костоломство, которым ты занимаешь.

— Ну, да, — сказал Грунтнард, немного всплакнув. — Ей буит радостно, если я перестану пускать людям кровь.

— Она, наверное, тяжело трудится, — предположил Роберт. — У неё, наверное, сердце разрывается, когда ты занимаешься не тем, что тебе нравится. А ты, я уверен, не хочешь, чтобы у неё сердце разрывалось.

Грунтнард начал тихонько поскуливать.

— Ну, нет…

— Конечно, можешь бросить то, чем занимаешься прямо сейчас и увидишь, как она будет рада. Готов спорить, у неё глаза будут блестеть, когда ты скажешь, что хочешь стать пекарем.

Широкие плечи Грунтнарда затряслись и из глаз обильно потекли слёзы.

— Хочу к мамочке!

— Обними его, — сказал голос.

— Уверен?

— Глянь на него; он же ревёт. Единственное, что ты можешь для него сейчас сделать — это обнять.

* * *

Лили пригнулась под рукой Ароллиса, когда тот широко махнул кинжалом. Она схватила его за запястье и дёрнула, ломая руку. Она ударила его в живот, а когда он согнулся, швырнула к остальным братьям. Генерал Гнарли прятал оружие, а Гник отряхивался от пыли.

— Роберт! — воскликнула Лили. В пылу драки она частенько забывалась, и Роберт совершенно вылетел у неё из головы. Вместе с гномами она обернулась и увидела Роберта стоящим на том же месте, где он был в начале драки. Увиденное потрясло их.

Роберт обнимал и утешал ревущего Грунтнарда.

— Ну, ну. Забирай семью и возвращайся домой. Жду, не дождусь, когда-нибудь отведать твоей стряпни.

— С радоштью, — отозвался Грунтнард.

— Ну, ладно, беги.

— Пасиб' бальшое, — промямлил Грунтнард, пробежал мимо Лили и гномов, и принялся собирать своих родственников, лежащих без сознания.

— Роберт, блин, что случилось? — недоверчиво спросила Лили.

— А вы говорили, я не справлюсь, — самоуверенно произнёс Роберт.

— Почему он плакал?

— Очевидно, меня испугался.

— Она не купится, — сказал голос.

— Быть такого не может, — сказала Лили.

— Я ж говорил, — сказал голос.

— Я воззвал к тому лучшему, что в нём было. Теперь он станет пекарем и прекратит всех избивать.

Наступил один их тех моментов, когда никто не знал, что сказать. Когда кто-нибудь должен сказать что-нибудь важное, но никто не понимает, кто именно это должен быть. Все четверо просто смотрели друг на друга.

— Странный ты, дебил, — наконец, произнёс Гник.

— Хорошо, что никого не убили, — сказал генерал Гнарли. — Лили, надо поговорить, немедленно!

Они отошли в сторону, оставив Роберта и Гника гадать, что произошло.

* * *

Пока Лили шла за генералом Гнарли подальше в лес, чтобы их не подслушали, её удивило появление нового ощущения. Она ощутила внезапный прилив уважения к Роберту Даркли. Она не привыкла к подобным чувствам, и гадала, что бы оно значило.

Глава одиннадцатая

Пустяк

Смысл города Оз, который находился в провинции Оз, полностью утратился среди жителей Этосторонья. Когда почти три сотни лет назад Изумрудный город был разрушен, волшебники Оза призвали самых лучших архитекторов, чтобы построить новый город. Архитекторы затребовали настоящую гору денег, но никто и бровью не повёл, поскольку, они, в конце концов, были лучшими. Несмотря на то, что жители Изумрудного города лишились домов и ютились в переполненных лагерях, у архитекторов ушёл почти год на составление и реализацию первых планов нового города, но всё это было понятно, ведь они лучшие.

Когда планы были представлены, большинству пришлось взглянуть дважды, чисто из недоверия. После просмотра, волшебники Оза оказались в сильном замешательстве. Вместо аккуратно изложенных планов целого города, они лицезрели огромные листы бумаги с аккуратными рисунками пальцами, известными, что в Этосторонье, что в Тосторонье. Архитекторы пояснили, что, поскольку они лучшие в своём деле, значит, рисование планов ниже их достоинства, а если волшебники хотят получить нечто большее, нежели их высокодетализованные нарисованные пальцами планы, им следовало об этом сказать. Архитекторов мгновенно уволили.

Вторую группу архитекторов пришлось нанимать с пенсии, поскольку они когда-то были лучшими, но с тех пор жили в красивом особняке на острове Фей. Они были зверолюдьми, со свиными головами, телами людей, и их было трое. В своё время они построили множество домов, но вышли на пенсию во время экономического спада, вызванного драконом, который спёр золото у «Горнорудной компании Семи Дворфов», что привело к тому, что нижний сегмент рынка жилья исчез полностью.

Поскольку сооружение города на целый год выбилось из расписания, волшебники Оза согласились применить магию, дабы помочь ускорить строительство города Оз. Троица архитекторов составила планы, приехали каменщики, волшебники собрали необходимое количество магии, и город был возведён всего за две недели. Река Оз разделяла город на две части. Печально, но факт — волшебники имели способности к магии, но обладали фантазией кирпича. Когда дело дошло до названия города, местностей и прочих важных вещей, все названия имели в конце слово «Оз». В северной части реки располагался деловой и промышленный центр, а в южной находилась жилая часть города. Дороги были узкими и вымощены брусчаткой с целью сохранить вид и дух старого Изумрудного города. Строения были поставлены впритык друг к другу, а Высокий Замок Оза, где располагалась Городская Стража и Совет Волшебников, был возведён из изумруда, добытого на руинах Изумрудного города.

Именно эти высокие зеленые башни, искрящиеся, невзирая на пасмурное небо, и рассматривал Румпельштильскин, сидя в укромном месте в близлежащей аллее. Ему нужно было кое с кем поговорить в одной из этих башен, конкретно, с одним волшебником, старым знакомым. Дворф предполагал, что волшебник, возможно, не будет рад общению с ним, но Румпельштильскину требовалась услуга; услуга, которую мог оказать лишь волшебник.

Он надел драный плащ, найденный в переулке и пнул старика, что носил этот плащ прежде и сейчас стонавшего на земле в этом переулке. Дворф вышел из переулка, спешно пересёк улицу, взобрался по изумрудной стене и тяжело спрыгнул в замковых садах.

Сады были созданы волшебником-садоводом, и по совместительству, дальтоником, по имени Эрик. Он не хотел быть волшебником; он хотел просто выращивать красивые цветы. Именно родители Эрика заставили его стать волшебником, хотя, на самом деле, никого нельзя заставить стать волшебником, волшебство само находило человека. Никто, строго говоря, не понимал, как это происходит, но оно как-то было связано со случайным проникновением волшебства в матку сразу после зачатия. Сообщество волшебников проводило эксперименты по внедрению магии в утробу нескольких беременных женщин, однако в результате получилась группа детей, имевших интересные и весьма уникальные оттенки фиолетового. Волшебство должно случайным образом попасть в зародыш, чтобы на свет появился волшебник, что наводило на вполне уверенные мысли о том, что даже волшебство порой любило развлекаться.

Магические способности открылись у Эрика в юном возрасте, когда тот взорвал домашнего борогова своей тётушки Фло. К его любви к садоводству постоянно примешивалось обучение волшебству, и он с превеликой для себя радостью выяснил, что мог совмещать свои способности к магии с любовью к садоводству, создавая и выращивая сказочно необычные растения и цветы. Прочие волшебники всеми силами старались избегать садов, поскольку частенько не могли воспринимать ту красоту, что Эрик видел в своих обожаемых созданиях.

Именно эти многоцветные создания в данный момент таращились на дворфа с видом, разнившимся от недоумения от того, что кто-то оказался в их саду, до гнева, вызванного тем, что кто-то поимел наглость вторгнуться в их сад. Ужасным побочным эффектом создания растений при помощи магии являлось то, что они не только обладали самосознанием, но также и осознавали всё, что вокруг них происходило. Многие из них имели способность двигаться, а в отдельных случаях и говорить, пускай и на не всегда понятном языке. Будучи древней силой, магия частенько ассоциировалась с языком бармаглотов, который так и называли — бармаглотским. Некоторые считали этот язык великим, полным мудрости и скрытых символов о происхождении сущего. Другие считали его полной чушью.

— Ты чо тут забыл, шкет? — грубо поинтересовался оранжево-фиолетовый папоротник.

Румпельштильскин слыхал о саде и понимал, что наилучшей тактикой будет полное игнорирование всех растений.

— Кудой намылился, гадский гад? — вмешалась группа светло-серых тюльпанов.

— Вы, — заговорило гигантское подобие кустарника с розовыми листьями, — вторглись на частную территорию. Прошу вас уйти.

Румпельштильскин отмахнулся от кустарника и пошёл дальше.

Из земли вытянулся длинный усик травы и обвился вокруг запястья дворфа.

— Очень грубо не отвечать, когда к вам обращаются, — заявил куст.

— Убить пришельца лап-ца-ца! — выкрикнули тюльпаны.

— Скормить яво траворезке! — воскликнул папоротник.

— Отвалите, чёртовы растения! — крикнул Румпельштильскин.

— А, значит, вы можете говорить, — сказал куст.

— Траворезка! — снова выкрикнул папоротник.

— Спокойнее, мой оранжевый друг. Давайте, выясним, что он тут делает. Возможно, он всего лишь пришёл с нами пообщаться.

— Нихто с нами разговариват, мелкий ты гнусный куст! — выкрикнул папоротник.

— Видите, с чем мне приходится иметь дело, — обратился куст к дворфу. — Любая компания хороша, когда прирос корнями к одному месту, а вокруг они неандертальцы, так что свежая беседа всегда в радость. Ну, так, что? Не останетесь ненадолго? — Куст небрежно обвил несколькими травинками живот Румпельштильскина.

Под плащом на боку у него висел топор, украденный у селян.

— Что ж, полагаю, если вы ослабите хватку, я мог бы ненадолго задержаться. — Дворф улыбнулся.

— Превосходно! Принесите нашему гостю стул.

Большой декоративный валун выпустил паукообразные ноги и заковылял туда, где стоял дворф. Куст отпустил его и он сел на камень, который уже спрятал ноги.

Он устроился поудобнее, сунул руку под плащ, ухватился за рукоять топора и принялся ждать.

— Итак… — начал куст. Этим он и закончил. Дворф бросился на куст, размахивая топором и целясь в его корни.

— Уууй! — завыл куст.

— У няво тапор! Убить яво! Убить яво! — вопил папоротник, беспомощно раскачиваясь из стороны в сторону.

— Кранты! — выкрикнули тюльпаны.

Сад, казалось, пришёл в движение, когда дворф безжалостно рубил куст, который отмахивался всеми имевшимися в его распоряжении нитями травы. К драке присоединился длинный, похожий на сумасшедшего, плющ, крепко оплетя голову Румпельштильскина и ослепляя его. Всё, что могло двигаться, ну или хотя бы тянуться, набросилось на борющегося дворфа и принялось бить его всем, что было, пока тот совершенно не исчез из вида. Всё, что было видно — это яростно трясущееся хитросплетение растений и кустарников психоделической расцветки, сопровождаемое шелестом травы.

Несколько мгновений спустя, сад снова затих.

* * *

Роберт оставил Гника на поле битвы, а сам отправился искать Лили и генерала. Гник радостно принялся точить ножи кусочком камня. Те двое отсутствовали несколько минут, но Роберта напрягло то, как этот разговор внезапно прервался и то, что им потребовалось уйти подальше от чужих ушей. Ему не хотелось вмешиваться, но он предположил, что говорили они не о Гнике, так что тема для разговора оставалась только одна.

Подлесок в стороне от тропы был гуще, Роберт пригнулся и пошёл как можно тише, пока не расслышал в отдалении голоса Лили и генерала Гнарли. Он остановился и внимательно прислушался. В их голосах слышалась напряжённость.

— Ты мне чего-то не договариваешь, — заявил Гнарли.

— Как сотрудник Агентства…

— Ай, не надо мне тут про Агентство. Я слишком стар для этого. Ты сказала, он пришёл из Тосторонья, но он какой-то странный, и мне кажется, ты знаешь больше, чем говоришь. Сначала пожар в гостинице, потом кот, которого он мог, а мог и не видеть, а теперь это…

— Ладно, ладно!

— Он разговаривал сам с собой, да?

— Ну, не совсем.

Судя по звукам, генерал Гнарли расхаживал из стороны в сторону.

— Я знаю, ты считаешь, я мало чего смыслю в происходящем, в мире за пределами моих гор.

— Это не так, генерал.

— Но мы отовсюду получаем доклады.

— Что ж, уверена…

— К примеру, доклады о тебе, — заявил гном с максимальным нажимом, после чего повисла неуютная пауза. — Если услышанное мною верно, а увиденное сегодня утверждает меня в мысли, что это так, тогда и тебе следует раскрыться и поведать нам правду, пока не стало слишком поздно.

— Об этом нелегко рассказывать, — прорычала Лили.

— Ага, но готов спорить, у Историка язык без костей.

— Что касается Роберта, — сказала Лили, меняя тему, — то родился он в Этосторонье, но его мать родом из Тосторонья.

Генерал Гнарли вздохнул.

— А его отец — человек весьма известный, не так ли?

Роберт предположил, что Лили кивнула, поскольку генерал Гнарли продолжил:

— Я столкнулся с ним около сорока лет назад. Мы охотились на южном краю Тёмного леса и тут, внезапно, появился он, словно ожидал нас. Он — странный тип, и как я могу предположить, исходя из его долголетия, он — не человек?

— Сложно объяснить, даже я не до конца понимаю. Он вроде как человек, но получается так, что работа его разума вызывает разрыв в его жизненном цикле.

— Ты права, довольно бессмысленно.

— В его случае, да, и это всё, что имеет значение, полагаю.

— А Роберт — его сын. И мало чем отличается от отца, исходя из того, что я сегодня видел.

— Какое-то время мы наблюдали за ним. И всё это время он умудрялся выживать в Тосторонье, несмотря на все странные случаи, которые он считал естественными.

— Зачем за ним наблюдать? Он не первый ребёнок, родившийся здесь и выросший в Тосторонье.

— Тебе известно, где в данный момент находится его отец. Все считали, что он пойдёт по стопам отца, но оказалось, что как личность, он довольно уныл.

— Пока не оказался здесь, — закончил генерал Гнарли.

— Ого, какие интересные дела, правда? — воскликнул голос в голове Роберта.

От удивления Роберт издал звук, похожий на «Вввых!», вскочил на ноги, поскользнулся на корне дерева и упал на спину.

— Роберт! — воскликнула Лили и строго посмотрела на него.

Роберт пытался подняться.

— Что, блин, происходит?

— Не надо истерик, Даркли, — сказал генерал Гнарли.

— Истерик? С чего мне впадать в истерику? Потому что вы знаете обо мне нечто такое, чего не знаю я? Что и в вас есть что-то странное? А вы, ну, вы же гном, да? Ничего не скажешь. И я уже не говорю о вашем низком росте, что, совершенно очевидно. — Роберт тяжело дышал.

— Роберт, — сказала Лили, — у тебя гипервентиляция. Успокойся.

Роберт сел и попытался восстановить дыхание.

Генерал Гнарли покачал головой и направился туда, где оставил Гника.

— Скоро пойдём, не задерживайтесь.

Лили присела рядом с Робертом и положила ладонь ему на плечо.

— Почему вы не можете рассказать мне о моём отце? — спросил Роберт.

— Мне было приказано. И, честно говоря, с учётом нашего задания, это не имеет значения.

— А что насчёт вашей тайны?

— Это имеет ещё меньше значения. Идём, надо добраться до Архивов и поговорить с Историком, иначе след Румпельштильскина совсем простынет. — С этими словами она встала и ушла, оставив Роберта сидеть в лесу, ещё более сбитым с толку, чем ему хотелось бы.

* * *

Мало кому известно, но дворфы невысокие. Речь не только о недостатке роста, им также не достаёт терпения, хладнокровия и постоянно не достаёт дезодоранта, отчего появилась расхожая фраза: «тут пахнет дворфом». Дворфы не верят в телесные запахи и предпочитают игнорировать любой способ устранения того, во что не верят и не желают признавать. Ещё один малоизвестный факт о дворфах заключается в том, что они обладают потрясающим объёмом лёгких, что делает их превосходными шахтёрами. Для жизнедеятельности им требуется меньше кислорода, поскольку всё их строение анатомически меньшего размера, чем человеческое.

Они могут часами выживать в глубоких туннелях, где так мало кислорода, что человек просто вырубится и умрёт, сожалея, что не родился дворфом и, возможно, размышляя, зачем он вообще полез на такую глубину.

Именно увеличенный объём лёгких и позволил Румпельштильскину почти целый час пролежать замертво под землёй в окружении злых растений. Растения начали расползаться ко сну, медленно разбредаясь в стороны обратно к местам своих корневищ. Румпельштильскин воспользовался возможностью схватить топор и прорубить себе выход наружу. Прежде чем оказаться погребённым под землёй, он сумел нанести несколько хороших ударов по чересчур подвижному кусту. Его лицо кровоточило в нескольких местах, там, где он получил несколько ударов лозой, к тому же он был уверен, что один невероятно сильный куст лаванды сумел выставить его правое плечо.

Ещё он был покрыт листьями, землёй и спёкшейся кровью, и выглядел, как ливерпулец после ночи, проведённой за городом. Или, если речь об Этосторонье, как житель Островов Трёх Фей после посещения портового района Оза. Румпельштильскин подошёл к краю сада и опёрся на стену. В таких случаях ему хотелось контролировать собственную магию. Но все желания мира никогда не приносили ему ничего хорошего, по крайней мере, в тех случаях, когда желание загадывал он.

Злобный дворф двигался вдоль края сада, остерегаясь дремлющих растений. Он толкнул дверь в изумрудной стене в задней части сада и оказался на широком дворе, который крест-накрест пересекали ряды развешенного белья; повсюду висели шляпы, балахоны и разноцветные подштанники волшебников. Подобное было в порядке вещей.

Румпельштильскин взглянул на Восточную башню, где, по его мнению, находился именно тот волшебник, которого он искал. Пустяк был членом Совета волшебников, страдавшим от нервного расстройства, которое вызывало у него неконтролируемые приступы заикания. Также ему не повезло быть спасённым Румпельштильскином незадолго до того, как последнего заключили в Башню.

Именно благодаря действиям дворфа, тогда ещё ученик оказался в опасности. Румпельштильскин искал волшебника-ученика, которого мог бы контролировать и которым мог бы манипулировать, и Пустяк оказался для него идеальной жертвой. Румпельштильскин установил хитроумную ловушку, из которой мог спасти волшебника и сделать его своим должником. По его просьбе волшебник создал заклинание, которое помогало Румпельштильскину продолжить осуществление своего плана. Незадолго до того, как заклинание было готово, дворфа схватило Агентство и препроводило в Башню. То был последний день, когда Пустяк его видел. До сего дня.

* * *

Волшебник Пустяк был не самым хорошим волшебником, хотя нельзя сказать, что ему недоставало навыка. Дело, скорее, в том, что его полностью поглощал страх перед всем подряд, включая собственные силы. В результате, он много времени проводил в своих покоях, силясь избежать упражнений в магии. Он придерживался мнения о том, что тот факт, что волшебники всё своё время проводят, упражняясь в магии, явно свидетельствует о том, что им ею вообще нельзя пользоваться. Поскольку Пустяк сдал выпускные экзамены и был принят в Совет волшебников, он принял решение посещать собрания только в случае необходимости, и сидел взаперти в своих покоях, читая книги и пробуя различные сорта чая. Лишь единожды, несколько лет назад, его призывали участвовать в магическом ритуале, дабы при помощи волшебства усилить одну камеру в подвале Башни. С тех пор большинство довольствовалось тем, чтобы оставить его в покое и держаться подальше.

Что Совет волшебников знал, так это то, что Пустяк, строго говоря, был одним из самых могущественных волшебников, что в Этосторонье, то в Тосторонье. К счастью, он слишком боялся собственных сил, чтобы хотя бы попробовать. Именно по этой причине Совет волшебников принял решение оставить его в своих рядах, несмотря на неучастие в его делах. Никогда не знаешь, когда может потребоваться такая мощь, особенно, на своей стороне.

Пустяк кипятил воду для последней порции чая, которую раздобыл в одном далеком месте и осматривал одну из множества полок в поисках чего бы почитать. В комплекте с нервным заиканием шло столь же нервное подергивание, из-за которого его правый глаз, шея и левое плечо синхронно дергались примерно каждые тридцать секунд. Сам он к этому привык, но остальной мир считал это неприятным. Вместе с заиканием, его уникальная внешность затрудняла общение других людей с ним.

Раздался уверенный стук в дверь покоев волшебника и Пустяк подпрыгнул. Была среда, к нему никто не приходил по средам. Между прочим, в Этосторонье только пять дней недели — понедельник, вторник, среда, воскресенье и сноббота. Мало того, каждую неделю дни наступали в различном и произвольном порядке, а не как было указано в календаре Этосторонья. Это слишком усложняло отслеживание времени встреч, зато смущение от забытого дня рождения становилось более понятным. Каждую снобботу ученик волшебника приносит газету с новостями совета, но, кроме этого Пустяка никто никогда не беспокоил. Из-за неожиданного визита неизвестного он начал нервничать, что, в общем-то, не было чем-то особенным, поскольку нервничал он из-за всего. По шкале от одного до десяти, где один — это лёгкая нервозность, а десять — высшая степень нервозности, бледная кожа и горячий пот находились где-то в районе семи.

В дверь снова постучали, на этот раз с явным нетерпением. Пустяк осознал, что таращится в дверь в надежде, что они уйдут, но настойчивость проявилась в третьей очереди стуков. Пустяк подошёл к двери, приоткрыл её и заглянул в щель левым глазом, который не дёргался. Ростом Пустяк был почти шесть футов и поэтому он обрадовался, никого не увидев. Свою ошибку он осознал, когда с высоты ниже пяти футов раздался голос:

— Здравствуй, Пустяк, рад видеть тебя, спустя столько времени.

На покрытом высохшей кровью и листьями лице Румпельштильскина сияла улыбка, а сам он смотрел из-под шляпы волшебника, которая была явно велика для него, и, которую, зная натуру дворфа, он скорее всего украл.

— Может, уже пригласишь внутрь? — спросил дворф.

* * *

Румпельштильскин не стал дожидаться приглашения и вломился в покои. Он отметил, что всё вокруг было покрыто пылью, и пахло плесенью, чаем и потаканием собственным слабостям, совсем как на украинской кухне.

Пустяк замер в дверном проёме с открытым ртом.

— Можешь закрыть дверь, Пустяк. И рот.

— Д-д-да, — произнёс Пустяк и закрыл дверь. А затем медленно закрыл и рот. — Ты же с-с-сидел… в Башне.

Дворф снял чайник с огня, поскольку вода уже закипела.

— Я понимаю, ты удивлён видеть меня, но, как ты понимаешь, я уже не в Башне, поэтому давай больше не будем указывать на очевидное.

— Как т-т-ты в-в-выбрался?

Румпельштильскин махнул рукой.

— Это неважно. Важно то, что я сейчас здесь и мне может потребоваться твоя помощь.

Пустяк неудержимо дёрнулся. Было похоже, что кто-то бросил ему за шиворот кубик льда.

— Ч-ч-что у т-т-тебя с лицом?

— Бежал через замковые сады. Чёртовы растения. Кстати, — произнёс дворф, злобно блеснув глазами. — Как насчёт того, чтобы пожелать мне выздоровления? Кажется, плечо выбило.

— Не м-м-могу, ты же знаешь, в-в-в-в…

— Да, точно, волшебники не могут загадывать желания, да-да-да. Тогда, может, подлечишь меня волшебством?

— В-в-в-в…

— Ай, да ладно тебе, дружище, давай не будем забывать, кто много лет назад спас тебе жизнь. Кстати, ты совсем не постарел.

— С-с-с-с…

— Не надо больше меня благодарить. Просто повезло, что я как раз находился возле хижины твоих родителей, когда тебе на голову бросили… эм, упала ядовитая семиглавая змея. Это всё, что я мог сделать.

— Я в-в-выплатил тот д-д-долг.

— Да, это так. Но в этот раз я прошу тебя, помимо быстрого лечения, чтобы ты создал ту же самую штуку, которую делал, когда меня упекли в Башню.

Румпельштильскин откинулся на спинку стула и поморщился от боли в плече.

Волшебник Пустяк обильно потел, а его подёргивания случались уже каждые двадцать секунд.

— Б-б-б-б…

Здоровой рукой Румпельштильскин снял с пояса топор и беспечно проверил остроту лезвия.

— К-к-конечно.

— Рад, что ты со мной согласен.

Пустяк дёрнулся, резким движением стёр пот со лба и закатал рукава мантии. Румпельштильскин наблюдал, как волшебник призвал в комнату магическую сущность небытия и смешал её с сущностью бытия чего-нибудь. Он совершал круговые движения руками и комната начала светиться синим. Пустяк с закрытыми глазами подошёл ближе к дворфу, вытянул палец и прижал его ко лбу Румпельштильскина.

По мере того, как действовала магия, тело Румпельштильскина становилось твёрдым, волшебство пронизывало его тело, текло по венам, проходило сквозь мышцы и кости. Он ощутил, как плечо встало на место, кожа, в местах, где её разрезали растения, стянулась, даже мышцы, уставшие от недавнего бега, восстановились и стали, как новенькие.

Синее сияние угасло и волшебник Пустяк снова начал дёргаться и потеть. Он осел на стул и потёр виски.

— Н-н-ну, вот. С-с-совсем как н-н-новенький.

«Так просто».

— Теперь, девчонка. Нужно, чтобы ты сказал, где она.

— Я д-д-давно не п-п-применял заклинание п-п-поиска.

— Сейчас самое время, — сказал дворф и злобно ухмыльнулся.

Глава двенадцатая

Историк

Вся четвёрка шла через долину по Северной Дороге из Жёлтого Кирпича, генерал Гнарли и Гник двигались впереди. После стычки с разбойниками они ушли вперёд, разведать чист ли путь. Не считая пары фермеров и странного вида создания, похожего на корову, они не контактировали ни с кем, помимо друг друга.

Роберт и Лили шли в тишине. Мысли Лили, похоже, находилась где-то в другом месте, и Роберт заметил, что с каждым дневным часом она становилась всё тревожнее.

Роберт старался не обращать внимания на взгляды, которые то и дело бросал в его сторону генерал Гнарли. Теперь ему казалось, что гном видел в нём угрозу, что, по всем параметрам, было забавно. Для всех, кто его знал, Роберт выглядел человеком, который меньше всех на Земле представлял какую-либо угрозу. Некоторые даже додумывались до мысли, что кусок ваты или качественно приготовленный бутерброд с ветчиной несли в себе больше угрозы, чем Роберт. Роберт принадлежал к той породе людей, с которыми другие люди вполне не прочь встретиться в тёмном переулке, поскольку он создавал вокруг себя ощущение комфорта, в том смысле, что если в этом переулке и шастает что-нибудь зловещее, в первую очередь, оно нападёт на Роберта, так как тот представляет собой более лёгкую цель.

Роберт воспользовался тишиной, чтобы поразмыслить и составить план.

— Нет у тебя никакого плана, — произнёс голос в голове Роберта.

Роберт проигнорировал его.

Впрочем, так и есть. Он обдумал мысль воспользоваться пузырьком с кровью Белого Кролика. Кролик сказал, что пузырёк отправит Роберта, куда ему угодно, стоит ему пройти через дверь.

Проблема в том, что он никогда не ходил через дверь и эта перспектива его пугала. Другой причиной являлось то, что он ощущал необходимость находиться здесь. Чувствовал необходимость держаться Лили, потому что… ну… причину этому он пока не нашёл.

— Потому что она прекрасна и, несмотря на внешние проявления, её похоже, действительно заботит твоё благополучие, — сказал голос.

Роберт не ответил. Ему не хотелось создавать впечатление перед остальными, будто он сошёл с ума. Несмотря на то, что это очевидный факт, ему не хотелось демонстрировать его сверх необходимого. Так или иначе, он считал, что пока что должен находиться здесь. Единственное, что до сих пор его тревожило…

— Единственное? — переспросил голос.

…это кот. Голос в голове — это, конечно, странно. Пожар, что начался в гостинице — очень подозрительно. Но, кот, точно был настоящим. Он держал его в ладонях.

— А, вдруг, не держал? — поинтересовался голос.

— Заткнись! — рявкнул Роберт.

Лили дёрнулась.

— Твою мать, Роберт!

— Простите, — застенчиво произнёс тот. — Не могу это контролировать.

— Понимаю, ты не виноват.

Роберт слегка удивился. Это первый раз, когда Лили признала, что знает, что с ним происходит.

— Что ж, — заговорил Роберт, надеясь вернуться к разговору. — Расскажите об Историке?

— Ну, во-первых, он живёт вот здесь, — сказала Лили, когда они поднялись на небольшую возвышенность и оказались у подножия одной из окружающих гор. У этого самого подножия расположился средних размеров замок, построенный из тёмно-серого камня, с тремя высокими башнями, обнесёнными высокой стеной. Роберт заметил, что вокруг башен и стен летали стаи птиц.

— Я думал, он больше, — задумчиво произнёс Роберт.

— Замок — это входная дверь в Архив. Гора за ним, по большей части, пуста. Она была изрыта отрядом древних дворфов. Там без счёта комнат и проходов; некоторые ещё даже не разведали. Изначально там планировалось создать нечто вроде королевства дворфов, но великаны их выгнали.

— Как великаны туда забрались?

— Дворфы так впечатлились своей способностью опустошить целую гору и превратить её в своё королевство, что, когда в эти земли пришли великаны, дворфы решили её оборонять.

— Разве внутри горы они не были в большей безопасности?

— Они не принадлежали к числу самых смышлёных древних рас. Они вышли навстречу великанам и, разумеется, были разбиты. Великанам не было никакого дела ни до дворфов, ни до кого бы то ни было. Они просто хотели покинуть Южные земли, где жили изначально, и переселиться на север. Дворфы просто оказались у них на пути.

— А теперь в горе библиотека?

— В основном. Её захватил первый Совет волшебников и она стала хранилищем нашей истории. Волшебники много лет активно ею пользовались, пока около ста лет назад туда не назначили Историка следить за всем и каталогизировать архивы.

— Около ста лет? Сколько же ему?

— Он приближается к девятисотому дню рождения.

— Значит, он не человек?

— Нет.

— Дворф?

— Нет.

— Волшебник?

— Нет.

— Послушайте, будет гораздо проще, если вы намекнёте.

Лили остановилась, повернулась к Роберту лицом, и он осознал, что оказался неправ, сочтя её вид тревожным. Она не испытывала тревоги и не нервничала, он увидел в ней страх. Она боялась Историка.

— Кто он, Лили?

Та опустила взгляд и прикусила губу.

— Он — оборотень, Роберт.

Роберт не понимал, почему сама мысль о существовании оборотней должна быть более необычна, чем всё, что он повидал за сегодня, но эту идею он счёл забавной.

— Ну, да, разумеется. Сейчас уже думаю — глупо это было, предполагать, будто он волшебник. Полагаю, у него есть помощник-вампир?

— Не глупи, вампиров не существует, — сказала Лили и продолжила путь.

Роберт последовал за ней.

— Значит, когда восходит полная луна, он превращается в волка и терроризирует местных фермеров?

— Нет, этим он больше не занимается.

— А, значит, это добрый оборотень, — сказал Роберт и рассмеялся.

Лили обернулась и встала у него на пути. Её глаза были полны слёз.

Улыбка мгновенно сползла с лица Роберта.

— Он не добрый оборотень. Не бывает добрых оборотней. Он много лет терроризировал Этосторонье и убил много невинных людей. Он украл пропуск, пробрался в Тосторонье в начале восемнадцатого века и тридцать лет тихо сидел во Франции. Но он не сумел удержать в узде жажду крови и, наконец, сорвался. Тосторонцы прозвали его «живоданским зверем», по названию провинции, которую он тогда терроризировал. В ваших учебниках истории сохранилась кое-какая информация. Он напал на двести десять человек, сто тринадцать из которых убил. Для его поиска и захвата создали спецотряд и отправили в Тосторонье. Его приволокли сюда и на сто тридцать лет засадили в Башню, после чего выпустили и по его же просьбе назначили Историком. Он — убийца, он убивал мужчин, женщин и детей. Он не добрый, Роберт.

— Простите, Лили. Я не знал.

Лили вытерла глаза рукавом.

— Ну, теперь знаешь. Давай, постараемся сократить этот визит.

Она повернулась и пошла прочь, мимо гномов, которые остановились посмотреть, что это тут за крики.

— А ты отлично умеешь обращаться с дамами, дебил, — сказал Гник.

— Это кто? — спросил генерал Гнарли, который наблюдал за Лили.

Роберт посмотрел на дорогу и увидел, что Лили разговаривала с ярко-синим светящимся шаром.

Лили позвала их к себе.

— У Весзико произошла стычка с Румпельштильскином, но потом она его потеряла. Дворф направлялся в Оз, что означает, у него, определенно, есть план.

— Откуда вам знать? — спросил Роберт.

— Потому что он направляется в одно из самых населённых мест в Этосторонье. Если ты беглый заключённый, наилучшее поведение для тебя — держаться подальше от людей.

— Значит, там есть что-то такое, что он хочет заполучить.

— Или оно ему необходимо, — добавил генерал.

— К счастью, Историк может рассказать, чем он занимался, когда его поймали, а это подскажет нам, чего он добивается, — сказала Лили.

Голос Весзико звучал, как тишайший из самых тихих колокольчиков.

Лили выглядела сбитой с толку.

— Нет, с тех пор как Джек ушёл за тобой, я его не видела.

Голос феи снова зазвенел, на этот раз раздражительно.

— Уверена, с ним всё в порядке, к тому же, для тебя у меня другое задание. Нужно, чтобы ты слетала в Алое Королевство. Агент Траль находится там в командировке в должности советника Королевы. Я хочу, чтобы ты, как можно скорее, отправила его в Башню. Там есть заключённый, которого надо допросить; тролль знает, кого именно. Он может пролить свет на то, как и зачем сбежал Румпельштильскин, но предупреди его, чтобы он оставался начеку.

Фея кивнула, засветилась ярче и улетела на восток.

— Идём, мы и так уже слишком много времени потеряли, — сказала Лили и быстрым темпом направилась в сторону Архива, а гномы бежали впереди.

Роберт остался на месте, пока они не ушли за пределы слышимости.

— Эм, голос в голове?

— Кто? Я? — отозвался голос.

— Да. Как считаешь, она рассказала всю правду об оборотне?

— А ты считаешь, нет?

— Ну, как-то всё неправильно.

— Что ж, раз я — это ты, значит, и мнение у нас одинаковое. Что означает…

— …она не договаривает.

* * *

По мере того, как они подходили ближе, замок вырастал в размерах. Солнце в буквальном смысле снижалось по спирали, и тени западных гор вытянули вдоль аллеи длинные тёмные острые пальцы.

Роберт отметил, что то, что он принял за птиц, никакими птицами не являлось.

— Что это?

— Это пикси, — ответил генерал Гнарли и сплюнул на землю. — До отвращения мерзкие существа!

— Я думал, они должны быть милыми созданиями, — сказал Роберт.

— Каждый раз, когда ты выдвигаешь предположение об этом мире, начинающееся с «я думал», кто-то должен давать тебе подзатыльник, — сказала Лили.

— Я могу, — сказал Гник.

— Ой, простите, — с сарказмом произнёс Роберт, — но я тут, вроде как, новенький, и все мои знания об этом мире я взял из сказок Тосторонья. И пикси в этих сказках — милые, счастливые волшебные существа.

— Ну, они не милые, никогда не бывают счастливыми, и совершенно точно не волшебные, — сказал генерал Гнарли.

— Кто-то вроде гномов, да? — спросил Роберт, ухмыляясь.

— Неплохо, дебил, — сказал Гник.

— Хммм, — протянул генерал Гнарли.

— Ой, ладно вам, генерал, это ж классика в исполнении этого дебила.

— Полагаю, так.

— Можешь считать пикси сторожевыми псами, — сказала Лили. — Они слушают только одного хозяина и крайне упрямы. Они не слишком умны, но способны выполнять простые задания.

— А почему их не любят гномы?

— Потому что они слишком маленькие, — хрипло произнёс генерал Гнарли и постучал в единственную дверь в замковой стене.

Роберт одними губами проартикулировал в адрес Лили слово «серьёзно», но та лишь пожала плечами.

Послышалось жужжание очень быстро двигающихся крыльев, и сверху спустилось существо чёрного цвета примерно в половину гномьего роста и зависло над ними. На овальной голове, над двумя точками, которые Роберт принял за ноздри, покоились большие чёрные глаза. Существо широко улыбалось, отчего был виден ряд крохотных, но острых зубов и зелёный язык. Его руки и ноги были короткими, но ладони и ступни оказались непропорционально большими. Существо было совершенно голым, но его это, кажется, совершенно не волновало. Его мужское достоинство, в данном случае, болталось у всех на виду. За спиной у него порхали практически невидимые крылья, как у колибри, и от него слегка пахло апельсинами. Роберту оно показалось похожим на маленького чёртика, и это сходство усиливалось парой рогов, торчавших изо лба. Оно посмотрело на Лили, затем на Роберта, и, наконец, решило общаться с Лили.

— Чо надо? — спросил пикси.

— Мы пришли повидаться с Историком.

— Ззззанят он. Проваливайте.

— Впусти нас, ты, кусок брандашмыговых фекалий! — произнёс генерал Гнарли.

Пикси посмотрел вниз, и как будто удивился. Роберт заметил, что вдоль стены над ними выстроились другие пикси, внимательно наблюдая за происходящим.

— Ох ты, гномы, да? Никогда ваззз тута не видал, — сказал пикси и хмыкнул.

Гник извлёк из рукава небольшой кинжал, но генерал Гнарли жестом руки остановил его.

— Впусти нас к Историку, если не хочешь, чтобы тебе крылышки подрезали.

— Гномы бяки. Не нравитзззя. Проваливайте.

— Мы здесь по заданию Агентства. Я — агент. Историк хорошо меня знает, — сказала Лили.

— Зззказзззать, чо ты агент, ззззапрозззто. А ты докажжжизззь.

Лили закатала правый рукав и продемонстрировала татуировку, которой Роберт прежде не замечал. По её правому предплечью замысловато извивался синий дракон с красным глазом.

— Лаады, — протянул пикси. — Назззовитеззь.

— Это — генерал Гнарли и лейтенант Гник из Боевых Гномов Мрачных гор.

Пикси закатил глаза.

— Это — Роберт Даркли, а я — Лиллиан Красноплащ.

Впервые Роберт услышал полное имя Лили. Он повторил его про себя и на задворках разума что-то щёлкнуло. Что-то знакомое? Воспоминание? Он не смог понять.

Пикси хихикнул.

— Ну и чо у вазз-за дела к Изззторику?

— Ясненько. Нам нужен доступ к кое-каким записям.

— Ззздеззь ждите. Гномам не бузззить и ваще!

С этими словами пикси улетел за стену замка.

* * *

Волшебник Пустяк находился далеко за пределами того, что обычный человек называл нервным срывом. Он уже трижды пытался налить чаю, но так сильно дрожал, что жидкость никак не хотела попадать в чашку с цветочным орнаментом. «И почему только дворф не позволил той семиглавой ядовитой змее порвать меня на части?».

Закипел четвёртый чайник, и он воспользовался любимыми прихватками, чтобы снять его с плиты. Он создал заклинание, о котором просил дворф, нашёл то, что он хотел и точно указал, где это искать. Румпельштильскин не стал тратить время зря, хотя задержался, чтобы донести до Пустяка, что если он проронит хоть кому-нибудь хоть слово о его визите, он вернётся и при помощи свежезаточенного ножа кое-что сделает с любимыми частями тела Пустяка.

Заклинание, которое требовалось Румпельштильскину, было простым, его он изучил ещё в самом начале обучения. Беспокоило его не заклинание, а цель. Пустяк не понял, что затеял дворф ещё, когда много лет назад творил это заклинание в первый раз, не понимал он этого и сейчас. Часть его считала, что незнание гораздо безопаснее, но та часть, та небольшая часть, что не была затронута нервным срывом, та, что находилась в полном здравомыслии и контролировала его великие силы, та часть гадала, к чему всё это.

Он донёс чайник до большого дубового стола, заваленного книгами, свитками и огарками свечей. Всё его внимание было сосредоточено на наполнении чашки чаем. Внутри чайника булькала горячая жидкость, он наклонил его, дожидаясь появления из носика первых капель…

Внезапно дверь с грохотом открылась. Всё тело Пустяка скрючилось в одной очень сильной судороге и он выронил чайник, разливая кипяток по всему полу. Он на мгновение потерял управление собственным телом и слегка обернулся.

В дверях стоял Джек, лицо его было красным и он тяжело дышал.

— Где дворф? — спросил он.

— Я…я…я…я…н…н…ннныыы, — бессвязно промямлил Пустяк.

Джек подскочил к волшебнику, усадил его на стул, взял чашку с цветочками, швырнул её в стену, и та разбилась на множество мелких осколков. Он наклонился к перепуганному волшебнику и до жути спокойным голосом произнёс:

— Говори, где Румпельштильскин, или я выкину тебя в окно.

Нежный мочевой пузырь волшебника сдался, и он намочил тунику.

* * *

Роберт, Лили и гномы ждали почти полчаса. Гномы внимательно наблюдали за пикси, которые так и стояли, выстроившись вдоль стены, хихикая меж собой и тыкая пальцами в посетителей. С тех пор, как пикси ушёл, Лили не переставала двигаться. Она расхаживала туда-сюда перед дверью, поглядывая то на саму дверь, то на заходящее солнце. Солнце, тем временем, потянуло на забавы, оно попыталось сделать тройной сальхов, что было практически невозможно выполнить без коньков, но солнце не могло удержаться.

Роберт прислонился к стене замка, готовясь к встрече с чудовищем, каким Лили описала Историка. Подумать только, оборотень! Он смутно помнил рассказ о «живоданском звере» из уроков истории мисс Уиндл. Это была одна из немногих вещей, которые помнил каждый британский подросток, поскольку она включала в себя таинственное создание, которое так никогда и не поймали, плюс, оно жестоко убило много французов. Он начал думать, сколько ещё подобных вещей попало в учебники истории Тосторонья.

— Лили?

— Да, Роберт? — отозвалась та, продолжая ходить взад-вперед.

— Властям Тосторонья известно о существовании Этосторонья?

Гник приподнял бровь и наклонился к генералу Гнарли.

— Это почти умный вопрос.

Гнарли согласно кивнул.

Лили перестала ходить.

— Было известно, — задумчиво проговорила она. — Полагаю, где-нибудь в Тосторонье в каком-нибудь правительственном агентстве про нас знают. Когда наше Агентство только появилось, было принято решение открыть себя властям Тосторонья. Поскольку многие наши места совпадают с местами в Англии и Европе, сначала мы решили поговорить с директором британской Секретной службы. Как ты можешь предположить, тот отнёсся к нам скептически. Послам, в итоге, пришлось тащить директора в Этосторонье.

— И что случилось?

— Едва он взглянул на Белого Кролика, как тут же утратил контроль над своими мыслительными способностями. После этого было решено просто притвориться, будто ничего не было. Уверена, он куда-то там доложил и этот доклад так и лежит в неизвестном шкафу для бумаг в забытом всеми подвале.

— Между Тостороньем и Этостороньем много пересечений?

— Не очень; мы следим за обоими мирами. Гораздо проще и чаще тосторонцы попадают сюда. А поскольку для путешествия отсюда туда требуется пропуск, туда очень редко попадает кто-нибудь, о ком мы не знаем.

Роберт задумался, кто же возглавляет Агентство, но не успел он об этом спросить, как вернулся давнишний пикси.

— Жжжалко, чо вы жжждали.

— Нет, не жалко тебе, — сказал Гник.

— Не жжжалко, — признал пикси. — Изззторик вазз щазз жжждёт.

Пикси махнул огромной ладонью в строну большой деревянной двери, та слегка приоткрылась, явив заросший и замусоренный двор и порхающих пикси.

Лили вошла в дверь, за ней последовал Роберт. Едва гномы двинулись к дверному проёму, пикси подлетел к ним и помахал пухлым пальцем.

— Ненене, гномам низззя. Вы ззздеззь позззтойте.

Генерал Гнарли взмахнул рукой и в его ладони из воздуха возник кинжал, отчего остальные пикси зашипели.

— Всё в порядке, генерал, — сказала Лили. — Мы ненадолго. А если не вернёмся до заката, можете спокойно убить всех пикси и взять замок штурмом.

Генерал Гнарли слегка улыбнулся, отвесил полупоклон и спрятал кинжал в рукаве. Дверь закрылась и Лили продолжила путь. Пикси, а их там было почти две сотни, разлетелись в стороны, чтобы освободить им дорогу. Роберт гадал, как они говорили друг другу разойтись, ведь они все на одно лицо.

Внутренний двор выглядел так, словно, когда-то окружал замок, но часть замка и стены превратились в руины. Сейчас он со всех сторон был перекрыт и сильно зарос травой и плющом.

В чёрной каменной стене замка стояли большие двойные деревянные ворота. Когда они подошли ближе, несколько пикси подлетели к двери и с огромным трудом открыли её. Внутри оказалось темно, но Лили шла уверенно, словно всё видела. Роберт ковылял не столь уверенно, без какой-либо грации, и совершенно ничего не видел. Высоко над ними в стене были прорезаны щели, но солнце уже не находилось под правильным углом и свет внутрь не проникал.

Когда его глаза привыкли к темноте, он разглядел большую каменную комнату без дверей, и длинную каменную лестницу, ведущую вниз. Выяснить, что лестница вела именно вниз, ему помог огонёк, медленно поднимавшийся по ступенькам. Силуэт, державший этот огонь, был невысоким, но кряжистым, шёл он, слегка прихрамывая, и при каждом третьем шаге кряхтел.

Фигура держала подсвечник, и по мере того, как человек поднимался, Роберт понимал, что он выше, чем ему показалось сначала. Его хромой и кособокий вид создавал впечатление, будто он невысокий, но Роберт чётко видел, что Историк не был коротышкой, хотя, было заметно, что девять сотен лет брали своё.

Человек остановился перед Лили и Робертом, поднял подсвечник и прищурился.

— Здравствуй, Лиллиан, — хрипло проговорил он, его голос звучал резко и холодно. Лицо его было резким и точёным, с мохнатой седой щетиной, которую с одной стороны прорезал длинный шрам, тянувшийся от уха к подбородку. Один глаз побелел от катаракты, а второй блестел янтарным светом.

— Здравствуй, Бзу, — сказала Лили.

Роберт заметил, что она вся напряглась. Если бы у неё были перья, они бы топорщились.

— Не думал, что снова тебя увижу. Так много времени прошло. Ты подросла, — сказал Историк.

— Я не хотела приходить.

Историк издал лающий смешок.

— Готов спорить, что не хотела. Кто твой друг?

— Это Роберт. Он — тосторонец и помогает нам с расследованием.

Роберт только открыл рот, чтобы сказать «привет», как Историк снова обратился к Лили.

— И зачем вы пришли? Я понимаю, это было тяжело, а значит, важно.

— Нам нужен доступ к записям, относящимся к одному дворфу, Румпельштильскину.

Историк строго смотрел на Лили.

— Идёмте со мной. — Историк развернулся и пошёл обратно к лестнице.

Лили взяла Роберта за руку и помогла спуститься по ступенькам. Роберт удивился телесному контакту, и решил, что, возможно, она просто решила, будто он плохо видит в темноте, но её хватка оказалась очень крепкой, и он понял, что это ей нужна поддержка. Это тревожило Роберта по нескольким причинам, например: он не очень умел поддерживать людей; или: его чувства к Лили вели себя, как игрушка йо-йо, в зависимости от её настроения. Она странная и необычная, загадочная и прекрасная, невообразимо сильная и…

— Прекрасная, — закончил голос в голове Роберта.

Это уже было.

— Ой, прости, я не прислушивался, — сказал голос.

За прошедшие двадцать четыре часа его чувства к ней, определенно, развились, возможно, в несколько чувств. Но его угнетало, что она не поверила ему насчёт кота, и что тогда в лесу переговаривалась с Гнарли за его спиной.

Его мыслительный процесс прервался, когда они достигли конца лестницы, которая оказалась очень длинной. Должно быть, они забрались глубоко под землю, что было разумно, ведь, по словам Лили, архивы располагались внутри горы.

Лестница закончилась длинным коридором, который вёл к двери в дальнем конце. В дверном проёме виднелся мигающий свет, и Роберт предположил, что комната освещалась камином. Чем дальше они шли, тем крепче Лили сжимала его ладонь. Он задумался, когда пальцы потеряют чувствительность.

Несмотря на хромоту и возраст, Историк без проблем оторвался от них. Роберт заметил, что его седые волосы были спутаны и свисали ниже плеч. Он был одет в красный халат, тёмные штаны и чёрные ботинки.

Когда они дошли до двери, ощущение холода в замке исчезло. Комната оказалась большой и тёплой и выглядела так, словно находилась в каком-то величественном доме. Посреди дальней стены ярко пылал очаг. Мебель была покрыта чем-то похожим на бархат, все столы и стулья были вырезаны из дерева, а их ножки были сделаны в форме когтистых лап. С пола до потолка комнату окружали книжные полки. На множестве столов валялись бумаги и свитки. По правую сторону в стене была вырублена ещё одна дверь, и Роберт сумел разглядеть за ней коридор, освещённый свечами, прикреплёнными к стенам, которые тянулись вдаль, исчезая из вида.

Историк указал на стулья у очага.

— Прошу, присаживайтесь. — Сам он уселся в большое кресло, покрытое красным бархатом. Едва сев, он достал из кармана халата небольшой серебряный колокольчик и позвонил.

Лили не стала ни садиться, ни отпускать ладонь Роберта, и тот неловко застыл, не зная, что делать.

Влетел пикси и завис перед Историком.

— Достань дело Румпельштильскина. Оно в восточном крыле на верхних полках.

— Езззь'зззэр, — ответил пикси и улетел по коридору со свечами.

— Они не самые умные и не самые разговорчивые создания, но неплохие слуги. Серьёзно, садитесь вы уже, здесь совершенно безопасно.

Лили потащила Роберта за собой на диван, и они оба уселись напротив старика.

Историк осмотрел их и понюхал воздух.

— Чтобы найти нужный раздел, ему потребуется несколько минут. Вам обоим, вероятно, нужен отдых; вы пахнете так, словно проделали долгий путь пешком. От вас пахнет мёртвыми кроликами, козлами, костром и…

Он снова понюхал воздух и посмотрел прямо на Роберта. Его глаза стали шире. Он вскочил с кресла с такой скоростью, что Роберт не заметил ни единого движения, пока старик не оказался прямо перед ним и не начал его обнюхивать.

Лили сильно напряглась и слегка побледнела, хотя не сделала ничего, чтобы помочь Роберту.

— Эм, послушайте, я понимаю, что не очень хорошо пахну, я ведь уже давненько не принимал ванну, но зачем так откровенно об этом напоминать? — спросил Роберт.

Историк остановился и посмотрел ему в глаза.

— В тебе есть нечто особенное, не так ли, паренёк?

— Ну, наверное.

— У тебя очень странный запах.

— Ну, простите. За последние двадцать четыре часа я не мог воспользоваться дезодорантом.

— Удивлён, что ты ничего не учуяла, Лиллиан.

— Я провела с ним много времени. Уверена, чем бы оно ни было, у меня к этому иммунитет, — ответила Лили.

Историк пролаял короткий смешок и вернулся в кресло.

— Так, в чём дело? — спросил он.

— Вчера утром Румпельштильскин сбежал из Башни. Мы его ищем.

Историк улыбнулся.

— Ты хотела сказать, охотимся, — уверенно произнёс он.

— Нет, мы его ищем, и когда мы его поймаем, мы его арестуем.

— Ты до сих пор изо всех сил пытаешься скрыть свою натуру, Лиллиан. Должно быть, это изматывает.

— А ты свою натуру носишь настолько открыто, что это всех раздражает.

Повисло некое подобие беременной паузы, которая была не просто беременна, а находилась на третьем триместре и вскоре должна родить тройню.

— Значит, вы — оборотень? — произнёс Роберт. Это было всё, что он сумел сказать.

Историк сфокусировал на Роберте здоровый глаз, как лев фокусирует свой взгляд на трёхногой, слепой, глухой газели с колокольчиком на шее.

— Что ж, — продолжил Роберт. — Я не то, чтобы когда-то прежде встречал оборотней, знаете ли. И, эмм… — Историк смотрел прямо на него. — Вы вообще собираетесь сегодня моргать?

— Наверное, лучше не стоит провоцировать существо, ответственное за такое количество смертей, — произнёс голос в голове.

— Точно, — сказал Роберт.

Историк перевёл взгляд с Роберта на Лили, и его лицо исказилось в причудливой улыбке.

— Он, ведь, не знает, да, Лили? — прорычал Историк.

— Чего не знает? — спросил Роберт.

Лили повернулась к Роберту и в её янтарных глазах стояли настоящие слёзы. Роберт не знал, что же её так расстроило, но он ощутил внутри гнев из-за того, что что-то посмело её расстроить.

— Янтарные глаза, — подсказал голос в голове.

— Янтарные глаза, — повторил Роберт вслух.

Лили закрыла глаза, затем открыла их.

— Я не по…

— У них обоих янтарные глаза, — сказал голос.

— А. Ох, бляха, так вы тоже оборотень!

Как будто это было самое простое утверждение в мире. Он повернулся к Историку.

— Чёрт, вы же не её отец, правда?

Историк рассмеялся и его смех отразился от стен помещения. Мерцало пламя, играя тенями на дальней стене, и на какое-то мгновение, Роберту показалось, что он увидел его истинную форму.

Лили взяла ладони Роберта в свои.

— Мне тяжело об этом говорить. — Её глаза были влажными, и она перевела взгляд с Роберта на костёр.

Он ощутил укол горечи, пересилившей гнев. Затем до него дошло, что он держит за руки оборотня. После этого до него дошло, что он сидит в одном помещении с двумя оборотнями.

— Ты слишком сильно заморачиваешься, — произнёс голос в голове.

Лили, кажется, собралась с силами и перевела взгляд обратно на Роберта.

— Я родилась в знатной семье более трёхсот лет назад. Моего отца звали Рэндольф Красноплащ. Он владел обширными землями на южной окраине Зачарованного леса. Когда мне было двадцать, я проводила лето в бабушкином поместье чуть к северу отсюда. Лето я проводила на охоте, рыбалке, разбиралась, как вести семейные дела, и наслаждалась временем в компании бабушки. В конце лета я отправилась с парой друзей охотиться на джинграза — это нечто вроде оленя — но день очень быстро закончился. Охота выдалась ужасной, мы ничего не поймали, и лишь в двух милях от дома мы поняли, почему нам ничего не удавалось поймать. Мы вышли к полю, где лежал недоеденный джинграз. А посреди этого поля сидело огромное, похожее на волка, существо.

Лили бросила взгляд на Историка, лицо которого ничего не выражало.

— Существо напало на нас, яростно, убило обоих моих напарников, мы даже не успели убежать. У меня с собой был охотничий клинок отца, и спаслась я тогда исключительно, благодаря удаче.

Историк хмыкнул.

— Существо стояло надо мной, пока я плакала и боролась. С его челюстей струилась кровь, а в лунном свете блестели янтарные глаза. Оно вонзило зубы мне в плечо, я думала, оно разорвёт меня напополам, я полоснула его мечом, серебряным мечом, и оставила ему шрам, который он теперь носит с такой гордостью. Я бежала, как никогда в жизни, но я уже изменилась. Болело жутко, я остановилась и закричала. Но слышала я лишь вой.

— Лили, я не знаю, что сказать.

— Я меняюсь с появлением луны, и по собственной воле, если захочу. Я могу излечивать любые раны, кроме тех, что были нанесены серебром, и ты сам видел, какой сильной меня сделало это проклятье.

— Это не проклятье, блин, неблагодарный ты щенок, — прорычал Историк. — То, что я дал тебе — это счастье!

— Лучше бы ты меня убил!

— Поэтому вы присоединились к поисковому отряду в Тосторонье, чтобы поймать живоданского зверя, — сказал Роберт.

— Из-за того, что он меня заразил, мы… были… тесно связаны. Мы чуем друг друга даже на расстоянии многих миль. Его запах я чую сильнее, чем, что бы то ни было. Лучше, чем я, его никто выследить не мог.

— Не думаю, что твоё обоняние настолько хорошее, моя дорогая Лиллиан, — сказал Историк. — Будь оно таким, ты бы ощутила ярко выраженный кошачий запах, исходящий от твоего напарника.

Лили взглянула на Роберта, а тот смутился, но никак не мог понять, почему.

— Вы чуете от меня кошачий запах?

— Ясно, как днём.

— Но никакого кота не было, — сказала Лили. — Всё дело в голове Роберта.

— Крайне в этом сомневаюсь, — сказал Историк.

— Я знал, что он настоящий! — воскликнул Роберт.

— Нет, не знал, — сказал голос.

— Ну, когда мне никто не поверил, я начал сомневаться в себе, — признал Роберт.

Внезапно между ними возник пикси, держа в руках объёмную книгу с надписью «Румпельштильскин», нацарапанной золотом на чёрной кожаной обложке.

— А, замечательно, — сказал Историк и указал на массивный читальный стол. Пикси подлетел к столу и со стуком уронил книгу. Историк уже шёл к столу, как будто разговор о его смертоносных намерениях и заражении Лили закончился. Но Роберт так и не мог ничего сказать. Лили продолжала смотреть на Роберта, словно, пыталась угадать его намерения.

— Прости, Роберт, как мой напарник в путешествии, ты должен был знать. Я подвергала тебя опасности. Ты… в порядке?

— Ну, да, наверное. Просто очередная странность, к которой нужно привыкнуть. Как вы не учуяли запах кота от меня?

— О, конечно, полностью игнорируй её внутреннюю сумятицу и сосредоточься на собственном здравомыслии, — сказал голос в голове Роберта.

— Наверное, это из-за того, что я слишком долго пробыла с тобой и потеряла чувствительность к твоему запаху. Благодарю за понимание.

— Ну, или нет, — сказал голос.

— Эм, ну, да, без проблем. Думаю, вряд ли мы можем что-нибудь изменить.

Историк громко кашлянул.

— Если вы там закончили с глупостями, может, уже расскажете, что ищете?

* * *

Ну, вот, опять! Когда Лили вместе с Робертом шла к столу, она ощутила, как по ней пробежала та же волна восхищения её новым спутником. Это было тёплое, пушистое и совершенно незнакомое ей чувство. Похоже, он совсем не против, что внутри неё сидит злобная машина смерти. За все эти годы она призналась лишь нескольким людям. После этого, все, кто знал её тайну, больше никогда не вели себя, как прежде. Роберту, кажется, до этого не было дела. Ей ничего не оставалось, кроме как счесть эту его особенность достойной восхищения.

* * *

За пределами замка генерал Гнарли и Гник сидели, прислонившись спинами к стене. Они изображали чрезвычайную занятость и держали пикси в отдалении, демонстрируя разнообразное остро заточенное оружие.

Пикси летали над стеной замка, смотрели на гномов и болтали промеж собой. Пикси ненавидели гномов, а гномы ненавидели пикси. Сей факт получил очередное подтверждение, когда один пикси решил плюнуть на генерала Гнарли. Не успел плевок достичь красной остроконечной шляпы, как он выбросил клинок, который срезал крылья пикси и тот рухнул на землю. Пикси, будучи хищниками-каннибалами, бросились вниз и разорвали раненое существо на куски. После этого все пикси старались держаться на расстоянии, которое они сочли недосягаемым для броска.

Край солнца всё ещё был виден из-за склонов Западных гор. Без каких-либо предупреждений солнце нырнуло за гору, и на землю опустилась тьма. Солнце придерживалось строгих правил, основанных на том, что вставать оно должно на востоке, а заходить на западе. Но помимо этого, оно вытворяло всё, что ему, блин, заблагорассудится. Луна также разделяла этот равнодушный взгляд на правила и не считала нужным следовать каким-то примитивным законам, вроде так называемого «лунного цикла». Луна выходила тогда, когда ей захочется. Словно после пушечного выстрела, луна выскочила из-за гор и закрепилась прямо над ними, освещая лунным светом поля и стены замка Архива.

Все пикси разом замерли, а генерал Гнарли вскочил на ноги.

— Нет!

— Ась? — спросил Гник.

— Луна полная. Сегодня же не было никаких признаков полной луны.

Луна, хоть и игнорировала астрологический закон, обычно появлялась в первую ночь выбранного ею лунного цикла в виде полумесяца. Луна находилась в самодовольном настроении, и решила проявить себя в этом лунном цикле лишь однажды, зато появление это должно произойти во всей её сияющей красе. Завтра она, возможно, передумает.

— Мы взяли верёвку? — спросил Гнарли.

— Конечно, — ответил Гник. — А что?

— Потому что она нам понадобится.

Гник принялся вытягивать откуда-то из брюк тонкие нити верёвки. Генерал Гнарли повернулся, взглянул на замок и увидел, что пикси выстроились вдоль стены. На гномов они больше не смотрели. Они смотрели выжидающе, их взгляды были сконцентрированы на внутреннем дворе.

* * *

Сущность, знавшая себя, как Кота, снова стала бестелесной, и удивилась, насколько же она ослабела. Плавая в том, что могло быть лишь нижними областями пространства и времени, находясь в чём-то, что по ощущениям было тёплым и мягким, с миром он поддерживал лишь тонкую нить связи. Он появился в виде котёнка и вложил в это создание всё своё существо, чтобы снова почувствовать себя целым, но похоже ему не удалось привязать себя к миру, в котором он когда-то жил. Чтобы поддержать его появление, в этом мире просто не хватало магии. Поэтому в данный момент он занялся тем, чем занимался веками, а именно, парил, затерявшись в собственных мыслях, и периодически дёргал за ту единственную нить, что удерживала его в мире Этосторонья. В основном, из-за звонкого звука, который эта нить издавала.

* * *

Историк быстро перелистывал страницы, периодически останавливаясь для чтения.

— Хмм, — пробормотал он. — Хррмм.

На стене плясали тени от пламени очага. Пикси принёс Историку древнюю карту Этосторонья и уже давно исчез из комнаты. Лили и Роберт стояли на противоположной стороне стола.

Роберт решил воспользоваться возможностью и обдумать всё, что случилось с ним за этот день, начиная с исчезновения кота, голоса в голове и заканчивая открытием, что он не только встретил оборотня, но и целых полтора дня путешествовал в его компании. Его продолжал донимать всё тот же вопрос: «Почему я?». Он боялся, что ответ ему известен. Должно быть, он здесь родился, но в какой-то момент переехал. Из обрывков разговоров, услышанных сегодня, становилось понятно, что его отец находился здесь. Возможно, и мать тоже. Но зачем они его отдали?

— Ладно, кажется, я всё понял, — сказал Историк, поднимая взгляд от книги.

— Так, чем же занимался Румпельштильскин перед тем, как мы его взяли? — спросила Лили.

Историк помолчал, и слегка покачал головой, будто в голове у него что-то жужжало. Он бросил взгляд на потолок. Его старое лицо исказила ухмылка, он перевёл взгляд обратно на Лили и Роберта.

— Простите, — сказал Историк. — Голова закружилась. — Он пролистал несколько страниц. — Для тебя было бы странно не знать, Лили, что его схватили и препроводили в Башню в один и тот же день. Пускай Джек, возможно, худший из всех агентов, с какими мне доводилось сталкиваться, по тому, как он ведёт записи, но он составил отчёт, который со временем оказался здесь.

— Джек был тем агентом, кто его поймал?

— Нет, но он был следователем в Башне. Как я и сказал, странно, что ты этого ещё не выяснила.

— Это случилось пятьдесят лет назад. Я была в отпуске.

— А, точно, твоё странствие за моря. Помню, доходил слух. Впрочем, странно, что он отправил тебя выяснять то, что ему уже известно, поскольку отчёт заполнял именно он.

— Так, что там с дворфом? — спросил Роберт, внутри которого росло жгучее желание свалить из Архива. Что-то здесь было не так, да и к Историку он испытывал сильную неприязнь. Он ожидал, что голос в голове что-нибудь скажет, но тот молчал с тех самых пор, как он узнал об оборотнях.

— Дворф, известный как Румпельштильскин, не самый обычный дворф. Он — исполнитель желаний.

— Типа джина? — спросил Роберт.

— Роберт… — одёрнула его Лили.

— Знаю, знаю, джинов не существует.

Историк кивнул.

— Очень похоже на джина, но у исполнителей желаний существуют ограничения. Они могут исполнить или отказать в исполнении любого желания, произнесённого в их присутствии, поэтому всегда надо думать, что говоришь.

— Мы об этом знаем, — сказала Лили.

— Я не знал, — сказал Роберт.

— Тем не менее, — сказал Историк, — силы его велики. Джек вел запись допроса, в лучшем случае, небрежно, но там указано, что Румпельштильскин, перед тем, как его поймали, обменивал желания на всякие предметы различной стоимости. Интересно, что причиной его ареста было не это. Его арестовали за попытку убийства в Тосторонье.

— Как ему удалось раздобыть пропуск, чтобы попасть в Тосторонье?

— В записях указано, что он угрозами заставил одного фермера пожелать ему встречи с конкретным человеком, именно тем, кого он пытался убить в Тосторонье.

— Кто был жертвой?

— Её звали Элис Мари Палмер.

— И что же такого особенного в мисс Палмер? — спросила Лили.

— Её настоящее имя Элис Бастинда.

— Ох, — выдохнула Лили.

— Теперь стало понятнее, не так ли?

— Может, вы хотя бы притворитесь, что я стою здесь и ничего не понимаю в происходящем? — подал голос Роберт.

Лили вздохнула.

— Бастинда — это семейство ведьм. Злых ведьм. Главные члены семьи Бастинд были уничтожены во время Войны Жевунов почти три сотни лет назад, но ходил слух, будто нескольким удалось сбежать и найти убежище, благодаря Совету волшебников, хотя их и продолжали ненавидеть за прошлые прегрешения.

Историк взял отдельный лист бумаги и прищурился, пытаясь разобрать кривой почерк.

— В записях указано, что мать Элис умерла при родах, оставив девочку последней живущей Бастиндой. Ей сменили имя и отправили в Тосторонье, чтобы дать шанс зажить нормальной жизнью и избавиться от последней Бастинды.

— Зачем Румпельштильскину потребовалась последняя Бастинда? — рассуждала Лили вслух.

— Список предметов, которые он приобретал… — начал Историк.

— Да?

— Ну, он довольно необычный: рог болгрока, чешуя дракона, моча умирающего жевуна, и так далее, и так далее. Похоже, он готовился к какому-то ритуалу.

— Или заклинанию, — предположила Лили. — Но он не волшебник; представить не могу, чтобы он знал, откуда начинать.

— Вообще-то, он знал одного волшебника по имени Пустяк, который ныне заседает в Совете. Возможно, он ему помогал. Строго говоря, согласно записям Джека, именно волшебник Пустяк и создал для него заклинание поиска, которое и помогло Румпельштильскину найти девочку.

— Зачем ему всё это? — спросил Роберт.

— Наверное, он готовился к чему-то. К чему-то большому, — сказала Лили.

— Здравая мысль, — согласился Историк. — Что вам следует понять относительно Румпельштильскина, так это то, что в нём заключена небывалая сила, а сам он к ней доступа не имеет. Он может исполнить чьё-либо желание, любое: стать знаменитым, сильным, богатым, стать, блин, жирафом, если именно таково твоё сокровенное желание. Но сам он пользоваться своей же магией не может.

— Обидно, наверное, — подумал Роберт вслух.

— Весзико сказала, он направляется в Оз. Наверное, ищет того самого волшебника.

Историк сел.

— Уже поздно. Если вы получили желаемое, прошу вас обоих уйти.

Лили быстро схватила список предметов, которые собирал Румпельштильскин, и сунула его в карман. Историк пристально смотрел на очаг.

— Прощай, Бзу.

— Рад с вами познакомиться, эм, сэр, — сказал Роберт и отвесил неловкий полупоклон, затем понял, что выглядит нелепо и выпрямился.

Историк продолжал смотреть на огонь.

— Заходите ещё. И наслаждайся ночным воздухом, Лиллиан.

Когда Роберт и Лили вышли в коридор, ведущий к лестнице, над дверью заплясала зловещая тень.

— Что это значит? — спросил Роберт.

— Ему нравится загадывать загадки. Неважно; мы получили, что хотели.

Роберт не был уверен, но в тусклом свете ему показалось, что кожа Лили стала темнее.

Глава тринадцатая

Большой злобный волк

Историк дождался, пока гости поднимутся по лестнице, затем встал с кресла. Он быстро побежал по коридору в Архив, двигаясь с такой ловкостью и усердием, словно он — известный спортсмен, а не девятисотлетний оборотень. Он свернул в один коридор, затем в другой, поднялся по лестнице и ввалился в комнату с большой стальной дверью. С большим усилием толкнул дверь, протиснулся внутрь, запер её и прислушался, как щёлкают автоматические замки, запирая его внутри. Комната была узкой, высокой, пустой, с толстыми каменными стенами. Единственное окно было большим, его перегораживала решетка. Через окно проникал лунный свет, освещая узкую камеру и заливая крупное тело Историка, пока тот срывал одежду со своего старого тела, ощущая, как закипает кровь, напрягаются мышцы. Он ощущал, как начинает меняться.

* * *

Роберт держался за плечо Лили, поскольку практически не различал ступенек. Пол выровнялся и он сумел разглядеть очертания высоких дверей на противоположной стороне старинного коридора.

Роберту никогда не забыть разнёсшийся по замку вой, отчасти из-за того, что это был один из самых жутких звуков, слышанных им в жизни, а отчасти из-за того, что были незабываемы последовавшие за ним события.

— Это ведь не то, о чём я думаю, да? — спросил Роберт, практически уверенный в ответе.

— Да, похоже, он обратился по своей воле.

Роберт заколотил в высокие створчатые двери.

— Открывайте, мы хотим выйти!

Ничего.

— Странно, — проговорила Лили. — Зачем ему меняться?

— Вы можете их открыть?

Лили дёрнула за большую круглую рукоятку и дверь со скрипом приоткрылась. Первое, что увидел Роберт — это льющийся в дверную щель лунный свет. Второе, что он заметил — это выражение шока, исказившее лицо Лили.

— Что? В чём дело? — спросил Роберт. Он выглянул за дверь и увидел полную луну, уютно расположившуюся над стенами замка. Вдоль стен выстроились пикси, они смотрели прямо на дверь, их крылья дрожали от предвкушения.

— Беги, Роберт! — крикнула Лили, её голос подскочил на одну октаву.

— Что? Зачем?

И в этот миг здравый смысл со всей силы стукнул его по голове.

— Она — оборотень, — спокойным тоном произнёс голос в голове. — А сейчас полнолуние.

— Ох. Бляха.

Лили отступила от дверного проёма и обхватила голову обеими руками.

— Ох, блин, ох, блин.

Спина Лили вздулась под одеждой, руки стали шире, пальцы вытянулись, тыльные стороны ладоней покрылись волосами.

Она повернула голову в направлении луны. Её лицо стало длиннее, глаза горели ярким янтарём, и Роберт увидел, как её зубы стали острее.

— Бббеегггрррриии! — прорычала Лили.

— Хороший совет, — сказал голос в голове Роберта. — Беги.

Ноги Роберта задвигались быстрее, чем остальное тело успело отреагировать. Он подскочил к двери, не обращая внимания на растущий стрёкот и крики пикси в небе, повернул дверную ручку и навалился на неё всем весом. Последнее, что он увидел перед тем, как закрыть дверь, была Лили, или зверь, который был Лили, срывавший с себя остатки одежды длинными когтями. Её голова превратилась в волчью, а на крепких мускулистых ногах держалось покрытое шерстью тело. Оборотень Лили издала протяжный вой.

Роберт побежал, сломя голову, и едва не споткнулся о гномов.

— Генерал! Лили… оборотень… полная луна… большая… реально, здоровая, — проговорил Роберт, переводя дыхание.

Пикси переместили взгляд за внешнюю сторону стены.

— Да, дебил, — сказал Гнарли. — Знаем. Я так и думал, что ты побежишь.

— А вы куда направились?

— О себе мы позаботимся, но тебе помочь не можем. Мы не навредим Лили, а тебе отсюда выбраться будет непросто. Так, что, бег для тебя — наилучший вариант.

Что-то сильно ударило в дверь.

— Беги, дебил! — выкрикнул Гник, извлёк кинжал и метко бросил его в одного особенно пухлого пикси, который замертво рухнул на землю. Четверо пикси бросились сожрать товарища, но затем вспомнили, что именно пыталось пробиться через дверь.

Роберт разглядел в руках Гнарли и Гника по мотку тонкой верёвки. Они заарканили пикси и взмыли в воздух, пока эти твари с воем пытались улететь.

— Беги, дебил! — выкрикнул Гнарли, поднимаясь над стенами замка.

«Не надо повторять дважды». Роберт только что понял, что ему повторили несколько раз. Он развернулся и дал дёру в неизвестность.

Роберт не был спортсменом. Ему не удавалась ни одна спортивная дисциплина, какую бы он ни пробовал. Учителя физкультуры в школе винили его в том, что он неуклюжий и неловкий, и решили, что он должен быть благодарен судьбе за то, что способен ставить одну ногу перед другой, никому при этом не навредив. Роберт не стал хорошим бегуном, поскольку не мог найти подходящую мотивацию. Ему это казалось бессмысленным. С другой стороны, он был убеждён, что стал бы звездой на беговой дорожке, если бы кто-нибудь преследовал его с целью нанести тяжкий вред здоровью.

Именно эта мотивация самосохранения и заставила Роберта бежать, как будто за ним гнался крупный, возможно, голодный оборотень. Он услышал, как позади него хрустнуло дерево и решил, что Лили пробилась через замковые ворота. В нём теплилась надежда, что она не станет гнаться за ним. Затем он допустил ошибку, обернувшись и увидев, как девушка, которую он когда-то считал прекрасной, превратилась в огромную, волосатую, пускающую слюни тварь и гналась за ним.

— Ох, блин, ох, блин, ох, блин, — повторял Роберт в промежутках между вдохами.

Он свернул с тропы и побежал в лес, в направлении востока… или запада?

— На восток, вроде, — произнёс голос в голове.

— Спасибо, — ответил Роберт.

Он обернулся и тут же пожалел об этом. Волк сокращал отрыв.

— Надо, наверное, дверь поискать, — предложил голос.

— Дверь. Точно. Но разве она не забросит меня в Тосторонье?

— Ну, там же нет оборотней, правда?

— Отличное замечание.

Он добежал до леса, обернулся и увидел, что оборотень остановился в пятнадцати метрах от него. Она рычала.

— Лили, вы всё ещё там? — выкрикнул Роберт максимально серьёзно.

Глаза твари блестели в лунном свете, она приподнялась на задних лапах.

— Чёрт, — пробормотал Роберт и постарался удержать контроль за жизнедеятельностью своего организма.

— Чёрт, — согласился голос.

Оборотень был около трёх метров ростом, с чёрной шерстью и длинными, острыми на вид, когтями. Его колени были вывернуты назад, как у волка, и он нюхал воздух.

— Лили, это я, Роберт, помните?

Волчица задрала голову и издала протяжный вой, ответом ей стал более низкий вой, донёсшийся со стороны замка. Роберту пришла на ум мысль, что Историк, зная, что грядёт полнолуние, запер сам себя. Его окатило волной ужаса, когда он подумал, что этот старик сделал с Лили, но эта мысль испарилась, когда волчица опустилась на все четыре лапы и бросилась на Роберта, который побежал в лес.

Лес был густым, что вселило в Роберта надежду на то, что это замедлит огромную тварь. Этот крошечный уголёк надежды был разбит на мелкие куски, сожжён, утоплен, повешен, освежёван, четвертован и упокоен в крошечном участке сознания Роберта, поскольку, секунду спустя, он отчётливо услышал, как деревья позади него буквально разлетались в стороны.

— Дверь, нужна дверь, ищем дверь, — бормотал он.

Роберт споткнулся о какой-то колючий куст и вывалился на небольшую полянку. Повисла тишина. Не самая приятная. Звук ломаемых деревьев, по крайней мере, внушал небольшую уверенность, что опасность где-то позади. Он поднялся на ноги и прислушался к тишине. Сквозь кроны деревьев лился лунный свет. Он сунул руку под рубашку и достал пузырёк с кровью. Похоже, настало самое время воспользоваться подарком Белого Кролика, чтобы открыть дверь и перенестись туда, куда он пожелает. Он был практически уверен, что желает он попасть куда угодно, но не оставаться здесь, ну или, туда, где его не разорвут на куски. И вдруг он услышал. Дыхание. То самое низкое тяжелое дыхание, какое слышишь во время жуткого телефонного звонка. А затем и ощутил. Ему на лицо упала тёплая слюна и потекла по левой щеке. Если бы вся сущность Роберта не была поглощена чистым неподдельным страхом, он испытал бы чувство отвращения от того, что его обслюнявили. Смотреть наверх ему не хотелось, но он уже потерял контроль над тем, что его тело должно делать, а чего делать не должно.

Он посмотрел наверх.

Оборотень сидел на дереве, метрах в десяти над землёй и смотрел прямо на Роберта.

— Милый пёсик, — только и смог сказать Роберт.

Оборотень спрыгнул на землю перед ним с грацией прима-балерины. Роберт попытался представить её в балетной пачке. Получилось не смешно.

Оборотень открыл пасть и обнажил такие зубы, какие не захочет видеть ни один человек, если не будет ограждён крепким десятиметровым электрифицированным забором. Тварь зарычала Роберту в лицо… Ну, или зарычала бы, останься Роберт на своём месте. Роберт уже мчался через лес с грацией и изяществом пьяной обезьяны. Оборотень нырнул в заросли, и Роберт обернулся ровно в тот самый миг, когда волчица приземлилась позади него и взмахнула когтистой лапой.

Роберт ощутил укол, будто что-то проткнуло его плоть, он подался вперёд, почувствовал рывок за шею и остановился. Он поднял взгляд и увидел, как оборотень смотрит на него, а между его окровавленных когтистых пальцев свисает нечто блестящее. Пузырёк с кровью — пропуск Роберта. Он ощущал, как по его спине течёт что-то тёплое и наблюдал, как оборотень нюхает воздух.

— Вон там! — выкрикнул голос в голове.

Необъяснимым образом, даже не попытавшись уточнить, где именно «там», Роберт посмотрел направо и увидел именно то, о чём говорил голос. Искажение в пространстве, разрыв в ткани реальности. Дверь.

Роберт нырнул между деревьев вправо и ощутил на своей шее дыхание волчицы. Он в нерешительности замер перед дверью.

— Что ты делаешь? — спросил голос.

— Я не знаю, куда она ведёт.

— Ну, можешь остаться, и тогда твою плоть отделят от костей. Это так, к слову.

Дверь сжалась вдвое.

Роберт нырнул в дверь головой вперёд, а оборотень позади проломился сквозь деревья. Мир вокруг него закрутился спиралью и Роберт решил, что сейчас вырубится. К его собственному разочарованию, он ошибался.

* * *

Румпельштильскин покинул Оз, едва опустилась ночь и тени окутали городскую стену. Он получил всю необходимую информацию, осталось только найти дверь, что приведёт его в Тосторонье. Пришлось сильно себя сдерживать, чтобы не броситься через весь город, однако при наличии патрулей городской стражи на улицах, и агентов, севших ему на хвост, гораздо благоразумнее будет сидеть тихо и уходить с наступлением темноты.

Дворф двигался на запад по берегу в надежде избежать столпотворений на дорогах, а береговая линия и в лучшие времена умела преподносить сюрпризы. Сильные ветра всегда представляли угрозу для тех, кто идёт берегом; всегда существовал риск быть сдутым с многометровых утёсов, омываемых океаном. Высокие утёсы тянулись от Оза до самой Жевунландии.

Спустя два часа после выхода из города, Румпельштильскин обнаружил дверь, но был слегка разочарован её местоположением. Дверь парила в воздухе примерно в полутора метрах от края утёса, прямо над бушующим океаном. Лунный свет хорошо освещал дверной проём, и пускай девяносто девять процентов дверей появлялись низко над землёй, всегда существовал один предательский процент, когда дверь выбирала появиться, где ей заблагорассудится.

Злобный дворф стоял, уперев руки в бёдра, раздумывая о расстоянии до двери и о том, стоит ли ему поискать какую-нибудь другую, которая не висит в шестидесяти метрах над бушующим океаном и острыми зазубренными скалами.

Нет, он и так уже много времени потратил зря. Хватит. Он развернулся, отошёл на три метра от края утёса, обернулся, приготовился было побежать, но вдруг подумал, что ему потребуется больше места для разбега. Всё, осталась одна деталь и он сможет закончить начатое. Он побежал. Получилось не так быстро, как он рассчитывал. Он побежал быстрее; по мере приближения к краю, в дворфе начала подниматься паника. Передумал он ровно на 0,457 секунды позднее и попытался остановиться. Нелепо трепыхаясь, он споткнулся о камень, перелетел за край утёса, по воздуху и попал точно в дверь.

* * *

Так уж вышло, что Роберт и Румпельштильскин проходили через двери в одно и то же время, но в разных местах. Во внемировых регионах межпространственной транспортной системы дверей, они буквально едва разминулись, совершенно друг друга не заметив. Когда испытываешь чувство, похожее на то, как перемещаются твои внутренности, а сами понятия верха и низа прекращают существование, порой, бывает удивительно, как много удаётся не заметить.

Роберт вывалился из двери где-то в Этосторонье. Его точное местоположение переместилось на двести пятьдесят три мили от того места, где он вошёл в дверь. Двери не влияли на время; проход через такую дверь очень похож на проход через обычную, в том смысле, что путешественник входил с одной стороны и мгновенно оказывался с другой. Единственным отличием дверей Этосторонья является дезориентация в пространстве, которую все переживают, но к которой никто не может привыкнуть.

Роберт поднялся на ноги и поморщился от боли в спине. Где бы он ни находился, здесь было холодно, шёл дождь, непонятно откуда дул ветер, и Роберту показалось, что он слышит крики. Когда его глаза привыкли к темноте, он обнаружил, что стоит в начале долины. Долина поросла травой, то тут, то там виднелась каменная тропинка. Больше всего внимания в долине, без сомнения, привлекало большое, похожее на замок, строение, расположенное посреди обширного озера. Единственным путём в этот замок был мост почти в милю длиной.

— Что это за место? — спросил Роберт, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Тюрьма, — ответил голос.

— Ты-то откуда знаешь? — Вообще-то, Роберт счёл приятным, что можно с кем-нибудь поговорить, пускай и с самим собой, более того, он мог говорить открыто, не боясь показаться сумасшедшим.

— Предполагаю. Один вход, один выход, мрачный замок посреди долины. Слышишь крик?

— Я думал, да, но решил, это ветер. Гляди! Там на мосту кто-то есть! — воскликнул Роберт.

По мосту в сторону замка двигался невысокий пухлый человечек, завёрнутый в нечто похожее на плащ с капюшоном. В небе вспыхнула молния.

— Надо идти, — сказал голос. — Надо вернуться к Лили и гномам. Надеюсь, к тому моменту, как мы вернёмся, она превратится обратно.

— Ну и как мы намерены это сделать?

— Двери. Продолжай проходить сквозь них, и рано или поздно мы окажемся поблизости от Архива.

Желудок Роберта дёрнулся от мысли о том, что снова придётся пройти через дверь, не говоря уж о нескольких дверях.

— Это обязательно?

— Есть идеи получше?

— Я и правда схожу с ума?

— Думаешь, ты сходишь с ума?

— Зачем отвечать вопросом на вопрос?

— Зачем ты задаешь так много вопросов?

— Знаешь, что?

— Что?

Роберт открыл было рот, но закрыл обратно.

— Не знаю, куда всё это приведёт.

— Наверное, ты сходишь с ума.

Роберт повернулся лицом к двери, та стала гораздо меньше, чем, когда он через неё проходил. Он в последний раз взглянул на долину, на фигуру на мосту и прыгнул в дверь.

Вспыхнула молния, потому что, по её мнению, для этого как раз настало время.

Глава четырнадцатая

Траль

Невысокий пухлый человечек, который медленно двигался по мосту в сторону Башни, был чрезвычайно несчастлив. Из-за дождя он насквозь промок, но волновало его не это. Милях в пятнадцати отсюда он провалился в болото и теперь пах, как подошва ботинка, но и это его не волновало. Превосходный ужин, который ему пришлось оставить, чтобы отправиться в это путешествие. Вот, что его волновало.

Агент Траль находился в командировке в Алом Королевстве в качестве советника Королевы, которой приходилось иметь дело с непрекращающимся заговором владык зверолюдей, живших на её землях. Агентство вызвалось решить эту проблему, и, в свою очередь, отправило агента Траля, известного своими навыками переговорщика и осведомлённостью в делах северной политики. Выяснилось, что вина за эту проблему лежала исключительно на самой Королеве, которая была неравнодушна к пышным банкетам и обожала унижать своих слуг.

Основная проблема заключалась в том, что она обожала высокие налоги, а возмущённым владыкам, которым приходилось эти налоги платить, они не нравились. И чтобы навязать эту нелюбовь, они устраивали бунты, перекрывали торговые пути и развешивали по всему Королевству оскорбительные карикатуры на Королеву.

Агент Траль прибыл почти десять месяцев назад, и с тех пор всё откладывал начало переговоров, поскольку наслаждался банкетами, что устраивала Королева, а решение этой ситуации положило бы им конец. Пока всё оставалось на своих местах, Королева была счастлива, так как продолжала собирать налоги. Владыки зверолюдей продолжали гневаться.

Фея Весзико передала вести от Лили, и вот, Траль оказался тёмной ветреной ночью на мосту к Башне. Разумеется, в Долине Бурь всегда темно и ветрено.

В конце моста он встретил тролля и откинул капюшон. Траль оказался не выше пяти футов ростом. Его обхват, составлявший около четырёх футов в ширину, немного компенсировал неуклюжее телосложение. Ноги у него были короткие и кривые, а лицо широким и похожим на лягушачье. Волосы у него были всклокочены, маленькие, похожие на бусинки, глаза не упускали ничего.

— Веч'доб', тролль, — произнёс он с ярко-выраженным говором кокни.

— Нихрена ж ты растолстел, — отозвался тролль.

— Ты ещё спрашиваешь, почему я никогда не захожу в гости.

— К Ш'япнику п'шёл, дэ?

С самой верхотуры Башни раздался душераздирающий вопль и молния громыхнула от всей души.

— Ведьма, кажется, несчастлива?

— Ыгы. Да када ж она была щаслива? — Тролль хмыкнул. — Идём, — сказал уродливый карлик и заковылял в сторону Башни.

Агент Траль пошёл за ним, не отставая. Он ненавидел Башню, и изо всех сил старался держаться от неё подальше, но он понимал, почему его вызвали сюда, и дело не в том, что он оказался ближе всех. Прошлое Траля было тёмным и запутанным, и в Агентстве постоянно удивлялись уравновешенности и интеллигентности агента Траля. Он являлся потомком ведьмы и дворфа, а такое встречалось настолько редко, что в Этосторонье об этом почти не слышали. В результате получился маленький толстяк с очень долгой жизнью, что автоматически сделало его лучшим кандидатом в агенты, поскольку в Агентстве крайне скептически относились к обучению новичков. Его уникальная личность и страстная тяга к изучению поведения сделали его превосходным переговорщиком и следователем.

Большинство заключённых спало, за исключением нескольких, страдающих бессонницей личностей, чьи тёмные пустые глаза таращились на Траля из-за зарешёченных окон. Траль знал большинство заключённых, и допрашивал как минимум половину из них. Другую половину, тех, кому требовалось некоторое физическое воздействие, допрашивал Джек. Заключённые Башни боялись, или ненавидели и Траля и Джека, но по совершенно разным причинам.

Тролль остановился у последней камеры по левую сторону и повернулся к агенту.

— Как Джек увалил, он тута всё время один сидит, так что может быть малёха ку-ку.

Тролль повернулся к двери и провёл по ней длинным уродливым ногтём.

Траль услышал щелчки больших запоров и дверь приоткрылась. Он взял со стены подсвечник и распахнул дверь.

— Я тя запру, — сказал тролль. — Не хочу, чтоб ещё кто убёг.

Траль кивнул уродливому коротышке, дверь со скрипом закрылась и запоры волшебным образом вернулись на место.

В камере было темно, не считая света, проникавшего сквозь маленькое зарешёченное окошко в двери. Других окон в камере не было. Траль поводил свечой, та осветила угол с соломенным матрасом и подушкой. В другом углу в полу была проделана дыра, безошибочно определяемая, как нужник. Он повёл свечой в другую сторону и его взору предстал Безумный Шляпник, сидевший спиной к стене.

Шляпник прикрыл глаза рукой от яркого света. Он ещё больше походил на пугало, чем когда Траль видел его в последний раз. Его одежда была грязная и изодранная, на лице не было заметно ни кровинки; на тощие плечи падали длинные спутанные волосы.

Траля охватил приступ восторга. Он всегда хотел поговорить со Шляпником, и вот ему представился шанс. Шляпник представлял собой одну из самых примечательных поведенческих загадок, сразу после собственного прошлого Траля.

— Здравствуй, Шляпник, — произнёс Траль и сел в паре метров от него, поставив между ними подсвечник.

— А, — с презрением бросил Шляпник. — Это вы двое.

— Нет, только я, — ответил Траль.

— Обманывай себя в другой раз. Раз уж я должен терпеть твоё присутствие, будь любезен быть честным со мной. Ну, и кто ты нынче? Траляля или Труляля?

— Ты же знаешь, ни того ни другого больше не существует, — непреклонно произнёс Траль.

— Какой же богомерзкий союз заключили твои родители, ведьма и дворф. Не удивительно, что ты закончил именно таким образом.

— Я здесь не о себе разговаривать…

— О нас, — перебил Шляпник.

— Что?

— О нас. Ты здесь не о нас разговаривать.

— О себе.

— О нас.

— Расскажи мне о дворфе? — Траль попытался сдвинуть беседу с мёртвой точки.

— Я не знал твоего отца, жирный ты идиот, — бросил Шляпник и разразился диким смехом, который тут же оборвался. Он подался вперёд, посмотрел по сторонам, словно, желал убедиться, что в камере никого больше нет, и прошептал: — Всё в порядке. Я знаю твою тайну; мне можно рассказать. Как видишь, я и сам сижу в окружении тайн.

Шляпник отпрянул, скрестил руки на груди и понимающе подмигнул Тралю.

— Ясно, — сказал Траль. — Тогда расскажи о Румпельштильскине?

Шляпник покачал головой.

— Избегая темы, ты не сделаешь лучше, знаешь ли.

— Дворф Румп…

— Да, да. Он сбежал, я ему помог, никакой тайны тут нет. Не считая той тайны, что я тебе не рассказываю. Но у дворфа собственный план, причём уже довольно давно.

— Зачем ты отправил его к своему сыну?

— А, мой малыш. Как он?

— В порядке.

— Он… здесь?

— С чего ему быть здесь? — спокойно переспросил Траль.

— Я просто подумал, что дворф вдохновит его на посещение своего старого доброго папочки.

— Твоего сына отправили в Тосторонье в целях предосторожности. С трудом представляю, как мелкий дворф мог бы его переубедить.

Шляпник выглядел расстроенным, но внезапно его лицо расплылось в ухмылке.

— Что ж, вернёмся к делу. Я отвечу на все твои вопросы, если ты скажешь мне, с кем именно из вас я сейчас разговариваю.

На лбу Траля проступил пот. «Быть не может. Как он узнал?». Тралю повезло прожить долгую жизнь, что позволило ему пережить множество людей, а детали его прошлого, основная их часть, была похоронена в Агентстве, либо в Архиве и в памяти тех немногих, кто тоже жил долгую жизнь.

Шляпник подался вперёд.

— Безумец не может обмануть безумца, а я, как тебе известно, совершенно безумен. Я знаю вас, Траляля… и Труляля. Но, как я и сказал, я сохраню вашу тайну. Я лишь желаю знать, с кем именно сейчас разговариваю. Вот и всё.

Траль попытался собрать. И не никак не мог.

— А…э…ы…

— Это не совсем по-английски, не так ли? Послушай, мне известно, что ты сумел убедить всех вокруг, что две твои личности слились в одну, следовательно, ты совершенно нормален и способен вести себя, как обычный член общества. Но, мне лучше знать. Я знаю, каким образом ты добываешь столько информации. Знаю, почему ты так здорово справляешься с безумцами и преступниками Этосторонья. Всё потому, что ты такой же безумец. Только лучше скрываешься. Вы оба предали сами себя. Вы оба до сих пор здесь, для меня это очевидно. Вы — шарада, подделка, подражание. Вы — великолепный театр из двух актёров, но с одним голосом. Итак, — сказал Шляпник и распрямил тонкие костистые пальцы в вопросительном жесте, — скажите, что я неправ.

Траль обильно потел. Он ведь был осторожен. После терапии он смог убедить всех, что сумел развить нормальность в изящное искусство.

— Ты… т-т-ты неправ.

— Да?

— Я здесь не о нас разговаривать. — Траль закрыл рот ладонями.

— Ааа, ну, вот вы где. Вы должны признать, что вырывать страницы из моей обширной книги — не самая плохая идея. Гораздо лучше быть теми, кто вы есть, нежели теми, кем вас хотят видеть люди.

— Н-но, ты же сумасшедший.

Шляпник широко улыбнулся.

— Значит, друзья мои, вы в отличной компании.

Траль слегка дёрнулся и разразился слезами.

Шляпник встал в полный рост. В свете свечей, отбрасывающих тени на стену и при звуках грома, ревевшего за пределами Башни, Шляпник выглядел поистине жутко, его волосы свисали жирными нитями, изодранная одежда висела на тощем теле.

В голове агента Труляля ревел без остановки, а Траляля лишь тихонько всхлипывал. Нити здравого рассудка, что всё это время превосходно разъединяли личности Труляля и Траляля, оказались разорваны за считанные минуты. Когда он был ребёнком, Траляля и Труляля были двумя личностями, застрявшими в маленьком теле, не противоборствующими, а, скорее, сиамскими близнецами. Они ссорились, дрались, договаривались, любили и смеялись. И всё же, подобную странность можно терпеть лишь какое-то время, поэтому встал выбор: пройти терапию или сесть в Башню до того, как его безумие причинит кому-то вред. Решение было закономерным.

— Тролль! — выкрикнул Шляпник.

Послышались шаркающие шаги, запоры отъехали в сторону. Дверь слегка приоткрылась и тролль сунул в проём уродливую голову.

— Чо надо? — прорычал тролль.

— Кажется, наш дорогой друг немного сошёл с ума. Не найдётся ли где-нибудь свободной камеры, чтобы он мог отдохнуть? Я пригляжу за его рассудком, пока он будет спать, — вежливо пояснил Шляпник.

— Ты чо с ним наделал?

Шляпник принял искренне удивлённый и невинный вид.

— Я? Мы просто разговаривали, и вдруг он… сами посмотрите.

Тролль распахнул дверь. Лампа осветила камеру, явив взору крупную круглую фигуру, которая сидела на полу посреди камеры и всхлипывала. Тролль взглянул на Шляпника, тот пожал плечами.

— Я даже не смог рассказать ему свою тайну, — сказал Шляпник и разочарованно покачал головой.

Тролль подошёл к Тралю и взял под руку.

— Так, лан-лан, всё путём, он на многих так влияет.

Тролль взял свечу и за руку потянул Траля из камеры. Тот встал, понурив голову, и оба вышли из камеры, оставив Шляпника в одиночестве.

Дверь захлопнулась и свет покинул помещение. Шляпник стоял посреди камеры и маниакально ухмылялся.

Глава пятнадцатая

Мигунизм

Роберт решил, что, чем чаще он будет путешествовать по запутанной системе дверей, тем легче это путешествие будет ему даваться. Он ошибся. Он сбился со счёта, сколько раз оборачивался и прыгал в дверь, а тошнотворное чувство, которое расползалось по кишечнику и щекотало миндалины, никуда не делось.

Он вышел через очередную дверь и в тот же миг мир обрёл чёткость. Он стоял на длинном пляже, песок которого нежно омывали воды бескрайнего океана. Из-за горизонта выглядывало солнце, а лёгкие Роберта наполнились запахом моря. И вдруг он их увидел. Поначалу он не был уверен, но, когда солнце спряталось за горизонтом, а затем выскочило из-за него, заливая всё вокруг утренним светом, он убедился в своей правоте.

— Это же русалки! — воскликнул Роберт.

Вдалеке на пляже лежали и загорали три женщины-русалки. Выше пояса они были обнажены. «Полагаю, они и ниже пояса обнажены».

— Они прекрасны!

— Ага, наверное, — сказал голос.

— Наверное? Наверное? Ты погляди на них, они же прекрасны!

— Ну, они же наполовину рыбы, разве нет?

Роберт взглянул на русалок.

— Ниже пояса, да.

— Я просто не вижу ничего привлекательного, — сказал голос.

— Как ты вообще можешь быть мной? Ты хоть знаешь, сколько раз мы не соглашались друг с другом за последние несколько часов?

— Ну, я не считал…

— Двадцать шесть, — сказал Роберт.

— Значит, ты считал, да?

— Двадцать шесть несогласий!

— Что ж, ночка выдалась долгой.

— Я просто не понимаю, как ты можешь быть моим разумом, или моей совестью, или кто ты там. Я не…

— Русалки приближаются, — сказал голос.

Роберт открыл было рот, чтобы возразить, но заметил, что голос прав. Русалки ползли вдоль пляжа в сторону Роберта, волоча за собой рыбьи хвосты. Они находились метрах в десяти от него. Их обнажённые груди выглядели огромными и соблазнительно покачивались. Морской бриз трепал их длинные тёмные волосы. На бронзовой коже блестели лучи солнца. Они издавали самое прекрасное урчание, а их клыки были… острыми?

— Какого хрена? — спросил Роберт.

Шесть метров.

Русалки были прекрасны, но они урчали и даже немного истекали слюной. Они неестественно широко раскрыли рты и обнажили длинные клыки, как у змеи. Было похоже, что изо рта у одной из них свисали останки какого-то существа. Русалки поползли быстрее и выглядели они чрезвычайно голодными.

Три метра.

— Ненавижу, когда такое случается, — сказал голос.

— Я первый, — сказал Роберт, развернулся и побежал. Дверь всё ещё зияла мерцающей дырой на берегу. Роберт слышал позади урчание русалок. Он нырнул головой вперед в дверь…

…и налетел на твёрдый зеленый камень.

Он взглянул на дверь, чтобы посмотреть, какого та размера. Он заметил, что перед тем, как исчезнуть, двери уменьшались в размерах, и что средняя продолжительность жизни одной двери составляла около пятнадцати минут. Эта всё ещё оставалась широкой, поэтому время у него было.

Он стоял во дворе. Ну, или, по крайней мере, на руинах двора. Повсюду громоздились кучи зелёных камней. В лучах солнца блестела зелёная скала.

— Похоже на изумруды, — сказал Роберт, который уже давно привык говорить вслух, поскольку ему было весьма удобно уживаться с голосом в своей голове.

— Миленько, — сказал голос.

— Похоже, это руины Изумрудного города. Из «Волшебника из Страны Оз», ну, я думаю, книга была основана том, что здесь осталось, — поправил Роберт сам себя.

Ему до сих пор с трудом давалось переварить тот факт, что сказки Тосторонья были основаны на реальности, пусть основа эта и была очень зыбкой. Русалки были настоящими. Кровожадные русалки очень сильно отличались от тех прекрасных созданий, что помогали людям, целыми днями пели песни и тусовались с рыбами.

Он прошёл по Этосторонью много миль, чтобы найти дверь, хоть отдалённо близкую к Архиву. Почти повсюду, куда он попадал, имелись признаки жизни. Он вываливался в колонию фей, попадал в тёмную штольню, где жили какие-то склизкие существа, выходил на самом краю высокого утёса, и имел беседу со стариком, живущим в пещере. Даже в самых дальних уголках Этосторонья кто-нибудь жил. Но не здесь. Это место было пустынным; даже ветер не дул.

Роберт взобрался на горку из разбитых статуй. Он посмотрел на пейзаж, который простирался до почерневшей гавани, выглядевшей так, словно её сожгли дотла. Похоже, кто-то или что-то устроило здесь грандиозную битву. В спокойствии, опустившемся на разрушенный город, ощущалось что-то такое, чего Роберт никак не мог понять. Ощущалось…

— Электричество, — сказал голос.

— Ага, я почувствовал. Что-то тяжёлое.

— О, а это ты почувствовал?

— Что именно?

— Прости, я решил, что ощутил дрожь. Приятную. В этом месте есть магия.

Если бы голос в голове Роберта был живым человеком, он бы представил, что этот человек смотрит куда-то вдаль, переживая потускневшее воспоминание, вызванное недавним ощущением. Роберт не был уверен, почему подумал о голосе, как о другом человеке, поскольку он прочно засел в его сознании, но образ этот, казалось, на мгновение пришёл в соответствие с его представлениями.

— Нужно идти, — сказал Роберт и желудок дёрнулся от перспективы снова проходить через дверь.

Роберт скатился с кучи камней, шагнул в дверь…

…и вышел на поросший травой холм на краю леса. Роберт узнал это место. Оно находилось около того самого леса, в который он убежал, спасаясь от Лили. Казалось, это случилось целую жизнь назад. Всю ночь он ходил через бессчётное количество дверей, стараясь вернуться сюда. Но, оказавшись здесь, он не понимал, что должен делать. К счастью, судьба взяла ситуацию в свои руки.

— Роберт, — раздался за его спиной голос Лили.

Он смотрел в сторону долины, повернулся и увидел Лили, выходящую из леса. Она была совершенно голая и вся в грязи. Её волосы были спутаны, а под глазами набухли тяжёлые мешки. Вокруг её рта виднелось нечто похожее на кровь. Несмотря на всё это, и явно от недосыпа, Роберту она показалась прекрасной. В руке она держала что-то серебряное — цепочку Роберта с пузырьком с кровью Белого Кролика.

Разумеется, прошлой ночью она пыталась разорвать его на части, но теперь-то это снова Лили. Или Лиллиан Красноплащ, как назвал её Историк. «Красноплащ».

— Красная Шапочка, — произнёс Роберт, когда его настигло осознание.

Лили стояла в нескольких метрах от него, уперев руки в бока.

— Да, так меня называют в Тосторонье. Как ты мог заметить прошлой ночью, натуральное извращение реальной истории. — Она выглядела пристыженной.

— Да, это несколько отличается от того, что я читал в начальной школе. Хотя, полагаю, настоящая история перепугала бы нас до чёртиков.

Лили улыбнулась, а затем из её глаз вдруг потекли слёзы, прочёрчивая на грязном лице чистые полосы.

— Прости, Роберт. Даже спустя столько времени… — Она рухнула на колени и принялась рыдать.

Роберт присел рядом, стянул с себя свитер, затем надел его ей через голову, чтобы прикрыть. Часть его, самая мужская часть, наслаждавшаяся компанией женщины во всей её обнажённой красе, разочарованно охнула. Но он понимал, что так будет правильно.

Лили протёрла глаза рукавом свитера.

— Я могу этим управлять, когда меняюсь сама, по своему желанию. Но, когда изменения вызывает луна, я теряю контроль. Я не хотела на тебя нападать.

— Вообще-то, мне кажется, ты за мной охотилась.

— Я вижу всё, что происходит, но ничего не могу сделать. Ненавижу ощущение беспомощности. Ненавижу! Возникает то же чувство, что возникло, когда он впервые на меня напал.

— Он знал, что луна приближается. Он нас задержал, да? — спросил Роберт.

— Да, скорее всего, знал; наверное, старое чувство подсказало. Луна в Этосторонье игнорирует любые лунные циклы, отчего становится сложно предсказать полнолуние, но обычно, за ночь до этого всходит половина луны, так что я успеваю закрыться. — Лили взглянула на Роберта так, словно о чём-то подумала. — Как ты вернулся? Я видела, как ты прошёл через дверь.

— Вы же сказали, что двери постоянно возникают в самых разных местах. Я просто ходил через них, пока не попал сюда. Честно, даже счёт им потерял. Кажется, я всё сильнее схожу с ума. Всю ночь проговорил с голосом в своей голове. И жутко устал. — Даже произнеся эти слова, Роберт осознал, что совершенно не устал. Во всяком случае, чувствовал он себя бодро.

— Ты всю ночь прыгал через двери?

— Ага, и видел много удивительных мест. И существ. Вы знали, что русалки — это кровожадные твари? Жутко меня перепугали!

Лили устало улыбнулась.

— Ты знаешь, что случилось с Гником и генералом?

Сверху послышалось жужжание и из леса вылетели двое пикси. Один нёс в руках мешок. Рты у обоих были завязаны и каждый тащил на спине гнома. Пикси приземлились и Роберт заметил, что гномы заткнули рты пикси веревками, чтобы оседлать их. Пикси выглядели злыми. Тот, что нёс мешок, швырнул его в Роберта, едва гномы стреножили их.

— Ужжжазззные мелкие гномы! — бросил один, когда они снова взлетели.

— Гнузззные козззяффки! — поддакнул второй и они улетели обратно в сторону Архива.

Гномы подошли.

— Простите, — твёрдо произнесла Лили.

— Проехали, — ответил генерал Гнарли и коротко кивнул. — Похоже, мои доклады полностью подтвердились. В тебе сидит могущественное существо.

— Рад, что ты всё ещё целый, дебил, — сказал Гник.

— Как ты от неё убежал? — спросил генерал.

— Как говорит Лили, всю ночь прыгал через двери.

— Всю ночь? — переспросил генерал.

— Почему всех это так удивляет? Я просто возвращался через двери и выходил в разных местах Этосторонья. Лили… эм… её волчья версия забрала у меня пропуск, когда напала.

Лили схватила Роберта за голову, потянула на себя и задрала рубашку.

— Ни единой отметины? Даже шрама не осталось!

Роберт совершенно забыл о струйке крови, стекавшей по шее. Он вспомнил жжение, он знал, что она его порезала. Вскоре после того, как он начал прыгать через двери, он напрочь об этом позабыл.

— Ловко, — сказал Гник.

— Двери, — пояснил генерал Гнарли. — Ты заметил неудобство, когда проходил через них?

— В смысле, как будто кто-то суёт палец вам в мозг и начинает им там щурудить?

— Я бы это описал иначе, но, да. Сколько раз ты проходил? — спросил Гнарли.

— Много, — ответил Роберт и пожал плечами.

— Роберт, через двери прыгают нечасто, — сказала Лили. — Для этого требуется невероятная выносливость и стойкость. Здесь живёт раса людей, которая зовётся мигунами, они, своего рода, адреналиновые наркоманы. Они прыгают через двери ради веселья, но даже у них после тридцати-сорока прыжков немеют конечности, они теряют чувство равновесия, а в некоторых случаях, напрочь сходят с ума. То, что сделал ты — немыслимо!

— Что ж, слава мне, наверное.

— Мы добыли тебе кое-какую одежду, — сказал генерал Гнарли и протянул мешок Лили. — Нам и правда надо идти.

— Что приводит нас к вопросу, куда мы, собственно, идём? — добавил Гник.

Лили встала и стянула с себя свитер Роберта, пока тот изо всех сил старался отвести глаза.

— Мы идём в Оз повидать волшебника Пустяка, — сказала Лили.

— А, раз время так важно, как мы туда доберёмся? — спросил генерал.

— Я знаю, это не самый ваш любимый способ перемещаться, генерал, но придётся воспользоваться дверью, чтобы подобраться как можно ближе. Роберт, ты в порядке?

— Жить буду.

— Ну, значит, нужно найти дверь.

— Ваша фея вернулась, — сказал Гник, когда с неба спустилась Весзико. Она опустилась на протянутую ладонь Лили, выпрямилась и заговорила. Роберт ожидал услышать звон колокольчика, который он слышал всегда, когда говорила Весзико, но, вместо этого, услышал её голос.

— Я доставила сообщение Тралю; он ему не очень обрадовался, — сказала фея.

— Я тебя слышу! — воскликнул Роберт.

— Я же говорила, что услышишь. Чем глубже ты вовлекаешься в этот мир, тем больше вещей обретают смысл, — сказала Лили.

— Я летела всю ночь; не против, если я отдохну? — спросила Весзико.

— Конечно, нет.

Фея сложилась в шар, обернула крылья вокруг себя и скрючилась. Воздух задрожал, и у Лили в руке оказалось что-то похожее на камень, который она убрала в карман.

— Вон там есть дверь, — сказал голос в голове Роберта.

— Вон там есть дверь, — сказал Роберт и указал на мерцающее пятно.

— Я только что сказал, — произнёс голос.

— Прости, не хотел рисковать.

— Всё хорошо, не нужно извиняться. Мы через многое прошли.

— Ну, не хочу, чтобы воспринимал это, как должное.

Гномы и Лили уставились на него.

— Простите, — сказал Роберт. — Мне всю ночь не с кем было разговаривать.

Лили взяла Роберта за руку, что показалось ему совершенно естественным. Эта женщина ввела его в новую реальность, познакомила со странными созданиями и новыми землями, а потом превратилась в гигантскую волчицу и попыталась убить. Это особая связь, которая возникает не каждый день.

Вся четвёрка направилась к двери. Лили остановилась, достала из кармана цепочку с пузырьком крови и надела на шею Роберту.

— Надо тебе это вернуть.

— Погодите, а что будет, когда я пройду через дверь? Когда пропуск у меня, разве я не выскочу в Тосторонье? — спросил внезапно запаниковавший Роберт.

Лили задрала рукав и показал татуировку дракона.

— Вот мой пропуск; красный глаз — это кровь Кролика. Её получают все агенты. Тебе нужно только накрыть пузырёк ладонью, и держать крепко. Пропуск вступает в реакцию с сущностью двери. Если пузырёк её не коснётся, ты останешься в Этосторонье.

— Ясно.

— А, ещё тебе придётся нести Гника. Мы должны касаться друг друга, чтобы не оказаться в разных местах.

Гник взобрался по ноге Роберта, по спине и уселся на плече.

— Не урони, дебил.

Генерал Гнарли запрыгнул на плечо Лили, а та держала за руку Роберта. Она прикрыла татуировку ладонью, а Роберт крепко сжал пузырёк.

Они шагнули вперёд и исчезли.

Глава шестнадцатая

Следуй за дворфом

Волшебник Пустяк почти не спал. Его ночь оказалась разрушена событиями предыдущего дня. Люди могли не появляться у его дверей неделями. Дворф Румпельштильскин — это одно, но вот агента Джека, который ему угрожал, оказалось достаточно, чтобы нервы Пустяка, таки, сдали. Он попытался приготовить зелье, которое обычно давали скоту перед забоем и выпил его с шок-соком, алкогольным напитком, очень похожим на водку, только в триста двадцать раз крепче. Смесь не произвела никакого эффекта. Пустяк всю ночь просидел на краю кровати, глядя в окно и подёргиваясь.

Он снова посмотрел в то же окно, и увидел сидящих на подоконнике гномов. Один из них держал в руках кинжал и аккуратно подравнивал им бороду.

— Здравствуй, волшебник, — сказал тот, что не брился.

— З-з-здрасьте. Я… ы… в-в-вы… кто? — Пустяк ощутил, как внутренности начали переворачиваться, на бровях нависли капли пота. В лучшем случае, всё это — галлюцинация. О, как же он хотел, чтобы это было галлюцинацией.

— Меня зовут генерал Гнарли из Боевых Гномов Мрачных гор, а это мой лейтенант, Гник.

Значит, не галлюцинация.

— А, эм, а зачем он это… делает?

— Наши бороды растут по дюйму в день; их постоянно нужно подравнивать.

Волшебник становился всё более и более растерянным.

— И ч-ч-чем могу п-п-помочь?

— Для начала, можешь открыть дверь.

Раздался стук в дверь, отчего волшебник подпрыгнул и опрокинул любимый чайный сервиз.

Пустяк проделал половину пути до двери, но остановился и обернулся.

— Это же не дворф?

— Нет.

— И не агент?

— Один из них.

Не тот ответ, на который он рассчитывал. Он резко дёрнулся, открыл дверь, Лили оттолкнула его и вошла внутрь. Роберт дружелюбно улыбнулся и подал волшебнику руку, который уже так сильно разволновался, что его остроконечная шляпа изогнулась под причудливым углом. Волшебник протянул дрожащую ладонь и вдруг понял, что совершенно не знает джентльмена, стоящего перед ним.

— П-прошу, входите.

— Весьма признателен, — сказал Роберт и прошёл в жилище волшебника.

Лили заняла кресло у камина, Роберт встал у окна рядом с гномами, а Пустяк замер возле двери, размышляя, что следует попросить о переселении в другую башню.

— Меня зовут Лиллиан Красноплащ, и я агент. — В доказательство своих слов она закатала рукав и показала татуировку дракона. — Мой помощник, Роберт Даркли, он — тосторонец, и помогает преследовать дворфа Румпельштильскина, который сбежал… да, Роберт?

Тот поднял руку.

— Разве мы уже не установили, что я родился в Этосторонье? Ну, или, по крайней мере, мой отец?

— Не вижу в этом смысла.

— Ну, вы представили меня, как тосторонца, коим я, очевидно, не являюсь. Что? — спросил Роберт, не обращаясь ни к кому конкретно. — Да, я и об этом ей скажу. Не говоря уж о том, что я заслужил право быть здесь.

Пустяк перевёл взгляд с тосторонца, или кем бы он там ни был, на агента. Очевидно, этот Даркли — сумасшедший. Сумасшедшие люди опасны. Пустяк принялся в уме определять расположение острых предметов и сопоставлять их с местоположением этого Даркли.

— Ладно, — согласилась агент. — Роберт, и в самом деле, родился в Этосторонье, но вырос он в Тосторонье. Сейчас он помогает нам выследить дворфа Румпельштильскина, который два дня назад сбежал из Башни. Гномы нас защищают. Мы хотели бы знать, встречал ли ты Румпельштильскина за последние двадцать четыре часа?

— Да, — поспешно ответил Пустяк.

— Что ж, это было несложно, — сказал Роберт.

— П-п-послушайте, я вам всё расскажу, только пообещайте, ч-что сразу же уйдёте, и пусть гном уберёт эту острую ш-штуку.

— Принимаю твои условия, — сказала женщина-агент. — А теперь, рассказывай.

* * *

Голос в голове Роберта согласился, что это было здраво — двигаться вперёд. Нет никаких сомнений в том, что он очень хорошо вписался в Этосторонье. Гораздо лучше, чем в Тосторонье. И из подслушанного разговора он знал, что его отец был где-то здесь, поскольку все говорили о нём в настоящем времени. В его голове роился миллион различных вопросов. Откуда взялся голос в голове? Как ему удалось вылечиться от травмы, нанесённой оборотнем? Кто возглавляет Агентство? Где Джек? Где Румпельштильскин? Что стало с котом, которого он нашёл в гостинице?

— Хорошие вопросы, — сказал голос. — Но тебе следовало бы быть внимательнее.

Пустяк пересказывал всё, что знал, так быстро, насколько мог, дабы посетители поскорее убрались из его дома.

— Д-дворф был здесь вчера днём и п-п-просил создать заклинание поиска для той же девушки, которую и-и-скал почти пятьдесят лет назад.

— Элис Бастинды? — спросила Лили.

— Д-д-да. Откуда вы з-з-знаете?

— Не важно. Почему ты помог ему тогда и сейчас?

— Я был в д-д-долгу перед ним за то, что он с-с-спас мою жизнь, когда я был молод. А сейчас я п-просто испугался.

— Значит, ты успешно создал для него заклинание?

— Д-да. Я с радостью с-с-сообщу вам её местоположение, точно так же, как и д-д-другому агенту.

— Какому другому агенту? — спросила Лили.

— Джеку. У-у-бийце Великанов.

— Это тот самый Джек из «Джек и бобовый стебель»? — удивлённо спросил Роберт.

Лили строго посмотрела на него.

— Простите, — сказал Роберт.

— Джек уже был здесь? — спросила Лили Пустяка.

— Вчера д-д-днём. Через пару ч-ч-часов после того, как ушёл дворф.

— Зачем Румпельштильскину понадобилась последняя Бастинда?

Пустяк посмотрел себе под ноги, вероятно, в тщетной надежде, что он внезапно воспламенится.

— Ну же, Пустяк, — сказала Лили. — Что он задумал? Зачем ему ведьма? Ей поди уже под шестьдесят.

Пустяк вздохнул и перевёл печальный взгляд на Лили. На мгновение он стал очень старым.

— К-к-когда он спас мне жизнь, платой было не заклинание поиска. Он х-х-хотел получить доступ к архивам Совета.

— И ты его ему дал.

— Я был м-м-молод и напуган. Ему было н-н-нужно только несколько минут, ну и я и п-п-подумал, что ничего плохого в этом не будет. Только спустя много лет Совет заметил п-п-пропавшие страницы.

— Какие страницы?

— Из одной к-к-книги заклинаний. Том ш-ш-шестьдесят ш-ш-шесть. В нём записаны исследования дверей, и того, как к-к-кровь Белого Кролика вплетена в их систему и стала ограничителем.

— А пропавшие страницы?

Волшебник сглотнул.

— Т-т-там изложено, как обойти эти правила.

— Значит, Румпельштильскин обладает знанием, как убрать необходимость в пропуске. Любой сможет перейти через двери на другую сторону.

— Да.

До Роберта, наконец, дошло.

— И для этого ему надо затариться нужными ингредиентами? Может, даже провести ритуал?

— Н-н-не ритуал, заклинание. Очень м-м-мощное заклинание. И, да, ему н-н-нужны ингредиенты.

— Это очень важно, Пустяк, — сказала Лили. — Ты знаешь, где он будет создавать заклинание, когда соберёт всё нужное?

— Не знаю. Где-нибудь, где мощное магическое поле. Магия здесь не так с-сильна, как раньше, но до сих пор остались м-места силы. Они где-то в Этосторонье. Именно здесь было с-создано первоначальное заклинание. Чтобы его отменит, ему н-н-нужно вернуться в Этосторонье.

— Минуточку, — сказал Роберт. — Он собрал все ингредиенты много лет назад, пока его не поймали. Где остальное? Может, он ещё не всё собрал?

— Мы не можем этого знать наверняка, — сказала Лили. — Нужно идти дальше, и остановить дворфа, пока он не вернулся в Этосторонье. К счастью, Джек уже сел ему на хвост, мы и этого не знаем точно. Но мы должны попробовать, должны остановить его, пока он не снял ограничения, пока он не открыл миры. Пустяк, нам нужно знать, где искать Элис Бастинду в Тосторонье.

— К-к-конечно.

— Полагаю, ты устал бояться дворфа, и если ты нам поможешь, уверяю тебя, он исчезнет навсегда и тебе больше не придётся из-за него беспокоиться. Нам от тебя потребуется ещё одна услуга. Большая.

Пустяк слегка дёрнулся, затем взял себя в руки. Мысль о том, чтобы избавиться от Румпельштильскина ему нравилась. Впервые за очень долгое время волшебник перестал трястись.

— Что я должен делать?

* * *

Пустяк вошёл в пустой зал и уронил пару вещей, что нёс с собой. Роберт и Лили прошли за ним, за ними проследовали гномы.

Великий зал главного здания Совета волшебников был совершенно пуст. Стены украшали большие гобелены, а пол был отполирован до такой яркости, какую могла одобрить лишь пожилая леди. Лампы были погашены, чтобы не мешать солнечному свету, который проникал в зал через большие окна от пола до потолка в передней части здания.

— Да, сойдёт, — произнёс Пустяк и принялся рисовать мелом круг на полу.

— И часто ты этим занимаешься? — спросил Роберт.

— Конечно, он же волшебник, — сказал Гник.

— Вообще-то, я с-с-стараюсь держаться от м-м-магии подальше; гадкая штука.

— Но, ты же волшебник, — сказал Роберт.

— Это н-н-не значит, что оно мне нравится, — произнёс Пустяк, который уже выглядел не столь нервным, обретя цель в жизни.

Роберт предполагал, что удаление Румпельштильскина из жизни волшебника — это отличный мотиватор.

— Концентрация м-м-магии, — говорил волшебник, — сильнее всего здесь, в этом зале. Если, как следует прислушаетесь, то услышите, как гудит из-из-изумрудный камень.

Роберт прислушался, но ничего не услышал. Он переключил внимание на гномов.

— И как вы собираетесь смешаться с толпой, когда окажетесь в Тосторонье?

— Мы за дверь даже бороду не сунем, — сказал генерал Гнарли.

— Без вариантов! — согласился Гник.

— Это почему же? — спросил Роберт.

— Гномы не путешествуют в Тосторонье, — пояснил Гнарли. — Мы превращаемся в керамику.

— Правда? — сказал Роберт. — Что? А потом люди украшают вами сады? — Роберт начал улыбаться собственной шутке, но вдруг прекратил. — Чёрт подери, неужели так и появляются садовые гномы?

— К сожалению, да, — сказал генерал. — Утверждается, что когда-то мы были самой крупной группой разумных созданий из существовавших в Этосторонье, пока не появились пропуска и для дверей не установили правила. До ограничений гномы постоянно ходили через двери. Наша численность быстро сократилась.

Роберт не смог не вспомнить своих приёмных родителей, у которых имелась целая коллекция садовых гномов. Как-то он бросил в одного камень и разбил! То мог быть какой-нибудь дальний родственник Гника. Роберт решил, что лучше держать эту историю при себе.

— К слову, — вмешалась Лили. — Я не знаю, где мы окажемся, когда вернёмся в Этосторонье. Предлагаю вам сидеть на окраине города около восточных ворот; как только вернёмся, отправим к вам Весзико. Она маленькая, но если надо, сможет нести человека. Как-то она вырубила Роберта сковородкой. — Гник хихикнул. — Она без проблем перенесёт вас обоих. Если мы не сможем остановить дворфа в Тосторонье, вы нам потребуетесь.

Генерал кивнул, а Гник поклонился.

— Кажется, я г-готов, — сказал Пустяк.

— Удачи, дебил, — сказал Гник.

— Тебе тоже, мелкий, — сказал Роберт. Повисла тишина. Роберт взглянул на Гника, Гник взглянул на Роберта. И вдруг оба рассмеялись. Роберт ощутил родство с этим маленьким народцем, которое, как он считал, было взаимным, поэтому он и рискнул быть заколотым крошечными ножами. Когда этого не случилось, он испытал облегчение.

— Рискованно, — произнёс голос в голове Роберта.

— А разве ты не должен смеяться? — сказал Роберт.

Роберт и Лили подошли туда, где напротив нарисованного им круга стоял Пустяк. Внутри круга он нарисовал какие-то замысловатые символы, и на всякий случай, зажёг свечи. План, по разумению Роберта, заключался в том, что Пустяк создаст для них дверь, которая изо всех сил постарается привести их в нужное место в Тосторонье. Во-первых, так они обезопасят себя и им не придётся искать дверь в Этосторонье, а во-вторых, они не окажутся в безлюдных местах где-нибудь в Шотландии или в Европе. Совет волшебников сурово осуждал создание дверей, и большинство волшебников не знало, ни как это сделать, ни имело для этого сил. Играя с магией как можно меньше, Пустяк не беспокоился об ограничениях, которые испытывали другие волшебники, создавая двери. Он просто решил, что сможет её создать. Незнание своих истинных возможностей являлось одной из его преимуществ.

— Ну и что будем делать? — спросил Роберт.

— Дверь, — пояснил волшебник, — появится посреди круга, но ненадолго. У вас будет очень мало времени, и я сделаю всё, что с-с-смогу, чтобы н-н-направить вас в нужное м-м-место, но должен признаться, такого я прежде не делал.

— Не слишком обнадёживающе, — произнёс голос в голове Роберта.

— Убедись, что пузырёк не прикрыт, — сказала Лили, закатывая рукав. Роберт снял цепочку с шеи.

— Мы готовы? — спросил Пустяк.

— Да, — сказала Лили.

— Наверное, — сказал Роберт. — А теперь ты должен пропеть какую-то священную песню или произнести магические слова?

— Боюсь, ничего такого с-с-сложного, — сказал Пустяк. Он поднял правую руку, сосредоточился и щёлкнул пальцами. Между его пальцами промелькнула белая искра, затем по краям круга под потолок взвились языки синего пламени. В зал ворвался ураганный ветер, гобелены захлопали по каменным зелёным стенам.

В столбе пламени Роберт разглядел пару огромных полыхающих глаз, широкий рот с острыми зубами и…

— Ой, — произнёс волшебник и снова щёлкнул пальцами. Ветер стих и столб пламени погас. — Простите, неправильное заклинание.

— Что это было, блин? — спросил Роберт.

— Честно говоря, я не совсем у-у-уверен. В-в-выглядело злобным, да? Ну, вот, — сказал Пустяк, поднял левую руку и щёлкнул пальцами.

Роберт прикрыл лицо. Когда он рискнул посмотреть, то не было ни ветра, ни синего пламени, ни жуткой твари. Всё то же искажение воздуха, обозначавшее дверь. Она висела прямо над кругом, что нарисовал Пустяк.

— Живее, д-д-давайте!

Лили схватила Роберта за руку, затащила его в круг и провела через дверь. Дверь прекратила существование.

Глава семнадцатая

Серьёзная ситуация

Роберт заметил, что путешествие из Этосторонья в Тосторонье отличалось от путешествия в обратную сторону. Это ощущение было хуже. Как будто кто-то схватил его за пальцы ног и вывернул наизнанку. Все нервные окончания неприятно покалывали. Он огляделся. Они стояли на автобусной остановке.

— Где это мы? — спросил Роберт.

— Судя по большому знаку вон там, мы неподалёку от Бёрнли.

Роберт огляделся и увидел большую вывеску с надписью «Вы покидаете Бёрнли».

Автобусная остановка находилась на небольшой просёлочной дороге посреди пустоты. Во все стороны, куда падал взгляд, каменные стены и обширные поля тонули в густом тумане. Роберта всегда удивляло, где бы ни находилась автобусная остановка в Англии, всегда найдётся какая-нибудь сволочь, которая разрисует её граффити. Поля были пустынны, за исключением одного, где паслись шесть унылого вида овец. Разумеется, любой впадёт в уныние, если его заставить часами стоять посреди сырого поля.

— Значит, это Йоркшир? — спросил Роберт.

— Конкретно, западный Йоркшир. По словам волшебника, Элис Бастинда находится в Хебден Бридж. Это в часе ходьбы в том направлении, — сказала Лили и указала в сторону, противоположную заходящему солнцу, затем пошла.

— Разве в Этосторонье не было утро? — спросил Роберт, спеша за ней следом.

— Обе реальности существуют в разных временных промежутках. Они постоянно меняются.

— А двери? Почему я никогда не видел дверь в Тосторонье?

— По той же причине, почему дождь не касался меня, когда мы только встретились. Эта реальность не верит ни в меня, ни в нас, ни в двери, ни во всё, что родом из Этосторонья. Люди не видят двери, потому что не верят в их существование. Иногда они замечают их периферийным зрением, но, как только они обращают на них взгляд, то сразу теряют.

— Люди же раньше проходили через двери. Разве они не должны попадать в другие места здесь же?

— Нет. Здесь двери так не работают. Заходишь на этой стороне, выходишь на той.

— Об этом все знают, — произнёс голос в голове Роберта.

— А, ты ещё здесь, — произнёс Роберт с ноткой радости в голосе.

— Прекрати, пожалуйста, — сказала Лили.

— Простите, от этой привычки трудно избавиться.

Туман висел очень низко и видимость была ограничена. Как и на любой просёлочной дороге, движения здесь не было, ширины дороги хватало лишь на один автомобиль. Роберт был дома. И всё же, он как никогда чувствовал, что находился максимально далеко от дома. Он никогда не чувствовал связи с этим миром, но в Этосторонье всё было нормально. Либо, настолько нормально, насколько можно было ожидать.

— Как вы считаете, зачем Румпельштильскин хочет сломать все двери, так сказать? — спросил Роберт.

— Не знаю. Создать хаос, уничтожит жизнь, какой мы её знаем, либо, чтобы было чем заняться скучным воскресным вечером? Кто знает?

Роберт посмотрел на Лили. Её профиль был прекрасен, черты лица более чем привлекательны, округлости во всех нужных местах, а в глазах видна жизнь. Разумеется, в виде огромного волосатого голодного зверя она была не столь желанна.

— Лили, что будет, когда всё закончится? В смысле, что будет со мной?

— Не знаю, Роберт, — проговорила Лили с ноткой печали в голосе. — Не мне решать.

Роберт начал погружаться в туман, небо потемнело. Где-то вдали грохотал гром. Когда они преодолели особенно крутой участок дороги, в отдалении показались огни деревни Хебдон Бридж.

— Ну, вот, — сказала Лили. — Будем надеяться, что не опоздали.

* * *

Агент Траль перестал хныкать и теперь пытался уговорить тролля, который не обращал на него внимания. Траля закрыли в камере рядом со Шляпником, и теперь он стоял на самодельной кровати, соломе и каком-то мелком грызуне, так что он мог выглядывать в зарешёченное окно в двери камеры.

— Да ладно, тролль, — сказал он. — У меня просто случился легкий эмоциональный…

— Слом! — выкрикнул Шляпник из своей камеры.

Траль не видел Шляпника, да и толку от безумца было мало.

— Я хотел сказать, «момент». Легкий эмоциональный момент.

В голосе Траля уже не слышалось уверенности и властности, как было ещё час назад. Он перестал быть собой. Шляпник всё поломал. Он годами убеждал людей в своей нормальности, пряча безумие глубоко внутри. Его отдельные личности встали единым фронтом, показывая всем вокруг, что он был, физически и умственно, здоровым членом общества. Но теперь, когда его разоблачили, личности не желали быть вместе. Траляля хотел остаться в камере, а Труляля желал вернуться в мир. Траляля не хотелось трогать мёртвого грызуна, а Труляля хотел сделать с ним всякие гадости и съесть. Траляля хотел общаться с троллем по-дружески, а Труляля хотел вырвать ему конечности. Годы равновесия, державшегося между личностями, пошли прахом.

— Послушай, тролль, я всё ещё агент, и я приказываю тебе меня выпустить, плюс, это будет хорошим делом, — сказал Траляля и улыбнулся из-за решётки.

— Либо, можешь подойти поближе, и я с радостью вырву тебе селезёнку через ноздри! — выкрикнул Труляля.

— Ой, не надо так, глупый ты коротышка, — сказал Траляля.

— Пошёл в задницу! — крикнул Труляля.

В зарешёченном окне появилось бледное лицо Шляпника.

— Джентльмены, если вы намерены заявить о безумии, полагаю, вы отлично справляетесь, и я вам аплодирую. — И он зааплодировал.

* * *

— Нет ничего более жуткого, чем английское кладбище, — произнёс Румпельштильскин, ни к кому не обращаясь. Прошло пятьдесят лет с тех пор, как он побывал в Хебден Бридж, когда Агентство схватило его и бросило в Башню на вечное гниение. Ночь опустилась очень быстро, а туман был таким густым, что дворфу было непросто найти желаемое. Он был так близок закончить начатое, так близок к разрушению дверей, что разделяли два мира. Ох, он потом повеселился бы! Агентство было бы очень занято, гоняя людей, словно овец…

Бах!

— Твою мать! — выкрикнул дворф. Лопата и фонарь, что он нёс с собой, ударились о надгробие. Он оглянулся, чтобы посмотреть, обо что он споткнулся и увидел маленькую овцу, которая смотрела на него.

— Бееее! — сказала овца.

— Что хорошего в Этосторонье, так это то, что там нет никаких, нахрен, овец. — Дворф поднял фонарь и увидел что стекло треснуло, отчего он больше не включался. Румпельштильскин поднял лопату и уже собрался выместить гнев на овце, но та убежала. Он издал животный крик и пнул каменную вазу, которая, видимо, когда-то крепилась к надгробию, на котором он сейчас сидел. Дворф вскрикнул от боли и выругался настолько цветасто, что смог бы смутить даже радугу. Он схватил лопату и зашагал по кладбищу, рассматривая имена на надгробиях по пути.

* * *

Деревушка Хебден Бридж уютно разместилась среди тумана и дождя, как было уже много веков. Главной достопримечательностью Хебден Бридж был мост, расположенный недалеко от центра деревни. Это не был какой-то большой или впечатляющий мост. В его архитектуре или конструкции не было ничего удивительного. Однако на нём стоял знак, установленный ещё в конце восемнадцатого века, который предупреждал, что любой, кто посмеет осквернить или испортить мост, будет отправлен в Австралию. Большинство британцев, у кого имелось хоть чуточку мозгов, увидели отличную возможность поменять холодную, тёмную и сырую Англию на солнечную, тёплую и прекрасную Австралию, и тут же принялись разрисовывать мост яркими красками. Прям в разгар дня. Прям на глазах у местных правоохранительных органов.

Округ Йоркшир был известен своими овцами и обширными пространствами. Если какой-нибудь англичанин испытывал нужду посмотреть на овец и погулять по зеленым полям, усеянным невысокими каменными стенами и овечьими какашками, ему нужно было лишь поехать в Йоркшир и вдохнуть полной грудью. В буквальном смысле. Так же здесь лучше всех в Соединённом Королевстве готовили рыбу с картошкой. Именно из лавки, где подавали рыбу с картошкой, и выходил Фрэнк Норбертон, сорокасемилетний отставной флотский офицер, когда Роберт и Лили вошли в деревню.

Недавно Фрэнк посетил паб «Белый лев», где несколько часов провёл за восхитительным разговором о Ланкашире, задавая вопросы, вроде: «Кто вообще захочет там жить?» или «Что же стало с английским северо-западом?».

Большинство йоркширцев считали ланкаширцев людьми, которые находились ниже среднего сословия простых и трудолюбивых англичан. Они зачастую удивлялись, почему те не хотят переезжать в Йоркшир, где люди, определенно, лучше. Ланкаширцы придерживались той же точки зрения относительно йоркширцев. Так и шла эта война.

В правой руке Фрэнк держал пакет с горячими чипсами с соусом. Левая его рука была занята тем, что размахивала, стараясь удержать равновесие, поскольку Фрэнк имел трудности с преодолением силы тяжести более нескольких секунд. Подобное явление случалось всегда, когда он выходил из «Белого льва».

Роберт заметил Фрэнка, когда тот пытался пересечь узкую мощёную улицу. Ещё несколько человек бежали, спасаясь от дождя, но Фрэнку, кажется, было плевать.

— Нужно спросить дорогу, — сказал Роберт Лили.

Та кивнула и направилась к Фрэнку, который немедленно прижал чипсы к себе, словно Роберт намеревался их украсть. Запах чипсов напомнил Роберту, что он не ел со времени ужина у миссис Козлоголов, и его желудок жалобно заурчал.

— Здравствуйте, — весело произнёс Роберт.

— Драсьте, — с опаской проговорил Фрэнк.

— Добрый вечер, — сказала Лили.

— Драаасьте, — с чуть большим энтузиазмом произнёс Фрэнк.

— Я бы хотел узнать у вас дорогу, — сказал Роберт. — Видите ли…

— Из Лондона, дэ? — спросил Фрэнк и едва не потерял равновесие.

— Ну, не совсем. Но, да, наверное. В некотором роде. Был, по крайней мере, — ответил Роберт.

— Дык, ты либо да, либо, нет, братан, думай, давай.

— Я родился не там. Ну, думал, пока два дня назад…

— Мой друг довольно невнятно, хочет выяснить дорогу к…

— О, драаасьте, — произнёс Фрэнк, словно только что заметил Лили. — А ты ничо такая, э?

Фрэнк подался ближе к Роберту и обернулся в сторону Лили.

— Ты чо забыл с такой, как эта, браток? Не по тебе она, по'ял?

— Так, погодите-ка… — возразил Роберт.

— Мы не вместе, — сказала Лили.

— Нет, не вместе, — согласился Роберт. — Но могли быть. Не в том смысле, что нам надо бы быть, или я бы этого хотел. — Лили и Фрэнк смотрели на Роберта. — Ну, не то, чтобы я этого не хотел, короче, всё сложно.

— Короче, — вмешалась Лили. — Мы ищем дорогу на кладбище у Слэк Топ. Не будете ли любезны подсказать нам дорогу?

Похоже, Фрэнк таки нашёл равновесие, по крайней мере, на время, однако проблемы с концентрацией у него оставались.

— Ночь на дворе! — сказал он. — З'чем вам ночью на кл'дбише?

— Вообще-то, это не ваше дело, — сказал Роберт.

— Я не с тобой разговариваю, дурачина южная.

— Так, слышь… — начал Роберт, но Лили коснулась его груди и улыбнулась. Роберт наблюдал, как перед его глазами разворачивалось действие силы по-настоящему красивых женщин. Она слегка выгнула спину, чтобы подчеркнуть грудь, улыбнулась, обнажив идеально белые зубы, откинула назад через плечо чёрные волосы и пристально посмотрела на Фрэнка.

— Недалеко от кладбища живут наши друзья, а это единственный ориентир, что мы знаем. Не будете ли вы так любезны указать нам верный путь? — Лили блеснула янтарными глазами, скромно улыбнулась и слегка коснулась руки Фрэнка.

Фрэнк выронил чипсы.

— Пожалуйста, — добавила она.

— О, да, эм, вообще-то я и сам в ту сторону шёл. Просто идите по Смитуэлл Лейн вон там. — Фрэнк указал на перекресток, где они стояли, в сторону улицы, которая петляла меж холмов. — Идите по ней, и по правую сторону будет кладбище. Не пропустите. Выглядит совсем, как кладбище.

— Спасибо вам большое. — Лили улыбнулась, схватила Роберта за руку и поспешила по Смитуэлл Лейн.

Фрэнк забыл, что у него есть ноги, и запнулся о самого себя.

* * *

Шляпник просунул руку меж решёток двери своей камеры, ухмыльнулся и помахал Тралю, который сидел в камере напротив.

— Так, для ясности, — начал Шляпник. — Вас прислали меня допросить?

— Да, и чего? — огрызнулся Труляля.

— Не надо грубить.

— Прошу прощения, — сказал Траляля. — Он расстроен, как вы можете понять.

— Не извиняйся! — выкрикнул Труляля. — Это он виноват, ноющий ты болван.

— Ну-ка, тихо там! — крикнул тролль откуда-то из коридора.

— Мне, вот, интересно, — сказал Шляпник, водя пальцем по деревянной двери. — Что вы собирались выяснить?

Траль с сомнением прищурился, глядя на Шляпника, и в краткий миг просветления произнёс:

— Разве это не необычно? Дворф сбегает таким вот образом. Ему пришлось многое спланировать. Вы оба достаточно умны, чтобы провернуть подобное, но для тебя в этом нет никакой выгоды. А тут ещё эта дыра в стене. Откуда ты или дворф о ней узнали, если ни ты, ни он никогда не выходили из камер? У Башни самая лучшая магическая защита; для начала, вы никак не могли пробить дыру в стене.

— Хорошие вопросы.

— Ты сказал, у тебя есть секрет.

— Он умопомрачительный.

— Так, ты нам скажешь, правда? — Траль усмехнулся, когда его здравомыслие немного пошатнулось.

— Что ж, он слишком большой, чтобы держать его в себе, — сказал Шляпник и жутко и широко улыбнулся.

Траль отвернулся от двери и встал посреди камеры, пока его личности вели беседу.

— Эм, Труляля? — прошептал Траляля.

— Чего надо? — отозвался тот.

— Кажется, мы можем отсюда выбраться.

— Что, решил, слёзками и соплями пробраться через решётку?

— Очевидно, ты не обратил внимания; ты был слишком занят собственной злостью.

— По делу есть что сказать, братец?

— Да, есть, но нам нужно действовать вместе. Теперь, слушай внимательно.

* * *

Румпельштильскин был благодарен лёгкому дождю, проливавшемуся над кладбищем на Слэк Топ; из-за него почва стала мягче. Он копал уже полчаса и достиг неплохого результата. Он взглянул на надгробие, нависавшее над ним. На камне было выбито имя «Элис Мари Палмер», и ниже: «Любящая дочь, заботливая мать, возможно, ведьма».

Когда Румпельштильскин впервые явился к Элис Бастинде пятьдесят лет назад, та была маленькой девочкой, сбитой с толку и совершенно потерянной. У неё не было друзей и понимания, почему с ней постоянно происходили всякие странности. «Она была последней Бастиндой!». Румпельштильскин сплюнул на могилу. Представительница самой могущественной расы ведьм, а Агентство приговорило её к жизни в Тосторонье. «Надоедливые дураки!».

Румпельштильскин огорчился, когда узнал от Пустяка, что она мертва. Не то, чтобы это как-то влияло на его планы, но он хотел встретиться с ней, перед тем, как убить. Дворф был злобным, но у него имелись свои принципы.

На самом деле, ему нужны были её кости, поэтому он и стоял в сырой яме на ночном кладбище в северной Англии.

Спустя ещё пятнадцать минут, его лопата ударилась обо что-то твёрдое, он раскидал грязь и увидел простой гроб. Радость и восторг почти охватили его; он был так рад, так близок! Он очистил гроб и при помощи лопаты приподнял крышку.

Он испытал целый ряд чувств, пока гнев не вырос настолько, чтобы победить все остальные. Дела шли не так, как он ожидал.

* * *

Роберт наслаждался ночным воздухом, пока вместе с Лили шёл по Смитуэлл Лейн. Фрэнк пошёл следом, и время от времени, откуда-то сзади было слышно, как он ругался.

— Роберт, я тебе нравлюсь? — спросила Лили.

— Н-н-ну, — произнёс Роберт, застигнутый врасплох. — Да, наверное.

— Наверное? Значит, ты не уверен? — спросила она, не отводя взгляд от дороги.

— Ну, последняя пара дней выдалась нелёгкой. Я думаю, ты удивительный человек, ты красива и загадочна. Хотя, после прошлой ночи чуть менее загадочна.

— Ага, значит, дело в оборотне.

— Нет, дело не в оборотне.

— Врёшь, — сказал голос в голове Роберта.

— Ну, ладно, да, дело в оборотне. Эта твоя сторона меня пугает.

— Ясно.

Несколько секунд, которые показались несколькими жизнями, они шли в неловкой тишине.

— Значит, — сказал Роберт, решив рискнуть, — я тебе нравлюсь?

Лили остановилась и повернулась к Роберту.

— Честно говоря, я не считаю тебя физически привлекательным, ты далеко не самый породистый, ты неуклюжий, не всегда говоришь то, что надо и, помимо всего прочего, похоже, сходишь с ума.

— А, что ж…

— Я не закончила.

— Понял, прости.

— У меня никогда не было возможности создать нормальные отношения, и никогда не будет. От того, какая я, лекарства не существует. То, что ты видишь сейчас, ты будешь видеть до конца своей жизни. Я не старею, не меняюсь, и каждое полнолуние я, скорее всего, буду пытаться тебя убить. Это не та жизнь, какую можно себе пожелать.

Роберт задумался на секунду, пока янтарные глаза Лили сверлили дыры в его голове.

— Я неуклюжий. И я не всегда говорю то, что надо. До вчерашнего утра я всегда чувствовал себя не на своём месте, и, помимо прочего, вероятно, я схожу с ума. Это не нормально.

— Нет, не нормально, — сказал голос.

— Но, то, что ты видишь, ты будешь видеть до конца своей жизни. Возможно, я не изменюсь; вероятно, я стану только хуже. Но теперь я знаю своё место и оно не в этом мире. Оно в Этосторонье. Я — хороший человек, Лиллиан Красноплащ. Я хочу сказать, что готов признать твои недостатки, если ты готова признать мои. Хотя, если я тебя никак не привлекаю, полагаю…

Роберт перестал говорить, когда Лили прижалась своими губами к его губам.

— Целуй! — прошипел голос.

И Роберт поцеловал. Этот волшебный момент наполнил Роберта такой радостью, какую испытывают только дети рождественским утром перед тем, как настаёт время открывать подарки.

Лили отпрянула и задумчиво улыбнулась.

— Я об этом подумаю. — После чего она повернулась и пошла дальше.

«Как по мне, неплохо». Роберт ухмыльнулся и поспешил за ней.

— Значит, Элис Бастинда мертва?

— Думаю, мы найдём её на кладбище, как нам и сказали. Сомневаюсь, что она там, чтобы повеселиться.

— Что, по-твоему, мы там найдём?

— Не знаю.

— А, что будем делать, если дворф там?

— Не уверена.

— Значит, плана у нас нет?

— Нет.

— О, здорово, всё по-прежнему.

* * *

Пусто! Её нет! Тела ведьмы не было там, где оно должно быть. Румпельштильскин рыл могилу, ковырялся в грязи, и сам теперь находился в самом грязном настроении. Он ходил туда-сюда, думая, как быть дальше. Без последнего ингредиента заклинание не закончить. Ему нужны кости!

Что-то шевельнулось позади и он завертелся, но не увидел ничего, кроме сотен надгробий, смотревших на него.

— Кто здесь?

Из-за ближайшего надгробия выбежала овца и нахмурилась, глядя на дворфа. У овец с трудом получалось сердиться. Иногда у них получалось улыбаться, но сердитое выражение задействовало другие мышцы и им не хватало концентрации, чтобы выдерживать его долгое время. Обычной овце за всю жизнь удавалось изобразить два, может, три хороших сердитых выражений.

— А, это ты, — сказал дворф и повернулся к могиле.

У надгробия с простецким видом стоял Джек, и он был зол. Рядом с ним на земле лежал большой мусорный мешок.

— Ты! — воскликнул дворф.

— Я, — сказал Джек.

Вспыхнула молния и в небе над Хебдон Бридж начала самоорганизовываться буря.

* * *

Похожая буря, хоть и с большей индивидуальностью, бушевала в Долине Бурь. Сверкали молнии, грохотал гром, дождь устремлялся с неба к земле с единственной целью намочить всё вокруг.

Внутри Башни дождевая вода лилась по коридорам, как бывало каждый раз, когда шёл сильный ливень. Дождь погасил несколько горящих факелов, освещавших внутренние помещения Башни, и троллю пришлось постараться, чтобы поддерживать их в рабочем состоянии. Он ковылял туда-сюда по коридорам, держа в руках палку со свечой, и зажигал погасшие лампы.

— Ты мелкий уродец! — выкрикнул Труляля.

— З'ткнись, — отозвался тролль, зажигая очередную лампу.

— Он не хотел, — крикнул Траляля.

Шляпник с энтузиазмом хлопал в ладоши.

— А ты чему радуешься? — спросил Труляля.

— Для меня честь находиться рядом с вами двумя. Уже давненько вы не были сами собой. Превосходное зрелище!

— Мы не разговариваем с психопатами! — выкрикнул Труляля.

— Это он не разговаривает, — сказал Траляля. — Я со всеми разговариваю.

— Вот, поэтому мамочка любила меня больше, — парировал Труляля.

— Ты же понимаешь, это нелепо.

— Поэтому она больше внимания уделяла мне и игнорировала тебя, жирный ты хнычущий засранец!

— Ты врёшь! — заверещал Траляля.

— Господа, господа, не надо ссориться, — успокаивающим тоном произнёс Шляпник.

Траль изо всех сил старался нахмуриться.

— Вообще-то, мы можем сменить тему. Можем обсудить секрет, что я вам не рассказываю.

Траль прищурился.

— Ты всё болтаешь об этом секрете, но не выдаешь его нам. Это приводит нас к единственному выводу, что ты врёшь.

— О, я не вру. Спросите любого.

— Ты должен признать, количество свидетелей у тебя ограничено.

— Можете спросить тролля.

— Сопливая жаба! — выкрикнул Труляля.

— Вам интересно, как дворфу удалось сбежать оттуда, откуда никто никогда не сбегал.

— Разумеется.

— Но, у вас, конечно же, есть какие-то мысли?

Траль смотрел на Шляпника с безучастным выражением лица.

— Ой, да ладно, вы же должны знать! Хотя бы представление есть у вас? Намёк? Мысль?

Траль продолжил безучастно смотреть.

— Дыра в стене могла быть проделана только компактным волшебным заклинанием. Значит, кто-то принёс его сюда. Кто может входить и выходить из Башни по собственному желанию?

Траль потёр лоб, изображая усердную работу мысли.

— Вы же гораздо умнее, — сказал Шляпник. — Если вы не станете играть в эту игру, я тоже не стану!

Шляпник повернулся спиной к двери камеры, на лице Траля появилась лёгкая улыбка.

— Люди, вроде меня? — предположил Траляля.

Шляпник резко развернулся и ухватился за решётки.

— Да, продолжайте!

— Агент. Это должен быть агент. Но это должен быть агент, который хочет что-то получить. Но единственный способ это «что-то» получить заключается в знакомстве с Румпельштильскином.

Шляпник в буквальном смысле тряс от восхищения решётки двери.

— Да, да, продолжайте!

— А единственный способ для агента что-то узнать о заключённом — это допрос.

— И кто допрашивал дворфа? Кто? — выкрикнул Шляпник.

— Джек. Это был Джек!

* * *

— Долго ж ты сюда добирался. Кости пропали! — сказал дворф.

Джек продолжал стоять, опершись на надгробие, черты его лица были такими же точёными, что и каменные плиты вокруг.

— Я здесь уже был. Раскопал могилу ещё днём. Если бы ты придерживался плана и ждал меня на окраине Оза, как и должно было быть, всего этого не произошло бы! — воскликнул Джек.

— На окраине города? Мы не должны были встречаться на окраине города! Мы должны были встретиться на берегу. Тебя там не было! — выкрикнул дворф, теряя терпение.

— Это кто тебе сказал?

— Шляпник, конечно же!

Лицо Джека напряглось.

— Так и знал, нельзя доверять этому тощему идиоту. Я решил, что найду тебя здесь.

Румпельштильскин рассмеялся.

— Этот тощий идиот едва не порушил наш план.

— Твой план, не наш. Я лишь помогаю тебе сделать жизнь чуть более интересной, — сказал Джек.

— Что?! — раздался на краю кладбища испуганный голос Лили.

* * *

— Теперь можешь меня выпустить, тролль, — сказал Траль.

Тролль шаркал ногами напротив двери камеры.

— С чего это?

— Ты же понимаешь, что я просто прикидывался, чтобы добыть нужную информацию у Шляпника? — пояснил Траль.

— Ну, ваще-то нет, мне эт' на ум не пришло.

— Теперь она у меня есть. Мне нужно как можно скорее доложить коллегам. Как я и сказал, теперь можешь меня выпустить.

— Значица, ты на самом деле не сумасшедший?

— Это была игра, причём, хорошая, должен заметить. Даже тебя одурачил, как видишь.

Тролль почесал голову.

— Наверн'.

— Ой, да ладно! — выкрикнул Шляпник. — Ты же на это не купишься, правда? Минуту назад он спорил сам с собой!

— З'ткнись, Шляпник, — сказал тролль и коснулся длинным ногтём двери камеры Траля.

Замки отъехали в сторону, Траль вышел из камеры и оправил одежду.

— Мне нужно переброситься парой слов со Шляпником. — Траль подошёл к двери Шляпника, прижал лицо к решёткам и прошептал: — Большое спасибо, что вытащил нас отсюда, мы не забудем, что ты для нас сделал.

Траль широко улыбнулся и пошёл по коридору, держась рядом с троллем.

— Вам больше никогда не удастся прятаться от реального мира! — выкрикнул Шляпник им вслед. — Все узнают, кто вы и что вы! Подождите и увидите!

Траль оставил тролля у ворот Башни и начал путь через мост. В его походке было гораздо больше лёгкости, чем когда он шёл в обратную сторону. Вокруг бушевала буря, но она не шла ни в какое сравнение с бурей, бушевавшей внутри его головы.

— Никогда не удастся прятаться. Так сказал Шляпник, — нервно произнёс Траляля.

— Знаешь, он прав, я не намерен ничего прятать. Почему мы должны прятать свою сущность, пока такие как Румпельштильскин вольны быть самими собой? Больше мы не будем прятаться, пусть все узнают, кто мы и что мы! — Труляля облегчённо рассмеялся.

— Мне страшно, — сказал Траляля.

— И должно быть, — сказал Труляля. — Им всем должно быть страшно!

В небе блеснула молния, из Башни раздался душераздирающий вопль, заглушая весёлый смех, исходящий от невысокой пухлой фигуры, ковылявшей по мосту.

* * *

Роберт и Лили продирались по полю, срезая дорогу к кладбищу. Овцы проблем не доставляли, едва они чуяли запах Лили, то тут же разбегались по дальним углам, в надежде, что волк в женском обличье их не потревожит.

Роберт не обладал природной способностью Лили видеть в темноте и постоянно натыкался на кучи овечьего дерьма, в изобилии разбросанного по полю. В итоге, он просто сдался.

Они дошли до края поля и перебрались через невысокую стену на кладбище. Внезапно Лили схватила Роберта за руку, притянула к земле и приложила палец к губам.

— Там кто-то есть, — прошептала она.

— Дворф?

— На дворфа не похоже, — прошептала она. Внезапно её глаза расширились. — Что? — сказала Лили, встала и направилась в сторону голосов.

Роберт тоже поспешил подняться.

Когда он подошёл ближе, то увидел того самого дворфа, которого обнаружил в своей ванне почти вечность назад, покрытого грязью с лопатой в руках, а рядом с ним агента, которого он знал, как Джека и полный мусорный мешок.

Лили шагала прямо к Джеку, тот уже не опирался на надгробие, а выпрямился в полный рост.

— Ты что это задумал, Джек? — спросила Лили.

— И снова здравствуй, Даркли, — с ухмылкой произнёс дворф.

— Штильскин, — сказал Роберт.

— Папеньку уже нашёл?

— Вообще-то нет, был занят погоней за тобой.

— Я не стану повторять, Джек. Какие у тебя дела с дворфом? — спросила Лили, тыча ему пальцем в грудь.

— Тебя это не касается, Лили, иди домой, — строго произнёс Джек.

— Домой? Ты умом тронулся? Никуда я не пойду, пока ты не объяснишь, что происходит!

— Давай, скажи ей, Джек, всё равно, она выяснит, — сказал дворф.

— Умолкни! — сказал Джек.

Роберт рассматривал мусорный мешок, стоявший на земле у ног Джека.

— Интересно, не там ли лежит тело последней Бастинды? — заговорил голос в голове Роберта.

— Простите, — заговорил Роберт. — Полагаю, в мешке лежат останки Элис Бастинды, это так?

— Молодец, Даркли. Почти столь же умён, как и папаша, — сказал дворф.

— Тебе разве не интересно, кто твой отец? — спросил голос.

— Конечно, интересно, — ответил Роберт.

— И скромен, — сказал дворф.

— Заткнитесь, оба! — выкрикнул Джек.

— Хватит! — воскликнула Лили, схватила Джека за ворот рубашки и подняла в воздух. Тот задёргался, но вырваться из её хватки не смог.

— Не вынуждай меня, Лили, — сказал Джек.

— На что? — спросила та.

— Лили, я хочу, чтобы ты потеряла сознание, — сказал Джек.

— Исполнено, — сказал дворф.

Лили упала на землю, Джек опустился рядом с ней.

— Лили! — воскликнул Роберт.

Джек спихнул тело Лили в раскопанную могилу последней Бастинды, и та бесцеремонно грохнулась в открытый гроб.

— Нет! — крикнул Роберт и ударил Джека по лицу. Каждая кость в его руке застонала. — Чёрт, больно как.

— Сейчас будет ещё больнее, — произнёс за его спиной дворф.

Первой мыслью Роберта было сказать: «что же может быть больнее», но не успел он этого сделать, как его затылок встретился с плоской стороной лопаты и всё, что он успел произнести, было:

— Чт'ж'мжжж…?

Его тело, должно быть, привыкло к бессознательному состоянию. Падая на землю, он продолжал слышать происходящее вокруг. К примеру, он понимал, что тянущее ощущение в теле было вызвано тем, что его спихивали в могилу. Удар, который он услышал, был ударом о Лили. Он слышал смех дворфа. Послышался скрежет, который мог быть звуком закрывающейся крышки гроба. Затем последовала серия глухих ударов, означавших, что Джек и дворф закапывают их заживо.

— Держись, Роберт, — произнёс голос в его голове. Он звучал спокойно.

«Значит, это я спокоен», — подумал Роберт, постепенно приходя в себя. Затем безумие и страх охватили его, и он принялся вопить, словно шестилетняя девочка.

Глава восемнадцатая

Обманы и неловкие положения

Роберт никогда не страдал от клаустрофобии. И всё же, погребение заживо вынудило его пересмотреть список пяти самых главных страхов. Поняв, что это бесполезно, он, наконец, перестал кричать. Снаружи он слышал гром, и предположил, что в небе разыгралась буря. Лили по-прежнему лежала без сознания. Можно было предположить, что Элис Бастинда являлась крупной дамой, поскольку Роберт и Лили уместились в одном гробу, а вокруг них всё ещё оставалось свободное место. Роберт задумался, как скоро иссякнет кислород. Вокруг было темно.

— Разумеется, темно, — произнёс голос в голове Роберта. — Ты ж в могиле. Не то место, где светят прожектором, не так ли?

— Ну, хоть ты ещё здесь.

— Надо попробовать её разбудить.

— Не знаю, с чего начать.

— Может, побрызгать на неё водой? — предложил голос.

— Где я воду возьму? Я в гробу.

— Поплюй на неё.

— Не буду я на неё плевать. Это грубо.

— Разумно. Может, ущипнуть?

— Можно попробовать. Куда мне её ущипнуть?

— Ну, может, за шею?

— За шею?

— Ну, ты же не будешь щипать её в интимных местах. Это грубо.

— Верно. — Роберт завозился в темноте, стараясь подтянуть руки к её голове, и нащупал нечто похожее на затылок. Он подумал, что волосы у неё были очень мягкие, как у лабрадора.

— Ты серьёзно сравниваешь её с собакой? — спросил голос.

— Признай, разница не столь уж и велика.

Он сдвинул её волосы в сторону, добрался до шеи и сильно ущипнул.

Произошло сразу несколько вещей. Лили цветасто выругалась, дёрнула рукой и ударила Роберта по носу. Тот тоже выругался, но уже не столь цветасто.

— Ты, что, блин, делаешь? — спросила Лили.

— Прошти, — ответил Роберт, зажимая нос ладонью.

— Где мы?

— Нас зарыли заживо.

— Вот, тварь. Погоди, я до тебя доберусь. Как нос?

— Вроде не сломан. Может, я что-то упустил, но, кажется, этот Джек был на нашей стороне?

— Это всё он. Именно, благодаря ему, дворфу и удалось сбежать. Вероятно, Джек ему помог.

— Но, чего добьётся Джек, когда двери перестанут работать по правилам?

— Давай, обсудим этот вопрос, когда выберемся из могилы?

— И как нам отсюда выбраться? Нас закопали заживо. И вообще, почему ты не паникуешь?

— А ты почему?

— Ну, я уже покричал, — сказал Роберт.

— Могила не слишком глубокая. Всё дело в усилии.

— Твоих сил достаточно, чтобы нас вытащить?

— Нет. Но у того, что внутри меня, достаточно.

Эти слова парили в голове Роберта, ища взаимосвязь. Спустя несколько коротких флэшбеков, Роберт ударился о стену понимания.

— Ты собираешься обратиться, в эту тварь, в оборотня! Забудь; мне уже начинает тут нравиться.

— Роберт, не неси ахинею.

— Ахинею? Какую ахинею? Запах сосновых досок и гниющей плоти приводит меня в восторг.

— Ты несёшь ахинею, — согласился с ней голос.

— Я не несу ахинею!

— Будет не как в тот раз. Тогда измениться меня заставила луна, я не контролировала себя, тварь вырвалась из меня, словно из клетки. Когда я меняюсь по своей воле, я словно выпускаю её через парадную дверь на прогулку. Я её контролирую.

— Уверена?

— Уверена.

— Роберт, мне три сотни лет, я знаю, что делаю. Доверься мне.

— Ладно, — торжественно произнёс Роберт. В этот момент он осознал, что в буквальном смысле доверяет ей свою жизнь. Иронично, но всего сутки назад она изо всех сил пыталась его убить. — И как это будет?

— Мне нужно раздеться.

— Ещё разок? — переспросил Роберт.

— Мне нужно снять одежду, чтобы её не разорвало на части. Помоги мне раздеться.

— Эм… ага, — вот и всё, что Роберт смог представить в качестве аргумента.

Лили скинула обувь. Гроб был два с половиной метра в длину, полметра в высоту и около метра в ширину, отчего пространства для манёвра почти не оставалось. Лили пыталась стянуть с себя свитер, а Роберт возился с ширинкой на её штанах. Роберт подумал, что это мог быть очень эротичный момент, не находись они оба под землёй.

Роберт при помощи ног стянул с неё штаны, затем отпихнул их в сторону. Он и не предполагал, что на ней ничего, кроме свитера, штанов и ботинок, больше ничего не было.

Лили, наконец, удалось стянуть с себя свитер.

— Что дальше? — спросил Роберт, голос его звучал более нервно, да и потел он чуть сильнее, чем ему хотелось бы.

— Расслабься, Роберт, я понимаю, ситуация неловкая…

— Нееет… ну, немного, да.

— Только, будет ещё немного хуже.

— Что?

— Как эта ситуация может быть ещё более неловкой? — спросил голос.

— Мне нужно сесть на тебя сверху, — сказала Лили.

— А, вот как, — сказал голос.

— Э… чт… зачем? — спросил Роберт.

— Не хочу раздавить тебя, когда буду меняться, и не хочу зарыть тебя под землёй. Единственный способ этого не допустить — это сесть на тебя, обратиться, а затем толкать крышку гроба наверх, пока та не вылезет из земли.

— А других способов нет? Видишь ли, я мужчина, у меня есть желания…

— Мы в смертельной опасности. Как можно в такое время думать о каких-то желаниях? — поинтересовалась Лили.

— Ну, бывает иногда, — сказал Роберт.

Он раздумывал, чем возразить, но Лили уже взгромоздилась на него. Он чувствовал на себе её вес.

— Думай о другом! — крикнул голос в голове.

И Роберт принялся думать. О тракторах, о садовых гномах, овцах, старинных ванных, о Лили в ванне…

— Не об этом! — крикнул голос.

— Так, я готова, — сказала Лили. — У тебя сердце бешено колотится. Всё нормально?

— Жить буду.

— Тебе это может показаться пугающим, но ты, вроде, уже видел.

Роберт собирался извиниться за свои мужские желания, но внезапно, всё это перестало иметь значение. Сначала он услышал хруст костей, а в таком ограниченном пространстве это звучало поистине жутко. Её тело вытянулось над ним, он ощутил, как её лицо покрылось волосами, нос начал вытягиваться и превращаться в волчью морду. Он ощутил её напряжение, когда она уперлась обеими руками, чтобы не раздавить его. Всё её тело излучало жар, вокруг него вились её мышцы, вытягиваясь и трансформируясь. Он услышал хруст отрастающих когтей, они пробили дно гроба, её тело увеличилось, хрустнула, приподнимаясь, крышка. Со всех сторон внутрь начала сыпаться земля. Лили начала утробно рычать и заливать слюной лицо Роберта. Какое-то мгновение она не двигалась, и Роберт решил, что она переоценила свои силы. Рык стал громче, она приподнялась. Оглядываясь назад, Роберт понял, что эта ситуация принадлежала к числу тех, в каких он никогда не ожидал оказаться. Возможно, она даже возглавляла список таких ситуаций. Оказаться под землёй, в гробу, в компании сидящей на нём обнажённой женщины, которая обратилась в волчицу.

— Определенно, первое место, — сказал голос.

Крышка окончательно сломалась и земля начала подниматься.

* * *

Фрэнку потребовалось немало времени, чтобы пройти по Смитуэлл Лейн с его чувством направления, щедро залитым алкоголем, и от того, имевшим остроту пластиковой ложки. Надо отдать ему должное, большую часть пути он оставался на дороге, не считая момента, когда он остановился облегчиться, свернул в поле и завалился в канаву. Сам он этого не заметил, но наблюдавшая за его приключениями овца, издала отчётливый смешок. Смеяться и улыбаться у овец получается лучше, чем сердиться.

Наконец, он добрался до кладбища на Слэк Топ, когда начался дождь, а в небе засверкали молнии. В какой-то момент ему показалось, что он увидел на кладбище мужчину и ребенка с большим мусорным мешком, но они исчезли и Фрэнк списал это на своё сильное, очень сильное опьянение. Фрэнк жил чуть дальше по дороге, но кое-что на кладбище привлекло его внимание. Как и подобает доброму йоркширцу, он был глубоко суеверен, и искренне верил, что на кладбищах обитают банши, охраняя мёртвых. Сквозь шум дождя он что-то слышал. Звук был похож на рёв, или рык, затем хруст и грохот.

Даже если очень сильно напрячь воображение, Фрэнка нельзя было назвать смелым человеком, но ему, как и всем прочим, нравилось рассказывать хорошие истории. Если он и в самом деле увидит банши, получится отличная история, которую можно будет рассказать парням в пабе, так что его залитый алкоголем мозг приказал ватным ногам двигаться в сторону кладбища с целью узнать побольше. По пути он споткнулся об овцу, которая уже не сердилась, а лишь потерянно бродила по кладбищу.

— Бееее! — сказала овца.

— Убирайся нафиг! — сказал Фрэнк, поднимаясь на ноги.

Он ковылял по заросшей тропе, проложенной посреди кладбища. Молния привычно осветила округу, и Фрэнк заметил, что начал дрожать.

— Что ты делаешь, старина Фрэнки, тебе тут не место, — сказал он самому себе.

Затем он увидел, как земля справа от него шевелится. Он пристально вгляделся в темноту, туда, где заметил движение, и, когда глаза привыкли к темноте, увидел его вновь. Земля как будто дышала.

Он посмотрел на надгробие. Там было написано «Элис Мари Палмер». Фрэнк помнил Элис. Это была крупная женщина с вечно спутанными волосами, искренне ненавидевшая всех вокруг. Она покатилась по наклонной, когда её сын погиб в результате несчастного случая на ферме. Каждое полнолуние она плясала голой на болотах, а когда ей об этом рассказывали, она делала вид, будто совершенно не понимала, что вытворяла и зачем.

— Мне просто казалось, так надо, — обычно говорила она.

Земля перед ним снова пошевелилась, и вновь послышался рык. Природный инстинкт Фрэнка подсказывал отойти от могилы. Он так и поступил, когда земля снова пошевелилась. А затем ещё раз. И вдруг земля вперемежку со щепками разлетелась в стороны, и в тот же миг сверкнула молния.

Фрэнк издал визг, похожий на тот, когда наступаешь на морскую свинку. Из могилы выбралось огромное, похожее на волка существо, оно встало под дождём и победно завыло.

Фрэнк мгновенно протрезвел. Он снова закричал и побежал прочь, но не по тропе, а прямо через кладбище, перелез через стену и исчез во тьме. Его нашли на следующий день на краю поля в окружении ухмыляющихся овец, почти обезумевшего. Позже, на той же неделе, он решил переехать в Ланкашир, где всё, что когда-то казалось скучным, стало выглядеть нормальным и безопасным.

Роберт выполз из могилы, улёгся прямо в грязь и попытался восстановить дыхание. Под свитер он засунул одежду Лили, дабы её не засыпало землёй. Он посмотрел на оборотня, тот посмотрел на него. Из пасти у него торчал язык, он тяжело дышал.

Оборотень опустился на колени перед Робертом и лизнул ему щёку. На глазах у Роберта существо начало уменьшаться. Когти втянулись, кости с хрустом приняли обычную форму, мышцы стали меньше, на голове выросли чёрные волосы, в то время как волчья шерсть отвалилась. Появилась грудь, Лили присела рядом с ним, она выглядела измотанной. Она легла в грязь рядом с ним и положила руку ему на грудь.

— Надо немного отдохнуть, — сказала она и он прижал её ближе к себе.

Роберт лежал в грязи рядом с открытой могилой и радовался, что им удалось выбраться; с неба на них лил дождь, в небе сверкали молнии.

* * *

Румпельштильскин и Джек прошли через дверь в Этосторонье и оказались на вершине горы. В Этосторонье стоял день, и солнце только начало закатываться за горизонт.

— Где мы? — прорычал Джек.

— А я почём знаю? Ты не пожелал отправиться куда-нибудь, ты пожелал только дверь! — выкрикнул в ответ дворф.

— Почему ты сразу не сказал?

— Я тогда не думал, я просто хотел убраться подальше от дождя и этого убогого кладбища.

— Значит, надо вернуться в дверь, пока не окажемся где-нибудь поближе.

— Знаешь, Джек, ты так и не рассказал мне, зачем освободил меня, чтобы я закончил то, за что меня арестовали.

— Я и не должен был!

— Верно, но так было бы проще всё понять. Ты должен признать, мне трудно доверять тебе, не понимая твоих мотивов.

Джек схватил дворфа за куртку и поднял так, что они оказались лицом к лицу.

— Слышь ты, хамло мелкое! Ты должен быть благодарен за то, что я помог тебе выбраться из Башни. Ты должен быть благодарен, что Шляпник оказался достаточно доверчивым идиотом, чтобы согласиться спрятать заклинание, которое проделало дыру между вашими камерами! И более всего, ты должен быть благодарен за то, что я до сих пор не передумал и не шлёпнул тебя. Ты мне не нравишься, дворф. И я не обязан тебе ничего рассказывать!

Он уронил дворфа на землю, и закинул за плечо мешок с останками Элис Бастинды.

Дворф прищурился, в его крошечной голове начал зреть коварный план.

— Справедливо, — сказал он, поднимаясь с земли. — Полагаю, ты хочешь пожелать ещё одну дверь, которая отведёт нас в конкретное место.

— Куда мы вообще направляемся?

— Чтобы создать заклинание, требуется мощное магическое поле. Самое мощное.

— И где его искать?

Дворф улыбнулся. Джек был большим, он был стар, был отличным следователем, у него отлично получалось калечить людей. Но в первую и в главную очередь, Джек был идиотом.

— В Великом зале здания Совета волшебников, разумеется, — с улыбкой произнёс дворф.

— Хорошо. Давай, закончим с этим делом, чтобы ты, наконец, смог сотворить заклинание. Я желаю, чтобы появилась дверь, которая приведёт нас…

— Не, не, не, — сказал дворф. — Не нас. Ты должен сказать «меня». Любая отсылка к твоему покорному слуге сделает желание недействительным.

— Я желаю, чтобы появилась дверь, которая отведёт меня в Великий зал в здании Совета волшебников.

— Исполнено, — сказал дворф, и перед ним появилась дверь. — Я возьму мешок; там нас могут ждать волшебники, а твой авторитет поможет эффективнее с ними справиться, чем мой.

Джек передал ему мешок.

— Ладно, — сказал Румпельштильскин. — Идём.

С этими словами он прыгнул в дверь. Джек прыгнул следом…

…и вывалился посреди Великого зала в Озе. Волшебники обедали и появление агента очень удивило их. Джек был удивлён в не меньшей степени, поскольку не заметил в большом просторном зале никаких признаков дворфа.

— Прошу прощения, — сказал Джек. — Вы не видели, здесь дворф не пробегал?

Пожилой волшебник с острым носом и длинными волнистыми седыми волосами, часть которых покоилась в супе, произнёс:

— Боюсь, нет.

— Это непозволительно, — сказал другой волшебник. — Тот факт, что вы — агент, не даёт вам права прерывать наш обед. Нам придётся обсудить этот вопрос с директором Агентства.

— Прошу прощения, я поищу в другом месте. — Джек выбежал из зала, сжимая кулаки. Он дождался, пока отойдет подальше, спустится по лестнице, а затем ударом кулака пробил в стене дыру.

— Чёртов дворф меня обманул!

* * *

Дворф, в свою очередь, вышел из другой двери, которая возникла на лугу неподалёку от хижины. В воздухе пахло свежеиспечённым хлебом. Румпельштильскин облегчённо рассмеялся, радуясь собственной смекалке. «Какой же дурень, этот Джек. Пожелал себе оказаться в Великом зале, а не мне! Даже поверил, будто было какое-то недопонимание, из-за которого мы не встретились на окраине города. Во всё поверил. И всё же, не могу не думать, чего же он пытался добиться, помогая мне с реализацией моего маленького проекта? Так или иначе, он не знает настоящего места, так что теперь он не проблема. Теперь, за дело!»

Румпельштильскин украл несколько булочек с противня в хижине, которая, как выяснилось, принадлежала Пекарю, и с мешком на плече побежал по Дороге из Жёлтого Кирпича в поисках двери, что приведёт его к цели.

* * *

Насквозь промокший и промёрзший, Роберт не чувствовал себя более счастливым. Пролежали они около получаса, пока Лили спала. Роберт заметил, что она очень мило сопела. Как щенок. И, хоть ему и было трудно воспринимать её не как огромное рычащее чудовище, он ничего не смог с собой поделать, и считал её самым лучшим на свете, что когда-либо с ним происходило.

Лили начала просыпаться, и Роберт не смог не задать тревожащий его вопрос:

— Лили, кто такой Джек?

— В смысле, в свете сказок Тосторонья?

Роберту не хотелось оскорблять Лили, поскольку он уже выяснил, что этосторонцы и их копии в сказках Тосторонья уж слишком сильно отличались друг от друга.

— Я знаю, тебе не нравится, когда я подобным образом говорю об Этосторонье, но да. Похоже, Агентству нравится нанимать определенных людей.

— Людей с продолжительным сроком жизни, — сказала Лили.

— Значит, Джек подходит?

Лили прижалась к Роберту. Дождь превратился в лёгкую морось.

— Джек был простым человеком. Фермером. Он принадлежал к одному из немногих человеческих семейств, живших в Этосторонье более тысячи лет назад.

— Ему больше тысячи лет?

— Неплохо сохранился, правда?

— Полагаю, да, если тебе нравятся высокие мускулистые блондины с яркими чертами. Конечно же, такие подходят не всем.

— Мне точно нет, — сказала Лили.

— А вы никогда… ну… не были вместе? — не без сомнения поинтересовался Роберт.

— Конечно, много раз.

— Правда? — разочарованно произнёс Роберт.

— Нет, я тебя подкалываю, — сказала Лили и рассмеялась. — Джек — нелюдимый человек. Не очень хорошо сходится с другими.

— Понимаю.

— Когда ему было около тридцати, он жил в деревне, которая попала под власть Злой Королевы.

— Её действительно звали Злая Королева?

— Не перебивай.

— Прости.

— На королевство напали великаны, они почти всё уничтожили и стали причиной смерти более сотни человек. Джек их убил.

— И всё?

— Ты хоть представляешь, насколько сложно человеку убить великана?

— Вообще не представляю.

— Даже в волчьем обличье я вряд ли смогу одолеть великана. Никто не знает, как Джеку это удалось. В архивах нет никакой информации на этот счёт, не считая слухов, переданных из уст в уста.

— Если он простой человек, как он до сих пор жив?

— Злая Королева была могущественной волшебницей. В благодарность за спасение своих земель, она даровала Джеку и его семье бессмертие. Он не может умереть.

— Вообще?

— Вообще. Его нельзя убить, нельзя даже ранить.

Роберт задумался.

— «Джек и бобовый стебель».

— Да. Только без стеблей и волшебных бобов.

— Замечательно.

Лили натянула одежду, такую же грязную и мокрую, но им предстояло решить более важные вопросы, нежели состояние их одежды. Думать нужно было о состоянии реальности. Лили предположила, что Джек пожелал дверь и они уже, скорее всего, в Этосторонье. Незнание того, где именно Румпельштильскин собирался создать заклинание, оставляло некоторое чувство потерянности.

— А, что волшебник? Пустяк? Он нам не подскажет, где находятся магические поля? — спросил Роберт.

Лили задумалась.

— Вероятно, он — наша лучшая возможность. Впрочем, для начала нужно найти дверь, и кто знает, сколько времени это займёт.

— Вон там есть дверь, — сказал голос, и Роберт инстинктивно посмотрел налево. Метрах в шести от изящно вырезанной скульптуры ангела воздух искажался.

— Удивительно, — произнёс Роберт. — Откуда я об этом знаю?

— О чём? — переспросила Лили, пытаясь соскрести грязь со свитера.

— Вон там есть дверь, — сказал Роберт и указал на неё.

Лили взглянула на Роберта.

— Удивительно. Как ты об этом узнал?

— Голос в голове сказал.

Лили смутилась, как бывало всегда, когда Роберт упоминал голос в своей голове.

— Подобное уже бывало?

— Голос? Постоянно, никогда, блин, не затыкается.

— Нет. Дверь когда-нибудь ещё появлялась по твоему желанию?

— Только раз, в лесу, когда ты пыталась меня у… эммм… напала на меня. Или ты просто хотела поиметь мою ногу. Тогда было сложно сказать, рык, вой, всё такое.

— Забавно. Ты часами прыгал по дверям, но страннее, чем сейчас, не был. Ещё и двери появляются именно тогда, когда это тебе нужно.

— Что это значит?

— Понятия не имею. Давай, не будем тратить время. — Она схватила Роберта за руку и потащила к двери. — У них фора. Нам нужно как можно быстрее прыгать через двери, пока не окажемся как можно ближе к Озу, и будем надеяться, что нервы Пустяка не сдали окончательно. Готов?

— Готов! — ответил он с большей уверенностью, чем ощущал на самом деле.

Лили набрала воздуха в грудь.

— Будем надеяться, что найдём их быстро.

Они шагнули в дверь и вышли…

…прямо в покоях волшебника Пустяка, который закричал, разлил на себя горячий чай, отчего принялся кричать ещё громче.

— Что ж, — сказал Роберт. — Неплохо получилось.

Лили выглядела удивлённой. Роберт гордился собой, хотя и не понимал, из-за чего, а волшебник продолжал кричать. В этот момент входная дверь распахнулась и в дверном проёме показался очень разозленный Джек.

Лили бросилась на Джека и вместе с ним вылетела в коридор. Волшебник Пустяк взмахнул рукой и дверь захлопнулась.

— Лили! — воскликнул Роберт и повернулся к перепуганному волшебнику. — Открой дверь.

— Н-н-ни за что, — ответил тот. — Вы ч-ч-что тут делаете?

Из коридора доносился грохот. Роберт подбежал к двери, дёрнул за ручку, но та не поддалась.

— Открой, нахрен, дверь!

— Н-н-нет, — решительно произнёс волшебник. Он прижимал к груди пустой чайник, словно тот мог его защитить.

Роберту не хватило терпения. Он редко гневался. Он частенько сожалел, что ему не хватало капельки ярости, но ему недоставало нужной мотивации. До сего дня. Он подошёл к волшебнику, вырвал из его рук чайник и швырнул в стену.

— Живо открыл дверь! — выкрикнул он ему прямо в лицо.

Волшебник перепугался. Он указал на дверь, и та распахнулась, впустив Лили, которая несла на плече Джека без сознания.

— Видишь, несложно же было? — сказал Роберт. — Извини за чайник.

Лили пинком закрыла дверь и бросила Джека на стул.

— Верёвки его не удержат. Волшебник, нужно чтобы ты его связал.

Пустяк вздохнул. Он посмотрел на Джека и пробормотал несколько неразборчивых слов. Руки Джека прижались к бокам, а голова выпрямилась. Лили подошла к нему и несколько раз влепила пощёчину. Джек медленно открыл глаза и начал вырываться, но невидимые путы не рвались.

— Прекращай, Джек, ты привязан к стулу.

— Отпусти меня, Лили.

— Не отпущу, пока не скажешь нам, куда направляется дворф.

— Нам? — переспросил Джек. — Каким ещё «нам»? В смысле, тебе и Даркли? — Он громко рассмеялся.

Роберт знал Джека лишь как злого человека. Сейчас он понял, что его смех раздражал сильнее, чем обычно.

— И, что, будешь вот так стоять? — спросил голос в его голове.

— Заткнись! — сказал Роберт.

— О, у тосторонца появился характер. Пара ночей с Лили, похоже, немного тебя расслабила. — Джек улыбнулся.

Роберт подошёл ближе к Джеку.

— Я о тебе слышал.

Джек рассмеялся.

— Решил меня допросить, Даркли?

— У тебя разве не было бобового стебля?

Джек перестал смеяться.

— И коровы, — продолжал Роберт. — Я, вроде, помню, у тебя была корова, которую ты выменял на волшебные бобы. Глупое решение, если подумать.

Лицо Джека приобрело пастельно-красный оттенок.

— Когда-нибудь я отсюда выберусь.

— Задай ему жару, — сказал голос.

Роберт склонился над лицом Джека.

— Для меня честь познакомиться со сказочным персонажем, вроде вас.

Джек натянул невидимые путы, что сдерживали его.

— Я убью тебя, как выберусь отсюда, Даркли. Убью! Ты такой же, как твой папаша, и закончишь так же, как он! Возможно, тебя даже посадят с ним в одну камеру!

Волшебник был занят распаковкой нового чайника, Лили забрала его и ударила им Джека по голове.

— Сосредоточься, Джек. Нам нужно знать, куда направляется дворф!

Джек не сводил глаз с Роберта, который беззаботно встал у камина и смотрел на Джека в ответ.

— Зачем это вам?

— Затем, что мы знаем, что он намерен сделать. Мы знаем, что он собирается убрать кровный запрет с дверей. Барьер между Этостороньем и Тостороньем разрушится. Тосторонцы начнут проникать в Этосторонье.

Пустяк при этих словах дёрнулся.

— А почему это так плохо? — спросил Джек. — По крайней мере, у нас снова появится цель.

Лили прервала игру в гляделки между Джеком и Робертом.

— Так, всё дело в этом? Потому что тебе стало скучно?

— А тебе нет?

— Нет. Я счастлива быть той, кто я есть.

Джек усмехнулся.

— Если кто-то и несчастлив быть тем, кто он есть, так это ты — Лиллиан Красноплащ. Я прожил много веков. Веков! Меня достало жить вот так. В былое время по земле ходили великаны, людоеды жгли деревни, гоблины крушили целые королевства! Я хочу вернуть то время, Лили. Хочу вернуть! А дворф может это сделать. Если он разрушит двери, начнётся хаос. Нам снова будет чем заняться. У Агентства снова появятся настоящие задачи, а не тратить время на переговоры со зверолюдьми или ловить воров. Мы будем жить на два мира!

— Ты идиот, Джек, а дворфа мы остановим.

— Вам никогда его не найти. Повсюду есть магические поля, а, чтобы создать заклинание, ему лишь нужно самое сильное.

— М-м-магическое поле? — переспросил Пустяк.

— Где находится самое мощное магическое поле? — спросил Роберт Пустяка.

— На р-р-руинах Изумрудного города. Там самое мощное магическое поле Этосторонья. Ещё оно заброшено. И-и-идеальное место для с-с-сотворения заклинания.

Джек качнулся вперёд, встал на ноги со стулом за спиной. Он бросился на Лили, сбил её с ног, затем настолько, насколько может быстро человек с привязанным к спине стулом, бросился в окно покоев волшебника.

Роберт подбежал к окну в тот самый момент, когда Джек упал на землю в тридцати метрах внизу. От удара стул разбился, а тротуар треснул.

Лили встала рядом с Робертом.

— Он умер? — спросил Роберт.

— Нет, — ответила Лили.

Джек поднялся на ноги и отряхнулся. Он бросил взгляд на окно, затем развернулся и побежал сквозь начавшую собираться толпу.

— Нам за ним гнаться? — спросил Роберт.

— Нет, надо добраться до Румпельштильскина. — Они отвернулись от окна и увидели Пустяка, снова прижимавшего к груди чайник. — Нам нужно попасть в Изумрудный город. Ты можешь создать для нас дверь?

— Н-н-нет. Единственное место, где это можно сделать — это Великий зал, а там сейчас идут занятия.

— Роберт, ты можешь создать дверь?

Роберт задумался.

— Даже не знаю, с чего начать. Может, попрыгать через двери?

— Тогда доберемся нескоро.

— Лошади? — предложил Роберт.

— Что такое лошади? — спросил Пустяк.

— А ты не заметил, что тут не бывает никаких лошадей? — поинтересовалась Лили.

— Действительно, — сказал Роберт. — Должен же быть какой-то транспорт?

Пустяк дёрнулся и едва не уронил чайник.

— У одного молодого волшебника есть пара р-р-ревунов. Они быстро ваз д-д-довезут.

— Веди нас к ним, — сказала Лили.

За последние пару дней восприятие Роберта правильного и неправильного, верха и низа, реальности и вымысла, чёрного и белого совершенно исказилось, было порублено на куски, сожжено, а потом утоплено. Роберт услышал слово «ревун», и первое, что пришло ему на ум — это ассоциация с чем-то мягким и пушистым. Он терпеть не мог задавать вопросы, но, когда он пошёл вслед за Лили и волшебником, иного выбора у него не осталось.

— Что такое ревун?

Услышав ответ, он пожалел о своём вопросе.

Глава девятнадцатая

ССССССКРРРРРЯЯЯЯЯЯЯЯК!!!!!!

По пути в конюшни, расположенные в задней части здания Совета волшебников, Лили объяснила, что такое ревун.

— Это демон, — как ни в чём ни бывало, сказала она.

— Типа, как из ада? — спросил Роберт.

— Не совсем. У вас есть ад и рай, с дьяволом и богом. В Этосторонье восприятие загробной жизни не столь строгое, у нас есть Яма.

— Которая… похожа на ад?

— Наверное. Но, скорее, в буквальном, нежели в фигуральном смысле.

— В смысле, самая настоящая яма?

— Да. Расположена далеко на севере отсюда. Это шахта шириной двадцать на двадцать неизмеримой глубины.

— И насколько она глубока?

— Неизмеримо, — со всей серьёзностью сказала Лили.

— Значит, эта Яма стоит открытой и…

— Нет, она не открыта. С давних пор её закрывает большой люк, отпереть который можно только магией. Совет волшебников закрыл её, едва оттуда полезли первые существа. Время от времени через люк кто-нибудь пробивается, и его приходится запечатывать заново. Лет триста назад оттуда выбралась пара ревунов. Не считая рёва и растерзания случайных прохожих, они оказались весьма дружелюбными и приручаемыми созданиями.

— Растерзания?

— Только, когда чуют страх.

— А, тогда, ладно, — сказал Роберт. Кровь отступила от его лица до такой степени, какую большинство назвало бы бледностью.

Они шли через кухню волшебников, где целый сонм тощих, лысых, зеленых существ с длинными ногтями, острыми ушами и жуткого вида зубами готовил суфле.

— Лили, — прошептал Роберт. — Кто это?

— Гоблины.

— Что они делают?

— Похоже, готовят суфле.

— Гоблины умеют готовить суфле?

— Серьёзно, Роберт, тебе пора избавляться от предрассудков, среди которых ты вырос. Гоблины известны, как самые лучшие повара. Выглядят жутко, но они в буквальном смысле рождаются с кулинарными рецептами и навыками сервировки блюд в головах. Тебе следует попробовать их стряпню. За такое стоит умереть.

Один особенно жуткий гоблин с яркими глазами и острейшими клыками ухмыльнулся Роберту и вежливо кивнул, после чего продолжил покрывать глазурью четырёхслойный торт.

— Жуть, — произнёс Роберт.

А потом они пришли на конюшню.

— А. Вот это — ревун, — сказал Роберт.

Молодой розовощёкий волшебник со шрамом через всё лицо нежно поглаживал одну из таких тварей по голове. Ревуны имели ярко-жёлтый цвет, гладкую маслянистую кожу и ярко-красные глаза. Они были похожи на драконов, но размером были с крупную лошадь. На спинах у них имелись крылья, стояли они на четырёх крепких на вид ногах, с одной стороны у них был длинный хвост, с другой такая же длинная шея, на которой покоилась маленькая голова, покрытая колючками. Выглядели они так, словно были порождением какого-то кошмара.

— Мы поедем на этом? — произнёс Роберт с настолько нескрываемым скепсисом, что расслышали его все.

— Это в-в-волшебник-ученик Арфанд, — сказал Пустяк. — Он согласился одолжить нам р-р-ревунов, если вы по-о-о-обещаете им не вредить.

— Они очень чувствительные, знаете ли, — сказал Арфанд. — Я растил их с тех пор, как они были яйцами. Они настоящие члены моей семьи.

— Мы о них позаботимся, — сказала Лили.

— Мы поедем на этом? — повторил Роберт, поскольку, в первый раз его, очевидно, не расслышали.

— Выглядят мило, — сказал голос в голове.

— Заткнись.

— Ой, не ребячься ты.

— Дело не в ребячестве, а в полёте на ревуне, или, если точнее, в падении с ревуна во время полёта.

— Всё будет в порядке, — сказал Арфанд. — У нас для них есть сёдла.

— А, здорово! — Роберт отринул скептицизм и включил сарказм, который был столь же единодушно проигнорирован.

Лили достала из кармана камень, которым стала Весзико. Камень раскрылся и на ладони Лили появилась потягивающаяся сонная фея.

— Весзико, тебе нужно найти генерала Гнарли и Гника. Они должны быть около городских ворот. Как можно быстрее доставь их в Изумрудный город и остерегайся Джека. Нет времени объяснять, но он нас предал и доверять ему нельзя. Держись от него подальше!

Фея выглядела шокированной, затем разгневалась. Она уперла крохотные ручки в тоненькие бока.

— Я тебе не верю!

— Нет времени на споры, я знаю, Джек тебе нравился…

— Ты врёшь!

— Потом об этом поговорим. Найди и доставь гномов.

Весзико взлетела с ладони Лили, окрасилась голубым с оттенками красного и улетела.

— Маленькая злюка, — сказал Роберт.

— У неё сердце разбито, — сказала Лили. — Она всегда любила Джека.

— Потому что у них мозги одного размера? — поинтересовался Роберт.

Лили улыбнулась и поцеловала его в щёку.

— Рада, что ты здесь, Роберт.

— Ссскррррряяяяяяк!!! — завопил ревун и звук этот был пронзительным. Роберту он показался звуком сотни ногтей, карябающих сотню школьных досок.

— Они всегда так?

Арфанд прицепил к их спинам сёдла.

— Только, когда радуются. Или голодны, или злятся, или сексуально возбуждены.

— Значит, это происходит только когда они рады меня видеть, я их серьёзно взбесил, они хотят есть или оттарабанить меня?

— Похоже, вы достигли полного понимания ревунов, друг мой, — сказал Арфанд.

Нервы Роберта начали подрагивать от перспективы садиться на одно их этих существ, и ему от всей души захотелось обнять чайник. Пустяк уже исчез в своих покоях, а Лили поглаживала осёдланного ревуна. Его голова, покрытая колючками, качалась туда-сюда, словно ему не терпелось оторваться от земли. Она залезла ему на спину и уселась в седле. Существо расправило крылья и нетерпеливо встряхнуло ими.

— Сссскрррряяяяяяк, — сказал ревун и Роберт задумался, не идёт ли у него кровь из ушей.

— Ладно, — сказал Арфанд, закрепляя последнее стремя. — Колесница ждёт. Помните, аккуратнее с поводьями и постарайтесь не пугаться, потому что им вздумалось с вами поиграть.

— Звучит не очень жутко, — сказал Роберт.

— Иначе потом они вас сожрут.

— Значит, надо стараться держать страх в узде, так?

— Было бы здорово.

Роберт подошёл к твари, та смотрела на него пылающими красными глазами. Похоже, он её не впечатлил.

— Просто хватайте поводья и держитесь ровно. Они немного телепаты, так что понимают, чего вы от них хотите, поэтому думайте о хорошем.

Роберт постарался не дрожать, взбираясь в седло.

— Думать о хорошем, ясно, понятно.

— Готов? — спросила Лили.

— Ты шутишь?

— Сейчас или никогда. Это самый быстрый способ добраться до Изумрудного города.

— Ладно, ладно, я в порядке, — произнёс Роберт без капельки уверенности в голосе.

— Запомните, — сказал Арфанд. — Думать о хорошем!

— И как мне это делать? — спросил Роберт.

— Просто думайте, и держитесь.

— Просто думать и…

— Сссскрррряяяяяк!!! — заверещал ревун и с потрясающей скоростью взмыл в небо. Как во время фейерверка. Единственное, что оказалось громче вопля ревуна, это крик Роберта Даркли.

* * *

Солнце закатывалось за гору, продемонстрировав переворот и прыжок, прежде чем начать скрываться за горизонтом. Было слышно, как по пустынным руинам Изумрудного города скользит магия.

Окаменевшая туша людоеда зашевелилась и сдвинулась в сторону усилиями зверолюда с телом человека и головой носорога.

Румпельштильскин почти час прыгал через двери, пока не оказался достаточно близко, чтобы остаток пути пройти пешком. По дороге он обзавёлся тремя подручными, чьи услуги получил в обмен на желания. Чуя идущее по пятам Агентство, он решил, что ему нужна кое-какая защита. Зверолюда носорога звали Бларфандер, пару ему составлял его лучший друг Щелкун, который не так сильно был похож на зверолюда, имея человеческое тело, ноги и руки толщиной с дерево, но обладая мозгами хомяка. Подобные зверолюды попадались чрезвычайно редко, да и за зверолюдей-то не воспринимались, их просто считали заторможенными. Третьим подручным, о выборе которого Румпельштильскин уже успел пожалеть, был зверолюд, который выше талии был человеком, а ниже — страусом. Его звали Йен и он постоянно куда-то спешил.

— Так, зачем всё это? — угрожающе прорычал Бларфандер, поскольку не рычать он не умел.

— Не твоё дело! — ответил Румпельштильскин.

— Быааа… — начал Щелкун, но быстро забыл, что хотел сказать.

— Прости Щелкуна, — сказал Бларфандер. — У него проблемы с концентрацией мыслей.

— Шевелитесь, болваны! — воскликнул Йен, который перепрыгнул через кучу щебня и скакал вперёд с грацией восторженной газели.

— Так, что в мешке? — спросил Бларфандер.

— Не твоё дело, — бросил дворф.

— Роуууу, — протянул Щелкун.

— Именно, Щелкун, пахнет странно, не так ли? — сказал Бларфандер и фыркнул.

— Там мёртвая ведьма. Доволен? — сказал дворф и обогнал здоровяков.

Вся компания остановилась посреди разрушенного города, в том же самом месте, где днём ранее появлялся Роберт. Йен убежал вперёд минимум на милю, и Румпельштильскин был рад его отпустить.

— Так, вы, двое, осмотритесь.

— Куда смотреть? — спросил Бларфандер.

— Агентов высматривайте.

— Ты ничего не говорил про агентов. Агенты опасные!

— Налллг, — согласился Щелкун, который беспечно ломал камни лбом.

— Громилы, вроде вас, боятся агентов? — с притворным удивлением поинтересовался Румпельштильскин.

— Ну, нет, не боимся, а, знаешь, ну, опасаемся. Я как-то встречал директора Агентства. Вот он страшный. С таким шутить не будешь.

— Сильно сомневаюсь, что кто-то из них здесь появится, но вы, двое…

— Трое! — выкрикнул Йен, вбежав на гору мусора. — Чем теперь займёмся?

— Как я и сказал, вы, трое, охраняйте двор по краям.

— Почему по краям? Ты же не собираешься заняться чем-то мерзким с мёртвой ведьмой? — спросил Бларфандер.

— Мёртвая ведьма? У кого тут мёртвая ведьма? — выкрикнул Йен.

— Там, в мешке у него мёртвая ведьма, он сам сказал.

Румпельштильскин потёр виски. Он вспомнил, что когда-то подручные были гораздо проще. Они выполняли приказы без лишних слов. Теперь же они хотели всё знать.

Дворф подошёл к руинам чего-то, похожего на склад, попробовал открыть дверь, но та упорно отказывалась сдвинуться хотя бы на дюйм.

— Э, башка носорожья, иди сюда, — сказал Румпельштильскин. Когда никакого движения не последовало, дворф обернулся и увидел Бларфандера, стоящего, скрестив руки на груди.

— Мне не нравится это уничижительное обращение, — с обидой в голосе произнёс Бларфандер.

— Но у тебя же голова носорога.

— Может, и носорога, а тело у меня человеческое. Ты об этом не думал?

— Ну…

— Вообще-то, это оскорбительно. Ты же не сказал: «э, человеческое тело, иди сюда».

— Я ничего такого не имел в виду.

— Все люди — расисты по отношению к зверолюдам.

— Да я сам не человек. Я — дворф!

— Не такое уж и меньшинство, да?

— Чего?

— Ну, дворфов тысячи, а зверолюдей всего несколько сотен.

— Слушай, я немного тороплюсь, — сказал дворф. — Как я могу всё исправить?

— Можешь начать с извинений.

— Прошу прощения, что назвал тебя носорожьей башкой. Теперь, иди сюда и открой эту дверь.

— От тебя не убудет, если ты скажешь «пожалуйста».

От раздражения Румпельштильскин начал подпрыгивать.

— Пожалуйста, иди сюда и открой эту чёртову дверь!

— Ладно, ладно, не надо орать.

Бларфандер поднял дверь, словно та ничего не весила, и запустил её вдаль, будто фрисби. За дверью оказалось несколько холщёвых мешков, которые дворф вытащил на центр двора.

— А теперь возвращайся… — начал дворф, но заметил, что Бларфандер вопросительно изогнул бровь, что было довольно не просто для того, у кого голова носорога. — В смысле, пожалуйста, вернись к наблюдению.

— С радостью, — сказал Бларфандер и вернулся на пост.

Йен бегал кругами по двору, а Щелкун стоял на дальнем краю двора, используя только один процент своего мозга. Бларфандер занял место на противоположном краю и принял грозный вид.

Румпельштильскин ощутил, как дрожь восхищения пробежала по позвоночнику, а в голове защекотало. Ну, вот. То, что он начал давным-давно, сегодня будет закончено. Чёртова кровь Белого Кролика перестанет что-либо значить, а перед ним откроется целый мир, который можно будет терроризировать, не боясь быть схваченным Агентством. Когда все ограничения с дверей будут сняты, они будут слишком заняты, разбираясь с сотнями людей, выпавшими через двери, и забудут о малыше Румпельштильскине.

С маниакальной ухмылкой на лице он принялся доставать из мешков ингредиенты, необходимые для заклинания.

* * *

Роберт никак не мог понять, то ли всему виной теплокровная природа осёдланного им существа, то ли он сам обмочился. По его мнению, могло быть и так и эдак. Он был очень близок к тому, чтобы вырубиться, когда внезапно взлетевший ревун унёс его за облака и поднял так высоко над землёй, что закружилась голова. Он не был до конца уверен, но ему показалось, что голос в голове хохотал от восторга, и этот простой факт убедил Роберта, что голос не являлся частью его самого.

Он от всего сердца пожелал, чтобы существо перестало взлетать и опустилось на разумную высоту. Так и произошло. После чего, всё пошло гораздо проще. Требовалось несложное мысленное усилие, чтобы сказать ревуну, что делать, куда лететь и даже, как лететь. Время от времени ревун издавал своё «скррррряяяяяк» или «скряяяякакакак», но даже это перестало донимать Роберта и он просто наслаждался полётом. Два дня назад он был бухгалтером, работавшим в офисе, имел комфортные односторонние отношения с милой девушкой, у него была квартира и домохозяйка; каждые вторые выходные он навещал приёмную мать. Ему было скучно. Сейчас же он летел над миром Этосторонья, сидя на спине ревуна, преследуя злобного исполняющего желания дворфа, который угрожал исказить реальность. Компанию ему составлял прекрасный оборотень. На него напали разбойники и русалки. Он повстречал гигантского Белого Кролика и волшебника. Он прыгал между реальностями так, словно занимался этим каждый день. Его ранили и вылечили, закапывали живьём и едва не сожгли дотла. У него был кот, но недолго. И, что важнее всего, он знал — это его дом. Здесь он родился. И вне зависимости от исхода, он был решительно настроен здесь остаться.

— Это только, если все мы останемся в живых, — сказал голос в голове.

— В смысле? — выкрикнул Роберт, борясь с ревущим ветром.

— Не надо орать, я у тебя в голове.

— Прости.

— В смысле, именно здесь ты и решил остаться, если выживешь после того, что Румпельштильскин с тобой сделает.

— Ну, да, наверное.

— Прости, прервал ход твоих мыслей.

— Не, всё нормально. Приятно вернуться обратно в реальный мир, — сказал Роберт, хотя сам так не считал.

Лили, наконец, догнала его.

— Ты летишь не туда! — крикнула она.

— Ой, — сказал Роберт. — Прости! — выкрикнул он ей в ответ и приказал ревуну развернуться, что тот и сделал с изяществом и грацией, после чего ускорился. Лили летела чуть выше и левее.

— У тебя отлично получается, — крикнула она.

— Что могу сказать? Это естественно, — крикнул он в ответ.

Лили была прекрасна. Её волосы, всё ещё грязные после кладбища, развивались над головой, а янтарные глаза пылали в лучах заходящего солнца.

— Сколько ещё лететь? — крикнул он.

Лили указала вперёд. Им навстречу стремилась изумрудная линия, прочерченная на темнеющем горизонте.

Ревуны летели над землёй, а внизу проносились деревни и поселения. Роберту казалось, ревуны почти не пользовались крыльями, они просто парили по своей воле, а крылья использовали только, чтобы ускориться. Он вновь посмотрел на Лили.

— Скажи ей, — произнёс голос в голове.

— Что сказать? — спросил Роберт.

— Что ты чувствуешь.

— Ты о чём?

— Мне, что, надо это вслух сказать?

— Сейчас говорить?

— Почему, нет?

— Мы летим в сотнях футов над землёй, приближаемся к руинам Изумрудного города, и кто знает, чему ещё.

— Сможешь придумать момент получше?

Роберт не смог.

— Лили! — крикнул он.

Та взглянула на него, последние лучи коснулись её лица, и солнце скрылось за горизонтом.

— Кажется, я тебя люблю! — выкрикнул Роберт.

Взгляд, которым она одарила его, оказался не тем, что он ожидал. Казалось, она хотела улыбнуться, но внезапно её лицо стало тревожным и она выкрикнула:

— Берегись!

Не на такие слова он рассчитывал.

Между ними пролетел кусок зеленого камня размером с мусорный бак, задел крыло ревуна Лили, тот завопил и устремился к земле.

— Лили! — выкрикнул Роберт, но времени проверить, в порядке ли она, у него не было, поскольку с земли в его сторону уже летел другой зеленый камень, вынудивший ревуна Роберта уклониться. Роберт дёрнул поводья, соскользнул с седла и свалился со спины существа.

«Охблинохблинохблин» — вертелась в голове уже привычная мантра. То ли виной всему была игра света, то ли адреналин, то ли ощущение ужаса, но Роберту казалось, что не он падает на землю, а земля стремится ему навстречу с целью раздавить. «Ну, вот и конец». Он искренне надеялся, что Лили в порядке, и совсем чуть-чуть надеялся на то, что ревун вернётся и подберет его. Этот крошечный шарик надежды лопнул, когда он увидел неподалёку от себя падающего без сознания ревуна. Мир нёсся ему навстречу, а в голове Роберта вертелись мысли, вопросы и воспоминания. «Кто мой отец? Я встречаюсь с оборотнем?». Дворф в ванне. Глаза Лили. Бегемот в балетной пачке. Погребение в гробу. Горящая гостиница и котёнок в камине. «Блин!». И в этот момент он ударился о землю.

* * *

Двор был украшен изысканными символами, которые выглядели так, словно были нарисованы кровью. Воздух вокруг затрещал, как наэлектризованный, когда магическое поле пришло в движение, и заклинание было сплетено. Это было сложное заклинание, не оставлявшее права на ошибку. Дворф знал, что такие заклинания несли угрозу, если создавать их в таком сильном магическом поле, но именно магическое поле питало заклинание. Как выяснилось, у магии имелось хорошее чувство юмора.

Румпельштильскин читал заклятия с листов, украденных в библиотеке Совета волшебников, когда Щелкун удивлённо крякнул.

— Чойта? — спросил Бларфандер, рядом с ним замер Йен.

— Похоже на пару драконов, — сказал Йен.

Румпельштильскин закончил чтение и посмотрел на небо, куда таращился его безмозглый подручный.

— Слишком маленькие для драконов, — сказал дворф, щурясь. Затем паника с силой пнула его в лоб. — Это агенты!

— Глупости, — сказал Бларфандер. — У агентов нет крыльев.

— Они летят на ревунах! — закричал дворф, подпрыгивая. — Убейте их!

— Где же твои манеры? — спросил Бларфандер, качая пальцем.

— Что?

— Какое у нас волшебное слово?

Дворф мысленно отметил убить подручного при первой же возможности.

— Убейте их, пожалуйста!

— Есть, сэр! — Бларфандер поднял большой кусок камня и швырнул его в приближающихся ревунов, словно тот был мелкой щебенкой. Щелкун принялся искать подходящий камень.

Бросок Бларфандера поразил крыло одного ревуна и тот устремился к земле с высоты в сотню футов. Щелкун нашёл понравившийся камень и швырнул его одной рукой с ловкостью олимпийца во второго ревуна, тот увернулся, сбросив с себя седока. Второй бросок Бларфандера поразил животное в грудь и оно упало на землю.

«Неплохо». Может, и не придётся их убивать. «Может, просто покалечу слегка».

— Э, с ногами, — обратился Румпельштильскин к Йену. — Сбегай, проверь, мертвы ли они.

Йен кивнул и убежал.

Дворф вернулся к чтению. Благодаря зеленоватому свечению изумрудных камней и мощному магическому полю, руины никогда полностью не погружались во тьму, даже когда небо полностью потемнело. Всё вокруг светилось зелёным.

Пока он читал, символы, нарисованные им, начали сиять. Зубы дракона, прочие вещи, что он добыл перед тем, как оказаться в Башне, и останки последней Бастинды лежали посреди двора.

Воздух начал тяжелеть, подул ветер. Румпельштильскин плясал вокруг символов, продолжая читать. На краю двора что-то хлопнуло, дворф посмотрел и увидел дверь. Она мерцала и подрагивала, представляя собой всё, что дворф ненавидел в Этосторонье. Он уже собирался отмахнуться от двери, как из неё вышел Джек. Выглядел он очень злым.

Глава двадцатая

Чеширский кот

— Вот, значит, каково это — умереть, — произнёс Роберт, паря в бесконечном море пустоты. — Я разочарован.

— Действительно, феноменально, — сказал голос в голове.

— Что, феноменально?

— Ты паришь в собственном подсознании; в буквальном смысле, у себя в голове. Такое не каждый день происходит, знаешь ли.

— Ты меня совсем запутал, — сказал Роберт, переворачиваясь с ног на голову. По крайней мере, ему казалось, что с ног на голову. Вокруг не было ничего, кроме чернильного цвета темноты, было невозможно сказать, где верх, а где низ.

— Разве не очевидно?

— Я бы выглядел таким сбитым с толку, если бы это было очевидно?

— Не знаю, я тебя не вижу, тут темно.

Несмотря на то, что он был мёртв и парил в бесконечном пространстве, Роберт внезапно ощутил, что он не один. Это было жуткое ощущение, и ему было бы гораздо легче, если бы было на что посмотреть, но Роберт не видел даже собственной вытянутой руки.

— Значит, ты здесь, со мной?

— Разумеется, — сказал голос.

Роберт вдруг понял, что голос больше не находится в его голове. Он буквально его слышит.

— Кто ты?

— У меня много имён.

— Я умер?

— Ни в коем разе. Как я и сказал, ты находишься в собственном подсознании, что весьма удивительно, если задуматься. Вроде как ты человек, который находится внутри другого человека, который находится внутри другого человека, который находится внутри другого человека, который находи…

— Ладно, ладно, я понял. Не пойми меня неправильно, но ты, часом, не сумасшедший?

— Возможно. Трудно прожить жизнь, не сойдя с ума, поэтому у тебя это так хорошо получается.

— Я в своих собственных мозгах?

— В своём подсознании. Здесь хранятся твои самые глубокие и тёмные воспоминания. Где-то здесь же находится твоё единственное воспоминание об отце.

Роберт уже начал думать, что смерть была бы лучшим вариантом, нежели застрять в темноте с голосом, который вещал из твоего собственного мозга, а теперь говорит, что ты находишься где-то у себя в разуме.

— Почему я не умер?

— Перед тем как упасть на землю ты провалился сквозь дверь. Я тебя спас.

— Зачем?

— Некоторые люди стоят того, чтобы их спасти. И, поскольку я с недавних пор поселился в твоём подсознании, я решил, что тебе стоит жить.

— Кто ты? — снова спросил Роберт.

— Я Кот, — ответил Кот.

— Тот котёнок, которого я нашёл?

— Да, это тоже был я.

Роберт задумался на мгновение.

— Ты тот самый Чеширский Кот?

— Глупости какие, я никогда не был в Чешире.

— Но, ты — Кот. Тот самый Кот? Тот, что когда-то был силён, а потом исчез.

— Самовлюблённые колдуны решили, будто могут меня контролировать. Глупости. Решили меня схомутать и удержать, и бесславно проиграли. Веселье ушло из этого мира, всё стало строго и упорядочено. Всё, что ваши писатели из Тосторонья видели здесь, было вызвано магией, и теперь оно медленно улетучилось. И я тоже улетучился.

— Куда ты отправился? — спросил Роберт.

— Куда угодно, где мне были рады. Я полностью удалил себя из Этосторонья. Я пролетел в пространстве так далеко, как смог, а потом вернулся обратно. Иногда проваливался в Тосторонье. Мне понравился лес Кэннок Чейз в Англии, я множество раз появлялся там в виде большого кота. Возможно, даже несколько раз попадал в местные новости, — сказал Кот.

— Зачем ты вернулся?

— Ощутил тягу. Как будто что-то появилось в Этосторонье, некий катализатор, который принесёт перемены и я вернулся.

— Что это было?

— Это был ты, Роберт Даркли.

— Я? — переспросил Роберт. — Я никогда не ощущал себя никаким катализатором.

— Ты сотрясаешь всё вокруг, даже не подозревая об этом. Только благодаря твоему существованию, дворфу удалось сбежать. Джек запустил свой план в действие. Твой отец, скорее всего, получит от этой сделки всё, что хочет. Лили ощутила связь между вами двумя. Всё меняется. Ты вернул в этот мир магию.

— Лили сказала, источником магии был ты.

— Я вернулся из-за тебя. Ты несёшь перемены и хаос, друг мой.

— Почему ты раньше не показывался? И почему было не объяснить всё это, пока ты был голосом в моей голове?

— Я пытался обрести телесную оболочку, но в этом мире осталось слишком мало магии, чтобы позволить мне задержаться. Самое лучшее, что мне удалось создать — это котёнка, да и то, из-за этого начался пожар. Но даже тело котёнка испарилось, поэтому я и решил снова стать бестелесным, но не парить в пустоте, как раньше, а поселиться в твоём подсознании, чтобы оставаться с тобой на связи. И согласись, тебе была нужна моя помощь.

— Ты вылечил меня после нападения оборотня, — сказал Роберт, когда мозаика начала собираться. — Ты создал двери, когда они были мне нужны! Это всё ты!

— Я не создаю двери, глупенький. Иногда я могу перемещать их туда, куда мне нужно.

— Я уже начал думать, что схожу с ума! Почему ты за всё это время не сказал, что ты — Кот?

Кот издал лёгкий смешок.

— Было весело, не так ли? Вся твоя родня немного не от мира сего, поэтому окружающие вполне ожидали от тебя чего-то подобного.

— Моя родня?

— Всему своё время. Сейчас у нас есть дела поважнее.

— Что ещё?

— Мы на руинах Изумрудного города, Румпельштильскин пытается сплести заклинание, которое перемешает и расширяет магическое поле. Думаю, если ты доставишь меня как можно ближе, я стану осязаемым.

— И, когда ты станешь осязаемым, ты сможешь его остановить?

— Тебя ждут великие дела, Роберт Даркли, и я не вижу ничего, что поспособствовало бы дворфу завершить заклинание.

— И как я отсюда выберусь?

— Будет немного больно.

— Что будет больно? — спросил Роберт, уже привыкший к болезненным ощущениям.

— Это, — сказал Кот.

Рядом с Робертом появилась дверь, всосала его в себя…

… и выбросила на высоте пяти метров, после чего он упал на клочок травы среди развалин Изумрудного города.

— Ай, — простонал Роберт.

— Я предупреждал, — произнёс Кот, снова оказавшись в голове Роберта.

Роберт встал и огляделся. Изумрудные руины мерцали, а в отдалении он видел какое-то движение.

— Роберт!

Он повернулся на голос и увидел Лили точно такой же, какой он её оставил. Она несла на себе мужчину без сознания, ноги которого были похожи на страусиные. Она уронила мужчину, подбежала к Роберту и обняла его. Они заключили друг друга в объятия, и Роберт порадовался, что не превратился в пятно на земле.

— Всегда пожалуйста, — сказал Кот.

— Я видела, как ты падал, — сказала Лили. — Думала, ты погиб.

— Нее, — ответил Роберт. — Чтобы убить Роберта Даркли, нужно, нечто большее, чем падение с ревуна.

Лили отпрянула и Роберт с удивлением заметил слёзы в её глазах.

— Как ты выжил?

— Долго рассказывать, а времени нет. Нужно добраться до Румпельштильскина. Это кто? — спросил Роберт, указывая на бесчувственного зверолюда.

— Наверное, его подручный.

— У него страусиные ноги.

— От тебя ничего не скроешь. Идём.

Лили взяла Роберта за руку и они принялись петлять среди развалин и трупов животных, двигаясь в сторону двора, который светился всё ярче, как будто всё свечение руин было сконцентрировано на нём.

* * *

Джек схватил Румпельштильскина за рубаху.

— Ты мелкий лживый хорёк!

— Я просто решил, что обманув тебя, я сброшу Агентство с хвоста и избавлю тебя от подозрений, — сказал дворф. — После всего сказанного и сделанного, ты всё ещё хочешь быть агентом? Я думал, смысл в этом. Вернуть старые времена! Я решил, ты предпочтёшь наслаждаться этими временами где угодно, только не за стенами Башни. Дополнение к картине — я беглец, а ты — агент, что идёт по моему следу.

— Заканчивай заклинание, — сказал Джек и отпустил дворфа.

— Как ты сюда добрался? — спросил дворф.

— Особый приказ директора. Она воспользовалась чрезвычайным указом, чтобы отправить меня сюда через дверь, созданную Советом волшебников, и взять ситуацию под контроль.

— Это значит…

— Скоро здесь будут другие агенты. И Изумрудная Стража.

Кровяное давление Румпельштильскина поднялось до своего пика и лицо дворфа приобрело приятный красный оттенок.

— Зачем ты это сделал?

Джек пожал плечами.

— Как ты и сказал: дополнение к картине. Когда они придут, я скажу, что ты уже закончил заклинание и сбежал. Так что, давай, заканчивай побыстрее и валим отсюда.

— Не всё так просто! — выкрикнул Румпельштильскин. — Оно сложное, требуется время, идиот!

— Тогда поживее, — сказал Джек и встал рядом с Бларфандером, который полировал рог на конце своей морды.

Румпельштильскин продолжил творить колдовство, над разложенными вещами появился шар зелёного пламени. Свечение руин вокруг двора стало ярче.

— Интересно, что стряслось с Йеном? — сказал Бларфандер Щелкуну.

— Мее, — ответил тот.

* * *

Роберт вместе с Лили спрятался за большим камнем метрах в десяти от двора. Воздух начал трещать и щёлкать, а иногда и кружиться. Благодаря зелёному шару, зависшему над двором, обнаружить Румпельштильскина оказалось несложно. Роберт заметил, как Лили ощетинилась при виде Джека.

— Как он сюда добрался? — прорычала она.

Похоже, дворф нанял ещё двоих подручных, на плечах одного из них покоилась голова носорога. Второй ковырял в носу, и, несмотря на то, что он выглядел так, что способен порвать целую телефонную компанию, не говоря уж о телефонном справочнике, похоже, никакой особой угрозы он не представлял.

— Что теперь делать? — спросил Роберт.

— Подберемся как можно ближе к изумрудному пламени посреди двора, — сказал Кот в его голове.

— Не знаю. Думаю, с подручными я справлюсь. Но нам надо остановить заклинание, — сказала Лили. — А как это сделать, я не знаю.

— Уничтожить бумаги, что он читает, — сказал Кот.

— Нужно уничтожить бумаги, — сказал Роберт.

— Откуда ты знаешь?

— Просто, знаю.

— Что знаешь? — раздался незнакомый голос. Бларфандер поднял над головой камень, за которым они прятались, и ухмыльнулся. В жизни есть всего несколько вещей, которые могут встревожить сильнее, чем ухмылка носорога.

— Убей их! — выкрикнул Румпельштильскин и продолжил читать страницы заклинания.

— Прошу прощения, — сказал Бларфандер. — Ничего личного, только бизнес.

Он бросил камень вниз, но Лили перехватила его и отбросила себе за спину.

— Пора пошевеливаться, — сказал Кот. Ноги Роберта осознали, что должны уже что-то делать и он побежал во двор. Ему удалось сделать всего пять шагов, после чего в него врезался Джек, уронил на землю и сбил дыхание.

— Ты очень сильная, — сказал Бларфандер Лили. — Мне понравится.

— Рррыыаа, — согласился Щелкун, присоединяясь к товарищу.

Лили встала против них, а Джек поднял Роберта и приготовился бить. Он сжал кулак и Роберт приготовился к удару… но тот так и не настал. Джек взлетел в воздух, перелетел через Роберта и упал во дворе. Вокруг него кружил красный шар.

— Весзико! — крикнул Роберт. Он обернулся в сторону Лили, которая оказалась зажатой в углу.

* * *

Бларфандер и Щелкун очень сильно удивились появлению гномов на своих плечах. Не меньше они удивились, когда, к их ужасу, гномы аккуратно перерезали им горло.

Бларфандер успел подумать, что не ожидал сегодня умереть и, что неплохо было бы поберечься.

Последние мысли Щелкуна были не столь отчётливыми и гораздо менее продуктивными. Последнее, что он подумал, было: «Ваааррг».

* * *

Роберт сел и ощутил на шее холодное прикосновение стали. Одной рукой Румпельштильскин держал его за волосы, а другой прижимал к горлу нож.

— Ладно, хватит, — сказал дворф. — Еще одно движение, и нашего мистера Даркли ждёт безвременная кончина.

— Хотелось бы, чтобы никто не двигался, — сказал Роберт.

— Заткнись!

— Простите.

Весзико приземлилась на плечо Лили, рядом встали гномы. Джек встал около Румпельштильскина.

Воздух трещал и щёлкал, мелькали произвольные искры, зелёный шар начал потихоньку расти.

— Как ты собираешься закончить заклинание, держа Роберта? — поинтересовалась Лили.

— Хочешь сказать, мне следует убить его прямо сейчас, и закончить? — ответил на это дворф.

— Не думаю, что она имела в виду именно это, — подал голос Роберт.

— Тебя это не касается, — сказал дворф.

— Нет, блин, касается, — сказал Роберт. — Я тут своей шеей рискую.

Дворф быстро отступил, тут же подошёл Джек и ударил Роберта в челюсть.

Роберт не получал по лицу с двенадцати лет, с тех пор, как школьное хулиганьё решило, будто он дерзко на них посмотрел. Он не помнил, чтобы было так больно. С губы потекла кровь.

Роберт заметил, как напрягся Гник и его уважение к этому гному выросло.

— Заклинание почти закончено, — сказал Румпельштильскин.

Роберт сплюнул кровь.

— Разумеется. Если оно не закончено, значит, оно почти закончено, так?

— Заткнись… ты… уже! — сказал Джек и снова ударил Роберта.

— Ну, блин, Роберт! — воскликнула Лили.

— Прекратите все. Мистер Даркли может мне помочь закончить заклинание. — Румпельштильскин потащил Роберта за волосы, продолжая держать в другой руке нож у его горла, и поставил посреди двора в трёх метрах от зеленого шара.

— Не двигаться! — крикнул Джек остальным, и Роберт, хоть ничего и не видел, решил, что они пошевелились, чтобы помочь ему. Он ощутил тепло и радость от того, что его товарищи волновались за его жизнь.

— Может, они не за тебя волнуются, а за будущее цивилизации, — сказал Кот.

— Обязательно всё ломать, да? — спросил Роберт.

— Что ж, настала пора всё изменить, — ответил Румпельштильскин, решив, что Роберт обращается к нему. — И я не ломаю, я чиню. Возвращаю к норме!

— Ты, похоже, ещё безумнее меня, раз думаешь, будто в этом мире всё нормально. Я вырос в месте, которое считалось нормальным миром, но даже оно не считалось нормальным.

Румпельштильскин отпустил волосы Роберта, достал из кармана листы бумаги и протянул ему.

— Читай последнюю страницу.

— И что будет, когда прочту?

— Какая разница? — спросил дворф, его лицо снова стало красным.

— Просто интересно, что будет потом. Всё ж таки, я в этом участвую.

— Ты прочтёшь заклятие до конца, оно освободит заклинание из зелёного шара перед тобой и все ограничения с дверей будут сняты. Любой сможет перемещаться когда угодно и куда угодно.

— Можно подойти поближе к этой круглой огненной штуке? — спросил Роберт.

— Зачем?

— Ну, мне немного холодно, в горле першит. Не хотелось бы, чтобы зелёный шар меня не услышал.

— Можешь подойти и хоть обнять его, если хочешь. Читай, иначе, последнее, что ты почувствуешь, будет холодная сталь, разрезающая твой позвоночник. — В доказательство своих слов дворф ткнул его ножом в спину.

Роберт подполз на четвереньках поближе, пока шар огня не оказался на расстоянии вытянутой руки. Роберт удивился, когда шар на ощупь оказался совсем не тёплым. Наоборот, он был очень холодным.

— Не надо, Роберт! — крикнула Лили.

— Заткнись! — бросил Джек.

— Достаточно близко? — громко спросил Роберт.

— Да, вполне, — сказал Кот в его голове.

— Да, идеально, — согласился Румпельштильскин.

Роберт встал и повернулся лицом к дворфу и остальным.

— Это больше не понадобится, — сказал он, скомкал листы бумаги и бросил через плечо в начавший пульсировать шар пламени. Бумага исчезла в пустоте, а Румпельштильскин замер с открытым ртом.

— Ты тварь! — крикнул Джек.

— Убью! — завопил дворф, обретя голос.

— Я так не думаю, джентльмены, — сказал Роберт. — Видите ли, у меня имеется секретное оружие, о котором не подозревал и я сам. Настолько оно секретное.

И Роберт рассмеялся.

— О, нет, он сошёл с ума, — сказала Лили.

— У меня в голове есть голос. С некоторых пор я с ним разговариваю.

Зеленый шар за его спиной неловко пошевелился.

— Эм, Роберт, — сказала Лили и шагнула назад.

— Я никогда себя не понимал, со мной всегда происходили странные вещи, а потом я выяснил, что рядом со мной находится целый мир, частью которого я являюсь. Мой отец родом отсюда, ты ведь, знал, Румпельштильскин?

Дворф также заметил, что шар перестал быть шаром и тоже отступил.

— Вообще-то, да, я хорошо знаю твоего отца и надеюсь, он гниёт в аду!

— О. — Такого ответа Роберт не ожидал.

— Роберт, сзади! — крикнула Лили.

Роберт обернулся и увидел, что шар вытянулся, затем превратился в треугольник, затем в замысловатый символ и всё это время постоянно вырастал в размерах.

— Что-нибудь посоветуешь? — спросил Роберт Кота, но ответа не получил.

— Бежать! — крикнула Лили.

Роберт развернулся, чтобы побежать, и заметил, что остальные уже бросились врассыпную.

Ударная волна толкнула его в спину, и он ощутил, что от него отделилась какая-то часть. Он надеялся, что это был Кот, а не порванная селезёнка. Он пролетел несколько метров по двору и рухнул на груду изумрудных камней. Его утешала мысль, что, по крайней мере, камень ничего не почувствовал, и это будет не на его совести.

Его окатили волны ледяного пламени, прижимая к жёсткой поверхности. Краем глаза он заметил, как по руинам растекалось свечение, освещая зелёным светом округу. Мгновение спустя всё закончилось. Роберт сполз на землю и провалился в сладкое беспамятство.

* * *

Чего большинство людей не понимало, так это того, что у заклинаний имелся срок службы. Помимо Кота, нескольких старших волшебников Оза, сосланной Злой Королевы и волшебника Пустяка, никто ни в Этосторонье, ни в Тосторонье об этом даже не подозревал. Успешное исполнение заклинания наступало с его смертью. Умирая, заклинание излучало магию, которая и выполняла цель заклинания.

Как только Румпельштильскин начал читать заклятия, заклинание обрело сущность, и чем дальше шло чтение, тем сильнее и развитее оно становилось. Без рта у него не было внешних способов выражать своё мнение. Однако мысленно оно могло болтать без умолку. От замысла до разрушения бесконечные мысли заклинания выглядели примерно так:

— Что ж, пора перевернуть страницу. И что у нас тут? Похож на дворфа. Уродливого дворфа. Наверняка, воняет. А вон там парочка здоровяков. Не сказать, что они отличаются каким-то умом, правда? Ого, дверь! Не доводилось их видеть… эм… никогда. А вот это реально крупная женщина. Нет, погодите, это мужик с длинными волосами. Ему нужно подстричься, а то похож на женщину. Интересно, кто-нибудь обращает внимание на его волосы, выглядят они мило. Наверняка пользуется экстрактом какого-нибудь растения, чтобы они блестели. Ого! Похоже на драконов! Зачем они бросают в них камни? Это некрасиво. Смотрю, дворф опять читает. Когда он читает, мне хорошо, чувствую какое-то покалывание. Эй, вон там двое прячутся среди камней. Не важно, здоровяк их уже увидел. С этим длинным что-то не так. Внутри него сидит что-то очень необычное, интересно, кто-нибудь ещё это видит? Ай, дворф перестал читать. Какой блестящий нож, кажется, он хочет побрить этого высокого джентльмена со штукой внутри. Как мило. О, они приближаются.

— Здравствуйте, — обратился Кот к Заклинанию.

— Здравствуйте, — сказало Заклинание.

— Не поймите меня неправильно, но я собираюсь вырваться из этого человека и воспользоваться вами, как стартовой площадкой для возвращения в этот мир.

— Кажется, я предназначено не для этого.

— Верно, не для этого, но я безусловно ценю ваши усилия, — сказал Кот.

— Ну, лично у меня никаких проблем с этим нет.

— И примите мои искренние соболезнования по поводу вашей предстоящей смерти.

— Очень мило с вашей стороны, — сказало Заклинание. — Это же мелочь, жизнь.

— Как скажете.

— И что теперь?

— Вы станете нестабильным и взорвётесь.

— А вы используете этот взрыв, чтобы родиться?

— Ну, да. Если вы не против, должен сказать, вы превосходно держитесь.

— Благодарю. Мне кажется, я очень чувствительное Заклинание. Ого, а вот это нехорошо. Что это было?

— Вы теряете стабильность. Следующий удар будет немного болезненным, но заверяю вас, я глубоко вас уважаю.

— Что ж, благодарю, очень ценю вашу отзывчивость… ой… сейчас было совсем нехо…

И Заклинание взорвалось, мгновенно прекратив своё существование.

* * *

Румпельштильскин бежал настолько быстро, насколько позволяли его короткие ноги. Пока он бежал, он ругался. Он проклинал заклинание за то, что стало нестабильным. Проклинал Роберта Даркли за вмешательство. Проклинал Безумного Шляпника, который первым наставил его на этот путь. Проклинал Джека за то, что он идиот. Он проклинал даже камни и гниющие останки людоеда, перегородившие ему путь, когда он пытался как можно скорее убежать от взрыва.

Последнее, что услышал дворф, было «ссскряяяякакака!», когда раненый и жутко взбешённый ревун оторвал ему голову с плеч. Та, часть мозга ревуна, что отвечала за память, была слишком мала, но кое-какие вещи поселялись в сознании животного надолго. Благодаря острейшему зрению и слуху, в головах обоих ревунов поселился приказ «Убить их!», отданный дворфом, которого они сейчас пожирали. Скорее всего, больше такой ошибки он не допустит.

* * *

Роберт очнулся лёжа на спине. Его голова покоилась в ладонях Лили, а крупная пантера лизала ему лицо.

— Я сплю?

— Нет, глупенький, — сказала Лили. — Ты меня перепугал. Я думала, ты умер.

— Я рад, что не умер.

— Я тоже, — сказала Лили и улыбнулась.

— Правда?

— Да, правда.

Какое-то время Роберт лежал спокойно, радостный и уставший. Пантера продолжала лизать его лицо. Это была большая и степенная кошка. Ещё у неё была крупная пасть и острые зубы, поэтому Роберт решил, что просить её прекратить было бы грубо и опасно для жизни.

— Что случилось?

— Заклинание стало нестабильным и взорвалось. Румпельштильскин проиграл. Двери всё ещё защищены.

— Где все?

— Генерал Гнарли тяжело ранен в голову, дела у него не очень хорошо. Гник перевязал его, как смог. Джек без сознания.

— А дворф?

— Мёртв.

— От взрыва?

— Нет.

— Ты убила его?

— Нет.

— Гник его убил?

— Нет.

— Знаешь, можно просто сказать.

— Поняв, что случилось, Румпельштильскин попытался скрыться. Я погналась за ним, почти догнала, но не успела. Ревуны пережили падение и перехватили Румпельштильскина, убегающего от взрыва. Судя по всему, ревуны на него обиделись.

— Значит, мы победили?

— Похоже, что так.

— Лили.

— Да, Роберт?

— Могу я спросить?

— Конечно.

— Почему гигантская пантера лижет мне лицо?

— У него спроси.

Пантера отступила и вытянула крупное мускулистое тело, пока Роберт поднимался при помощи Лили. Спина болела так, словно он ударился ею о груду камней, и он решил, что синяки с неё не сойдут несколько лет. Напротив него сидел, склонив голову набок, огромный Кот. Роберту он показался знакомым.

— Я и должен быть тебе знаком, — сказал Кот. — Последние сутки я жил в твоей голове. Тебе бы там прибраться. Такой бардак.

— Ты же Чеши… В смысле, ты Кот.

— Да, это я. И благодаря тебе, я вернулся в Этосторонье, по крайней мере, на время. За это, и за то, что ты позволил мне жить в твоей голове, я хочу тебя щедро отблагодарить. Идём со мной.

Роберт с трудом поднялся на ноги и пошёл рядом с Котом. Они покинули двор, но вместо того, чтобы карабкаться по развалинам, перед ними открылась тропа; обломки зданий улеглись, формируя ровную поверхность.

— Удивительно, — сказал Роберт.

— Это мелочи, — сказал Кот. — Иногда устаёшь парить и болтаться, и хочется как следует размять ноги.

— В сказках ты всегда выглядишь как обычный домашний кот. Я не ожидал, что ты окажешься пантерой.

— Когда проживёшь столько, сколько я, внешность начинает наскучивать. Между нами, вообще-то я никак не выгляжу. Впрочем, мне всегда нравились коты, поэтому я постоянно принимаю их форму. Удивительные создания. Никогда не знаешь, о чём они думают; очень таинственные существа.

— Что теперь будешь делать?

— Не знаю. Я слишком много провёл времени, не существуя. Было бы неплохо хоть недолго просто побыть. Думаю, буду путешествовать между Этостороньем и Тостороньем, может, выучу новый язык. Как знать?

— Ты хотя бы представляешь, чем займёшься. Я же не знаю, какое будущее меня ждёт.

Кот остановился, повернулся к Роберту и сел.

— Роберт Даркли, сын безумца, в младенчестве оторванный от дома. Твоя жизнь только начинается.

— Значит, я тоже сойду с ума, как считают все вокруг?

— Честно говоря, немного безумия — не самая плохая вещь. Я знаю, чего ты желаешь сильнее всего.

— Увидеть отца.

— Увидишь. Выбери время, я открою для тебя дверь. — Кот вздохнул. — Тебе нужно вернуться во двор. Твой друг гном долго не протянет, к тому же скоро прибудет директор Агентства, так что мне пора скрыться.

— Мы ещё встретимся?

— Я буду рядом.

Роберт посмотрел в сторону двора, увидел там открытую дверь.

— Спасибо тебе за всё, — сказал он.

Но Кот исчез.

* * *

Когда Роберт вернулся во двор, то увидел Лили и Гника, склонившихся над генералом Гнарли. Гном был бледен; его правая рука и большая часть тела были перевязаны. Роберт заметил пятна крови, проступающие сквозь повязки. В глазах Гника блестели слёзы.

— Не печалься, — хриплым голосом произнёс генерал Гнарли. — Рано или поздно наш путь подходит к концу.

— Спасибо вам за всё, генерал, — сказала Лили. — Для меня было честью сражаться с вами плечом к плечу.

— Увидимся на той стороне, — сказал Гник.

— Даже не знаю, что сказать, генерал, — произнёс Роберт.

— Всё хорошо, дебил, — сказал генерал и кашлянул. Крошечный человечек умолк и жизнь ушла из его глаз.

— Агент Красноплащ! — раздался резкий голос с середины двора. — Потрудитесь объяснить, что здесь происходит.

Лили и Роберт обернулись и оказались лицом к лицу с невысокой пожилой дамой в тёмном костюме. Её волосы были туго стянуты в хвост на затылке, маленькие глаза похожи на бусинки. Она курила сигарету, вокруг неё клубился дым. На Роберта она произвела ясное впечатление человека, который, если его чем-нибудь разозлить, без раздумий оторвёт вам конечности.

— Роберт, это Мэйделин Гусь, директор Агентства. Директор, это…

— Роберт Даркли, — каркнула пожилая женщина. — Я знаю, кто вы, мистер Даркли.

— Румпельштильскин мёртв, — сказала Лили. — Роберт сумел остановить заклинание до его завершения. Джек нас предал.

— Это я тоже знаю, — бросила директор. — Агент Траль добрался до меня уже после того, как я отправила Джека. Шляпник сообщил ему, что за побегом стоял Джек. Скоро прибудет Городская Стража, чтобы сопроводить его в Башню.

— Но…

— Никаких исключений, Лиллиан. Я такой же заложник правил, как и все остальные.

— Да, директор, — покорно сказала Лили.

На руинах появились двадцать стражников, прошедших, вероятно, через ту же дверь, что и директор. Они были облачены в полностью чёрные доспехи с красными перьями и шлемы, закрывающие лица. Все они были хорошо сложены и, скорее всего, переломили бы Роберта, словно тростинку. Двое из них подняли Джека с земли и влепили ему пару пощёчин, пока тот не пришёл в сознание.

— Г… где дворф? — спросил Джек, который вёл себя совсем, как пьяный шотландец.

— Джексон Рутерфорд Гусь, — заговорила директор сквозь облако дыма, — настоящим вы обвиняетесь в подстрекательстве и пособничестве известному преступнику Румпельштильскину в его попытке сбежать из заключения и уничтожении ограничителей дверей. Городская Стража незамедлительно сопроводит вас в Башню. Агент Траль встретит вас на границе Северных земель с целью удостовериться, что вы успешно доставлены в Башню. От себя добавлю: даже представить не могу, что может разочаровать меня сильнее, сынок.

Роберт наклонился к Лили.

— Её сын?

— Уберите его с глаз моих! — приказала директор.

Стражники повели Джека через двор. Тот отчаянно рвался из их хватки, обернулся через плечо и крикнул:

— Я хотел, как лучше, матушка! Хотел вернуть нам цель!

Джека увели прочь, а директор снова закурила.

— Директор — мать Джека. Она руководит Агентством несколько сотен лет, — сказала Лили.

— Матушка Гусыня? Женщина, которая читает детям сказки?

— Когда Злая Королева даровала Джеку и его семье бессмертие, наибольшую выгоду из этого извлекла его мать. Она была простой женщиной, кажется, швеёй. В Агентстве она увидела свою новую цель, и со временем, её назначили директором. Вскоре завербовали и Джека.

— Она отправляет в тюрьму единственного сына.

— Не самое лёгкое решение, полагаю.

— Совсем не лёгкое! — рявкнула директор, и Роберт едва не подпрыгнул, когда невысокая женщина подошла к ним.

— Агент Красноплащ, я хочу, чтобы вы доставили тело генерала его народу, и, ради всего святого, наведите тут порядок. — Директор повернулась к Роберту, вместе с ней переместилось и облако дыма, словно оно было за ней закреплено.

Роберт решил на это указать, но подумал, что такие мысли лучше держать при себе.

— И что мне с вами делать, мистер Даркли?

— Я… — начал Роберт.

— Вопрос был риторический, Даркли, заткнись.

— Есть, мэм.

— Обычно мы должны стереть тебе память и выбросить обратно в Тосторонье, невзирая на все твои предыдущие поступки.

— Я… - попытался возразить Роберт, но умолк под строгим взглядом тёмных глаз директора.

— Поскольку ты, строго говоря, являешься уроженцем Этосторонья, и вообще, не совсем человеком, я не вижу препятствий оставить тебя здесь, если пожелаешь.

Глаза Роберта загорелись.

— Да. Я хочу остаться. За долгое время только здесь я ощутил себя, как дома. Погодите, что значит, я не совсем человек?

— Тебя переселили из Этосторонья, когда ты был младенцем. Твоя мать умерла при родах от ран, нанесённых ей твоим отцом. Удивительно, что ты вообще выжил. Твоего отца посадили, а тебя отправили в Тосторонье, чтобы дать тебе шанс жить нормальной жизнью.

— Нормальной жизнью! — воскликнул Роберт. — Я никогда толком не знал, кто я такой. Я жил в том мире не своей жизнью, как будто моя кожа не подходила по размеру телу. Со мной постоянно происходили всякие странные вещи, а всё из-за того, что вы решили дать мне шанс?

— Не дерзи мне, Даркли! Мы постоянно принимаем решения, не зная, к чему они приведут. Так работает Агентство. Мы принимаем серьёзные вызовы. Делаем так, чтобы всё работало, как должно работать. Ты вернулся и я разрешаю тебе остаться. Такая возможность даётся немногим, так, что будь любезен, её ценить!

Роберт покраснел от смущения.

— Прошу прощения, мэм… э… директор. Я не хотел вас оскорбить и я высоко ценю эту возможность, правда.

— Ну, ты хотя бы знаешь, как извиняться. И да, ты не человек. Никто не знает, кто ты такой. Возможно, ты проживёшь нормальную жизнь, возможно, нет. Время покажет. Похоже, я лишилась одного агента. Ты груб, и скорее всего, без карты не найдёшь собственных ног; однако, по причине твоей необычной родословной и того, что ты решил остаться здесь, я хочу предоставить тебе возможность стать агентом.

Роберт перевёл взгляд с директора на Лили и обратно. В уголках губ Лили играла улыбка, её ладонь нашла его ладонь и сжала.

— Не знаю, что сказать, — произнёс Роберт, что было нелепо, поскольку он точно знал, что сказать. — Да, конечно, я радостью воспо…

— Простого «да» будет достаточно, — сказала директор. — Как только будешь готов, отправляйся в Оз для обучения.

— Спасибо, спасибо вам большое, — сказал Роберт и протянул директору руку. Та взглянула на жест Роберта так, словно он протянул ей нечто мёртвое и вонючее, затем развернулась и ушла прочь.

Роберт повернулся к Лили, та сияла.

— Ты останешься здесь.

— Да, — радостно произнёс Роберт.

— Я подумала.

— О чём? — спросил Роберт.

— В Тосторонье, перед тем, как нас зарыли заживо, я сказала, что подумаю. О нас.

— А. Ладно. И?

— Ты мне нравишься, Роберт Даркли. Возможно, я даже люблю тебя.

Роберт задумался на мгновение.

— Мне этого вполне достаточно.

Он обнял Лили, прижал к себе и поцеловал с такой страстью, с какой никто никогда никого не целовал за всю историю существования этого мира. Ну, или, хотя бы за последние пять минут существования этого мира.

— Я тут подумал, — сказал Роберт.

— О чём?

— Ты так и не сказала директору о Коте.

— О каком коте? — переспросила Лили.

— О Коте, — повторил Роберт. — Только не говори, что не помнишь Кота.

— Роберт, я понятия не имею, о чём ты говоришь. Похоже, ты сходишь с ума.

Роберт покачал головой.

— Честно говоря, — с улыбкой произнёс он, — немного безумия — не самая плохая вещь.

Эпилог

Роберт подлетел в воздух и жёстко ударился о стену. Он спешно перекатился влево на случай, если нападение продолжится. Его противник хмыкнул. Он терпеть не мог, когда кто-то хмыкает по его поводу, почти так же сильно, как не мог терпеть ударяться о стены.

— Давай, Даркли, — сказал ухмыляющийся гоблин. — Мне до обеда надо испечь ещё пятьдесят пирогов, и у меня нет времени смотреть, как ты тут кровью истекаешь.

Роберт начал обучение месяц назад, и среди всех дисциплин, какие ему предстояло постигать, рукопашный бой нравился ему менее всего. Он не имел для этого должной комплекции. Он был долговязым, у него нарушена координация, в чём он винил собственный высокий рост. Если что-то происходило с его нижней частью, не факт, что информация об этом достигнет верхней части, чтобы он успел что-нибудь сделать. И что хуже всего, занятия по рукопашному бою вёл гоблин Бастиан, который также работал шеф-поваром в гостинице, где проживал Роберт.

Агентство наняло Бастиана, чтобы он обучал Роберта самообороне и боевым навыкам, поскольку гоблин, помимо того, что бы первоклассным поваром, считался также одним из лучших бойцов в Этосторонье.

— Не думаю, что мы станем останавливаться на этом, правда? — произнёс Роберт, обращаясь к высокой стройной фигуре, которая продолжала ухмыляться.

— Ещё раз, — сказал Бастиан и принял боевую стойку.

Роберт взял разбег, в то время как его мозг прокручивал в голове всё, чему его успели научить. Он дёрнулся влево и нанёс удар пяткой. Он попал в воздух, так как гоблин пригнулся под его ударом и ударил в пах, превратив Роберта в кучу развалин, валявшуюся посреди двора.

— Вот, теперь, можно закончить, — сказал гоблин, продолжая ухмыляться. Он почесал острое ухо, взял полотенце с ближайшей стойки и ушёл вразвалку.

Роберт нянчил тестикулы, надеясь, что те всё ещё в рабочем состоянии. Солнце весь день произвольно меняло местоположение в небе, и теперь окончательно расположилось на западе. Над Робертом возникла фигура, загораживая солнце.

— Похоже, сильно болит, — сказала Лили.

Роберт поднялся и постарался не обращать внимания на боль между ног. И в плече. И в костяшке, которой ему почти удалось достать Бастиана, но вместо этого он ударил стену.

— Не очень, я крепче, чем кажусь на вид. По крайней мере, я сам себя в этом убеждаю.

Лили была одета в костюм, который Агенты обычно носили в Этосторонье: чёрные туфли, брюки, пиджак и белая рубашка. Форма смотрелась явно не на своём месте в мире, где всё выглядело по-средневековому, но свою цель она выполняла. Целью являлось точное определение, стоит ли перед вами агент, или нет. Также это не требовало постоянного переодевания, когда нужно было отправиться в Тосторонье. Как всегда, Лили выглядела фантастически. Её волосы блестели, а глаза сверкали.

Свои чувства друг к другу они проявляли сдержанно, но всё свободное время старались проводить вместе, если Лили не находилась на задании. Роберт должен будет стать её практикантом у неё, как только его обучение закончится. До тех пор он проводил время в Замке Агентства на окраинах Оза, изучая историю Этосторонья, и некоторые неожиданные стороны истории Тосторонья. Он изучал политологию и как вести мирные переговоры. Он изучал стратегию и рукопашный бой. Выяснилось, что он умел очень быстро проникать в головы людей. Это обрадовало директора, которая ничему никогда не радовалась, ей лишь что-либо не нравилось в меньшей степени, поскольку ей требовался хороший следователь на замену Джеку.

— Как сегодня прошли занятия? — спросила Лили.

— Как всегда, болезненно. Бастиан бьёт не так, как в начале. Скучаю по тем временам.

— Ты справишься. Если хочешь, можешь тренироваться со мной.

— Нет, — ответил Роберт. — Не хочу тебе навредить.

— Очень заботливо с твоей стороны, — сказала Лили и обняла его.

— А ты чего так рано? Мы, вроде, должны встретиться позже.

— Ты не рад меня видеть? — жеманно поинтересовалась она.

— Глупость какая. Каждый раз, как я тебя вижу, я не испытываю ничего, кроме радости, — сказал Роберт.

Так оно и было. Он не бывал в Тосторонье с той ночи на кладбище. Какой бы ни была его жизнь в прошлом, там же она и осталась. Он по ней не скучал. Где-то на задворках разума он был убеждён, что и Тосторонье по нему не скучало, поскольку он никогда ему не принадлежал.

Лили взяла его под руку.

— Послушай, Роберт…

— Ты отправляешься на задание.

— Как ты узнал?

— Тебя очень легко читать.

Их отношения не продвинулись дальше совместного времяпрепровождения и нескольких довольно тяжёлых тренировок. Они оба были убеждены, что продвигаться нужно медленно. Подобная жизнь во взаимозависимых отношениях была в новинку как для Лили, так и для Роберта. Проведя столько времени вместе, Роберт хорошо разобрался в манерах и выражениях лица Лили, что в сочетании с обучением проведению допросов позволяло ему почти всегда без проблем её читать.

— Скучаю по тем временам, когда могла тебя удивить, — сказала Лили.

За последний месяц полная луна всходила лишь единожды, которую предыдущей ночью предварял полумесяц, что смогло предупредить Лили и Роберта о скором превращении. В ночь полнолуния Лили заперлась в подземелье Замка Агентства, чтобы спокойно обратиться. Она попросила Роберта держаться подальше, он так и поступил. Любовь с оборотнем имела свои сложности, но Роберт старался изо всех сил быть понятливым и полезным.

— Меня отправляют в Мрачные горы, — сказала Лили. — После смерти генерала Гнарли Боевые Гномы находятся на грани гражданской войны, поэтому нас попросили вмешаться и найти решение.

— Сколько времени это займёт?

— Надеюсь, не больше недели. Думаю, вскоре ты сможешь отправиться со мной.

— Директор говорит, только через два месяца.

— И тогда тебе придётся терпеть меня каждый день.

— Звучит жутко.

— Надеюсь, я научусь с этим жить. — Она шутливо ударила его в плечо.

Роберт улыбнулся, наклонился и поцеловал её на прощание. Они дошли до замковых ворот и распрощались. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Он скучал по ней, но их прощание позволяло ему сделать кое-что такое, что донимало его последние несколько недель.

Когда он только начал подготовку, ему наспех объяснили, что, пока его обучение не закончится, ему не будут сообщать ни кто его отец, ни где его держат. Причиной тому назвали вероятность дать неверное суждение или замедление подготовки. Однако Роберт считал иначе. Он отчаянно хотел встретиться с отцом. Бросить ему вызов. Узнать, кто он и, таким образом, узнать больше о себе самом. Он знал только те отрывки, которые слышал во время путешествия с Лили и гномами. Какие-то куски он узнавал от учителей, обходивших этот вопрос стороной. Большинство людей, казалось, приходили в восторг, когда узнавали, кем был Роберт и откуда прибыл. Многие смотрели на него с подозрением, словно ожидали, что он может сорваться в любой момент. Он знал, что его отец находился в заключении, а самым главным учреждением для содержания заключённых являлось нечто, что называлось просто Башней. В ночь, когда Роберт прыгал через двери, он видел Башню в долине и все его природные инстинкты твердили, что именно там и держали отца.

С отъездом Лили ему предоставлялась превосходная возможность. Она бы никогда не одобрила подобное, но она не могла, не смогла бы понять.

Занятия по рукопашному бою были последними на сегодня, и он решил пешком пройтись до Оза. Он заметил, что в Этосторонье и правда не было лошадей; в качестве транспорта использовалась масса других зверей, но на это требовались деньги, а у Роберта их было мало. Прогуляться он был не прочь.

Солнце медленно и лениво закатывалось по широкой дуге, когда Роберт вошёл в гостиницу «Жестоко убитый козёл» — не самое удачное название, но, по словам владельца гостиницы, все удачные разобрали. Он поднялся наверх в тесную, но уютную комнату и разделся, затем обернулся полотенцем. Он прошёл по узкому коридору в общую умывальную комнату и заперся. На деревянном полу стояла ванна, которая, похоже, постоянно была наполнена горячей водой. Роберт с радостью заметил, что душ в Этосторонье был так же распространён, как и лошади. Все либо принимали ванну, либо вообще не мылись.

Роберт лежал и отмокал, пока кожа не начала морщиться, затем вернулся в комнату.

— Здравствуй, Роберт, — сказал Кот, едва он открыл дверь.

— Етить твою мать! Ты меня чуть до инфаркта не довёл! — воскликнул Роберт, поглаживая грудь.

Кот, по-прежнему в теле пантеры, довольно сидел на широкой перине.

— Значит, сегодня та самая ночь? — спросил Кот.

— Ты о чём? — ответил вопросом Роберт, натягивая джинсы, раздобытые на местном рынке. — Что ты здесь делаешь? В смысле, я ждал нашей встречи, но надеялся, она будет предварительно согласована, понимаешь?

— Искренне прошу прощения. Я привык просто появляться. Забыл, что люди не привычны к подобному поведению. Я здесь, потому что я знаю твоё самое главное желание, и когда ты будешь готов, я приду и обеспечу тебя дверью.

Кот помахивал длинным хвостом, пока Роберт одевался.

— Я как раз планировал поискать за пределами города, — сказал Роберт.

— Я здесь, чтобы уберечь тебя от неприятностей.

— Не будет никаких неприятностей, — слишком поспешно сказал Роберт.

— А, — произнёс Кот, наклонив голову набок. — Ты ещё не решил до конца. Решил отложить действие и дать себе возможность передумать.

Роберт сел на кровать рядом с Котом.

— Это сложно.

— Понимаю, — сказал Кот.

— Я очень сильно этого хочу, но в то же время, меня пугает мысль о встрече с этим человеком, кем бы он ни был.

— Значит, хочешь, чтобы я пришёл в другой раз? — мурлыкающим голос поинтересовался Кот.

Роберт набрал воздуха в грудь и встал. Он подошёл к прикроватному шкафчику и достал оттуда серебряную цепочку с пузырьком крови, что подарил ему Белый Кролик.

— Нет, я хочу сделать всё сейчас.

— Как пожелаешь. Я всё ещё чувствую, что в большом долгу перед тобой. Если понадоблюсь, просто позови, и я приду. Удачи тебе, Роберт Даркли.

Кот взглянул в угол, комната начала искажаться, будто ткань пространства смялась по краям и открылась дверь. Она висела в углу комнаты, Роберт подошёл к ней со всей уверенностью, какую только сумел в себе собрать. Он не ходил через дверь с самого возвращения из Тосторонья, когда гнался за Румпельштильскином, а было это, кажется, целую вечность назад. Он надел цепочку на шею и вытянул пузырёк перед собой.

— Желаю отправиться в Башню, — чётко произнёс он, после чего шагнул в дверь, которая тут же исчезла вместе с Котом.

* * *

Роберт вышел из двери и споткнулся о булыжник. Капли дождя колотили по камню, небо закрывали чёрные тучи. Роберт взглянул на длинный мост в Башню. Она устремлялась ввысь и там, в самой вышине, раздался истошный вопль. В предыдущий раз Роберт видел Башню на расстоянии. Ближе она выглядела угрожающе — тёмная, зловещая, жуткая и прочие слова, означающие нехорошие вещи.

— Как раз в такие времена не хватает голоса в голове, с которым можно было бы поговорить, — произнёс Роберт.

В небе вспыхнула молния.

«Вовремя», — подумал он и пошёл по мосту. На полпути он остановился, подошёл к краю моста и взглянул на широкий ров. Он вспомнил, что когда был здесь в прошлый раз, то что-то видел. И точно, вон они. Под водой плавали, вертелись и извивались огромные твари, похожие на червей. Одна проплыла под мостом и Роберт заметил её безглазую морду, широкую пасть и множество рядов зубов, когда она зевнула и вытянула под водой бесконечной длины тело. Роберт отступил и пожелал никогда за всю жизнь не встретиться с ней.

Вскоре он дошёл до конца моста и оказался перед большой каменной дверью. Что делать дальше он практически не знал. По правде сказать, он ожидал стражу и даже ворота, но, поскольку никто не появился, а ворота были открыты, он просто решил войти.

За воротами оказался двор, который вёл ко входу в Башню, дверь которого также была открыта. Внутри светилась лампа.

— Чо здесь делаешь? — раздался скрипучий голос в районе поясницы Роберта.

Роберт опустил взгляд и увидел, как на него смотрит что-то коричневое и уродливое.

— Ты кто? — спросил он.

— Я - Сторожевой тролль, — ответил Сторожевой тролль. — А ты кто?

— Я Роберт Даркли. И я — агент, ну не совсем агент, пока учусь.

— Ну, точно, — сказал тролль. — И чо надо?

— Я ищу отца.

Тролль начал утробно хрюкать, но внезапно прекратил. Он сощурил маленькие тёмные глаза на Роберта и почесал длинным ногтем то, что могло быть подбородком.

— Так эт' о тебе он постоянно болтает. Вечно трещит о своём пацане.

— Так, он здесь?

— Ага! А по тебе сразу и не скажешь. Тут темноватенько, знаешь ли, да и маманя твоя, такск'зать, намешала. Но точно есть скот… схвост… сход-ст-во. — Тролль уставился на него. — Идём, чтоль.

Роберт последовал за троллем через двор, и вошёл в Башню. Тролль свернул направо и пошёл по длинному широкому коридору, по обеим сторонам которого тянулись камеры. Из-за решёток на него смотрели злобные, мрачные, а в некоторых случаях, нечеловеческие лица. Уродец остановился у последней двери и задумался.

— Тебе точно сюда можно? — спросил тролль.

— Разумеется, — спокойно произнёс Роберт. — Как бы я ещё тут оказался?

— Точн', - согласил тролль и кивнул. — К те посетитель! — рявкнул он и провёл длинным ногтем по двери камеры.

Пока дверь со скрипом открывалась, сердце Роберта бешено колотилось во все стороны.

— Подсвети себе там, — сказал тролль и указал на свечу на стене.

Роберт взял свечу, набрал воздуха в грудь и шагнул в камеру.

Дверь за спиной со скрипом закрылась и замки встали место.

В камере воняло, Роберт повернулся и ощутил сострадание к местным сидельцам.

— Тыыыы ктооооо? — раздался в темноте голос.

— Меня зовут Роберт Даркли. Я ищу отца.

Во тьме раздался тихий вздох, Роберт поводил свечой и осветил бледного худого человека, сидевшего на соломенной постели. Его тёмные волосы сосульками свисали на плечи, кожа плотно обтягивала лицо. У него были тёмные глаза, он вскинул голову, вынудив Роберта подпрыгнуть. Человек истерично рассмеялся и хлопнул себя по коленям.

— Ну, надо же. Сыночка-сынок.

— Вы — мой отец?

Шляпник скорчил печальную мину.

— Ааа, ты ожидал кого-то позначительнее? Прости, сыночек, ты видишь то, что имеешь. Если, конечно, ты не слепой.

— Вы… вы кто?

Шляпник вскочил на ноги, в два прыжка подскочил к Роберту и обнял.

Роберт выронил свечу, вырвался из объятий и толкнул его. «Похоже, кое-чему я смог научиться».

— Что, никаких обнимашек с папочкой? Ты разбиваешь мне сердце! — воскликнул Шляпник и захихикал.

— Кто вы? — повторил Роберт.

Шляпник низко поклонился.

— Меня зовут Мармадюк Этель Сайфрид Шляпнус, но ты, как и все прочие, знаешь меня как Безумного Шляпника.

Роберт отступил назад и поднял свечу.

— Вы Безумный Шляпник? Мой отец — Безумный Шляпник? — сказал он. — Тогда всё встаёт на свои места.

— Ты и сам немного не в своём уме, да, парниша? — поинтересовался Шляпник и приподнял бровь.

— Я не говорил, что я сумасшедший. Какое-то время я слышал голос, но оказалось, в моей голове жил Кот.

Шляпник тупо уставился на него.

— Я не сумасшедший, — повторил Роберт.

— Ну а я — да, и вот он я, а вот он ты. — Шляпник уселся на полу, скрестив ноги и взглянул на Роберта глубоко впавшими глазами. — Полагаю, у тебя есть вопросы, так что, спрашивай, не стесняйся. Это самое меньшее, что я могу сделать за каждый пропущенный день с момента твоего рождения.

Роберт ощутил напряжение и неудобство от этого места. Дело не в камере, не в вони, даже не в том, что у него, скорее всего, возникнут проблемы. Дело в нём — его отец сидит, скрестив ноги, на полу, словно детсадовец, который ждёт, когда ему расскажут сказку.

— У меня четыре вопроса. Первым был вопрос «кто вы», но вы на него уже ответили. Зачем вы отправили мне послание через Румпельштильскина?

Шляпник восторженно хлопнул в ладоши.

— Ответ на этот вопрос — самая прекрасная и чудесная вещь, так что оставим его напоследок. Спроси что-нибудь ещё.

— Ладно. Пару-тройку раз мне говорили, что я не человек. Можете представить, это была слегка шокирующая новость. Также я слышал, что вы прожили невообразимо долгую жизнь. Вопрос такой: что вы такое?

Шляпник скорчил гримасу.

— Это не самый интересный вопрос, Роберт. Я думал, ты будешь более находчив. — Он вздохнул. — Я именно то, что ты видишь перед собой. Ни больше, ни меньше, и так будет всегда.

— Так, как вы столько прожили?

— Потому что могу.

— И всё? Это всё объяснение?

— Если желаешь более интересные ответы, задавай более интересные вопросы.

— Ладно. Что случилось с моей матерью? — Этот вопрос тревожил Роберта с тех самых пор, как он услышал, что она умерла при родах из-за того, что этот человек с ней сделал.

Шляпник захлопал в ладоши.

— Гораздо интереснее! Браво, Роберт, браво! Твоя мать никогда меня не понимала. И постоянно мучила. Она любила меня, но, повторюсь, не могла меня терпеть. Она восхищалась мной и боялась. Она была прекрасна и отвратительна в одном лице. Она была любовью всей моей жизни и моим самым главным врагом. В итоге, она меня не захотела. — Шляпник уставился на собственные ладони, затерявшись в воспоминаниях. — Но я её желал, и я её взял.

— Вы… вы взяли её силой? — Роберт заставил себя произнести эти слова.

— С какой стороны посмотреть, — сказал Шляпник и Роберт ощутил, как тесная камера начала наполняться злостью.

— Вы больной.

— А, значит, по праву наследования, и ты тоже. Может, не сейчас, не завтра, может, пройдут годы, но попомни мои слова, парень, со временем, ты превратишься в меня.

— Вы ошибаетесь. Я сам по себе. Я готовлюсь стать агентом.

Шляпник сплюнул на пол.

— Агенты! Дурацкое Агентство со своими правилами. Погляди, как легко мог бы рухнуть их мир, если бы дворф реализовал свой план.

— Но он не смог. Я его остановил. Я остановил Румпельштильскина.

— И решил стать одним из них. — Он снова сплюнул, на этот раз ближе к Роберту. — Очевидно, ты не мой сын.

— В данных обстоятельствах, это не самый плохой вариант. — Роберт подошёл к двери и крикнул троллю, чтобы тот его выпустил. Он услышал, как где-то в коридоре послышались шаркающие шаги уродца.

— Иду! Иду!

Роберт повернулся и оказался лицом к лицу со Шляпником, который тихонько подкрался сзади. От него воняло, как от клетки с хомяком и Роберт ощутил тошноту. Глаза Шляпника были широко раскрыты и не моргали.

— Хочешь знать ответ на самый главный вопрос?

— Может, немного отойдёте? — попросил Роберт.

— Зачем я отправил послание через дворфа?

— Давай, скорее, тролль, — крикнул Роберт через плечо.

Похоже, закричал какой-то другой заключённый, и Роберт услышал, как тролль пытался его или её успокоить.

Шляпник подался вперёд и быстро заговорил:

— Видишь ли, всё дело в крови. Тут всё завязано на крови. Твоей, моей, крови Белого Кролика. Крови всех!

— Это товар, — сказал Роберт, вспоминая слова Белого Кролика.

— Да! — воскликнул Шляпник. — Бесценный! Как любой товар, его можно выменять. Обработать дворфа оказалось легко. Он слегка запутался, потому что сильно хотел выбраться, но без помощи Джека, это было невозможно. Он хорошо сыграл свою роль, но ему очень нравилось меня бить. Этот тупоголовый качок стал отличным катализатором. Такой старый, такой усталый, он набросился на возможность устроить хаос, и в процессе совершил глобальную ошибку. Он вошёл в мой мир! В прекрасный мир хаоса.

— Бессмыслица какая-то.

Шляпник схватил Роберта за свитер.

— Я знал, что ты придёшь! Всё это — дворф, Джек, план разрушить двери! Всё было сделано ради этого момента!

Роберт услышал, как тролль царапнул дверь и замки начали отпираться. Заскрипела дверь.

— Вы хотели, чтобы я пришёл, — сказал Роберт, пока его настигало осознание.

Дверь открылась и мир погрузился в хаос. Шляпник ударил Роберта лбом по носу, сорвал с его шеи серебряный пузырёк и швырнул сына в камеру.

— Чо за… — начал было тролль, но тут же умолк, так как Шляпник пнул его в горло, отшвырнув дальше по коридору. Шляпник выскочил из камеры и захлопнул дверь за собой.

Роберт бросился к двери и прижался лицом к решёткам, слыша неконтролируемый смех Шляпника. Из носа Роберта шла кровь, а голова, кажется, раскалывалась надвое.

— Что вы делаете? — крикнул Роберт.

Шляпник ещё раз пнул тролля.

— Товар, сынок, товар. Всё, в итоге, сводится к простому обмену. Тебя на меня, меня на тебя. Наслаждайся посиделками в Башне, уверен, когда-нибудь мы ещё встретимся. Надеюсь, к тому моменту ты станешь чуть ближе к безумию. Ха-ха!

Понимание захлестнуло разум Роберта. «Вот, зачем сбежал Румпельштильскин. Он думал, что завершит свой план и откроет двери для всех, но дело было вовсе не в этом. Шляпнику было нужно, чтобы кто-нибудь доставил мне послание». Всё, что происходило потом, лишь приближало его к той камере, в которой он сейчас сидел. Его отец обманул всех и получил желаемое. Он двигал людьми, как пешками и теперь свободен.

Роберт пожалел, что пришёл сюда. Ему хотелось, чтобы рядом была Лили. Ему хотелось, чтобы его отец не был Безумным Шляпником; в сказках Тосторонья он был весёлым, слегка сумасшедшим любителем чая, а в реальности он оказался опасным садистом-психопатом.

Заключённые кричали и вопили, явно возбуждённые освобождением Шляпника и ранением тролля. Роберт больше не мог этого терпеть. Его перехитрил первоклассный обманщик, ему предложили лучшую жизнь, а теперь всё висело на волоске, включая отношения с Лили. Он колотил по двери, пока его собственная кровь не полилась на грязный пол, после чего его охватило отчаяние, и он заплакал.

* * *

Шляпник тащил тролля по коридору, по пути махая заключённым, те кричали, вопили, умоляли освободить их, всё это он проделывал с ухмылкой на лице и приплясывая. Его вытянутая фигура была похожа на палку, а лицо, искажённое широкой ухмылкой, выглядело жутко и неестественно.

Всего несколько минут потребовалось Шляпнику вызнать у тролля, где в Башне находится то, что ему нужно, и как туда попасть.

Двадцать минут спустя, Безумный Шляпник вышел во двор, одетый в тёмно-синий костюм с оборками и кружевами. В одной руке он держал трость, а в другой высокую чёрную шляпу, которую осторожно водрузил на узкую голову. На его тощей шее болталась серебряная цепочка с кровью Белого Кролика. Тролля он оставил в коридоре харкающим кровью, перерезав маленькому уродцу горло.

Его план сработал. Сама сущность хаоса зародилась в результате крошечного действия. Легчайшего движения. Ему лишь следовало сделать Джеку предложение, события закружились и Роберт оказался в Башне. Сын его не разочаровал.

Шляпник пересёк двор, вышел за ворота и встал у моста.

— Момент истины, — произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. Кровь была самым сильным товаром в Этосторонье, и если он прав, Роберт только что занял его место в качестве постоянного обитателя Башни. Шляпник закрыл глаза и широко шагнул на мост.

Ничего не произошло. В небе сверкнула молния, прогрохотал гром.

Он приоткрыл один глаз и заметил, что ни одна подводная тварь не шевельнулась. Он шагнул ещё и увидел, как под водой промелькнуло огромное чудовище. Он шагнул ещё, ещё и ещё. Затем он ускорился и побежал по мосту, быстро оказавшись на противоположной стороне.

Он издал того рода смешок, какие могут издавать только сумасшедшие.

Кроме звуков грома, кроме смеха Шляпника, помимо визгов ведьмы в Башне, воплей многочисленных заключённых, лишь один звук был громче всех прочих — отчаянный крик Роберта Даркли.

Безумный Шляпник — заключённый, отец, обманщик, убийца, а теперь ещё и один из самых опасных людей Этосторонья, сдвинул шляпу набок и, приплясывая, двинулся прочь от Башни.

…и никто не жил долго и счастливо…

КОНЕЦ (в некотором роде)

Content

Эндрю Бакли
Штильскин

Предисловие

Пролог

Глава первая Роберт Даркли

Глава вторая Десять минут назад…

Глава третья Лили

Глава четвёртая Перепутье

Глава пятая Белый Кролик

Глава шестая Самые продуманные планы

Глава седьмая Брачные ритуалы хворобьёв

Глава восьмая Козлоголовы

Глава девятая Пламя, кот и крысы

Глава десятая Разбойники Старого леса

Глава одиннадцатая Пустяк

Глава двенадцатая Историк

Глава тринадцатая Большой злобный волк

Глава четырнадцатая Траль

Глава пятнадцатая Мигунизм

Глава шестнадцатая Следуй за дворфом

Глава семнадцатая Серьёзная ситуация

Глава восемнадцатая Обманы и неловкие положения

Глава девятнадцатая ССССССКРРРРРЯЯЯЯЯЯЯЯК!!!!!!

Глава двадцатая Чеширский кот

Эпилог