Сергей Нечаев

Русский Белград

© Нечаев С.Ю., 2022

© ООО «Издательство «Аргументы недели», 2022

Глава первая

История взаимоотношений России и Сербии

Краткая история Сербии

Сразу же оговоримся, что история страны, которую мы привыкли называть Сербией, берет свое начало с VI века. После разделения Римской империи территория нынешней Сербии стала частью Византии. В 879 году сербы приняли православие, а в 969 году Сербия отделилась от Византии.

В конце XII века Стефан Неманя стал Великим жупаном[1]Рашки[2] в борьбе со своими братьями и заложил основу единого феодального государства в Сербии (так называемого государства Неманичи). Другие представители династии Неманичей создали обширное сербо-греческое царство на Балканах, а царь Стефан Душан даже провозгласил себя в 1346 году «царем сербов и греков». Однако после его смерти государство, включавшее в себя большую часть современной Албании и северную часть Греции, распалось.

В июне 1389 года ополчение сербских князей потерпело поражение от турецкой армии под предводительством султана Мурада в битве на Косовом поле. Это стало величайшей трагедией в истории сербского народа.

Окончательно Сербия была завоевана турками в 1459 году, и на протяжении последующих трех с половиной веков сербские земли находились под властью Оттоманской империи. Северные районы Сербии с конца XVII века входили в состав Австро-Венгрии.

В 1816 году в результате двух сербских восстаний возникло небольшое автономное княжество Сербия с центром в Белграде (кстати сказать, под сербским названием Белград этот населенный пункт впервые упоминается в IX веке).

Полной независимости Сербии удалось добиться лишь в 1878 году, по условиям Берлинского мира, а в 1882 году она была провозглашена королевством.

В XIX–XX веках Сербией правили две династии – Обреновичей и Карагеоргиевичей.

В результате Балканских войн 1912–1913 годов в состав Сербии были включены территории Косова и Македонии.

В ходе Первой мировой войны Сербия, по некоторым оценкам, потеряла до трети населения. После завершения войны Сербия стала ядром Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев (Краљевина Срба, Хрвата и Словенаца, сокращенно – Королевство СХС), которое с 1929 года стало называться Королевством Югославия (Краљевина Југославија).

Первые русско-сербские контакты

Фундамент русско-сербских отношений был заложен в далеком XII веке, когда младший сын Стефана Немани Растка Неманич вместе с русскими монахами ушел на Святую Афонскую гору, где тайно от родителей стал монахом, приняв постриг в русском монастыре Святого Пантелеймона. В этом монастыре Растка получил имя Савва, и это произошло в 1191 году.

В монастыре Святого Пантелеймона Савва Сербский впервые встретился со славянскими книгами, и именно поэтому в его трудах так много русских слов.

Когда Стефан Неманя узнал о местопребывании сына, он, провозгласив свое отречение от престола, определил наследником своего сына Стефана, женатого на Евдокии, племяннице византийского императора Исаака II Ангела, а сам тоже принял постриг и отправился к своему сыну монаху Савве. Потом будущие святые православной сербской церкви святой Савва и его отец святой Симеон основали на Афоне нынешний монастырь Хиландар, ставший в годы турецкого владычества и после него духовным источником православия для сербов.

Так на Святой Афонской горе еще в XII веке начались, а потом через века усилились культурные связи и сотрудничество между сербами и русскими.

Святой Савва и его отец оказывали щедрую помощь афонским монастырям. В то время Русь находилась под тяжелым татарским игом и не могла помогать своим на Афоне. Поэтому, вполне естественно, она обращалась за помощью к сербам, своим ближайшим соплеменникам.

Но первые русско-сербские контакты не ограничивались дружбой с афонскими русскими. В житии короля Драгутина, управлявшего Сербией в 1270–1275 годах, можно прочитать: «Русской земле не один раз посылал он свои щедрые дарования святым церквям и монастырям и много милостыни нищим и малосильным. Ибо в той земле имел он любимого приятеля, князя Василия, и ему по достоинству должную честь отдавал, посылая ему сладкие слова вместе с великолепными дарами царскими».

В самом деле, Драгутин посылал дары русским, страдавшим от татар, и был в дружеской связи с Великим князем Василием I Ярославичем (1241–1276), младшим сыном Ярослава II Всеволодовича, Великого князя Киевского и Владимирского.

В XIV веке последний независимый правитель Сербии князь Лазарь Хребелянович (Сербское царство в то время уже распалось) подарил русским, которые жили в Сербии, храм и село во Хвосне (Метохия), а княжеская вдова, княгиня Милица подарила русскому афонскому монастырю Святого Пантелеймона большое монастырское имение (метох) в Сербии.

В июне 1389 года князь Лазарь Хребелянович погиб с битве с турками на Косовом поле. Независимой Сербии не стало, но это не означало, что русско-сербские контакты закончились.

После того как Сербия утратила свою политическую самостоятельность, многие ученые сербы уехали в Россию и внесли в ее культуру свой немалый духовный и интеллектуальный капитал. Например, примерно в 1440 году, в период царствования Великого князя Василия Васильевича, в Москве появился некий Пахомий Логофет, монах одного из сербских монастырей на Афоне. В России того времени он был одним из образованнейших людей.

Пахомий Логофет около двадцати лет прожил в Троице-Сергиевой лавре, где он написал около тридцати пяти различных книг, среди которых можно отметить «Житие преподобного Сергия Радонежского», а также обширный «Русский хронограф», в котором помимо описаний русской истории нашли место и многие сербские произведения, в том числе и жития сербских королей Стефана Высокого и Стефана Дечанского.

Как видим, в XIV–XV веках влияние Афона на русскую письменность было особенно сильным. Дело в том, что на Афоне в то время образовалось целое общество иноков[3], главное занятие которых состояло в переводе книг на славянский язык, и эти переводы быстро становились достоянием русской культуры.

Когда в 1459 году Сербия была окончательно завоевана турками и на триста с лишним лет попала под власть Оттоманской империи, уже она стала обращаться к России, прося от нее материальную и духовную помощь.

Историк Н.И. Петров по этому поводу пишет:

«В благополучные для них времена сербы обработали свою культуру, но, теряя политическую самостоятельность и попадая под турецкое иго, они передали плоды своего образования России, которая, пользуясь ими, стала со своей стороны защитницей и учительницей сербам».

Византийско-сербский брак Ивана III

Особенно укрепились связи двух народов после того, как в 1472 году Зораида Палеолог, внучка Елены Деянович[4], которая, в свою очередь, была праправнучкой короля Сербии Стефана Дечанского, вышла замуж за московского Великого князя Ивана III (1440–1505).

Это просто уникальный пример в истории – брак московского князя, связанный с византийско-сербским миром. Дело в том, что жена Ивана III, известного также как Иван Великий, была племянницей последнего византийского императора Константина XI, погибшего в 1453 году при взятии Константинополя турками. Она, кстати, станет матерью московского князя Василия III и бабушкой Ивана Грозного.

Отец Софьи[5], Фома Палеолог, брат императора Константина и последний правитель Морей (область в Греции), бежал от наступающих турок в Италию вместе со своей семьей, и его дети пользовались папским покровительством.

Переговоры о браке, продолжавшиеся в течение трех лет, закончились в конечном итоге приездом Софьи, и 12 ноября 1472 года Великий князь обвенчался с ней в Кремле. Предположительно, все это было сделано в надежде на усиление влияния католической церкви на Руси или, возможно, сближения католической и православной церквей.

Софья Палеолог уговорила Ивана III выписать ей из Италии, где она воспитывалась при дворе Папы Римского, органных дел мастера Иоанна Сальватора. Он наладил в Москве строительство органов, влюбился, женился на москвичке и принял православие.

При Софье Палеолог приглашенным из Италии архитектором Аристотелем Фиораванти был построен Успенский собор в Кремле. Кстати, герб (двуглавый орел) достался России в наследство от Византии после бракосочетания Софьи с Иваном III. Благодаря этому браку Москва, после падения в 1453 году Константинополя, стала исторической и духовной наследницей Византии.

Сербские корни Ивана IV Грозного

Следует отметить, что не только бабушка первого русского царя Ивана IV Грозного, родившегося в 1530 году, имела сербские корни. Его мать, княгиня Елена Васильевна Глинская, была внучкой знатного сербского вельможи Стефана Якшича.

Род Глинских происходил от города Глинска в Северском княжестве, впоследствии в Полтавской губернии. Род этот принадлежал к западнорусской знати и в 1508 году переселился в Россию из Великого княжества Литовского.

Отцом Елены Глинской был князь Василий Михайлович Глинский, матерью – княгиня Анна. Так вот, эта самая Анна была из славного сербского рода Якшич, породнившегося с сербской династией Бранковичей и, таким образом, бывшего в отдаленном родстве с византийскими Палеологами, из которых происходила мать Великого князя Василия III Софья Палеолог, бабушка царя Ивана Грозного.

В середине XV века Сербия была разгромлена турками, и русско-сербские связи были прекращены. Венчание же Василия III и княгини Елены Глинской в 1526 году можно рассматривать как восстановление русско-сербских отношений.

Что нам известно о роде Якшич? По информации сербского историка Станое Станоевича, Якшичи происходили от воеводы Якши, служившего сербскому деспоту Юрию Бранковичу. После окончательного завоевания Сербии турками в 1459 году дети Якши – Якшичи Стефан и Дмитрий – «храбро сражались» на стороне Венгрии и «оказывали услуги» венгерской короне, бывшей тогда, как известно, заклятым врагом турок. Особенно – при талантливом полководце венгерском короле Матвее Корвине в конце XV века. Матвей Корвин разрешил Якшичам поселиться в Трансильвании (тогда часть Венгрии, ныне – запад Румынии). Там Якшичи построили себе мощный замок, завели торговый флот по рекам, обрастая сербскими селами; к ним приходили те, кто ушел от турок. Таких сел у Якшичей в конце XV века было более восьмидесяти.

По разным сербским данным, Якшичи были «великаши» (вельможи) и держали собственное войско – от 400 до 1200 воинов. В те времена это была большая сила.

По сербским «Родословным таблицам», венгерский король Матвей Корвин послал осенью 1481 года против турок 32-тысячное войско. Передовыми силами руководил Йован Якшич (сын Дмитрия), разбивший в первом же бою тысячный отряд турок. Тогда войско Корвина дошло вглубь Сербии до города Крушевац, выведя из-под турецкого ига 50 тысяч сербов, поселенных в венгерской Трансильвании. Позже, в 1526 году, венгры были наголову разгромлены турками в битве при Мохаче. Сын и племянник Стефана Якшича участвовали в битве, причем Станое Станоевич пишет, что племянник Стефана, Петр Якшич, «по всей видимости», тогда погиб. После катастрофы при Мохаче средневековая Венгрия исчезла. За ее остатки австрийские Габсбурги боролись с турками.

Наиболее разветвленное потомство пошло от Стефана Якшича, воеводы венгерского короля Матвея Корвина. У Стефана Якшича было два сына и три дочери. Из трех дочерей Стефана Якшича примечательны все – Елена, Ирина, Анна.

Третья дочь Стефана Якшича – Анна Якшич – вышла замуж за князя Василия Львовича Глинского, родив ему сыновей Юрия, Ивана и Михаила Васильевичей Глинских и дочерей Елену, Анастасию и Марию.

Княгиня Елена Глинская вышла замуж за Великого князя Василия III и стала матерью царя Ивана IV Грозного.

Старшая из дочерей воеводы Стефана Яншина – Елена Яншин, тетна княгини Елены Глинской – в первом браке была замужем за сербским деспотом Йованом Бранковичем, представителем сербской династии, правившей Сербией с 1427 года.

Русско-сербские отношения в XVI–XVII веках

Как известно, Иван IV Грозный правил в 1547–1584 годах. А в 1550 году в Москву приехал игумен афонского сербского монастыря Хиландар Паисий, и он был сердечно принят царем. В 1556 году монастырь Хиландар получил от Ивана IV богатые дары и подворье в Москве. По возвращении игумен Паисий унес с собой грамоту с обращением к турецкому султану, в которой русский царь требовал освобождения от дани православных монастырей на Святой горе Афон. Это был первый дипломатический документ, где Россия выступила в защиту сербов перед Турцией.

Можно утверждать, что не существует ни одного сербского монастыря, который бы не обращался через своих настоятелей, архимандритов, старейшин и более низкой иерархии к Ивану IV Грозному за помощью. Таким образом, в XVI–XVII веках русско-сербские связи находились на значительном подъеме.

Патриарх Паисий (Яневац-Косован) (1614–1648) обращался за помощью к России. За ним патриарх Таврило I укрепил связи с Россией. В 1656 году он написал просьбу русскому царю Алексею Михайловичу, чтобы со своей свитой остаться в России, и эта просьба была удовлетворена. В 1655 году на пост патриарха Сербского был избран Максим, и при нем духовные связи обеих стран не угасли.

В период австро-турецкой войны 1593–1606 годов по сербским землям прокатилась волна восстаний. Следующий подъем национально-освободительного движения пришелся на конец XVII века, когда австрийским войскам удалось изгнать турок из Венгрии. В 1688 году австрийцы заняли Белград, и это спровоцировало массовые выступления по всем сербским землям, а также освобождение некоторых территорий из-под власти Османской империи[6]. Появилась надежда на освобождение всей Сербии и восстановление ее независимости.

Однако в 1690 году началось массированное турецкое наступление. Австрийцы отступили из Македонии, а затем и из Сербии. Турецкие войска вновь заняли Белград. Последовавшие за этим репрессии вынудили сербов покидать свои земли. По призыву патриарха Арсения III начался массовый исход православного населения с территорий Косова, Южной и Центральной Сербии и его переселение за Дунай, на территорию Австрии. Этот исход получил название Великого переселения сербов.

Одновременно с этим Арсений III отправил послание русскому царю с просьбой поднять войско против Турции.

В то время сербский народ находился между турками и австрийцами, как между молотом и наковальней, а все крупные европейские государства имели те или иные геополитические интересы на Балканах. Огромное русское царство находилось на подъеме и часто воевало с приграничными государствами. Во второй половине XVII века сербы не раз представляли перед русским царем планы освобождения православных на Балканах, но тогда Османская империя была на пике своего развития, и Россия не могла бросить ей открытый вызов.

В течение всего XVII века русско-сербские связи укреплялись, но они имели в основном церковный и духовный характер. Сербские монахи и светские лица часто ездили в Россию за помощью, но туда они увозили много сербских книг.

В Москве ждали. Сербский патриарх связался с русским посольством в Вене и попросил Россию, чтобы она подтолкнула Австрию выполнить обещания сербам, которые она дала до их переселения. Но в 1699 году был достигнут Карловацкий мир между Австрийской и Османской империями, от которого пользу имела лишь Вена, а Сербия так и осталась под турками.

Несмотря на такой поворот событий, Арсений III не впал в уныние и продолжал и дальше, до самой своей кончины, переписываться с ответственными лицами в России о бедах своих и сербского народа.

Русско-сербские отношения при Петре I

После смерти Арсения III связи России и Сербии продолжались. В частности, в ноябре 1704 года серб Пантелеймон Божич имел встречу с боярином Головиным и сильно жаловался на турецкое иго.

Считается, что Пантелеймон Божич (или капитан Панта, как его еще называли) был одним из первых из числа «австрийских» сербов, переселившихся в Россию и поступивших в русскую службу. В Москве он был назначен полковником в Сербский гусарский полк. При этом Божичу было доверено исполнять еще и роль «постоянного представителя и известителя царя Петра Алексеевича по сербским вопросам».

Пантелеймон Божич принимал участие в «шведском» походе царя Петра и в битве со шведами под Полтавой в 1709 году, а затем и в «прутском» походе русской армии. В награду за верную службу он получил от гетмана Скоропадского два села под старинным украинским городом Батурином, где и осел после выхода в отставку.

Есть сведения, что вместе с Пантелеймоном Божичем в Россию переселились и его братья – Степан и Гавриил. Иван, сын Пантелеймона, служил в русской армии, дослужившись до чина бригадира.

Помимо братьев Божичей в Россию приехало еще немало других выходцев с Балкан. Так, например, когда Петр I взялся за строительство флота, в качестве советников он пригласил к себе Матию Змаевича, ставшего впоследствии адмиралом русского Балтийского флота, а также Иеронима Наталича и Иво Тудизича, ставших советниками царя.

Кстати сказать, позже, при Анне Иоанновне, из Австрии в «пределы государства Российского» приехали еще несколько сербов: Иван Стоянович, Степан Виткович, Дмитрий Перич. Стоянович в русской армии дослужился до чина генерал-майора, Виткович – до бригадира, Перич – до подполковника в Сербском гусарском полку.

В 1711 году Петр I объявил войну Турции. До этого он заключил с господарем (правителем) Валахии (Румынии) Бранкованом тайный союзный договор, согласно которому последний обязывался в случае, если Петр начнет войну с турками, принять сторону России, поднять сербов и болгар, собрать из них отряд в тридцать тысяч человек и снабжать русское войско съестными припасами. Петр со своей стороны обязался признать Бранкована господарем Валахии, а Валахию независимой, но под покровительством России.

В мае 1710 года в Москву прибыл сотник Богдан Попович с грамотой к Петру I от австрийских сербов, просивших его покровительства. Когда годом позже русские войска вступили в Молдавию, 19 тысяч сербов двинулись на соединение с Петром, но неожиданно изменивший Бранкован воспрепятствовал их переходу через Дунай.

Естественно, царь Петр, решаясь на разрыв с Турцией, рассчитывал на этих союзников.

Летом 1711 года на реке Прут, примерно в восьмидесяти километрах от Ясс, 38-тысячная русская армия была прижата к берегу 120-тысячной турецкой армией и 70-тысячной конницей крымских татар. Решительное сопротивление русских заставило турецкого командующего заключить мир, который вполне устроил Россию, но в котором сербы даже не упоминались.

Следует отметить, что со времен Петра I русско-сербские связи носили разносторонний характер и были достаточно частыми. Вероятно, этому благоприятствовал тот факт, что в 90-х годах XVII века Россия открыла посольство в Вене.

В 1718 году, по окончании австро-турецкой войны, часть Сербии стала австрийской провинцией. При австрийском режиме православие начало подвергаться не меньшему гонению, чем при турках: сербам запрещалось праздновать национальный праздник святого Саввы, запрещалось пение старинных песен, которые каждый серб слышал уже с пеленок от матери, запрещалась игра на гуслях и ношение национальной одежды, так как все это воспринималось австрийскими властями как форма политического протеста против их присутствия.

В то время митрополитом в Белграде был Моисей Петрович. В 1718 году, опасаясь католизации сербского народа, он обратился к Петру I, чтобы тот послал ему ученых людей для организации школ, обучения и подготовки православных священников.

В своем послании к русскому царю он писал:

«Мы не просим богатства, а лишь помощи в деле просвещения душ наших, чтобы противостоять тем, которые ополчились на нас… Смилуйся, милостивый государь, ибо ты можешь, если хочешь!.. Будь вторым Моисеем и избавь нас от Египта невежества».

Просьбу удовлетворили, и в мае 1724 года в Белград от Синода Русской церкви был послан синодальный переводчик Максим Суворов, который должен был стать учителем латинского и славянского языков. Суворов привез с собой большое количество русских книг, семьдесят славянских грамматик, десять лексиконов на три языка и четыреста букварей.

Максим Суворов приехал в Белград в начале мая 1726 года, и вскоре в Сремских Карловцах им была основана первая сербская школа, которая очень быстро усовершенствовалась.

Это событие оказало большое влияние на внутреннюю жизнь сербской церкви: в XVIII веке она поменяла свой богослужебный сербско-славянский язык на русско-славянский. Влияние русского языка стало сильным не только в церкви, но и среди светских сербских писателей (Захарий Орфелин, Иоанн Раич и др.). Русский язык в этот период сербской истории стал мощным средством, позволившим сербам сохранить свою культуру, свое национальное лицо.

Всего Максим Суворов жил среди сербов одиннадцать лет, после чего в школе его заменили другие учителя.

Сербские генералы русской армии

В XVIII веке русско-сербские отношения активизировались. При Петре I русские юноши посылались в сербскую навигационную школу в Пераст[7], а моряки из Котора служили в русском флоте. В частности, как мы уже говорили, Матия Змаевич, родившийся в 1735 году в Перасте, дослужился до чина адмирала русского флота. Этот человек был по национальности далматинцем. Он долго служил в венецианском флоте, потом бежал в Константинополь, где по приглашению русского посла П.А. Толстого в 1710 году перешел на русскую службу. С 1712 года он командовал отрядом галер на Балтике, а с 1714 года – всем галерным флотом. В 1725 году он стал командующим галерным флотом и главным командиром Санкт-Петербургского порта. В 1727 году он был произведен в адмиралы.

К XVIII веку относится основание первых сербских военных поселений на Северном Донце в Южной России, получивших название «Новая Сербия».

Первые сербские переселенцы, численность которых составляла около 2500 человек, прибыли в Россию в 1756–1759 годах. Всего же, как считается, в Россию в XVIII веке прибыло около 10 тысяч сербов из тогдашней Австрии. Многие из них имели отличное военное образование и были хорошими стратегами. В таком качестве их присутствие повысило техническую готовность и общее качество русской армии.

Всего двадцать пять сербов получили чин генералов в русской армии.

Например, из древнего сербского рода происходил генерал-аншеф Петр Абрамович Текелли (1720–1793).

Он начал службу в Австрии, в рядах венгерских гусар, а в царствование императрицы Елизаветы Петровны в числе многих отличных сербских офицеров перешел в русскую армию при следующих обстоятельствах. Еще в XVII веке, во время войны императора Священной Римской империи Леопольда с турками, из Турции вышли в австрийские владения до шестидесяти тысяч сербов, которые не только помогли австрийцам освободить от турецкого ига многие венгерские и сербские города, но потом содействовали им и в деле усмирения буйных венгерцев. Отсюда начинается вековая непримиримая вражда венгров к славянам. Притесняемые мадьярами, сербы вынуждены были наконец искать для себя нового отечества и обратились к России. Полковник Хорват первым явился с целым гусарским полком, а вслед за ним стали переходить в русскую службу и другие отличные сербские офицеры, принимаемые тем с большим удовольствием, что помимо своей известной храбрости они могли быть в высшей степени полезны в турецких войнах как знанием местности, так и своими связями с единоземцами. Из них тогда же были образованы гусарские полки, которые и поселены в Заднепровье (память о поселениях сербов в Заднепровье хранит, в частности, название поселка Славяносербск в Луганской области Украины), в соседстве с Запорожским войском. К числу этих выходцев принадлежал и Текелли.

Этот человек был принят на русскую службу в 1747 году в чине поручика и определен в Сербский гусарский полк. Вскоре он перешел из гусарских в армейские части и в 1786 году дослужился до чина генерал-аншефа.

Петр Абрамович Текелли был участником многих войн, был награжден многими российскими орденами.

В мае 1775 года он получил приказ занять Сечь и положить конец вольному устройству и своеволию запорожцев. После уничтожения независимости Сечи П.А. Текелли был назначен главнокомандующим 18-тысячной армией, охранявшей безопасность русских границ на восточном берегу Черного моря. 14 апреля 1789 года, отягченный годами и болезнями, он подал прошение об отставке, которую и получил с сохранением всех окладов. Скончался он в 1793 году, совершенно потеряв зрение, в своем имении в Херсонской губернии.

В своих «Мемуарах» Симеон Пишчевич пишет о нем:

«Он служил столько, сколько каждому повелевает долг, но в продолжение своей жизни имел такое счастье, что не только достиг до великой старости, сохранив при этом крепкое здоровье, но еще на него сыпались не только чины и ордена, но и великое богатство. Женат он не был и, стало быть, детей законных не имел, но оставил после себя двоих побочных, сына и дочь, которых и назначил наследниками большей части своего имения, передав им и свою фамилию»[8].

Интересен и характерен следующий отзыв о П.А. Текелли фельдмаршала А.В. Суворова: «Помню, помню сего любезнаго моего сослуживца, усача-гусара и рубаку-наездника, гордившегося сходством с Петром Великим, с портретом котораго и умер. Его вздумал один миролюбивый предводитель уклонять по каким-то политическим видам от нападения, но он, сказав ему: «Политыка, политыка, а рубатыся треба», – бросился на неприятеля, разбил его и, возвратясь, произнес: «А що твоя папира?» Я бы воевал с Текелли без бумаги: он с саблею, а я со штыком».

Сербом, кстати, был Михаил Ильич Милорадович, сподвижник Петра I, правнук которого – генерал Михаил Андреевич Милорадович (1771–1825) – прославился во время Отечественной войны 1812 года, был военным генерал-губернатором Санкт-Петербурга и погиб 14 декабря 1825 года на Сенатской площади после выстрела в спину декабриста П.Г. Каховского.

Русским генерал-майором сербского происхождения был, как мы уже говорили, Иван Стоянович (Стоянов). Его сын, Михаил Стоянов, появившийся на свет уже в России, как и отец, дослужился до генерал-майорского чина.

Был генерал-майором русской службы и уже упоминавшийся нами Симеон (Семен Степанович) Пишчевич (1731–1796), серб, начавший службу в австрийской армии, а потом принимавший участие в походе против польских конфедератов.

Несколько генералов русской службы происходило из сербского рода Депрерадовичей. Первым из них был Райко (Родион) Депрерадович, подполковник австрийской службы, который выехал в Россию в 1752 году и был пожалован в генерал-майоры. Его сын – Иван Родионович Депрерадович – на русской службе находился также с 1752 года, а в генерал-майоры был произведен в марте 1791 года.

Также генерал-майором был Леонтий Иванович Депрерадович (1766–1844), командовавший Семеновским полком.

Самым знаменитым в этом семействе стал его брат, Николай Иванович Депрерадович (1767–1843), участвовавший в войнах императрицы Екатерины II с турками и поляками и входивший в заговор против Павла I. В 1803 году он был произведен в генерал-майоры и назначен командиром Кавалергардского полка. Командуя этим полком, он произвел блистательную атаку под Аустерлицем. Во время войны 1812 года он был командиром 1-й кирасирской дивизии, потом в этом же качестве отличился в сражениях при Кульме и Фер-Шампенуазе. С 1821 по 1839 год он командовал 1-м резервным кавалерийским (потом – гвардейским) корпусом.

Наполовину сербом (по отцу) был генерал-майор Генерального штаба Михаил Милошевич Георгиевич (1883–1969).

Русско-сербские отношения при Александре I

В 1804 году сербский православный митрополит Карловацкий Стефан Стратимирович сочинил дипломатическую записку, содержавшую план создания Славяно-сербского государства под эгидой Российской империи. Этот любопытнейший документ начинался с описания расселения сербов от Венгрии до Албании и пожелания «часть сего народа, под игом и утеснением турецким стенающего, в самобытное политическое состояние привести».

Сделать это, по мнению митрополита, должна была Россия, которая, согласно его плану, должна была добровольно отказаться от завоеваний в азиатской части Турции и всячески содействовать расширению Османской империи на Востоке. Турки взамен должны были «отпустить весь сербами обитаемый предел». Кстати говоря, этот самый «предел» трактовался Стефаном Стратимировичем довольно широко: он включал в себя и территории, находившиеся под властью Австрийской империи – Бока-Которскую бухту в Черногории, Далмацию и Воеводину. Поэтому русскому императору Александру I предлагалось уговорить австрийского императора отдать эти земли будущей Великой Сербии, а территориальную компенсацию получить за счет все той же Турции.

Проблема заключалась лишь в одном: почему вдруг русский император должен был взять на себя все эти проблемы по полному территориальному переделу на Балканах? И вот здесь Стефан Стратимирович предложил совершенно неожиданный вариант. «Итак, если бы можно было упомянутым образом предел оный в самостоятельную область привести, то для большего безопасия и вечного утверждения таковой державы не недостойно быти видится, дабы российский императорский дом от своих великих князей единого определили государем таковыя державы… А кроме сего имел бы таковой новый обладатель привести несколько русского войска, и если бы не хотел сам туда прийти, то посредством наместников своих с тремя или четырьмя тысячами войска можно бы было все управлять и в благоустройство привести».

Как видим, деятельность митрополита Стефана Стратимировича представляет собой новое направление в русско-сербских отношениях. Его послание русскому царю Александру I говорило о том, что главнейшая задача состоит в восстановлении сербского государства под покровительством России. Проще говоря, Стефан Стратимирович отстаивал идею, что не нужно восстанавливать Греческое царство с престолом в Царьграде (согласно проекту царицы Екатерины II, Сербия должна была принадлежать Австрии), а вместо этого нужно создать Славяно-сербское царство, во главе которого встал бы, например, брат русского царя.

По мнению Стефана Стратимировича, Россия, в своих собственных интересах, должна была помогать оформлению еще одной православной державы, ибо у нее нет других друзей в мире. Он уверял, что греки никогда не могут быть так преданны России, как сербский народ, и от этой самой православной державы Россия будет иметь огромную политическую пользу.

Выражаясь же менее дипломатично, можно сказать, что создается впечатление, что Стефану Стратимировичу не столько интересен был сам русский Великий князь на гипотетическом сербском престоле, сколько русские войска в Сербии. Почему? Да потому что именно в 1804 году вспыхнуло первое сербское восстание против Османской империи. План создания Славяно-сербской державы под эгидой России был, скорее всего, способом вовлечения России в сербско-турецкую войну.

Россия на самом деле внесла большой вклад в первое сербское восстание. Русские дипломаты и военные активно участвовали во многих в акциях восстания. В 1811 году, например, в Белграде находился русский гарнизон, а руководитель сербского восстания Карагеоргий Петрович сотрудничал с М.И. Кутузовым. К сожалению, из-за нападения французов на Россию в 1812 году Александр I отозвал М.И. Кутузова с войском из Молдавии в Москву, и история развернулась совсем в другом направлении.

После подавления восстания в 1814 году Карагеоргий Петрович переехал в Россию, где получил пенсию и дом. В 1816 году ему дал официальную аудиенцию Александр I, который еще в 1812 году наградил его орденом Святой Анны и пожаловал его чином генерал-лейтенанта. В 1817 году Карагеоргий Петрович тайно вернулся в Сербию и был там убит.

Освобождение Сербии

В 70-х годах XIX века начался новый этап национально-освободительной борьбы народов Балканского полуострова. Их политическое положение было неодинаково. Сербия, например, была самоуправляющимся княжеством, но находящимся под верховной властью Турции.

Россия активно поддерживала национальное освобождение южных славян. Для этого собирались большие денежные пожертвования, на которые приобреталось оружие, продовольствие и медикаменты, которые переправлялись повстанцам, развернулась активная политическая поддержка вооруженной борьбы балканских народов.

В этой обстановке генерал Михаил Григорьевич Черняев (1828–1898) установил контакты с правительством Сербии и вопреки запретам официальных властей выехал в Белград.

Российское дипломатическое ведомство, узнав об этом, приняло меры к тому, чтобы М.Г. Черняеву не было дозволено выехать за границу. Но генерал обошел это запрещение, а переданный по телеграфу приказ о его задержании на границе запоздал. В июне 1876 года М.Г. Черняев уже был в Белграде. Известие о его назначении главнокомандующим главной сербской армией послужило сигналом к наплыву в Сербию русских добровольцев.

В июле 1876 года правительство Сербии потребовало, чтобы Турция прекратила расправу в Боснии и Герцеговине.

Это требование не было удовлетворено, и 30 июля Сербия и Черногория объявили войну Турции. По России прокатилась новая волна солидарности в поддержку выступления южнославянских государств. Передовые офицеры требовали, чтобы им было разрешено уйти во временную отставку и поступить на службу в сербскую армию. Под давлением общественности Александр II разрешил офицерам отставку. Развернулось добровольческое движение. В сербскую армию вступило около пяти тысяч русских военных. В госпиталях Сербии и Черногории работали русские добровольцы-врачи, среди которых были такие известные медики, как Н.В. Склифосовский, С.П. Боткин. В ряды добровольцев вступали и крестьяне, которые создавали народные дружины.

Военные действия развивались неблагоприятно для Сербии. Наступление сербской армии было вскоре остановлено. Инициатива перешла к турецким войскам. Перед угрозой полного разгрома Сербия обратилась за помощью к российскому правительству. Чтобы защитить Сербию, правительство России предъявило Турции ультиматум о прекращении военных действий и заключении перемирия. Одновременно в России была объявлена частичная мобилизация. Сербия была спасена.

После этого, считая, что дело защиты славянства перешло под могущественное покровительство России, М.Г. Черняев покинул Сербию и поехал в Прагу, где его появление вызвало настоящую панику в австро-венгерском правительстве. Опасаясь М.Г. Черняева, как представителя славянской солидарности, австрийское правительство потребовало, чтобы он немедленно покинул пределы империи.

В конце 1876 года по настоянию России в Константинополе была созвана конференция европейских держав, на которой были приняты условия соглашения с Турцией. В них предусматривалось предоставление автономии единому государству Боснии и Герцеговины, а также Болгарии. В ответ на это султан объявил о введении в стране конституции, утверждавшей равенство христиан и мусульман, и отклонил требования европейской конференции. Гарантировать права христианского населения Турция также отказалась. Война становилась неизбежной.

Многое зависело от позиции Австро-Венгрии. После длительных переговоров в январе 1887 года была подписана тайная русско-австрийская конференция. В ней Австрия брала на себя обязательство соблюдать по отношению к России благожелательный нейтралитет и оказывать ей дипломатическую поддержку.

В апреле 1877 года Россия подписала конвенцию с Румынией, которая установила между странами союзные отношения. Русские войска получили возможность свободного прохода через Румынию.

Весной 1877 года российское правительство сделало последнюю попытку мирного урегулирования балканского кризиса. Но Турция отклонила все требования России.

12(24) апреля 1877 года Россия объявила войну Турции. В день объявления войны русская армия перешла румынскую границу и двинулась к Дунаю. В сложнейшей обстановке войска быстро форсировали Дунай и тремя колоннами стали втягиваться в Болгарию.

Кровопролитная война длилась много месяцев. В результате 19 февраля 1878 года в местечке Сан-Стефано близ Константинополя был подписан мирный договор, согласно которому Сербия, Черногория и Румыния получили полную независимость, а Болгария стала автономным княжеством, в котором в течение двух лет находились русские войска для наблюдения за преобразованиями в стране.

Так Русско-турецкая война завершила национально-освободительную борьбу балканских народов. Благодаря победе русской армии, Сербия стала полностью независимой, а в 1882 году она была провозглашена королевством.

Когда Сербия наконец получила государственную автономию, в то же самое время она получила и церковную автономию. Первым митрополитом в автономии был Петр Иованович. Главной его заботой было основание Богословского факультета. Петр послал первых стипендиатов-богословов в Россию для получения высшего образования.

Одним из них был Милое Иованович (1826–1898), о котором митрополит особенно заботился и подготавливал его как своего наследника. Когда тот окончил Киевскую духовную академию, митрополит писал и советовал, чтобы его «личного авторитета ради» рукоположили и постригли в монашестве именно в России. Милое послушался совета и стал именоваться Михаилом. Потом он был избран епископом Шабацким, затем, в 1859 году, – архиепископом Белградским и митрополитом всей Сербии.

Мирослав Илич в своей статье «Духовные связи Сербии и России через века» пишет:

«Будучи русским воспитанником, митрополит Михаил был верным русофилом, и все, чему он научился в России – в Киеве, – хотел перенести в Сербию, особенно по вопросам церковного просвещения, порядка и практики. Из-за таких его стремлений он скоро оказался в опале у сербских властей и в 1881 году, вместе с еще двумя архиереями, должен был покинуть свой пост и свое отечество».

В самом деле, митрополит Михаил был последовательным сторонником сотрудничества Сербии с Россией. Со своей стороны, правивший в Сербии князь Милан Обренович (1854–1901) занимал австрофильскую позицию. В 1881 году он заключил с Австро-Венгрией торговый договор и тайную конвенцию, фактически лишившие Сербию экономической и политической самостоятельности. За свои выступления против проавстрийской политики Милана Обреновича митрополит Михаил подвергся гонениям, в 1881 году был лишен сана митрополита и вынужден уехать в Россию. В 1889 году, после отречения Милана Обреновича от престола, митрополит Михаил вернулся в Сербию и был восстановлен в сане.

Следующим главой сербской церкви, который был крепко связан с Россией, стал Стеван Димитриевич из города Алексинаца. Он поступил в Киевскую духовную академию 30 сентября 1894 года и окончил ее в 1898 году, получив степень магистра богословия. По возвращении из России, он сначала был студентом Белградского Богословского факультета, затем его профессором в 1899 году, потом он был ректором Богословской школы в Призрене и, наконец, первым деканом Православного Белградского факультета. Как и его предшественник митрополит Михаил, Стеван Димитриевич тоже был русофилом, и его деятельность оставила самый ощутимый след в отношениях Русской и Сербской церквей, а также в духовном сближении русского и сербского народов.

Русская княгиня из рода Карагеоргиевичей

Фактором, очень важным для дальнейшего повествования, является то, что между Россией и Сербией существовали прочные родственные связи, закрепленные на самом высоком уровне, и именно благодаря этим связям Сербия очень много помогала русским эмигрантам. Из всех европейских стран Сербия оказалась практически единственной, кто предоставил русским эмигрантам режим наибольшего благоприятствования, и поэтому она стала одним из крупнейших эмигрантских центров русского зарубежья.

Начнем с того, что Петр I Карагеоргиевич (1844–1921) был первым королем Сербии из династии Карагеоргиевичей (с 1903 года), а в 1918 году он стал первым королем Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев (Королевства СХС). В последние годы своей жизни он очень болел. При провозглашении Королевства СХС 1 декабря 1918 года он последний раз появился на публике и умер через два с половиной года.

Находясь в свое время во Франции (после отречения отца, князя Сербии), он женился на Зорке Черногорской (1864–1890), дочери черногорского князя (впоследствии короля) Николы I Петровича Негоша.

Их сын Александр (1888–1934) окончил Пажеский корпус в Санкт-Петербурге, был награжден несколькими российскими орденами, в июле 1921 года стал королем Королевства СХС Александром I Карагеоргиевичем, а с октября 1929 года – королем Югославии. А вот их дочь Елена Сербская (1884–1962) в 1911 году стала женой русского князя императорской крови Иоанна Константиновича Романова.

Кстати сказать, Арсений (1859–1938), младший брат Петра I Карагеоргиевича, также имел родственные связи с Россией: его женой была Аврора Павловна Демидова (1873–1904), княгиня Сан-Донато. Их сын, принц Павел, родившийся в 1893 году, был регентом Югославии в 1934–1941 годах. Во втором браке Аврора Павловна была замужем за итальянским графом Николло Ногера. Она скончалась в Италии 2 июня 1904 года.

Иоанн Константинович Романов был старшим сыном Великого князя Константина Константиновича Романова (1858–1915), внука императора Николая I, и Елизаветы Маврикиевны (урожденной Елизаветы-Августы-Марии Саксен-Альтенбургской).

Он родился 23 июня 1886 года в Павловске под Санкт-Петербургом. Он был первенцем в семье, и все ласково называли его Иоаннчиком. При рождении он получил титул Великого князя, но через несколько дней после его рождения царь принял новый указ, и Иоанн стал именоваться князем императорской крови.

Князь Иоанн Константинович окончил в 1907 году Николаевское кавалерийское училище, служил штабс-ротмистром лейб-гвардии Конного полка, затем флигель-адъютантом Его Императорского Величества. 2 сентября 1911 года, влюбившись, он женился на сербской принцессе Елене. Невеста взяла себе русское имя Елена Петровна. Супруги были счастливы в браке и имели двоих детей: сына Всеволода (1914–1973) и дочь Екатерину (1915–2007).

Когда началась Первая мировая война, Иоанн Константинович ушел на фронт. Елена Петровна организовала на свои средства санитарный поезд и по примеру многих женщин царского рода также отправилась на фронт.

После прихода к власти большевиков положение членов семьи Романовых резко ухудшилось. Большинство членов императорской фамилии продолжало оставаться в Петрограде. С них была взята подписка о невыезде.

Иоанн Константинович, будучи человеком высокой духовности, выделялся молитвенностью даже в кругу своей очень религиозной семьи. Он был чуток и отзывчив, много помогал бедным. Любя церковное пение, он был регентом в церкви Павловского дворца, пел в хоре Иоанновского монастыря и в Вятском Александро-Невском соборе.

По декрету большевиков от 26 марта 1918 года князь Иоанн Константинович вместе с братьями Константином и Игорем после регистрации вскоре были высланы в Екатеринбург, а 20 мая они прибыли в город Алапаевск. Здесь в заточении в Напольной школе князья находились два месяца. Вместе с Иоанном Константиновичем выехала в ссылку и его жена. Маленьких детей Всеволода и Екатерину оставили на попечение свекрови в красном Петрограде.

Уже из Алапаевска Елена Петровна уехала в начале июня в Екатеринбург хлопотать об освобождении мужа. Узнав, что алапаевские узники переведены на тюремный режим содержания, она тотчас решила возвратиться, но большевики не допустили этого, ибо Романовы были приговорены. Ее же, сохранявшую подданство КСХС, лишить жизни опасались.

В Екатеринбурге она была арестована и препровождена в пермскую тюрьму и содержалась там вместе с приближенными царской семьи А.В. Гендриковой и Е.А. Шнайдер. В Перми фрейлины императрицы Александры Федоровны были зверски убиты, а Елена Петровна спаслась лишь по чистой случайности. Она пробыла в пермской тюрьме до конца 1918 года, а потом ее содержали под арестом в Москве, в Кремле. Она была освобождена и получила разрешение на выезд за границу по решению Президиума ВЦИК РСФСР от 2 декабря 1918 года, благодаря ходатайству норвежского посольства.

Князь Иоанн Константинович вместе с другими алапаевскими узниками принял мученическую смерть 18 июля 1918 года. Их живыми бросили в шахту, где они все и погибли.

28 сентября 1918 года в Алапаевск вступили части белой армии. Алапаевская следственная комиссия установила место злодеяния, и с 7 по 11 октября из шахты были извлечены тела алапаевских мучеников. Временным местом упокоения князей Романовых стал склеп с южной стороны от алтаря Свято-Троицкого собора в Алапаевске. 14 июля 1919 года тела вывезли отступающие части белой армии – сначала в Сибирь, а затем в Китай. Захоронение произвели в апреле 1920 года при храме Святого Серафима Саровского в Пекине.

Его дети были вывезены из России бабушкой – Великой княгиней Елизаветой Маврикиевной в ноябре 1918 года. Сначала они жили в Стокгольме, а потом вырвавшаяся из рук большевиков мать забрала их в Белград. Позднее они переехали во Францию, а затем в Великобританию, где дети получили образование. Оттуда княгиня Елена Петровна с дочерью выехала в Италию. От морганатического брака с маркизом Руджеро ди Виллафореста у княгини Екатерины Иоанновны родились трое детей – Николетта, Фьяметта и Джованни. В 1945 году брак был расторгнут, а в новое супружество она не вступала. Все последние годы до своей кончины 13 марта 2007 года княгиня Екатерина Иоанновна проживала в Уругвае.

Ее брат Всеволод Иоаннович был трижды женат, но потомства не оставил, скончавшись 18 июня 1973 года в Англии.

Сама Елена Петровна, дочь Петра I Карагеоргиевича, умерла в Ницце в 1962 году.

Глава вторая

Отношение Белграда к «русскому вопросу»

Как мы уже говорили, полную независимость Сербия обрела только после поражения Турции в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Тогда же Берлинский конгресс закрепил статус субъекта международного права и за Черногорией, в которой правили представители династии Петровичей.

Вековому стремлению этих двух родственных народов к объединению мешала не только территориальная разобщенность, но и соперничество двух царствующих династий – Петровичей и Карагеоргиевичей.

26 ноября 1918 года собравшаяся в Подгорице Скупщина (парламент) представителей черногорского народа высказалась за низложение династии Петровичей и за объединение с Сербией под властью Петра I Карагеоргиевича, а 1 декабря 1918 года на развалинах Австро-Венгерской монархии было образовано единое Королевство СХС, включившее в себя долго бывшие под Габсбургами Хорватию, Словению, Боснию, Герцеговину, Далмацию и Воеводину, а также независимые Сербию и Черногорию.

Возглавил Королевство СХС Петр I Карагеоргиевич, женатый, как мы уже говорили, на Зорке Черногорской, дочери черногорского князя (впоследствии короля) Николы I Петровича Негоша. Скромный в личной жизни и демократичный король Петр был очень болен, поэтому принцем-регентом королевства сразу же стал его тридцатилетний сын Александр (в 1921 году после смерти отца он станет королем под именем Александра I Карагеоргиевича).

* * *

В 1917–1918 годах Белград столкнулся с проблемой – как строить отношения с большевистской Россией. С одной стороны, не хотелось терять традиционного внешнеполитического союзника и одного из важнейших гарантов независимости своего государства. С другой стороны, Карагеоргиевичи находились в родственных связях со свергнутыми Романовыми, и это не могло не накладывать на них определенных обязательств. Очевидно, что решение Антанты о военной интервенции против большевиков еще больше осложнило положение сербской стороны.

Дело усугублялось тем, что весной 1918 года Антанта потребовала от Белграда реального военного участия в борьбе против большевиков. При этом у сербов было свое видение этой проблемы – они считали, что во внутренние дела России лучше не вмешиваться, а сербы ни при каких обстоятельствах не должны воевать против русских.

С другой стороны, попытки большевиков установить отношения с Белградом также не дали результата.

Профессор Мирослав Йованович по этому поводу пишет:

«Только в краткий период времени до апреля 1919 года югославская дипломатия пыталась ориентироваться на два политических центра в России – Москву и очаги антисоветского сопротивления, после чего однозначно приняла сторону белых. При этом отношение к политике большевиков было неизменно критическим. Уже в декабре 1917 года сербский посол в России Мирослав Спалайкович выступил против какого-либо участия своей страны в мирных переговорах с центральными державами в Брест-Литовске. 28 февраля 1918 года вследствие опасности захвата немцами Петрограда сербский посол отбыл в Финляндию. При ратификации Брестского мира по собственной инициативе присутствовал сотрудник посольства профессор Радослав Йованович, но уже через несколько дней после этого события сербские власти на Корфу издали декларацию, в которой недвусмысленно утверждалось, что революция в России «выгодна лишь Германии». Но и после этого окончательного разрыва отношений с советской властью не произошло. Напротив, в апреле 1918-го посол Спалайкович по поручению Николы Пашича возвратился в Россию. Правда, он пробыл в Москве недолго, успел встретиться со Львом Троцким, которого пытался убедить в том, что единственное спасение России – во вмешательстве в ее дела Японии, после чего уехал в Вологду, где находились дипломаты стран Антанты. 20 июля 1918 года сербский посол окончательно покинул Россию, в которой остались сотрудники посольства и консульства».

Когда Гражданская война в России достигла наивысшей точки, Антанта в категорической форме поставила вопрос о привлечении сербских военных формирований к борьбе против большевиков. После этого Белград, поняв, что дальше игнорировать давление Антанты уже невозможно, направил одну сербскую воинскую часть в Россию, и она приняла участие в интервенции в районе Архангельска (она охраняла там участок железной дороги).

Таким образом, Королевство СХС формально вошло в число стран, осуществивших военную интервенцию против большевиков, что тут же отразилось на двусторонних отношениях. 18 августа 1918 года чекисты арестовали сербскую военную миссию при посольстве в Москве во главе с полковником Лонткиевичем и одновременно совершили обыск в петроградском посольстве. Но даже эти силовые акции не привели к разрыву дипломатических отношений между двумя государствами. Военных вскоре освободили (в начале ноября они покинули Россию), а нарком иностранных дел Г.В. Чичерин согласился с тем, что Радослав Йованович останется в Москве, обладая дипломатическими привилегиями.

* * *

В задачи данной книги не входит детальный анализ всех нюансов отношений, сложившихся в конце 1918 года между официальным Белградом, Москвой (Петроградом), Екатерино-даром (генерал А.И. Деникин), Севастополем (барон П.Н. Врангель) и Омском (адмирал А.В. Колчак). В рамках данной книги для нас важно другое. Важно, что Белград был тесно связан с Российской империей. Важно, что принц-регент Александр был «русским питомцем» (он окончил Пажеский корпус в Санкт-Петербурге и был награжден несколькими российскими орденами). Важно, что Карагеоргиевичи в 1911 году породнились с российской императорской семьей Романовых.

Все это не могло не отразиться на внешнеполитическом курсе белградского правительства, которое в конечном итоге не могло не занять антибольшевистских позиций с надеждой на реставрацию «старой России».

Профессор Мирослав Йованович по этому поводу пишет:

«Логическим следствием такой политической позиции был отзыв сербского посланника М. Спалайковича из Москвы 20 июля 1918 года, а также последовавший полный разрыв дипломатических отношений с советским правительством в марте 1919 года».

В результате именно то, что профессор Миодраг Сибинович называет «традиционной симпатией сербов и черногорцев к русским – большому братскому славянскому православному народу», а профессор Мирослав Йованович – «благодарностью сербской короны и сербского народа Российской империи за политику помощи и поддержки», а также «долгом, который должен быть возвращен», в значительной мере определило решение о том, что Королевство СХС приняло до 70 тысяч беженцев из России. Из них задержалось на время или осталось жить в стране более 40 тысяч человек, что сделало Королевство СХС одним из главных центров русской эмиграции на Балканах.

Оказавшийся в 1920 году в эмиграции в Белграде профессор Г.Н. Пио-Ульский констатирует:

«Благородное положение по отношению к русской эмиграции заняла Югославия. Она, несмотря на сравнительно тяжелое финансовое положение страны после Великой войны, оказала русским людям широкое гостеприимство… Король Александр I отлично понимал, что русские эмигранты пришли в Югославию не по своей воле, что они жертва Великой войны и что к их нуждам должна быть проявлена самая широкая заботливость».

Глава третья

Русская эмиграция до весны 1919 года

Массовая русская эмиграция в Королевство СХС началась весной 1919 года, однако и до этого в королевстве проживали некоторые граждане России. В их числе можно назвать военнослужащих русской армии (бывших военнопленных), бывших дипломатических представителей Российской империи, а также единичных беженцев, покинувших Россию после событий октября 1917 года.

Военнослужащие русской армии (бывшие военнопленные)

В 1918 году на территории Королевства СХС их было примерно 4000–5000 человек. Однако потом жить в королевстве осталась лишь небольшая их часть, поэтому говорить об образовании в этой стране полноценной русской диаспоры не приходится. Этому было несколько причин. Во-первых, многие бывшие военнопленные после окончания Первой мировой войны вернулись в Россию. Во-вторых, после революции и Гражданской войны те, кто решил эмигрировать из России, предпочитали оседать в более стабильных, богатых и экономически развитых странах Европы и США. Образованное же в декабре 1918 года Королевство СХС вряд ли могло похвастаться высоким уровнем жизни, и эмигранты покидали его в поисках лучшей жизни в Западной Европе и Северной Америке.

В качестве примера можно привести русского офицера Виктора Алексеевича Артамонова, который в 1907–1909 годах был военным атташе в Греции, с октября 1909 года – в Сербии. До революции он оставался в Белграде референтом по русским вопросам, сохраняя добрые отношения с королевской семьей Карагеоргиевичей. Король, кстати, любил говорить, что он очень ценит В.А. Артамонова, и что сербская армия во многом обязана этому русскому полковнику. В 1915 году В.А. Артамонов был произведен в генералы. Оставаясь в Королевстве СХС, в 1919 году он стал представителем генерала П.Н. Врангеля в Белграде.

Бывшие дипломатические представители Российской империи

По словам профессора Мирослава Йовановича, «эта сравнительно небольшая по численности группа имела огромное значение в процессе переселения русских на Балканы. Именно они защищали интересы беженцев перед правительствами балканских стран».

В начале 1920-х годов таким представителем в Белграде был Василий Николаевич Штрандтман.

Этот человек родился в 1877 году в семье генерал-лейтенанта, коменданта Царскосельского дворца. В 1897 году он окончил Пажеский корпус, потом служил в гвардии. С 1901 года он поступил на службу в Министерство иностранных дел: с 1902 года состоял при канцелярии МИДа, с 1906 года был секретарем миссии в Дармштадте, в 1908 году – секретарем дипломатического агентства в Софии. С 1911 по 1915 год он являлся первым секретарем Российской миссии в Белграде, а в 1915 году был назначен первым секретарем посольства в Риме. В 1917 году он был советником миссии в Афинах. В числе многих царских дипломатов он отказался признать советскую власть, а в 1919 году правительство А.В. Колчака назначило его посланником в Королевстве СХС. Находясь в эмиграции, он жил в Белграде, где был делегатом Нансеновского комитета, начальником управления по делам российских эмигрантов и уполномоченным Российского общества Красного Креста.

Вот что рассказывает о В.Н. Штрандтмане известный церковный деятель Георгий Граббе, живший в Белграде и обучавшийся на богословском факультете Белградского университета:

«В Белграде был делегат, ведавший интересами русской эмиграции, бывший русский посланник В.Н. Штрандтман. У нас была очень благоустроенная русская колония во главе с Е.Е. Ковалевским…

Евграф Евграфович Ковалевский был убит во время бомбардировки. Колония, таким образом, оказалась обезглавленной. Василий Николаевич Штрандтман очень скоро был посажен немцами под арест. Вот тут и произошло первое сношение с германскими властями.

Владыка Митрополит Анастасий вызвал меня и говорит: «Пойдите, пожалуйста, к немецкому главнокомандующему и попросите его, чтобы Штрандтмана освободили».

Я стал раздумывать, как я попаду к главнокомандующему – это не так-то просто. Но оказалось, что просто. Штаб главнокомандующего помещался недалеко от вокзала, в одном из министерских зданий. Когда я пришел к нему, то я, к моему большому удивлению, сразу же, через пять минут, был принят главнокомандующим. Я ему объяснил, кто такой Штрандтман, и он отнесся к этому очень сочувственно. И действительно, через два дня Штрандтман был освобожден. Но он уже не мог принимать никакого участия в руководстве русской эмиграцией. Сам он был довольно сильно подавлен этим арестом, и даже если его кто-либо просил сделать представление немецким властям, он от этого всегда отказывался».

Умер В.Н. Штрандтман в 1940 году.

В некоторых источниках иногда указывают, что он умер в Вашингтоне в 1963 году, но это явная и очень досадная ошибка. В 1963 году умер не В.Н. Штрандтман, а его брат Николай Николаевич Штрандтман[9].

Единичные беженцы, покинувшие Россию после событий октября 1917 года

В качестве примера человека, сразу после революции 1917 года эмигрировавшего в Белград, можно назвать Сергея Васильевича Лаврова, директора гимназии Императорского гуманитарного общества в Санкт-Петербурге (деда с отцовской стороны выдающегося русского актера театра и кино Кирилла Юрьевича Лаврова).

Сам К.Ю. Лавров в своих воспоминаниях рассказывал:

«Мой дед, Сергей Васильевич Лавров, в царской России работал директором гимназии… Он не принял революцию, советскую власть и в 1918 году уехал в эмиграцию. А бабка моя, Елизавета Акимовна, категорически отказалась уезжать и осталась с детьми в Петрограде. Дед в конце концов осел в Белграде, был смотрителем русских школ, разбросанных по разным городам Сербии.

Когда я собрался в Белград на премьеру «Живых и мертвых», мой отец сказал: «Я понимаю, что это очень сложно, но прошу тебя, вдруг будет какая-то возможность найти следы твоего деда, который жил в Белграде. Сообщаю два его адреса, после 1934 года переписка оборвалась. Узнай, жив ли он, умер, и вообще – что с ним произошло…» Каждое утро сотрудники советского посольства на машине отвозили меня на встречи со зрителями, а вечером возвращали в гостиницу. Я послушно поднимался в свой номер, вставал за занавеску и ждал, когда они уедут. А потом с картой Белграда уходил в ночной город искать дедовский след.

В Белграде я не нашел деда, и только накануне отлета мне посоветовали: «А вы обратитесь в православную церковь, они все знают». И я пошел в православный собор и сказал священнику: «Здравствуйте, я ищу своего деда – Сергея Васильевича Лаврова». – «Батюшки, – сказал мне священник, – он был моим учителем, а мой отец был настоятелем этого собора, и мы его отпевали. Ваш дедушка скончался в 1944 году». Мы поехали на православное кладбище. Смотрю – белый мраморный крест, посередине в овале фотография и надпись: «Сергей Васильевич Лавров, 1873–1944».

Отец был счастлив: нашелся след его отца, моего деда. Через два года я снова поехал в Белград. Уже самостоятельно нашел могилу, положил цветы. И тут смотрю, метрах в трех от меня стоит женщина. Оказалось, ее покойный муж был художником, который дружил с моим дедом, и у них в доме оказался дедов портрет. Она мне подарила холст, сначала он висел в кабинете моего отца. Когда он умер, я забрал семейную реликвию себе.

В этом году я взял сына Сергея, дочь Машу и внучку Олю, и отправились мы в Белград. Я отвез их на православное кладбище и показал могилу моего деда. Для чего я это сделал? Пока будут жить мои сын, дочь и внучка, будет существовать и мой дед».

Глава четвертая

Три волны массовой русской эмиграции с весны 1919 года по ноябрь 1920 года

Первая волна массовой эмиграции (весна 1919 года)

Как известно, массовый и организованный исход из России начался за двадцать месяцев до того, как почти сто пятьдесят тысяч человек под предводительством генерала П.Н. Врангеля отправились в изгнание из портов Крыма.

Первая значительная группа беженцев (15–20 тысяч человек) организованно покинула Россию в период с 3 по 6 апреля 1919 года из района Одессы. Это было следствием провала французской интервенции на юге России, начавшейся в декабре 1918 года.

После визита главнокомандующего союзными войсками на востоке генерала Луи-Феликса Франше д’Эспре в Севастополь и Одессу в конце марта 1919 года и его вывода о том, что для успеха интервенции нужно до пятисот тысяч французских солдат и миллиард франков, официальный Париж приказал генералу эвакуировать Одессу. 06 этом решении французы не сообщили даже главнокомандующему Добровольческой армией на юге России А.И. Деникину. Для жителей города это решение тоже оказалось абсолютно неожиданным, так как самой важной задачей французы считали эвакуацию прежде всего своих и румынских военнослужащих.

В конце концов гражданское население и русских солдат, также собиравшихся покинуть Одессу, французское командование тоже вынуждено было направить в Константинополь и в Констанцу.

В Константинополь прибыло несколько тысяч человек. Среди русских, покинувших Одессу вместе с французскими войсками, находился местный генерал-губернатор А.В. Шварц, а также церковные иерархи – митрополит Херсонский и Одесский Платон, архиепископ Кишиневский и Хотинский Анастасий и архиепископ Минский и Туровский Георгий. В группе, которая оказалась в Румынии, тоже было несколько тысяч человек.

Большинство этих людей в скором времени покинуло Константинополь и территорию Румынии, и часть из них (примерно 1600 человек) в середине мая 1919 года переселилась в Королевство СХС.

* * *

Таким или примерно таким способом в 1919 году оказался в Белграде художник Степан Федорович Колесников (1879–1955).

Он был родом из крестьян из-под Одессы. После получения начального образования в Одесской художественной школе он поступил и с успехом окончил Санкт-Петербургскую академию художеств. Он учился у И.Е. Репина, А.А. Киселева и В.Е. Маковского.

В 1909 году С.Ф. Колесников получил звание художника и пособие на поездку за границу. В 1909–1911 годах он работал в Германии, Франции, Италии и Бельгии, побывал на острове Капри, в Бессарабии и Болгарии. В 1913 году он совершил путешествие на верблюдах по Туркестану и Китаю.

Ни вниманием критики, ни положительными оценками своего творчества С.Ф. Колесников не был обижен. За свои работы он неоднократно получал премии, был весьма популярен и много работал по заказам коллекционеров.

В 1919 году он эмигрировал в Королевство СХС и стал жить в Белграде. Там он работал учителем рисования в Русско-Сербской гимназии (1920–1924) и сценографом в Народном театре (1921–1926). В Белграде он выполнил роспись плафона главного зала Народного театра (1922), росписи интерьеров гостиницы «Палас» (1923), Адриатическо-Придунайского банка (1925), городской больницы (1927). А еще он с успехом провел персональные выставки в Белграде (1921, 1926), Праге (1926) и Париже (1927), участвовал в Большой выставке русского искусства в Белграде (1930).

Умер С.Ф. Колесников в Белграде 27 мая 1955 года.

* * *

Также в 1919 году, минуя Константинополь, в Белграде оказался академик архитектуры Николай Петрович Краснов (1864–1939).

В двенадцатилетнем возрасте этот человек, вышедший из простого народа и добившийся высокого положения за счет исключительно таланта и трудолюбия, стал учеником Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Некоторые утверждают, что помог ему в этом сам С.М. Третьяков. После окончания училища этот сын крестьянина села Хонятино Коломенского уезда Московской губернии на несколько месяцев уехал в Коломну для прохождения воинской службы, после чего, весной 1887 года, прибыл «по распределению» в Ялту. С 1887 по 1899 год Н.П. Краснов был главным архитектором Ялты и лично участвовал в постройке ялтинского собора Александра Невского, дворца «Дюльбер» в Мисхоре, готического костела (ныне в нем размещается краеведческий музей) и многих других зданий. В 1910 году он получил заказ на реконструкцию Ливадийского дворца (того самого, где в феврале 1945 года состоялась Ялтинская конференция трех глав антигитлеровской коалиции), а в 1911 году ему было пожаловано звание Архитектора Высочайшего Двора с чином статского советника. В 1913 году Н.П. Краснов получил звание академика архитектуры. Заметим, что в составленном им для Академии художеств списке работ, исполненных по его собственным проектам, Н.П. Краснов указал свыше шестидесяти значительных построек в Крыму, большая часть которых – дворцы, виллы, особняки.

В мае 1919 года вместе с женой Анной Михайловной, двумя дочерьми, зятем и внуком Н.П. Краснов эмигрировал в Константинополь. Потом на пароходе «Бермудиан» они перебрались на Мальту, а оттуда – в Белград, где русский зодчий трудился до самой своей смерти. Известно, что большое участие в его судьбе принял король Александр Карагеоргиевич, поручивший ему, в частности, постройку семейной мемориальной церкви на Опленце и резиденции на Дединье.

Скончался Н.П. Краснов 8 декабря 1939 года в Белграде. Он похоронен в русском секторе белградского кладбища.

* * *

Аналогичным образом в 1919 году эмигрировала из России через Константинополь в Белград вместе со своим вторым мужем Д.Е. Скобцовым-Кондратьевым член партии эсеров Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева (1891–1945). Эта женщина (в девичестве Пиленко) была поэтессой, философом, публицистом и общественно-религиозным деятелем. Ее детские годы прошли на юге России, в Анапе и Ялте. После неожиданной кончины отца она с матерью уехала в Санкт-Петербург. Там после окончания частной гимназии она училась на философском отделении Бестужевских курсов. В 1910 году Елизавета Юрьевна вышла замуж за Д.В. Кузьмина-Караваева. Она входила в «Цех поэтов», издавший ее первую книгу стихов «Скифские черепки» (1912), дружила с Анной Ахматовой, посещала заседания знаменитой «башни» Вячеслава Иванова, гостила в Коктебеле у Максимилиана Волошина… Длительное время она находилась под влиянием поэзии и личности Александра Блока. Ей, кстати, адресовано следующее стихотворное обращение поэта:

Когда вы стоите на моем пути,

Такая живая, такая красивая,

Но такая измученная,

Говорите все о печальном,

Думаете о смерти,

Никого не любите

И презираете свою красоту —

Что же? Разве я обижу вас?

О, нет! Ведь я не насильник,

Не обманщик и не гордец,

Хотя много знаю,

Слишком много думаю с детства

И слишком занят собой.

Ведь я – сочинитель,

Человек, называющий все по имени,

Отнимающий аромату живого цветка.

Сколько ни говорите о печальном,

Сколько ни размышляйте о концах и началах,

Все же, я смею думать,

Что вам только пятнадцать лет.

И потому я хотел бы,

Чтобы вы влюбились в простого человека,

Который любит землю и небо

Больше, чем рифмованные и нерифмованные

Речи о земле и о небе.

Право, я буду рад за вас,

Так как – только влюбленный

Имеет право на звание человека.

Многие годы они состояли в переписке…

С 1919 года Елизавета Юрьевна находилась в эмиграции. Через Константинополь и Белград она в 1923 году добралась до Парижа. В эти годы был написан и под псевдонимом Юрий Данилов опубликован ее автобиографический роман «Равнина русская». В 1932 году она стала монахиней, приняв имя Мария (в честь святой Марии Египетской). Ее последний прижизненный сборник «Стихи» (1937) вышел за подписью «Монахиня Мария».

В годы Второй мировой войны эта удивительная женщина и ее община предоставили приют многим сотням преследуемых нацистами людей. По доносу в феврале 1943 года мать Мария была арестована. Ее отправили в концлагерь Равенсбрюк и сожгли в газовой печи 31 марта 1945 года.

Ее второй муж писатель-биограф Даниил Ермолаевич Скобцов-Кондратьев, который эмигрировал вместе с ней, умер в Париже в 1969 году.

* * *

Среди русских эмигрантов, оказавшихся весной 1919 года в Белграде, можно также отметить актера, театрального режиссера и педагога Юрия Львовича Ионина (1882–1952). В 1907–1911 годах он выступал в труппе МХТ, потом работал в Студии на Поварской и в Обществе московских артистов. В 1918 году он был членом Временного управления петроградских театров, ставил спектакли в Киеве, работал в Весеннем театре в Одессе.

Юрий Львович известен также под театральным псевдонимом Ракитин. С некоторой долей апломба он писал в своих «Мемуарах»: «Я вошел в двери театра, когда еще светила тихим угасающим светом Великая Плеяда нашей реалистической школы, начатая в Москве Щепкиным, а в Петербурге – Мартыновым и Сосницким. Я застал последних могикан, когда они на склоне дней венчали своими гениями русский драматический театр… Участвовал я в работе Московского Художественного театра в дни его высшего расцвета. Прикасался к работам великих русских режиссеров-мастеров, академиков В.И. Немировича-Данченко и К.С. Станиславского. При мне окончательно созрели и стали блистать своим творчеством и талантом на всю Россию и Европу «ху-дожественники» О.Л. Книппер, И.М. Москвин, В.И. Качалов, М.П. Лисина, Л.М. Леонидов. Я был сотрудником, деятельным и ближайшим, огромного русского режиссера-новатора В.Э. Мейерхольда… Наконец, ставши сам режиссером Императорских театров в Петербурге, присутствовал при последних днях падения Старой Императорской сцены и последних судорог царственного Петербурга».

В 1919 году через Константинополь он перебрался в Белград, где стал режиссером Национального театра, одним из основателей Союза русских писателей и журналистов в Белграде, членом редколлегий журналов «Призыв» и «Россия». С 1947 года Ю.Л. Ионин руководил Сербским народным театром в городе Нови-Сад.

Его видение русской классики – пьес Островского, Чехова, Толстого – снискало ему огромный авторитет в сербском театральном мире. Однако были и «провалы», носившие, строго говоря, политическую подоплеку. Речь идет о постановке в 1934 году булгаковской «Зойкиной квартиры», в которой советская действительность была представлена как бордель. После этого русский режиссер «впал в немилость»: пьеса была снята с репертуара, а сам «виновник» теперь мог представлять на суд публики гораздо меньше премьер, нежели раньше. Тем не менее творчество режиссера явилось, как отмечают практически все историки сербского театра, огромным вкладом в процесс развития сербской режиссуры.

* * *

Также весной 1919 года в Белград эмигрировали Дмитрий Павлович Кишенский (1858–1931) – профессор, доктор медицины, ректор Новороссийского университета, ставший консультантом при Управлении правительственного уполномоченного по устройству русских беженцев в Королевстве СХС, а также художники Андрей Васильевич Биценко (1886–1985), написавший иконы и фрески для кафедрального собора в сербском городе Лесковац, и Николай Александрович Исаев (1891–1977), ставший декоратором белградского Народного театра.

Важной особенностью этой первой волны массовой эмиграции, появившейся на Балканах, было высокое миграционное движение. В частности, тот же А.В. Биценко уже в конце 1920-х годов переселился из Белграда во Францию. Точно так же поступил и Н.А. Исаев, который с 1925 года стал в Париже декоратором спектаклей и сотрудником журнала «C’est Paris». Д.П. Кишенский с 1923 года жил в Праге, Е.Ю. Кузьмина-Караваева и Д.Е. Скобцов-Кондратьев – в Париже.

Всего, по оценкам профессора Мирослава Йовановича, к началу 1920-х годов в Королевстве СХС осталось проживать лишь несколько сотен русских эмигрантов.

Вторая волна массовой эмиграции (зима-весна 1920 года)

Генерал А.И. Деникин учитывал возможность поражения своей армии и старался заранее обеспечить и скоординировать эвакуацию войска и населения с территорий, находившихся под его командованием. Еще в конце 1919 года он начал переговоры с правительством Королевства СХС о временном приеме этой страной больных, раненых и инвалидов. Дипломатические усилия дали положительные результаты, и в январе 1920 года правительство Королевства СХС дало принципиальное согласие принять беженцев с юга России.

* * *

24 января 1920 года белградское правительство приняло официальное решение о приеме 8000 беженцев. Для организации помощи этим людям правительство Королевства СХС в январе 1920 года сформировало специальный Государственный комитет (ГК) по приему и устройству русских беженцев, который должен был координировать деятельность государственных учреждений и российских эмигрантских организаций – Российского общества Красного Креста (РОКК), Всероссийского земского союза (ВЗС), Всероссийского союза городов (ВСГ), Управления главноуполномочен-ного по делам российских беженцев.

Первым руководителем этого ГК стал председатель Народной скупщины (парламента) Королевства СХС Люба Йованович.

Из русских в состав ГК входили профессор В.Д. Плетнев, М.В. Челноков, Н.Ф. Ходорович (вместо него в том же 1920 году был назначен С.Н. Палеолог) и В.Н. Штрандтман, возглавлявший Российскую миссию в Белграде.

По занимаемой должности и опыту работы в королевстве Василий Николаевич Штрандтман пользовался безусловным авторитетом и уважением как среди русских, так и в правящих кругах страны.

Задачи ГК[10] состояли не только в приеме и учете беженцев, обеспечении их жильем, медицинской помощью, переквалификацией, трудоустройством, но и в организации образования их детей. Именно под эти основные направления деятельности ГК выделялись средства из бюджета страны. Средства, надо сказать, немалые – на содержание беженцев королевское правительство ежемесячно выделяло ГК миллионы динаров.

* * *

Первые группы организованных беженцев из России появились в Королевстве СХС к концу января 1920 года. Они перебрасывались через греческий порт Салоники и дальше поездом через Гевгели. Основная же часть беженцев прибыла в Королевство СХС в течение марта и апреля, однако въезд отдельных групп продолжался до июня включительно. Всего с января по июнь из России на Балканы переправилось, по разным оценкам, от 35 до 45 тысяч человек, в том числе в Королевство СХС – 7000–8000 человек.

Большая часть беженцев шла из Новороссийска. По некоторым данным, только из этого города в Королевство СХС было эвакуировано около 8500 человек. Они содержались на средства королевского правительства. Позже их стали называть беженцами «сербской» эвакуации. Около трех тысяч новороссийских беженцев первоначально были эвакуированы англичанами на острова Эгейского моря, и лишь в марте 1920 года около 2500 человек из них перевезены в Королевство СХС. Английское правительство обязалось оказывать им материальную поддержку, и их стали называть беженцами «английской» эвакуации.

В течение весны и лета 1920 года продолжался въезд в Королевство СХС новых групп эмигрантов из России по отдельным визам. Большая их часть прибывала через Салоники, Пирот и Гевгели, меньшая – через территории Румынии и Венгрии.

* * *

В связи со значительным увеличением численности беженцев 21 января 1920 года приказом генерала А.И. Деникина была учреждена особая должность главноуполномоченного (с 1 мая 1920 года – правительственного уполномоченного) по устройству русских беженцев в Королевстве СХС.

Через месяц в Белграде начало действовать Управление (Канцелярия) главноуполномоченного, которое состояло из нескольких отделов: финансового, школьного, почтового, труда и т. п. Основными задачами главноуполномоченного и состоявших при нем организаций и должностных лиц являлись «облегчение забот королевского правительства и устранение затруднений, вызываемых прибытием русских беженцев, возможно планомерная организация их движения и расселения, содействие к самостоятельному их устройству и, наконец, поддержание лиц, совершенно неимущих и нетрудоспособных».

Весной 1920 года в Белграде открыли свои представительства Российское общество Красного Креста (РОКК), Всероссийский земский союз (ВЗС) и Всероссийский союз городов (ВСГ).

* * *

Разгром армии А.И. Деникина и прибытие в Королевство СХС новых тысяч беженцев из России внесли серьезные изменения в уже устоявшуюся эмигрантскую среду. Прежде всего, пользуясь правом свободного выбора места жительства и льготного (часто бесплатного) проезда на железнодорожном транспорте, часть российских беженцев устремилась в Белград и иные крупные города, где жизнь являлась более благоустроенной. Это уже к лету 1920 года привело к чрезмерному скоплению беженцев в Белграде, Сараеве, Загребе и других крупных административных и культурных центрах. В связи с этим, как пишет исследователь российской эмиграции в Королевстве СХС В.Д. Козлитин, «возросли трудности с поисками жилья, работы, участились случаи нарушения общественного порядка со стороны беженцев. Последнее вызывало недовольство как местных властей, так и части общественности, что вынудило правительство ввести для российских граждан некоторые ограничения свободного передвижения по стране и выбора места жительства».

Дело в том, что Королевство СХС не установило дипломатические отношения с СССР и признавало документы, выдаваемые бывшими русскими консульствами.

В связи с этим член Комитета съездов русских юристов за границей В.В. Исаченко в своем письме, отправленном 30 декабря 1922 года из Белграда в берлинское отделение комитета, сообщал следующие сведения о паспортах и визах для русских эмигрантов на территории Королевства СХС:

«Законов, правил или надлежаще опубликованных распоряжений по сему предмету не имеется, и все сводится к изменчивой практике или, вернее, мягко выражаясь, усмотрению лиц, в данный момент стоящих во главе «Политического» отделения Министерства иностранных дел, ведающего делами русских. В последнее время положение сравнительно благоприятное.

Правительство Королевства СХС признает паспорта только антибольшевистских учреждений: старые дореволюционные, выдававшиеся учреждениями белых армий, выдаваемые сохранившимися русскими консулами. Два консула на территории Королевства СХС – в Белграде и Загребе – до сего времени беспрепятственно такие паспорта выдают.

Случаев визирования паспортов, выданных советской властью, до сего времени был только один: для представителя советского Красного Креста Корешкова, притом только для транзита и как представителю Нансена по просьбе последнего.

Более того: ввиду того, что некоторые государства – Германия и Польша – не ставят ныне виз для русских на паспортах, выданных антисоветской властью, правительство Королевства СХС, ошибочно включив в перечень этих государств Австрию и применяясь к пожеланиям Женевской конференции Лиги Наций, выдает русским, едущим в эти страны, установленные для сербов паспортные книжки с отметкой, что предъявитель «русский». Книжки выдаются только на шесть месяцев – будут ли этот срок продолжать, судить можно только впоследствии.

В вопросах визы на въезд, которые даются только Министерством иностранных дел, господствует полное усмотрение. В последнее время эти визы вообще выдаются легче и чаще, и случаи унизительных сцен, когда чиновники издевались над русскими, хотя бы и вполне обеспеченными, ходатайствовавшими о визах для своих детей или родственников, совершенно прекратились. Однако найти какие-либо руководящие, принципиальные линии в разрешении подобных вопросов, как во всем, основанном на усмотрении, невозможно.

Визы на въезд лиц, находящихся в Советской России, не выдаются ни в коем случае. Таких случаев, когда в Белграде начал свои действия по облегчению вывоза из России женщин и детей Международный Красный Крест, было только десять, и через две недели эта практика была прекращена. Обходится это положение указанием на то, что вывозимое лицо уже находится в одном из пограничных государств, куда и посылается виза.

Транзитные визы в последнее время выдаются легко, без предварительного запроса Министерства консулами Королевства СХС в стране отправления при условии соответствия паспорта вышеуказанным требованиям и при наличии в нем визы страны назначения.

Обратные визы на возвращение в королевство покидающих его в последнее время тоже получаются легко от высшей для каждого округа полицейской власти…

В заключение считаю долгом остановиться на вопросе о праве жительства. В виде общего правила, русские беженцы прикреплены к тому месту жительства, где они получили право проживания или где были водворены после эвакуации. Всякое передвижение по территории королевства в виде общего правила, впрочем не всегда соблюдаемого, но недавно вновь подтвержденного, требует разрешения полицейской власти. В больших городах это сводится к уплате соответствующей (6 динаров) суммы гербового сбора, но в маленьких городах и особенно удаленных селах это создает большие затруднения: беженец получает разрешение доехать до местопребывания «Великого Жупана» (губернатора) и лишь там получает разрешение на дальнейшее передвижение, для чего часто должен ездить в сторону, противоположную желаемой…

Для пребывания в каждом большом городе, хотя бы в течение суток, требуется полицейское разрешение. В Белграде этими «дозволами» ведает русский полицейский чиновник, и здесь царит полный произвол».

Из письма В.В. Исаченко следует, что с советскими паспортами в Королевство СХС не пускали, что русские эмигранты были прикреплены к тому месту жительства, где они получили право проживания или расселились сразу после эвакуации, а всякое передвижение по территории Королевства СХС, как правило, требовало разрешения полицейской власти. В больших городах достаточно было уплатить соответствующую сумму гербового сбора, но вот в маленьких городах и особенно удаленных селах возникали большие затруднения: беженец получал разрешение доехать до местопребывания губернатора и лишь там мог получить позволение на дальнейшее передвижение.

При этом весной и летом 1920 года произошли изменения в самом образе жизни российских беженцев в Королевстве СХС. Многие из них уже начали понимать нереальность надежд на скорое возвращение в Россию и искали любые возможности более прочно закрепиться на новом месте.

Правительство Королевства СХС оказывало эмигрантам из России всяческое содействие, предоставляя им денежную помощь за счет казны. Но рост числа беженцев не мог не вызвать увеличения спроса на деньги, выделяемые правительством для льготного размена. В марте 1920 года он был ограничен 1000 рублей на одного человека в месяц и производился из расчета 600 динаров за 1000 рублей. С 1 июля были введены новые правила оказания денежной помощи российским беженцам, в соответствии с которыми льготному размену был придан характер безвозмездных субсидий, выдаваемых ежемесячно в следующем размере: одиноким -400 динаров, семьям из двух человек – 700 динаров, из трех человек – 850 динаров, из четырех человек – 1000 динаров и т. д. Очень важно отметить, что правом на получение субсидий пользовались «только беженцы из России, то есть русские подданные, прибывшие на жительство в королевство из России под давлением политических обстоятельств после 1 декабря 1918 года». Были лишены права на субсидии беженцы, имевшие личные средства к существованию или получившие постоянный заработок, превышающий минимальный прожиточный уровень.

Приезд тысяч беженцев, переживших ужасы войны, активизировал борьбу различных групп и политических направлений в их среде. По словам В.Д. Козлитина, эта борьба «являлась, с одной стороны, продолжением прежних разногласий, возникших еще в России, а с другой – результатом новых противоречий из-за должностей и льгот, предоставляемых правительством королевства».

* * *

Ситуация несколько стабилизировалась только к осени 1920 года, когда более четко определилась структура управления делами беженцев и сложилась система самоуправления. На совещании представителей правительственных и общественных организаций российских беженцев, состоявшемся 22 мая в Белграде, было принято решение о распределении между ними отдельных направлений работы: на представительство РОКК возлагалась организация медико-санитарной и продуктовой помощи беженцам, на представительство ВЗС – профессиональная подготовка и трудоустройство, на представительство ВСГ – организация школьного образования и помощи детям.

Начиная с лета 1920 года, главные усилия правительства Королевства СХС и ВЗС были направлены на стимулирование производственной активности трудоспособных беженцев, оказание им помощи в приобретении специальности, переквалификации и трудоустройстве. Уже до начала 1921 года в наиболее крупных центрах расселения российских беженцев было открыто свыше 50 курсов сербохорватского языка, рассчитанных примерно на 1000 человек. В это же время начали работу свыше 30 краткосрочных курсов профессиональной подготовки, на которых обучались около 1300 беженцев. Российским гражданам для организации собственных предприятий предоставлялись кредиты, специалистам выдавались ссуды на приобретение пособий и инструментов. До марта 1921 года включительно было открыто около 300 предприятий. На их организацию представительство ВЗС выдало ссуду в размере более миллиона динаров.

Все эти меры помогли части беженцев найти заработок. К 1921 году, например, без особых хлопот устроились на службу инженеры, техники, землемеры, работники образования, врачи, деятели культуры. С другой стороны, сложно было подыскать работу по специальности юристам, военным и чиновникам. В связи с этим значительная часть бывших военнослужащих и чиновников вынужденно довольствовались скромным служебным положением в провинции с невысокой оплатой или же занимались физическим трудом.

Одновременно с этим многие беженцы все еще продолжали жить в надежде на скорое возвращение на родину и не желали серьезно заниматься поисками работы. Они либо проживали накопленные деньги и драгоценности, либо полагались на материальную поддержку от правительства или беженских организаций.

Трудные условия эвакуации, лишения по пути в Королевство СХС и в первые месяцы пребывания на его территории, как правило, плохое питание и жилье, часто изнурительный труд приводили к увеличению заболеваемости. Медико-санитарная помощь беженцам, находившаяся в ведении РОКК, оказывалась как непосредственно лечебными учреждениями данной организации, так и путем оплаты лечения в государственных и частных медицинских заведениях королевства.

Весной 1920 года РОКК открыло центральную амбулаторию в Белграде, чуть позже – амбулатории в Нише, Земуне и ряде других городов. В небольших провинциальных городках открывались врачебные пункты, состоявшие из одного врача. С конца апреля до осени 1920 года в Топчидере под Белградом действовал русский санаторий на шестнадцать мест. В сентябре 1920 года РОКК открыло зубоврачебный кабинет при Белградской амбулатории.

Возможность длительного проживания российских эмигрантов в Королевстве СХС требовала организации обучения детей. Королевство стало первой страной, где уже в 1920 году зародилась российская зарубежная школа.

Основу школьной сети для беженцев в Королевстве СХС составили эвакуированные в начале 1920 года из Южной России казенные учебные заведения – несколько кадетских корпусов, объединенные после ряда переименований в Русский кадетский корпус в Королевстве СХС, и два девичьих института – Харьковский институт императрицы Марии Федоровны (начальница – М.А. Неклюдова) и Донской Мариинский институт (начальница – Н.В. Духонина).

Первоначально финансирование кадетских корпусов и девичьих институтов осуществлялось правительством Юга России, а с лета 1920 года начала возрастать денежная помощь правительства Королевства СХС, осуществляемая через ГК по приему и устройству русских беженцев. Уже осенью 1920 года на содержание Харьковского и Донского институтов, а также Русского кадетского корпуса ГК выдавал ежемесячно суммы из расчета 400 динаров на каждого воспитанника – институтку или кадета.

С мая 1920 года представительство ВСГ приступило к осуществлению своей миссии по организации школьных учреждений. В это время в среде беженцев еще преобладало мнение о кратковременности их пребывания вдали от России, поэтому руководство указанной организации видело свою задачу в создании таких школьных учреждений, которые, не требуя крупных средств на свое содержание, давали бы детям классическое русское воспитание и образование. Учитывалась также разбросанность небольших групп беженцев по территории всей страны, невозможность для многих детей нормального семейного воспитания.

Летом 1920 года в Белграде, Панчеве, Сараеве, Земуне и Скопье возникли детские заведения, которые взяли на себя все заботы о детях в течение дня (обучение, питание, отдых). Такие заведения назывались детскими домами. На первых порах деятельность представительства ВСГ в Королевстве СХС также финансировалась правительством Юга России. Однако средств не хватало. В какой-то мере они пополнялись за счет пожертвований английских благотворительных обществ через российского посланника в Белграде.

В наиболее благоприятном положении по многим критериям находилась 1-я Русско-Сербская гимназия в Белграде. Она была открыта в октябре 1920 года, благодаря финансовой поддержке ГК по приему и устройству русских беженцев, по предложению профессора Санкт-Петербургского университета В.Д. Плетнева, входившего в состав ГК, и состояла из пяти старших классов.

В.И. Косик по этому поводу пишет:

«Перед учителями стояла сложная задача: не только дать некую сумму знаний, но и воспитать детей в православии, любви к родине своих предков, к славянству. Здесь, как и везде, шла работа под девизом – истинное просвещение соединяет умственное образование с нравственным. Там стремились не допускать какого-либо разрыва между национальным воспитанием и воспитанием в православном духе. Уже название этого учебного заведения свидетельствовало о стремлении его отцов-основателей (с русской стороны это прежде всего профессиональный педагог и славянский деятель Владимир Дмитриевич Плетнев, с сербской – Александр Велич, будущий президент Сербской академии наук и искусств) сделать все, чтобы гимназические выпускники, оставаясь русскими, сохранили «и понимание, и знание, и любовь к стране, которая в тяжелые годы проявила себя истинным, бескорыстным другом».

Безусловно, создание первых русских учебных заведений в Королевстве СХС имело очень большое значение, но в 1920 году большая часть беженцев не обучались в школах.

В 1919–1920 годах юридический статус российских беженцев в Королевстве СХС был достаточно определенным – граждане России, временно проживающие на территории королевства. В последующие годы они получили статус политических беженцев.

При этом в Королевстве СХС, в отличие от западноевропейских стран, свидетельства и дипломы об образовании, воинские звания, полученные в России до Февральской революции, а также научные степени считались имеющими законную силу. В этом смысле российские подданные по сравнению с подданными других государств находились в явно привилегированном положении.

* * *

Развитие общественной жизни российских граждан в Королевстве СХС до весны-лета 1920 года не отличалось особой активностью. В их политическом сознании господствовали либерально-демократические настроения. Общественная деятельность была направлена на создание не политических организаций, а благотворительных культурно-просветительских обществ, подобных возникшему в феврале 1920 года Обществу попечения о духовных нуждах православных русских в Королевстве СХС.

Резкое увеличение численности российских беженцев в начале 1920 года привело к некоторой активизации их общественной жизни. Весной и летом того же года продолжала формироваться система местного самоуправления, оформлялись политические группы и движения, профессиональные организации – Общество русских офицеров, Союз русских инженеров, Общество русских ученых.

Весной 1920 года заявила о себе белградская группа кадетской партии, заметно активизировались монархисты.

Третья волна массовой эмиграции (ноябрь-декабрь 1920 года)

В октябре 1920 года белая армия была окончательно разгромлена большевиками, и началась массовая эвакуация военных и гражданских лиц из Крыма. Всего в период с 13 по 16 ноября 1920 года крымские порты на 126 кораблях покинули более 145 тысяч человек. Вся эта масса беженцев из России сначала прибыла в Константинополь. По тем временам это была огромная численность людей, ибо в том же Белграде насчитывалось всего чуть больше 110 тысяч жителей. Много это было и для Константинополя. В связи с этим генерал П.Н. Врангель тут же начал вести переговоры по поводу дополнительного приема беженцев в Балканские страны, однако полностью навстречу пожеланиям генерала пошло только правительство Королевства СХС. Королевство не только одним из первых откликнулось на призыв П.Н. Врангеля, но и дало согласие на въезд более 20 тысяч беженцев, предварительно заручившись обещанием французских властей оказать им материальную поддержку.

В результате, по информации профессора Мирослава Йовановича, в период с 25 ноября по 23 декабря 1920 года для разгрузки Константинополя Королевство СХС приняло 21 343 русских беженца, которые были перевезены на восьми кораблях в порты Котор, Бакар и Дубровник. В местах их высадки было организовано бесплатное питание стоимостью пять динаров в сутки на одного человека.

Конечно, долгое пребывание в трюмах и на палубах кораблей в ужасающих антисанитарных условиях вызвало еще в море вспышку эпидемий сыпного и возвратного тифа, которые продолжали усиливаться после высадки на берег. Особенно тяжелое положение сложилось среди высаженных в районе Которской бухты. Например, к середине января 1921 года число больных в открытых там четырех лазаретах, рассчитанных всего на 450 коек, уже достигало 1500 человек. После двух-трехмесячного карантина русских беженцев эшелонами отправляли вглубь страны. По путям их следования было организовано питание и медико-санитарное обслуживание. Большую часть расходов по приему и провозу беженцев к месту жительства взяло на себя правительство Королевства СХС.

Глава пятая

Динамика русской эмиграции в 1920-е годы

Переселение малых групп русских беженцев

В 1920-е годы Королевство СХС[11] принимало и небольшие неорганизованные группы русских беженцев. Например, первая такая группа появилась здесь в мае 1920 года. Это были русские солдаты и офицеры, сбежавшие из британского госпиталя в Салониках. Два месяца спустя, в июле 1920 года, в Королевстве СХС нашли убежище еще 179 русских, сбежавших с поезда, перевозившего людей транзитом через страну.

В конце 1922 года официальный Белград согласился принять еще 983 русских инвалидов из константинопольского санатория, а в феврале 1924 года из Шанхая было принято 367 учащихся Хабаровского кадетского корпуса и 21 офицер Дальневосточной армии.

Наконец, в мае 1928 года из Константинополя в Королевство СХС переселилось еще 440 русских беженцев.

Динамика численности русских беженцев

Всего, по оценке профессора Мирослава Йовановича, на конец 1920 года на территории Королевства СХС находилось около 31 тысячи русских эмигрантов. Для сравнения: в 1919 году их было всего примерно 1600 человек. Более того, в течение мая – декабря из них в Россию вернулось 900 человек, и в Королевстве СХС осталось лишь примерно 700 человек.

В результате описанной выше массовой и неорганизованной миграции, а также после прибытия 11 500 солдат и офицеров в 1921 году, на конец 1921 года на территории Королевства СХС уже находилось около 42 500 беженцев из России. Потом, в течение всего 1922 года, количество русских беженцев достигало этого максимального числа.

В дальнейшем число русских беженцев в Королевстве СХС стало уменьшаться за счет превышения количества умерших над количеством родившихся (отрицательный естественный прирост) и переезда в другие страны.

В 1926 году, по данным Фритьофа Нансена, Верховного комиссара Лиги Наций по делам репатриации военнопленных из России, в Королевстве СХС находилось лишь около 38 тысяч русских беженцев. Однако, по утверждению Мирослава Йовановича, «это была завышенная оценка, а на самом деле в королевстве проживало 32 500 эмигрантов».

В дальнейшем, в течение 1920-х годов, численность русских беженцев в Королевстве СХС стабилизировалась и составила, по различным оценкам, от 32 до 35 тысяч человек. Эти цифры, впрочем, могут быть легко увеличены по той причине, что королевство было транзитной территорией для тех эмигрантов, которые через относительно короткое время переезжали в другие страны.

Внутренние миграции

Вновь прибывшие в Королевство СХС беженцы расселялись по всей территории страны в уже имевшиеся русские колонии. Помимо этого, основывались новые колонии. Всего весной 1921 года на территории королевства существовало 233 колонии, а через год их количество увеличилось до 300. Больше всего русских было размещено в Сербии – около 200 колоний.

Численность колоний варьировалась от почти десяти тысяч семейств в Белграде до пяти семейств в городке Сень. А в Осиеке, например, русская колония составляла 319 человек.

В январе 1921 года правительством были установлены более строгие правила передвижения беженцев по территории Королевства СХС. МВД, в частности, дало распоряжение местным властям взять на учет всех российских беженцев, каждому выдать удостоверение личности и запретить без разрешения властей покидать место, которое им было определено для проживания. Ограничения вселения к весне 1921 года были установлены для Белграда и ряда других крупных городов. Проживание в них, ввиду их перенаселенности, разрешалось властями только в тех случаях, когда беженцы были связаны с данными городами какими-либо занятиями или службой.

В целом расселение российских беженцев по территории Королевства СХС не было равномерным. Самые многочисленные русские колонии размещались в Белграде, Нови-Саде (70 километров к северо-западу от Белграда) и в пригородах Белграда Панчеве и Земуне.

Состав российских беженцев

Состав российских беженцев в Королевстве СХС в 1920-е годы отличался большой национальной, сословно-профессиональной и половозрастной пестротой.

По словам профессора Мирослава Йовановича, «из России в 1919–1920 годах эмигрировали в основном зрелые, работоспособные мужчины». По данным на середину 1922 года, мужчины составляли почти 71 % беженцев, а женщины – 29 %.

Доля мужчин в возрасте от 21 до 60 лет в общем количестве мужчин составляла 77 %, у женщин этот показатель равнялся 69 %. Пожилых людей в возрасте от 61 года и старше было очень мало – всего 2 %. Детей и молодых людей в возрасте до 20 лет насчитывалось 23 %, причем больше трети детей (в основном мальчики) не имели в Королевстве СХС родных.

По некоторым данным, не менее 50 % беженцев были украинцами по происхождению.

Как пишет Мирослав Йованович, эмигранты из России «по всем относительным стандартам того времени были исключительно образованными и профессионально подготовленными». Большую часть беженцев составляли кадровые офицеры, солдаты и военные специалисты (более 60 %), а также чиновники (более 10 %); еще около трети приходилось на людей интеллектуальных профессий: педагогов, врачей, инженеров, литераторов, духовенство, художников, артистов и т. д. Достаточно высоким был общий образовательный ценз: в 1922 году 12 % составляли лица с высшим образованием, 62 % – со средним, 19 % – с начальным. Лишь только 3,3 % приходилось на людей вообще без образования.

Управление делами беженцев

Окончательное поражение антибольшевистских сил в Гражданской войне и эвакуация Крыма вызвали необходимость новых изменений в управлении делами российских беженцев в Королевстве СХС. В частности, возросла роль ГК по приему и устройству русских беженцев и, напротив, уменьшилось значение правительственного уполномоченного, должность которого в октябре 1921 года была ликвидирована.

В данном контексте следует, пожалуй, еще раз сказать, что официальным российским дипломатическим представителем в Королевстве СХС вплоть до начала Второй мировой войны был Василий Николаевич Штрандтман. Кроме него в российскую дипломатическую сеть входили консулы в крупнейших городах королевства и военный агент (атташе) генерал Виктор Алексеевич Артамонов.

В 1920 году по настоянию генерала П.Н. Шатилова (тогда начальника штаба Русской армии) В.А. Артамонов был заменен на посту военного агента и представителя главнокомандующего Русской армией в Королевстве СХС генералом Дмитрием Николаевичем Потоцким, а тот, в свою очередь, в ноябре 1923 года был уволен П.Н. Врангелем и полковником Владимиром Иосифовичем Базаревичем.

Помимо дипломатических представителей вопросами эмигрантов занимался так называемый «делегат Верховного комиссара по русским беженцам в Королевстве СХС» Сергей Владимирович Юрьев. Он был официальным представителем в Белграде Фритьофа Нансена, Верховного комиссара Лиги Наций по делам беженцев (таких представителей он имел еще в тринадцати государствах).

Кроме того, в Белграде в 1920–1933 годах действовало Управление правительственного уполномоченного по делам русских беженцев, единственное подобное учреждение во всей эмиграции. Первым уполномоченным был назначен бывший в 1912–1915 годах русским посланником в Сербии князь Григорий Николаевич Трубецкой. В мае 1920 года его сменил Сергей Николаевич Палеолог, бывший чиновник по особым поручениям МИДа. Фактически он стал общебеженским представителем в Королевстве СХС, соперничая с В.Н. Штрандтманом.

В ноябре 1921 года правительство Королевства СХС создало Державную (Государственную) комиссию по делам русских беженцев, к которой перешли все функции ГК по приему и устройству русских беженцев. Основная задача Державной комиссии состояла в установлении общих правил пользования денежными ссудами и распределении между колониями и отдельными лицами всей денежной помощи, получаемой от правительства Королевства СХС, а также от Англии и Франции.

Персональный состав Державной комиссии неоднократно менялся. В 1922 году ее председателем стал страстный русофил, профессор Белградского университета Александр Белич[12], известный не только своими трудами в области лингвистики, но и выступлениями по проблемам внешнеполитической стратегии королевства. Державная комиссия имела свою канцелярию и несколько отделов по разным направлениям работы (статистический, учебный, труда и т. д.), а также штат контролеров и агентов в крупных городах.

В 1921 году окончательно сложилась система местного самоуправления. Внутренняя жизнь колоний (общин) регулировалась «Положением о колониях русских беженцев в Королевстве СХС», утвержденным ГК по приему и устройству русских беженцев 10 марта 1921 года. Согласно «Положению», все российские беженцы независимо от категорий, к которым они принадлежали, группировались по месту жительства в колонии. Их члены обоего пола (не моложе 21 года) на общем собрании избирали на один год председателя (старосту) колонии или, если численность колонии превышала 25 человек, правление в составе четырех – девяти человек для решения проблем беженцев и посредничества между ними и правительственными учреждениями.

МВД Королевства СХС предписало местным властям решать все вопросы беженцев при участии правлений колоний (общин). В письме по этому поводу указывалось, что «каждый русский беженец по всякому делу должен обращаться в правление, которое дает свое заключение и передает надлежащим образом просьбу властям». На практике основное содержание работы правлений колоний состояло в получении из Белграда и выдаче ее членам отпускаемых ежемесячных денежных ссуд.

Положение российских военнослужащих, находившихся на территории Королевства СХС, определялось несколько иными правилами. Все они, даже проживая в какой-либо колонии, до апреля 1922 года прежде всего находились в распоряжении российского военного агента, который назначал своих представителей (комендантов) в колонии.

* * *

В связи с увеличением числа беженцев в конце 1920 – начале 1921 года правительство Королевства СХС выделило дополнительные кредиты на оказание им материальной помощи, но по более низким ставкам. Например, абсолютно нетрудоспособным (старикам, инвалидам и т. д.) стали выдавать 360 динаров на одного человека в месяц, а остальным – 240 динаров на одного человека в месяц. Для беженцев «крымской» эвакуации, имевших заработок, размер денежной помощи зависел от величины этого заработка. Однако общая тенденция к сокращению выдаваемых безвозмездных ссуд сохранялась и для них.

Военным инвалидам сверх ссуды ежемесячно полагалось по 200 динаров пособия. Впоследствии дополнительное пособие было назначено и невоенным инвалидам – престарелым и тяжело больным.

Для сравнения: оклады русских военнослужащих сербской пограничной стражи составляли от 700 до 1000 динаров, на строительных работах – до 1500 динаров.

С апреля 1921 года размер ссуд беженцам был сокращен: безработным – на 10 %, имеющим заработок – на 25 %. С мая эти сокращения увеличились соответственно до 15 % и 35 %. Были уменьшены на 50 % инвалидные пособия и единовременные денежные ссуды больным и престарелым.

Потом постепенно стали сводить к минимуму назначения ссуд вновь прибывающим беженцам и отказывать в продлении государственной помощи лицам, въезжавшим в Королевство СХС по отдельным визам.

Размеры выдаваемых беженцам денежных ссуд продолжали сокращаться и во второй половине 1921 года, и в 1922-м, и в 1923 году. Сокращалась и общая сумма кредита, отпускавшаяся правительством Королевства СХС на нужды беженцев. Так, по информации Державной комиссии, в 1921 году было ассигновано 81,7 миллиона динаров, в 1922 году – 77 миллионов динаров, а в 1923 году -65,5 миллиона динаров.

Предоставляемые в распоряжение Державной комиссии деньги расходовались прежде всего на поддержание инвалидов и нетрудоспособных стариков, содержание учащихся и учебных заведений, медицинскую помощь больным, профессиональную подготовку и стимулирование трудовой деятельности беженцев.

* * *

Правительство Королевства СХС содействовало развитию различных программ профессиональной подготовки и трудоустройства беженцев из России. С этой целью в апреле 1921 года были организованы Отдел (бюро) труда и его отделения на местах.

Для беженцев из Крыма работали курсы сербохорватского языка, а также профессиональные курсы и мастерские. Совершенствовалась и их программа. Так, например, в 1922–1923 годах представительство Всероссийского земского союза (ВЗС) расширило программу бухгалтерских курсов, постепенно преобразовывая их в Высшие коммерческие курсы.

К осени 1922 года в системе профессиональной подготовки, организованной Державной комиссией, обучались более тысячи человек. А вот к осени 1923 года количество всевозможных курсов стало сокращаться, что было связано с тем, что абсолютное большинство беженцев, окончивших профессиональные курсы, уже получили работу по новой специальности. При этом, как отмечает профессор Мирослав Йованович, «далеко не все имели счастье найти умственную

работу», а посему русские беженцы «с радостью принимались за любой труд».

В 1921–1923 годах росла хозяйственная инициатива беженцев, расширялись старые и открывались новые предприятия, владельцы которых остро нуждались в дешевом кредите.

С 1 июня 1920 года по 1 января 1922 года только представительство ВЗС выдало более тысячи ссуд (на сумму более двух миллионов динаров), которыми воспользовались 1883 человека. Из-за недостатка средств представительству приходилось удовлетворять лишь порядка 10 % поступивших просьб.

Мирослав Йованович констатирует, что «чаще всего открывали швейные, сапожные, кузнечно-слесарные и столярные мастерские, лавочки, а также специализированные русские рестораны и столовые, художественно-ремесленные мастерские и врачебные кабинеты». Кроме того, при содействии представительства ВЗС возникло около 80 сельскохозяйственных предприятий.

* * *

По данным статистического отдела Державной комиссии, в начале 1922 года были трудоустроены более 5500 беженцев из России, из них 2700 имели постоянную работу, остальные – временную. При этом, по словам Мирослава Йовановича, «заработки русских беженцев были значительно меньше, чем у местных. Если русские эмигранты и получали работу, им платили по минимальной из возможных ставок».

Лишь в 1924 году русские в Королевстве СХС, занимающиеся физическим трудом, были уравнены в правах с местным населением при найме на работу.

При этом, согласно статистике Международного бюро труда, в 1924 году в Королевстве СХС все же насчитывалось около 19 тысяч безработных беженцев из России.

Недостаток рабочих мест и стабильного заработка в среде беженцев, не имевших ничего, кроме своих собственных рук, явился причиной создания в 1924 году Русского колонизационного бюро, которое ставило своей целью содействовать переезду беженцев в Южную Америку, где они могли бы организовать фермерские поселения на собственной земле.

В несколько лучшем положении находились лица свободных профессий, в которых Королевство СХС особо нуждалось. Многих сразу приняли на государственную службу. Например, в одной лишь городской управе Белграда работало более 130 русских эмигрантов. Но повезло далеко не всем. Например, князя Н.П. Волконского содержала жена, дававшая частные уроки, а Наталья Александровна Кочубей (урожденная баронесса Энгельгардт) работала простой машинисткой в страховом обществе «Сербия».

С 1924 года, когда ряды местной интеллигенции стали пополняться своими молодыми специалистами, рынок труда для русских стал еще больше сжиматься. Особенно остро это проявилось после 1926 года, однако и тогда беженцы могли заниматься врачебной практикой, адвокатурой, профессурой и т. п., но лишь по принятии местного подданства (вначале его могли получать лишь те лица, кто прожил десять лет в Королевстве СХС, позднее этот срок был сокращен наполовину). При назначении пенсии учитывалась и служба в России.

* * *

Значительная часть беженцев из России в первые годы пребывания в Королевстве СХС остро нуждалась в самом необходимом. Одним из самых действенных видов помощи беженцам в местах их поселений являлось устройство дешевых столовых. Еще весной 1920 года первая такая столовая была открыта в Белграде на средства РОКК. До 1 января 1922 года она отпустила около 30 тысяч бесплатных и более 70 тысяч платных обедов.

Весной 1921 года ВЗС при помощи ГК по приему и устройству русских беженцев организовал работу столовых на 1310 мест в 17 пунктах проживания российских беженцев. Выполнив свою задачу в самые напряженные месяцы 1921 года, к январю 1922 года половина из них была закрыта в связи с отсутствием средств.

В 1921–1922 годах сотни беженцев перемещались по стране в поисках жизненных благ. Для них РОКК и ВЗС к концу 1921 года открыли в девяти городах общежития на 370 мест. Конечно, это была «капля в море», а цены на сдававшиеся комнаты в так называемом частном секторе были недоступными для простых эмигрантов.

Особое внимание правительство Королевства СХС, различные организации и благотворительные общества уделяли одиноким престарелым, инвалидам и детям. Были оборудованы специальные приюты для престарелых и нетрудоспособных. Для детей, больных рахитом и туберкулезом, РОКК в октябре 1921 года открыло детский санаторий на 60 мест. Для детей-сирот был организован приют при Леснинском женском монастыре в селе Хопове.

В августе 1921 года в Белграде на средства бельгийских благотворительных организаций, предоставлявших 10 тысяч франков в месяц, открылась специальная детская амбулатория РОКК.

С мая 1921 года по май 1923 года представительство Международного Красного Креста в Белграде по просьбе отдельных колоний и учебных заведений периодически отпускало им продукты питания для детей. Так, например, только с мая по ноябрь 1921 года было выдано 43 тысячи килограммов муки, 3600 килограммов какао, 17 тысяч килограммов сахара, 15 тысяч килограммов фасоли, 11 700 килограммов риса и других продуктов в среднем на три тысячи детей в месяц.

В 1921 году различные международные благотворительные организации передали в распоряжение РОКК и ВЗС для распределения среди российских беженцев более ста тысяч предметов белья, одежды, обуви и т. п. Помощь беженцам в первый период их пребывания в Королевстве СХС позволила им пережить наиболее острые моменты нужды.

Русский кадетский корпус

В феврале 1920 года в район Белграда из Одессы прибыл первый эшелон Владимирского, Киевского, Одесского Великого князя Константина Константиновича и Полоцкого кадетских корпусов, оказавшихся в годы Гражданской войны на юге России. Этот эшелон находился под начальством полковника М.Ф. Самоцвета и состоял из сотни кадетов разного возраста, двух десятков офицеров и всего четырех преподавателей.

Прибывшие были размещены в здании школы. Спать приходилось на соломе на полу. Питание было организовано следующим образом: дважды в день на человека выдавались по полкило хлеба и суп с мясом. Почти сразу беженцы получили баню и медицинский осмотр, а их носильные вещи при этом подверглись дезинфекции.

Так началась новая жизнь русских кадетов на чужбине.

24 февраля 1920 года российским военным агентом в Королевстве СХС генералом В.А. Артамоновым был назначен временный руководитель прибывших кадетских корпусов. Им стал генерал-майор П.Ф. Старк.

5 марта в Белград под начальством полковника Б.Н. Протопопова из Одессы прибыл второй эшелон тех же кадетских корпусов (117 кадетов и 10 человек учебно-воспитательского и административного состава). А уже 10 марта генерал В.А. Артамонов приказал сформировать из чинов и кадетов, прибывших в Королевство СХС, Сводный кадетский корпус, директором которого был назначен генерал-лейтенант Борис Викторович Адамович.

В тот же день новый директор отбыл из Белграда в провинцию для поиска приемлемых зданий под размещение корпуса. В результате первый эшелон был размещен в Пан-чеве под Белградом, а второй – в хорватском городке Сисак. Соответственно, отделения Сводного кадетского корпуса получили наименования – Панчевское и Сисакское.

22 апреля 1920 года Панчевское отделение пополнилось 42 кадетами во главе с полковником В.Ф. Гущиным. Это были остатки большой группы кадетов, которые не смогли сесть на корабли при эвакуации Одессы. Вынужденные уходить из города, они примкнули к отступающим частям полковника А.А. Стесселя и с боями пробились через Днестр в Румынию.

Преподавание в Сводном кадетском корпусе первоначально велось по чудом сохранившимся запискам. Учебников не было, русский язык учили по «Родной речи», доставленной из Праги, а географию – по карте из учебника, случайно нашедшейся у одного из кадетов. Вместо классной доски использовался лист оберточной бумаги, вместо парт – табуретки и лазаретные столики.

К середине мая генералу Б.В. Адамовичу удалось подыскать наиболее приемлемый вариант для постоянного размещения корпуса на территории Королевства СХС. Распоряжением принца-регента Александра корпусу была выделена «Казарма короля Петра» в Сараеве, которая представляла собой трехэтажное здание почти в центре города с большим внутренним двором.

Переезд отделений корпуса в Сараево состоялся в период с 4 по 12 июня. А в начале августа имел место первый, самый трагический из выпусков Сводного кадетского корпуса за пределами России. Дело в том, что из 50 окончивших курс 32 человека спешно отправились в еще воюющую в Крыму белую армию.

А.Г. Колмогоров, рассказывая об этом в газете «Кадетское братство», не может удержаться от восклицания:

«Чем могли помочь ей эти юноши, с такими мучениями всего лишь семь месяцев назад едва сами спасшиеся от смерти при оставлении Одессы? Насколько же высоким должно было быть в них чувство воинского долга, чтобы принять такое самопожертвование!»

Обратно в Королевство СХС смогли вернуться лишь пять человек. История сохранила для нас их имена. Это Николай Тарасенко, Нестор Микулин, Михаил Журьяри, Леонид Никитин и Георгий Войцицкий.

9 сентября 1920 года корпус получил новое название, просуществовавшее до 1 сентября 1929 года – Русский кадетский корпус в Королевстве СХС.

В числе первых военных педагогов и административного персонала корпуса помимо генерал-лейтенанта Б.В. Адамовича и генерал-майора П.Ф. Старка можно отметить полковников Н.А. Безака, А.И. Веревкина, Н.В. Волкова, В.И. Грекова, В.Ф. Гущина, В.К. Исаева, Н.Н. Краснова, А.Ю. Линдемана, ГТ. Миончинского, Ф.И. Миляшкевича, П.С. Молчанова, Ф.А. Мороза, Н.Я. Навроцкого, К.Н. Порай-Кошица, Б.Н. Протопопова, Н.С. Ракитина, В.А. Розанова, М.Ф. Самоцвета и В.И. Селицкого.

В декабре 1920 года в состав корпуса влились новоприбывшие из России – кадеты Крымского и Донского кадетских корпусов.

Некоторое представление о составе Русского кадетского корпуса можно получить по следующим данным. В 1921 году, например, треть кадетов в нем не имела отцов, две трети не имели в Королевстве СХС ни отца, ни матери, треть сражалась в свое время в рядах Добровольческой армии. В связи с этим время от времени происходили самоубийства, причиной чего, по мнению военного агента генерал-майора Д.Н. Потоцкого, были осознание безнадежности положения и тоска по родине. Ликвидации этих мрачных явлений была подчинена работа преподавателей, старавшихся заполнить внеклассное время кадетов разнообразной деятельностью. В частности, в корпусе был создан оркестр, организованы сапожная, переплетная и столярные мастерские, сооружен иконостас в церкви, устроен театр.

По окончании кадетского корпуса многие кадеты поступили и окончили Военную академию Королевства СХС.

В качестве примера можно привести Владимира Александровича Вишневского, родившегося в Хабаровске. Родителей он потерял в младенчестве (его отец погиб в бою с большевиками во время Гражданской войны в Сибири). Из Хабаровска он был эвакуирован во Владивосток, затем – в Шанхай, а оттуда – в Королевство СХС. После окончания Русского кадетского корпуса он поступил в Военную академию и после нее был произведен в чин подпоручика пехоты Югославской Королевской армии. В ее составе он участвовал во Второй мировой войне, а после поражения Югославии вступил в ряды Русского корпуса рядовым. Через год он был произведен в лейтенанты. После окончания войны он попал в Белый русский лагерь Келлерберг в Австрии, а оттуда перебрался в Венесуэлу, где стал работать простым инженером, а в 1991 году переехал жить к сыну в США. Там в 1999 году он был назначен представителем РОВСа в Вашингтоне в чине штабс-капитана, а потом стал председателем РОВСа. Умер этот человек, столько повидавший на своем веку, в сентябре 2000 года.

Русских кадетов с такой же непростой судьбой, прошедших через Военную академию Королевства СХС, можно назвать еще очень много, так как всего ее российских питомцев насчитывается около пятисот человек.

Институты благородных девиц и прочие учебные заведения для детей

Кроме кадетских корпусов на территории Королевства СХС действовали два института благородных девиц, перевезенных из России. Первым из них был Харьковский институт императрицы Марии Федоровны (начальница – М.А. Неклюдова), вторым – Донской Мариинский девичий институт (начальница – Н.В. Духонина).

Харьковский институт, основанный в 1812 году, по прибытии в Королевство СХС, в 1920 году, был размещен в Нови-Бечее. Он действовал до 1932 года, а потом его воспитанницы были переведены в Мариинский институт.

Донской Мариинский институт, основанный в конце XVIII века, также прибыл в Королевство СХС в 1920 году и был расположен в сербском городке Бела-Црква (Белая Церковь).

Кроме того, на территории Королевства СХС действовали 1-я Русско-Сербская девичья гимназия (начальница – Н.К. Эрдели), Русско-Сербская гимназия в Белграде, гимназия в Поновице, реальные училища в Земуне, Нови-Саде, Загребе, Поновице.

Помимо них к 1923 году под руководством «Земгора» (объединения российских земских и городских деятелей, созданного в начале 1920-х годов) работали следующие заведения: Белградский детский дом с подготовительной школой и женской гимназией, Панчевский детский дом с подготовительной школой и гимназией, Сараевский детский дом с подготовительной школой, детский дом в Нови-Саде с подготовительной школой и гимназией, Загребский детский дом с подготовительной школой и гимназией, подготовительные группы в Герцег-Нови, Дубровнике, Бечкереке, Сомборе, Княжевце и Вршаце.

Наряду с профессиональными педагогами в перечисленных учебных заведениях работали княжна М.А. Оболенская, графиня Е.А. Уварова, полковник С.К. Коншин, полковник Генштаба Б.Н. Сергеевский. Последний, кстати сказать, состоял библиотекарем в Донском Мариинском институте, затем был преподавателем в Русско-Сербской гимназии в Белграде. В 1943 году он был назначен директором этой гимназии и в 1944 году выехал с ней в Германию.

Русская военная эмиграция

Как мы уже говорили, в 1921 году в Королевство СХС прибыли 11 500 российских солдат и офицеров. Большинство из них организованным порядком устроились на пограничную службу, а также на строительство дорог и корчевание леса.

Всего в сербскую пограничную службу (стражу) в сентябре 1921 года поступили тысячи русских военных. На эту работу они устроились по контракту, и русское командование фактически утратило над ними контроль.

Отметим, что албанский участок границы Сербии считался тогда самым опасным на всем ее протяжении. Туда в основном и направляли русских, и они профессиональным отношением к своим обязанностям быстро отбили охоту нарушать сербскую границу, сделав для албанцев ее переход смертельно опасным занятием. За это русских в Албании просто возненавидели.

Тем военным, кому не повезло устроиться в сербскую пограничную службу, пришлось реорганизоваться в трудовые части и искать группового трудоустройства на менее квалифицированных работах. Они были разоружены и покинули свои казармы, а их мечта о долгожданном «новом наступлении» против большевиков стала еще более туманной и недостижимой. Фактически остатки русской армии в Королевстве СХС должны были быть переведены на самообеспечение, и к концу 1923 года этот приказ П.Н. Врангеля от 10 июля 1922 года уже был в основном выполнен. При этом все работающие чины армии обязаны были выделять часть заработанного в общую кассу, которая использовалась для лечения, страховки, кредитования и т. п.

Многие русские офицеры продолжили носить форму, а, например, Гвардейский дивизион собственного Ее Величества конвоя под командованием полковника А.И. Рогозина, работая на сахарном и лесопильном заводах, сохранял уклад воинской части вплоть до 1941 года.

Особенно тяжело приходилось простым солдатам и нижним чинам. Непросто было и высшим офицерам, хотя, согласно решению военного и морского министра генерала Петара Пешича от 3 декабря 1923 года, образование, полученное русскими офицерами в российских военных академиях и училищах, было приравнено (с незначительными оговорками в отношении училищ) к рангу соответствующих военно-учебных заведений Королевства СХС.

В качестве примера того, что многим (даже генералам) приходилось непросто, можно отметить, что генерал-лейтенант П.И. Аверьянов, прибыв в Королевство СХС, первое время преподавал математику в гимназии, а генерал-майор Т.И. Остроухов давал уроки верховой езды.

Судьба барона Врангеля и его семьи

Непросто сложилась судьба и самого главнокомандующего Вооруженными силами Юга России (ВСЮР) Петра Николаевича Врангеля.

Уже в Константинополе, оказавшись без средств и не рассчитывая больше на поддержку стран Антанты, он вступил в переговоры с православными балканскими странами – Болгарией и Королевством СХС – о предоставлении убежища остаткам белой армии. В результате ему удалось организовать переезд воинских частей в эти страны, где они были приняты на жительство. Сам П.Н. Врангель со своим штабом в 1922 году переехал из Константинополя в Королевство СХС, в Сремские Карловцы.

Там, с целью недопущения возможного раскола в среде военной эмиграции, он своим приказом от 8 сентября 1923 года зачислил в состав армии все уже образовавшиеся офицерские союзы и общества с подчинением их военным представителям главного командования на местах. Кроме того, он запретил чинам армии и членам воинских союзов одновременно состоять в каких-либо партийных и иных организациях, преследовавших политические цели. Во время выступления в одной из русских колоний в Королевстве СХС он заявил:

«Армия – последнее ядро национальной России. Вокруг него собираются все честные русские люди, которые ставят Россию выше партий и лиц. Со дня, когда армия станет орудием одной определенной партии, она перестанет быть национальным ядром… То знамя, которое из рук генералов М.В. Алексеева, Л.Г. Корнилова и А.И. Деникина перешло ко мне, я сохраню на чужбине. Я скорее сожгу это знамя, чем сотру начертанное на нем священное слово «Отечество».

В сентябре 1924 года П.Н. Врангель преобразовал остатки своих войск в Русский общевоинский союз (РОВС). Он же стал первым председателем РОВСа.

В своих воспоминаниях Гойко Николиш, учившийся в то время в Карловацкой гимназии, пишет:

«Можно было встретить двухметрового, стройного и прямого, как мачта, с монашески удлиненным лицом, на котором все напоминало лезвие, зеленые глаза, как лезвие, – Врангеля, шагавшего необычайно спешно, как ныне шагают чемпионы по быстрой ходьбе, Врангеля в черной казачьей форме… Я тогда понятия не имел, кем действительно является эта ворону подобная фигура».

Преподавательница гимназии Теодора Петрович вспоминает:

«Самого Врангеля как сейчас вижу. Очень высокий, необычайно тонкая талия. По карловацким улочкам шагал быстрой, мелкой походкой, в длинном казачьем кафтане черного или коричневого цвета, настолько стянутом в талии, что казалось, вот-вот человек тут и сломается. Лицо его не отличалось выразительностью. Он будто бы скрывал свой взгляд ото всех…

По Карловцам он шагал лишь в окружении членов своей семьи, шаг-два ступая впереди них. Его отец, Николай, редко появлялся в этом обществе. И сам высокий, но полный, с одутловатым лицом, он тяжело передвигался, и создавалось впечатление, что с ним недавно произошел удар. И не пожил он долго».

Действительно, барон Николай Егорович Врангель умер в 1923 году. Чтобы попасть в Королевство СХС, он в 1918 году решился на поезде под видом больного немца бежать в оккупированный германской армией Псков, потом – в Ревель, а потом – в Финляндию. Его жене Марии Дмитриевне (урожденной Дементьевой-Майковой) пришлось задержаться в красном Питере аж до конца октября 1920 года.

Там она работала простой служащей Эрмитажа с поддельной трудовой книжкой с записью: «Девица Врангель-конторщица». Лишь в конце 1920 года они воссоединились в Дрездене, а в 1922 году перебрались к сыну в Сербию.

После себя Н.Е. Врангель оставил «Мемуары», которые были опубликованы уже после его смерти. Они заканчиваются грустными словами: «Жизнь окончена. Впереди одна смерть избавительница. Остается подвести итоги. России больше нет».

Когда генерал П.Н. Врангель 1 марта 1922 года появился в Белграде, это вызвало некоторую настороженность местного правительства. Министр внутренних дел королевства даже заявил:

«Пребыванию генерала Врангеля нельзя придавать никакого военно-политического значения. Генерал Врангель находится здесь как беженец, как почетный гость, и, как таковой, он пользуется нашим гостеприимством, так точно и под теми же условиями, как и все прочие русские беженцы.

Мы не признавали генерала Врангеля как главу русского правительства даже тогда, когда он во главе своих войск победоносно шел на Москву, а потому совершенно неправдоподобно, чтобы мы теперь придавали ему какое-либо политическое значение. Во всех военных выступлениях, которые велись против России, наше правительство придерживалось строгого нейтралитета. Мы не помогли ни одному из этих выступлений, так как не хотели помогать одним русским убивать других. На происходящее в России мы смотрели как на гражданскую войну, в которую мы не имели права вмешиваться.

А раз так, то совершенно необоснованны слухи, что мы можем допустить, чтобы на нашей территории готовилось выступление против нынешней России. Такое выступление, подготовленное на нашей территории и двинутое из нашей страны, означало бы, действительно, войну с Россией, а наш народ никогда не допустит, чтобы мы вели войну с Россией, даже в тот момент, когда ею управляют большевики».

Генерал П.Н. Врангель прожил в Королевстве СХС недолго. В октябре 1926 года он уехал во Францию, а потом – в Бельгию. Умер он 25 апреля 1928 года в Брюсселе в возрасте сорока девяти лет. Многие тогда расценили его внезапную кончину как убийство. Предположительно, гостивший в доме Петра Николаевича брат его денщика, матрос советского торгового судна, о котором тот прежде даже не упоминал, подсыпал в еду генерала яд. Судя по всему, это был туберкулин, вызвавший у абсолютно здорового барона инфекционную болезнь легких, которая свела его в могилу в считаные недели. Мать Петра Николаевича тогда написала: «Тридцать восемь суток сплошного мученичества!.. Его силы пожирала сорокаградусная температура… Он метался, отдавал приказания, порывался встать. Призывал секретаря, делал распоряжения до мельчайших подробностей».

Согласно завещанию, местом своего последнего приюта П.Н. Врангель выбрал Белград. В результате 6 октября 1929 года его останки были перенесены в столицу Королевства СХС и захоронены на «участке русской земли» в русской церкви Святой Троицы на Ташмайдане[13].

В настоящее время в Сремских Карловцах установлен памятник-бюст генералу П.Н. Врангелю работы российского скульптора Василия Аземши. Бюст на мраморном постаменте установлен в сквере возле здания старого городского госпиталя, в котором в 1921 году размещались чины штаба главнокомандующего Русской армией, принятые в Королевстве СХС.

Мать генерала П.Н. Врангеля, занимавшаяся после смерти мужа составлением архива русской эмиграции, умерла в 1944 году в Брюсселе.

Ольга Михайловна, супруга генерала, в Королевстве СХС состояла почетной председательницей Комитета помощи русским воинам и их семьям на Балканах. В 1922 году она открыла в Белграде санаторий для лечения русских беженцев из Крыма. Решением короля Александра I Карагеоргиевича после смерти мужа она получала пенсию. Умерла она в 1968 году в Нью-Йорке.

Из четверых детей генерала П.Н. Врангеля один, сын Алексей, родился в 1923 году уже в Белграде. Он стал писателем, спортсменом, специалистом по коневодству и умер в 2005 году. Старшая дочь Елена и сын Петр умерли в 1990-х годах, а дочь Наталья Врангель-Базилевская до последнего времени жила в США.

Ее сын, адвокат П.А. Базилевский, в связи с предложением о перезахоронении останков барона П.Н. Врангеля в Донском монастыре в Москве от ее имени сделал в 2007 году следующее заявление:

«Известно, что главная черта характера генерала Врангеля – его принципиальность. Он боролся с большевизмом и порожденной им порочной системой не из чувства классовой ненависти, а из глубокого убеждения, что большевизм есть абсолютное зло как для России, так и для человечества в целом.

За последние два десятка лет произошли огромные перемены в сознании россиян относительно сущности большевизма и советской власти. Однако не произошло главного: осуждения этого зла на государственном уровне. В результате продолжается брожение в человеческих умах, следствием которого является такое положение дел, что при опросах населения в последние годы чуть ли не половина населения России считает, что Сталин – личность положительная.

Генерал Врангель скончался в Брюсселе в 1928 году, но более года спустя был, по собственной воле, изъявленной при жизни, похоронен в склепе русской церкви в Белграде. Там он покоится по сей день, а недалеко, на кладбище, лежат тысячи сослуживцев, чинов его армии, бесконечно ему преданных, которым и он отдавал последние свои силы. Это взаимное доверие главнокомандующего и его подчиненных не имеет пределов – оно не ограничено ни его смертью, ни давностью лет. Как в жизни, так и в смерти, он находится в строю, вместе со своими офицерами, солдатами, казаками. Взять сейчас его – одного – для перезахоронения в Москве, взять его из рядов преданных ему подчиненных (и преданных его памяти потомков их), можно только по очень уважительной причине. Будь он жив, вряд ли бы он сам согласился бросить свою армию для чести ехать в Москву один, зная, что там до сих пор почетное место рядом с Кремлем занимают Ленин и Сталин».

Русская профессорская эмиграция

Будучи своеобразным срезом общества, русская эмиграция по своему социальному, имущественному, культурному и политическому составу была чрезвычайно пестрой. И все же очень важно подчеркнуть, что для традиционно аграрного Королевства СХС, в котором около половины населения не умело читать и писать, она была прежде всего «профессорской».

В 1920-е годы правительство королевства с энтузиазмом встретило выдающихся ученых из России, которых охотно стали брать на государственную службу, устраивать в местные университеты или средние школы. Весьма характерен, например, такой факт: благодаря своей научной деятельности и знаниям в академики сначала Сербской Королевской академии, а потом Сербской академии наук и искусств (SANU) было принято одиннадцать русских ученых-эмигрантов – это А.Д. Билимович, В.Д. Ласкарев, Н.Н. Салтыков, Е.В. Спекторский, Ф.В. Тарановский, Я.М. Хлытчиев, С.М. Кульбакин, В.В. Фармаковский, Н.А. Пушин, К.П. Воронец и Г.А. Острогорский.

Уже в первый после массового прибытия беженцев учебный год (1920–1921) в Белградском университете работало 33 русских преподавателя. Это составляло четверть от всех профессоров и лекторов, в то время как доля русских в населении королевства не превышала 0,35 %. В их числе можно отметить А.А. Брандта (термодинамика), Н.А. Житкевича (гидротехника, основы строительных конструкций и промышленных сооружений), П.Э. Зайончковского (математика), А.И. Косицкого (газовые двигатели), Д.С. Красенского (системы отопления и вентиляции), Г.Н. Пио-Ульского (термодинамика и паровые турбины), П.Н. Рышкова (строительство железных дорог и мостов), И.С. Свищева (геодезия), А.П. Доброклонского (церковная история), П.П. Фетисова (архитектура старого Востока), Н.И. Васильева (агрохимия), И.П. Маркова (анатомия и физиология), А.И. Стебута (почвоведение), Е.В. Аничкова (сравнительная литература европейских народов), В.В. Зеньковского (экспериментальная психология), А.Л. Погодина (русская литература и польская история), К.М. Смирнова (римское право), А.В. Соловьева (история славянского права) и др.

Всего, по оценкам Мирослава Йовановича, «свыше 100 русских профессоров и ученых преподавали во всех университетах страны», а еще «в начальных и средних школах Королевства СХС трудились по меньшей мере 600 русских преподавателей и наставников».

Десятки инженеров-строителей и архитекторов из России принимали непосредственное участие в проектировании большого количества монументальных построек, таких как Министерство торговли и промышленности, Управление Генерального штаба, медицинский факультет Белградского университета. В целом только в Белграде они спроектировали и построили не менее 250 частных домов.

Чтобы яснее представить себе картину «русской инженерной оккупации» Белграда, достаточно сказать, что русские специалисты работали почти во всех югославских министерствах. В городской управе Белграда, например, насчитывалось свыше 130 русских эмигрантов, в Министерстве строительства их было 90 человек, в Министерстве путей сообщения – 65 человек и т. д.

Живший в эмиграции в Белграде профессор Г.Н. Пио-Ульский по этому поводу в 1938 году написал:

«Квалифицированная русская интеллигенция, в которой новое славянское соединенное государство особенно нуждалось, нашла применение своих сил по своей специальности. К этой части интеллигенции принадлежат доктора, инженеры и профессора. Многим из них дана возможность правительственной службы, профессорам же университета, так как в лице их государство получило готовых ученых, на образование которых оно не потратило ни одного динара, вполне справедливо были облегчены условия получения пенсии с зачетом времени службы тех лет, которые они провели на службе в России. Некоторые инженеры, которые имели небольшие денежные ресурсы, сделались подрядчиками и благодаря настойчивости, своему опыту и знаниям скоро завоевали себе некоторую часть строительной деятельности.

Неквалифицированная часть интеллигенции, несмотря на оказываемую во многих случаях социальную помощь со стороны специально созданного правительственного учреждения, названного Державной комиссией по устройству русских беженцев, принуждена была спуститься по наклонной плоскости деклассации. Для поддержки этой части интеллигенции, перебивающейся в борьбе с общей безработицей, государство, конечно, не имеет достаточных средств, и потому существование ее иногда оказывается очень тяжелым. Деклассация среди этой части интеллигенции сделала то, что часто полковники, чиновники, юристы и т. п. стали сапожниками, разносчиками газет, мелкими в разноску торговцами, лавочниками на базаре и т. п.

Говоря о благородном и широко гостеприимном отношении Югославии к русской эмиграции, нашедшей применение своих сил в области государственной и общественной жизни страны, не следует замалчивать о том, что за это русские люди не остались в долгу перед Югославией и, благодаря особенности русской природы, своим трудом не за страх, а за совесть оказали стране несомненные услуги. Много прекрасных правительственных зданий, украшающих города Югославии, есть дело рук и таланта русских инженеров. Русские профессора издали массу ценных учебников, организовали ученые кабинеты, создали учебные клиники и вообще в учебное дело внесли весь свой опыт и знания. Местная авиация, особенно вначале, получила свое развитие также в значительной мере благодаря русским летчикам».

Русская культурная эмиграция

Белград стал домом и творческой мастерской для многих деятелей культуры, эмигрировавших из России. Одни из них приехали в Королевство СХС уже зрелыми мастерами, известными в Европе и в мире, другие росли и вырастали, приобретали имя, свой стиль уже на сербской земле.

Профессор Мирослав Йованович пишет, что в Королевстве СХС «в 1920–1941 годах, по приблизительным оценкам, работали свыше 50 представителей русского изобразительного искусства и зодчества (30 художников, 5 скульпторов и не менее 15 архитекторов)».

Наиболее значительными русскими живописцами, приехавшими в Королевство СХС, были С.Ф. Колесников, А.В. Ганзен, А.И. Лажечников, Б.И. Пастухов и А.И. Шелоумов. Это дало право искусствоведу Ирине Суботич написать, что «Белград стал наиболее крупным центром, где жили и выставлялись русские художники».

Академик живописи Степан Федорович Колесников, например, эмигрировал в Белград в 1920 году. Там он быстро снискал известность и вошел в моду. Уже в январе 1922 года белградцы смогли посетить выставку картин С.Ф. Колесникова, на которой экспонировались полотна под незатейливыми названиями «Базарный день на Волге», «Разлив», «Помидоры», «Тает снег». Но публике были представлены и картины совсем иного свойства: например, «Тайная вечеря», а также изображения святых для церкви в Летнаваце, что в восьмидесяти километрах от Белграда. Особенно сербской прессой было отмечено изображение святого Николая Чудотворца. Говорят, что ко времени открытия выставки С.Ф. Колесников написал, находясь в эмиграции, около ста картин.

Следующая выставка художника состоялась в ноябре 1925 года, и она была удостоена посещения королевской четой. На этой выставке сюжеты многих картин уже были связаны с недавним боевым прошлым сербов (в частности, полотно «За отечество на Каймак-Чалане»), а также с красотой сербской природы («На дороге Сараево – Мостар», «У Прилепа», «Осень около Лукова»).

За полотна С.Ф. Колесникова боролись все лучшие белградские дома. Цена на его картины подскочила еще выше, когда он расписал подкупольное пространство (композиция «Богиня Талия на квадриге») в обновленном Народном театре в Белграде. Фактически после этого художник стал «белградским Марком Шагалом». Его картины украшали дворец короля, столичный отель «Палас», радовали пациентов городской больницы и клиентов Экспортного банка.

Из скульпторов, оказавшихся в Королевстве СХС, можно отметить Р.Н. Верховского и В.П. Загороднюка.

Роман Николаевич Верховский, окончивший Императорскую академию художеств в Санкт-Петербурге, эмигрировал в 1920 году. Он работал в дворцовом ведомстве, в министерстве строительства, держал свое ателье. Жил он в Земуне, пригороде Белграда. На первой русской выставке в 1922 году он сразу привлек к себе внимание весьма символичной композицией, на которой были изображены большевистское чудовище в виде змеи на гребне огромной волны, конный белый воин с глазами, возведенными к небу, как бы ожидавший помощи Бога, а внизу – мертвый лев, символ царской России.

Первым и весьма удачным началом деятельности Верховского-архитектора была разработка фасада здания на улице Кнез Михайлова в самом сердце Белграда. Произведения Р.Н. Верховского, представленные в 1928 году на большой выставке Общества русских художников, получили отличные отзывы в печати. В частности, в них отмечалось, что его работы «выделяются яркой художественной индивидуальностью», что, «в совершенстве владея всеми богатствами красок, он тяготеет к византийскому стилю» и т. п. Сам король Александр I имел в своей коллекции несколько его творений.

Среди работ Р.Н. Верховского можно отметить монументальную скульптуру на здании Скупщины, детали для украшения королевского дворца на Дединье, фонтан «Геркулес» («Лаокоон») в Топчидерском парке, а также два величественных мемориала, расположенных на Новом кладбище (один из них посвящен погибшим защитникам Белграда в 1914–1915 годов, второй – русским воинам, павшим в войне 1914–1918 годов). На последнем памятнике высечены российский герб и несколько надписей, одна из которых, на русском языке, гласит: «Вечная память императору Николаю II и 2 000 000 русских воинов Великой войны», другая, на сербском: «Храбро павшим братьям русским на Солунском фронте. 1914–1918 гг.». Сам этот мемориал строился весьма непросто, так как было очень трудно достать на него средства. Инициатор постройки полковник М.Ф. Скородумов, георгиевский кавалер, имевший одиннадцать ранений, организовал сбор необходимых средств. Сам он позднее написал в своих воспоминаниях:

«Дабы остановить развивавшиеся симпатии сербов к Совдепии и вернуть их к царской России, я затеял постройку памятника русским воинам и переноску останков русских офицеров и солдат с Салоникского фронта в Белград. Казалось бы, что это в интересах всех русских эмигрантов… Но не тут-то было, поднялся страшный шум, интриги, грязь, анонимки и борьба, чтобы во что бы то ни стало вырвать у меня эту инициативу. Чуть не сорвали все дело. Писали королю, писали министрам, писали моим приятелям сербам, что я коммунист, сумасшедший, что я убил своего отца и мать, что я криминальный тип, и вообще все, что хотите. Этим занимались верхи, то есть возглавители эмиграции, но и низы немногим оказались лучше».

Тем не менее мемориал был построен, и митрополит Антоний торжественно освятил памятник-часовню в присутствии представителя короля.

Владимир Павлович Загороднюк, родившийся в Одессе, также эмигрировал в Королевство СХС в 1920 году. В 1921 году он был принят в Народный театр в Белграде в качестве художника и сценографа. Всего за время работы в театре он сделал сценографию к 19 драмам и 12 операм. С 1927 года он много занимался декоративной скульптурой в строительстве, а также памятниками. В частности, он является автором многочисленных скульптур на Русском кладбище в Белграде. В.П. Загороднюк регулярно выставлялся в «Салоне архитектуры», был участником выставок группы русских художников «Круг».

Большой след в искусстве Белграда оставили также русские театральные художники Л.М. Браиловский, В.И. Жедринский и А.А. Вербицкий, творчество которых также неотделимо от Народного театра в Белграде. Именно с деятельностью этих русских мастеров был связан всплеск активности в постановке сербских исторических драм, требовавших отличного знания сербской архитектуры и сербской старинной одежды.

Владимир Иванович Жедринский, например, поступил в белградский Народный театр в апреле 1921 года. Его дебют был связан с постановкой Ю.Л. Ракитиным «Ревизора», всего же за много лет работы им было оформлено примерно 400 спектаклей, в том числе опера «Саломея» Штрауса, «Сорочинская ярмарка» Мусоргского, «Женитьба Фигаро» Моцарта. В одном Белграде с 1921 по 1970 год в качестве театрального художника В.И. Жедринский участвовал в 175 премьерах.

Кроме того, он по праву считался лучшим иллюстратором в Белграде: им было проиллюстрировано свыше восьмидесяти книг, выпущенных разными издательствами.

Среди русских архитекторов-эмигрантов, работавших в Белграде, можно отметить Н.П. Краснова, В.М. Андросова, Г.П. Ковалевского, В.В. Лукомского, В.Ф. Баумгартена и Г.И. Самойлова. Андросов, в частности, спроектировал здание Главной почты, Баумгартен – здание Русского дома имени императора Николая II, Лукомский – здание Патриархии Сербской православной церкви. По проектам российских зодчих было возведено множество крупных градообразующих сооружений – дворцовый ансамбль Александра I Карагеоргиевича на Дединье (район Белграда), строения Министерства финансов и Министерства лесных и природных ресурсов, здание Генерального штаба армии. Конечно, и православные церкви в Белграде были возведены российскими архитекторами. Среди них наиболее значительными считаются храм Святой Троицы в районе Ташмайдан, храм Святого Александра Невского, храм Архангела Гавриила и Иверская часовня на Новом кладбище, воздвигнутая в память разрушенной в Москве одноименной часовни.

По словам профессора Мирослава Йовановича, «в Историческом архиве Белграда, в фонде Технической дирекции мэрии города Белграда, из 20 тысяч сохранившихся проектов около 10 % составляют проекты, созданные русскими архитекторами-эмигрантами».

Что касается театрального искусства, то тут важно отметить, что в 1920-е годы в Белград прибыла часть труппы МХТ под руководством О.Л. Книппер-Чеховой и В.И. Качалова. Многие русские артисты и театральные деятели остались в Белграде, оставив глубокий след в театральной жизни Королевства СХС.

Прежде всего тут нужно отметить режиссера Ю.Л. Ракитина, оперных певцов Е.И. Попову, К.Е. Роговскую, С.Р. Драусаль, Г.М. Юренева, Е.С. Марьяшеца, М.Н. Кара-каша и П.Ф. Холодкова, балерин К.Л. Исаченко, М.П. Фроман и Е.Д. Полякову.

Музыковед Мирка Павлович по этому поводу дает следующую оценку:

«Разумеется, это не был ранг Шаляпина или Собинова, Павловой или Карсавиной. Но это были серьезные профессионалы, мастера своего дела, многие из которых впоследствии заняли видные места на европейских театральных подмостках».

Елена Дмитриевна Полякова, в частности, танцевала сольные партии в Мариинском театре в Санкт-Петербурге и в Русском балете Дягилева в Париже. Оказавшись в 1922 году в Белграде, она открыла свою студию, а с 1937 по 1941 год вела балетный класс в школе при Музыкальной академии в Белграде. В этих учебных заведениях готовились артисты и артистки балета, мастерство которых потом восхищало поклонников этого завораживающего своей красотой искусства. В русской прессе о ней писали: «В школе Поляковой кроме русских много и сербских учениц, – сама школа так прочно срослась с Белградом, стала неотъемлемой частью его культурной жизни, – что восторженные отчеты сербских газет с одинаковой радостью называют, независимо от национальности, имена новых балерин, созданных школой Поляковой».

Профессор Миодраг Сибинович констатирует:

«Опера и балет в Сербии созданы непосредственно русскими эмигрантами. Они же – зачинатели нашей кинематографии, сценографии, искусства графической коммуникации (комикса)».

Говоря о Ю.Л. Ракитине, следует отметить, что его настоящее имя было Юрий Львович Ионин. Этот выпускник Императорского театрального училища в Санкт-Петербурге и ассистент В.Э. Мейерхольда прибыл в Белград в декабре 1920 года и свои самые известные постановки осуществил на сценах белградского Народного театра и Сербского народного театра в Нови-Саде.

Свыше четверти века продолжалась режиссерская работа Ю.Л. Ракитина в сербском театре. Его огромный и оригинальный талант позволил ему представить белградской публике свое видение русской классики – пьес Островского, Толстого, Чехова. Его творчество в этой сфере снискало Ю.Л. Ракитину огромный авторитет в сербском театральном мире.

Немало в 1920-е годы в Белграде оказалось и русских писателей и журналистов. В их числе можно отметить Е.Л. Таубер, И.Н. Голенищева-Кутузова, А.П. Дуракова, М.Д. Иванникова, А.И. Ксюнина. Всего писателей и поэтов было около тридцати человек, но они сумели организовать целых семь литературных кружков, а в октябре 1925 года был создан белградский Союз русских писателей и журналистов.

В Белграде издавалось несколько русских газет и журналов, в том числе «Новое время» и «Царский вестник». Издавался также журнал на сербохорватском языке (кириллицей и латиницей) «Русский архив», посвященный политике, культуре и экономике России. Редакции «Русского архива» удалось привлечь к сотрудничеству многих талантливых авторов – ученых, публицистов, политических обозревателей, писателей и поэтов, в том числе А.М. Ремизова, М.И. Цветаеву, Е.И. Замятина, М.Л. Слонима.

Одиссея Федора Махина

Одним из инициаторов издания «Русского архива» являлся Федор Евдокимович Махин, фигура во многих отношениях противоречивая, но весьма примечательная, ибо она была создана тем непростым временем.

Ф.Е. Махин родился в Иркутске в 1882 году в семье ветерана туркестанских походов и Крымской войны урядника Оренбургского казачьего войска Евдокима Махина, разжалованного и сосланного в Сибирь за оскорбление офицера. Детство Ф.Е. Махина прошло в Сибири. В 1895 году он возвратился с семьей в станицу Буранную, а в 1900 году он начал службу писарем войскового хозяйственного правления Оренбургского казачьего войска. В 1904 году он окончил Оренбургское казачье юнкерское училище по первому разряду, был выпущен в чине хорунжего и направлен на службу в 6-й Оренбургский казачий полк. После этого он принимал участие в подавлении революционных беспорядков в Поволжье. Возможно, именно этот опыт повлиял на формирование у него социалистических убеждений. В 1905–1907 годах, находясь на службе в 7-м Оренбургском казачьем полку, действовавшем в Саратовской губернии, Ф.Е. Махин исполнял должность полкового казначея. В 1908 году за отличия по службе его наградили орденом Святого Станислава 3-й степени. В том же году он получил чин сотника.

В 1908 году Ф.Е. Махин поступил в Академию Генштаба. Окончил он ее по первому разряду. После этого, получив право преподавания курса военной истории в военных училищах, он был направлен на службу в престижный Киевский военный округ.

В Первую мировую войну Ф.Е. Махин служил в штабах 8-й и 6-й армий и 47-го армейского корпуса, был награжден многими орденами и медалями.

Его непосредственный начальник по 8-й армии генерал-лейтенант П.С. Махров характеризовал его так:

«Отличительной чертой этого выдающегося офицера Генерального штаба было то, что он был чужд всяких шаблонов, всякой схоластики и очень быстро оценивал обстановку и принимал соответствующие решения. Это был неутомимый работник и совсем не штабная белоручка. Всегда, как только нужно было разобраться, что происходит в действительности на передовых линиях, посылали подъесаула, а потом капитана Махина. Для него не было на войне невозможного».

В августе 1916 года Ф.Е. Махина произвели в подполковники.

В 1917 году (по другим данным, уже в 1906 году) он вступил в партию эсеров. Потом, будучи по своим политическим взглядам убежденным противником монархии, он по приказу ЦК партии эсеров примкнул к Красной армии и стал начальником уфимского штаба. В начале июля 1918 года Уфа была сдана белочехам, и Ф.Е Махин перешел на сторону Народной армии Комуча (Комитета членов Учредительного собрания – правительства, созданного в Самаре 8 июня 1918 года после захвата города белочехами). Он возглавил части Народной армии Хвалынского района.

8 августа 1918 года Ф.Е. Махин был ранен ружейной пулей в лицо и через две недели постановлением Комуча «за проявленное мужество и самоотвержение в боях против большевиков» был произведен в полковники.

После этого, пользуясь огромным авторитетом и в Народной армии, и у белочехов, Ф.Е. Махин вступил в командование всеми русскими частями Самаро-Сызранского района, а 7 октября 1918 года, когда пала Самара, он был назначен командующим Поволжским фронтом.

Однако уже 19 ноября атаман А.И. Дутов сообщил А.В. Колчаку, что Комуч мешает ему работать и нарушает спокойствие. В результате 10 октября полковник Ф.Е. Махин, находившийся в то время в служебной командировке в Омске, был снят с довольствия. На следующий день его дивизия была упразднена.

После этого Ф.Е. Махин уехал во Владивосток, а оттуда – за границу. Еще в Омске он честно заявил А.В. Колчаку, что не может служить при диктатуре.

* * *

Период пребывания Ф.Е. Махина в эмиграции плохо известен. По всей видимости, он первоначально отправился в Японию. По другой версии, после прихода к власти А.В. Колчака и расформирования своей дивизии он уволился из армии и выехал в Китай, где некоторое время жил в Харбине.

В 1919 году с помощью друзей Ф.Е. Махин долгим морским путем сумел добраться до Парижа, где некоторое время работал на заводе, а затем начал сотрудничать с изданиями партии эсеров Pour la Russie и «Воля России». После этого он оказался в Праге, занимался расшифровкой писем, поступавших из Советской России.

На проходившем в Праге 16–24 ноября 1923 года первом съезде заграничных организаций партии эсеров Ф.Е. Махина избрали членом Областного комитета заграничных организаций партии – руководящего партийного органа в зарубежье.

В 1923 году Ф.Е. Махин переехал в Белград, где стал заведовать белградским отделением Земгора.

После его реорганизации, в 1924 году, Ф.Е. Махин стал председателем Земгора в Королевстве СХС. Одновременно он состоял и в чешском Земгоре.

Ф.Е. Махин создал при этой организации русскую библиотеку, получавшую многие советские издания, ряд мастерских и школ, научный институт по изучению России при Земгоре (он сам возглавлял институт с 1927 года). Земгор оказывал помощь русским беженцам в трудоустройстве. При белградском Земгоре в 1927 году Ф.Е. Махин создал «Союз увечных и престарелых воинов», в который входили в основном лица, исключенные из официальной белогвардейской организации «Союз русских военных инвалидов», а также те, кто не были признаны военными инвалидами.

Военная эмиграция поспешила отмежеваться от Ф.Е. Махина. Известно, что на него собирались компрометирующие материалы.

Ф.Е. Махин был основателем сербско-русского журнала «Русский архив» (1928–1937), посвященного политике, культуре и экономике России, а также «Общества для изучения советской культуры».

С 1934 по 1938 год Ф.Е. Махин являлся хранителем архива партии эсеров, что говорит об особом доверии к нему со стороны партийного руководства. В эмиграции он проявил себя как автор ряда публикаций о Вооруженных силах СССР и международном положении, посылал корреспонденции в газету «Новое русское слово».

В мае 1929 года Ф.Е. Махин вступил в ряды масонской ложи «Слога», в 1933 году – состоял в ложе в пригороде Белграда Земуне. По всей видимости, это объяснялось его желанием установить неформальные контакты с местной элитой. В 1920-1930-х годах он часто ездил в Прагу и Париж, что, очевидно, было связано с его политической деятельностью.

С одной стороны, Ф.Е. Махин верил в демократизацию большевизма. С другой стороны, несмотря на так называемую «левизну», он по-прежнему оставался на антисоветских позициях. Во всяком случае, его имя неоднократно упоминалось в Москве на судебном процессе против членов партии правых эсеров 1922 года.

Несмотря на эсеровские убеждения, он оставался верующим человеком и не присоединился к той части эмиграции, которая для борьбы с большевиками готова была поддержать любого внешнего врага СССР. А в 1939 году он вдруг вообще порвал с эсерами и вступил в ряды Компартии Югославии, находившейся тогда в подполье.

В апреле 1941 года, после нападения немцев на Югославию, он примкнул к партизанам и ушел с сербскими четниками в Сараево, а затем в горные районы Черногории. Здесь пригодились его военные знания. Ф.Е. Махин выступил одним из организаторов партизанского движения в Югославии, командовал отрядом в четнической армии генерала Дражи Михайловича. Затем он состоял советником при Верховном штабе Иосипа Броз Тито, став одним из его приближенных.

Ф.Е. Махин работал в отделе радио и пропаганды штаба Народно-освободительной армии Югославии (по некоторым данным, заведовал им), затем был начальником исторического отделения Генерального штаба югославской армии, одновременно писал большие пропагандистские статьи о А.В. Суворове и М.В. Фрунзе. Помимо опубликованной в 1945 году в Белграде брошюры «Наша регулярная армия» перу Ф.Е. Махина принадлежат еще несколько произведений на сербском языке.

В феврале 1944 года его произвели в генерал-лейтенанты Народно-освободительной армии Югославии. Деятельность Ф.Е. Махина была отмечена высшими наградами, установленными коммунистическим режимом в Югославии, в частности орденом Белого Орла, а также советским орденом Ленина. В 1945 году Ф.Е. Махин первым из русских эмигрантов был награжден орденом Отечественной войны.

По окончании Второй мировой войны Федора Евдокимовича назначили начальником военных архивов Югославии. В этот период он сотрудничал с коммунистической газетой «Борьба», способствовал возвращению в СССР части золота, вывезенного белочехами из Сибири.

Скончался оренбургский казак Ф.Е. Махин в Белграде 2 июня 1945 года, вскоре после возвращения из командировки в СССР. Подобное совпадение вызвало разного рода версии о том, что смерть генерала не была естественной. Как бы то ни было, он похоронен на белградском Новом кладбище как национальный герой Югославии, его именем названа одна из улиц Белграда.

Судьба «октябриста» Родзянко и членов его семьи

Михаил Владимирович Родзянко родился в 1859 году в Екатеринославской губернии в семье потомственных дворян. Его отцом был В.М. Родзянко, полковник гвардии, помощник начальника Корпуса жандармов, вышедший в запас в чине генерал-лейтенанта. Образование М.В. Родзянко получил в Пажеском корпусе, после чего в 1878–1882 годах служил в лейб-гвардии Кавалергардском полку. Выйдя в отставку в чине поручика, он жил в Екатеринославской губернии, где в 1883 году был избран почетным мировым судьей, а в 1886–1891 годах – предводителем дворянства Новомосковского уезда.

В 1884 году М.В. Родзянко женился на Анне Николаевне Голицыной, дочери сенатора и обер-гофмейстера двора Н.М. Голицына. От этого брака у них в течение шести лет родилось трое сыновей – Михаил, Николай и Георгий.

В 1892 году М.В. Родзянко был пожалован в звание камер-юнкера, а в 1899 году – в звание камергера. С 1901 года он был председателем Екатеринославской губернской земской управы, а в 1906 году стал действительным статским советником, что в военной иерархии было эквивалентно чину генерал-майора или полковника гвардии.

* * *

С 1905 года М.В. Родзянко стал одним из основателей партии «Союз 17 октября», стремившейся оказать поддержку реформам правительства, направленным на создание конституционной монархии, действующей в союзе с Государственной думой. Будучи лидером «октябристов», он стал депутатом Госдумы, а с 1911 года, сменив А.И. Гучкова, – председателем Госдумы. При этом он был весьма тесно связан с царским окружением, однако после вступления России в Первую мировую войну эта связь ослабела. Этому можно назвать две причины: во-первых, начав с почти безоговорочной поддержки власти в первые месяцы военных действий, под влиянием поражений на фронте М.В. Родзянко перешел в оппозицию; во-вторых, он вызывал особую неприязнь у императрицы и ее приближенных, так как стал непримиримым противником Г.Е. Распутина.

Занимаясь политикой, М.В. Родзянко оставался крупным землевладельцем: в 1910 году, например, за ним и его женой значилось в общей сложности 2653 десятины земли (2892 га), однако указываемые в формулярах данные были явно занижены, так как, по другим данным, на начало 1916 года только в Боровичском уезде Новгородской губернии он владел 4822 десятинами земли (5256 га).

С июля 1915 года М.В. Родзянко был одним из лидеров так называемого «Прогрессивного блока» и принадлежал, наряду с А.И. Гучковым и Г.Е. Львовым, к числу наиболее вероятных кандидатов блока на пост премьер-министра.

Считая, что для победы в Первой мировой войне необходим союз сил, способных войти в правительство для проведения реформ и предотвращения хаоса, М.В. Родзянко безрезультатно пытался повлиять на Николая II, умоляя его создать правительство «народного доверия».

В дни Февральской революции он постоянно держал связь с Николаем II, ставкой, штабами фронтов и Великим князем Михаилом Александровичем, которого 25 февраля он вызвал по телефону из Гатчины в Петроград.

26 февраля он телеграфировал Николаю II:

«Положение серьезное. В столице анархия. Правительство парализовано… Растет общественное недовольство. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить новое правительство».

27 февраля он дал телеграмму главнокомандующему Северным фронтом генералу Н.В. Рузскому:

«Волнения принимают стихийные и угрожающие размеры. Основы их – недостаток печеного хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику: но, главным образом, полное недоверие власти, неспособной вывести страну из тяжелого положения… Заводы останавливаются за недостатком топлива и сырого материала, и голодная, безработная толпа вступает на путь анархии, стихийной и неудержимой. Железнодорожное сообщение по всей России в полном расстройстве. На юге из 63 доменных печей работают только 28… На Урале из 92 доменных печей остановились 44… Правительственная власть находится в полном параличе и совершенно беспомощна восстановить нарушенный порядок. России грозит унижение и позор, ибо война при таких условиях не может быть победоносно окончена. Считаю единственным и необходимым выходом из создавшегося положения безотлагательное признание лица, которому может верить вся страна и которому будет поручено составить правительство, пользующееся доверием всего населения… Иного выхода на светлый путь нет, и я ходатайствую перед вашим высокопревосходительством поддержать это мое убеждение перед Его Величеством, дабы предотвратить возможную катастрофу».

В тот же день, 27 февраля, М.В. Родзянко возглавил Временный комитет Госдумы, от имени которого издал приказ войскам Петроградского гарнизона и обратился с воззваниями к населению, в котором говорилось:

«Временный комитет Государственной думы при тяжелых условиях внутренней разрухи, вызванной мерами старого правительства, нашел себя вынужденным взять в свои руки восстановление государственного и общественного порядка. Сознавая всю ответственность принятого им решения, Комитет выражает уверенность, что население и армия помогут ему в трудной задаче создания нового правительства, соответствующего желаниям населения и могущего пользоваться доверием его».

28 февраля М.В. Родзянко, находясь в Таврическом дворце, приветствовал полки Петроградского гарнизона, перешедшие на сторону Госдумы, а 1 марта телеграфировал генералу Н.В. Рузскому о переходе правительственной власти к Временному комитету Госдумы. В свою очередь, Временный комитет решил, что Николай II должен немедленно отречься от престола в пользу сына Алексея при регентстве Великого князя Михаила Александровича (брата императора). Переговоры с Николаем II по этому поводу вели А.И. Гучков и В.В. Шульгин.

2 марта в середине дня Николай II в телеграмме на имя М.В. Родзянко сообщал, что «готов отречься от престола» в пользу сына Алексея при регентстве Великого князя Михаила Александровича, однако затем он передумал, узнав от врача, что болезнь сына неизлечима, и около полуночи подписал Акт отречения от престола в пользу брата.

3 марта М.В. Родзянко участвовал в переговорах с Великим князем Михаилом Александровичем и настаивал на его отказе от престола. По воспоминаниям В.В. Шульгина, М.В. Родзянко был последним, с кем советовался Великий князь перед тем, как подписать Акт об отказе принять престол.

После передачи власти Временному правительству М.В. Родзянко возглавил Временный комитет Госдумы. Объясняя свою позицию в это время, в 1919 году он написал:

«Конечно, можно было бы Государственной думе отказаться от возглавления революции, но нельзя забывать создавшегося полного отсутствия власти и того, что при самоустранении Думы сразу наступила бы полная анархия, и отечество погибло бы немедленно… Думу надо было беречь, хотя бы как фетиш власти, который все же сыграл бы свою роль в трудную минуту».

М.В. Родзянко был сторонником продления срока полномочий Госдумы как народного представительства до окончания войны.

После Октябрьской революции М.В. Родзянко уехал на Дон, где находился при армиях Л.Г. Корнилова и А.И. Деникина. Даже там он пытался созвать совещание членов Госдум всех четырех созывов для создания «опоры власти» и выработки нового пути развития России. Однако новые пути для России в тот период уже решались не словами, а на фронтах Гражданской войны. К тому же иметь успех он и не мог, так как в глазах Белой гвардии был запятнан той ролью, которую он сыграл в дни Февральской революции.

* * *

После поражения белой армии М.В. Родзянко эмигрировал в Королевство СХС. Белые считали его одним из виновников революции и крушения монархии, а посему до Белграда ему удалось добраться с большим трудом.

В.С. Пикуль в книге «Нечистая сила» пишет:

«Был 1924 год, когда в поезде, идущем в Белград, в столицу сербского королевства, врангелевские офицеры избивали жалкого бедного старика, одежда на котором болталась как на вешалке. Это был Родзянко – бывший камергер и председатель Государственной думы; в глазах белогвардейщины он выглядел крамольником. Ехавший в Белград за получением ничтожной пенсии, Родзянко и скончался – от жестоких побоев… Конец жизни страшный!»

На самом деле М.В. Родзянко приехал в Белград в 1920 году, но даже в Королевстве СХС, в стране, которая стала вторым домом для значительной части белой эмиграции, он вряд ли мог чувствовать себя комфортно. В политической деятельности он не участвовал, а со стороны монархистов была устроена его ожесточенная травля. Генерал П.Н. Врангель даже открыто заявил: «Нам нужно было указать на кого-нибудь как виновника революции, и мы избрали вас».

В результате в Белграде М.В. Родзянко сильно бедствовал. Факт избиения бывшими белыми офицерами имел место. После этого бывший председатель Госдумы умер в одном из государственных госпиталей Белграда. Произошло это 24 января 1924 года, когда Михаилу Владимировичу было всего шестьдесят пять лет. Так как умер он в полной нищете, хоронили его на русском кладбище в Белграде на деньги правительства Королевства СХС, симпатизировавшего в то время русским эмигрантам.

* * *

У М.В. Родзянко было два брата. Один из них, Николай Владимирович Родзянко, умер в 1918 году. Второй брат, Павел Владимирович Родзянко, бывший ротмистр Кавалергардского Ее Величества полка, также эмигрировал в Королевство СХС и умер в Белграде в 1932 году. Там же в 1944 году умерла и его жена – Мария Павловна Голицына.

Как мы уже говорили, женой М.В. Родзянко была Анна Николаевна Голицына. Она умерла в 1929 году.

Их сын, Михаил Михайлович Родзянко, окончив Московский университет, с 1919 года жил в Королевстве СХС. В 1946 году он переехал во Францию, а в 1951 году – в США, где посвятил себя церковному пению. Он умер в 1956 году.

Его дочь, Мария Михайловна Родзянко, вышла замуж за художника Н.С. Муравьева и в эмиграции жила в Париже. В 1946 году, подобно многим эмигрантам, с восторгом приняв Победу, они подали прошение на получение советского гражданства. Они уже были готовы к отъезду в СССР, но внезапно у Н.С. Муравьева обнаружили туберкулез, и возвращение пришлось отложить. По всей видимости, это спасло их от очень серьезных неприятностей. И все-таки они вернулись в СССР, правда, уже через два года после официального осуждения культа личности И.В. Сталина. Родина встретила их не слишком ласково, и вместо Ленинграда и Москвы им пришлось поселиться в Донбассе, в городе Рубежное, в месте, где воздух никак не подходил для туберкулезного больного.

Еще один сын М.В. Родзянко, Георгий Михайлович Родзянко, умер в 1919 году. Он был женат на Татьяне Николаевне Яшвиль, которая умерла в эмиграции в 1933 году. Сначала она жила в Константинополе, а затем, в 1922 году, переехала в Прагу, где занималась шитьем для церкви.

Александр Павлович Родзянко, племянник М.В. Родзянко, дослужившийся к 1919 году до чина генерал-лейтенанта и бывший помощником генерала Н.Н. Юденича, был командирован последним в Англию с целью добиться финансовой и материальной помощи для восстановления боеспособности Северо-Западной армии. Не добившись помощи от Англии, он в 1920 году переехал в Германию, а потом – в США. Он умер 6 мая 1970 года в Нью-Йорке.

Также в Нью-Йорке, в 1997 году, умерла одна из внучек М.В. Родзянко, Анна Михайловна Родзянко, родившаяся в 1909 году в Санкт-Петербурге. Однако наибольшую известность получил Владимир Михайлович Родзянко, внук М.В. Родзянко, родившийся в 1915 году в родовом имении Отрада Екатеринославской губернии, где его отец – Михаил Михайлович Родзянко – прилежно занимался хозяйством.

В 1920 году его семья эмигрировала в Королевство СХС. Там он окончил 1-ю Русско-Сербскую гимназию в Белграде и богословский факультет Белградского университета. В годы учебы он познакомился с митрополитом Антонием (Храповицким), что не могло не оказать решающего влияния на всю его последующую жизнь. В 1939 году он стал священником Сербской православной церкви. Во время Второй мировой войны он был настоятелем сельского прихода и секретарем отделения Красного Креста. Множество людей были обязаны ему спасением от ужасов войны, но в 1949 году, после прихода к власти коммунистов, он был арестован за «незаконную религиозную пропаганду» и приговорен к восьми годам исправительных работ. Отсидев в лагерях два года, благодаря вмешательству архиепископа Кентерберийского, который знал его по работе над диссертацией в Оксфорде, он был освобожден и выслан из страны. С 1952 года он жил в Англии, служил священником сербского храма в Лондоне и в течение двадцати шести лет вел религиозные передачи по Би-би-си для слушателей в СССР и Восточной Европе.

В 1978 году он был пострижен в монахи с именем Василий, а в 1980 году стал епископом Вашингтонским. Потом в течение четырех лет он управлял епархией Сан-Франциско, после чего был отправлен на покой. Написав множество статей в различных религиозных сборниках и журналах, он скончался в Вашингтоне в ночь на 17 сентября 1999 года.

Страсти по Василию Витальевичу Шульгину

Наряду с генералом П.Н. Врангелем и лидером «октябристов» М.В. Родзянко, одним из самых известных «русских белградцев» был Василий Витальевич Шульгин – один из лидеров фракции националистов в Государственной думе, который вместе с А.И. Гучковым в марте 1917 года принял на станции Дно манифест об отречении, подписанный императором Николаем II.

В.В. Шульгин родился в 1878 году в профессорской семье. Его отец умер в год его рождения, и мальчика в патриотическо-монархическом духе воспитывал отчим – профессор Д.И. Пихно. После окончания гимназии и юридического факультета Киевского университета В.В. Шульгин начал заниматься журналистикой и вскоре стал одним из ведущих журналистов основанной его отцом, а затем редактировавшейся его отчимом националистической газеты «Киевлянин».

Занимаясь политикой, В.В. Шульгин избирался от Волынской губернии во II, III и IV Государственные думы, где был одним из лидеров правых, а затем националистов. В Госдуме он выделялся подчеркнуто корректными манерами, говорил медленно, но искренне и весьма иронично. В 1908 году он выступил против отмены смертной казни, всегда был убежденным сторонником П.А. Столыпина и его реформ. Депутатскую деятельность в Госдуме он совмещал с работой в газете «Киевлянин», которую возглавил в 1913 году. С началом Первой мировой войны он добровольцем ушел на фронт и был там тяжело ранен. В августе 1915 года он был избран Госдумой в состав Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства. Одновременно с этим он сблизился с П.Н. Милюковым и М.В. Родзянко и вошел в состав руководства так называемого «Прогрессивного блока», требовавшего создания «правительства доверия».

После Февральской революции 1917 года В.В. Шульгин был избран членом Временного комитета Госдумы и принимал участие в формировании Временного правительства. 2 марта 1917 года он вместе с военным и морским министром Временного правительства А.И. Гучковым принял отречение Николая II в пользу сына Алексея при регентстве Великого князя Михаила Александровича, а затем присутствовал при отказе последнего (он был в числе тех, кто готовил и редактировал акт отказа Михаила Александровича от престола).

После Октябрьской революции В.В. Шульгин, считая монархию высшей ценностью для России, стал одним из организаторов и идеологов Белого движения. Он был активным соратником А.И. Деникина и П.Н. Врангеля. Во время Гражданской войны он потерял двух своих сыновей: старший сын Василий был убит петлюровцами, а Вениамин, поручик Добровольческой армии, пропал без вести.

* * *

1920 год застал В.В. Шульгина в Одессе. Перебравшись в Румынию, в числе других солдат и офицеров он был разоружен и выдворен за пределы румынской территории. Вернувшись уже в «красную» Одессу, он нелегально прожил там до июля 1920 года, затем выехал в Крым, в армию барона П.Н. Врангеля. Из Крыма, потеряв в суматохе Гражданской всю свою семью, он выехал в Константинополь.

На эмигрантском пароходе он познакомился с дочерью генерала Д.М. Сидельникова. Мария Дмитриевна была вдвое младше его, но у них начался любовный роман, который продолжился за границей. Однако тут вдруг нашлась его первая супруга Екатерина Григорьевна, но В.В. Шульгин в 1923 году добился ее согласия на развод и уже осенью 1924 года обвенчался с Марией Дмитриевной. Отметим, что судьба Екатерины Григорьевны после этого сложилась трагически – она покончила жизнь самоубийством.

С осени 1922 года по август 1923 года В.В. Шульгин жил под Берлином, потом – во Франции и Королевстве СХС. С момента образования РОВСа он был членом этой организации и выполнял отдельные поручения начальника врангелевской контрразведки Е.К. Климовича, по заданию которого он связывался с руководством подпольной антисоветской организации «Трест» и нелегально посещал Советскую Россию. В частности, в ночь на 23 декабря 1925 года он нелегально перешел границу и прибыл в Минск, откуда переехал в Киев, а затем в Москву. Проживая на даче под Москвой, он провел несколько встреч с А.А. Якушевым, а также с другими членами «Треста».

Считается, что поездка В.В. Шульгина в СССР проходила полностью «под колпаком» ГПУ, которое фактически «инсценировало отвлекающий маневр – так называемую акцию Шульгина» для того, чтобы ввести в заблуждение белоэмигрантские круги[14]. В результате В.В. Шульгин «случайно» узнал, что его сын, пропавший без вести во время Гражданской войны, находится в сумасшедшем доме близ украинского города Винницы. Тогда он обратился к А.А. Якушеву с просьбой организовать ему тайный визит в Советский Союз, чтобы он мог повидаться с сыном. В.В. Шульгина переправили через границу, но вместо встречи с сыном ему устроили «своеобразные смотрины трестовской гвардии в Киеве, в Москве и затем в Ленинграде».

М.И. Умнов в книге «Всемирная история шпионажа» по этому поводу пишет:

«Чекистам удается создать иллюзию многочисленности и влиятельности подставной организации. Его даже знакомят с подпольным «министром финансов» оппозиции, роль которого исполнил агент Опперпут… Через год Шульгина, так и не повидавшего сына, которого якобы перевели в другую больницу, стали готовить в обратный путь. Вероятно, доверие Шульгина к «Тресту» было безграничным, если Якушеву удалось уговорить Шульгина написать что-то вроде путевых заметок, в которых была бы отражена деятельность «Треста». По прибытии в Белград Шульгин действительно набрасывает заметки о своем путешествии и даже посылает черновик в Москву для сверки».

В 1930 году В.В. Шульгин окончательно перебрался в Белград. Считается, что толкнула его на это его жена Мария Дмитриевна. Дело в том, что там жил ее отец-генерал, он был уже совсем пожилым человеком, и ей хотелось находиться рядом с ним. Многие не понимали тогда, как можно из Франции уехать в Югославию, что там делать, но влюбленный В.В. Шульгин всем отвечал, что все понимает, но поступить иначе не может.

Живя в Белграде, В.В. Шульгин работал бухгалтером и много печатался в эмигрантской периодике. В частности, он выдвигал идею о том, что «Белая Мысль» может восторжествовать под «красной оболочкой», что большевики фактически ведут дело к возрождению единой России, оплодотворенной энергией Белого движения. Впечатления от поездки в Советскую Россию В.В. Шульгин изложил в книге «Три столицы», которая была издана в 1927 году в Берлине.

В этой книге он отдал должное успехам новой власти, что сильно подорвало доверие к нему со стороны русских эмигрантов. После этого В.В. Шульгин полностью отошел от какой бы то ни было политической деятельности и обосновался в Сремских Карловцах.

* * *

В 1944 году, после освобождения Белграда Советской армией, В.В. Шульгин был арестован Смершем. По поводу того, как это произошло, существует две версии. Одну из них излагает К.И. Кривошеина, которая пишет:

«Далее я приведу рассказ самого Шульгина моему тестю И.А. Кривошеину:

«К концу первой недели входа Красной армии в Сербию звонят мне в дверь. Открываю, на пороге несколько советских офицеров, в руках огромные пакеты со снедью. «Вот, пришли навестить и отдать должное знаменитому человеку!» – представились они. Улыбчивые, симпатичные, я пригласил их войти, накрыли стол, развернули продовольственные пакеты. Старший из гостей предлагает: «Давайте выпьем!» Я, говорю, совсем не пьющий. «Ну, за Победу, одну рюмку! Вы должны!» Не посмел отказаться. Следующее мое воспоминание – гул самолета, летящего в Москву. Очнулся я на Лубянке».

Согласно другой достаточно распространенной версии, 24 декабря, в семь часов утра В.В. Шульгин возвращался домой с бидоном молока. Он ходил за ним каждое утро на окраину города. На этот раз недалеко от дома его остановил солдат и попросил пройти к коменданту.

– Хорошо, – сказал В.В. Шульгин, – только занесу молоко домой.

– Да не стоит, – возразил солдат. – Ведь на пять минут всего.

Оказалось, что не на пять минут, а на всю оставшуюся жизнь…

Как бы то ни было, после проведения первичного допроса в комендатуре В.В. Шульгина арестовали, потом вывезли в Венгрию, а затем Москву, где его арест был оформлен процессуально. После предъявления обвинения и проведения следствия, которое продолжалось более двух лет, В.В. Шульгин, по решению Особого совещания при МГБ СССР, был приговорен «за враждебную коммунизму и антисоветскую деятельность» к тюремному заключению сроком на двадцать пять лет. Свой срок В.В. Шульгин отбывал во Владимирской тюрьме, где среди его сокамерников находились и философ Д.Л. Андреев, и князь П.Д. Долгоруков, и генералы вермахта, и японские военнопленные.

* * *

В 1953 году умер И.В. Сталин, и наступила иная эпоха. В результате в 1956 году В.В. Шульгин был освобожден, и ему позволили поселиться вместе с женой[15]. Вначале они жили в доме престарелых города Гороховца Владимирской области, а затем во Владимире, где им выделили отдельную комнату. Более того, В.В. Шульгину позволили заниматься литературной деятельностью, и в 1961 году в своей книге «Письма русским эмигрантам» он написал:

«То, что делают коммунисты в настоящее время, то есть во второй половине XX века, не только полезно, но и совершенно необходимо для 220-миллионного народа, который они за собой ведут. Мало того, оно спасительно для всего человечества, они отстаивают мир во всем мире».

В дальнейшем он принял участие в художественно-публицистическом фильме «Перед судом истории», снятом режиссером Ф.М. Эрмлером, сыграв самого себя. Ему позволили принимать гостей и даже иногда выезжать в Москву, где, например, в октябре 1961 года, он был гостем XXII съезда КПСС. Очевидно, что официальные власти решили использовать «перевоспитавшегося» В.В. Шульгина в пропагандистских целях. Старика можно было увидеть рядом с Н.С. Хрущевым в правительственной ложе Большого театра. Его фактически представили советскому народу. И загранице тоже. Он считался чуть ли не любимцем Н.С. Хрущева. Постепенно к В.В. Шульгину началось паломничество. К нему, в частности, приезжал режиссер С.Н. Колосов, снимавший фильм об операции «Трест», приезжали А.И. Солженицын, М.Л. Ростропович, И.В. Ильинский, В.А. Солоухин, И.С. Глазунов и многие другие. В это же время неожиданно нашелся его младший сын Дмитрий, проживавший в США. Они вступили в переписку, и В.В. Шульгин обратился к властям с просьбой о поездке к нему. Однако на это пришел ответ: «Нецелесообразно». Сына он так и не увидел, а затем скончалась его супруга. Одинокому старику стали помогать соседи, которые готовили ему обед и ходили за покупками.

Василий Витальевич Шульгин умер во Владимире 13 февраля 1976 года на девяносто девятом году жизни, а в 2001 году по заключению Генеральной прокуратуры Российской Федерации он был реабилитирован.

Глава шестая

Стабилизация русской эмиграции в 1930-е годы

Если в 1929 году на территории Королевства СХС, которое с 6 января этого года стало называться Королевством Югославия, проживало от 32 до 34 тысяч эмигрантов из России, то к 1934 году их численность сократилась до 27 500 человек. Примерно такой же она была и в 1936–1937 годах (27 400 – 27 150 человек).

Как видим, общее число русских эмигрантов в стране в 1930-е годы стабилизировалось. Объясняется это тем, что в начале 1930-х годов в условиях мирового экономического кризиса практически прекратилось организованное переселение беженцев в Западную Европу и Америку. Конечно, отдельные перемещения в поисках хорошей работы и лучшей жизни продолжались, но они уже не носили столь массового характера, как в 1920-е годы. Некоторое же уменьшение числа русских в гораздо большей степени связано с отрицательным естественным приростом, то есть с превышением смертности над рождаемостью.

По словам профессора Мирослава Йовановича, «тенденция стабилизации числа русских беженцев на Балканах, начавшаяся в начале 1930-х годов, продолжилась до конца этого десятилетия».

Состав российских беженцев

Если в 1922 году мужчины составляли почти 71 % беженцев, то к весне 1931 года их доля сократилась до 65 %. Соответственно, доля женщин увеличилась с 29 % до 35 %.

Возрастная структура русской эмиграции в 1930-е годы практически не изменилась. Так, например, в марте 1931 года доля взрослых людей в возрасте от 25 до 60 лет составляла 79,9 %, что ни в коей мере не похоже на ситуацию в стране, из которой эти люди приехали.

При этом доля детей в возрасте до 15 лет несколько снизилась и составила 4,3 %, а доля пожилых людей в возрасте от 60 лет и старше несколько возросла и составила 6,6 %. Объясняется это низкой рождаемостью в эмигрантской среде и естественным старением эмигрантской группы.

В 1931 году в среде русских эмигрантов в Югославии более 90 % приходилось на православных. Естественно, они стремились осесть в восточной (православной) части Югославии, население которой было дружески к ним расположено. Но более всего русские эмигранты стремились поселиться в Белграде. С одной стороны, многие из них только в столице могли устроиться на работу, где были востребованы их знания (как мы уже говорили, русские эмигранты по всем стандартам того времени были исключительно образованными и профессионально подготовленными людьми, принадлежавшими к типично городскому населению). С другой стороны, сельская среда просто не могла предложить всем эмигрантам адекватную работу.

Наибольшим спросом пользовались следующие профессии: преподаватели университетов, инженеры, техники и врачи. Но, и это понятно, количество подобных мест было ограничено, а спрос имел очень высокую степень географической концентрации. При этом, по оценкам, более 50 % русских эмигрантов в Югославии начала 1930-х годов относились к группе материально необеспеченных, что никак не вязалось с их относительно недавней принадлежностью к общественной элите той страны, откуда они прибыли.

Именно поэтому, несмотря на то что общее число русских беженцев в Югославии сократилось, в Белграде их количество постоянно росло, вопреки неоднократным попыткам властей законодательно ограничить русским эмигрантам возможность селиться в столице.

По некоторым оценкам, в начале 1930-х годов уже примерно треть всех русских, осевших в Югославии, проживала в Белграде. Таким образом, можно утверждать, что «русских белградцев» было примерно 10 тысяч человек.

«Свои» – «чужие»

Как утверждает профессор Мирослав Йованович, в 1930-е годы в Югославии «разноликая масса беженцев перерастала в специфическую социальную группу с особыми представлениями о себе и целях, к которым следует стремиться».

Фактически можно утверждать, что русские в Югославии представляли собой специфический срез общества, характеризующийся пусть родственной, но все же весьма отличной культурой. Как следствие, контакт «русских» и «местных» привел к созданию особых взаимоотношений, которые могут быть выражены понятиями «свои» и «чужие». «Свои» при этом абсолютно доминировали по численности, правам и общественному положению, а «чужие» находились в подчиненном и зависимом положении. При этом, по словам Мирослава Йовановича, «эмигрантская группа не имела никаких реальных и действенных рычагов, которыми бы она могла изменить свое политическое и общественное положение».

«Русский мир» в Югославии был в основном городским и образованным, «местный» – в основном сельский (80 % населения Югославии проживало в деревнях) и неграмотный (свыше 50 % населения Югославии не имело образования). При этом, безусловно, отношение к русским среди тех же сербов всегда было братским, учитывающим все то, что Россия сделала для Сербии. Но, несмотря на это, к сожалению, «чужим» не повезло: они оказались в мире сельской патриархальной Югославии, которая, особенно в провинции, просто не имела ни потребности, ни возможности использовать знания и образование русских.

Интеграция русских в югославское общество

Говоря об интеграции русских в югославское общество, нельзя не упомянуть о ряде неприятных инцидентов в русско-сербских отношениях, имевших место в 1930-е годы. В частности, в 1932 году в мировой прессе, в том числе и в югославской печати, началась травля русских беженцев в связи с убийством эмигрантом Павлом Тимофеевичем Горгуловым президента Франции Поля Думера.

Этот человек был родом с Кубани, участвовал в Первой мировой войне и в 1921 году покинул Россию. Несколько лет он жил в Праге, окончил там Карлов университет, а потом переехал в Париж, где занимался врачебной практикой и литературой (под псевдонимом Павел Бред в 1932 году он даже издал сборник повестей и стихов «Тайна жизни скифов»). По своим взглядам он был националистом, склонным к фюрерству и жесткой дисциплине. 6 мая 1932 года он несколько раз выстрелил в президента Франции Поля Думера, считавшегося воплощением республиканских добродетелей и патриотизма.

Советская и зарубежная левая печать тут же изобразила П.Т. Горгулова типичным «озлобленным белогвардейцем», стремившимся вовлечь Францию в войну с СССР. С другой стороны, выдвигалась версия, согласно которой П.Т. Горгулов мог быть агентом ОГПУ – провокатором, чей поступок должен был восстановить французское правительство против русской эмиграции. Как бы то ни было, 1 сентября 1932 года П.Т. Горгулов был казнен.

В это время в газете Jugoslovenska politika появился ряд статей, в которых, намеренно сгущая краски, резко противопоставляли «роскошь русских» и «прозябание югославов». Об этом свидетельствуют, например, такие заголовки статей, как «Русские наслаждаются – наши голодают», «Русские нас давят», «Русские взбесились».

Конечно же, все это имело мало отношения к реальной действительности, в которой многим русским в Югославии приходилось жить подаянием. В самом деле, до роскоши ли было тем, кто не смог приспособиться к новым условиям жизни и не смог выучить сербский язык.

В письме русского представителя В.Н. Штрандтмана от 1 сентября 1936 года принцу-регенту Павлу говорилось: «Министерство внутренних дел, за весьма редкими исключениями, отказывается принимать эмигрантов в югославское подданство, что лишает их права искать заработок даже на иностранных предприятиях, которым предлагается оказывать строгое предпочтение национальным рабочим… Уже сейчас имеются весьма тяжелые случаи, например, отказ принимать на работу русских только потому, что они русские… Число погибающих русских, умирающих вследствие острого недоедания, с каждым днем увеличивается, а зачастую имеются случаи, когда люди доходят до полного отчаяния».

По оценке В.И. Косика, «в этих строках было намеренное обострение ситуации. Но здесь не надо забывать, что король Александр был уже в могиле, а в самой Сербии подросло послевоенное поколение, требовавшее своего «места под солнцем». Русские, оставившие свою «богатую родину», стали мешать».

В.А. Маевский в своей книге «Русские в Югославии», изданной в Нью-Йорке в 1966 году, пишет:

«В 1936–1937 годах сербское государственное радио занималось тем, что издевалось над русской нацией, перейдя все границы приличия… В сербскую народную массу бросали по радио… ложь, что русские позанимали места в министерствах, что они сидят паразитами на шее сербов… Травля национальной русской эмиграции выгодна была и для просоветских элементов. Все мы знаем, что «в семье не без урода»… но это… не дает никому права из-за таких уродов клеймить всю нацию. Только в феврале 1937 года ряд русских и сербских деятелей посетили директора «Радио А.Д.» генерала Калафатовича и заявили следующее: «На всем свете нет ни одного радио, которое бы так возмутительно дискредитировало русскую эмиграцию, кроме… Белграда и Москвы. Мы, сербы, в своем же доме позволяем себе оскорблять русских, – тех русских, которые в европейскую войну защищали Белград и погибли на Салоникском фронте… Но, не говоря уже о мертвых, просто недостойно для сербов оскорблять тех братьев-русских, которые теперь в беде, потеряв свою родину, мучаются и страдают по всему свету… Есть две нации без отечества: это – русские и евреи. Однако почему-то нападают только на русских».

Протест был принят, и травля была прекращена.

Как видим, интеграция русских в югославское общество в 1930-е годы происходила не без «накладок», однако в целом можно утверждать, что официальная политика Белграда по отношению к русским эмигрантам отличалась толерантностью и «культурным плюрализмом».

И.Г. Грицкат-Радулович по этому поводу пишет:

«В Сербии русские живут и хорошо, и плохо, и на уровне своих возможностей, и ниже его, порой нечисто и комично, бедно и убого. Но им в этой стране все-таки досталось меньше всего унижений. Тут почти и нет той кабацкой распоясанности и слезливости, которую мы достаточно часто можем встретить там, у парижских шоферов или нью-йоркских ночных сторожей».

По словам Мирослава Йовановича, благодаря правительству Югославии культурные образцы и правила поведения русских «поддерживались и сохранялись», в то время как в Румынии или Турции государственная политика «была крепко связана с идеей ассимиляции, понятой как полное принятие эмигрантами культурных образцов и правил поведения». По его мнению, приспособление русских к жизни в Югославии шло «от идеи скорого возвращения к идее «миссии» русской эмиграции».

* * *

Говоря о «миссии» русской эмиграции, нельзя не отметить, что в 1930-е годы в Белграде был создан ряд организаций, которые призваны были содействовать сохранению русского языка и русской культуры. Так, например, в конце 1920-х годов был создан Союз ревнителей чистоты русского языка, программа которого основывалась на лозунге «Человек, который не говорит и не думает на русском языке, перестает быть русским». В конце 1930-х годов в этот союз входили 114 человек, в основном преподавателей и учеников Русско-Сербской гимназии в Белграде.

В 1931 году в Белграде были открыты Высшие военно-научные курсы под руководством генерала Н.Н. Головина, на которых русские офицеры могли обучаться по полной программе курса Академии Генштаба. Их руководящий и профессорский состав состоял из 19 человек, состав которых был дополнен восемью лучшими выпускниками первого выпуска. Всего в Белграде на курсах обучалось около 200 офицеров, из которых полный курс окончили 77 человек. Главным руководителем курсов был генерал-лейтенант Н.Н. Головин, его помощниками – генерал-лейтенант М.И. Репьев, полковник А.А. Зайцев и полковник Н.В. Пятницкий.

Для помощи «своим» организовывались кассы взаимопомощи и различные фонды. Одна из таких касс взаимопомощи существовала при Союзе русских инженеров в Югославии. Известно, например, что для того, чтобы обеспечить эту кассу средствами, в 1936 году был организован ряд благотворительных вечеров. В 1938 году было проведено два таких вечера с лотереями. Выручка в 2600 динаров была сразу отдана взаймы наиболее нуждавшимся членам.

Важную роль в сохранении «русского духа и русской культуры» играл и созданный в 1928 году Русский научный институт (РНИ), содержавшийся на деньги югославского правительства.

Вначале в состав РНИ входил 21 специалист. Большинство были инженерами: В.И. Баскаков, Ю.Н. Вагнер, Н.И. Васильев, Д.Ф. Конев, А.И. Косицкий, Т.В. Локоть, И.П. Марков, Г.Н. Пио-Ульский, И.С. Свищев, В.В. Фармаковский. В 1938 году в составе РНИ было уже 58 ученых.

Первоначально институт размещался в здании Сербской академии наук и искусств, в самом центре Белграда, и только после постройки Русского дома в 1933 году институт переехал под «русскую крышу».

Председатель РНИ академик Ф.В. Тарановский, выступая на открытии Русского дома, сказал:

«Мы, русские ученые, прибывшие в Югославию, оказались в положении лучшем, чем все наши коллеги в эмиграции, ибо в значительном большинстве, почти все, мы оказались у своего дела и остаемся при нем либо в качестве преподавателей в высших учебных заведениях, либо в качестве сотрудников в различных специальных учреждениях научного характера… Наш долг заключается в том, чтобы культивировать свободную русскую науку. Ради осуществления этой задачи мы с самого начала объединялись, дабы соединенными силами продолжать славные традиции русской науки и в них воспитывать нашу русскую молодежь. К этого рода деятельности нашей относятся наши лекции по русской истории, русской литературе, русской философии, русскому праву, которые мы читали в местных университетах на русском языке специально для студентов русских и в русских народных университетах для более широких кругов русской эмиграции… Все, что мы раньше делали для культивирования свободной русской науки, приобрело с основанием Института прочность и обеспеченность для дальнейшего систематического развития. Русский научный институт в Белграде стал в значительной мере общим научным центром для всей русской эмиграции».

С этими словами трудно не согласиться, ведь по приглашению института в нем работали Дмитрий Мережковский, Константин Бальмонт и Игорь Северянин, известный специалист по аэродинамике Д.П. Рябушинский, выдающийся биолог, член Пастеровского института в Париже С.И. Метальников и многие другие выдающиеся ученые и деятели русской культуры. РНИ выделял стипендии молодым талантливым исследователям, например К.П. Воронцу, чья последующая научно-исследовательская деятельность прославила Россию и Сербию в области теоретической и прикладной механики.

В 1928 году в Белграде был создан Русский культурный комитет (РКК), который, по словам его председателя Александра Белича, которого по праву называют «опекуном» русских, имел целью подъем и развитие тех граней жизни, «без которых особенно русский интеллигентный человек считает себя вычеркнутым из культурной жизни».

2 февраля 1930 года в РКК была поставлена задача постройки Дома русской культуры имени императора Николая II. В качестве архитектора пригласили В.Ф. Баумгартена, исполнителем строительных и столярных работ стало предприятие архитектора М. Секулича, остальные работы по установке необходимого оборудования доверены фирме «Прогресс». Дом был построен в рекордно короткий срок – уже в 1933 году все работы были завершены. Этот дом, дорого обошедшийся югославской казне, стал центром политической, научной и культурной жизни русской эмиграции в Белграде.

В нем в 1930-е годы были открыты Русский научный институт, Русская публичная библиотека и издательский комитет, Музей императора Николая II, Музей русской кавалерии, мужская и женская русско-сербские гимназии, Русское музыкальное общество, Союз русских художников, концертно-театральный зал, читальни, выставочные салоны. По словам В.И. Косина, «все эти учреждения, объединенные под одной крышей, являлись средоточием всего того, что русская диаспора создавала в Королевстве Югославия».

В великолепном концертно-театральном зале Дома русской культуры шли спектакли Русского общедоступного театра, выступали многие знаменитости. В частности, «русские белградцы» могли видеть там Ф.И. Шаляпина, на короткое время заехавшего в Белград. Там пела и Н.В. Плевицкая, там в 1933 году с успехом проходили гастроли замечательной русской актрисы Е.А. Полевицкой, там в 1934 году выступил с несколькими лекциями генерал А.И. Деникин, посетивший Белград (наибольший интерес вызвала его лекция «Международное положение России и эмиграция»).

Профессор Мирослав Йованович по этому поводу замечает:

«Объединение эмигрантов в различные общества и союзы представляло собой попытку сохранить в изгнании наиболее важные элементы утраченной русской общественной жизни, жить «по-старому» и сохранить старые общественные ценности».

Окончательный раскол Русской православной церкви

В 1936 году произошло важное событие в жизни Русской православной церкви заграницей (РПЦЗ) – скончался и был похоронен в усыпальнице Иверской часовни в Белграде первый председатель ее Архиерейского синода митрополит Антоний (в миру – Алексей Павлович Храповицкий).

Этот человек родился в 1863 году в семье генерала Павла Павловича Храповицкого. В девятилетием возрасте, вопреки его желанию учиться в духовном училище, он был отдан в 5-ю Санкт-Петербургскую гимназию, имевшую репутацию одной из самых строгих в столице. В 1881 году, после окончания гимназии, он поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию, что для сына дворянина было тогда шагом чрезвычайно необычным, ибо туда шли преимущественно выпускники семинарий, то есть дети духовенства.

После окончания академии, в 1885 году, он принял постриг в академической церкви и был наречен Антонием. Потом несколько лет он преподавал, в 1888 году получил ученую степень магистра богословия, а в 1890 году был возведен в сан архимандрита и стал ректором Московской духовной академии.

В дальнейшем он стал епископом, потом архиепископом и доктором богословия. В ноябре 1917 года он был избран митрополитом Харьковским, а в мае 1918 года – митрополитом Киевским и Галицким. С мая 1919 года он фактически возглавлял Высшее церковное управление Юга России на территориях, подконтрольных Белому движению.

В марте 1920 года он покинул Россию, прибыл в Афины, а оттуда перебрался на Афон, однако уже в сентябре его вызвал в Крым генерал П.Н. Врангель. Из Крыма митрополит Антоний эвакуировался вместе с остатками армии и другими беженцами в Константинополь, а в феврале 1921 года он переехал в Королевство СХС, где в ноябре-декабре 1921 года был проведен Первый заграничный («Карловацкий») собор.

После этого до самой своей кончины в 1936 году митрополит Антоний возглавлял РПЦЗ.

* * *

Русская православная церковь заграницей[16] (РПЦЗ) была учреждена в 1920 году на территории Королевства СХС русским духовенством, эмигрировавшим из Советской России. Фактически это была русская православная эмигрантская церковная организация, вышедшая из административного подчинения Московскому патриархату вследствие революции 1917 года в России и Гражданской войны. РПЦЗ объединила ряд епископов, оказавшихся в эмиграции и не пожелавших подчиниться Временному Патриаршему синоду во главе с митрополитом Сергием (Страгородским), считая его несвободным в своих решениях и находившимся под полным контролем руководства СССР.

Краткая история возникновения РПЦЗ такова.

В мае 1919 года в Ставрополе, на территории, контролировавшейся белыми, состоялся Южно-Русский Священный собор, на котором было образовано Временное Высшее церковное управление (ВВЦУ) Юга России под председательством архиепископа Новочеркасского и Донского Митрофана (Симашкевича).

После поражения армии А.И. Деникина на Кубани в марте 1920 года архиепископ Митрофан остался в России, затворившись в монастыре в Старочеркасске. После этого главой ВВЦУ стал митрополит Антоний, который первоначально считал, что деятельность ВВЦУ за границей следует прекратить, а духовное руководство беженцами из России должны взять на себя Поместные церкви. Однако, узнав о намерении генерала П.Н. Врангеля сохранить армию для возобновления борьбы с большевиками, он пришел к убеждению о необходимости сохранить российскую зарубежную церковную организацию.

Первое заседание ВВЦУ за границей под председательством митрополита Антония состоялось 19 ноября 1920 года на пароходе «Великий князь Александр Михайлович». В том же 1920 году в Константинополе было основано Высшее церковное управление (ВЦУ). Во главе этой организации встал митрополит Антоний, пользовавшийся огромным авторитетом в эмигрантской среде.

Из Константинополя митрополит Антоний в 1921 году был приглашен сербским патриархом Димитрием в Королевство СХС. Естественно, ВЦУ также с воодушевлением приняло приглашение патриарха Димитрия переехать в Королевство СХС в соответствии с решением Архиерейского собора Сербской православной церкви от 31 июля 1921 года. С этого момента ВЦУ находилось под его защитой с сохранением самостоятельной юрисдикции. Разместилось ВЦУ в Сремских Карловцах, в семидесяти километрах от Белграда, в помещениях Патриаршей резиденции. Следует отметить, что с этого момента Сремские Карловцы стали духовным центром русского зарубежья, а в 1921–1924 годах еще и местом пребывания Верховного главнокомандующего Русской армией генерала П.Н. Врангеля и его штаба.

В июле 1921 года в Сремских Карловцах было проведено первое заседание ВВЦУ за границей, а в ноябре того же года состоялся 1-й зарубежный (всезаграничный) Собор Русской православной церкви. Председателем этого Собора, фактически оформившего независимое русское церковное образование, был митрополит Антоний.

Тогдашний патриарх Московский и всея России Тихон (в миру – Василий Иванович Беллавин) осудил этот Собор за принятые на нем политические решения и издал указ о том, что его послание о восстановлении на российском престоле «законного православного царя из дома Романовых» не выражает позиции РПЦ.

После этого, в сентябре 1922 года, была учреждена новая организационная структура – Архиерейский синод. С этого момента Карловацкий синод с митрополитом Антонием во главе был провозглашен главой РПЦЗ.

По сути, в состав РПЦЗ вошли не только епископы-эмигранты, но и те части Российской церкви, которые оказались вне пределов СССР: многочисленные приходы в Западной Европе, епархия в Америке, две епархии на Дальнем Востоке (Владивостокская и Пекинская), причем из Владивостокской епархии, до ноября 1922 года находившейся под белой властью, была выделена еще третья дальневосточная епархия – Харбинская в Маньчжурии. Вошли в состав РПЦЗ также Православная духовная миссия в Палестине и приход в Тегеране.

В марте 1925 года патриарх Тихон, находившийся в Москве в строгой изоляции, скончался. По официальным данным, он умер от сердечной недостаточности, хотя существует версия о его отравлении. За несколько часов до смерти он якобы произнес: «Скоро наступит ночь, темная и длинная».

Согласно завещанию патриарха Тихона, его место занял митрополит Петр (в миру – Петр Федорович Полянский), но он отказался пойти на сотрудничество с властями СССР. В результате в декабре 1925 года он был арестован[17], и исполнение его обязанностей перешло к митрополиту Сергию (в миру – Ивану Николаевичу Страгородскому), принужденному согласиться на компромисс с большевиками.

После этого общение между Русской православной церковью и РПЦЗ прекратилось. Митрополит Антоний стал ярым оппозиционером митрополита Сергия и возглавляемого им де-факто Временного Патриаршего синода в Москве, находившегося под полным контролем руководства СССР. Со своей стороны, Московская патриархия запретила митрополита Антония и его сторонников, а «возникшее в Сремских Карловцах Высшее управление русскими заграничными православными епархиями и общинами» объявила упраздненным и не имеющим канонической силы.

В сентябре 1934 года Архиерейский собор в Сремских Карловцах особым постановлением отверг Указ митрополита Сергия (это постановление было подписано семнадцатью епископами, не считая подписи митрополита Антония).

* * *

После смерти митрополита Антония его преемником стал митрополит Анастасий (в миру – Александр Алексеевич Грибановский). Уже он в августе 1938 года провел 2-й Всеза-рубежный собор РПЦЗ, который состоялся в тех же Сремских Карловцах.

Александр Алексеевич Грибановский родился в 1873 году в семье священника. После окончания Тамбовского духовного училища, а потом Духовной семинарии он был послан в Московскую духовную академию, ректором которой в то время был Антоний (Храповицкий). Через год после окончания академии он был пострижен в монашество с именем Анастасий. В 1901 году он был возведен в сан архимандрита, а еще через пять лет стал епископом Серпуховским и викарием Московской епархии, в обязанности которого входило совершение праздничных богослужений в большом Успенском соборе, храме Христа Спасителя и многих других московских храмах и монастырях.

В должности Московского викарного епископа Анастасий трудился около восьми лет. Во время Первой мировой войны он был на фронте, за что был награжден орденом Святого Владимира 2-й степени, а затем получил и совсем необычную для духовного лица награду – орден Святого Александра Невского с мечами. В 1916 году он был возведен в сан архиепископа. В 1918 году он был избран членом Священного синода и одновременно Высшего церковного совета, а через год выехал в Константинополь, где ему было поручено управление православными русскими общинами Константинопольского округа.

В 1921 году по поручению ВЦУ он посетил Афон и Святую землю, а затем принял участие в состоявшемся в Сремских Карловцах 1-м Всезаграничном церковном соборе, возглавив на нем Отдел духовного возрождения. В 1935 году он был возведен в сан митрополита и оставлен на постоянное пребывание в Сремских Карловцах в качестве помощника находившегося в болезненном состоянии митрополита Антония, после чего уже ни у кого не было никаких сомнений в выборе достойнейшего ему преемника. Так митрополит Анастасий в 1936 году единодушно был избран на пост председателя Архиерейского синода и Собора РПЦЗ.

* * *

Фактически можно говорить о том, что именно в 1930-е годы произошел окончательный раскол Русской православной церкви. Особенно очевидно это стало после того, как в 1930 году митрополит Евлогий (в миру – Василий Семенович Георгиевский), живший в Париже и управлявший всеми русскими православными церквями в Западной Европе, отказался подчиняться решениям Архиерейского синода РПЦЗ.

Находясь в сложных отношениях с РПЦЗ, которой руководил митрополит Антоний, митрополит Евлогий в 1931 году перешел в юрисдикцию Константинопольского патриархата. Правда, в 1934 году он все же примирился с митрополитом Антонием, однако это решение не привело к объединению «карловчан» и «евлогиан».

Профессор Мирослав Йованович по этому поводу пишет:

«Со временем раскол становился все глубже и заметнее, вызывая волнение во всей эмиграции (и в ноябре 1935 года, когда Епископский синод в Сремских Карловцах осудил как еретическое учение отца Сергия Булгакова[18]; и в феврале 1936 года, когда митрополит Евлогий окончательно разорвал все отношения с РПЦЗ; и в августе 1938 года, когда в Сремских Карловцах состоялся 2-й Собор РПЦЗ), усложняя церковную жизнь русских изгнанников на протяжении межвоенного, военного и послевоенного периодов».

Глава седьмая

Русская эмиграция в годы Второй мировой войны

Отношение русских эмигрантов к признанию Югославией СССР

Обычно, когда пишут об участии русских эмигрантов во Второй мировой войне, говорят в основном либо о русских, участвовавших в движении Сопротивления во Франции или Италии, либо о так называемых «коллаборационистах» (предателях, сотрудничавших с врагами своей родины, своего народа), при этом не затрагивая причин, подвигнувших людей на это дело.

К сожалению, о русских в Югославии в период с 1941 по 1945 год известно не так много.

Фактически после революции Россию покинуло несколько миллионов русских людей, причем это был не класс, не какая-то определенная группа, а часть народа – от верхнего слоя дворянства и интеллигенции до простых рабочих и крестьян. А еще была целая армия солдат и офицеров генерала П.Н. Врангеля, эвакуировавшаяся из Крыма.

Как мы уже говорили, многие из этих людей разными путями оказались на территории сначала Королевства СХС, потом (с 1929 года) Королевства Югославия.

В июне 1940 года Югославия признала СССР, и это совершило резкий поворот в судьбе очень многих русских эмигрантов, так как еще за два года до этого премьер-министр и министр иностранных дел Милан Стоядинович, проводивший линию на фашизацию страны, давал твердые заверения в непризнании Советского Союза.

Для многих русских эмигрантов это признание подорвало авторитет югославского правительства. Вместе с тем последовательно антикоммунистическая позиция германского правительства со времени прихода к власти Адольфа Гитлера весьма импонировала значительной части так называемых «белых русских». Особенно авторитет Германии поднялся во время гражданской войны в Испании 1936–1939 годов. Как известно, Германия и Италия оказывали поддержку войскам «мятежников» генерала Франко, а СССР – войскам республиканцев. В войсках республиканцев сражались более трех тысяч советских военных специалистов (летчиков, танкистов и т. д.), а добровольцы из Италии и Германии воевали за франкистов.

Но, как выясняется, была еще одна категория участников этих событий, воевавших на стороне Франко, – это были те, кто решил дать личный бой «мировому коммунизму» на испанской земле. Среди последних были и «белые русские» добровольцы, из которых был сформирован Русский национальный отряд. Эти люди считали эту войну продолжением Гражданской войны и были рады сражаться с «красными», пусть даже и с испанскими.

Военный переворот в Югославии

Как известно, в начале Второй мировой войны Югославия объявила о своем нейтралитете. Однако уже в конце ноября 1940 года Германия предложила Югославии заключить пакт о ненападении, а в декабре в Белграде была получена нота Германии с предложением к Югославии присоединиться к Тройственному пакту, подписанному представителями Германии, Италии и Японии и завершившему формирование фашистского агрессивного блока.

На встрече Гитлера с премьер-министром Драгишей Цветковичем, сменившим Милана Стоядиновича, Югославии в качестве территориальной компенсации за присоединение к пакту был предложен греческий порт Салоники. Переговоры продолжались около четырех часов, но последним словом Драгиши Цветковича было «нет».

После этого Гитлер встречался с Павлом Карагеоргиевичем по тому же вопросу о присоединении Югославии к Тройственному пакту.

Принц Павел Карагеоргиевич был двоюродным братом короля Александра I, а после убийства усташами[19] последнего в 1934 году он был провозглашен регентом при своем племяннике – малолетнем короле Петре II. Принц-регент придерживался политики нейтралитета, считая, что Югославия абсолютно не готова к конфликту с Германией. Вопреки общественному мнению, 25 марта 1941 года он подписал декрет о присоединении Югославии к прогерманскому Тройственному союзу. Его действия вызвали волну негодования в Югославии, в Белграде начались массовые митинги и демонстрации протеста, и через два дня – 27 марта – Павел Карагеоргиевич был смещен со своего поста в результате военного переворота и вместе с семьей покинул Югославию.

Все члены кабинета министров были подняты с постелей и арестованы, а новым премьер-министром был избран генерал Душан Симович.

Весть о перевороте была встречена в Белграде восторженно. Уже в десять часов утра на улицах было полно людей с национальными флагами. Самыми популярными были лозунги «Лучше война, чем пакт!», «Лучше смерть, чем рабство!», «Нет войны без сербов!».

Германия отреагировала на переворот незамедлительно. Была принята директива о подготовке операции по захвату Югославии одновременно с вторжением в Грецию. Гитлер заявил: «Югославия будет разделена с беспощадной жестокостью».

30 марта югославские коммунисты обратились к правительству Душана Симовича с требованием заключить договор о сотрудничестве с СССР. В тот же день новое югославское правительство уведомило СССР о намерении защищаться от возможного германского нападения, о нежелании принимать помощь от Великобритании, о стремлении получить советское вооружение и о желании заключить «военно-политический союз на любых условиях, которые предложит советское правительство».

3 апреля на начавшихся советско-югославских переговорах югославская сторона предложила свой проект договора о дружбе и союзе, дав согласие на ввод в Югославию советских войск. В тот же день началась скрытая мобилизация югославской армии.

На следующий день В.М. Молотов проинформировал посла Германии графа фон дер Шуленбурга о предложении правительства Югославии заключить договор о дружбе и ненападении между Югославией и СССР, и что СССР принял это предложение. Советское правительство выразило надежду, что Германия сделает все, чтобы сохранить мир с Югославией. На это посол Германии ответил, что он сомневается, что момент для подписания договора выбран удачно. Он заявил, что политика Югославии не до конца ясна, а ее отношение к Германии «просто вызывающе». На это В.М. Молотов ответил, что Югославия подписала с Германией протокол о присоединении к Тройственному пакту, и югославский посол в Москве заверил советское правительство, что Югославия продолжает поддерживать этот протокол. Исходя из этого, советское правительство и решило подписать договор, что произойдет сегодня или завтра. Граф фон дер Шуленбург, в свою очередь, сказал, что Югославия до сих пор не подтвердила свое вступление в Тройственный пакт, и выразил сомнение в доброй воле югославского правительства. На это В.М. Молотов заявил, что он «убежден в мирных намерениях югославского правительства», что советское правительство хорошо «обдумало свой шаг и приняло окончательное решение».

Последствия оккупации Югославии

4 апреля 1941 года в Москве был подписан договор «О дружбе и ненападении» между СССР и Югославией, и в тот же день немецкие войска после артподготовки вторглись в Югославию с территории Румынии и Болгарии, развернув наступление на Белград. Одновременно с этим была проведена массированная бомбардировка Белграда немецкой авиацией. Атаке подверглись железнодорожные станции, электростанция, Министерство обороны, Генштаб, Военная академия, королевский дворец, гвардейские казармы, здание командования жандармерией, аэродром, университет и жилые массивы по всему городу. В общей сложности за день было сброшено около 360 тонн бомб. Около семисот зданий было полностью разрушено, более полутора тысяч – тяжело повреждены. Почти две с половиной тысячи жителей Белграда было убито, более десяти тысяч – ранено и покалечено.

12 апреля начали вторжение в Югославию венгерские войска союзника Гитлера Миклоша Хорти, а накануне усташский поглавник (вождь) Анте Павелич провозгласил независимость Хорватии и отозвал хорватские части из югославской армии. Боеспособность югославских войск была подорвана, они попали в окружение, и 13 апреля Белград пал, а 18 апреля капитулировала и вся югославская армия.

* * *

Несмотря на симпатии большей части русской эмиграции к Германии, с началом войны в апреле многие русские эмигранты явились на мобилизационные пункты, чтобы вступить в ряды Королевской Югославской армии, но им не удалось это сделать из-за быстрого развала армии и государства.

Разгром Югославии привел к ее разделу: на карте Европы появилось Независимое Государство Хорватия (НГХ) во главе с Анте Павеличем, созданное под полным контролем Германии. Интересно, что НГХ включило в себя не только территорию собственно Хорватии, но и Боснию и Герцеговину, а также западную часть Воеводины. В 1941 году это государство населяли 6,3 миллиона человек, и занимало оно площадь 92,5 тысячи квадратных километров.

С самого начала в НГХ начался массовый террор по отношению к православным сербам, а также к еврейскому и цыганскому населению.

На территории Сербии был создан так называемый «Протекторат Сербия». Лидеры сербских партий обратились к командующему оккупационными войсками с просьбой о создании сербского правительства для защиты прав сербского населения. Таким образом было создано так называемое «правительство национального спасения» генерала Милана Недича[20]. В это правительство вошли представители сербских некоммунистических партий, хотя коммунисты тоже сотрудничали с оккупационными властями вплоть до 22 июня 1941 года.

Но была еще одна сила, которая сразу же начала борьбу с оккупантами, – это была группа офицеров и солдат во главе с полковником Драголюбом «Дражей» Михайловичем[21], которая избежала плена и укрылась в лесах горного массива Равна Гора недалеко от города Вальева в Западной Сербии.

Фактически сразу после капитуляции югославской армии Драголюб Михайлович призвал солдат и офицеров отказаться ее принять. После этого его отряд направился в Сербию, а 11 мая – день его прибытия на Равну Гору – считается началом движения «четников» (по-сербски «чета» означает «отряд»). Четники придерживались монархической ориентации и признавали эмигрантское правительство в Лондоне. Вследствие этого они получали военную помощь от англичан и американцев.

Драголюб Михайлович считал, что силы неравны и в открытое столкновение с противником вступать глупо. По его доктрине надлежало повсеместно проводить акции саботажа и диверсий, вести разведывательную и подрывную деятельность, готовить народ к всеобщему восстанию, когда для этого создадутся подходящие условия.

До начала июля 1941 года в бывшей Югославии это было фактически единственное движение Сопротивления. Однако уже летом начали проявлять активность и коммунисты, ушедшие в подполье. Их движение поддерживалось Советским Союзом. Коммунистов возглавлял бывший капрал австро-венгерской армии Иосип Броз, имевший партийный псевдоним Тито и являвшийся первым секретарем КПЮ. При помощи СССР была создана Народно-освободительная армия Югославии.

Вплоть до начала 1942 года коммунисты пытались наладить совместные действия с четниками, но Драголюб Михайлович после ряда встреч с Тито отказался от этого. После этого начались открытые военные столкновения между четниками и партизанами, то есть началась настоящая гражданская война. Основным районом действия четников была Сербия. Партизаны же действовали в основном на территории Хорватии, Боснии и Герцеговины (следует отметить, что до сентября 1944 года на территории Сербии не было ни одного крупного партизанского отряда).

После 22 июня 1941 года русская эмиграция разделилась на два лагеря: на тех, кто считал, что надо помочь Германии разгромить большевизм, и тех, кто был уверен, что надо забыть враждебное отношение к большевикам и помочь им разгромить врага.

Положение русских после оккупации Югославии

К сожалению, в апреле 1941 года немецкая армия в девять дней оккупировала Югославию.

С приходом немцев началась трагедия русских эмигрантов в Сербии. Очень многие в результате бомбардировки Белграда потеряли все свое имущество, а некоторые и своих родных.

В то время 25 тысяч эмигрантов – мужчин, женщин и детей, более двадцати лет живших в Сербии, были разбиты на множество организаций: от крайне правых до крайне левых. Большинство, естественно, составляли правые, немногие были левыми и только считаные единицы сделались настоящими фашистами.

Профессор Мирослав Йованович по этому поводу пишет:

«Самым тяжелым потрясением для всех русских, живших в Югославии, стала новая мировая война. В 1941 году старая идеологическая непримиримость привела некоторых в нацистский Русский охранный корпус в надежде попасть на Восточный фронт и бороться с большевиками. Но они остались в оккупированной Сербии в качестве подручных оккупантов. Другие, ведомые чувством патриотизма, в тот момент, когда Родина («кто бы ею ни управлял») оказалась в опасности в результате нападения старых врагов – немцев, сформировали Союз советских патриотов… Третьи, как лояльные граждане нового Отечества, повинуясь мобилизации, участвовали в скоротечной апрельской войне 1941 года. Отдельные беженцы были отправлены в немецкие лагеря, на подневольный труд… Но большинство беженцев остались в оккупированной Сербии, повинуясь судьбе и обстоятельствам. Они пытались хоть как-то уберечься от навалившихся на них трудностей».

А трудности эти были немалыми. Дело в том, что сербское население в то время относилось к «белым русским» враждебно, так как многие сербы были настроены прокоммунистически и открыто мечтали о приходе Советской армии. В результате этого произошла масса инцидентов, столкновений и избиений русских эмигрантов.

Более того, уже летом 1941 года местными коммунистами был развернут настоящий террор против русских эмигрантов: вырезались иногда поголовно целые семьи, только до 1 сентября 1941 года было зарегистрировано более 250 случаев одиночных и групповых убийств.

В дополнение ко всем несчастьям, благодаря просоветскому настроению сербского правительства, последовало увольнение со службы русских, и «в один день» большая часть нашей эмиграции оказалась на улице без всякой помощи, средств к существованию и работы.

Эмигрантка Ольга Мирошниченко (урожденная Шуневич) писала об этом:

«Мы, русские эмигранты, очень обязаны сербам за их помощь в течение двадцати лет, и мы, конечно, им очень сочувствовали. Сербия была оккупирована немцами. Их положение трагически изменилось. Иностранные фирмы прекратили свое существование, был полный застой безработицы. Все русские эмигранты сразу были лишены работы, для нас было время крайне трагическое».

Русские участники движения Сопротивления в Югославии

Как пишет В.И. Косик, «вхождение немецких, венгерских, итальянских, болгарских войск в Югославию и начавшаяся война против СССР поставили впрямую перед русским обществом в Югославии проблему выбора. Многие вступили в ряды Сопротивления: уходили в партизаны, переходили на нелегальную работу. Были и другие, кто посылал Гитлеру благодарственные телеграммы «за освобождение от двадцатилетнего рабства в Югославии», кто заявлял: «Пришло наше время. Да здравствует Гитлер и мощная немецкая армия, с которой мы идем плечом к плечу в бескомпромиссной борьбе против наших смертельных врагов коммунистов».

К сожалению, материалы о русских участниках движения Сопротивления в Югославии весьма скупы. В частности, имеющийся небольшой по объему материал о противниках «нового порядка» в среде русской эмиграции в основном относится к деятельности так называемого «Союза советских патриотов» (ССП), созданного в Белграде в 1941 году. Численность его была невелика (по некоторым данным, в него входило около 120 человек).

По словам Мирослава Йовановича, члены ССП «решили присоединиться к Народно-освободительному движению и КПЮ».

По своей структуре ССП был разбит на тройки. Первую составлял ЦК, куда входили Ф. Высторонский, В. Лебедев и И. Одишелидзе. Члены этой организации занимались посильной работой. Например, А.Г. Логунов в мае 1944 года занимался печатанием прокламаций, сбором санитарных материалов, участвовал в переправке людей в партизаны. Член ССП Е.К. Лобачева укрывала военнопленных, бежавших из немецких лагерей.

С течением времени ССП расширил свою деятельность, выйдя за границы Белграда. Многие члены ССП погибли, и к июлю 1944 года в его составе осталась лишь горстка людей. В частности, Ф. Высторонский попал в лагерь, откуда был этапирован в Германию, И. Одишелидзе погиб в бою, а В. Лебедев был заключен в спецтюрьму.

* * *

Почему же многие имена и судьбы русских людей, сопротивлявшихся фашизму на территории Югославии, канули в Лету? Все просто – в России их считали «недобитыми белыми», а в Югославии после войны – «сталинскими шпионами». Да и выжить удалось очень немногим.

Одним из тех, кому удалось выжить и даже вернуться на историческую родину, был Никита Ильич Толстой, родившийся в 1923 году в сербском городе Вршац. Его отец – Илья Ильич Толстой – был офицером российского флота, а дед – Илья Львович – вторым сыном Льва Николаевича Толстого. Никита Ильич был старшим в многочисленном роде Толстых.

После революции семья Ильи Ильича оказалась в Сербии. Жить было трудно, семья бедствовала, но это не помешало Н.И. Толстому получить отличное образование в 1-й Русско-Сербской гимназии в Белграде.

В 1941 году, после окончания гимназии, он начал работать, но фирма, где он трудился, после оккупации перешла в немецкие руки. Оставшись без средств к существованию, он стал сапожничать, а потом влился в партизанское движение в Югославии. В 1944 году он добровольно вступил в ряды Красной армии, был награжден боевыми медалями «За взятие Вены», «За взятие Будапешта», «За победу над Германией».

В 1945 году он приехал в СССР и поступил на филологический факультет МГУ. Став кандидатом наук, он работал в Институте славяноведения, был секретарем Международного комитета славистов, председателем Российского комитета славистов. Долгие годы он преподавал в МГУ, стал профессором и доктором филологических наук. В 1984 году он был избран членом-корреспондентом Академии наук, а в 1987 году – действительным членом Академии наук. Умер этот выдающийся славист, филолог и фольклорист 27 июня 1996 года[22].

Участником партизанского движения в Югославии был также поэт и переводчик Алексей Петрович Дураков. Этот человек родился в 1898 году в имении Дураково-Черкасское Пензенской губернии. В России он учился в кадетском корпусе, до эмиграции жил во Владивостоке. В 1920 году он эмигрировал в Королевство СХС, учился в Белградском университете, был членом литературного кружка «Гамаюн» и белградского филиала парижского литературного объединения «Перекресток», печатался в русских изданиях Югославии, Чехословакии и Финляндии. Во время Второй мировой войны он стал партизаном и погиб в 1944 году в бою под Прогаром, защищая отход своего батальона пулеметным огнем.

Еще одним выходцем из России, погибшим в боях с гитлеровцами на территории Югославии, был Гусейн-Заде Мехти Ганифа-оглы. Этот человек родился в 1918 году в Баку. В 1936 году он окончил Азербайджанское художественное училище. В 1942 году он ушел на фронт, был командиром минометного взвода, участвовал в боях под Сталинградом. В августе 1942 года, тяжело раненный, он попал в плен, оказался в лагере военнопленных в Югославии. В лагере он создал подпольную антифашистскую организацию, сыгравшую большую роль в подготовке побега военнопленных. В начале 1944 года с группой товарищей он присоединился к югославским партизанам, у которых получил прозвище Михайло. В совершенстве владея немецким языком, он в форме фашистского офицера не раз ходил по городам и селам, занятым гитлеровцами, собирая необходимые партизанам разведывательные данные. Осенью 1944 года с группой партизан он осуществил смелую операцию по освобождению из тюрьмы 700 военнопленных, в том числе 147 советских солдат. Фашисты назначили за его голову большую награду. 16 ноября 1944 года он вместе с группой партизан попал в засаду и героически погиб в неравном бою (он подорвал себя гранатой, унеся с собой жизни двадцати пяти фашистов). В Словении и Сербии этому человеку поставлены памятники. В 1957 году ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Также был в партизанах доктор филологии Илья Николаевич Голенищев-Кутузов, до войны преподававший в Белградском университете. А в 1944 году, когда Белград лежал в руинах, стала медицинской сестрой и перевязывала раненых звезда балета Н.В. Кирсанова.

Примеры подобного рода можно было бы продолжить, и все же приходится констатировать, что большая часть российских эмигрантов в Югославии не выступила против фашистов. Так уж получилось, что большинство в эмиграции составляли как раз те, кто, видя в большевизме исключительно антинациональную силу, поддержал немецких оккупантов, надеясь с их помощью «спасти» Россию от «большевистского рабства». Дело в том, что в июне 1940 года Югославия де-юре признала СССР, а русским эмигрантам запретили даже выражать свое несогласие с этим. Людей можно понять – в такой ситуации антикоммунистическая позиция Германии для них выглядела явно предпочтительнее.

Принято считать, что основная часть русских эмигрантов переносила лишения военного времени, вообще не связывая себя с политикой. Но это не совсем так. Дело в том, что под влиянием советской пропаганды и в результате побед Советской армии настроения русских эмигрантов постепенно эволюционировали от одобрения борьбы гитлеровской Германии против коммунистического режима у себя на родине до определенной симпатии к СССР. По словам политического обозревателя В.В. Костикова, военные годы даже способствовали возникновению некоего «русско-советского патриотизма» в эмигрантской среде, благодаря которому враждебность многих русских к СССР сменилась на искреннее преклонение. Этот процесс достиг своего апогея после Сталинградской битвы 1943 года.

История Русского корпуса

К сожалению, когда в Югославии вспыхнуло восстание, которое охватило почти всю страну, прокоммунистически настроенные местные жители, открыто мечтавшие о приходе Советской армии, усилили преследования русских эмигрантов.

В печати и по радио шли открытые выступления против «русов», которые якобы кормились за счет бедного местного населения, занимали места, предназначенные для коренных жителей. Роль России в освобождении Сербии и создании Югославии замалчивалась, а русские все больше и больше чувствовали себя нежелательными иностранцами или людьми низшего класса. В результате русские люди, оставшиеся без средств к существованию, выброшенные со службы и всячески преследуемые коммунистами, вынуждены были бежать из провинции в Белград.

* * *

В то время Бюро (полное название – «Русское доверительное бюро») по защите интересов русской эмиграции в Сербии, созданное немецкими оккупационными властями, возглавлял генерал Михаил Федорович Скородумов, который не имел никакого отношения к национал-социализму, а считался монархистом-легитимистом, которому были чужды гитлеровские идеи.

Этот человек родился в 1892 году. Будучи сыном коллежского советника, он окончил 1-й Кадетский корпус. Потом, в 1912 году, он окончил Павловское военное училище и поступил в лейб-гвардии Павловский полк. В июле 1914 года с полком он выступил на войну, а уже 27 августа был ранен у самых немецких окопов. При этом он сумел начертить план расположения противника, что дало возможность на другой день одержать победу и взять много пленных. За этот подвиг он получил орден Святого Владимира 4-й степени. Будучи уже командиром батальона, в начале 1915 года он был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. После выздоровления от ранения он был признан негодным к строевой службе, но благодаря своей настойчивости все же отправился на фронт. В июне 1915 года он попал в плен к немцам, трижды неудачно пытался бежать и вернулся на родину лишь по соглашению об обмене военнопленными.

С 25 февраля 1917 года он находился в Петрограде, был членом подпольной офицерской организации, а после ее раскрытия бежал в Добровольческую армию.

Во время Гражданской войны М.Ф. Скородумов сражался в рядах Добровольческой армии. В конной атаке при освобождении Киева он был ранен в ногу, затем воевал в армии П.Н. Врангеля в Крыму, был участником обороны Перекопа. После эвакуации армии Врангеля из Крыма он оказался в Болгарии, но вскоре был выслан болгарскими властями в Королевство СХС.

О происходившем в 1941 году М.Ф. Скородумов пишет:

«В Русском доме, где находилось Бюро, все подвалы были забиты голодными русскими беженцами. С большим трудом была создана бесплатная столовая, но это не решало проблему. Считая это своим долгом, я обратился к сербским властям с просьбой о защите русской эмиграции. Сербские власти ответили, что они бессильны что-либо сделать, – «обращайтесь к немцам». После этого я обратился к немецким военным властям. Немецкое командование ответило: «Защищайте себя сами».

Вскоре на западе Сербии в городе Ужице коммунистами была образована так называемая «Ужицкая республика». Хоть эта «республика» и просуществовала всего лишь до осени 1941 года, от рук сербских коммунистов успело погибнуть около трехсот русских людей, среди которых были женщины и дети.

М.Ф. Скородумов рассказывает:

«Я решил обратиться к одному из немногих сербских антикоммунистов – министру Д. Льотичу, так как последний получил от немецкого командования разрешение формировать антибольшевистский сербский корпус. Я просил его дать оружие, дабы русские могли защищать себя и свои семьи. Министр Льотич, большой русофил, ответил, что, к сожалению, он ничего дать не может: ему самому немцы оружия выдали меньше, чем необходимо. Тогда я обратился к начальнику штаба немецкого главнокомандующего на Юго-Востоке полковнику Кевишу.

Полковник, от имени главнокомандующего, предложил мне немедленно отдать приказ всем способным носить оружие русским эмигрантам вступать в немецкие полки в местах их расположения. На это я ответил, что такой приказ отдать не могу, так как Белые, как политические эмигранты, могут воевать только против большевиков, а, вступая в немецкие полки, которые могут быть переброшены на другие фронты, русские эмигранты будут вынуждены воевать и против некоммунистических государств, что для Белых абсолютно невозможно. Я добавил, что могу отдать приказ лишь о формировании отдельного русского корпуса для борьбы на Восточном фронте, и вполне естественно, что за время формирования этот корпус примет участие в борьбе с сербскими коммунистами. После долгих переговоров и торговли полковник Кевиш заявил наконец, что главнокомандующий разрешил формирование Отдельного Русского корпуса и дал обещание после ликвидации коммунизма в Сербии перебросить этот корпус на Восточный фронт.

Началась спешная подготовка по формированию Отдельного Русского корпуса. Намеренно был пущен слух, что немцы мобилизуют всех русских, дабы не вызвать в сербах еще большего озлобления. Слух о формировании корпуса дошел и до немецкого посольства, то есть до чиновников национал-социалистической партии. Посол Бенцлер и его помощник Фаине вызвали меня в немецкое посольство и заявили: «Вы, русские, – все коммунисты. Кто вам разрешил формирование какого-то русского корпуса? Если среди русских эмигрантов есть антикоммунисты, то вы должны немедленно отдать приказ, чтобы все они вступали в сербскую жандармерию». На это я ответил, что не могу вмешивать русскую эмиграцию в сербскую гражданскую войну. Тогда Фаине пригрозил: «Никаких русских корпусов быть не может, никаких русских организаций и русских песен! Запомните, что невыполнение этого отразится на вашем положении».

А тем временем ситуация в Сербии стала уже почти катастрофической: восставшие коммунисты уже подходили к Белграду, а проживавшие в Шабаце казаки после убийства коммунистами пяти казаков с семьями сами взялись за оружие и, сформировав две сотни под командой сотника Иконникова, отбивались вместе с немецкими частями от наступавших и окружавших их коммунистов.

М.Ф. Скородумов продолжает свой рассказ:

«Получив в немецком посольстве грозное предупреждение, я немедленно отправился к полковнику Кевишу. Последний был крайне раздражен действиями посла. «Если Бенцлер не хочет, то хотим мы», – сказал он и попросил меня приехать завтра.

На следующий день полковник Кевиш с довольным видом заявил: «Все наши враги разбиты, и мы можем спешно приступить к формированию корпуса!»

Тут же он приказал начать формирование корпуса и добавил, что все выдвинутые мною условия приняты. Условия эти были переписаны в двух экземплярах, и мы оба поставили под ними свои подписи. А требования мои были следующие:

1. Лишь один командир корпуса подчиняется немецкому командованию, все же чины корпуса подчиняются только командиру корпуса и русским начальникам, им назначенным.

2. Корпус не может дробиться на части, а всегда будет действовать как одно целое, то есть ни одна часть корпуса не может быть придана немецким частям.

3. Русский корпус может быть только лишь в русской форме, но ни в коем случае не в сербской и не в немецкой. Для распознавания немцами чинов на воротниках должны быть особые знаки. На шлемах же должны быть ополченческие кресты белого цвета.

4. Никто из чинов корпуса не приносит никакой присяги, кроме командира корпуса.

5. Когда корпус закончит формирование и коммунистическое движение в Сербии будет подавлено, немецкое командование обязуется корпус перебросить на Восточный фронт.

6. Русский корпус не может быть использован ни против какого-либо государства, ни против сербских националистов Дражи Михайловича и др. Отдельный Русский корпус может быть использован только против коммунистов.

В Русском доме началась спешная работа по формированию корпуса. С сорока юнкерами, наскоро обученными и обмундированными, я принял сербские училищные казармы, где должен был формироваться корпус. Днем и ночью работа кипела, как в муравейнике. В это время от частных лиц я получил устное предупреждение о том, что как только будет отдан приказ о формировании корпуса, я буду немедленно арестован немецким посольством. В таких условиях 12 сентября 1941 года я отдал приказ о формировании Отдельного Русского корпуса.

После отдания этого приказа работа по формированию корпуса шла еще два дня, но 14 сентября меня пригласили в гестапо и действительно арестовали, так как немецкое посольство сообщило по радио: «В Белграде русский генерал Скородумов сформировал национальное правительство, формирует армию и даже назначил командующего флотом». В Берлине начался переполох, и по радио последовал приказ: «Немедленно арестовать генерала, правительство и армию разогнать, начальника штаба полковника Кевиша и офицеров гестапо сместить». Розенберг будто требовал даже повесить меня (все эти сведения мне сообщили в гестапо после моего ареста)».

В самом деле, 12 сентября 1941 года генерал Скородумов отдал приказ о формировании Отдельного Русского корпуса, который заканчивался словами: «С Божьей помощью, при общем единодушии и выполнив наш долг в отношении приютившей нас страны, я приведу вас в Россию».

В среде русской эмиграции призыв М.Ф. Скородумова нашел горячий отклик. Со всех концов Европы в Белград устремились добровольцы всех возрастов и профессий. Многие бросали хорошие работы и устойчивое положение и спешили взяться за оружие.

О том, что творилось в это время в Югославии, М.Ф. Скородумов говорит следующее:

«Я был окружен немецкими агентами, которые следили за каждым моим шагом, меня снова вызвали в гестапо и предупредили, что если я позволю себе еще одно высказывание против немцев, то буду смещен с поста начальника Бюро и сильно пострадаю. Затем немецкое командование потребовал снять с печати Бюро русский герб (двуглавого орла) и заменить его свастикой, но я категорически отказался это сделать.

В это тяжелое время мне помогала только небольшая группа русских патриотов. Многие сербы, поддерживая коммунистов, не симпатизировали мне, считая фашистом, и искали удобного случая для провокации. Немцы враждовали друг с другом: военная партия боролась с партией национал-социалистов. К сожалению, и сама русская эмиграция не была единодушна. Часть ее – истинные русские патриоты – бросила все, чтобы вновь взяться за оружие и продолжить борьбу с большевиками. Другая часть эмиграции, больше думая о собственной шкуре, подняла вой и толпами ринулась из Сербии на фабрики в Германию, а не уехавшие спасались от большевиков, спрятавшись за спины чинов Русского корпуса. Наконец, небольшая часть эмиграции – так называемые «левые» и «советские патриоты» – завопила о том, что воевать с большевиками нельзя, ибо интересы советской власти якобы совпадают с интересами России. Эту советофильскую группу возглавляли два священника: протоиерей И. Сокаль и протоиерей В. Неклюдов. Они собирали митинги за церковью Святой Троицы и уговаривали прихожан не идти в Русский корпус и не бояться коммунистов, так как «большевиков больше нет, а есть только русские люди». Оба эти священника впоследствии перешли к коммунистам и при наступлении советских войск уговорили остаться в Белграде многих прихожан, которые расплатились за свою доверчивость собственными головами. Другой советофил – «младоросс» Илья Толстой, внук Льва Толстого, даже напал на меня на улице и грозил убить».

* * *

Не всем нравились идеи М.Ф. Скородумова и в немецком политическом руководстве. В результате он был отстранен от командования и арестован гестапо. Вместо него корпус принял начальник его штаба генерал Борис Александрович Штейфон.

Этот человек родился в Харькове в 1881 году в семье крещеных евреев. Он учился в Харьковском реальном училище, а в 1902 году окончил Чугуевское военное училище, из которого был выпущен подпоручиком в 124-й Воронежский пехотный полк. Он был участником Русско-японской войны, был контужен, но остался в строю. За отличие он был награжден орденами Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом и Святого Станислава 2-й степени с мечами, а также бронзовой медалью с бантом в память о войне с Японией. В 1911 году он окончил Николаевскую военную академию и стал капитаном, старшим адъютантом штаба войск Семиреченской области. Потом он участвовал в Первой мировой войне и был награжден Георгиевским оружием за проведение разведки под Эрзерумом.

После Октябрьской революции он вернулся в Харьков, где возглавил подпольную группу офицеров, занимавшуюся переброской офицеров в Добровольческую армию и добыванием для нее вооружения и боеприпасов. В белой армии он был начальником штаба 3-й пехотной дивизии, командиром Белозерского и Архангелогородского полков, начальником штаба Полтавского отряда генерала Н.Э. Бредова. После этого он воевал в Крыму в составе армии генерала Врангеля, который произвел его в генерал-майоры. После эвакуации армии П.Н. Врангеля из Крыма он оказался в Болгарии, а в 1922 году был выслан оттуда в Королевство СХС, где занялся писанием работ по истории военного искусства и преподавательской деятельностью.

Сменив генерала Скородумова, Б.А. Штейфон принял командование Русским корпусом и продолжил его формирование.

Через некоторое время М.Ф. Скородумов был освобожден из тюрьмы. Оставшись без дела, он три года работал простым сапожником. О своих злоключениях он пишет:

«Только благодаря полковнику Кевишу, а точнее его связям с Гитлером, вся эта провокация окончилась лишь смещением нескольких немецких офицеров и моим трехнедельным арестом. На двадцать первый день ареста гестаповцы сообщили, что я должен дать подписку, иначе я буду отправлен в концлагерь. Подписка была следующего содержания: «Я, нижеподписавшийся, начальник Бюро по защите интересов русской эмиграции генерал Скородумов, даю честное слово русского генерала, что буду молчать и ни одного слова не скажу о немецкой политике на Востоке».

О формировании Русского корпуса М.Ф. Скородумов говорит так:

«Общая обстановка первых дней формирования корпуса оказалась столь запутанной, что надо было обладать сверхчеловеческим чутьем, чтобы разобраться в ней. Немцы все время лгали по радио, в газетах и на словах, что их командование переменило свою политику на Востоке, что они идут крестовым походом против коммунистов, а не против русского народа. Будучи по природе человеком недоверчивым, я относился к заявлениям немецкой пропаганды критически. Но я отлично сознавал, что эмиграция должна быть способной защищать себя и свои семьи от коммунистов, и что если немцы действительно не изменят захватнической политики на Востоке, то война будет проиграна, и все равно большевики придут в Сербию, а потому выхода нет: так или иначе, русская эмиграция должна взяться за оружие. Еще в августе 1941 года на банкете в Русском доме я в присутствии представителей немецкого командования откровенно сказал: «Если немцы пойдут против большевиков без русской эмиграции, то проиграют войну, побегут обратно, погубят и себя, и русскую эмиграцию». Эти слова запомнили все присутствующие на банкете, а я был вызван в гестапо и получил предупреждение: «Нельзя говорить все, что думаешь».

Отметим, что в 1944 году генерал Скородумов вступил в Русский корпус простым рядовым[23]. Об этом своем поступке он пишет так:

«В 1943 году немцы пытались предлагать мне вновь возглавить русскую эмиграцию в Сербии и занять должность командира Русского корпуса, но я категорически отказался и заявил, что вернусь в корпус только простым солдатом, как только Советская армия перейдет границу Сербии».

* * *

Основной контингент Русского корпуса составили офицеры, солдаты и казаки Русской армии генерала П.Н. Врангеля, осевшие в 1921–1922 годах в Королевстве СХС, Румынии и Болгарии. Примерно десятую часть добровольцев составляла русская молодежь, выросшая уже вдали от родины. Кроме того, циркуляры о наборе добровольцев рассылались по русским военным организациям и в других странах (в Германии, Польше, Франции, Греции и Италии), однако число призванных из этих стран было невелико.

С сентября 1943 года корпус пополнялся также за счет добровольцев из числа русского населения Буковины, Бессарабии и Одессы, то есть с территорий, аннексированных в 1941 году Румынией. Из этого контингента, составившего почти половину всего корпуса, удалось сформировать два новых полка. Кроме того, незначительное пополнение прибыло из лагерей военнопленных с Восточного фронта.

Всего в сентябре 1943 года Русский корпус насчитывал 4800 солдат и офицеров, а к сентябрю 1944 года – свыше 11 тысяч солдат и офицеров.

Как мы уже говорили, ядро (более 94 % численности) Русского корпуса составили русские, проживавшие в Югославии, Румынии и Болгарии.

В сентябре 1944 года в штабе корпуса была составлена таблица, в которой указывалось, сколько русских из какой страны поступило в это формирование. Из нее следует, что из 11 197 добровольцев эмигрантов, проживавших в Сербии, было 3198 человек, из Румынии прибыло 5067 человек, а из Болгарии – 1961 человек. Кроме того, в корпусе на тот момент были добровольцы, прибывшие из Венгрии (288 человек), Хорватии (272 человека), Греции (58 человек), Польши (19 человек), Латвии (8 человек), Германии (7 человек), Италии (3 человека) и Франции (2 человека). Помимо них в корпусе состояло еще 314 бывших советских военнопленных.

Что касается возрастного состава, то всего в корпус вступили представители трех поколений русской эмиграции: наряду с внуками белых офицеров в нем был ряд лиц и старше семидесяти лет. И, кстати сказать, особую жертвенность проявили именно старые офицеры, вынужденные за недостатком командных должностей всю службу провести простыми рядовыми.

За все время существования корпуса из его состава выбыло 11 506 человек. Из них было убито и умерло 1132 человека, пропало без вести 2297 человек, было ранено 3280 человек, эвакуировалось по болезни и было уволено 3740 человек, убыло самовольно 1057 человек.

Всего же за годы Второй мировой войны через Русский корпус прошло почти 17 100 человек.

* * *

1-й полк был окончательно сформирован к ноябрю 1941 года, и после состоявшегося 19 ноября смотра он был переведен из Белграда в Лозницу. 2-й полк был сформирован к январю 1942 года, а 3-й (в основном за счет контингента, прибывшего из Болгарии) – к маю. 29 апреля 1942 года началось формирование 4-го полка.

Каждый полк имел в своем составе двенадцать рот (сотен), объединенных в три батальона (дружины). Помимо этого каждый полк имел специальные взводы: артиллерийский (два полевых орудия калибра 75 мм), противотанковый (две-три противотанковые пушки 37 мм), саперный, связи и т. д. Каждая рота насчитывала примерно 170 человек.

Штатная численность 1-го и 4-го полков составляла 2211 человек, остальных – по 2183 человека. При штабе корпуса находился немецкий штаб связи, в полках и батальонах находились немецкие офицеры связи, а в ротах – ротные инструкторы.

К концу ноября формирование, первоначально называвшееся Русской охранной группой (РОГ), насчитывало около шести тысяч солдат и офицеров, в том числе до двух тысяч казаков, разбросанных по всем полкам, батальонам и ротам.

Русская охранная группа (РОГ) была подчинена группенфюреру СС Нойхаузену, который, кстати сказать, был главой гражданской оккупационной администрации Югославии и высшим офицером СС и полиции на Балканах.

30 ноября 1942 года особым распоряжением немецкого командования Русская охранная группа (РОГ) была включена в состав вермахта[24] с переименованием в Русский охранный корпус (РОК). В результате русские белогвардейские погоны и знаки различия были упразднены, а само формирование было реорганизовано в соответствии со штатным расписанием немецкой армии: 4-й полк, например, был расформирован, а штаты полков увеличены с сокращением командного состава на 150 человек. Все казаки по ходатайству войсковых атаманов были сведены в один полк (1-й Казачий).

Несмотря на переименование, корпус остался в подчинении у того же группенфюрера СС Нойхаузена, то есть по-прежнему был вспомогательным формированием при СС. Все военнослужащие корпуса получили немецкое обмундирование и принесли личную присягу фюреру. В официальных обращениях к солдатам и офицерам Русского корпуса стали употребляться немецкие чины. Следует отметить, что подобные новшества многими русскими были встречены весьма болезненно.

* * *

Первоначально главная задача корпуса состояла в охране путей сообщения и различных военно-хозяйственных объектов. В оперативном отношении полки корпуса подчинялись непосредственно начальникам соединений, отвечавших за тот или иной район: например, 1-й и 2-й полки – 704-й немецкой пехотной дивизии, а 3-й полк – 1-му Болгарскому оккупационному корпусу. Роты и батальоны несли гарнизонную службу по городам и охраняли линии железных дорог. Штабы полков дислоцировались отдельно от своих подразделений, и последние фактически никак не были им подчинены.

Мало-помалу части Русского корпуса стали принимать участие в боевых действиях. Поначалу действия корпуса были сугубо оборонительными. Так, например, на улицах Белграда были убиты в спину солдаты корпуса Кутенко, Холяро и Нестеренко. Совершившие эти убийства коммунисты были повешены, и нападения на русских эмигрантов прекратились. Потом части корпуса начали столкновения с партизанами Иосипа Броз Тито почти на всем протяжении сербско-хорватской границы.

Отметим, что с четниками Драголюба Михайловича корпус в основном поддерживал нейтральные отношения. Во всяком случае, старался поддерживать.

В сентябре 1943 года 1-й полк Русского корпуса получил ультиматум от Драголюба Михайловича – заключить с ним тайное соглашение против оккупантов. В противном случае четники обещали полностью разгромить полковые гарнизоны. Ю.С. Цурганов в своей книге «Неудавшийся реванш» по этому поводу пишет:

«Командование корпуса не поддержало предложение, и, несмотря на то что угроза четников осталась только угрозой, морально-политическое состояние русских ухудшилось – они симпатизировали Михайловичу, понимали правоту его дела. Отряды четников пытались отбирать у чинов корпуса оружие и агитировали их переходить в свои ряды. Не удалось избежать вооруженных столкновений».

Хронологически всю боевую деятельность Русского корпуса можно разделить на три этапа.

На первом этапе (осень 1941 года – весна 1944 года) части корпуса выполняли в основном охранную службу на коммуникациях немецких войск в Сербии и Восточной Боснии.

В частности, в 1942 году части корпуса были направлены на охрану железнодорожной линии Кральево (Центральная Сербия) – Косовска-Митровица (Косово) протяженностью 130 километров. Вдоль всей линии железной дороги были построены бункеры из кирпича и бетона, и солдаты корпуса находились там вплоть до осени 1944 года. Помимо этого, 1-й и 3-й полки занимались не только охраной железной дороги, но и защитой местных сербов от притеснений. Так, например, сербы постоянно подвергались грабежам со стороны солдат дивизии СС «Принц Евгений», состоявшей в основном из югославских фольксдойче («этнических немцев», живших за пределами Германии). Как только появились русские, они стали пресекать попытки грабежей. В Косове албанцы терроризировали местное сербское население и разрушали православные церкви. Когда сюда пришли солдаты Русского корпуса, они не только восстановили эти церкви, но выставили около них охрану.

На втором этапе (весна-осень 1944 года) части корпуса привлекаются к широкомасштабным военным операциям немецких войск и их союзников против партизан в Боснии и Сербии.

На третьем этапе (осень 1944 года – май 1945 года) части корпуса вели активные фронтовые бои против Народно-освободительной армии Югославии, советских и болгарских войск.

В частности, осенью 1944 года вместе с отдельными немецкими частями Русский корпус отражал наступление поддерживаемых югославскими партизанами войск 57-й советской армии, неся при этом большие потери. Именно в ходе этих боев из отдельных батальонов и рот корпуса были созданы полноценные действующие полки под русским командованием – 1-й Казачий, 4-й и 5-й (сводный).

В сентябре-октябре 1944 года из Белграда были эвакуированы семьи корпусников и все желающие уехать русские эмигранты. В октябре 4-й полк и часть 3-го полка были осаждены в городе Чачак. Только 21 ноября полки сумели прорваться из окружения и уйти в сторону Сараева.

При этом части корпуса несли огромные потери. Так, например, в район Сараева из состава 3-го батальона 3-го полка смог пробиться лишь 21 человек, из которых семеро были ранены (в августе 1944 года батальон насчитывал 882 человека).

С конца октября 1944 года по апрель 1945 года части 1-го и 2-го полков сначала охраняли, а затем и обороняли переправу через реку Сава у города Брчко (на границе Боснии и Хорватии), где переправлялся основной поток немецких войск, отходивших из Сербии, Македонии и Боснии.

В декабре 1944 года части корпуса предприняли наступление против партизан и отбили боснийский город Травник, который удерживали в течение недели.

Но час настоящего испытания наступил, когда части корпуса вошли в соприкосновение с наступающими силами Советской армии. О том, насколько кровопролитны были бои, говорит тот факт, что к последней военной зиме во многих ротах корпуса оставалось в среднем по пятнадцать человек.

М.Ф. Скородумов пишет:

«Когда Советская армия перешла границу Сербии, батальон Русского корпуса в бою у Прахова разбил красных, взял пленных, 9 тяжелых орудий, 6 тяжелых бомбометов, 32 автомашины и 70 подвод. Другой батальон Русского корпуса, действовавший в группе генерала Фишера, отбил у советской армии два тяжелых орудия, пулеметы, захватил пленных и различное имущество. Осенью 1944 года 3-й батальон 3-го полка под командой генерал-майора Н.А. Петровского был окружен советскими танками и доблестно сражался с намного превосходящими силами врага. Но пробиться из окружения не удалось: смертью храбрых погиб практически весь батальон. В то же время часть Русского корпуса была со всех сторон окружена в Чачаке: с двух сторон – партизанами Тито, с третьей – московской югословенской бригадой, а с четвертой – предательски напавшими четниками, отколовшимися от войск Драже Михайловича… Потеряв пять рот, части Русского корпуса с большими потерями все же пробились через окружение и вышли через непроходимые Босанские горы в Сараево».

* * *

В 1944 году в состав Русского корпуса входили: штаб, пять полков, отдельный батальон «Белград» и несколько специальных рот. В подчинении штаба корпуса находились два лазарета с русскими врачами и санитарами.

Командиром корпуса был, как мы уже говорили, генерал-лейтенант Б.А. Штейфон, начальником штаба – генерал-майор Б.В. Гонтарев. Полками и батальонами командовали генерал-майоры В.Э. Зборовский, Д.П. Драценко, И.К. Кириенко, А.Н. Черепов, В.И. Морозов, А.Е. Егоров, полковники А.И. Рогожин, Б.С. Гессет, Б.А. Мержанов, А.А. Эйхгольц, Д.В. Шатилов, подполковник Н.Н. Попов-Кокоулин.

Жизненный путь того же Бориса Викторовича Гонтарева достаточно типичен. Он родился в 1879 году, окончил Одесское юнкерское училище и Николаевскую академию Генштаба, был участником Первой мировой и Гражданской войн, награжден орденами Святого Владимира 3-й степени с мечами и Святого Георгия 4-й степени. После поражения белой армии он эвакуировался в Галлиполи, потом перебрался в Белград, где стал преподавать в гимназии. Вторая мировая война привела его в Русский корпус, в котором он стал начальником штаба корпуса и командиром 3-го полка.

Виктор Эрастович Зборовский родился в 1889 году в станице Ладожской на Кубани. Он окончил 1-й Московский кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище. Службу он проходил в Отдельном Кубанском конном дивизионе, с 1912 года был младшим офицером Кубанской сотни собственного Его Императорского Величества конвоя. С осени 1915 года в составе сотни он находился на фронте, был сотником, получил тяжелое ранение в грудь, был награжден Георгиевским оружием и орденом Святого Владимира 4-й степени. В 1919 году он был произведен в полковники. Участвуя в Гражданской войне, а августе 1920 года он был тяжело ранен. В 1921 году он стал генерал-майором, командиром Кубанской казачьей дивизии. В эмиграции он оказался на территории Королевства СХС. Воюя в составе Русского корпуса, он командовал 1-м казачьим полком, получил Железный крест за операцию в районе Шабаца.

Александр Николаевич Черепов родился в 1877 году и был из потомственных дворян. Он окончил Орловский кадетский корпус и Одесское военное училище, после которого вышел подпоручиком в 136-й пехотный Таганрогский полк. Потом он был командиром 1-й роты этого полка, затем – командиром батальона. В начале 1917 года он командовал 282-м Александрийским пехотным полком. В июле того же года он был произведен в генерал-майоры. В составе ВСЮР он командовал бригадой, а потом дивизией, был военным губернатором Новороссийской области. В 1920 году вместе с остатками армии он эвакуировался в Королевство СХС.

* * *

Зимой 1944–1945 годов после создания Русской освободительной армии (РОА) генерал Б.А. Штейфон встретился с генералом А.А. Власовым, и они договорились о включении корпуса в состав РОА.

30 апреля 1945 года генерал Б.А. Штейфон умер от сердечного приступа. Произошло это в Загребе, где в то время находился штаб корпуса. После его смерти Русский корпус возглавил полковник Анатолий Иванович Рогожин.

Этот человек родился в 1893 году в семье офицера, терского казака. После окончания кадетского корпуса и кавалерийской школы, он командовал казацкими частями в Персии. В 1914 году он вернулся в Россию. Во время Первой мировой войны он сражался на Юго-Западном фронте, потом служил в Киеве, затем вернулся на Кавказ. В июне 1918 года он участвовал в казацком восстании против большевиков и примкнул к Белому движению. После эмиграции из России и до начала Второй мировой войны он служил в пограничной службе Королевства СХС. В составе Русского корпуса он участвовал в акциях против югославских партизан Иосипа Броз Тито, позже сражался против частей Красной армии, румынских и болгарских соединений в ее составе. За проявленную храбрость он был награжден Железным крестом 2-й степени.

Встав во главе корпуса, А.И. Рогожин свел его остатки в три полка трехбатальонного состава.

Капитуляция Германии застала Русский корпус на территории Словении. Не желая сдаваться в плен ни титовцам, ни четникам, ни тем более Советской армии, корпус разделился на несколько отрядов, которые стали с боями самостоятельно прорываться в Австрию.

Полковник А.И. Рогожин объявил, что корпус никогда не сдаст оружия и будет пробиваться в английскую зону оккупации. В итоге в течение четырех дней подразделения корпуса смогли по отдельности прорваться в Австрию, где в районе Клагенфурта они сдались британским войскам. Произошло это 12 мая 1945 года, и к этому времени в составе Русского корпуса оставалось не более 4500 человек. По некоторым данным, дело обстояло еще трагичнее: в момент сдачи англичанам в корпусе оставалось всего 2000 человек, а вместе с членами семей – не более 3800 человек.

Как мы уже говорили, за все время существования корпуса погибло и было ранено около 4500 человек. В их числе можно отметить генерал-майора М.М. Зинкевича, погибшего в бою в феврале 1945 года, полковника А.Е. Кривского, разбившегося в сентябре 1942 года на мотоцикле, полковника Н.П. Лугового, погибшего в бою под Авалой в октябре 1944 года, гвардии полковника Б.С. Гессета, убитого разорвавшимся на наблюдательном пункте советским снарядом 23 октября 1944 года, а также генерал-майора Н.А. Петровского, пропавшего без вести в октябре 1944 года.

Разоруженные корпусники были помещены в лагерь Келленберг. В отличие от чинов РОА, корпусники, никогда не бывшие советскими гражданами, не были выданы, хотя советское правительство неоднократно пыталось репатриировать их в СССР.

1 ноября 1945 года А.И. Рогожин официально объявил о роспуске корпуса и создании Союза чинов Русского корпуса (СЧРК). Он сам и стал первым председателем этого союза, который должен был способствовать идейному единению бывших корпусников, оказывать материальную помощь нуждающимся соратникам, а также вести патриотическую работу в русской белой эмиграции.

А.И. Рогожин стал комендантом лагеря, в котором содержались пленные из состава Русского корпуса. Его главной обязанностью была организация эмиграции бывших корпусников в США, Канаду, Бразилию, Аргентину и другие страны. Он сам был одним из последних, кто покинул лагерь в 1951 году. Уехав в США, он умер 6 апреля 1971 года и был похоронен в основанном в начале 1950-х годов монастыре Русской православной церкви в Ново-Дивееве (штат Нью-Йорк).

Кстати сказать, сейчас в Ново-Дивееве есть часовня Святого Александра Невского в память о Русском корпусе. Многие ветераны корпуса похоронены на русском кладбище рядом с ней.

Однако не всем удалось добраться до спасительной Америки. Например, командир 1-го казачьего полка Русского корпуса В.Э. Зборовский 26 сентября 1944 года был тяжело ранен и умер 9 октября того же года в военном госпитале в Граце (Австрия). Генерал Б.В. Гонтарев в январе 1945 года по болезни был эвакуирован в Вену. Он умер в Зальцбурге 27 октября 1977 года. А вот полковник А.И. Шмелев все же оказался в руках советского командования, после чего десять лет провел в концлагерях и умер 2 мая 1960 года в доме престарелых в Иркутской области.

* * *

В августе 1948 года М.Ф. Скородумов, подводя итог деятельности Русского корпуса, написал:

«Русский корпус – это легендарная страница русской истории, и не только русской, но и мировой истории, ибо до него не было еще случая, чтобы после двадцати лет эмиграции деды, отцы и внуки взялись за оружие для продолжения той борьбы, которую они начали много лет назад, в 1917 году.

Высоко неся трехцветный российский флаг в непроходимых горах Сербии и Боснии, окруженный со всех сторон врагами, Русский корпус с большими потерями, делая сверхчеловеческие усилия, доблестно и самоотверженно отбиваясь от коммунистов, не только вывез свои семьи, жен, детей и стариков, но и спас ВСЮ русскую эмиграцию в Сербии, предоставив ей свои эшелоны, без которых она бы погибла так же, как погибла во всех остальных странах Восточной Европы.

Русский корпус показал всему миру не только свою военную доблесть, но и политическую дальновидность, ибо еще в 1941 году предвидел и понял, что лишь потом, после войны, начали понимать государственные деятели всего мира.

Не мы виноваты в поражении. Не мы ошиблись, ибо если бы мы ошиблись, то в Сербии не было бы после войны коммунизма, а русская эмиграция не сидела бы по лагерям Ди-Пи[25] в Австрии, Германии и Италии. Для нас, русских белых эмигрантов, коммунистическая власть всегда была и будет врагом номер один. А потому Русский корпус – это продолжение белой борьбы, начатой нами в 1918 году, но только на этот раз – на территории Сербии».

Глава восьмая

Массовый отъезд русских эмигрантов и их полная ассимиляция в послевоенный период

Ликвидация монархии в Югославии

Как известно, народно-освободительная война 1941–1945 годов в Югославии тесно переплелась с революционной борьбой против местной буржуазии, связавшей себя с политикой коллаборационизма, и привела в конечном итоге к созданию новой, социалистической Югославии, возглавляемой Коммунистической партией Югославии (КПЮ).

22 июня 1941 года КПЮ призвала народ страны подняться на вооруженную борьбу против оккупантов, а через пять дней был создан Главный штаб народно-освободительных партизанских отрядов во главе с Иосипом Броз Тито. 4 июля 1941 года началось вооруженное восстание, охватившее значительные территории Сербии, Черногории, Словении, Хорватии, Боснии и Герцеговины, а потом и Македонии.

К концу 1941 года в Югославии насчитывалось около 80 тысяч партизан. Успехи Советской армии в зимнюю кампанию 1942–1943 годов способствовали еще большему подъему народно-освободительной борьбы в Югославии. В ноябре 1942 года началось формирование первых дивизий и корпусов Народно-освободительной армии Югославии (НОЛЮ), а к концу 1942 года численность НОЛЮ и партизанских отрядов уже достигала 150 тысяч человек. К концу 1943 года освобожденные партизанские районы в разных частях страны составляли уже в общей сложности около половины югославской территории.

В июне 1944 года Иосип Броз Тито подписал соглашение с премьер-министром королевского югославского правительства в эмиграции Иваном Шубашичем. Это соглашение предусматривало сотрудничество в освобождении Югославии от фашистских оккупантов и их пособников. Поставленной задачей эмигрантского правительства стала организация помощи НОЛЮ и представительство Югославии за границей в соответствии с потребностями народно-освободительного движения, в ответ же было обещано не поднимать вопрос о короле и монархии до полного освобождения страны.

В сентябре 1944 года Советская армия вышла к границам Югославии. Тогда же в ходе советско-югославских переговоров во время пребывания Иосипа Броз Тито в Москве было заключено соглашение о вступлении Советской армии на территорию Югославии. 20 октября 1944 года в результате совместных действий советских и югославских войск был освобожден Белград, а к концу 1944 года НОЛЮ окончательно освободила от оккупантов территории Сербии, Македонии, Черногории, частично – Боснии и Герцеговины. Значительно были расширены свободные районы в Хорватии, Словении.

К сожалению, уже в октябре 1944 года у Тито произошла размолвка с И.В. Сталиным, и югославская сторона высказала недовольство «отдельными инцидентами и неправильными поступками некоторых офицеров и солдат Красной армии в Югославии».

В ноябре 1944 года в Белграде было подписано соглашение, предусматривавшее создание единого югославского правительства. Окончательную же структуру федеративного государства должна была определить Учредительная скупщина (парламент), проведение выборов в которую предусматривалось в течение трех месяцев после освобождения всей территории страны. До решения Скупщины королю было запрещено возвращаться в Югославию.

Король Петр II Карагеоргиевич, сын убитого в 1934 году «покровителя русской белой эмиграции» Александра I Карагеоргиевича, живший во время оккупации страны за границей и женившийся в 1944 году в Лондоне на греческой принцессе, дочери короля Греции, выступил категорически против этого. Впрочем, уже 3 марта 1945 года он был вынужден сложить с себя свои полномочия.

7 марта 1945 года в Белграде было сформировано единое правительство во главе с Иосипом Броз Тито, которое было признано всеми государствами антигитлеровской коалиции, а 11 апреля того же года в Москве был заключен советско-югославский договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве.

К 15 мая 1945 года югославская армия (около 800 тысяч человек) завершила полное освобождение всей страны. В результате 29 ноября Учредительная скупщина окончательно ликвидировала монархию и провозгласила Югославию Федеративной Народной Республикой[26]. При этом король Петр II Карагеоргиевич был официально объявлен низложенным (последние годы жизни он провел в США и умер в денверской больнице 3 ноября 1970 года).

* * *

После 1945 года коммунисты взяли по свой контроль всю политическую и экономическую жизнь страны. Конституция 1946 года официально назвала страну Федеративной Народной Республикой Югославия (ФНРЮ), состоявшей из шести союзных республик – Сербии, Хорватии, Словении, Боснии и Герцеговины, Македонии и Черногории.

Правительство ФНРЮ национализировало значительную долю частных предприятий и приступило к реализации пятилетнего плана (1947–1951) по советской модели, делая главный упор на развитие тяжелой промышленности. Крупные землевладения и сельскохозяйственные предприятия, принадлежавшие немцам, были конфискованы. Около половины этой земли получили крестьяне, а другая половина перешла в собственность государственных агрохозяйств и лесхозов. В стране были запрещены некоммунистические политические организации, деятельность Православной и Католической церквей была ограничена, а их имущество конфисковано.

Положение русских эмигрантов в стране также коренным образом изменилось. По этому поводу профессор Мирослав Йованович пишет:

«В 1944 году на просторах Югославии появились бойцы Красной армии – той армии, с которой в свое время дрались многие из беженцев (или же их отцы и деды) и перед натиском которой они были вынуждены покинуть родину. Была установлена новая власть, идентичная той, что в СССР. Закрылись все эмигрантские учреждения: школы, библиотеки и даже больницы. Перестали выходить газеты. Русский дом имени императора Николая II стал Домом советской культуры. Эмигрантская жизнь совсем замерла. Многие решились на новый исход, стремясь обрести свое третье, четвертое, а то и пятое отечество. В Югославии осталось всего около семи тысяч русских».

Русская эмигрантка Ольга Мирошниченко (урожденная Шуневич) рассказывает:

«В 1944 году были для нас, белых эмигрантов, большие потрясения. Советские войска вошли в Югославию, нам, белым эмигрантам, грозила большая опасность. В Белграде очень много русских было арестовано, одной ночью люди исчезли, и никогда о них мы ничего не знали, где они. У нас в городе Бечкереке тоже были арестованы русские люди, из них было много молодежи, рожденной уже в Югославии, и они исчезли навсегда, никто из арестованных не откликнулся. А все остальные русские эмигранты были лишены сразу работы.

Мой муж ходил на станцию выгружать уголь из товарного вагона, этот период нашей жизни был очень тяжелый. Эта работа была для моего мужа не под силу. Когда он к вечеру приходил домой, он такой был усталый, сразу ложился на топчан, даже не мылся и не мог есть».

Разрыв отношений Югославии и СССР

Поначалу казалось, что ФНРЮ будет тесно сотрудничать с СССР, однако на практике все оказалось не так просто, и между двумя странами начал назревать конфликт. Дело в том, что «крестьянский вождь» (так назвал Иосипа Броз Тито В.М. Молотов), хотя и был убежденным коммунистом, не всегда выполнял «приказы Москвы». Он не без оснований считал, что в годы войны партизаны получали относительно небольшую поддержку от СССР, а в послевоенные годы, несмотря на все обещания И.В. Сталина, СССР не оказывал достаточной экономической помощи Югославии. С другой стороны, активная внешняя политика маршала Тито (это звание было им получено в 1943 году) не нравилась Сталину и его окружению.

28 июня 1948 года накапливавшиеся в течение длительного времени противоречия прорвались наружу. Произошло это следующим образом. 19–23 июня под Бухарестом проходило совещание Коминформа (Коммунистического информационного бюро коммунистических и рабочих партий), на котором обсуждался вопрос о действиях югославского руководства. Югославские коммунисты приехать на него отказались. 28 июня чешская коммунистическая пресса первой опубликовала итоговое коммюнике этого совещания, в котором говорилось о том, что КПЮ вступила на ложный путь в области внешней и внутренней политики и в своих отношениях с СССР, а лично товарищ Тито был осужден за ревизионизм, троцкизм и другие идеологические ошибки.

Это коммюнике произвело эффект разорвавшейся бомбы: долго зревший конфликт и раскол стали гласными.

После этого югославские коммунисты решили, что капитализм представляет для независимости Югославии меньшую опасность, чем Советский Союз, и они фактически порвали с единым коммунистическим фронтом. В результате Югославия получила свободу в разработке планов собственного пути строительства социалистического общества. Со своей стороны, в СССР Тито стали называть «империалистическим шпионом», а Белград – «американским центром шпионажа и антикоммунистической деятельности».

Преследования русских эмигрантов

Не могло не сказаться все это и на положении русских эмигрантов в Югославии. По этому поводу профессор Мирослав Йованович пишет:

«Новый удар пришелся на 1948 год. Столкновение двух коммунистических партий и их лидеров снова сурово отразилось на судьбе невольных изгнанников. Последовали новые отъезды, преследования и высылки».

Русская эмигрантка Ольга Мирошниченко (урожденная Шуневич) рассказывает:

«Для нас, русских эмигрантов, совсем неожиданно пронеслась опять волна трагедий через всю Югославию. Стали высылать из Югославии целые семьи. Главу семьи вызывали в УДБ (это то же, что и НКВД в Советском Союзе) и говорят ему: вы должны покинуть пределы Югославии через 10 или 14 дней – такой короткий срок давали».

Примеров преследований русских можно привести немало. В частности, в 1949 году был арестован и приговорен к восьми годам исправительных работ Владимир Родзянко, внук известного лидера «октябристов» М.В. Родзянко. После окончания богословского факультета Белградского университета он стал священником. Когда началась война, отец Владимир служил литургии под бомбами в городе Нови-Сад.

Потом он сотрудничал с Красным Крестом, и множество людей были обязаны ему спасением от ужасов войны. Впрочем, это не помешало коммунистам обвинить его в «превышении дозволенной религиозной пропаганды». Вся вина священника заключалась в том, что после войны на стеклах домов он размещал иконы и служил молебны перед чудотворными образами. Титовские власти конфисковали иконы, а самого отца Владимира бросили в лагерь, где заключенных, не выполнявших дневную норму (за один день нужно было сделать 700 черепиц), помещали в карцер – ледяной каменный мешок. В результате он отсидел в лагерях два года и был освобожден лишь после личного вмешательства архиепископа Кентерберийского. После этого В.М. Родзянко был выслан из Югославии.

Кстати сказать, жена священника Мария Кулюбаева сразу после ареста мужа была уволена из школы, где она преподавала.

Точно так же в 1949 году был изгнан из театра известный сценограф и театральный художник В.П. Загороднюк.

В том же 1949 году был арестован известный историк славянского и византийского права, профессор Белградского университета А.В. Соловьев. Причиной этого стало так называемое «недоносительство». В результате ученый с мировым именем был брошен в белградскую тюрьму, а в 1951 году на седьмом десятке лет он был вынужден отправиться в новую эмиграцию – в Швейцарию.

Фактически разрыв ВКП(6) и Коминформа с Тито и КПЮ спровоцировал начиная с весны 1949 года масштабную акцию по высылке из Югославии «агентов СССР», к числу которых были причислены и бывшие русские эмигранты. По определению В.И. Косика, «наступили тяжелые времена для всех тех, кто каким-либо образом был связан с Москвой». Всех русских стали подозревать в шпионстве, а раз так – не замедлили последовать и репрессии.

По словам болгарской исследовательницы Цветаны Кеосевой, «с весны 1949 года И.Б. Тито проводил масштабную акцию высылки из Югославии «агентов СССР», в том числе бывших русских эмигрантов и советских граждан». За период с 1 мая 1949 года по 24 июля 1952 года только в Болгарию «было выслано 777 человек. Под наблюдением советских чекистов они подвергались строгим допросам, и на них были заведены персональные досье. В Болгарии на особый учет были поставлены около 155 человек, заподозренных в шпионаже в пользу Югославии».

* * *

В этом смысле весьма показателен жизненный путь простого русского человека Андрея Ивановича Федюшкина. Он родился в 1907 году на Кавказе в семье русского офицера. Тринадцатилетним мальчиком он вместе с Владикавказским корпусом, который должен был эвакуироваться в Грузию, прошел походным маршем по Военно-Грузинской дороге на Кутаиси. Из Кутаиси в начале июня 1920 года он на пароходе перебрался в Крым, где поступил в Крымский кадетский корпус. После этого он оказался в Белграде, где сумел окончить технический факультет Белградского университета и получить диплом инженера путей сообщения. В Белграде он женился на студентке философского факультета Ирине Шуневич. В 1934 году он получил работу на французской фирме «Батиньоль», которая строила железную дорогу на юге страны. Во время войны семья А.И. Федюшкина оказалась на хорватской территории.

После войны, начиная с 1949 года, как мы уже говорили, в новой Югославии жизнь русских эмигрантов стала совсем непростой. Из Югославии вдруг стали высылать целые семьи русских. Обычно главу семьи вызывали в Управление государственной безопасности (УДБ) и объявляли о необходимости покинуть пределы страны через десять или четырнадцать дней. В конце 1950 года выслали из Югославии и семью А.И. Федюшкина, хотя он имел хорошую работу и считался отличным инженером.

Все русские люди, которые должны были покинуть Югославию, ехали в лагерь в Триесте. Этот лагерь находился на самой границе Югославии. Содержало этот лагерь американское правительство, и в нем беженцы должны были ожидать отправки за океан: в Австралию, Новую Зеландию, Южную Америку, Канаду и США. В лагере А.И. Федюшкин получил бесплатную работу и был записан в квоту на США. Однако, прожив в лагере два года, своей квоты Федюшкины так и не дождались. И тогда, по совету двоюродного брата Георгия Сеницкого, уже жившего в Чили, они решили поехать туда. Так в 1953 году А.И. Федюшкин с женой оказались в Сантьяго.

В Чили А.И. Федюшкин довольно быстро получил работу по своей специальности в американской фирме и прочно встал на ноги. Там он и умер 9 ноября 1996 года. Его жена, Ирина Митрофановна Шуневич, дочь русского офицера, эмигрировавшая в Королевство СХС в 1919 году, спустя почти три четверти века написала:

Страну, в которой я когда-то родилась,

Я называю Родиной своею

И, на чужбине много лет томясь,

О ней всегда тоскую и жалею…

Мне было восемь лет, когда мы уезжали,

Был воздух сер и улицы пусты,

Мы верили наивно, чуда ждали,

Но обманули нас надежды и мечты.

Была зима, снаряды провожали

Нас навсегда в опасный, жуткий путь,

Мы – дети – может быть, всего не понимали,

Но что-то грозное сжимало нашу грудь.

От берега отплыли корабли,

Я помню, льдины плавали по морю,

И вздох печали рвался из груди,

И не было предела горю.

* * *

Из Югославии после 1948 года изгонялись не только отдельные русские люди и семьи, но и целые монастыри. Так, например, был изгнан в Албанию русский женский монастырь, основанный матушкой Диодорой (Лидией Николаевной Дохторовой). Как рассказывают очевидцы, он был «изгнан в полчаса без церковных книг и церковного имущества».

В Албанию высылались и многие священники, как, например, Григорий Крыжановский и Дмитрий Томачинский. Отец Григорий долгое время служил священником в Хорватии, откуда в 1941 году был выслан властями в Сербию, как нелояльно настроенный к Хорватской католической церкви и не пожелавший служить в ней. В 1950 году за отказ от «пропаганды против СССР» он был выслан вместе с женой в Албанию, где до 1962 года служил священником в Тиране.

Судьбы русских эмигрантов в коммунистической Югославии были различны: кого-то ждала депортация, кого-то – тюрьма, а кого-то – и смерть.

В качестве одной из жертв раздора Сталина с Тито можно назвать священника Владислава Неклюдова. Он был арестован летом 1949 года по обвинению в намерении «просить посольство СССР ходатайствовать перед югославскими властями за невинно арестованных в Сараеве». Даже такая просьба, оказывается, может быть квалифицирована как шпионаж. Из Белградской тюрьмы его перевели для суда в Сараево, но до суда он не дожил. Отец Владислав покончил с собой в ночь с 29 на 30 ноября 1949 года (по другим данным, произошло это в Белградской тюрьме).

Отец Владимир Родзянко, сообщая патриарху Алексию I об этом, написал:

«Известны мне обстоятельства последних минут протоиерея Владислава Неклюдова. Он был поставлен в такое положение, что самое его появление на суде должно было бросить тень на Мать-Церковь Русскую и дать повод для вражды к ней Церкви Сербской. Он предпочел «положить жизнь за други своя» и без колебаний это сделал. «Самоубийством» было названо то, что церковь венчает венцом мученическим, потому что это не был акт отчаяния или безверия, но наоборот – сознательная жертва за церковь, веру и истину».

* * *

В.И. Косик в своей книге «Что мне до вас, мостовые Белграда» пишет:

«Стоит подчеркнуть, что не все русские люди собирались бежать перед советскими солдатами, надеясь увидеть в них черты «суворовских чудо-богатырей», освобождавших Европу. Победы советского оружия ассоциировались у многих с русским именем, рождая гордость за Россию. Они не желали замечать ни арестов, ни «исчезновений» некоторых своих знакомых после вхождения в города Красной армии. Проблемы ответственности, выбора тогда зачастую решались просто: здесь победитель, там побежденный. «Историю, – как подчеркивал в своих мемуарах Алексей Заварин, – пишут победители, и они дают окраску всем происшедшим событиям. Они творят злодеев и героев, и рисуют историю по своей идеологии, своему мировоззрению и даже по своим привычкам… Ваш противник изображается в абсолютно отрицательном виде, то есть в виде некоего демона – олицетворения зла. Все силы пропаганды употребляются, чтобы полностью очернить вашего оппонента. Так политический противник оказывается и вором, и развратником, и массовым убийцей, и беспринципным оппортунистом и т. д. Придумываются новые и новые эпитеты, которые возводятся в «общепризнанные» качества злодеев, и ими окрашивается ваш противник… К несчастью, как результат такого подхода, – повреждается и страдает истина. Те, кто употребляет этот способ, очень часто вредят самим себе и попадают в рабство своих собственных фантазий и иллюзий».

Но это все «философия», а правда была такова: у тех, которые до войны получили югославское гражданство, оно было отнято. В июне 1945 года власть приняла решение – все русские без учета гражданства должны были в определенный срок подать просьбы о получении особых «временных удостоверений». За просителей морально, материально и уголовно должны были поручаться два «наших гражданина», то есть коренных жителей Югославии. «Некоторое время спустя новые власти большое количество лиц без гражданства принудили принять советские паспорта в договоре с советскими властями. Два-три года спустя после ссоры со «старшим братом» большое число было депортировано как раз из-за советских паспортов, счастливые – на Запад, в лагерь Триест, несчастные – в Румынию, Болгарию, Венгрию. Выбора не было». В некоторых случаях семьи разлучались. Редко кому дозволялось урегулировать все дела. «В большинстве случаев, на депортацию давалось семь дней. Некоторых пощадили – они должны были вернуть советские паспорта в советское посольство с сопроводительным письмом, в котором отрекались от совгражданства с омерзением. Некоторые русские белградцы колебались даже ходить в русскую церковь».

Случалось, было достаточно заговорить на улице на русском, чтобы попасть в лагерь на Голи оток (Голый остров). Организовывались многочисленные процессы над «советскими шпионами-белоэмигрантами». Но и в такое непростое время было место героизму. Так, восемнадцатилетний художник Игорь Васильев после долгих размышлений отказался от предложения югославских органов госбезопасности шпионить за приятелями своих родителей, что ему стоило трех лет тюрьмы с принудительным трудом».

Русская эмигрантка Ольга Мирошниченко (урожденная Шуневич) рассказывает:

«Родителей моего мужа (отцу Александру было 72 года, а матушке 65 лет) и его брата выслали в 1950 году. Мужа брат успел побывать в Белграде во французском консульстве, все им рассказал и просил у них въездную визу во Францию. Консул сразу выдал визу для родных и брата. Моя сестра с мужем жили в Хорватии в городе Загреб. Муж сестры имел хорошую работу инженера в известной фирме «Виадукт», несмотря на это, их тоже попросили уехать. Мой брат тоже работал в Загребе – в Хорватии в той же фирме вместе с мужем моей сестры, его не тронули. Правда, он был женат на хорватке. Нашу семью тоже не тронули. Может быть, из-за наших взрослых детей, которые отлично учились в сербской гимназии и были в последних классах сербской гимназии в городе Зренянин.

Все русские люди, которые должны были покинуть Югославию, ехали в лагерь Триест в Италии. Этот лагерь находился на самой границе Югославии. Американское правительство этот лагерь содержало для беженцев. Там было очень много беженцев из всех стран мира. Эти беженцы ожидали, чтобы потом переехать за океан: в Австралию, Новую Зеландию, Канаду, Южную Америку и Америку.

Такие были тяжелые последние десять лет русским эмигрантам в Югославии. Но за все пережитое русская белая эмиграция все же сохранила в тяжелых условиях жизни свою православную веру, русский язык, старые традиции и верность и любовь к России.

Мы уезжаем из Югославии. Мой муж решил определенно, что и нам тоже нужно уезжать из Югославии. Но нас еще задерживало пару лет в Югославии, так как муж хотел, чтобы наши дети закончили среднее образование в Югославии. В начале 1951 года муж уже подал прошение в Югословенское правительство о выездной визе из Югославии и одновременно подал заявление о нашем отречении от Югословенского гражданства – это было очень рискованно для всей нашей семьи. Но мой муж в этом был непоколебим в своем решении. Югословенское правительство нам не делало никаких препятствий и выдало всей нашей семье выездную визу.

В 1951 году, в сентябре, наша вся семья выехала через Белград из Югославии к границе Италии в город Триест (мужу было 45 лет, мне 38, дочери 19 и сыну 18 лет).

И мы попали со своими вещами временно в лагерь Триест. В этом лагере находилось очень много беженцев из всех стран. Все эти беженцы хотели переехать за океан и ждали очереди. Но в лагере в Триесте наша семья долго не была. Вскоре приехала комиссия из Канады набирать себе работников. Мой муж сразу записал всю нашу семью переехать в Канаду. Я лично была очень против, так как знала только о Канаде, что там длинные и холодные зимы. Канадская комиссия нас всех осмотрела и дала сразу согласие о принятии всей нашей семьи в Канаду. Мы с мужем были довольно молодые, и наши дети уже были взрослые. И такой подбор семьи, естественно, канадцам понравился – вся рабочая сила, которая им была нужна.

В начале декабря, в 1951 году, нас, большую группу беженцев, перевезли поездом из Италии из лагеря Триеста в Германию, в лагерь Бремен. Из лагеря Бремена беженцев перевозили тремя американскими пароходами бесплатно за океан».

* * *

Среди «русских белградцев», которых вынудили принять после Второй мировой войны советское гражданство, можно отметить видного юриста и профессора Белградского университета Н.Н. Алексеева (в 1942 году он был уволен из университета, после войны принял советское гражданство, а в 1950 году переехал в Швейцарию) и многих Других.

А вот судьба доктора филологии И.Н. Голенищева-Кутузова сложилась вполне удачно. В 1941–1944 годах он участвовал в партизанском движении, в 1946 году получил советское гражданство, а в 1955 году возвратился на родину. К этому времени И.В. Сталин уже умер, и И.Н. Голенищев-Кутузов был принят в ИМПИ АН СССР. Потом он работал профессором в МГУ и умер в Москве 26 апреля 1969 года.

Напротив, судьба В.В. Сташевского, по праву считающегося одной из интереснейших личностей среди русских архитекторов в Белграде, сложилась трагически. Он родился в 1882 году, окончил Николаевскую военно-инженерную академию в Санкт-Петербурге, был полковником царской армии. В 1920 году он эмигрировал в Королевство СХС, где занимался проектированием зданий церковной и гражданской архитектуры (всего он спроектировал около двух тысяч объектов). В 1945 году он был арестован и вывезен в СССР, где и погиб при неизвестных обстоятельствах (по другим источникам, он сумел спастись и умер где-то после 1950 года в Марокко).

К сожалению, еще с конца 1944 года практически все русские эмигранты стали считаться «врагами СССР» и «белогвардейцами». С прибытием на югославскую землю спец-части Смерш[27] начали арестовывать русских эмигрантов и принуждать их доносить на своих соплеменников, сотрудничавших с немцами. Круг лиц, обвиняемых в коллаборационизме, расширялся, причем делалось это весьма тенденциозно и произвольно.

Например, в 1944 году был арестован Смершем и, по всей видимости, расстрелян работавший в Министерстве водного хозяйства Королевства СХС, а потом бывший руководителем Дирекции водных ресурсов страны С.П. Максимов.

Не менее трагична судьба генерал-лейтенанта Г.А. Вдовенко. По одной из версий, он был убит югославскими партизанами, по другой – арестован Смершем, вывезен в СССР и погиб в 1945 году в ГУЛАГе.

Архиепископ Гермоген (Максимов) в июле 1945 года погиб от рук югославских партизан (по другим сведениям, он был арестован после освобождения Загреба и приговорен к расстрелу).

В 1945 году был выдан титовскими властями правительству СССР и отправлен в лагеря генерал-майор Б.Н. Литвинов. По некоторым данным, он погиб в лагерях вскоре после выдачи.

Аналогичным образом после прихода в Белград советских войск был арестован органами НКВД и отправлен в концлагерь бывший председатель Кубанского правительства П.И. Курганский. Через десять месяцев, правда, он был освобожден и жил в Белграде до самой смерти в 1957 году.

Полковник Алексей Лазаревич Мариюшкин в 1944 году был депортирован в СССР. Он умер в лагере Явас в Мордовии в 1946 году. А вот полковник Вячеслав Матвеевич Ткачев, также арестованный Смершем и депортированный в СССР, был осужден на десять лет лагерей за «сочувствие мировой буржуазии». Он также был этапирован в Мордовию, но в феврале 1955 года его освободили «с поражением в правах». Он умер в Краснодаре в марте 1965 года.

О сложной судьбе Василия Витальевича Шульгина мы уже рассказывали (он был арестован Смершем в 1944 году, депортирован в СССР и осужден на двадцать пять лет).

* * *

В.И. Косик констатирует:

«Коммунистическую Югославию оставляли многие. Небольшое примечание: если вместе с немецко-фашистскими войсками покинула страну треть русских эмигрантов, то в начале 50-х годов из титовской Югославии выехали 4/5 из остававшихся еще русских людей. Причем 10 % выбрали Восток, 90 % – Запад».

Те, кто остался, вынуждены были полностью ассимилироваться. Некоторые, например, приняли югославское гражданство. Так, в частности, поступили писатель М.Д. Иванников, который после этого совсем отошел от культурной жизни эмиграции, продолжая, однако, писать по-русски, и священник Г.А. Крыжановский. Последнему, впрочем, это не помогло. В 1950 году за отказ от «пропаганды против СССР» он был выслан вместе с женой в Албанию, где до 1962 года служил священником в Тиране.

Некоторые русские эмигранты создавали смешанные браки с гражданами Югославии. Например, художник-иконописец П.М. Софронов женился на сербке. Также на сербке женился сын казачьего генерала А.Н. Донскова. Она окончила филологический факультет и специализировалась на русской литературе. Тем не менее, когда в 1948–1949 годах между Сталиным и Тито «пробежала черная кошка», они приняли решение уехать из страны и в конечном итоге оказались в Канаде.

Оперная певица К.Е. Роговская в 1929 году вышла замуж за талантливого композитора и дирижера Стевана Христича, который впоследствии стал руководителем оркестра Белградской филармонии и директором Национального театра. Это позволило ей получить ангажемент в театре и оставаться на белградской сцене вплоть до 1943 года. Умерла она в Белграде в 1961 году, через три года после смерти мужа.

По поводу ассимиляции русских профессор Мирослав Йованович пишет:

«В итоге тот специфический русский дух, который окрасил и обогатил межвоенный Белград, Сербию и Югославию, на долгие годы затаился в частных домах и в кругу друзей, в воспоминаниях и на старых фотографиях. Осталась русская церковь Святой Троицы на Ташмайдане, Иверская часовня (точная копия той, что большевики разрушили в Москве, и возведенная как напоминание о ней) и «кусок русской земли» – русское кладбище. Остались люди и их дела. А за ними – богатейшее наследие, целая ризница различных даров, которые в сербское и югославянское общество и культуру внесли русские люди».

Глава девятая

Наиболее известные русские эмигранты в Белграде (Краткие биографические справки)

Абациев Дмитрий Константинович (1859–1936)

По национальности осетин. Начал службу рядовым казаком в качестве личного ординарца при генерале М.Д. Скобелеве во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. За проявленное мужество был трижды награжден солдатским Георгиевским крестом. После войны выдержал офицерский экзамен при Виленском юнкерском училище, после чего участвовал в Ахал-Текинской экспедиции генерала Скобелева. Был награжден золотым Георгиевским оружием за штурм Геок-Тепе. До 1904 года долгое время служил младшим офицером лейб-гвардии 3-й Терской казачьей сотни собственного конвоя Его Величества. Во время Русско-японской войны был полковником, командиром Уссурийского казачьего полка. В 1905 году был произведен в генерал-майоры. Всю Первую мировую войну провел на Кавказском фронте: был начальником Эриванского отряда, в 1916 году командовал 4-м Кавказским корпусом, потом 6-м Кавказским корпусом. Был произведен в генерал-лейтенанты. В 1917 году командовал Туземным конным корпусом. С конца 1918 года находился в Добровольческой армии. Участвовал в формировании горских частей. В июне 1919 года был произведен в чин генерала от кавалерии. С 1920 года находился в эмиграции в Королевстве СХС, жил в Белграде, состоял в РОВСе. Приказом начальника IV отдела РОВСа генерала Экка в апреле 1930 года был назначен председателем Суда совести и чести для генералов. Умер в Белграде 4 июня 1936 года. Похоронен на Новом кладбище с отданием всех воинских почестей.

Аверьянов Петр Иванович (1867–1937)

Окончил Тифлисский кадетский корпус, Николаевское инженерное училище и Николаевскую академию Генштаба (1894). Из училища вышел в 1-й Кавказский саперный батальон. По Генеральному штабу проходил службу в Кавказском военном округе и в разведывательном отделении Генштаба. В 1894–1898 годах служил при Российском посольстве в Турции. В 1901–1905 годах был секретарем Российского генерального консульства в Эрзеруме. В 1905 году был начальником штаба Либавской крепости. С 1908 года командовал 16-м гренадерским Мингрельским полком. В 1910 году был произведен в генерал-майоры, служил обер-квартирмейстером Главного управления Генштаба. Был участником Первой мировой войны. В марте 1915 года был произведен в генерал-лейтенанты. Работая в Генштабе, обеспечил Сербии кредит в 40 миллионов золотых рублей. В 1917 году был Генеральным комиссаром и Главноуправляющим турецкими областями, занятыми русскими войсками. В 1918–1920 годах находился в распоряжении главнокомандующего Добровольческой армией, а затем ВСЮР. Одно время замещал помощника начальника Военного управления ВСЮР генерала В.Е. Вязьмитинова. С 1920 года, после эвакуации белой армии из Крыма, проживал в Королевстве СХС. Какое-то время работал в Государственном кадастре, затем преподавал математику в гимназии и, наконец, перешел на службу в Исторический отдел Главного генерального штаба в Белграде. Умер в Белграде сразу же после выхода на пенсию 13 октября 1937 года. Похоронен на Новом кладбище.

Агапеев Владимир Петрович (1876–1956)

Окончил 1-й кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище и Николаевскую академию Генштаба (1901). Из училища был выпущен в лейб-гвардии Уланский Его Величества полк. Был участником Русско-японской и Первой мировой войн. С 1907 по 1909 год был военным агентом (атташе) в Сербии, а затем, с 1909 года, – в Бельгии и Нидерландах. Получив чин полковника, в начале 1914 года был начальником штаба 10-й кавалерийской дивизии. В 1915 году командовал 2-м лейб-гусарским Павлоградским полком. Став генерал-майором, в 1916 году был начальником штаба 6-го кавалерийского корпуса, а в 1917 году – начальником штаба 35-го армейского корпуса. Весной 1918 года прибыл в Харьков, где поступил в распоряжение подпольного центра Добровольческой армии, возглавляемого полковниками Штейфоном и фон Лампе. В конце 1918 года пробрался через Одессу и Крым в Екатеринодар и прибыл в штаб Добровольческой армии. В январе 1919 года был назначен на должность начальника штаба 2-го армейского корпуса. В июне 1919 года был произведен в генерал-лейтенанты. В августе 1919 года был назначен военным представителем ВСЮР при союзном командовании в Константинополе. В конце марта 1920 года был уволен с этой должности. В эмиграции проживал в Королевстве СХС, в одном из предместий Белграда, и служил в Топографическом военном институте, активно участвуя в деятельности IV отдела РОВСа. В 1941 году, в 65 лет, записался рядовым в Русский корпус. Убедившись в том, что корпус не будет отправлен на Восточный фронт, осенью 1942 года переехал в Австрию, откуда с новой волной эмиграции выехал в Чили. В 1950 году обосновался в Аргентине, в Буэнос-Айресе, где и скончался 6 мая 1956 года.

Адамович Борис Викторович (1870–1936)

Окончил 3-й Московский кадетский корпус и 2-е Константиновское военное училище. Был участником Русско-японской и Первой мировой войн. В 1906 году был произведен в полковники. С 1909 года был начальником Виленского юнкерского училища. В 1912 году стал генерал-майором. В 1914 году командовал лейб-гвардии Кексгольмским полком. Закончил Первую мировую войну в должности генерала для поручений при военном министре: инспектировал военные училища и школы прапорщиков и ведал формированием офицеров в военное время. Был произведен в генерал-лейтенанты. После Февральской революции по собственному желанию вышел в отставку. С 1919 года находился в Добровольческой армии. С 1920 года был в эмиграции в Королевстве СХС, куда был эвакуирован вместе с кадетским корпусом. Был назначен директором Сводного кадетского корпуса. За заслуги в воспитании молодежи был награжден королем Александром I Большим крестом и орденом Белого орла. Умер 22 марта 1936 года в Сараеве и был похоронен с отданием воинских почестей на местном военном кладбище.

Алексеев Николай Николаевич (1879–1964)

Родился в семье московского юриста. После окончания гимназии поступил на юридический факультет Московского университета. Учеба в 1902–1903 годах была временно прервана шестимесячным заключением за революционную деятельность и краткой эмиграцией в Германию. После амнистии был восстановлен в Московском университете. По окончании университета в 1906 году был оставлен на кафедре философии права для подготовки к профессорскому званию. Был приват-доцентом этой кафедры, параллельно читал лекции в Коммерческом институте. В 1912 году был избран профессором Коммерческого института. С началом Первой мировой войны занялся активной общественной деятельностью. В феврале 1915 года стал членом Всероссийского земского союза. После Февральской революции занимал должность редактора Думского издательства. В 1918 году уехал в Берлин. В 1919 году оказался в Крыму, был там редактором ежедневной газеты «За единую Россию», ставившей целью пропаганду идеи добровольческого движения. Участвовал в военных действиях. Вместе с остатками армии был эвакуирован сначала в Константинополь, затем в Софию, потом в Белград, а потом в Прагу. В Праге стал профессором и секретарем Русского юридического факультета. В 1924 году был избран профессором Русского научного института в Берлине. После прихода к власти нацистов эмигрировал во Францию, где стал профессором юридических курсов в Сорбонне. В 1940 году переехал из Парижа в Белград и стал профессором Белградского университета. В 1942 году был уволен из университета коллаборационистами (восстановлен после освобождения Югославии). После окончания Второй мировой войны принял советское гражданство, но после обострения отношений между Тито и Сталиным в 1950 году переехал в Швейцарию, где прожил свои последние годы. Умер в Женеве 2 марта 1964 года.

Аметистов Тихон Александрович (1884–1941)

Окончил 2-ю Санкт-Петербургскую гимназию и Санкт-Петербургскую духовную академию. После этого перешел на военную службу в Николаевское кавалерийское училище. Окончил Николаевскую академию Генштаба. Был участником Первой мировой войны. Участвовал в Гражданской войне на стороне белой армии, получил чин подполковника. В 1919 году стал секретарем Высшего церковного управления (ВЦУ) на Юге России. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Был управляющим делами ВЦУ за границей. С 1924 года был епархиальным секретарем при митрополите Евлогии (Георгиевском), членом Комитета по сооружению Сергиевского подворья в Париже. 22 июня 1941 года был арестован немецкими властями и заключен в концлагерь в Компьене. Скончался 28 декабря 1941 года.

Андросов Василий Михайлович (1873–1934)

Архитектор. Работал в Санкт-Петербурге. По его проекту, в частности, в 1915 году был построен Учительский институт имени императора Александра II. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. В Белграде проектировал общественные и жилые дома, самое известное из которых – Главная почта на углу бульвара Короля Александра.

Аничков Евгений Васильевич (1866–1937)

Родом из дворян Новгородской губернии. Детство провел в Тифлисе и Вильно. В 1878 году переехал в Санкт-Петербург, где учился в 6-й гимназии, гимназии при историко-филологическом факультете и 2-й гимназии. В 1886 году поступил на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. В декабре 1887 года был исключен из университета за участие в студенческих беспорядках, отбывал воинскую повинность на Украине. В 1889 году был восстановлен в университете и окончил его романо-германское отделение в 1892 году. С 1895 года был приват-доцентом на кафедре истории западных литератур, лектором английского языка в Киевском университете. С 1901 года заведовал кафедрой. С 1902 по 1917 год также занимал должность приват-доцента Петербургского университета по кафедре западных литератур, преподавал на Высших женских (Бестужевских) курсах, регулярно ездил за границу, изучал языки и творчество Шекспира. В Оксфордском университете читал лекции по славянскому фольклору и сравнительной мифологии. В 1914 году вышел его главный труд «Язычество и Древняя Русь». С начала Первой мировой войны добровольно вступил в ополчение, затем служил военным цензором. В 1917 году был откомандирован во Францию, служил во французской армии в чине лейтенанта. С 1918 года проживал в КСХС. С 1920 года был профессором Белградского университета (читал лекции на философском факультете), а с 1926 года – университета в Скопье. Умер в Белграде 22 октября 1937 года.

Артамонов Виктор Алексеевич (1873–1942)

Окончил Симбирский кадетский корпус, 1-е военное Павловское училище и Николаевскую академию Генштаба. Из училища вышел в лейб-гвардии Волынский полк. После окончания академии служил по Генеральному штабу в Одесском военном округе. В 1902–1904 годах был помощником, а затем старшим адъютантом штаба Одесского военного округа. В 1907–1909 годах был военным атташе в Греции, с октября 1909 года – в Сербии. Воевал в Сербии и на острове Корфу. В 1915 году был произведен в генерал-майоры. С 1918 года находился в Королевстве СХС. В 1919 году был представителем генерала П.Н. Врангеля в Белграде. В 1920 году активно участвовал в переезде в Королевство СХС трех русских кадетских корпусов и двух женских институтов.

В том же году по настоянию генерала П.Н. Шатилова (тогда начальника штаба Русской армии) был заменен на посту представителя главнокомандующего в Белграде генерал-майором Д.Н. Потоцким. В дальнейшем служил в сербской армии. Умер в госпитале 23 августа 1942 года.

Афанасьев Георгий Емельянович (1848–1925)

В 1869 году окончил Одесский университет по специальности «история Франции» (экономическим проблемам этой страны были посвящены его магистерская и докторская диссертации). Работал приват-доцентом в Одесском университете. В 1894 году, не получив места профессора в Одессе, переехал в Киев, где занял пост директора местной конторы Государственного банка. Работая на этом посту, возглавлял Товарищество взаимного кредита, открыл в Киеве коммерческое училище, много уделял внимания гимназиям Киева и Одессы. Когда на Украине была провозглашена Украинская держава, гетман Скоропадский пригласил его в свое правительство, где он стал министром иностранных дел. Вскоре был вынужден эмигрировать в Королевство СХС. Только там, став профессором Белградского университета, он смог спокойно вернуться к трудам своей молодости – к истории. Умер в Белграде в 1925 году.

Афанасьев Николай Николаевич (1893–1966)

Родился в Одессе. Окончил гимназию. Поступил на медицинский факультет Новороссийского университета, но потом перевелся на физико-математический. В 1918 году служил в банке. Во время Гражданской войны жил в Одессе, Новороссийске, Севастополе. В 1920 году эвакуировался из Севастополя в Константинополь, а затем в Королевство СХС. В Белграде, весной 1921 года, поступил на только что сформированный богословский факультет университета. Участвовал в Белградском православном кружке. После окончания университета преподавал Закон Божий в женской гимназии в Скопье. Был негласным советником будущего патриарха – митрополита Варнавы. Осенью 1929 года получил стипендию Русской академической группы в Белграде для подготовки докторских экзаменов и для завершения диссертации. Диссертацию не защитил, так как в октябре 1929 года вынужден был уехать по болезни из Белграда в Давос и Ментону. С 1932 по 1940 год состоял доцентом Православного богословского института в Париже (преподавал церковное право и греческий язык). В 1940 году рукоположен в священники. В 1941–1947 годах был настоятелем Русского Православного прихода в Тунисе, потом – в Бизерте. В 1947–1950 годах состоял доцентом Православного богословского института в Париже. В 1950 году стал доктором богословия и профессором Православного богословского института. Умер в Париже 4 декабря 1966 года.

Базаревич Владимир Иосифович (…-1943)

Окончил Николаевскую академию Генштаба. В 1913 году служил капитаном в 94-м Енисейском пехотном полку. В 1914 году был причислен к Генштабу. Был участником Первой мировой войны. В 1916 году был помощником главнокомандующего армиями Румынского фронта. Был произведен в полковники. После разгрома белой армии эмигрировал в Королевство СХС. В ноябре 1923 года был назначен П.Н. Врангелем военным агентом и представителем главнокомандующего Русской армией в Королевстве СХС (сменил на этом посту генерала Д.Н. Потоцкого). С 1931 года был военным представителем IV отдела РОВСа в Белграде. Умер 31 октября 1943 года в Белграде.

Балабанов Федор Федорович (1897–1972)

Богослов, педагог, журналист. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Окончил богословский факультет Белградского университета. Преподавал в Призренской духовной семинарии. С 1934 года преподавал Священное Писание, психологию, церковно-славянский язык и философию в Духовной семинарии Святого Саввы в Сремских Карловцах. С 1925 года был редактором «Вестника Союза русских педагогов в Королевстве СХС». До 1941 года был чиновником Синода Сербской православной церкви. В 1944 году переехал в США, где принимал участие в работе русских церковных организаций.

Барбович Иван Гаврилович (1874–1947)

Окончил Елисаветградское кавалерийское юнкерское училище. Был произведен в корнеты и направлен в 30-й гусарский Ингерманландский полк. Учился в Ораниенбаумской офицерской стрелковой школе и Офицерской кавалерийской школе в Санкт-Петербурге. Был участником Русско-японской войны. Во время Первой мировой войны участвовал в десятках боев, неоднократно проявлял примеры доблести и героизма, был награжден орденами. В 1916 году стал полковником, командиром 10-го Ингерманландского гусарского полка. В феврале 1918 года после демобилизации проживал в Харькове, где в октябре 1918 года сформировал отряд и выступил с ним походным порядком на соединение с Добровольческой армией. С 1919 года находился в Добровольческой армии, был произведен в генерал-майоры, командовал 2-й кавалерийской дивизией. В армии генерала П.Н. Врангеля командовал сводным кавалерийским корпусом. На Перекопе был ранен штыком в голову, но остался в строю. В июле 1920 года был произведен в генерал-лейтенанты. Вместе с армией был эвакуирован из Крыма в Галлиполи. С сентября 1921 года жил в Белграде, служил в Военном министерстве Королевства СХС. С 1924 года был помощником начальника IV отдела РОВСа, а в январе 1933 года в связи с уходом генерала Экка стал его начальником. В 1944 году покинул Белград. Умер в лагере беженцев под Мюнхеном 21 марта 1947 года.

Бартошевич Андрей Георгиевич (1910–1993)

Родился в Санкт-Петербурге в семье военного инженера, полковника Императорской армии. В начале революции переехал вместе с матерью в Киев к бабушке, а отец ушел в Добровольческую армию. Во время НЭПа вместе с матерью выехал в Германию, а потом – в Белград к отцу, работавшему там инженером. Окончил 1-ю Русско-Сербскую гимназию. С 1931 года учился на техническом факультете Белградского университета. Потом решил посвятить свою жизнь служению Церкви и перешел на богословский факультет. Увлекался иконописью и был учеником знаменитого иконописца Пимена Софронова. Написал несколько икон, в том числе икону «Всех Святых в земле Российской просиявших» для церкви Святой Троицы в Белграде и икону «Сошествие во ад» для Иверской часовни в Белграде. В 1941 году был пострижен в монахи и наречен именем Антоний. Был законоучителем в Русском кадетском корпусе, который базировался под Белградом. С сентября 1944 года был приписан сверх штата к церкви Святой Троицы в Белграде. В 1949 году выехал в Швейцарию. Затем служил на приходах во Франции, Бельгии, Голландии и Люксембурге. Работал над иконостасом православной церкви в Зальцбурге. В 1957 году стал епископом, а с 1965 года – архиепископом Женевским и Западно-Европейским. Умер 2 октября 1993 года в Женеве.

Баскаков Вениамин Иванович (1861–1941)

Терский казак. Окончил Николаевскую академию Генштаба. В 1886–1890 годах был старшим адъютантом штаба 1-го армейского корпуса, а затем штаба Киевского военного округа. В 1892–1895 годах находился в запасе. С 1898 по 1904 год был профессором Николаевской академии Генштаба, читал курс истории Наполеоновских войн. Был участником Русско-японской войны, стал генерал-майором, а после войны вышел в отставку. С 1920 года находился в эмиграции в Королевстве СХС. Входил в руководство «Общественного представительства казачьих станиц и хуторов в Королевстве СХС». Умер в Белграде 11 февраля 1941 года. Похоронен на Новом кладбище.

Батюшин Николай Степанович (1874–1957)

Окончил Астраханское реальное училище, Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую военную академию (1899). Во время Русско-японской войны был помощником старшего адъютанта Управления генерал-квартирмейстера 2-й Маньчжурской армии. Перед Первой мировой войной был старшим адъютантом штаба Варшавского военного округа (стоял во главе русской разведывательной службы этого округа). Фактически на этой же должности он оставался и во время войны, будучи офицером для поручений при главнокомандующем армиями Северного фронта. В декабре 1915 года был произведен в генерал-майоры. В начале 1917 года возглавил комиссию по борьбе со шпионажем при штабе Северного фронта. В Белом движении находился с конца 1918 года. Состоял при начальнике штаба Крымско-Азовской армии генерале Пархомове, затем в распоряжении штаба ВСЮР. С 1920 года эмигрировал в Королевство СХС. Одно время представлял русскую колонию в Земуне, пригороде Белграда. Преподавал в Белградском отделении Высших военно-научных курсов генерала Н.Н. Головина. Написал книгу «Тайная военная разведка и борьба с ней» (издана в Софии в 1939 году), а также ряд статей по истории разведки во время Первой мировой войны. В годы Второй мировой войны выехал в Бельгию, где умер в доме для престарелых.

Баумгартен Василий Федорович (1879–1962)

Родился в Санкт-Петербурге. Военный инженер, генерал-майор. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Как архитектор построил много государственных зданий в Белграде, в том числе здание Генерального штаба в 1924–1928 годах. Русский дом на улице Королевы Натальи – главное учреждение русских беженцев в Белграде – также был построен по его проекту. Умер в Аргентине в 1962 году. Похоронен на Британском кладбище в Буэнос-Айресе.

Беловидов – протопресвитер Петр (1869–1940)

Был настоятелем церкви в Новороссийске. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС, открыл первый русский православный приход в Белграде. В 1921 году был избран на 1-й зарубежный (всезаграничный) Собор Русской православной церкви в Сремских Карловцах. Был основателем и первым настоятелем церкви Святой Троицы в Белграде, открытой в 1924 году, а также законоучителем в 1-й Русско-Сербской гимназии в Белграде.

Бехтеев Сергей Сергеевич (1879–1954)

Родился в родовом имении отца, тайного советника и известного деятеля земского движения. В 1897 году поступил в знаменитый Царскосельский лицей, который в свое время окончили А.С. Пушкин и многие знаменитые деятели Российской империи. Там начал писать стихи. Первый сборник стихов вышел у него в 1903 году. В том же году поступил служить в элитный Кавалергардский полк. После тяжелого увечья, полученного на учениях, вынужден был закончить военную карьеру и выйти в отставку. Жил в Ельце, стал земским начальником, занимался аграрными вопросами. Был членом городской управы Орла. В 1914 году, несмотря на свое увечье, ушел добровольцем на Первую мировую войну. В составе Кавалергардского полка участвовал в боях, получил ранения в голову и грудь. После революции уехал на Кавказ. Участвовал в боях в составе Добровольческой армии. Публиковался в газетах «Доброволец», «Россия», «Русская правда» и других белогвардейских изданиях. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. В 1923 году впервые за границей вышли два сборника его стихов. Потом, в 1925 году, в Белграде вышел его сборник «Песни сердца». С 1924 года возглавлял Русский легитимно-монархический союз. В 1929 году переехал во Францию, где до последних дней служил в храме Державной иконы Божией Матери в Ницце. Скончался 4 мая 1954 года в Ницце и был похоронен на русском православном кладбище «Кокад».

Билимович Антон Дмитриевич (1879–1970)

Родился в Житомире в семье военного врача. Начальную школу окончил во Владимире, где служил его отец. Затем семья вернулась в Житомир, и он поступил в Киевский кадетский корпус, который окончил с отличием в 1896 году. Готовясь сделать военную карьеру, продолжил обучение в Николаевском инженерном училище, но не завершил его, а сдал экзамены по латыни и греческому языку и поступил на математическое отделение физико-математического факультета Университета Святого Владимира в Киеве. После окончания университета с золотой медалью в 1903 году был оставлен при университете стипендиатом и одновременно сверхштатным ассистентом при кафедре механики. В 1907 году, став приват-доцентом, вел практические занятия по механике.

В 1912 году защитил магистерскую диссертацию и был направлен на стажировку в Париж и Геттинген, где пробыл два года. Вернувшись в Россию в 1914 году, получил профессорскую должность в Новороссийском университете в Одессе на кафедре прикладной математики. В 1918 году защитил докторскую диссертацию и был избран ректором Новороссийского университета. В январе 1920 года покинул Россию и обосновался в КСХС. Начал работать по контракту, а с 3 ноября 1926 года стал штатным профессором прикладной математики Белградского университета. Принимал деятельное участие в созданном в Белграде Русском научном институте. В 1929–1936 годах преподавал в 1-й Русско-Сербской гимназии. Когда при философском факультете Белградского университета был создан Математический институт, на много лет стал его директором. В 1925 году был избран членом-корреспондентом, а в 1936 году – действительным членом Сербской Королевской академии наук (после войны SANU – Сербской академии наук и искусств). Во время Второй мировой войны, когда в оккупированном Белграде немцы начали вводить свои порядки, не захотел этим порядкам подчиняться и демонстративно вышел на пенсию. После освобождения Югославии снова был принят на прежнюю должность профессора естественно-математического факультета Белградского университета. Окончательно вышел на пенсию в 1955 году, однако продолжил заниматься научной работой. Умер в Белграде 17 сентября 1970 года.

Билимович-Киселева Елена Андреевна (1878–1974)

Родилась в Воронеже в семье учителя математики. В 1890 году пошла в гимназию сразу во второй класс, окончила ее с золотой медалью. В 1897 году уехала в Санкт-Петербург и поступила на математическое отделение Бестужевских курсов. Заболела тифом, и врачи запретили ей умственные занятия. Тогда появилась новая страсть – живопись. Осенью 1898 года была принята в Императорскую академию художеств. Завершила обучение в 1907 году и поехала в Париж на стажировку. Через два года вернулась в Россию. Во время Первой мировой войны оказалась в Одессе, встретила там известного математика А.Д. Билимовича и связала с ним свою жизнь. В 1920 году их семья переехала в Королевство СХС. В Белграде их сына крестили священники Петр Беловидов и Владислав Неклюдов. Занималась живописью. В мае 1928 года участвовала в выставке объединенных русских художников. В 1942 году ее сын Арсений был угнан в Германию. Вернувшись в 1944 году, он тяжело заболел и умер. После этого решила бросить живопись. Сама осудив себя на вечное молчание, находя утеху в саду с розами, ушла из жизни 8 июля 1974 года, завещав свои картины родному Воронежу.

Бубнов Александр Дмитриевич (1883–1963)

В 1902 году окончил Морской корпус. Во время Русско-японской войны мичманом участвовал в Цусимском сражении в составе эскадры адмирала З.П. Рожественского на броненосце «Орел». Был тяжело ранен. После войны окончил Николаевскую морскую академию и служил в Морском Генеральном штабе. В декабре 1913 года был произведен в капитаны 2-го ранга. Во время Первой мировой войны служил на крейсере «Диана», а затем находился в штабе Верховного главнокомандующего и занимал должность начальника морского управления в Ставке. В июле 1917 года был произведен в контр-адмиралы. В конце 1918 года был включен адмиралом Колчаком в состав русской делегации на Версальской мирной конференции, возглавляемой С.Д. Сазоновым. Убедившись в том, что русская делегация не была допущена на конференцию, вернулся в распоряжение главнокомандующего ВСЮР генерала А.И. Деникина. В мае 1919 года после прибытия боевых кораблей из Севастополя в Новороссийск был назначен начальником дивизиона миноносцев, в августе стал начальником штаба Черноморского флота. В эмиграции жил в Белграде, где в течение двадцати лет преподавал в Морской академии. Был удостоен звания профессора этого учебного заведения. Состоял членом Русского научного института в Белграде. Является автором трудов «Высшая тактика», «История военно-морского искусства», «Стратегия: ведение войны на море» и др. Награжден орденами Святой Анны 2-й степени, Святого Станислава 2-й степени, Святого Владимира 3-й степени и многими медалями. После Второй мировой войны жил в Словении, где и скончался 2 февраля 1963 года.

Васильева Яна Владимировна (1912-…)

Прима-балерина, воспитанница Е.Д. Поляковой. Эмигрировала в Королевство СХС. Танцевала на сцене Народного театра в Белграде. В 1932 году венчалась с солистом балета и постановщиком А.М. Жуковским. В 1943 году вместе с мужем покинула Югославию. Выступала в Вене, Германии, Франции. До 1950 года входила в труппу «Оригинального русского балета полковника де Базиля». После распада труппы работала с мужем в Королевском оперном театре в Бельгии, ожидая визу в США. В 1951 году вместе с мужем выехала в США, где была балетным педагогом в Сан-Франциско и в собственной студии «Про арте» в Пало-Альто.

Вдовенко Герасим Андреевич (1865–1945)

С 1918 года и до эвакуации остатков белой армии из Крыма в 1920 году был войсковым атаманом Тверского казачьего войска. В эмиграции оказался в Королевстве СХС. Был сторонником казачьего сепаратизма, активным участником Вольноказачьего движения. Проживал в Белграде. По одним сведениям, был в 1945 году убит югославскими партизанами, по другим – арестован Смершем, вывезен в СССР и погиб в концлагере.

Верещагин Александр Александрович (1880–1965)

Родился в Москве. Театральное образование получил в Санкт-Петербурге. Перед революцией уехал в турне по странам Ближнего Востока. Эмигрировал вначале в Париж, а потом, в 1919 году, переехал в Королевство СХС. Два театральных сезона (1919–1921) работал в белградском Народном театре. Потом был Загреб, где он преподавал актерское мастерство и режиссуру. В 1922 году основал актерскую кинематографическую школу. Поставил художественный фильм «Страсть к авантюрам», в котором сыграл одну из ролей. Как театральный режиссер работал в Белграде (1924–1925), Скопье, Нови-Саде, Загребе, Сараеве, Панчеве и Осиеке. С 1944 года жил в США.

Верховский Роман Николаевич (1881–1968)

Родился в Минской губернии. Происходил из древнего костромского дворянского рода. Окончил Императорскую академию художеств в Санкт-Петербурге со званием архитектора-художника. В 1912 году, будучи лауреатом академии, был командирован в Испанию, где занимался исследованием стилей – ренессанса и мавританского. В 1913 году по возвращении в Санкт-Петербург был назначен архитектором зданий собственной Его Императорского Величества Канцелярии по учреждениям императрицы Марии и архитектором правления Бухарской железной дороги. В 1914 году пошел вольноопределяющимся на войну. В 1915 году получил офицерский чин. Был отмечен орденом Святого Станислава 2-й степени с мечами и персидским орденом «Лев и Солнце» 3-й степени. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Работал в дворцовом ведомстве, в Министерстве строительства, держал свое ателье. Жил в Земуне, пригороде Белграда. Неоднократно участвовал в коллективных выставках. Среди его работ есть и скульптура, и живопись. Является автором монументальной скульптуры на здании Скупщины, деталей для украшения королевского дворца на Дединье, фонтана «Геркулес» («Лаокоон») в Топчидерском парке, а также двух величественных мемориалов, расположенных на Новом кладбище. В 1937 году уехал в США. Умер 30 января 1968 года в Нью-Йорке.

Войновский-Кригер Эдуард Брониславович (1864–1933)

Родился в Майкопе в обедневшей дворянской семье. После Владикавказского реального училища окончил Санкт-Петербургский технологический институт, а потом стал студентом третьего курса Санкт-Петербургского института инженеров путей сообщения. Получил назначение в МПС, в инспекцию императорских поездов. В поездках с императорским поездом ему довелось познакомиться с придворным миром, много раз он видел самого императора. В 1907 году стал управляющим Владикавказской железной дорогой. В 1915–1916 годах занимал пост заместителя министра путей сообщения. С декабря 1916 года – последний министр путей сообщения царского правительства. Был министром путей сообщения в правительстве Юга России при П.Н. Врангеле. Оказался в числе немногих, кто успел хотя бы часть капитала вывезти за границу, в том числе и в Королевство СХС. Обосновался в Белграде, где стал первым председателем Союза русских инженеров в Королевстве СХС. Был главой Союза русских торговцев, промышленников и банкиров, представителем английского и французского капитала в Русско-славянском банке в Белграде. Потом переехал в Париж. В 1931 году, будучи больным, переехал к сыну в Берлин, где скончался 3 января 1933 года.

Воронец Константин Петрович (1902–1974)

Из потомственных дворян Смоленской губернии, сын профессора Киевского политехнического института. Высшее образование получил в Белградском университете, который окончил в 1925 году. В 1926–1930 годах преподавал в гимназии города Крушевац. В 1930 году защитил в Белградском университете докторскую диссертацию из области рациональной механики. Получив стипендию от Русского научного института в Белграде, продолжил учебу во Франции. В Париже работал под научным руководством профессора Д.П. Рябушинского. В 1935 году защитил вторую докторскую диссертацию из области механики жидкостей и газов. В том же году вернулся в Белград. Там двенадцать лет вынужден был работать в страховых компаниях Белграда. В 1946 году начал сотрудничество с вновь созданным Институтом математики Сербской академии наук и искусств (SANU). В 1947 году стал профессором отделения электромашиностроения технического факультета Белградского университета. В 1960 году, после того как была организована кафедра гидромеханики, стал ее бессменным руководителем вплоть до ухода на пенсию в октябре 1971 года. Его многолетнее преподавание на факультете таких предметов, как газовая динамика, механика жидкостей и газов, обусловило создание в 1970 году отдельной кафедры жидкостей и газов. Читал лекции в университетах Гренобля и Тулузы. Активно сотрудничал с Институтом математики Сербской академии наук. За большой вклад в область механики жидкостей и газов был избран членом-корреспондентом Сербской академии наук и искусств в 1958 году, а в 1963 году стал академиком. Умер в Белграде 19 октября 1974 года.

Врангель Петр Николаевич (1878–1928)

Окончил Горный институт, Николаевскую академию Генштаба (1910) и курс Офицерской кавалерийской школы (1911). Был участником Русско-японской и Первой мировой войн. В 1914 году был произведен в полковники, стал командиром 1-го Нерчинского полка, а потом – командиром 2-й бригады Уссурийской конной дивизий. В 1917 году получил чин генерал-майора. Командовал 7-й кавалерийской дивизией, а потом – Сводным конным корпусом. В сентябре 1917 года убыл в Крым. В Белом движении командовал 1-й конной дивизией. Потом был произведен в генерал-лейтенанты и стал командиром 1-го конного корпуса. После образования единого командования ВСЮР стал командующим Добровольческой (Кавказской) армией. В декабре 1919 года стал командующим Добровольческой армией. В январе 1920 года эвакуировался в Константинополь, а в марте того же года вступил в командование ВСЮР, сменив А.И. Деникина. Командовал Русской армией в Крыму. В ноябре 1920 года был эвакуирован из Крыма и с 1922 года обосновался в Королевстве СХС. Был создателем РОВСа, объединившего бывших русских военных всех родов войск. Умер 25 апреля 1928 года в Брюсселе (Бельгия). Похоронен в Белграде.

Вязьмитинов Василий Ефимович (1874–1929)

Получил домашнее образование. Выдержал офицерский экзамен в Одесском пехотном юнкерском училище. В 1904 году окончил Николаевскую академию Генштаба. Из училища вышел в 21-й Муромский полк. После окончания академии участвовал в Русско-японской войне. С июня 1905 года по ноябрь 1910 года был помощником старшего адъютанта штаба Одесского военного округа. В 1912 году был произведен в полковники и прикомандирован к Чугуевскому военному училищу для преподавания военных наук. С декабря 1915 года находился на фронте, командовал 15-м Сибирским стрелковым полком. В январе 1917 года был назначен начальником штаба 20-й Сибирской стрелковой дивизии, а с марта того же года – начальником оперативного отделения в управлении генерал-квартирмейстера 12-й армии. Был произведен в генерал-майоры. В июле 1917 года был назначен командиром 136-й пехотной дивизии. За бои под Ригой, где он сумел остановить прорыв немцев, был награжден орденом Святого Георгия, произведен в генерал-лейтенанты и назначен командиром 6-го Сибирского корпуса. С 1918 года находился в Добровольческой армии. Был начальником отдела Генерального штаба в штабе армии, а затем – помощником начальника Военного управления в штабе ВСЮР. В марте 1920 года заменил генерала Кельчевского на посту военного и морского министра правительства Юга России. С 1921 года находился в эмиграции в Болгарии, а с 1923 года – в Белграде, где занимал должность правителя дел учебного отдела Державной комиссии по делам русских беженцев в Королевстве СХС. В то же время был сотрудником редакции «Военного сборника», выходившего в Белграде под редакцией полковников В.М. Пронина и И.Ф. Патронова. Умер в Белграде 29 января 1929 года. Похоронен на Новом кладбище.

Гаврилов – архиепископ Феофан (1872–1943)

Родился в Орловской губернии. Окончил Орловскую духовную семинарию (1893) и Киевскую духовную академию (1906). Во время учебы в Киевской духовной академии принял монашество под именем Феофан. В 1908 году был инспектором Волынской духовной семинарии, в 1910 году – ректором Витебской духовной семинарии. Епископ Рыльский, викарий Курской епархии (1913). Епископ Курский и Обоянский (1917). В 1919 году выехал из Курска и через юг России и Константинополь в 1920 году добрался до Королевства СХС. Вывез из России чудотворную икону Курской Коренной Божией Матери – ныне главную святыню РПЦЗ. В 1921 году принимал участие в работе 1-го зарубежного (всезаграничного) Собора Русской православной церкви в Сремских Карловцах. Став архиепископом, многие годы состоял членом Архиерейского синода РПЦЗ. Скончался в Белграде в 1943 году.

Ганзен Алексей Васильевич (1876–1937)

Родился в Одессе. Внук художника И.К. Айвазовского, сын его второй дочери Марии Ивановны Айвазовской (в замужестве Ганзен). Обучался во 2-й Одесской прогимназии, затем в Ришельевской гимназии в Одессе. В 1900 году окончил юридический факультет Новороссийского (ныне Одесского) университета. Решив посвятить себя живописи, уехал учиться в Мюнхен. Окончил две академии изящных искусств – в Берлине и Дрездене. Много работал в Италии и во Франции. Занимался живописью у Энтони Робер-Флёри и Жюля Лефевра, «под влиянием которых создал свой стиль мариниста с особой индивидуальностью». Был членом многих заграничных художественных обществ, в том числе Русского общества художников в Париже. С 1910 года работал над созданием первого на юге России художественного музея в Одессе. С 1914 года жил в Санкт-Петербурге, работая по заказам Военного ведомства. В 1915 году был переведен на службу в Морское ведомство. В январе 1920 года вместе с женой покинул Россию и через Константинополь и Салоники прибыл в Королевство СХС. Умер 19 октября 1937 года. Похоронен на православном кладбище в Дубровнике.

Голенищев-Кутузов Илья Николаевич (1904–1969)

Родился в Саратовской губернии. В 1920 году вместе с родителями эмигрировал в Болгарию, затем в Королевство СХС. Среднее и высшее образование получил в Белграде. В 1920-е годы совершенствовался при Сорбонне в изучении литературных памятников итальянского Возрождения. В 1933 году получил степень доктора филологии. В 1934–1938 годах преподавал в Белградском университете. В 1941–1944 годах был участником подпольного антифашистского движения; после пребывания в концлагере Баница ушел в партизаны. В 1946 году получил советское подданство. В 1955 году возвратился на родину и был принят в ИМПИ АН СССР. В 1956–1958 годах был профессором в МГУ. Умер 26 апреля 1969 года в Москве.

Граббе Юрий Павлович – епископ Григорий, протопресвитер Георгий Граббе (1902–1995)

Родился в Санкт-Петербурге в аристократической семье, сын графа П.М. Граббе. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. В 1923–1926 годах обучался на богословском факультете Белградского университета. Активно работал в церковной прессе. С 1931 года был управляющим канцелярией Архиерейского синода РПЦЗ. В 1935 году был одним из секретарей объединительного совещания, созванного патриархом Варнавой, старавшимся объединить все Русские церкви за границей. В 1944 году переехал в Германию. В 1945 году был рукоположен в сан иерея. В 1946–1951 годах кроме должности управляющего делами синодальной канцелярии был председателем переселенческого комитета в Мюнхене. В 1951 году переехал в США, в Нью-Йорк. С 1967 года был консультантом при Архиерейском синоде и заведующим отделом внешних сношений. Был редактором журнала «Церковная жизнь». В 1979 году принял монашество с именем Григорий и стал епископом Вашингтонским и Флоридским. В 1985 году был отправлен на покой. Поселился в доме одной из своих дочерей, проводя время в чтении, работе над статьями и переписке с друзьями. Скончался 24 сентября 1995 года.

Доброклонский Александр Павлович (1856–1937)

Родился в Павловском Посаде в семье священника. В 1880 году окончил Московскую духовную академию. Преподавал в Пензенской и Рязанской духовных семинариях. С 1892 года преподавал в Московской духовной академии и в Московском университете. В 1899–1920 годах был профессором церковной истории и деканом Новороссийского университета в Одессе. Автор многочисленных трудов по патрологии и по истории древней церкви. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Был профессором церковной истории в Белградском университете. Преподавал в 1-й Русско-Сербской гимназии в Белграде. Был председателем Общества русских ученых в Белграде. Скончался 4 декабря 1937 года в Белграде.

Дураков Алексей Петрович (1898–1944)

Учился в кадетском корпусе. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Учился в Белградском университете. Печатался в русских изданиях в Сербии, Чехословакии и Финляндии. С 1923 года был членом литературного кружка «Гамаюн», с 1928 года – белградского филиала парижского литературного объединения «Перекресток». В 1933 году в Белграде была издана «Антология новой югославянской лирики», куда вошло несколько его переводов. Во время Второй мировой войны был участником движения Сопротивления. Погиб в бою под Белградом.

Жардецкий Венчеслав Сигизмундович (1896–1962)

Родился в Одессе. Сын польского политического деятеля Сигизмунда Жардецкого и Марии Кудрявцевой. Окончил гимназию в Одессе, дополнительно занимаясь математикой и музыкой. В 1913 году поступил на физико-математический факультет Новороссийского университета в Одессе, где увлекся астрономией. По окончании университета, в 1917 году, был оставлен для приготовления к профессорскому званию на кафедре астрономии. Вскоре получил место ассистента в Пулковской обсерватории в Петрограде, где его работой руководил директор обсерватории академик А.А. Белопольский. Революция и Гражданская война вынудили его покинуть родину и эмигрировать в Королевство СХС. Обосновался в Белграде, где под влиянием югославского астронома и геофизика академика Милутина Миланковича увлекся небесной механикой. Когда в Белграде был организован Русский научный институт, который давал возможность эмигрировавшим ученым продолжать заниматься наукой, стал членом правления этого института. В 1929 году получил степень доктора философии. После этого продолжал работать в Белградском университете, где с 1926 года он являлся доцентом, с 1929 года – экстраординарным, а с 1939 года – ординарным профессором. Когда в 1943 году Белград был оккупирован немецкими войсками, ушел из университета и всю войну занимался работой над книгой по динамике. После окончания войны, в 1945 году, переехал в Австрию, в Грац, где работал в качестве приглашенного профессора физики и астрономии местного университета. В 1946–1947 годах исполнял обязанности директора Института физики и астрономии, а в 1947–1949 годах был приглашенным лектором по геофизике в Высшей технической школе Граца. В 1949 году уехал в США. В Нью-Йорке был принят на работу в Ламонтскую геологическую обсерваторию Колумбийского университета в качестве внештатного научного сотрудника. В этой должности оставался до конца жизни. Умер 21 октября 1962 года в Элкинсе (штат Западная Виргиния).

Жедринский Владимир Иванович (1899–1974)

Родился в Москве в высокопоставленной чиновничьей семье, образованной и любящей искусство. С детства любил рисовать. В 1917 году окончил лицей. Решив стать архитектором, поступил в Школу изящных искусств в Петрограде. Революция вынудила семью уехать в Киев, где он стал учиться в Академии изящных искусств и на архитектурном факультете Политехнической школы. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Чтобы найти заработок, начал делать игрушки и рисовать карикатуры. Потом с группой молодых актеров образовал небольшую театральную труппу, которая с успехом давала представления в одном кинотеатре. В апреле 1921 года поступил в белградский Народный театр. Первые годы работал там художником-декоратором. Всего за пятьдесят лет непрерывной творческой работы оформил примерно 400 спектаклей. С середины 1927 года работал художником в одной из самых популярных и авторитетных газет «Политика». В 1941 году переехал в Загреб. Потом была Словения, а с начала 1950-х годов – Франция, Италия, Нидерланды, Румыния и другие страны. В 1952 году стал гражданином Парижа. Был там известен как карикатурист и дизайнер. Был членом синдиката французских театральных художников. Умер 30 апреля 1974 года в Париже.

Жуковский Анатолий Михайлович (1906–1998)

Родился в Польше в семье русского офицера. Детство провел в родительском имении в Полтавской губернии. С началом Первой мировой войны поступил в Киевский кадетский корпус. Находился вместе с отцом в составе Добровольческой армии. В 1920 году эмигрировал с отцом в Салоники. В 1922 году был отправлен в Королевство СХС для продолжения образования – в Крымский кадетский корпус. После его окончания, в 1922 году, поступил в Белградский университет на строительный факультет. В том же году был принят в Белградскую оперу статистом оперы и драмы. Днем учился, а вечером работал в опере. Потом, по совету балетмейстера Александра Фортунато, прибывшего в Белград в 1924 году, поступил в балетную школу Е.Д. Поляковой. Постепенно, заменяя уезжавших на гастроли артистов, он стал исполнять весь балетный репертуар. Так для него главным в жизни стал балет. Вошел в постоянный состав Народного театра. С сезона 1927–1928 годах стал солистом балета. В 1929 году начал самостоятельно ставить спектакли. В 1932 году венчался с прима-балериной Яной Васильевой. Танцевал больше всего с Наташей Бошкович, Яной Васильевой, Ниной Кирсановой, Мариной Олениной и Аницей Прелич. С 1938 года стал официальным балетмейстером театра. С 1935 по 1941 год поставил 11 балетов в операх и 10 хореографий в балетном репертуаре. В 1941 году пошел добровольцем в армию, воевал, попал в плен к немцам, бежал на третий день и вернулся в Белград, где русские-антикоммунисты стали ненавидеть Жуковского и его жену за то, что они не с ними, а сербы – за то, что не идут в партизаны. В 1943 году уехал с женой в Вену. В конце войны стал солдатом французской армии, освобождал Штутгарт и другие города. После завершения войны остался до 1948 года во французской армии (5-я бронированная дивизия). Потом был контракт с Русским балетом полковника Базиля (наследника Дягилева), отъезд в Париж и турне по Европе и Африке. После распада труппы вместе с женой работал в Королевском оперном театре в Бельгии, ожидая визу в США. В 1951 году уехал с женой в США. Там они ставили по школам и университетам представления, связанные с балканским фольклором. Преподавал в университете Сан-Франциско. Изучал фольклор американских индейцев. Написал книгу об искусстве народного танца. Умер 5 октября 1998 года в Калифорнии.

Загороднюк Владимир Павлович (1889–1976)

Родился в Одессе в семье капитана торгового флота. Окончил Одесское художественное училище. С 1910 по 1913 год стажировался в Национальной парижской школе искусств, уделяя особое внимание скульптуре. Был участником Первой мировой войны. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. В 1921 году был принят в белградский Народный театр в качестве художника и сценографа. С сезона 1923–1924 годов начал самостоятельную деятельность в качестве сценографа. Первое время занимался и костюмом. За время работы в театре сделал сценографию к 19 драмам и 12 операм. С 1927 года много занимался декоративной скульптурой в строительстве, а также памятниками. Был автором многочисленных скульптур на Русском кладбище в Белграде. Регулярно выставлялся в «Салоне архитектуры». Был участником выставок группы «Круг». В марте 1938 года успешно выступил на первой выставке театральной живописи. В 1949 году был изгнан из театра за то, что сохранил подданство царской России. Умер в 1976 году в Сиднее.

Зборовский Виктор Эрастович (1889–1944)

Казак станицы Ладожской Кубанского войска. Окончил Николаевское кавалерийское училище. Был участником Первой мировой войны. В Добровольческой армии находился сначала 1918 года. Будучи полковником, в 1919 году командовал бригадой в Кавказской горской дивизии. В 1920 году был командиром конвоя главнокомандующего ВСЮР. В августе 1920 года принимал участие в десанте на Кубань. После эвакуации из Крыма на остров Лемнос был назначен командующим Кубанским гвардейским дивизионом. В 1921 году оказался в Королевстве СХС и стал начальником Кубанской казачьей дивизии. Был произведен в генерал-майоры. Командовал Кубанской дивизией до 1941 года. В конце 1941 года участвовал в формировании Русского корпуса в Югославии, в котором командовал 1-м казачьим полком. Скончался 9 октября 1944 года от ран, полученных в бою с югославскими партизанами, в госпитале австрийского города Грац.

Зегедов Александр Александрович (1858–1939)

Образование получил во 2-м Константиновском училище (1876) и Николаевской академии Генштаба (1882). Был выпущен в лейб-гвардии Московский полк. С августа 1896 года был начальником штаба 1-й Кавказской казачьей дивизии, а с конца ноября того же года – начальником штаба 25-й пехотной дивизии. В 1900 году стал командиром 121-го Пензенского пехотного полка. С 1904 года был начальником штаба 11-го армейского корпуса, а с 1909 года – Виленского военного округа. Однако уже в июле 1909 года был переведен на строевую должность начальника 33-й пехотной дивизии, во главе которой вступил в войну в составе 21-го армейского корпуса. Отличился во время военных действий в Галиции, был награжден Георгиевским оружием. В феврале 1915 года принял командование над 3-м армейским корпусом и был произведен в чин генерала от инфантерии. В октябре того же года был уволен со службы по болезни с мундиром и пенсией. После Октябрьской революции покинул Россию. Жил в Белграде, был председателем Центрального правления Общества русских офицеров в Королевстве СХС.

Зеньковский Василий Васильевич (1881–1962)

Родился в Подольской губернии. Сын педагога, директора гимназии, церковного старосты. Окончил гимназию в Киеве и историко-филологический факультет Киевского университета. В 1909 году был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию. В 1913–1914 годах находился в научной командировке в Германии и Италии. В 1915 году стал магистром философии. Был одним из учредителей и председателем Киевского религиозно-философского общества. С 1910 года был директором киевского Института дошкольного воспитания и председателем киевского Общества по изучению религии и философии. С 1916 года был профессором Киевского университета по кафедре психологии. В мае – октябре 1918 года был министром исповеданий в правительстве гетмана Украины Павла Скоропадского. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. В 1920–1923 годах был профессором философского и богословского факультетов Белградского университета. С 1921 года был членом белградского кружка преподобного Серафима. В 1923 году переехал в Прагу. Был избран председателем Педагогического бюро по зарубежным русским школьным делам. В том же году участвовал в первом съезде Русского социального христианского движения (РСХД) в Пшерове, на котором был избран председателем РСХД. В 1927–1962 годах жил во Франции, был профессором по кафедре философии, истории русской философии, психологии и апологетики Свято-Сергиевского богословского института в Париже. Находился в юрисдикции митрополита Евлогия (Георгиевского). В 1933–1938 годах был старостой Введенской церкви в Париже. В январе 1944 года стал протоиереем. Умер 5 августа 1962 года в Париже. Похоронен на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

Зиновьев Лев Борисович (1876–1927)

Родился в Литве. Его настоящая фамилия была Гипс. Музыкальное образование получил в Одессе. Потом последовали выступления в Киеве и отъезд на стажировку в Италию. Затем было турне по Европе и Америке и возвращение на родину. После революции эмигрировал. В 1921–1926 годах пел на белградской сцене. Обладал драматическим тенором хорошей итальянской школы. В Белграде нашел свое семейное счастье, женившись на русской беженке – сестре милосердия. Умер 3 июля 1927 года в Белграде. Похоронен на местном еврейском кладбище.

Иванников Михаил Дмитриевич (1904–1968)

Родился в Георгиевске на Северном Кавказе. Оказавшись в эмиграции, жил в Константинополе, Закарпатье, Брно, Праге и Париже. С 1930 года и до самой смерти жил в Белграде, где поначалу учился на богословском факультете Белградского университета. Высшее образование так и не получил. Работал фельетонистом в белградской эмигрантской газете «Русское дело». Параллельно подрабатывал киномехаником, затем стал кинооператором, уже после войны – оператором на белградском телевидении. В 1937 году женился на поэтессе-эмигрантке Лидии Алексеевой (Л.А. Девель), но в 1949 году развелся с ней в связи с ее отъездом в США. Вторым браком был женат на вдове погибшего в боях с фашистами поэта А.П. Дуракова. В Белграде входил в объединения «Книжный кружок» и «Литературная среда». С 1935 года состоял членом Союза русских писателей и журналистов. После Второй мировой войны получил югославское гражданство и постепенно отошел от культурной жизни эмиграции, продолжая, однако, писать по-русски. Был автором нескольких романов, рассказов и повестей.

Илькевич Николай Андреевич (1862–1932)

Окончил 2-й Московский кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую академию Генштаба. Был участником Первой мировой войны. Стал георгиевским кавалером за бои под Краковом. Осенью 1917 года был произведен в генерал-майоры, был инспектором артиллерии Особой армии. С 1918 года находился в Добровольческой армии. В январе 1919 года был назначен инспектором артиллерии ВСЮР. В эмиграции проживал в Королевстве СХС, возглавлял Общество офицеров-артиллеристов в Белграде. Умер в Белграде в 1932 году. Похоронен на Новом кладбище.

Казанович Борис Ильич (1871–1943)

Окончил Могилевскую классическую гимназию, Московское юнкерское училище и Николаевскую академию Генштаба. Был участником Русско-японской и Первой мировой войн. В 1916 году был произведен в генерал-майоры, командовал 6-й Сибирской стрелковой дивизией. С 1918 года находился в Добровольческой армии. В армии генерала П.Н. Врангеля командовал Сводной Кубанской дивизией. В 1919 году был произведен в генерал-лейтенанты, командовал армейским корпусом. После эвакуации из Крыма проживал в Королевстве СХС. Являлся председателем Главного правления Союза участников 1-го Кубанского похода, председателем Общества офицеров Генерального штаба в Югославии, председателем Общества изучения Гражданской войны. Скончался в русской больнице города Панчево под Белградом 2 июня 1943 года. Похоронен на Новом кладбище в Белграде.

Каракаш Михаил Николаевич (1887–1937)

Родился в Симферополе. Первые уроки вокала получил у своей матери – известной оперной певицы. После Санкт-Петербургской консерватории стажировался в Милане. Пел в Большом театре, а с 1911 года – в Императорском Мариинском театре. Был одним из лучших интерпретаторов ролей Евгения Онегина, Елецкого и Фигаро. После революции эмигрировал в Италию. Потом, в 1921 году, со своей женой Е.И. Поповой через Мюнхен прибыл в Белград. Там в первый раз выступил 20 января 1922 года в роли Евгения Онегина. В 1926 году потерял голос. Начал другую жизнь: пробовался в оперной режиссуре, основал частную киношколу, играл в театре А.Ф. Черепова. Потом поступил на технический факультет Белградского университета и получил специальность строителя. Известен как строитель Панчевского моста. Умер в Бухаресте в 1937 году.

Карпов Алексей Владимирович (…-1928)

Из дворян, сын генерал-лейтенанта В.А. Карцева. Окончил Пажеский корпус в 1908 году. Был ротмистром 5-го гусарского Александрийского полка. В годы Гражданской войны сражался в Добровольческой армии. Был участником 1-го Кубанского («Ледяного») похода, командовал эскадроном 5-го гусарского Александрийского полка. В апреле 1919 года был тяжело ранен. Был произведен в полковники. В 1920 году из Крыма эвакуировался в Королевство СХС. Скончался 20 ноября 1928 года в Охридской окружной больнице. Похоронен в Белграде на Старом кладбище.

Карпов Владимир Александрович (1860–1938)

Из дворян. Служил в 5-м гусарском Александрийском полку. Был участником 1-го Кубанского («Ледяного») похода. Служил во ВСЮР. Был произведен в генерал-лейтенанты. В эмиграции оказался в Королевстве СХС, был председателем объединения 5-го гусарского Александрийского полка в Югославии. Умер 15 октября 1938 года.

Кирсанова Нина Васильевна (1898–1989)

Родилась в Москве. Урожденная Венер, в замужестве – Попова. Фамилию Кирсанова взяла как псевдоним. В двенадцатилетнем возрасте поступила в частную балетную школу Л.Р. Нелидовой. Затем записалась в Московское театральное училище к педагогу В.И. Масаловой, у которой проучилась два года. Потом была два года у А.А. Горского. Завершила обучение в 1919 году. Выступала по московским театрам – в Малом государственном театре, в Театре музыкальной драмы и т. д. В конце 1919 года вышла замуж за Бориса Попова, оперного солиста Большого театра. Вместе они эмигрировали в Польшу. Во время выступлений в Бухаресте ей последовало приглашение в Белград. Первое выступление там состоялось 7 ноября 1923 года. В 1924 году был подписан ангажемент, и она стала прима-балериной Народного театра в Белграде. С 1923 по 1926 год танцевала заглавные партии в «Шахерезаде», «Коппелии», «Лебедином озере», «Жизели» и других постановках. Исполняла балетные партии в операх «Фауст», «Манон», «Пиковая дама», «Проданная невеста», «Миньон», «Еврейка» и «Аида». Выступала в Русском доме и в Офицерском доме. В конце июля 1926 года не возобновила контракт и уехала в Париж – центр балетного искусства. С 1931 по 1934 год – опять Белград. Была и прима-балериной, и шефом балета, и режиссером, и хореографом Народного театра. Всего она поставила 28 хореографий в балетном и оперно-балетном репертуаре: «Жизель», «Тайна пирамиды», «Охридская легенда», «Петрушка», «Осенняя поэма» и др., станцевала 18 главных партий в балетах и 11 балетных соло в операх. Имела в Белграде свою частную балетную студию. Во время войны руководила белградским балетом в тяжелейших условиях. Работала медсестрой, перевязывала раненых. В 1946 году создала новую балетную студию, которая быстро обрела статус государственной балетной школы. Последний контракт длился с 1 марта 1946 года до 1 декабря 1950 года. В 1947 году стала одним из учредителей и основателей Средней балетной школы в Белграде. Работала в театрах Сараева, Скопье, Риеки. По завершении балетной карьеры, в 1961 году, посвятила себя археологии. В 1964 году окончила курс археологии на философском факультете Белградского университета. В 1969 году стала магистром. Готовила докторскую диссертацию, но не успела. Умерла 3 февраля 1989 года. Похоронена на Новом кладбище.

Кислов Александр Ильич (1875–1937)

Окончил Пензенское реальное училище, Московское пехотное юнкерское училище и Николаевскую академию Генштаба. Был участником Русско-японской и Первой мировой войн. В 1915 году был подполковником, служил при штабе 48-й пехотной дивизии. Вместе с генералом Корниловым попал в плен к австрийцам, когда 48-я дивизия была окружена в Карпатах. С 1918 года, после возвращения из плена, находился в Добровольческой армии. В 1919 году стал полковником, генерал-квартирмейстером штаба Донской армии. В 1920 году был произведен в генерал-майоры. Вместе с начальником штаба генерал-лейтенантом А.К. Кельчевским и командующим Донским корпусом генерал-лейтенантом В.И. Сидориным был отрешен от должности и в апреле 1920 года выслан из Крыма генералом П.Н. Врангелем. В эмиграции жил в Королевстве СХС. Умер в Белграде в 1937 году. Похоронен на Новом кладбище.

Кишенский Дмитрий Павлович (1858–1931)

Образование получил в Московском университете. Доктор медицины. Был профессором патологической анатомии в Новороссийском университете в Одессе, а с 1913 года – его ректором. Весной 1919 года эмигрировал в Королевство СХС. Обосновался в Белграде, став консультантом при Управлении правительственного уполномоченного по устройству русских беженцев. В 1923 году переехал в Прагу.

Климович Евгений Константинович (1871–1930)

Из дворян, окончил Полоцкий кадетский корпус и Павловское военное училище. Вышел подпоручиком в 69-й пехотный полк. В 1898 году перешел на службу в отдельный корпус жандармов и сделал себе быструю карьеру: в 1898 году он был адъютантом Волынского губернского жандармского управления, в 1901 году – помощником начальника Петроковского губернского жандармского управления, в 1905 году его прикомандировали к штабу Отдельного корпуса жандармов, а с 23 января 1906 года он уже служил в Московском охранном отделении. С апреля 1907 года был помощником московского градоначальника, а в 1908 году – московским градоначальником. В 1909 году заведовал особым отделом Департамента полиции, а с 1915 года был ростовским градоначальником. Во время Первой мировой войны был произведен в генерал-лейтенанты и стал директором Департамента полиции в Министерстве внутренних дел. В 1916 году настаивал на ряде мер, по его мнению, необходимых для предупреждения революции. С 15 сентября 1916 года был уволен со своей должности и назначен «для присутствия» в Сенат. После ареста в 1917 году он бежал на юг и в 1918 году явился в штаб Добровольческой армии, но не получил назначения. С назначением П.Н. Врангеля главнокомандующим ВСЮР был в начале мая 1920 года назначен начальником Особого отдела штаба главнокомандующего (отдела контрразведки, направленного на борьбу с большевистскими агентами в тылу армии). В августе 1920 года, в связи с успешной деятельностью генерала Климовича по очищению тыла Русской армии в Крыму, генерал Врангель передал в его распоряжение всю государственную стражу. После эвакуации остатков армии из Крыма с ноября 1920 года проживал в Королевстве СХС, в Белграде. Скончался он 5 июня 1930 года в русской больнице в Панчеве. Похоронен на местном кладбище.

Кованько Александр Александрович (1889–1926)

Родился в Санкт-Петербурге. Окончил 1-й кадетский корпус и Николаевское инженерное училище. Окончил воздухоплавательную школу. Был участником Первой мировой войны. В декабре 1914 года был сбит и попал в австрийский плен. Вернувшись из плена, в 1918 году вступил в Добровольческую армию. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Стал там авиаинструктором. Погиб 27 сентября 1926 года во время испытательного полета.

Козмин Михаил Федорович (1901–1999)

Из дворян. Окончил Императорский лицей в Санкт-Петербурге. Был поручиком 5-го гусарского Александрийского полка. В Гражданскую войну воевал против большевиков. В эмиграции оказался в Королевстве СХС. Поступил в Белградский университет, изучал архитектуру. Спроектировал в Белграде здание Министерства строительства, построил виллу в сербском средневековом стиле «конаки» в местечке Земун на берегу Дуная. В 1942 году переехал в Германию. По окончании войны вместе с супругой Ириной Павловной переехал в Тунис. Построил там храмы Воскресения Христова в городе Тунис и Святого Благоверного Князя Александра Невского в Бизерте. В 1960-е годы переехал во Францию, работал над украшением Свято-Богородицкого Леснинского женского монастыря в Нормандии.

Колесников Степан Федорович (1879–1955)

Был родом из крестьян из-под Одессы. После получения начального образования в Одесской художественной школе поступил и с успехом окончил Санкт-Петербургскую академию художеств. Учился у И.Е. Репина, А.А. Киселева и В.Е. Маковского. В 1909 году получил звание художника и пособие на поездку за границу. В 1909–1911 годах работал в Германии, Франции, Италии и Бельгии, побывал на острове Капри, в Бессарабии и Болгарии. В 1913 году совершил путешествие на верблюдах по Туркестану и Китаю. Ни вниманием критики, ни положительными оценками своего творчества не был обижен. За свои работы неоднократно получал премии, был весьма популярен и много работал по заказам коллекционеров. В 1914 году стал академиком живописи. В 1919 году он эмигрировал в Королевство СХС и стал жить в Белграде. Там работал учителем рисования в Русско-Сербской гимназии (1920–1924) и сценографом в Народном театре (1921–1926). В Белграде выполнил роспись плафона главного зала Народного театра (1922), росписи интерьеров гостиницы «Палас» (1923), Адриатическо-Придунайского банка (1925), городской больницы (1927). С успехом провел персональные выставки в Белграде (1921, 1926), Праге (1926) и Париже (1927), участвовал в Большой выставке русского искусства в Белграде (1930). Умер в Белграде 27 мая 1955 года.

Колюбакин Владимир Николаевич (1873–1944)

Окончил 2-кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую академию Генштаба. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. С 1915 года – начальник этапно-хозяйственного отдела 7-й армии, генерал-майор. В 1917 году был начальником военных сообщений Западного фронта. В Добровольческой армии и ВСЮР служил помощником начальника военных сообщений генерала Н.М. Тихменева. В эмиграции жил в Белграде, где и умер в 1944 году. Похоронен на Новом кладбище.

Конев Дмитрий Федорович (1864–1947)

До революции был профессором Харьковского ветеринарного института. В эмиграции жил в Белграде, преподавал в Белградском университете. В 1921 году основал в Королевстве СХС Пастеровский бактериологический институт.

Корвин-Круковский Алексей Владимирович (1872–1943)

Окончил Нижегородский Александровский институт и Казанское пехотное училище. По выходе из училища служил в Финляндских стрелковых частях 22-го армейского корпуса. В 1915 году был произведен в полковники. В 1917 году командовал 6-м Финляндским стрелковым полком. В Добровольческой армии находился с декабря 1917 года. С января 1918 года был комендантом штаба Добровольческой армии. Был произведен в генерал-майоры. В ноябре 1918 года был назначен начальником Крымской дивизии в составе Крымско-Азовской армии. В мае 1919 года, в связи с переформированием Крымско-Азовской армии в отдельный корпус, вернулся в штаб ВСЮР и был зачислен в «резерв чинов». С февраля по март 1920 года был комендантом Новороссийска. После эвакуации остатков армии в ноябре 1920 года оказался в Королевстве СХС и поселился в Белграде. Участвовал в деятельности IV отдела РОВСа. Скончался в Белграде 6 сентября 1943 года. Похоронен на Новом кладбище.

Краснов Николай Петрович (1864–1939)

Родился в Москве в бедной семье. Окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Он работал городским архитектором в Ялте, затем в Крыму, занимался строительством дворцов (в частности, летнего дворца Николая II в Ливадии), за что в 1911 году получил звание «архитектора царского двора». Был удостоен звания академика. Эмигрировал на Мальту, но работы там не нашел. В 1922 году перебрался в Белград. Устроился там на работу в Министерство строительства Королевства СХС, где стал инспектором Архитектурного отделения, в котором семнадцать лет, до самой своей смерти, руководил проектной группой в отделе по монументальным строениям. Проектировал нынешнее здание Правительства, которое тогда было Министерством финансов. Это здание было построено в 1926–1928 годах и достроено в 1938 году. Кроме того, он проектировал здание МИДа, в то время предназначавшееся Министерству леса и рудников. Еще он разработал интерьер здания Народной скупщины, парк возле здания и ограду, придумал интерьер Королевского белого дворца на Дединье, созданный в стиле Московского Кремля. Ему принадлежат и эскизы декоративного оформления моста Александра I в Белграде. Умер 8 декабря 1939 года в Белграде. Похоронен на русском участке Нового кладбища.

Ксюнин Алексей Иванович (1880–1938)

Сотрудник газет «Новое время» и «Вечернее время», литератор, известный масон, входивший в ближайшее окружение председателя Госдумы и министра Временного правительства А.И. Гучкова. После революции, в 1918 году, эмигрировал в Белград. Был редактором белградской газеты «Возрождение» (до 1922 года), основателем и бессменным председателем белградского Союза русских писателей и журналистов. Покончил с собой, узнав о разоблачении и бегстве в Испанию генерала Н.В. Скоблина, который якобы сотрудничал с НКВД и участвовал в похищении генерала Е.К. Миллера.

Кульбакин Степан Михайлович (1873–1941)

Родился в Тифлисе. Окончил Новороссийский университет в Одессе, после чего в течение нескольких лет работал в архивах и библиотеках Санкт-Петербурга и Москвы, готовясь к получению профессорского звания. В 1908 году защитил докторскую диссертацию. После этого стал профессором Харьковского университета. В 1911–1919 годах был ректором Высших женских курсов в Харькове. Был крупнейшим славистом, исследователем памятников древнецерковнославянской письменности, живых славянских языков и диалектов, членом-корреспондентом Российской академии наук. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС и стал профессором университета в Скопье. С 1924 года был профессором университета в Белграде. В 1925 году был избран действительным членом Сербской Королевской академии наук. Скончался в Белграде 22 декабря 1941 года.

Курганский Павел Иванович (1879–1957)

Родился в станице Новодеревянковской в старинной казачьей семье. Окончил Кубанскую войсковую гимназию в Екатеринодаре, потом поступил в Одесский Новороссийский университет на математический факультет, но вскоре перешел на юридический факультет Харьковского университета. После его окончания начал государственную службу и был назначен судебным следователем в Западную Сибирь. Через несколько лет был переведен на Кубань, где стал судебным следователем по важнейшим делам при Екатерино-дарском окружном суде. В 1917 году был избран директором и председателем правления Черноморско-Кубанской железной дороги. После революции и самоопределения Кубани был избран членом Краевой и Законодательной рад. Занимал пост председателя Кубанского правительства до казни деникинцами священника Кулабухова, после чего немедленно подал в отставку. В апреле 1920 года вместе с кубанскими войсками отступил к Черному морю и перебрался в Крым. После эвакуации остатков армии проживал в Королевстве СХС. Служил в Белграде мелким чиновником в дирекции Югославских железных дорог. Одновременно принимал деятельное участие в политической и общественной жизни кубанских эмигрантов. С 1925 года состоял бессменным атаманом станицы имени Сидора Белого в Белграде. После оккупации страны немцами был уволен со службы, а после прихода советских войск был арестован органами НКВД и отправлен в концентрационный лагерь. Через десять месяцев был освобожден и жил в Белграде до самой смерти, последовавшей 31 августа 1957 года.

Кутейников Николай Анатольевич (1888–1927)

Окончил Севастопольскую летную школу. Был произведен в полковники. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Стал там капитаном королевской армии. Преподавал в авиаторской школе. Погиб 18 марта 1927 года во время испытательного полета.

Дедовский Георгий Яковлевич (1878–1933)

Окончил Ставропольское юнкерское училище и служил в различных частях Кубанского казачьего войска. Во время Первой мировой войны находился на Кавказском фронте, командовал Казвинским отрядом, а затем 1-м Черноморским казачьим полком, приданным штабу 4-го Кавказского армейского корпуса. С 1918 года находился в Добровольческой армии. Участвовал в 1-м Кубанском походе. Во 2-м Кубанском походе после занятия Екатеринодара в августе 1918 года был назначен комендантом города и оставался на этой должности до оставления города в марте 1920 года. Был произведен в генерал-майоры. В эмиграции жил в Королевстве СХС, служил в 6-м воздухоплавательном полку, был заместителем председателя Главного правления Союза участников 1-го Кубанского похода. Умер в Белграде 4 мая 1933 года. Похоронен с воинскими почестями на Новом кладбище.

Литвинов Борис Нилович (1872–1945)

Окончил Казанское реальное и Казанское юнкерское училище. В 1893 году был выпущен в 11-й Туркестанский линейный батальон и оставался на службе в Туркестанском военном округе до начала Первой мировой войны. На войну вышел подполковником, командиром батальона 19-го Туркестанского стрелкового полка. В 1915 году стал полковником, командиром 19-го Туркестанского полка. Петом 1917 года был назначен командиром 1-й Закавказской пехотной запасной бригады. В конце года был арестован, но потом освобожден своими солдатами и уехал во Владикавказ. В июне 1918 года возглавил восстание части терских казаков и начал партизанскую войну в тылу Красной армии. В ноябре 1918 года соединился с войсками Добровольческой армии и вошел в 3-й корпус генерала В.П. Ляхова. Был произведен в генерал-майоры. Был тяжело ранен в бою у Казанджика в декабре 1919 года. Из Новороссийска эвакуировался в Крым. В Русской армии генерала П.Н. Врангеля находился на излечении, а затем – в резерве чинов при штабе главнокомандующего. В эмиграции проживал в Белграде. В 1945 году был выдан титовскими властями советскому правительству и отправлен в концентрационный лагерь. По некоторым данным, погиб вскоре после выдачи в лагере.

Локоть Тимофей Васильевич (1869–1942)

Родился в семье казака. Окончил естественное отделение Киевского университета. Некоторое время стажировался за границей. Постепенно делая карьеру ученого, стал известным селекционером, доктором агрономии и профессором сельского хозяйства и лесоводства в Ново-Александровском сельскохозяйственном институте. В 1906 году был избран депутатом 1-й Государственной думы от Черниговской губернии. Присоединился к группе «трудовиков». После роспуска Думы за подписание так называемого «Выборгского воззвания» был приговорен к трем месяцам тюремного заключения. После этого стал «праветь», перейдя с левых позиций на позиции монархизма и национализма. В 1910 году основал газету «Киев», со страниц которой стал открыто проповедовать лозунг «Россия для русских!». В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Проживал в Белграде, был профессором Белградского университета. Сотрудничал с газетой «Новое время», издаваемой в Белграде русским националистом М.А. Сувориным. В 1921 году принимал участие в работе Русского зарубежного церковного собора в Сремских Карловцах. По достижении преклонного возраста, оставив преподавательскую деятельность, вышел в отставку и поселился в Земуне под Белградом, где и скончался 25 июля 1942 года. Похоронен в Белграде на Новом кладбище.

Лопухин Петр Сергеевич (1885–1962)

Родился в аристократической семье, князь, сын С.А. Лопухина. Работал в земстве. Был женат на княжне Т.В. Голицыной. После революции и участия в Белом движении в 1920 году эмигрировал в Королевство СХС, где сыграл заметную роль в создании РПЦЗ, организации учебных заведений и общественных русских организаций. После смерти жены вторично женился на М.К. Львовой. Участвовал в работе братства Святого Серафима Саровского в Белграде. С 1935 года работал в канцелярии Синода РПЦЗ в Сремских Карловцах. После Второй мировой войны переехал в Германию, затем во Францию, где был епархиальным секретарем РПЦЗ для Западной Европы. Издавал журнал «Вестник Православного Дела». Скончался в местечке Кламар (Франция).

Аукомский Виктор Викторович (1884–1947)

Архитектор. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Работал в Министерстве строительства в Белграде, где по его проекту в 1934 году было воздвигнуто здание Патриархии Сербской православной церкви.

Аычев Анатолий Петрович (1913–1940)

Сын офицера белой армии. Вместе с семьей в 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Окончил 1-й Русский кадетский корпус. Два года учился на техническом факультете Белградского университета, потом – в Королевской военной академии. Окончил авиашколу, служил в авиации. Погиб 27 сентября 1940 года во время испытательного полета.

Максимов – архиепископ Гермоген (1861–1945)

В эмиграции находился с 1919 года. С 1920 года в сане архиепископа проживал в Королевстве СХС. Был одним из основателей Братства русской правды. В 1942 году согласился возглавить так называемую Хорватскую православную церковь, находившуюся в расколе с Сербской православной церковью. В 1942 году был возведен в сан митрополита патриархом Румынским Никодимом. Был осужден архиерейским судом РПЦЗ как нарушающий права Сербской патриархии и исключен из состава Архиерейского синода РПЦЗ. В июле 1945 года погиб от рук югославских партизан. По другим сведениям, был арестован после освобождения Загреба и приговорен к расстрелу.

Максимов Сергей Павлович (1872–1944)

Окончил в Санкт-Петербурге Институт путей сообщения имени императора Александра I. С 1896 года был профессором университета. Был автором проекта Туркменского канала. С 1910 по 1919 год жил в Англии, где совершенствовал свою квалификацию. В 1919 году переехал в Королевство СХС. Жил в Белграде. Одно время работал в Белградском университете, потом – в Министерстве водного хозяйства Королевства СХС. В 1920–1929 годах был руководителем Дирекции водных ресурсов страны. Участвовал в работе Международной технической комиссии по сохранению и мелиорации Дуная. В дальнейшем работал управляющим сложной системой каналов Бачки, состоящей из 22 шлюзов и плотин. В 1944 году был арестован Смершем и, по-видимому, расстрелян.

Мансветова Лидия Васильевна (…-1963)

Окончила Императорские театральные курсы. Работала в труппе Н.Н. Синельникова в Харькове, потом у А.Т. Сибирякова, ставшего ее мужем, в Одессе. В 1920 году вместе с семьей эмигрировала в Королевство СХС. В 1921 году стала первой русской актрисой в драматической труппе белградского Народного театра. Играла на сербском языке. Участвовала в спектаклях труппы при Белградском русском драматическом обществе. Успешно пробовала себя в режиссуре. После отъезда из Белграда долгие годы играла на сцене драматического театра в Сараеве.

Мариюшкин Алексей Лазаревич (1880–1946)

Окончил Чугуевское пехотное юнкерское училище и Николаевскую академию Генштаба. Был участником Русско-японской и Первой мировой войн. Был произведен в полковники. Принимал участие в Белом движении. После 1920 года находился в эмиграции. Жил и работал в Королевстве СХС. Состоял в монархической организации «Корпус офицеров Императорской Армии и Флота». Выступал на страницах эмигрантских газет и журналов, проводя мысль об определяющем значении духа народа и его армии в военном деле. В 1944 году был депортирован в СССР. Умер в лагере Явас в Мордовии.

Марьяшец Евгений Семенович (1883–1953)

Родился в Одессе. Учился в Санкт-Петербурге и в оперной Мекке – Милане. В 1915 году выступал в «Па Скала». В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС, где сыграл важную роль в становлении Белградской оперы. 30 июня 1920 года официально вошел в труппу Народного театра. Обладая басом феноменальной глубины, выступал в «Севильском цирюльнике», «Борисе Годунове» и «Риголетто». Его блестящие выступления в 1921–1925 годах (всего он спел 26 партий) были внезапно прерваны, вероятно, из-за каких-то проблем с голосом. Работал суфлером, потом – режиссером. После Второй мировой войны продолжил служить сербской опере уже в качестве педагога в музыкальной школе в Нови-Саде, а в конце жизни – в Титограде (Подгорице).

Месснер Евгений Эдуардович (1891–1974)

Окончил Михайловское артиллерийское училище (экстерном) и ускоренный курс Академии Генштаба. Был участником Первой мировой войны. Участвуя в Белом движении, в чине полковника был последним начальником штаба Корниловской ударной дивизии. В эмиграции до 1945 года жил в Белграде, преподавал на Высших военно-научных курсах генерала Н.Н. Головина, где стал профессором. В 1945 году переехал в Аргентину. В Буэнос-Айресе создал Южноамериканский отдел Института по изучению проблем войны и мира им. Н.Н. Головина. Много публиковался в военной печати зарубежья, был постоянным военным обозревателем газеты «Сегодня» (Рига). С 1943 по 1944 год редактировал газету «Русское дело». До самой кончины заведовал «военным отделом» в журнале «Наши вести» (печатный орган чинов Русского корпуса).

Миклашевский Олег Петрович (1903–1992)

Родился в Ялте. Добровольцем участвовал в Гражданской войне на юге России. Вместе с остатками армии эвакуировался в Константинополь. В 1929 году переехал в Белград, где стал играть в русских любительских спектаклях. С 1933 года играл у известной всему театральному Белграду Ю.В. Ракитиной, потом у А.Ф. Черепова в Русском доме. Режиссировал представления в Русско-Сербской гимназии. Неоднократно играл на сценах Народного театра в Белграде и Русской драматической студии в Загребе. В мае 1941 года стал создателем и управителем Театра русских сценических деятелей в Сербии, который при всех трудностях военного времени ставил пьесы в Русском доме. Спектакли там шли вплоть до начала сентября 1944 года, когда Белград начала бомбить союзническая авиация. В 1949 году через Австрию и Германию перебрался с семьей в США. Несколько раз пытался, но безуспешно, основать Русский театр в Нью-Йорке. Умер близ Нью-Йорка в 1992 году.

Митропан Петр Андреевич (1891–1988)

Родился в Орле. Окончил историко-филологический факультет Московского университета. В 1917–1919 годах преподавал русский язык в Полтавской мужской гимназии. Эмигрировал в Королевство СХС в конце 1919 года. Преподавал русский язык в сербском педагогическом училище в Скопье, потом был профессором Белградского университета. Занимался переводами, создал методику преподавания русского языка.

Михонский Николай Людвигович (1862–1930)

Окончил Ярославскую военную прогимназию и Тверское кавалерийское училище. На военную службу поступил в сентябре 1878 года. Служил в 14-м драгунском Малороссийском полку. В 1910 году был произведен в полковники. Служил в 5-м гусарском Александрийском полку. В 1915 году командовал 1-м Астраханским казачьим полком. В 1916 году был произведен в генерал-майоры. Командовал 2-й бригадой 2-й Туркестанской стрелковой дивизии. Воевал в составе ВСЮР. В марте 1920 года был эвакуирован из Новороссийска на корабле «Бюргермейстер Шредер». В эмиграции жил в Королевстве СХС. Был председателем Объединения Александрийских гусар. Скоропостижно скончался 4 октября 1930 года на пароходе, шедшем из Земуна в Белград.

Мошин Владимир Алексеевич (1894–1987)

Родился в Санкт-Петербурге. Учился в Санкт-Петербурге, Тифлисе и Киеве. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Окончил Загребский университет. В 1931–1942 годах преподавал историю Византии в Белградском университете. После этого стал священником. В 1947–1959 годах был директором архивов Загребской академии наук.

Нагаев Николай Васильевич (1883–1976)

Из дворян, сын офицера. Окончил 1-й кадетский корпус, Павловское военное училище и Николаевскую академию Генштаба. Был участником Первой мировой войны. В 1916 году был произведен в полковники, а в 1917 году – в генерал-майоры. В годы Гражданской войны находился в Добровольческой армии. В эмиграции проживал в Белграде. Там в 1943 году принял монашество и в 1944 году стал священником 4-го полка Русского корпуса. В 1954 году стал архиереем и возглавил английскую епархию РПЦЗ как архиепископ Ричмондский Никодим. Скончался в Лондоне 17 октября 1976 года.

Неклюдов Владислав – протоиерей (1899–1949)

Родился в Смоленской губернии. Эмигрировал в Королевство СХС. С 1924 года был священником в храме Святой Троицы в Белграде. Окончил богословский факультет Белградского университета. В 1927–1944 годах преподавал Закон Божий в 1-й Русско-Сербской гимназии в Белграде. В 1946 году принял советское гражданство, но не выехал в СССР, а был арестован югославскими властями и скончался в тюрьме при невыясненных обстоятельствах.

Ненюков Дмитрий Всеволодович (1869–1929)

В 1889 году окончил Морской корпус. Был участником Русско-японской войны. Служил на броненосце «Цесаревич», участвовал в обороне Порт-Артура, был ранен. В 1908–1909 годах был командиром транспорта «Рига», в 1911–1912 годах – линкора «Пантелеймон». С началом Первой мировой войны был назначен начальником военно-морского управления Ставки Верховного главнокомандующего. В декабре 1916 года был произведен в вице-адмиралы. В 1917–1918 годах был начальником Одесского центра Добровольческой армии. При занятии французами Одессы был начальником управления военно-морской базы. В августе 1919 года был назначен командующим Черноморским флотом ВСЮР. Был одним из организаторов успешной эвакуации белой армии из Крыма в ноябре 1920 года. Эмигрировал в Королевство СХС. Жил в пригороде Белграда. Умер в 1929 году.

Оленина Марьяна Петровна (1901–1963)

Родилась в Москве. После обучения у Е.Д. Поляковой и стажировки в Париже с 1923 года стала солисткой Народного театра в Белграде. Во время Второй мировой войны участвовала в народно-освободительной борьбе. После войны была художественным руководителем и хореографом ансамбля Югославской Народной армии, основателем и хореографом балетной труппы Сербского народного театра в Нови-Саде. Умерла в Белграде.

Острогорский Георгий Александрович (1902–1976)

Родился в Санкт-Петербурге. Окончил классическую гимназию и философский факультет в Гейдельберге (Германия). После долгих эмигрантских скитаний в 1933 году прибыл в Белград. Стал там профессором исторического отделения философского факультета Белградского университета. Наряду с чтением лекций активно занимался научными разработками. В частности, в 1940 году была опубликована его знаменитая «История Византии», переизданная во многих странах. В 1948 году основал и стал директором Византологического института Сербской академии наук и искусств (SANU). Благодаря ему Белград стал одним из самых известных центров по изучению Византии.

Остроухов Тит Иванович (1875–1931)

Окончил Ставропольское казачье юнкерское училище. В годы Первой мировой войны служил есаулом в Полтавском конном казачьем полку, потом был офицером в штабе и начальником штаба 4-й Кубанской пластунской бригады. В ноябре 1915 года получил чин полковника. Был дважды ранен, почти весь 1916 года находился на излечении. В 1917–1918 годах командовал 3-м Лабинским полком. С августа 1918 года находился в Добровольческой армии: был командиром 2-го Кубанского линейного полка, потом 3-й бригады в 1-й Кубанской казачьей дивизии, потом Терской казачьей дивизии. Был произведен в генерал-майоры. В конце 1919 года был назначен начальником Управления снабжения Кавказской армии. В марте 1920 года с частью армии был переправлен в Крым. В ноябре эвакуировался из Крыма на остров Лемнос, а в 1921 году переехал в Королевство СХС, где вначале преподавал верховую езду, а потом был причислен к инвалидам из-за трех ранений в период 1914–1920 годов. Умер в Белграде в 1931 году. Похоронен на Новом кладбище.

Павлов Александр Александрович (1867–1935)

Окончил Киевско-Владимирский кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище (1887). Из училища вышел в лейб-гвардии Гусарский полк, в котором находился на службе до 1903 года. В 1902 году получил чин полковника. Во время Русско-японской командовал 1-м Нерчинским казачьим полком Забайкальского казачьего войска. В 1907 году был назначен командиром лейб-гвардии Уланского Ее Императорского Величества полка и произведен в генерал-майоры. В 1914 году стал генерал-лейтенантом. В годы Первой мировой войны командовал 2-й Сводной кавалерийской дивизией, потом был командиром 6-го Кавказского кавалерийского корпуса. После революции, прибыв в Киев, не принял предложение гетмана Скоропадского возглавить его войска. Вскоре, по предложению атамана Краснова, согласился формировать Астраханскую армию. В январе 1920 года, после смерти генерала К.К. Мамонтова, был назначен командиром 4-го Донского корпуса. 15–16 января конная группа Павлова нанесла сильный удар по 1-й Конной армии Буденного и отбросила ее за Дон. Потом, 3 февраля, он разбил на Маныче конный корпус Думенко и двинулся по левому безлюдному берегу Маныча в направлении станции Торговой. Вопреки советам своих подчиненных, настаивавших на движении по правому населенному берегу, генерал углубился со свой группой в ледяную степь и при наступившем двадцатипятиградусном морозе потерял почти половину личного состава. В результате он был разгромлен 1-й Конной армией Буденного в сражении в открытой степи в районе станиц Торговая и Егорлыцкая. В этом сражении группа генерала Павлова была почти полностью уничтожена. После этого казачья конница ВСЮР фактически перестала существовать как угроза для армий и корпусов Красной армии. В марте 1920 года был снят с должности (донские командиры, собравшие совет, просто низвергли своего командующего) и переведен в резерв. В эмиграции находился в Королевстве СХС. Умер в Белграде в 1935 году. Похоронен на Новом кладбище.

Павловский Феофан Венедиктович (1880–1936)

Родился в Павлограде (Екатеринославская губерния). Окончил юридический факультет Киевского университета Святого Владимира, а также Санкт-Петербургскую консерваторию по классу пения и сценических постановок. Выступал в Большом театре. Его баритон был отмечен Ф.И. Шаляпиным, с которым он ездил, уже в эмиграции, на гастроли в Барселону. Вместе с К.С. Станиславским организовал в Москве оперную студию. В 1920 году эмигрировал из Крыма вместе с армией генерала П.Н. Врангеля в Константинополь, работал в порту грузчиком. Потом перебрался в Королевство СХС. В сезоне 1920–1921 годов выступил первый раз перед белградцами в роли Риголетто. В 1921–1928 годах был режиссером драмы и оперы Народного театра в Белграде. Поставил всю репертуарную основу оперы (23 премьеры и 9 обновленных постановок). В 1923 году создал и стал режиссером Русского художественного драматического объединения в Белграде. Преподавал в Актерско-балетной школе. С 1928 года жил в Литве. Умер в 1936 году в Каунасе.

Палеолог Сергей Николаевич (1877–1933)

Был крупным чиновником Министерства иностранных дел. В феврале 1917 года Временное правительство распорядилось об увольнении его со всех занимаемых должностей и постов. До весны 1919 года нелегально проживал в Харькове и лишь после прихода туда армии генерала А.И. Деникина возобновил свою деятельность. В августе 1919 года был приглашен исполнять свои прежние служебные обязанности в правительстве Юга России. С апреля 1920 года находился в эмиграции в Королевстве СХС. Был избран председателем Белградской беженской колонии, затем, в июле 1920 года, – общебеженским представителем. В августе 1920 года П.Н. Врангель назначил его правительственным уполномоченным по устройству русских беженцев в Королевстве СХС, а в сентябре королевское правительство назначило его членом Державной (Государственной) комиссии по делам русских беженцев. Умер 3 апреля 1933 года в Белграде.

Пантелеймонов Георгий Михайлович (1885–1934)

Окончил Киевский кадетский корпус и Александровское военное училище. В 1904 году вышел в лейб-гвардии Московский полк. Во время Первой мировой войны был командиром пулеметной команды. В 1917 году стал полковником, командиром батальона. После революции вступил в Добровольческую армию. Весной 1919 года занимал должность начальника обороны Токмакского района. Участвовал в военных действиях на Украине. В январе 1920 года вступил в командование сводно-гвардейским полком. 2 февраля 1920 года в бою у Дубоссар был ранен осколком снаряда в лицо, но не сдал командование полком. Вместе с группой генерала Н.Э. Бредова был интернирован в Польше. Преодолев большие трудности, вернулся с полком в Крым, где принял 2-й батальон сводно-гвардейского полка. С боями совершил отход к Севастополю. Вместе с остатками армии был эвакуирован в Галлиполи. С переездом в Королевство СХС поселился в Белграде, где возглавил местную группу Объединения лейб-гвардии Московского полка. Скончался в Белграде 31 октября 1934 года. Похоронен с отданием воинских почестей на Новом кладбище.

Пархомов Дмитрий Николаевич (1871–1925)

Окончил 4-й Московский кадетский корпус, 3-е военное Алексеевское училище и Николаевскую академию Генштаба.

Служил в штабе Варшавского военного округа. Во время Русско-японской войны находился при штабе 3-й Маньчжурской армии. В 1914 году стал полковником, командовал 47-м пехотным Украинским полком, с которым вышел на фронты Первой мировой войны. В январе 1915 года был произведен в генерал-майоры. Был назначен командиром бригады 12-й пехотной дивизии. В 1916–1917 годах был начальником штаба 2-го армейского корпуса. С 1918 года находился в Добровольческой армии. Был произведен в генерал-лейтенанты. В эмиграции проживал в Королевстве СХС. Умер в Белграде. Похоронен на Новом кладбище.

Перрет Евгений Васильевич (1876–1940)

Окончил 1-й Московский кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище и Михайловскую артиллерийскую академию. Из училища вышел в 1-ю Гренадерскую артиллерийскую бригаду. В 1910 году был произведен в полковники, командовал 2-й батарей лейб-гвардии Артиллерийской бригады. Был участником Первой мировой войны. В 1916 году был произведен в генерал-майоры. В конце 1917 года скрывался в Полтаве. В мае 1918 года был назначен инспектором артиллерии в Управлении военного отдела Войска Донского. После эвакуации из Крыма в 1920 году и пребывания в Константинополе переехал в Королевство СХС. В 1922 году был назначен директором Донского кадетского корпуса, находившегося сначала в крепости Билак, а затем, до закрытия корпуса в 1933 году, в Горажде. Скончался в Белграде. Похоронен на Новом кладбище.

Персиани Иван Александрович (1872–1930)

Сын действительного статского советника и русского консула в Белграде А.И. Персиани. Был композитором, учеником А.К. Лядова. Служил в среднеазиатском отделе МИДа. В 1916 году был советником посольства в Риме, замещал М.Н. Гирса. В 1926 году приехал в Белград и устроился работать в местный МИД. Автор музыки гимна русских соколов и автор ряда дипломатических нот югославского правительства. Умер в феврале 1930 года в Белграде.

Петров Василий Петрович (1869–1929)

Окончил Курское военно-топографическое училище и Николаевскую академию Генштаба (1903). В 1911 году стал полковником. Состоял преподавателем в Иркутском, а потом в Чугуевском военном училище. С сентября 1916 года находился на фронте, командовал 126-м Рыльским пехотным полком. В конце 1918 года был произведен в генерал-майоры, стал дежурным генералом в Добровольческой армии генерала П.Н. Врангеля. С мая 1919 года на той же должности находился в Кавказской Добровольческой армии, затем в Кавказской, а затем в Кубанской армии. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Умер в Белграде.

Петряев Александр Михайлович (1875–1933)

Окончил восточный и юридический факультеты Санкт-Петербургского университета. Знал четырнадцать языков. Начал службу в Персии. Был помощником российского гражданского агента в Турции по реформам в Македонии. На Лондонской конференции был экспертом по вопросам разграничения сербско-албанской границы. С 1913 года был представителем России при албанском правительстве. С началом Первой мировой войны по поручению С.Д. Сазонова занимался изучением положения славян в Австро-Венгрии и выработкой проекта устройства их будущей судьбы. Затем был начальником ближневосточного отдела МИДа. При Временном правительстве был заместителем министра иностранных дел. В 1919 году в правительстве А.И. Деникина был помощником князя Г.Н. Трубецкого по управлению ведомством вероисповеданий. Потом был русским представителем в Софии. Переехал в Королевство СХС и стал работать в местном МИДе. Известен также как создатель казачьего хора Сергея Жарова. Умер 9 ноября 1933 года в Белграде.

Пио-Ульский Георгий Николаевич (1864–1938)

Родился в Пскове в семье директора губернской гимназии. Начав учебу в Пскове, среднее образование завершил в Санкт-Петербурге во Введенской гимназии. Затем поступил в Морское инженерное училище в Кронштадте, которое окончил в 1884 году, получив специальность инженера-механика флота. Продолжил образование в Николаевской морской академии. Окончил академию в 1890 году и стал преподавателем математики и теории сопротивления материалов Кронштадтского инженерного училища, специализировался в области проектирования судовых машин. В 1896 году был приглашен в Императорский институт инженеров путей сообщения: сначала на должность преподавателя, а затем – профессора по кафедре паровых машин и основ машиностроения. Первым в России оборудовал лабораторию для испытания паровых машин. В 1906 году был избран профессором кораблестроительного отделения Санкт-Петербургского Императорского политехнического института. За достижения в области турбиностроения был награжден орденами Святого Станислава 1-й степени, Святой Анны 1-й степени, ему был присвоен чин генерала корпуса инженер-механиков флота. Хотя основная деятельность профессора и проходила в гражданских учебных заведениях, он оставался на действительной военно-морской службе и вплоть до своей эмиграции из России в 1920 году неизменно носил флотский мундир. В 1920 году оказался в Белграде. Будучи образованнейшим человеком, немедленно нашел спрос на свои знания и таланты и чуть не с корабля, на котором прибыл из Крыма, был приглашен «гонорарным профессором» на технический факультет Белградского университета. В Белградском университете проявил себя как энергичный организатор и талантливый преподаватель. Создал Музей машин, привлекая к работе по его оборудованию крупные машиностроительные заводы Европы. Преподавал в 1-й Русско-Сербской гимназии в Белграде. Был одним из организаторов открытого в 1928 году в Белграде Русского научного института, где «на общественных началах» возглавлял отделение математических и технических наук, работал в редакционной комиссии, а с 1928 по 1934 год являлся заместителем председателя правления. В течение многих лет занимал должность председателя Союза русских инженеров в Югославии, главной заслугой которого стало то, что среди русских инженеров, эмигрировавших в Югославию, практически не было безработных. Участвовал во всех съездах Федерации Союзов русских инженеров в эмиграции. При его непосредственном участии союзом издавался журнал «Инженер», единственный в эмиграции технический журнал на русском языке. За годы эмиграции издал множество книг, статей, брошюр и учебников. Умер 12 августа 1938 года в Белграде. Через три дня за его гробом шел весь русский эмигрантский Белград, весь Белградский университет – его ученые, преподаватели и студенты. Правительство распорядилось почтить его память отданием воинских почестей – он ведь, кроме всего прочего, был русским офицером.

Погодин Александр Львович (1872–1947)

Родился в Витебске. В 1894 году окончил Санкт-Петербургский университет. С 1901 года – магистр, с 1904 года – доктор славянской филологии. В 1896–1906 годах преподавал в Варшавском университете, но потом был лишен кафедры за полонофильство. С 1908 года был профессором Высших женских курсов в Санкт-Петербурге. В 1910–1920 годах был профессором кафедры славянской филологии Харьковского университета. После эмиграции в Королевство СХС в 1919 году работал в Белградском университете. С 1939 года стал его профессором. Преподавал в 1-й Русско-Сербской гимназии в Белграде. Будучи известным историком славянских народов, написал ряд книг, в том числе «Историю русской литературы», изданную в 1927 году в Белграде на сербском языке. В 1941 году немецкая оккупация прервала его научную деятельность, он был отправлен в отставку. Умер 16 мая 1947 года в Белграде.

Половцов Лев Викторович (1867–1936)

Статский советник. Работал в Министерстве внутренних дел. Избирался депутатом 3-й и 4-й Государственных дум. В ноябре 1917 года вместе с В.В. Шульгиным принял участие в совещании общественных деятелей об образовании Общества возрождения русской армии, созданном при Алексеевской организации (будущей Добровольческой армии). Внес крупное пожертвование на создание Добровольческой армии, активно участвовал в ее организации (позже был начальником ее хозяйственной части). После поражения белой армии эмигрировал в Королевство СХС. Состоял в управлении Русского Славянского банка. Со временем перебрался в Уругвай. Из-за тяжелой болезни, в результате которой он лишился речи, 30 августа 1936 года покончил жизнь самоубийством.

Полякова Елена Дмитриевна (1884–1972)

Родилась в Санкт-Петербурге. Поступила в балетную школу, училась в классе К.М. Куличевской, дружила с Тамарой Карсавиной. В 1902 году, после завершения учебы, была принята в Императорский Мариинский театр. Гастролировала в Хельсинки, Стокгольме, Копенгагене, Праге и Берлине, танцевала вместе с Анной Павловой. В 1909 году вышла замуж за В.Н. Седикова, родила через несколько лет дочь Людмилу. В 1910 году в Париже в труппе С.П. Дягилева была избрана ведущей солисткой. После революции, в конце 1918 года, уехала в Кисловодск, где участвовала в благотворительных концертах. Потом были Одесса, Царьград, Салоники, Скопье, Любляна.

14 февраля 1922 года прибыла в Белград. Стала там примой-балериной, хореографом, режиссером в Народном театре и педагогом классического балета в актерско-балетной школе, основанной в 1921 году. Первый белградский сезон в Народном театре начала 1 сентября 1922 года постановкой балета в опере «Проданная невеста» Сметаны. В последующие сезоны поставила балеты в операх «Кармен» Бизе и «Еврейка» Фроменталя, в которых танцевала заглавные партии. В 1925 году исполняла сольную партию в опере «Аида». Танцевала в «Лебедином озере» и «Жизели». После ухода со сцены, много времени отдавала педагогике. После того как в 1927 году актерско-балетная школа из-за недостатка денег закрылась, открыла свою студию. С 1937 по 1941 год вела балетный класс в Средней музыкальной школе при Музыкальной академии в Белграде.

В марте 1943 года вместе с мужем, дочерью и зятем покинула Белград и уехала в Вену. В дороге муж заболел, а она сама получила слабый инсульт, после чего с трудом говорила. Работала в венской балетной студии. Перед занятием Вены советскими войсками уехала в Мюнхен. В 1949 году объявилась в Чили, сняла там студию, давала уроки, потом была принята педагогом в Национальный балет Чили и в оперный Муниципальный театр в Сантьяго. Проработав двадцать лет, ушла на пенсию. В июле 1972 года заболела и умерла. Похоронена на Русском кладбище под Сантьяго.

Попова Елизавета Ивановна (1889–1967)

Родилась в Астрахани в семье статского советника, директора Астраханского духовного училища. Окончила Санкт-Петербургскую консерваторию. В 1912–1918 годах пела в Императорском Мариинском театре, в 1918–1919 годах – в Большом театре. В октябре 1921 года вместе с мужем М.Н. Каракашем, также оперным певцом, уехала в Италию, где выступала с большим успехом во Флоренции и Риме. Потом перебралась в Белград, где много лет была солисткой Белградской оперы и пела заглавные партии в основном репертуаре (Татьяна, Донна Анна, Чио-Чио-сан, Кармен, Тоска, Манон, Джульетта, Дездемона и др.). После Второй мировой войны вернулась в СССР. В 1967 году погибла в автомобильной катастрофе в Краснодарском крае.

Потоцкий Дмитрий Николаевич (1880–1949)

Окончил Пажеский корпус и Николаевскую академию Генштаба. Служил в лейб-гвардии Казачьем Его Величества полку. Был участником Первой мировой войны. В 1915 году стал полковником, командиром 25-го Донского казачьего полка. В 1916 году был произведен в генерал-майоры. Командовал бригадой 4-й Донской казачьей дивизии. В начале ноября 1917 года был назначен командующим Ростовским округом. В конце ноября сдался Военно-революционному комитету, а потом был обменян на пленных матросов. В январе 1918 года вновь попал в плен и был доставлен в Петроград, где был заключен в Петропавловскую крепость. Весной 1918 года бежал, добрался до занятого немцами Киева, а там командование Добровольческой армии назначило его председателем Комиссии по вопросу о военнопленных. В конце 1918 года выехал в Берлин. Был уполномоченным Общества Красного Креста в Германии. В 1920 году был назначен военным агентом и представителем главнокомандующего Русской армией в Королевстве СХС. В ноябре 1923 года был уволен с этого поста П.Н. Врангелем после участия в приеме, данном болгарским премьер-министром Александром Стамбулийским, находившимся проездом в Белграде (правительство Стамбулийского выслало ряд русских генералов из Болгарии, и генерал Врангель не рекомендовал Д.Н. Потоцкому участвовать в этом рауте). После увольнения организовал частное общество «Техпомощь», которое путем заключения контрактов с французскими фирмами успешно осуществляло переезд из Балканских стран во Францию всех желающих русских эмигрантов. В 1930-х годах уехал во Францию, а затем переехал в США. Умер 31 марта 1949 года в Нью-Йорке.

Промтов Михаил Николаевич (1857–1950)

Образование получил в Михайловском артиллерийском училище. Был участником Русско-японской войны, командовал артдивизионом. В 1914 году был произведен в генерал-майоры. В годы Первой мировой войны командовал 82-й пехотной дивизией. В 1917 году стал генерал-лейтенантом, командовал 22-м армейским корпусом. После Октябрьской революции был фактически отстранен от командования. Во время Гражданской войны находился в составе Добровольческой армии. В январе 1920 года, отходя от Одессы, присоединился к частям генерала Н.Э. Бредова и совершил отход в район, занятый польской армией. Был интернирован в Польше. После долгого пребывания в польских лагерях не умершие от болезней офицеры и солдаты корпуса были отправлены в Крым лишь в июле 1920 года. После отдыха и приведения в порядок в Феодосии остался в распоряжении генерала П.Н. Врангеля. После эвакуации в Константинополь в ноябре 1920 года переехал в Королевство СХС, где был принят на службу в Военное министерство. С 11 декабря 1924 года был директором Крымского кадетского корпуса в Белой Церкви. Оставался на этой должности до 1929 года, когда корпус был слит с Русским кадетским корпусом в Сараеве и переименован в 1-й Русский Великого князя Константина Константиновича кадетский корпус. После этого уступил место директора в новом корпусе генералу Б.В. Адамовичу. С 5 ноября 1930 года был начальником военных курсов РОВСа в Югославии. Скончался в Белграде в 1950 году. Похоронен на Новом кладбище.

Ракитин Юрий Львович (1882–1952)

Настоящее имя – Ионин Георгий Львович. Родился в дворянской семье (его отец был судьей Высшего апелляционного суда). Окончил Императорское театральное училище и взял себе сценический псевдоним Юрий Ракитин. Выступал в труппе МХТ у К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко. В 1918 году был членом Временного управления петроградских театров. В 1919 году ставил спектакли в Киеве, работал в Весеннем театре в Одессе. С 1919 года находился в эмиграции в Константинополе. В 1920 году переехал в Белград, где получил место режиссера Национального театра. В Национальном театре поставил более сотни спектаклей. Также ставил водевили в театре «Манеж». Был одним из основателей Союза русских писателей и журналистов в Белграде, председателем литературного кружка союза, членом редколлегии журналов «Призыв» и «Россия». В 1947 году переехал из Белграда в Нови-Сад и возглавил новосадский Сербский народный театр. Ставил спектакли в Скопье, Сараеве, Шабце и Вршаце, снискал огромный авторитет в сербском театральном мире. Умер 21 июля 1952 года.

Ракитина Юлия Валентиновна (1892–1977)

В девичестве Шацкая. Окончила Театральную школу А.П. Петровского, играла в Литейном театре, принимала деятельное участие в петербургской «Комедии». Покинув Санкт-Петербург в годы Гражданской войны, играла в Харькове, а потом в Одессе, исполняла главные роли. Эмигрировала в Королевство СХС. С конца 1920-х годов была художественным руководителем Театра русской драмы. Активно занималась режиссурой и играла на белградских сценах, не боялась ставить советские пьесы. Была женой Ю.Л. Ракитина, авторитета в театральном мире Белграда.

Роговская-Христич Ксения Ефимовна (1896–1961)

Родилась в Варшаве в семье генерала. Путь в театр начала в Иркутске. Потом были Италия, Милан, консерватория. В 1916 году дебютировала на знаменитой миланской сцене в опере «Лючия ди Ламмермур». Потом вернулась в Россию и была принята в Московскую оперу С.И. Зимина. Выступала в Большом театре, пела с Ф.И. Шаляпиным и Л.В. Собиновым. В 1920 году эмигрировала в Королевство СХС. В том же году была принята в труппу Народного театра в Белграде. Первый раз появилась на белградской сцене в роли Татьяны, заслужив в прессе восторженные отзывы. Свои партии пела на сербском языке. В 1927 году уехала в Париж. В 1929 году вышла замуж за талантливого композитора Стевана Христича, ставшего впоследствии директором оперы. В том же году приехала в Белград на гастроли: публика и критики приняли ее тепло. В 1933 году получила ангажемент и выступила в опере «Федора» в главной партии. Оставалась на сцене до 1943 года. Умерла в Белграде 22 января 1961 года.

Родзянко Владимир Михайлович (1915–1999)

Внук лидера «октябристов» М.В. Родзянко. Родился 22 мая 1915 года в родовом имении Отрада Екатеринославской губернии. В 1919 году семья эмигрировала в Королевство СХС. Окончил 1-ю Русско-Сербскую гимназию в Белграде и богословский факультет Белградского университета. В 1939 году стал священником Сербской православной церкви. В 1949 году, после прихода к власти коммунистов, был арестован за «незаконную религиозную пропаганду» и приговорен к восьми годам исправительных работ. Отсидел в лагерях два года, после чего, благодаря вмешательству архиепископа Кентерберийского, был освобожден и выслан из Югославии. С 1952 года жил в Англии, в течение многих лет вел религиозные передачи по Би-би-си для слушателей в СССР и Восточной Европе. В 1978 году был пострижен в монахи с именем Василий. В 1980 году стал епископом Вашингтонским. В течение четырех лет управлял епархией Сан-Франциско, после чего был отправлен на покой. Автор многочисленных статей в различных религиозных сборниках и журналах. Скончался в Вашингтоне в ночь на 17 сентября 1999 года.

Родзянко Михаил Владимирович (1859–1924)

Родился в Екатеринославской губернии в семье потомственных дворян. Образование получил в Пажеском корпусе, после чего в 1878–1882 годах служил в лейб-гвардии Кавалергардском полку. Выйдя в отставку в чине поручика, жил в Екатеринославской губернии, где в 1883 году был избран почетным мировым судьей, а в 1886–1891 годах был предводителем дворянства Новомосковского уезда. С 1901 года был председателем Екатеринославской губернской земской управы. В 1906 году стал действительным статским советником. С 1905 года стал одним из основателей партии «Союз 17 октября», стремившейся оказать поддержку реформам правительства, направленным к созданию конституционной монархии, действующей в союзе с Государственной думой. Будучи лидером «октябристов», стал депутатом Государственной думы, а с 1911 года, сменив А.И. Гучкова, – председателем Государственной думы. С июля 1915 года был одним из лидеров Прогрессивного блока и принадлежал, наряду с А.И. Гучковым и ГЕ. Львовым, к числу наиболее вероятных кандидатов блока на пост премьер-министра. Возглавил Временный комитет Госдумы и от имени его вел по телеграфу переговоры со ставкой, завершившиеся отречением Николая II и созданием Временного правительства, в которое, однако, сам не вошел. Находился на посту председателя Государственной думы вплоть до ее роспуска 6 октября 1917 года. После Октябрьской революции уехал на Дон, где находился при армиях Л.Г. Корнилова и А.И. Деникина. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Был избит бывшими белыми офицерами, считавшими его главным виновником падения монархии в России. Умер 24 января 1924 года в полной нищете. Похоронили его на русском кладбище в Белграде на деньги правительства Королевства СХС.

Романова Елена Густавовна (1894–1970)

Впервые выступила в труппе Н.И. Собольщикова-Самарина в «Девушке с фиалками». Окончила Драматическую школу по классу артистки МХТ С.В. Халютиной. Поступила в Студию имени Е.Б. Вахтангова (3-я студия Художественного театра). После революции играла в Добровольческой армии в труппах ОСВАГа. Эмигрировала в Королевство СХС. В Белграде стала активно выступать на сцене. 8 декабря 1928 года отметила пятнадцатилетний юбилей своей сценической деятельности во французском клубе в Белграде. Сыграла лучшие роли русского и иностранного репертуаров.

Салтыков Николай Николаевич (1872–1961)

Родился в Вышнем Волочке Тверской губернии. Окончил Харьковский университет. Стажировался во Франции и Германии. Вернувшись в Россию, переехал в Томск, где получил работу в Технологическом институте. В конце 1903 года перешел на кафедру механики Киевского политехнического института. В 1906 году, успешно защитив докторскую диссертацию, вернулся в Харьковский университет в качестве профессора кафедры теоретической механики. В январе 1919 года, когда в Харькове установилась советская власть, переехал в Тифлис, где продолжил профессорскую деятельность. Однако и там, в феврале 1921 года, власть захватили большевики. Эмигрировал в Королевство СХС. Приехав в Белград, в 1921 году устроился работать профессором математики в Белградский университет. Проработал там тридцать три года и воспитал не одно поколение учеников. В феврале 1934 года был избран членом-корреспондентом, а 2 марта 1946 года – действительным членом Сербской академии наук и искусств (SANU) по естественно-математическому отделению. Принимал участие в работе Русского научного института, участвовал в различных мероприятиях, связанных с русской эмиграцией: в Международном математическом конгрессе в Цюрихе, в Конгрессе математиков славянских стран (представлял Русский научный институт в Белграде), в Межбалканском математическом конгрессе и т. д. За время эмигрантской жизни опубликовал более ста работ, в том числе несколько монографий. Умер 28 сентября 1961 года в Белграде.

Самойлов Григорий Иванович (1904–1989)

Родился в Донской области. Учился в Донском императора Александра III кадетском корпусе. С юных лет обладал талантом к художественной живописи. Первая крупная работа – роспись кулис в Новочеркасском театре в 1919 году. Из-за событий Гражданской войны вместе с отцом эвакуировался в Королевство СХС, где продолжил образование в Донском корпусе. После этого окончил архитектурное отделение Белградского технического факультета и сразу начал работу по специальности. После Второй мировой войны вел кафедру акварели на архитектурном факультете. Одновременно с этим проектировал ряд зданий: часовню-усыпальницу Гаврилы Принципа в Сараеве, здание Генштаба в Белграде, здание кинотеатра «Белград» на площади Теразие, храм возле спортивного стадиона в Белграде и т. д. Реконструировал здание Сербской академии наук и гостиницы «Москва», проектировал здания машиностроительного и технологическо-металлургического факультетов. Проектировал семейные виллы. Был отличным портретистом. Скончался 16 октября 1989 года после тяжелой непродолжительной болезни.

Самойлович Павел Иванович (1884–1968)

Родился в семье сельского священника в селе Мокраны Гродненской губернии. Окончил Жировицкое духовное училище, Литовскую духовную семинарию в городе Вильно и Санкт-Петербургскую духовную академию. В 1912 году был принят в монашество под именем Феодосий. Стал кандидатом богословия. Был помощником смотрителя Томского духовного училища, затем переведен на такую же должность в Обоянское духовное училище Курской епархии. В 1918 году служил в Севастополе в сане архимандрита и наместника Херсонесского монастыря. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС, где принял в управление одну из обителей. Уехал в США. В 1930 году стал епископом Детройтским. Потом, в 1935 году, перебрался в Бразилию, где стал архиепископом.

Сергеевский Борис Николаевич (1883–1976)

Окончил классическую Ларинскую гимназию в Санкт-Петербурге, Константиновское артиллерийское училище, Николаевскую военную академию и (вольнослушателем) Императорский Археологический институт. Из училища вышел в 1904 году в гвардейский стрелковый артиллерийский дивизион. Был участником Первой мировой войны. В августе 1917 года был произведен в полковники, а 20 октября 1917 года Временное правительство произвело его в генерал-майоры, однако он это производство не признал и генералом никогда не именовался. С сентября 1918 года воевал в составе Добровольческой армии. Был начальником штаба 5-й дивизии, находившейся в Мелитополе. В апреле 1920 года в Крыму был назначен преподавателем в Константиновское военное училище в Феодосии. В ноябре 1920 года эвакуировался с училищем в Галлиполи. В 1921 году прибыл с училищем в Болгарию, откуда 29 декабря 1922 года был выслан болгарскими властями в Королевство СХС. Состоял библиотекарем в Донском Мариинском девичьем институте, затем был преподавателем в Русско-Сербской гимназии в Белграде. В 1943 году был назначен директором гимназии в Белграде и в 1944 году выехал с ней в Германию. Восстановил занятия гимназии в беженском лагере под Мюнхеном. Одновременно был начальником II отдела РОВСа. В 1951 году выехал в США и преподавал в русской приходской школе в Сан-Франциско. Скончался в Лос-Анджелесе 31 мая 1976 года.

Сиротинский Василий Николаевич (1856–1934)

Окончил Императорскую Военно-медицинскую академию в Санкт-Петербурге. Был учеником С.П. Боткина. В 1884 году защитил докторскую диссертацию по физиологии и кровообращению. Во время Гражданской войны был председателем медицинского совета при главнокомандующем Вооруженными силами Юга России. В эмиграции проживал в Королевстве СХС. Работал в Белградском госпитале. В 1921 году был избран председателем Русско-Сербского медицинского общества. В 1924 году переехал во Францию. Умер в Париже и был похоронен на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

Скородумов Михаил Федорович (1892–1963)

Окончил Павловское военное училище в 1912 году и поступил в Павловский полк. Был участником Первой мировой войны, был ранен и награжден орденами Святого Владимира 4-й степени и Святого Георгия 4-й степени. После выздоровления был признан негодным к строевой службе, но благодаря своей настойчивости вновь оказался на фронте. В 1915 году попал в плен к немцам, трижды неудачно пытался бежать. Вернулся на родину по соглашению об обмене военнопленными. Во время Гражданской войны сражался в рядах Добровольческой армии, а затем в армии генерала П.Н. Врангеля в Крыму. После эвакуации армии из Крыма жил в Королевстве СХС. После оккупации страны немецкими войсками предложил сформировать Русский корпус для защиты русского населения от партизан. Начал формирование корпуса, но вскоре из-за стремления добиться максимальной автономии корпуса от немецкого командования попал у немцев под подозрение и был арестован гестапо. Через некоторое время был освобожден и работал простым сапожником. В 1944 году вступил в корпус рядовым и дошел с ним до Австрии. После войны уехал в США. Умер 15 ноября 1963 года в Лос-Анджелесе.

Смирнов Сергей Николаевич (1877–1958)

Инженер-путеец, археолог, историк искусства. В России был управителем царского дворца в Павловске и секретарем Великого князя Иоанна Константиновича. Эмигрировал в Королевство СХС. Входил в близкое окружение короля Александра I Карагеоргиевича, благодаря тому что после революции спас от смерти его сестру княгиню Елену Петровну Романову (урожденную Карагеоргиевич) с детьми и переправил их на Запад. После приезда в Белград стал личным секретарем княгини. Одновременно работал в качестве инженера в строительном отделе при дворцовом ведомстве и делопроизводителем в Канцелярии русского государственного уполномоченного по делам русских беженцев. Очень многое сделал в области организации приема и размещения в Королевстве СХС своих соотечественников. Автор объемного исследования «Сербские святые в русских летописях». Входил в состав Русского археологического общества. Умер в 1958 году в Монтевидео (Уругвай). Его архив хранится в Народной библиотеке в Белграде.

Соловьев Александр Васильевич (1890–1971)

Родился в городе Калиш. Окончил юридический (1912) и историко-филологический (1915) факультеты Варшавского университета. В 1918 году преподавал в Ростовском университете. В 1920 году эмигрировал, прочувствовал все «прелести» положения эмигранта в Турции и Болгарии, потом оказался в Королевстве СХС. Будучи известным историком славянского и византийского права, стал профессором истории славянского права в Белградском университете, где проработал до 1946 года. С 1925 года плодотворно занимался историей средневековой Сербии. С 1947 года стал ректором юридического факультета Университета в Сараеве. В 1949 году был арестован и брошен в белградскую тюрьму за недоносительство. После освобождения из тюрьмы в 1951 году на седьмом десятке лет ученый с мировым именем был вынужден отправиться в новую эмиграцию – теперь в Швейцарию. Там он стал профессором славистики Женевского университета, с успехом занимался геральдикой, русской историей и литературой. Умер 15 января 1971 года в Женеве.

Софронов Пимен Максимович (1898–1973)

Родился в деревне Тихотка (Псковская губерния). Был учеником старообрядца Г.Е. Фролова. Вскоре они стали вместе создавать иконы, расписывать и реставрировать церкви. Создал свою мастерскую. Выезжал в Бельгию и Францию, где преподавал, организовывал курсы древнерусской живописи, реставрировал иконы. В 1934 году приехал в Белград, где его имя уже хорошо знали. Написал и отреставрировал множество икон для русских, сербских, болгарских и греческих церквей. Для храма Святой Троицы в Белграде создал несколько икон, в частности Святого Георгия и Покрова Святой Богородицы. Потом работал в Ватикане, откуда последовало приглашение в Рим, где он должен был написать 56 икон для часовни на Всемирной выставке 1942 года. Однако из-за военных действий выставка не состоялась. В 1947 году переехал в США по туристской визе, не дававшей права на жительство. На американской земле расписывал храмы РПЦЗ, Православной церкви в Америке, а также старообрядческие и католические. Заслуженно считается самым выдающимся русским иконописцем XX столетия. Умер 16 мая 1973 года в Мелвилле (Лонг-Айленд).

Спекторский Евгений Васильевич (1875–1951)

Родился в городе Острог (Волынская губерния). В 1898 году окончил юридический факультет Варшавского университета. Ученик профессора А.Л. Блока (отца поэта А.А. Блока). После окончания университета был оставлен при кафедре государственного права для подготовки к профессорскому званию. Ученую степень получил за работу «Жан-Жак Руссо как политический писатель». В 1901–1903 годах был в научной командировке за границей. В 1913 году стал профессором Киевского университета. В 1918 году был избран деканом юридического факультета, а позднее ректором Киевского университета. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. С 1920 по 1930 год был профессором Белградского университета. После этого был профессором Люблянского университета. Был избран в Сербскую Королевскую академию наук. В 1945 году переехал в США. Был профессором Свято-Владимирской православной духовной академии в Нью-Йорке. Опубликовал более 150 книг и статей. Умер в Нью-Йорке 3 марта 1951 года.

Сташевский Валерий Владимирович (1882–1945)

Родился в Санкт-Петербурге. Окончил Николаевскую военно-инженерную академию и (в 1911 году) архитектурное отделение Института гражданских инженеров. Был полковником царской армии. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС и сразу начал работать в Министерстве строительных работ, под крышей которого трудились многие талантливые русские архитекторы. Самостоятельно стал работать после 1925 года. В 1927 году зарегистрировал собственную фирму, имел и специальную мастерскую по производству бетонных конструкций. По праву считается одной из интереснейших личностей среди русских архитекторов в Белграде. В Историческом архиве Белграда находится свыше тысячи его проектов. Только с начала 1930-х годов до 1944 года спроектировал 135 домов для белградцев. Среди его работ – Иверская часовня на Новом кладбище в Белграде, Дом русских военных инвалидов на Вождовце, школа на Чукарице, здание клуба любителей весельного спорта «Београд», клуб чиновников Народного банка на Топчидере и т. д. В построенной в 1924 году по его проекту церкви Святой Троицы в Белграде находится гробница генерала П.Н. Врангеля. В 1945 году был арестован и вывезен в СССР, где и погиб. По другой версии, после войны переехал в Марокко, где умер примерно в 1950 году.

Стебут Александр Иванович (1877–1952)

Сын известного профессора И.А. Стебута. В 1915 году преподавал в Москве на Высших женских сельскохозяйственных курсах, был председателем Императорской ассоциации сельского хозяйства. После эмиграции обосновался в Королевстве СХС, где в 1920 году стал профессором Белградского университета. Был председателем созданного в 1921 году в Белграде Союза агрономов, ветеринаров и лесных инженеров. В 1930 году опубликовал книгу «Трактат общего почвоведения как динамической системы».

Стеллецкий Всеволод Павлович (1904–1982)

Родился в Ахтырке (Харьковская губерния) в семье полковника. В 1914 году поступил в Сумской кадетский корпус. После 1917 года эмигрировал в Королевство СХС и продолжил обучение в Крымском кадетском корпусе. В 1924 году, после окончания учебы, был зачислен в кадровый состав 10-го уланского Одесского полка, работавшего на строительстве дорог. В 1930 году переехал в Белград. Зарабатывал на жизнь своим великолепным басом. В 1941–1945 годах воевал в составе Русского корпуса. Потом была Австрия, а с 1950 года – США, где при обществе «Родина» он создал знаменитый военно-исторический музей. Мечтал вернуть музей родине после освобождения ее от советской власти. Умер в 1982 году в Нью-Джерси. После его кончины экспонаты его музея были переданы в Музей Вооруженных сил РФ.

Стрижевский Владимир Иванович (1894–1940)

Родился в Могилеве. Окончил Политехнический институт в Санкт-Петербурге. В Первую мировую войну ушел добровольцем на фронт. Окончил авиационную школу в Севастополе. Первый боевой вылет совершил 8 мая 1915 года. Был награжден многими орденами, несколько раз был ранен. В 1917 году был призван в Красную армию как авиационный специалист. В 1918 году перелетел в расположение Донской белой армии. В 1921 году эмигрировал в Королевство СХС. Стал летчиком-испытателем. На пассажирских самолетах налетал свыше 1 200 000 километров, став первым в королевстве «миллионером». Разбился 22 августа 1940 года. Похоронен на Новом кладбище в Белграде со всеми почестями.

Струве Петр Бернгардович (1870–1944)

Родился в Перми в семье губернатора, был внуком основателя Пулковской обсерватории. Окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Примкнул к марксистам. В 1901 году эмигрировал в Германию, где издавал журнал «Освобождение». Вернулся в Россию в 1905 году, был членом 2-й Государственной думы. В 1906–1917 годах был профессором экономики в Санкт-Петербургском политехническом институте. После революции эмигрировал (перешел финскую границу). Принимал деятельное участие в политической жизни русской эмиграции и с этой целью много ездил по Европе. Жил в Лондоне, Софии и Праге. Был профессором политэкономии в Карловом университете в Праге. В 1925 году переехал в Париж, а в 1928 году – в Белград. Был профессором Русского научного института в Белграде с 1928 по 1940 год. Потом был арестован немцами. Во время Второй мировой войны многие его рукописи погибли. В 1942 году вернулся в Париж, где и умер 26 февраля 1944 года.

Тарановский Федор Васильевич (1875–1936)

Родился в польском городке Плонске. Отец его был русским, мать полькой. Себя считал русским и потому исповедовал православную веру. Детство провел в Варшаве. В 1891 году поступил на юридический факультет Императорского Варшавского университета. В 1896 году окончил университетский курс обучения с золотой медалью и был оставлен на кафедре истории русского права для подготовки диссертации. В 1902–1903 годах стажировался в университетах Гейдельберга, Геттингена и Берлина, работал в библиотеках Германии и Франции. В 1905 году стал магистром государственного права, а в 1911 году – доктором государственного права. После этого был избран профессором кафедры истории русского права в Императорском Санкт-Петербургском университете. В период Гражданской войны следовал за белой армией и преподавал курс истории русского права в университетах городов, находившихся под контролем белогвардейских властей: в Харькове, Екатеринославе и Симферополе. В марте 1920 года покинул Россию и обосновался с женой и двумя детьми в сербском городе Землин. В том же 1920 году переехал в Белград, где стал профессором энциклопедии права и истории славянских прав Белградского университета. Здесь он проработал всю оставшуюся жизнь. Помимо этого работал также в Русском научном институте, основанном в Белграде в 1928 году. Умер 23 января 1936 года, на 61-м году жизни, еще полный творческих сил и замыслов.

Тарасьев Василий Витальевич (1932–1996)

Сын В.В. Тарасьева. Окончил русскую начальную школу в Белграде, а после войны – 2-ю Мужскую сербскую гимназию. Обучался в Белградской консерватории, но окончил богословский факультет Белградского университета, чтобы продолжить семейную традицию. Стал протоиереем. После смерти отца занял его место настоятеля подворья Московского патриархата в Белграде. Похоронен под сенью храма Святой Троицы.

Тарасьев Виталий Васильевич (1901–1974)

Родился близ Мариуполя (Екатеринославская губерния) в семье потомственного священника В.С. Тарасьева. Учился в Екатеринославской духовной семинарии. Во время Гражданской войны был мобилизован вместе со своим братом Алексеем, зарубленным позднее в одном из боев, в конную гвардию Добровольческой армии. Храбро сражался, был четырежды ранен. От верной смерти спасся только благодаря своему односельчанину Владимиру Рудину, сумевшему посадить своего раненого товарища на корабль. Потом был русский лагерь в Галлиполи, затем Королевство СХС. Там он, как и многие русские солдаты, зарабатывавшие на пропитание тяжелым трудом, пошел на сахарный завод. На работе получил тяжелый ожог, спасая товарища. Потом был лесопильный завод, строительство моста у городка Байна Башта. Потом он случайно встретился со своим бывшим преподавателем из Екатеринославской духовной семинарии. Тот дал ему записку к митрополиту Антонию в Белград, благодаря которой он смог начать учиться в Призренской духовной семинарии. В 1931 году окончил богословский факультет Белградского университета. Стал диаконом, служил в церкви Святой Троицы в Белграде. С 1940 года был ее штатным священником. В 1940 году стал протоиереем. С 1950 года до своей смерти был настоятелем подворья Московского патриархата в Белграде. Скончался 7 апреля 1974 года в Белграде. Похоронен под сенью храма Святой Троицы.

Таубер Екатерина Леонидовна (1903–1987)

Родилась в Харькове в семье профессора юриспруденции. Стихи начала писать в семь лет. В 1920 году вместе с родителями эмигрировала в Белград. Первый поэтический сборник издала в 1935 году в Берлине («Одиночество»), но еще в 1933 году вместе с А.П. Дураковым и И.Н. Голенищевым-Кутузовым выпустила «Антологию новой югославской лирики», где, в частности, перевела несколько стихотворений Десанки Максимович. Участница Литературного кружка имени М.Ю. Лермонтова, русско-сербской литературной группы «Ступени», белградского филиала литературного объединения «Перекресток», кружка «Литературная среда». С 1936 года жила во Франции, преподавала русский язык в Каннском лицее. Умерла в 1987 году в Мужене (Южная Франция).

Топорков Сергей Михайлович (1880–1931)

Был участником Первой мировой войны. С начала 1918 года находился в Добровольческой армии. В августе 1918 года стал полковником, командиром 1-го Запорожского полка. Потом был командиром бригады, затем – 1-й конной дивизии в 1-м армейском корпусе. В ноябре 1918 года по представлению П.Н. Врангеля был произведен в генерал-майоры. В начале января 1919 года командовал им же сформированной 1-й Терской казачьей дивизией в 3-м конном корпусе генерала А.Г. Шкуро. Весной-летом 1919 года командовал 2-м Кубанским корпусом в Кавказской армии генерала П.Н. Врангеля. Был произведен в генерал-лейтенанты. Был участником заседания Военного совета в Севастополе в марте 1920 года, избравшего П.Н. Врангеля главнокомандующим ВСЮР. В эмиграции жил в Королевстве СХС. Скончался в Белграде в 1931 году. Похоронен на Новом кладбище.

Троицкий Сергей Викторович (1878–1972)

Родился в Томске в семье преподавателя Духовной семинарии. Окончил Санкт-Петербургский археологический институт и параллельно Санкт-Петербургскую духовную семинарию. В 1913 году защитил магистерскую диссертацию по каноническому праву. После этого преподавал в Александро-Невском духовном училище, сотрудничал с церковными журналами, участвовал в деятельности Поместного собора РПЦ. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС, где преподавал канонику. Был профессором Белградского университета, а с 1948 года – сотрудником Сербской академии наук. Живя за рубежом, вел активную борьбу против «карловацкого» раскола. Скончался в Белграде.

Урвачев Сергей Матвеевич (1893–1973)

Окончил Московскую военную академию, преподавал в военном училище. Отпросился на фронт и был зачислен в дивизию генерала Н.А. Лохвицкого, которая весной 1917 года через Дальний Восток прибыла во Францию – на помощь союзнице. Был направлен на авиационные курсы. После подписания большевиками Брест-Литовского мира, воспринятого в среде офицеров-патриотов как позор России, предложил организовать добровольное вступление русских летчиков в сербскую армию. Вскоре первая их группа уже участвовала в боях по прорыву Салоникского фронта. После завершения операции летчики подали в отставку и отбыли в Добровольческую армию. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Шесть лет состоял инструктором полетов при авиационной школе, а с 1926 года, приняв местное гражданство, служил в Военно-воздушных силах Королевства СХС. Выполнял рискованные испытательные полеты, дослужился до чина подполковника.

Фдуг Василий Егорович (1860–1955)

Окончил Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую академию Генштаба. В 1903 году получил чин генерал-майора. Был участником Русско-японской и Первой мировой войн. В 1908 году был произведен в генерал-лейтенанты, а в 1914 году – в генералы от инфантерии. Командовал корпусом, потом – 9-й армией на Юго-Западном фронте. С декабря 1917 года примкнул к Белому движению. Весной 1918 года был командирован в качестве представителя Добровольческой армии в Сибирь и на Дальний Восток. С декабря 1918 года стал помощником Верховного уполномоченного на Дальнем Востоке по гражданской части. В сентябре 1919 года вернулся на Юг России и был назначен помощником по военной части главноначальствующего и командующего войсками Киевской области. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС, жил в Белграде. С 1922 года служил в Военном министерстве. Был постоянным сотрудником журналов «Часовой» и «Вестник военных знаний». Активно участвовал в деятельности РОВСа (в 1930 году был исполняющим обязанности начальника IV отдела РОВСа, одновременно до марта 1932 года занимал пост председателя районного правления Общества русских офицеров Генштаба IV отдела РОВСа). Перед началом Второй мировой войны уехал в Германию. После войны переехал в США. Жил в Сан-Франциско. Там и умер 3 декабря 1955 года, будучи старейшим генералом в русском зарубежье.

Фостиков Михаил Архипович (1886–1966)

Сын вахмистра Баталпашинской станицы Кубанского казачьего войска. Окончил Александровское военное училище и Николаевскую академию Генштаба. Был участником Первой мировой войны. К Белому движению примкнул летом 1918 года. Сформировал 1-й Кубанский казачий полк в отряде генерала А.Г. Шкуро. В 1919 году был произведен в генерал-майоры, командовал 2-й Кубанской казачьей дивизией. Летом 1920 года организовал Повстанческую армию из нескольких тысяч казаков, бежавших от красного террора. В октябре 1920 года получил чин генерал-лейтенанта. После эвакуации из Крыма и пребывания на острове Лемнос оказался в Королевстве СХС. Сдал командование Кубанским корпусом, составленным на Лемносе из всех перевезенных сюда кубанских частей, и проживал в Белграде. Умер 29 июля 1966 года в городской больнице.

Фроман Маргарита Петровна (1890–1970)

Окончила Московское театральное училище. В 1909–1921 годах выступала в Большом театре. В 1914 году в составе труппы «Русский балет Дягилева» гастролировала в странах Западной Европы и США. В 1916–1917 годах выступала в США с сольными концертами. С 1921 года жила в Королевстве СХС, занималась исполнительской и балетмейстерской деятельностью в Национальном театре в Загребе, основала балетную школу в Загребе. Поставила несколько балетов в Белграде. В 1950 году переехала в США, работала директором Института музыки в Калифорнии, занималась преподавательской работой. Умерла в 1970 году в Бостоне.

Харламов Василий Акимович (1875–1957)

Из казаков. Учился в Московской духовной академии и на историко-филологическом факультете Московского университета. Депутат всех четырех Госдум от области Войска Донского, кадет. В 1917 году был председателем Особого Закавказского комитета (ОЗАКОМа). В ноябре 1917 года возглавил Объединенное правительство Юго-Восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей. Был видным участником Белого движения на Дону. С 1920 года находился в эмиграции. Жил в Белграде, потом – в Праге. После Второй мировой войны переехал в Аргентину, где и умер 13 марта 1957 года.

Хлытчиев Яков Матвеевич (1886–1963)

Родился в Ростове-на-Дону. В 1911 году окончил кораблестроительный факультет Санкт-Петербургского политехнического института. В том же году поступил на службу в конструкторское бюро Балтийского судостроительного завода. Одновременно начал заниматься преподавательской деятельностью на кафедре строительной механики Политехнического института. Весной 1918 года, когда большинство кафедр Политехнического института опустело, уехал в Херсон, где принял участие в организации Херсонского политехнического института. Пребывание в Херсоне было непродолжительным. В феврале 1920 года в город вошли части Красной армии, и ученый принял решение эмигрировать. В трюме французского корабля вместе с женой он переправился из Севастополя в Константинополь, а оттуда выехал в Королевство СХС.

В Белграде он получил место преподавателя технического факультета Белградского университета, в котором к этому времени работало уже немало русских ученых-эмигрантов. В 1937 году был избран на должность профессора университета. Читал студентам курс технической механики и теории корабельных конструкций. Одновременно вел научную работу по специальности, публиковал результаты исследований (преимущественно в югославских изданиях), занимался с группой учеников из числа начинающих сербских ученых. После Второй мировой войны эту группу учеников и единомышленников на техническом факультете Белградского университета уже называли «школой Хлытчиева». В 1955 году стал действительным членом Сербской академии наук и искусств (SANU). Умер 16 апреля 1963 года в Белграде.

Холодков Павел Федорович (1888–1967)

Родился в Рязани. Искусству пения учился в Санкт-Петербурге и в Москве. С 1913 года выступал на оперной сцене в Москве. Исполнял партии Аратова, Эгиста, князя Игоря, Демона и т. д. В годы Гражданской войны находился в «белой» Одессе. В эмиграции обосновался в Белграде. Обладая прекрасным баритоном, спел там около тридцати партий, исполнение которых, по мнению публики и критики, всегда было безукоризненным. В его репертуаре были Риголетто, Жермон, Онегин, Мефистофель, Яго и т. д. Радовал своим голосом Любляну (1925–1928) и Скопье (с 1949 года), где еще и преподавал вокал. Много гастролировал по Европе. Умер в Белграде в 1967 году.

Храповицкий Алексей Павлович – митрополит Антоний (1863–1936)

С 1902 года – епископ Волынский и Житомирский, с 1912 года – член Синода, с 1914 года – архиепископ Харьковский и Ахтырский. В 1918 году был избран митрополитом Киевским и Галицким. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. Возглавил Высшее церковное управление за границей, а после его запрещения патриархом Тихоном – Архиерейский синод РПЦЗ. В 1927 году, после опубликования Декларации митрополита Сергия, окончательно порвал отношения с РПЦ. Умер в Белграде 10 августа 1936 года.

Черепов Александр Филиппович (1892–1946)

Родился в Литве. После гимназии учился на историко-филологическом факультете, занимался славистикой. В 1914 году дебютировал как актер в Самаре. Играл в «Эрмитаже», в труппах М.В. Дальского, В.Ф. Лебедева и А.И. Южина. После революции перебывал во многих европейских странах. В 1924 году перебрался в Ригу, где открыл свою театральную школу. После открытия в феврале 1926 года Театра русской драмы вступил в его труппу: играл и ставил спектакли. В апреле 1929 года приехал в Белград. Аттестовал себя артистом МХТ. Снискал себе шумный успех в Белграде, Загребе и Скопье, выступая с чтением стихов Есенина, Пушкина и Блока. Поставленный им в белградском «Манеже» спектакль «Смерть Иоанна Грозного», в котором он же играл заглавную роль, имел огромный успех. В 1931 году открыл бесплатную вечернюю общедоступную театральную школу, деятельность которой длилась полтора года. В основу преподавания положил принципы и методы К.С. Станиславского. В 1930 году основал Югославянское кинообщество. В 1931 году снял комедию «Неуклюжий Буки», в 1933 году – фильм «Приключения доктора Гагича». В 1933 году основал Русский общенародный театр, разместившийся в Русском доме. Поставил свыше пятидесяти пьес, в том числе «Горе от ума», «Идиот». «Дворянское гнездо», «Вишневый сад», «Гроза». Сам безостановочно играл главные роли в своем театре, где был хозяином. В 1944 году покинул Югославию. Умер в Германии в больнице для душевнобольных.

Чубинский Михаил Павлович (1871–1943)

Образование получил в Киеве, в Университете Святого Владимира. Потом работал в этом университете в звании приват-доцента, читал лекции по уголовному праву. В 1900 году стал магистром, а в 1902 году перешел в Харьковский университет. С 1906 года был приват-доцентом Петербургского университета по кафедре уголовного права. Также работал в Александровской военно-юридической академии, Юрьевском университете, Невской судебной палате, в окружном суде. Был редактором многих университетских юбилейных изданий. Принимал участие в Съезде русской группы Международного союза криминалистов, во 2-м Международном тюремном конгрессе, в Съезде криминалистов в Москве. Был членом ЦК кадетской партии. После Октябрьской революции перебрался в Киев, где стал министром юстиции в правительстве гетмана Скоропадского. В конце 1918 года переехал в Новочеркасск, оттуда в Ростов, затем в Екатеринодар и в Одессу. В марте 1920 года эмигрировал в Королевство СХС. В течение двух с половиной лет был профессором Белградского университета, а затем стал профессором его филиала в Суботице. Был председателем Группы политических и общественных деятелей, созданной из российских эмигрантов в Белграде. Выступил одним из инициаторов создания Общества русских ученых и Русской академической группы в Белграде, а также Союза русских юристов в Суботице.

Шелоумов Афанасий Иванович (1892–1983)

Родился в Одесской области. Брал частные уроки рисования. В 1908 году вступил в Одесское художественное училище, затем учился в классе батальной живописи Петербургской академии художеств. В 1914 году пошел добровольцем на фронт. Начал службу рядовым, закончил войну корнетом 10-го уланского Одесского полка. Делал зарисовки эпизодов войны и военного быта. В 1920 году с частями белой армии эвакуировался в Галлиполи (Турция), оттуда – в Королевство СХС. В эмиграции стал популярным художником-баталистом. В 1930 году принимал участие в Большой выставке русского искусства в Белграде. С 1945 года жил под Мюнхеном.

Штейфон Борис Александрович (1881–1945)

Окончил Чугуевское пехотное юнкерское училище и Николаевскую академию Генштаба. Был участником Русско-японской войны (был награжден пятью боевыми орденами). Первую мировую войну провел на Кавказском фронте в штабе генерала Н.Н. Юденича. В 1918 году примкнул к Белому движению. Командовал Белозерским пехотным полком. В 1920 году эмигрировал в Королевство СХС. С 1941 по 1945 год был командиром Русского корпуса.

Штрандтман Василий Николаевич (1877–1940)

Окончил Пажеский корпус. Служил в гвардии. В 1901 году поступил на службу в МИД. С 1902 года состоял при канцелярии МИДа. С 1906 года был секретарем миссии в Дармштадте, в 1908 году – секретарем дипломатического агентства в Софии. С 1911 по 1915 год являлся первым секретарем русской миссии в Белграде, а в 1915 году был назначен первым секретарем посольства в Риме. В 1917 году был советником миссии в Афинах. В 1919 году был назначен правительством А.В. Колчака посланником в Королевстве СХС. В эмиграции жил в Белграде. Вплоть до начала Второй мировой войны был официальным российским дипломатическим представителем в Белграде. Являлся делегатом Нансеновского комитета, начальником управления по делам российских эмигрантов. До 1934 года был уполномоченным Российского общества Красного Креста в Белграде.

Шуберский Александр Николаевич (1875–1963)

Окончил Пажеский Его Величества корпус и Николаевскую академию Генштаба. Был участником Русско-японской и Первой мировой войн. В 1912 году был произведен в полковники. В октябре 1915 года стал командиром 85-го Выборгского пехотного полка. В 1917 году был начальником штаба 21-й пехотной дивизии. Был произведен в генерал-майоры и назначен начальником штаба 3-го Кавказского корпуса. С конца 1918 года находился в Добровольческой армии. Был начальником штаба 2-го Кубанского корпуса, а летом 1919 года – генерал-квартирмейстером Киевской группы войск генерала М.И. Драгомирова. В эмиграции находился в Королевстве СХС. Жил в Белграде, где занимал место главного библиотекаря при Генеральном штабе Югославянской армии. В то же время, по поручению генерала Н.Н. Головина, организовал и вел Зарубежные высшие военно-научные курсы в Белграде и здесь же возглавлял Военно-научный институт. Во время Второй мировой войны переехал во Францию и одно время участвовал в управлении отделом Союза русских военных инвалидов в Ницце. Скончался в доме для престарелых в Ментоне 11 июня 1963 года. Похоронен на местном кладбище.

Шульгин Василий Витальевич (1878–1976)

Окончил юридический факультет Киевского университета. Был одним из ведущих журналистов газеты «Киевлянин», с 1911 года – ее редактором. Был депутатом 2-й и 3-й Государственных дум, одним из лидеров фракции националистов в 4-й Государственной думе. С началом Первой мировой войны добровольцем ушел на фронт. После Февральской революции отказался войти во Временное правительство в качестве министра юстиции. Был членом Временного комитета Госдумы. Принимал отречение императора Николая II в марте 1917 года. Был активным участником и ведущим идеологом Белого движения в годы Гражданской войны. С 1920 года находился в эмиграции в Болгарии, Германии, Франции. С 1924 года жил в Белграде и Сремских Карловцах. В 1925 году в поисках сына нелегально посетил СССР. После того как выяснилось, что ОГПУ наблюдало за ним во время этой поездки, доверие к нему в эмигрантских кругах было подорвано. С 1931 года жил в Югославии, отойдя от политики. В 1944 году был арестован Смершем, депортирован в СССР и осужден на двадцать пять лет. Был освобожден в 1956 году. Умер 13 февраля 1976 года во Владимире.

Экк Эдуард Владимирович (1851–1937)

Сын тайного советника. Образование получил в Николаевской академии Генштаба. Службу начал в 1868 году в лейб-гвардии Семеновском полку. Был участником Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и Русско-японской войны 1904–1905 годов. В 1897 году был произведен в генерал-майоры. В 1906 году командовал 8-й пехотной дивизией, а в 1912 году – 7-м армейским корпусом, с которым вступил в Первую мировую войну в составе армии генерала А.А. Брусилова. В 1916 году командовал 23-м армейским корпусом. Был произведен в генерал-лейтенанты, а потом в генералы от инфантерии. После Февральской революции во время чистки высшего командного состава потерял свой пост и был зачислен в резерв чинов при штабе Киевского военного округа. После Октябрьской революции уехал на юг России и в 1918 году вступил в Добровольческую армию. Был председателем военно-полевого суда при штабе главнокомандующего ВСЮР. После поражения белой армии эмигрировал в Королевство СХС. С 1924 по 1933 год был начальником IV отдела РОВСа. Также был председателем Союза объединенных офицерских обществ. В 1925 году по его инициативе в Белграде начал выходить «Русский военный вестник» – орган объединенных офицерских обществ. С 1927 года журнал утратил связь с учредившей его организацией и был переименован в «Царский вестник». Умер 5 апреля 1937 года в Белграде. Похоронен на Новом кладбище.

Литература

Алексеева Е.В. Российская эмиграция в Королевстве сербов, хорватов, словенцев (по документам Архива Югославии) // Отечественные архивы. № 6. 1995.

Арсеньев А.Б. Русская диаспора в Югославии // Русская эмиграция в Югославии. М., 1996.

Бриннер А.Г. История Петра Великого. М., 1996. – 2 тома.

Глигориевич Бранислав. Русская православная церковь в период между двумя мировыми войнами // Русская эмиграция в Югославии. М., 1996. Глинка Я.В. Одиннадцать лет в Государственной Думе (1906–1917). Дневник и воспоминания. М., 2001.

Даватц В.Х., Львов Н.Н. Русская армия на чужбине. Белград, 1923.

Залесский К.А. Кто был кто во Второй мировой войне. Союзники Германии. М., 2003.

Иванов И.Б. Русский Обще-Воинский Союз: Краткий исторический очерк. СПб., 1994.

Иванцов Д.Н. Русские беженцы в Югославии в 1921 году // Русский экономический сборник. Выпуск 2. Прага, 1925.

Илич Мирослав. Духовные связи Сербии и России через века (www.srpska.ru).

Йованович Мирослав. Русская эмиграция на Балканах (1920–1940). М., 2005.

Йованович Мирослав. Россия в изгнании. Границы, масштабы и основные проблемы исследования И Русская эмиграция в Югославии. М., 1996.

Йованович Мирослав. Как братья с братьями. Русские беженцы на сербской земле // Родина. № 3. 2001.

Кеосева Цветана. Вторая мировая война и судьба русских эмигрантов в Болгарии (zarubezhje.narod.ru).

Клавинг В.В. Гражданская война в России: Белые армии. Военно-историческая библиотека. М., 2003.

Козлитин В.Д. Русская и украинская эмиграция в Югославии. Киев, 1998.

Козлитин В.Д. Российская эмиграция в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев (1919–1923) // Славяноведение. № 4. 1992.

Козлитин В.Д. Общественная жизнь русских и украинцев в Югославии (1920-1930-е годы) //Славяноведение. № 5. 1996.

Колмогоров А.Г. Первый год на чужбине // Кадетское братство. № 67 (www.intercadet.ru).

Косик В.И. Что мне до вас, мостовые Белграда? Русская диаспора в Белграде (1920-1950-е годы). М., 2007.

Косик В.И. Русская церковь в Югославии (20-е – 40-е гг. XX века). М., 2000.

Косик В.И. Русская Югославия: Фрагменты истории И Славяноведение. № 4. 1992.

Косик В.И., Тесемников В.А. Вклад русской эмиграции в культуру Югославии // Педагогика. № 5. 1994.

Костиков В.В. Не будем проклинать изгнание: Пути и судьбы русской эмиграции. М., 1990.

Кривошеина К.И. Сталин всегда и сегодня // Звезда. № 11. 2008.

Маевский В.А. Русские в Югославии (1920–1945). Нью-Йорк,! 966.

Миленкович Тома. Общество русских ученых в Югославии (1920–1941) // Русская эмиграция в Югославии. М., 1996.

Петров Н.И. Исторический взгляд и связи отношений между сербами и русскими. Киев, 1876.

Пио-Ульский Г.Н. Русская эмиграция и ее значение в культурной жизни других народов // Актуальные аспекты истории и современности русского зарубежья: параллели и антитезы. М., 2007.

Писарев Ю.А. Российская эмиграция в Югославии И Новая и новейшая история. № 1. 1991.

Пишчевич Симеон. «Мемуары» // Русско-сербские литературные связи XVIII – начала XIX века. М., 1989.

Русская эмиграция в Югославии (сборник статей). М., 1996. Русские писатели (1800–1917). Биографический словарь. М., 1989.

Русский Корпус на Балканах во время II Великой Войны (1941–1945). Воспоминания соратников и документы (под ред. Н.Н. Протопопова и И.Б. Иванова). СПб., 1999.

Рутыч Н.Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России. Материалы к истории Белого движения. М., 2002.

Сибинович Миодраг. Значение русской эмиграции в сербской культуре XX века И Русская эмиграция в Югославии. М., 1996.

Скородумов М.Ф. История возникновения Русского Корпуса в Сербии (http://ricolor.org/history).

Солонский А.А. Демография русской эмиграции в Белграде // Записки Русского научного института в Белграде. Том 10. Белград, 1935.

Спекторский Е.В. Десятилетие Русского научного института в Белграде (1828–1938) // Записки Русского научного института в Белграде. Том 14. Белград, 1939.

Тесемников В.А. Русские профессора Белградского университета (1919–1941) // Педагогика. № 5. 1998.

Тесемников В.А. Российская эмиграция в Югославии 1919–1945 гг. // Вопросы истории. № 10. 1988.

Тимофеев А.Ю. Положение русской эмиграции в Югославии в 1941 году // Славяноведение. № 4. 2006.

Троицкий С.В. О неправде карловацкого раскола. Париж, 1960.

Умнов М.И. Всемирная история шпионажа. М., 2000.

Цурганов Ю.С. Неудавшийся реванш. Белая эмиграция во Второй мировой войне. М., 2001.

Шикман А.П. Деятели отечественной истории. Биографический справочник. М., 1997.

Арсењев А. Руска емиграциjа у Сремским Карловцима. Сремски Карловци, 2007.

Грицкат И. У лебедивом ходу: сећања. Нови Сад, 1994.

Данинич Дж. Живот кральева и архиепископа српских. Загреб, 1866.

Jелачиħ А Русиjа и Балкан: Преглед политичких и културних веза Русиjе и балканских земаља (866–1940). Београд, 1940.

Jелачиħ А Руска емиграциjа у Jугославиjи // Nova Evropa. Zagreb, 1930.

Jовановиħ М Досељавање руских избеглица у Краљевину СХС (1919–1924). Београд, 1996.

Качаки J. Руске избеглице у Краљевини СХС (Jyгославиjи). Београд, 2003.

Миленковиħ Т Руски инжењери у Jугославиjи (1919–1941). Београд, 1997.

Николиш Г. Корен, стабло, паветина // летопис Матице српске. Књ. 425. Св. 2. Нови Сад, 1980.

Петровиħ Т Сеħања // Зборник матице српске за књижевност и jезик. Књ. 25. Св. 3. Нови Сад, 1977.

СтоjниħМ Руска емиграциjа међу нама // Руси без Русиjе Српски Руси. Београд, 1994.

Примечания

1

Титул Великого жупана сербские правители традиционно получали от византийского императора.

2

Рашка – так в ту пору называлась Старая Сербия.

3

Инок – православный монах. В принятой в Русской православной церкви последовательности поставлений в монашеские чины инок следует за послушником.

4

Елена Деянович была правнучкой Феодоры, дочери короля Сербского Стефана Уроша III Дечанского (1285–1331), а тот, в свою очередь, был правнуком Стефана, короля Сербского и родного брата упомянутого выше святого Саввы.

5

Имя Софья она получила уже в Москве, а до замужества звалась Зораидой.

6

Османская империя – государство османских султанов, существовавшее с 1299 по 1923 год. В Европе Османскую империю часто называли Оттоманской империей, Высокой (блистательной) Портой или просто Портой. В период расцвета в XVI–XVII веках это государство включало Анатолию (Малую Азию), Ближний Восток, Северную Африку, Балканский полуостров и прилегающие к нему с севера земли Европы. После окончания Первой мировой войны Османская империя распалась: Франция получила Сирию, Великобритания – Ирак и Палестину. Анатолия (турецкие земли) вошла в состав современной Турции.

7

Пераст – старинный город, расположенный на берегу Бока-Которского залива Адриатического моря, в нескольких километрах к северо-западу от Котора.

8

Род Текелли, который именовался первоначально Попович-Текелли, прервался в мужской линии в 1810 году. Фамильное имя рода было передано дворянам Куракиным.

9

Н.Н. Штрандтман родился в 1875 году, служил офицером в лейб-гвардии Стрелковом полку, командовал одним из стрелковых полков на Кавказском фронте, был адъютантом Великого князя Андрея Владимировича. После эмиграции принял монашеский постриг в КСХС. Впоследствии выехал на гору Афон, жил там в пещере, высеченной в высокой скале над морем. Затем переехал в США, где и умер в сентябре 1963 года в своей келье.

10

С ноября 1921 года функции ГК перешли к созданной правительством Королевства СХС Державной (Государственной) комиссии по делам русских беженцев.

11

Королевство Югославия – официальное название государства в западной части Балканского полуострова в 1929–1945 годах. Название это было принято после государственного переворота короля сербов, хорватов и словенцев Александра I Карагеоргиевича 6 января 1929 года. С 1 декабря 1918 года государство называлось Королевством Сербов, Хорватов и Словенцев (сокращенно – Королевство СХС). А 29 ноября 1945 года была провозглашена Федеративная Народная Республика Югославия.

12

Он находился на этом посту до 6 апреля 1941 года (бомбардировка Белграда), когда Державная комиссия прекратила свою работу.

13

Ташмайдан – место в Белграде. Переводится как «каменоломня», так как в свое время обеспечивало значительную долю камня для строительства города.

14

А.А. Якушев сумел завоевать доверие генерала Е.К. Климовича. При этом сам П.Н. Врангель считал А.А. Якушева агентом ГПУ, тем не менее он дал указание поддерживать связь с «Трестом». Первые догадки о подлинной роли «Треста» возникли после исчезновения в августе 1924 года бывшего русского террориста Б.В. Савинкова, нелегально приехавшего в СССР, для пересечения границы воспользовавшись каналом «Треста». Чтобы развеять эти подозрения, ГПУ и инсценировало поездку В.В. Шульгина.

15

После того как его вывезли в СССР, Мария Дмитриевна продолжала находиться в Югославии, но, когда начались трения между Тито и Сталиным, ее объявили шпионкой и выслали в Венгрию. Там ее знания и умения не нашли применения, и она вынуждена была кормиться на «ручных работах».

16

Как ни странно, в этом названии применяется слитное написание слова «заграницей». Происходит это вопреки официальному русскому правописанию как нынешнему, так и дореформенному, в соответствии с уставными документами РПЦЗ. Английское название этой организации – The Russian Orthodox Church Outside of Russia.

17

Митрополит Петр был приговорен к ссылке, а потом расстрелян в октябре 1937 года.

18

Сергей Николаевич Булгаков (1871–1944) – русский священник, увлекавшийся марксизмом и ставший потом едва ли не самым ярким представителем в России критико-идеалистического философского движения. Один из создателей Православного института богословия в Париже.

19

Усташи (хорв. Ustase, в переводе – «восставшие или повстанцы») – националистическая, сепаратистская организация хорватских фашистов.

20

После окончания войны Милан Недич был отдан под суд за измену и покончил жизнь самоубийством, выбросившись 4 февраля 1946 года из окна.

21

Драголюб Михайлович и его четники добились больших успехов в 1942 году. Югославское правительство в эмиграции установило контакт с ним и присвоило ему чин генерала. Югославские коммунисты, видя в Михайловиче серьезного противника, пытались ложно обвинить его в сотрудничестве с оккупантами. В 1944 году, когда на территорию Югославии вошла Советская армия и почти вся страна оказалась под контролем коммунистов, большая часть четников отошла на север страны. Но силы были неравны, и в марте 1946 года отряд Михайловича был разгромлен, а сам он попал в плен. Суд над ним был чистой формальностью. В результате Михайлович был приговорен к смертной казни и 17 июля расстрелян.

22

Женой Н.И. Толстого была С.М. Толстая – тоже филолог-славист. Кстати сказать, одна из их дочерей стала телеведущей, известной как Фекла Толстая.

23

Вместе с остатками корпуса он дошел до Австрии. После войны М.Ф. Скородумов уехал в США. В ноябре 1963 года он умер и был похоронен в Лос-Анджелесе на голливудском кладбище.

24

До включения в состав вермахта, все части Русского корпуса во внутренней жизни руководствовались старым русским уставом, а в тактическом и боевом отношении – уставами РККА последнего издания.

25

Термин «Ди-Пи» образован из первых букв английского выражения Displaced Person, которое переводится на русский язык как «перемещенное лицо», то есть – лицо без гражданства. В послевоенные лагеря Ди-Пи попадали все люди, говорящие по-русски, причем не только бывшие советские граждане из числа угнанных остарбайтеров, военнопленных и перебежчиков, но и бывшие подданные Российской империи, с оружием в руках ушедшие с полей сражений после окончания Гражданской войны в России и нашедшие приют во многих европейских странах.

26

С 1945 года Югославия стала федерацией из шести союзных республик под названием Демократическая Федеративная Югославия. С 1946 года страна стала называться Федеративной Народной Республикой Югославия (ФНРЮ), а с 1963 года – Социалистической Федеративной Республикой Югославия (СФРЮ).

27

Смерш («Смерть шпионам») – особые отделы НКВД, занимавшиеся во время войны дезертирами, шпионами, военнопленными и т. д., а после 1944 года – репатриацией на родину советских граждан, оставшихся вне территории СССР. Организацией руководил лично Л.П. Берия.

Content

Сергей Нечаев
Русский Белград

Глава первая История взаимоотношений России и Сербии

Краткая история Сербии

Первые русско-сербские контакты

Византийско-сербский брак Ивана III

Сербские корни Ивана IV Грозного

Русско-сербские отношения в XVI–XVII веках

Русско-сербские отношения при Петре I

Сербские генералы русской армии

Русско-сербские отношения при Александре I

Освобождение Сербии

Русская княгиня из рода Карагеоргиевичей

Глава вторая Отношение Белграда к «русскому вопросу»

Глава третья Русская эмиграция до весны 1919 года

Военнослужащие русской армии (бывшие военнопленные)

Бывшие дипломатические представители Российской империи

Единичные беженцы, покинувшие Россию после событий октября 1917 года

Глава четвертая Три волны массовой русской эмиграции с весны 1919 года по ноябрь 1920 года

Первая волна массовой эмиграции (весна 1919 года)

Вторая волна массовой эмиграции (зима-весна 1920 года)

Третья волна массовой эмиграции (ноябрь-декабрь 1920 года)

Глава пятая Динамика русской эмиграции в 1920-е годы

Переселение малых групп русских беженцев

Динамика численности русских беженцев

Внутренние миграции

Состав российских беженцев

Управление делами беженцев

Русский кадетский корпус

Институты благородных девиц и прочие учебные заведения для детей

Русская военная эмиграция

Судьба барона Врангеля и его семьи

Русская профессорская эмиграция

Русская культурная эмиграция

Одиссея Федора Махина

Судьба «октябриста» Родзянко и членов его семьи

Страсти по Василию Витальевичу Шульгину

Глава шестая Стабилизация русской эмиграции в 1930-е годы

Состав российских беженцев

«Свои» – «чужие»

Интеграция русских в югославское общество

Окончательный раскол Русской православной церкви

Глава седьмая Русская эмиграция в годы Второй мировой войны

Отношение русских эмигрантов к признанию Югославией СССР

Военный переворот в Югославии

Последствия оккупации Югославии

Положение русских после оккупации Югославии

Русские участники движения Сопротивления в Югославии

История Русского корпуса

Глава восьмая Массовый отъезд русских эмигрантов и их полная ассимиляция в послевоенный период

Ликвидация монархии в Югославии

Разрыв отношений Югославии и СССР

Преследования русских эмигрантов

Глава девятая Наиболее известные русские эмигранты в Белграде (Краткие биографические справки)

Литература

Примечания