Юлия Ефимова

Остров тринадцати приговоренных

Как никто не знает о том, что будет впереди, так никто не знает в точности о событиях, происходивших в далеком прошлом, вот и я, дорогой читатель, не знаю, правда ли то, что написано в этой книге, или вымысел. Эту историю мне рассказала красивая девушка, которой очень идут шляпки. Ночами она садилась ко мне на подоконник и, болтая ногами, повествовала свою грустную историю. Но лишь наступал рассвет, она рассеивалась в дымке первых лучей, и я понимала, что это был всего лишь сон и нет и слова правды в ее рассказе. Смущает одно: лишь только я закончила книгу, эта красавица перестала навещать меня ночами, словно выполнила свою миссию и я ей стала не нужна

* * *

Звон бокалов и шум пьяных поздравлений стих. Все старались выпить шипучий напиток до дна, словно от быстроты выпитого зависит исполнение загаданного желания.

– А я вам желаю выжить, – сказал Александр.

Фраза была произнесена просто, без ударения голосом и каких-либо так называемых театральных пауз. Оттого слова, так не сочетавшиеся с их подачей, не сразу дошли до празднующих людей.

– Я желаю вам выжить, потому что я вас приговорил к смерти, – повторил Александр. – В ваших бокалах был яд. Противоядие же получит только тот, кто ответит мне правду и только правду. Я знаю, что каждый из вас побывал в тот злосчастный день у моего брата. Даже не думайте мне врать, я знаю многое, возможно, даже все. Конечно, тот, кто скажет мне имя убийцы и сможет доказать причастность этого человека, получит противоядие первым. Да, я знаю на сто процентов, что Влада убили. Мой брат даже не думал, о том, чтобы покончить жизнь самоубийством.

В помутненное сознание людей, стоявших вокруг праздничного стола, очень медленно вползали сказанные слова. Александру даже на миг показалось, что он видит, как это происходит. Они вползали в их уши, словно толстые черви, вгрызающиеся в яблоко и старающиеся как можно быстрее пробраться к заветной сердцевине. Именно так слова пытались пробиться к мозгам этих растерянных людей. Его передернуло от отвращения к представленной картине и к ним всем.

– У вас есть три дня, – продолжил он, и сейчас в его голосе было нескрываемое презрение, – потом вы начнете медленно разлагаться. Семьдесят два часа на то, чтобы сказать правду. Через три дня за нами приедет катер, и только вам решать, найдет он здесь ваши трупы или спокойно вернет вас в вашу жизнь. Может быть, кто-то хочет сейчас признаться в убийстве Влада? – немного громче спросил он, словно хотел разбудить этих замерших как статуи людей с яблоком вместо головы. Но, видимо, черви еще не достигли своей цели, и Александр решил не настаивать.

– Ну нет так нет. На этом я вас оставляю, празднуйте. Только у меня совет: из этих бокалов больше не пейте. Возьмите другие.

Развернувшись, он направился в свой бунгало.

Услышав за спиной звон разбившегося бокала, Алекс отчетливо понял, что первый червь наконец дополз до своей цели. Игра началась.

За три дня до описываемых событий

Что такое Новый год?

Что такое Новый год?

В первую очередь это предвкушение чуда, когда ты готовишься, производишь всевозможные ритуалы и запасаешься новогодними атрибутами. Выбираешь любовно подарки, и душа замирает в ожидании чего-то особенного, чего-то на грани нереального, фантастического. Но неизбежно наступает утреннее разочарование: ты просыпаешься первого января и понимаешь, что ничего чудесного не произошло.

Александр всегда, с самого детства, в первый день нового года чувствовал себя обманутым. Даже подарки, заботливо оставленные родителями под елкой, казались жалкой насмешкой над его ожиданиями. Они были обычными вещами, которые можно купить в магазине, а он ждал чуда. Вот его брат совсем этого не чувствовал, он был прагматиком до мозга костей. Хоть и были они близнецами, но в душе такими разными. Брату никогда не нужно было чудо, он создавал его для себя сам, всю свою такую недолгую жизнь. Александр же всегда чего-то ждал и всегда разочаровывался. Причем с годами ожидание не прошло. Он перестал себе в этом признаваться, а просто первого января в очередной раз констатировал провал надежд.

– Вот вы замечали, Василий, как жалко смотрится вся новогодняя мишура на утро первого января? – спросил Александр своего начальника охраны. Вопрос был риторическим, поэтому Василий в силу своей военной привычки промолчал, продолжая слушать шефа. – А это все потому, – говорил тот, вглядываясь в оконную пропасть зимней ночи, – что рушатся мечты, простые человеческие мечты, а это всегда больно. Это событие даже оставляет в воздухе запах. Вот вы знаете, чем пахнет разочарование? – он вновь задал вопрос, который не требовал ответа. – Оно пахнет миндалем, как яд, – сказал Александр просто, словно говорил о вкусе пирожного. – Потому что каждое ожидание чуда после фиаско превращается в яд, который отравляет жизнь, перманентно, капля за каплей. И вот уже елка со своими блестящими украшениями не радует взгляд, а, наоборот, раздражает и невозможно пахнет миндалем.

Василий Носик, бывший боец спецподразделения, не верил, что люди меняются. Он был искренне убежден, что после двадцати лет человек – уже сформировавшаяся личность и изменить его не может ничего: ни война, ни деньги, ни слава. Эти индикаторы лишь ярче показывают сущность человека, но никак не влияют на его характер. Поэтому Василий не питал иллюзий по поводу лояльности шефа и очень осторожно вступал с ним в дискуссию, будучи наслышанным о буйном характере Александра в прошлом. Ему нужна была эта работа как воздух, работа, которая приносила большие деньги, и он не смел ее сейчас потерять.

– Ну так что у нас с планом? – шеф повернулся от окна к Василию, и его тон из философского перешел в деловой.

– Практически все решено, – уклончиво ответил начальник охраны, а по сути, правая рука. Нет, конечно, у Александра Базарова, успешного делового человека, для бизнеса были другие руки, Василий Носик же у него был для жизни. Для деликатных, так сказать, вопросов.

– Не нравится мне твой ответ, – скривился Александр и уселся в большое удобное кресло, давая понять, что готов все внимательно выслушать. – Давай по пунктам.

– Ну, начнем с вашей бывшей жены, – стал докладывать Василий по порядку, именно так, как привык, проходя службу в органах. – Она отказала, но после того, как я намекнул, что вы готовы спонсировать ее новый проект, тут же приняла предложение отметить Новый год вместе с вами.

– Ну эта продажная душа готова на все ради своей работы, – констатировал факт хозяин дома. – А что с ее братом и моим неудавшимся сыном?

– Их ради предполагаемого вашего спонсорства Маргарита обещала взять на себя, – сказал Василий виновато, словно это была его недоработка.

– Узнаю железную руку Марго. Она не только притащит их сюда, но и заставит говорить то, что она захочет, – усмехнулся зло Александр, и Василий увидел в его глазах проблеск того шефа, о котором был наслышан, того, каким он был до трагедии.

– Совершенно верно, – согласился начальник охраны с шефом. – Сандра, жена вашего сына, позже сама мне перезвонила и сказала, что они обязательно будут.

– Дальше, – скомандовал Алекс, показывая тем самым, что это обстоятельство ему неинтересно.

– Рузанна Вильмонт была менее сговорчива и очень долго отказывалась, ссылаясь на то, что у нее выставка сразу после Нового года и она вплоть до тридцать первого будет ее готовить.

– Что там у нее за выставка? – перебил его Александр, показывая, что уже устал от разговора.

– Импрессионисты, – коротко ответил Василий и торопливо добавил: – Она поставила условие, вы если вы дадите на выставку вашего Моне, тогда она согласится.

– Еще одна фанатка. Боже, ну и наградила меня судьба. Рузанна была такой с самого детства – привяжется к нам с Владом, сводите да сводите меня в Пушкинский музей. Нам всегда хотелось в парк Горького, но наши родители дружили, да и жили мы по соседству, поэтому нам она была как младшая сестра. Знаешь, я ведь и правда по малолетству думал, что мы какие-то родственники, такими были наши отношения. Однажды, стоя у очередного шедевра, она сказала, что когда вырастет, будет служить этим картинам. Представляешь, так и выразилась – «буду служить», ненормальная уже тогда была. Потом погибли ее родители, и мои удочерили Рузанну уже по-настоящему, а мы с Владом стали для нее братьями, – мысль о брате резанула сердце и больно упала в желудок. – Скажи, что будет у нее Моне. Дальше, – поторопил он помощника.

– Ваш друг Дамир согласился сразу, правда, сказал, что будет не один, а с девушкой, – словно извиняясь за него, Василий, как нашкодивший первоклассник, опустил голову.

– Бог с ней, с его шалавой, – на редкость легко согласился Александр и зажал виски. Видимо, начиналась мигрень.

– Сложнее всего с девушкой вашего брата, – продолжал докладывать Василий, видя, как шеф мучается от головных болей.

– Я так и думал. Эта журналистка-авантюристка была ему не пара, я даже не знаю, что он в ней нашел. Помутнение тогда на него накатило, что ли. Все же надеюсь, что ты решил эту небольшую проблему? – спросил Александр таким тоном, что Василий сразу же вспомнил, что бывает в этом доме с теми, кто не выполняет данное ему поручение. Поговаривали, что его предшественник был уволен именно поэтому.

– Да, – сказал начальник охраны, сам не понимая, почему его должность называется так.

Больше бы подошло название «секретарь» или «мальчик на побегушках», но, как говорится, кто платит, тот и заказывает музыку. В его же случае поговорка звучала бы так: «кто платит, тот и решает, как и кого называть». Васе еще повезло, ему позволили оставить имя. Вот повару повезло намного меньше, и теперь вместо нормального имени Аркадий тот откликался на Акакия и ничего поделать с этим уже не мог. Потому как хозяин решил, что повар обязательно должен носить старорусское имя.

– Я не хочу знать, как ты это сделал, – Александр отмахнулся от своего подчиненного, как от надоевшей мухи. – Все возможные варианты мы с тобой обговорили на сто раз еще до этого. Раз все решено, можешь идти.

– Александр Сергеевич, – вздохнув, сказал Василий, переминаясь с ноги на ногу и, судя по всему, тщательно подбирая слова, – я хотел бы предостеречь вас от необдуманных поступков. Месть плохой советчик, еще ни одному человеку в мире не стало легче от нее, вы можете только повесить на свою душу такую тяжесть, что просто не вынесете.

Василий специально настаивал на личном ущербе хозяина, понимая, что для человека своя рубашка всегда ближе к телу и это может хоть как-то подействовать. Была бы его воля, он бы уже давно уволился и забыл придурь этого властного мужчины, но Василий не мог, ему очень нужны были деньги, большие деньги, поэтому он старался остановить порыв шефа осторожными убеждениями.

Но тезка великого поэта уже все решил и сворачивать с выбранного пути не собирался. Трескотня своего помощника его больше раздражала, чем заставляла задуматься.

– Я тебя услышал, – сказал он зло Василию. – Иди готовься, осталось три дня, все должно быть так, как я решил, и ни на грамм не отступай от заранее намеченного плана. Можешь так не паниковать, я тебе все объяснил и второй раз твою трепетную душу успокаивать не собираюсь.

Василий стоял молча, словно бы не веря своему работодателю.

– Или ты хочешь уволиться? – спросил Александр, усмехаясь, и увидел в глазах молодого человека огромное желание это сделать, настолько огромное, что оно уже было готово превысить нужду в больших деньгах. Поэтому шеф, не дожидаясь ответа, просто сказал: – Иди, у меня важный звонок.

Когда за Василием закрылась дверь кабинета, хозяин дома дождался, пока на другом конце Москвы возьмут трубку, и, изо всех сил изображая дружелюбие, сказал:

– Артур Игоревич, добрый вечер. Спасибо, все нормально, но мне необходимо, чтобы по нашему делу произошло ухудшение. Да, да, я помню о нашей договоренности, и после Нового года мы закроем этот проект, но сейчас мне необходимо, чтобы в нем произошло ухудшение. Спасибо, я знал, что могу на вас положиться.

За окном вновь пошел снег. В этом году его было непозволительно много для Москвы. Александр лукавил, когда говорил, что не любит Новый год. Он его ненавидел. Все самые отвратительные события в его жизни происходили именно в это время. В Новый год не стало родителей – они сгорели на даче, обнявшись в своей кровати. Как жили, любя друг друга, так и ушли вместе. Именно с того времени, потеряв родителей, два брата-студента стали отмечать Новый год обязательно вместе, и из-за молодости, а возможно, алкоголя с горечью потерь праздник всегда сопровождался неприятностями. Они словно еще больше обесценивали его. Однажды Новый год чуть не кончился еще одной трагедией. Пьяные и злые, они с Владом вышли на улицу и нашли приключений, вступив в перепалку, которая окончилась для одного из участников смертью. Сейчас Алекс даже не мог вспомнить, с чего началась та драка. Кажется, какие-то чудики, нарядившиеся в костюм Деда Мороза и Снегурочки, бросились их поздравлять, а братья, пьяные и злые, ответили агрессией. Да и вообще, дрался ли Алекс сам или просто пьяно стоял рядом? Память стерла этот факт, слишком много было выпито, а он никогда не умел пить, тем более в Новый год. Тогда для братьев могло все плохо закончиться. Хорошо, что уже были кое-какие деньги, связи и знакомства. Но самое ужасное случилось год назад – не стало Влада, не стало брата, который был смыслом жизни, единственным родным человеком. Полиция решила, что это самоубийство и он наглотался таблеток вместе с алкоголем, но Александр точно знал, что это не так. Даже то, что он сам в тот вечер попал в страшнейшую аварию, навсегда оставшись калекой с обожженным лицом и коленкой, которую теперь невозможно согнуть, мелочи по сравнению с утратой, которую не восполнить уже никогда.

Судорога пробежала по лицу Александра. Такое в последний год случалось часто, и Лия говорила, что это последствия аварии, но он точно знал, что это жажда мести. Она не дает спать, есть и жить, пока не выплеснется наружу.

– Ничего, – сказал он вслух, поглаживая дергающуюся щеку, – скоро все закончится. Подожди чуть-чуть.

И чтобы стало немного легче, Алекс достал телефон и включил видео, на котором брат, самый талантливый человек в мире, играл на гитаре и пел песню.

– Стояли двое у стены,

Простой, побеленной немного.

Один в ней видел лишь тупик,

Другой угадывал дорогу.

Один, заплакав, сел на пол

И стал поглядывать назад,

Другой сломать ее не смог

И просто молча бил фасад.

Пока уныло первый брел

Назад, ждала где пустота,

Второй, пробив ступень, взошел.

Нащупав слабые места,

Он сбил костяшки пальцев в кровь.

Устал. И на щеке был мел.

Но он был из сорвиголов

И от побед лишь молодел.

Стояли двое у стены,

Простой, побеленной немного.

Как хочется хотя б на миг

Стать тем, кто угадал дорогу.

Странно, но в этот раз и видео не помогло, головная боль лишь усилилась. Значит, остров ждет, и кто выживет, решит только он, Алекс Базаров.

* * *

Эта книга была уже зачитана до дыр. Каждая страница, каждая запятая была знакома и близка. Но сейчас, за три дня до Нового года, она читалась особенно душевно, словно успокаивая читающего и говоря ему: не переживай, уже скоро, очень скоро каждый получит по заслугам, и богиня Тисифона, мстящая за убийство, обрушит кару на виновных. Поэтому строчки старой книжки с засаленными уголками страниц читались сегодня особенно приятно.

Книга

Вендетта обязательна

От автора: «Сначала я хотела написать о Ирине Яковлевой-Тернер, но позже поняла, что это будет книга о мести. Поэтому все, что вы прочтете в ней, это мой художественный вымысел и ничего боле».

Глава 1

1915 год, Санкт-Петербург

Приват-доцент Московского университета, юрист Яковлев

Ирина Яковлева была красавицей и умницей, гордостью заботливых родителей. Говорила на пяти языках, играла на скрипке, занималась конным спортом. С легкостью решала логические задачи и удивляла всех способностью запоминать такие детали, на которые другие не обращали внимание.

Поэтому на ее пятнадцатилетие отец хотел подарить ей что-то эдакое, что-то необычное. Приват-доцент, юрист, домовладелец он мог позволить себе многое, но хотелось найти такой подарок для дочери, чтобы за ним была тайна, была история, была сила. Имея прекрасное образование и будучи начитанным человеком, доцент Яковлев в свои пятьдесят лет был уверен, что человеческая сила передается в вещи, которые его окружают. Поэтому он направился к своему давнему знакомому, специализировавшемуся именно на таких вещах. Но даже у него не было ничего интересного – так, шелуха одна. Расстроившись и уже собравшись уходить, Яковлев увидел необычное кольцо, которое лежало в самом дальнем углу, словно хозяин стыдился этого товара.

– А это что? – спросил Яковлев, указывая на замысловатое кольцо с большим изумрудом.

– Не советую, – сразу сказал старый друг. – Это кольцо Лукреции Борджиа, незаконнорожденной дочки папы римского Александра VI. По слухам, девушки красивой, но жутко несчастной. Считается, что с помощью именно этого кольца она отравила всех своих обидчиков.

Словно в подтверждении его слов верхняя крышка, украшенная изумрудом, откинулась, показав небольшую емкость.

– Здесь она хранила яд, которым вершила собственный суд, не дожидаясь небесного, – закончил он свой печальный рассказ, который должен был стать антирекламой для странного украшения.

Но покупатель воспринял информацию по-другому.

– Это же прекрасно – засмеялся Яковлев. – Я беру его. Ты говоришь, девушка была умная и красивая, да еще и могла за себя постоять? Это как раз про мою Ирину. Скажу ей, что кольцо приносит удачу и власть.

– Хозяин – барин, – грустно согласился продавец, не разделяя радости наивного покупателя.

Вернувшись домой, привыкший все проверять Сергей Яковлев раскопал в своей огромной библиотеке упоминания про странную девушку Лукрецию Борджиа. Почему странную? Да потому что никто не мог составить о ней однозначного мнения. С одной стороны, это была умнейшая из женщин своей современности, ей легко давались не только языки – она могла свободно разговаривать на трех, а также знала латынь, – но и много других наук. Папа римский Александр, видя невероятный ум своей дочери, доверял ей канцелярию папского двора, а также назначил ее правительницей городов Сполето и Фолиньо, что было равнозначно должности губернатора. Но была и другая сторона, с ядом и множественными отравлениями богатых вельмож. Однако это было не доказано, а основывалось только на слухах. Вспомнив, что в Европе того времени голословные обвинения являлись нормой, приват-доцент Яковлев облегченно вздохнул. «Хорошо, что хоть они ее еще ведьмой не нарекли и на костре не сожгли», – ухмыльнулся он про себя. Все, что он прочитал о бедной Лукреции, на которую повесили столько ужасных и необоснованных обвинений, все очень подходило его Ирине. Она была красавицей и умницей, а таких не любят, таких боятся и обычно сочиняют всякие небылицы.

Вечером в доме Яковлевых было много гостей и веселый ужин по поводу дня рождения Ирины. Кольцо имениннице пришлось по нраву, она надела его на палец и закружилась в вальсе с очередным кавалером. Ирина была весела и прекрасна, Яковлев был очень горд своей дочерью и рад, что угодил ей, оттого пребывал в прекраснейшем настроении, не замечая подозрительного покалывания в области сердца.

Ночью профессора Яковлева не стало – он ушел в лучший мир быстро, не мучаясь, в полном душевном спокойствии, что оставил дочке и жене приличное состояние, которое позволит и им, и его внукам жить спокойно, не думая о деньгах. Но он даже не подозревал, что грядет страшный 1917 год.

День рождения без голубого вертолета

– Да не будет у меня уже ничего хорошего, – вздохнув, сказала Марго, выслушивая очередной пафосный тост. – Мне сорок шесть, и это конец.

Вся съемочная группа загудела, пьяно опровергая сказанное любимым продюсером. День рождения Маргариты Базаровой совпал с окончанием съемок нового шоу, и все праздновали два эти события скопом. Вернее, даже три – двадцать девятое декабря не давало забыть о приближении Нового года.

– Повезло тебе, Марго, – сказал ведущий шоу. Он был запойный и держался как мог весь съемочный процесс, но сейчас дал себе волю, оттого раньше всех опьянел и уже еле вязал языком. – Родилась на самый Новый год.

– Это худшее, что случилось со мной в жизни, – ответила Рита, опустошая свой стакан с виски. – Когда у тебя день рождения перед Новым годом, всем на тебя наплевать. Люди с упорством пьяного суслика закупаются подарками, ходят в парикмахерские и ждут чуда. Редкий человек вспомнит о твоем дне рождения. Хуже только день рождения первого января. С моим бывшим мы были полярные люди, и я почти уверена, что сошлись лишь на солидарности в одном – в искренней ненависти к Новому году. Хотя и этот говнюк в очередной раз не вспомнил о моем дне рождения.

Ведущий уже давно потерял интерес к ее монологу и пьяно объяснялся в любви одной из танцовщиц кабаре.

– Марго, кстати, о твоем бывшем, – тихо сказал непутевый младший брат. Рита была ему вместо матери, тащила из класса в класс в школе, затем с курса на курс в институте, в надежде, что тот хорошо устроится и будет зарабатывать себе на жизнь. Но ожидания оказались напрасными: братику уже тридцать шесть, а Марго тянет его из проекта в проект, не давая умереть с голоду. – И я, и Бронеслав, мы не хотим отмечать с ним Новый год. Да, Роня? – окликнул он своего племянника, сидящего через стол напротив. Разница в возрасте у них была всего десять лет, а как известно, она стирается после двадцати – молодые люди общались как друзья.

– Мам, Кирилл прав, – сын вскочил и, обогнув пьяное торжество, подключился к семейному совету. – Он после смерти Влада и аварии, наверное, совсем с катушек слетел. Вот зачем мы ему для празднования Нового года? В семью решил поиграть? Двадцать шесть лет не хотел, а тут вдруг нате. Он меня даже в палату к себе не пустил, когда лежал там. Нет, я и сам не горел желанием, но ты настаивала, семейные узы и все такое, отец все-таки… А он не пустил, медсестра так спокойно передала мне царский отказ. А тут целый Новый год. Тут нет никаких вариантов: папаня что-то задумал, и, поверь, нам это точно не понравится.

– А вот тут я поспорю с племяшом, – сказал Кирилл, глотнув из бумажного стаканчика шампанское. – Возможно, все более прозаично, и он решил, как у Пушкина, помните: «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог».

– Нет, – вздохнула Марго. – Это не про Алекса, он ничего просто так не делает. Вот Влад мог, ему нужен был гротеск, представление, он мог что-то сделать просто ради красивой сцены, но не Алекс. Этот состоит из цифр и расчета, и я соглашусь с Роней: он, скорее всего, что-то задумал. Но мы с вами все равно туда едем.

– Ты самоубийца, – больше констатировал факт, чем спрашивал сестру Кирилл. – Пора уже рвать и без того оборванные узы брака. Ты ему ничего не должна, все проекты, в какие он вкладывался, ты отработала сполна. Ты ради очередной подачки, которую, надо сказать, после честно отрабатываешь, готова на все.

– Кирюша, иди в задницу, – беззлобно сказала именинница, осушив еще один бокал с виски.

– Фи, как грубо. Вот ты, сестренка, думаешь, будешь вести себя как мужик, ругаться матом и этим защитишься от всего мира?

– Я думаю, – сказала Марго, – что ты человек нетрадиционной сексуальной ориентации. Это не очень грубо?

– А вот это наглый поклеп, – обиделся Кирилл и даже отвернулся от собеседницы, но, видимо, несправедливое обвинение не хотело оставаться без ответа, и брат продолжил: – Я просто не могу с кем попало, я выбираю.

– Ага! – засмеялась Марго – У нашего неженки такие требования, что в этой вселенной, похоже, достойной партии не найти.

– Я попрошу убрать обидный сарказм из вашего, мадам, голоса, – воодушевился сказанным Кирилл и даже подпрыгнул на стуле. – Вот тут я с тобой соглашусь. Все женщины обабились или стали настолько эмансипе, что противно. Непонятно, с кем в постель ложишься – с бабой или мужиком. Тут поневоле за ориентацию страшно становится.

– Ладно, – Бронеслав попытался вернуть разговор в нужное русло, – нам нужно решать, как отказать папочке, а не ссориться меж собой.

– Он обещал мне новый сезон «Робинзонов». Полностью, – последнее слово Марго выделила голосом. – И я не могу от этого отказаться, – поставила она точку в разговоре, тяжело вздохнув.

Минутная пауза тянулась вечность, словно мужчины проговаривали услышанное про себя, чтобы точно понять, что им не послышалось.

– Я, чур, ведущий! – подскочил от радости Бронеслав, первым придя в себя от новости, и по-детски закричал. – Не возьмешь же ты второй раз этого алкаша, он испортит тебе все шоу.

– Этот алкаш – имя, а ты никто, – сказала Марго жестко. Но увидев, как это «имя» в данный момент испражнялось в углу съемочного павильона, добавила: – Но ты прав, пора дедушке на пенсию.

– Я тоже не прочь поучаствовать в проекте, у меня ипотека, да и машину я давно хотел поменять, – сказал Кирилл и добавил: – Если, конечно, королева Марго не против.

– Королева-то не против, но если мы все хотим этот проект, то нам придется… Как ты там цитировал Пушкина? – обратилась она к брату.

– Уважать придется, – вздохнул тот.

– Вот-вот, – подтвердила Марго, что-то обдумывая в голове. – Поэтому нужно ехать, отмечать Новый год и усиленно уважать, так, чтобы у него даже мысль не промелькнула, что мы его ненавидим.

– Ну и где нынче отмечают Новый год российские селебрити? – спросил Кирилл безучастно, но ответ сестры заставил его выпучить глаза.

– В тропическом и жарком Таиланде.

Бульвар Капуцинок

– Вы знаете, что Моне написал два «Бульвара Капуцинок»? – спросила Рузанна мужчину, который стоял в пустом зале Пушкинского музея, пристально вглядываясь в прохожих на оживленном бульваре, словно пытаясь узнать в этих тонких графических фигурах своих знакомых.

– Безусловно, – ответил он, оторвавшись от созерцания. – Горизонтальная и вертикальная. И вы знаете, – обратился он к ней, – не в обиду Ивану Морозову, который приобрел в свою коллекцию эту, горизонтальную, и уж конечно, не в обиду вашему музею, вертикальная, что хранится в музее искусств в Канзас-Сити, мне нравится несколько больше. В ней есть некая проекция, я бы сказал, глубина.

– Зато здесь широта, – поспорила с мужчиной Рузанна.

– Но я думаю, вы хотели со мной поговорить не о Клоде Моне и его изобразительных подвигах на балконе фотографической студии Надара? – перевел разговор в деловое русло собеседник.

– Да, – Рузанна махнула головой и оглянулась.

Музей был уже давно закрыт, а коллеги отмечали Новый год тортом и хорошим шампанским в кабинете заместителя директора. Рузанна специально выбрала это время для встречи, чтобы можно было поговорить без свидетелей.

– Мы с вами давно знакомы, – начала она говорить, словно подбирая каждое слово, – поэтому я надеюсь, что разговор останется между нами.

– Безусловно, – не задумываясь, подтвердил собеседник.

– Мне нужна хорошая копия Моне «Мыс Боре». Очень хорошая, – подумав, добавила Рузанна. – Такая, чтобы простой обыватель не понял разницы. У вас есть такие специалисты?

– Милочка моя, я, бесспорно, знаю многих талантливых художников, но мне кажется, или вы попали в неприятности? – поинтересовался мужчина.

– Нет, поверьте, тут нет никакого риска и никакого криминала. Простите, но я не могу вам всего рассказать, – проговорила Рузанна и по-детски приложила руку ко рту, словно боялась сболтнуть лишнего.

– Не можете всего, скажите тогда, с чего рисовать, – развел руками собеседник. – Картина уже очень давно где-то в частной коллекции и не выставляется, а по каталогам хорошо не нарисуешь, – мужчина произносил слова с явным одесским акцентом, и сейчас было не понять, шутит он или говорит всерьез.

– С этим проблем не будет, – уже более уверенно заговорила Рузанна. – В январе у нас выставка импрессионистов, и эта картина тоже будет выставляться. Поэтому можно ходить обсматривать, обнюхивать и даже фотографировать.

– Ну знаете, – возмутился мужчина, – рисовать по памяти, притом очень хорошо – это почти проблема.

– Значит, нет, – быстро сдалась Рузанна, вздохнув и нервно поправив волосы. Она словно ждала отказа как спасения и боялась одновременно.

– Это не значит нет, это значит дорого и надо подумать, – философски закончил собеседник.

– Спасибо, – женщина не выдержала и на эмоциях обняла уже немолодого мужчину.

– Мне, конечно, приятно ваше спасибо, – улыбнулся он – но деньги так не появляются.

– Деньги есть, – быстро успокоила она своего собеседника, одновременно соображая, где может еще взять, если не хватит скопленного.

– А вот это правильно. Моя мама говорила: «Берегись тех, кто обещает что-то за ничто. Потому что за все в этом мире надо платить». Я позвоню вам, когда буду знать, что ответить.

Рузанна с легким сердцем вернулась к празднующим коллегам. Поздравления уже вошли в активную фазу: люди читали самодельные новогодние стишки и стандартно желали любви, удачи и денег.

«Любви», – ухмыльнулась она про себя.

Рузанна уже давно все для себя решила и все себе объяснила. Любовь – это, скорее всего, не для всех. И радость материнства тоже. У каждого своя судьба, и не стоит строить лишних иллюзий в тридцать девять лет. В мире много прекрасного и без этого омерзительного чувства зависимости и боли, которое люди называют любовью. Как там писал Есенин: «Нужно обязательно хоть раз в жизни полюбить, иначе вы так и будете думать, что это прекрасно». Рузанна согласилась с классиком уже давно и не чувствовала по этому поводу никаких душевных терзаний.

– А я вам всем желаю побольше прекрасных выставок в нашем музее, – сказала Рузанна, когда очередь дошла до нее.

Коллеги громко засмеялись, подумав, что это шутка, но она не шутила. Все счастье в ее жизни заключалось в служении шедеврам искусства, так воспитали ее родители, такое они ей оставили жизненное завещание.

Не смотрите российские новости на ночь

Дамир наполовину, надо сказать, на свою лучшую половину, был татарин. Он искренне считал, что все положительные качества ему достались от матери. Он даже в подростковом возрасте хотел сменить свою незвучную фамилию Иванов на звучную татарскую Хайрулин. Хотелось ему это сделать еще и потому, что тот, кто наградил его этой самой русской фамилией, тихо замерз пьяным в сугробе, когда Дамиру не исполнилось и десяти лет. Он очень стыдился данного факта и каждый раз врал, когда у него спрашивали про отца. Дедом же по материнской линии, который носил красивую татарскую фамилию, мальчик, наоборот, очень гордился и всякий раз рассказывал про него друзьям. Честно сказать, там было чем гордиться, – директор огромного завода в Казани. Его уважали и боялись. Дед легко находил подход к людям и незаметно для них самих заставлял ему прислуживать. Именно он и отговорил от столь резкого поступка внука:

– Знаешь, – сказал он, ему немного подумав, когда Дамир пришел, надо сказать, не за советом, он пришел уже с готовым решением и надеялся, что дед обрадуется, – я бы тебе не рекомендовал это делать. В нашей стране легче быть русским.

Дед был очень мудрым и умным человеком. Во время перестройки он выкупил завод, который возглавлял, и стал одним из богатейших людей Казани. Но Дамир до сих пор не мог понять, как дед, умнейший человек, мог позволить матери выйти замуж за Витю Иванова, нищего студента. Тот к тому же имел дурную наследственность, которой не поленился воспользоваться, и стал пить, много и беспробудно. Нет, мать Дамир не судил, он, как настоящий мужчина, жалел ее и уважал, несмотря ни на что, но считал, что дед должен был оградить свою дочь от участи жены алкоголика.

– Что смотришь? – в комнату вошла девушка Дамира.

Они были вместе уже полтора года, и он, как ни странно, не спешил с ней расставаться. Обычно девушки у него менялись одна за другой. Дамир не хотел привыкать и, возможно, даже боялся этого. Поэтому каждый раз, когда очередная пассия, сморщив носик, спрашивала, где они будут проводить следующий отпуск, он понимал, что пора уходить. В этой же было что-то родное, что-то, что вызывало в душе приступ тепла, и, хотя критическая отметка была пройдена, он решил все же Новый год отметить вместе.

– А ты почему без звука? – забеспокоилась она. – Голова опять болит?

– Нет, – улыбнулся он, – просто задумался.

Только сейчас Дамир отчетливо понял, чем эта девушка, младше его на десять лет, так зацепила, – заботой. При своей красоте и грации, при своем уме она так искренне за него волновалась, что даже не возникало ни грамма сомнения, что он ей небезразличен. Бывших пассий волновали шмотки, поездки к морю и топовые рестораны Москвы, поэтому эта разница и подкупила старого холостяка Дамира настолько, что он не заметил, как пролетело время.

– Ой! – воскликнула девушка и, схватив пульт, прибавила звук. – Смотри, твой друг. Ну помнишь, ты мне про него рассказывал? Кстати, ты обещал меня с ним познакомить. Ты же знаешь, я психолог, и мне интересен его случай.

Дамир поднял руку и остановил речь Веры, показав резким жестом, чтобы она замолчала. И это тоже было очень ценное качество – девушка тут же, прибавив еще звук телевизора, сделалась немой.

– На этой недели из-за границы вернулся Александр Сергеевич Базаров, – говорил ведущий. – Напомню, что он проходил там лечение после жуткой аварии, в которую попал год назад, везя в больницу своего брата. Бизнесмен обнаружил его в собственной квартире при смерти с признаками отравления. В предновогодний день ждать скорую пришлось бы очень долго, поэтому Александр Сергеевич Базаров решил везти брата в больницу самостоятельно. На скользкой дороге машину занесло, и она дважды перевернулась. Александра вытащил из машины проезжавший мимо полицейский, Владу же Базарову на тот момент помочь уже было нельзя. Он умер от отравления организма сильнодействующими веществами. Очень знаково, что именно сегодня следствие закрыло дело, придя к выводу, что это было самоубийство и Владислава Базарова никто не убивал. Послушаем, что на эту новость ответил бизнесмен нашему корреспонденту в аэропорту Москвы.

– Я уверен, что это было убийство, – сказал мужчина в маске и очках, закрывающих все лицо. То, что это красавец Алекс Базаров, можно было понять лишь по его шикарной прическе из пышных черных волос с красивым чубом на голове. – Я не оставлю это и буду подавать жалобу, требуя дополнительного следствия. Виновные должны и будут наказаны.

Он словно сказал заранее заготовленную речь и, не обращая внимания на дополнительные вопросы молоденькой журналистки, покинул здание аэропорта.

Дамир выключил телевизор и продолжил смотреть в экран.

– Что-то не так?

Вопрос прозвучал неожиданно, мужчина словно забыл, что не один.

– Нет, все нормально, – Дамир стряхнул с себя ненужные мысли. – Ты спрашивала, где мы будем отмечать Новый год. Так вот, для тебя это будет два в одном. Алекс пригласил нас сделать это в его компании, там я вас и познакомлю. Иди собирайся, мы летим в Таиланд.

Дамир был напуган, он не знал, что ожидать от такого Алекса. Раньше никто не знал, что ожидать от Влада, вот кто был человек-вулкан. Александр же был больше похож на его тень, скучную и расчетливую. Но сейчас, после пережитого, он уже не будет прежним. Все знают его патологическую любовь к брату, которая сейчас, скорее всего, станет патологической жаждой мести. Занятый своими невеселыми мыслями и подавлением внутреннего страха, Дамир не заметил, как заблестели глаза у Веры. Хотя если бы даже он увидел это, то принял бы за детскую радость от поездки в тропическую страну.

Журналист, он еще немного следователь

– Скворцова, хватит работать, – в кабинет заглянул друг и коллега Вольдемар, по паспорту просто Владимир, с явными признаками празднования Нового года на лице.

– Ну, судя по твоему довольному лицу, торопиться мне уже некуда, ты опустошил все запасы спиртного на вечеринке, – сказала Юлианна, складывая бумаги в папку.

Она все-таки решилась поехать и отметить Новый год с этим Алексом Базаровым. Девушка долго отказывалась, пока его помощник не сказал фразу, которая стала для нее решающей. «Там он расскажет, кто убил Влада. Александр собственными силами провел расследование». И все, после этого она уже не могла отказаться. «Убили Влада» – так не говорил никто, кроме самой Юлианны. Все склонялись к выводу, что это самоубийство, а следствие проводилось только ради проформы. Юлианна весь год тоже проводила свое личное расследование. Она точно знала, что Влад не мог это сделать, у них было куча планов, куча мечтаний. Они только нашли друг друга, и он обещал, что не расстанутся больше никогда. Он просто не мог так с ней поступить. И тут из трубки ей сказали, что предатель – а Юлианна именно так для себя окрестила Алекса за то, что он уехал, за то, что бросил расследование на произвол судьбы и не добивался, чтобы преступник был наказан, – оказывается, тоже не верит в самоубийство.

– Скворцова, ты бука, – сказал, пьяно улыбаясь, Вольдемар. Так его нарекла Юля еще в институте, и пафосное имя прилепилась к молодому человеку настолько плотно, что уже сам Вова Шкода представлялся Вольдемаром при знакомстве. Он был щупл и по-мужски невыразителен, поэтому такое имя украшало его, хоть немного делая интересным. – Скажи, на Новый год к тебе, как всегда?

– Нет.

Юлианна оглядела стол, не забыла ли она чего. Ей нужен каждый документ, каждая записка, которые она собрала за это время, чтобы проверить версию Александра Базарова.

– Как нет? – перестал улыбаться Вольдемар и, выпучив глаза, уставился на подругу. – Мы же всегда… Я уже решил… – он пытался подобрать довод получше, но у него не получалось, то ли от количества выпитого, то ли от обиды.

– Ладно, не хнычь, – сказала Юлианна, убирая свои папки в рюкзак, – не в тебе дело. Просто я еду отмечать Новый год в Таиланд.

– Круто! – подскочил друг. – Возьми меня с собой? Что я буду десять дней делать в холодной Москве?

– Давай по-честному, не без тебя, а без твоей квартиры – сказала Юлианна, вздохнув.

Вольдемар был не местным и снимал квартиру на троих с двумя студентами. Те на любые большие и маленькие праздники устраивали шабаш, и жить в квартире становилось невозможно. Не помогали ни просьбы, ни угрозы, съезжать от них тоже было не вариант, потому как иначе вся зарплата журналиста уходила бы на съем квартиры. Поэтому Вольдемар нашел свой выход из сложившейся ситуации: на праздники он переезжал к своей институтской подруге, а ныне коллеге – Юлианне.

– С мужчиной едешь? – по-детски завистливо вздохнул Вовка Шкода, видимо, смирившись с тем, что придется терпеть гуляния широкой русской души все десять дней.

– С мужчиной, – махнула согласно головой Юля. – С Александром Сергеевичем Базаровым.

– Что?! – Вольдемар подпрыгнул на месте от новости. – Зачем?

– Он пригласил меня отметить Новый год вместе и через вежливого слугу передал, что откроет мне тайну, кто убил Влада. Завтра самолет, – сказала Юлианна, оглядывая свой кабинет.

Она была уже полностью одета и собиралась выходить. Ей не хотелось праздновать с коллегами наступление Нового года. Сегодня у нее горе, она возьмет бутылку белого вина, такого, какое любил Влад, и выпьет ее в одиночестве, вспоминая все хорошие моменты, которые успели у них произойти за такое короткое время, что они были вместе.

– Возьми меня с собой! – взмолился Вольдемар. – Я тебе пригожусь, я даже сам самолет оплачу, я на машину копил. Да бог с ней, с этой машиной. Тебе нельзя одной туда. Я слышал, у него не только травмы, у него еще и крыша поехала на фоне смерти брата.

Юлианна подошла к большому панорамному окну. Внизу шумела жизнь, с красивых праздничных билбордов то тут, то там знаменитости поздравляли страну с Новым годом. Словно магниты, елки на площадях притягивали туристов и жителей столицы своими огнями и обязательным горячим глинтвейном из огромного бака. Все были в предвкушении Нового года. Вовка ей и правда там не помешал бы, но она не может потерять еще одного родного человека. Сначала мама, потом Влад. Вольдемар остался единственным, кому она могла верить как себе. Он прав, это может быть опасно, но это ее война, и больше жертв Юлианна не допустит. Ее профессия журналиста очень схожа с работой сыщика, и потому Юлианна может что-то узнать. Да что там, она уже почти все узнала. Остались только небольшие штрихи, которых не хватало для полной картины.

Развернувшись к окну спиной, она подошла и по-сестрински обняла Вольдемара. Минута была чересчур мимимишная, и Юля нарочито весело сказала:

– Ладно, уговорил, оставлю тебе ключи от квартиры. Только девок, чур, не водить, квартира исключительно для личного пользования. На, – она протянула другу запасной комплект и решительно вышла из кабинета.

Она должна докопаться до истины и наказать убийцу Влада, даже если им окажется его родной брат.

* * *

Книга всегда успокаивала и вселяла надежду. Сейчас уже и не вспомнить, с какой книжной полки она сошла. Было понятно одно: сделала она это очень вовремя, тогда, когда казалось, что все кончено.

Книга

Глава 2

Сентябрь 1917 года, Петроград

Ирочка Яковлева

– Доченька, одумайся, – мама снова начала разговор, который ничего не решал, сейчас-то уж точно. Сумки были собраны, оставалось только дождаться Николая.

– Мама, я уже полгода как обручена, – как довод выдвинула Ирочка, поправляя у зеркала шляпку.

Ей необычайно шли разного рода шляпки, и она меняла их постоянно, благо папино наследство позволяло им с мамой жить безбедно. При воспоминании о папе Ирочка снова взглянула на кольцо, которое тот подарил ей на последний день рождения, когда был с ней. Ирочка не особо вслушивалась в историю украшения, в надежде, что выспросит все потом, но потом не случилось. Именно тогда она поняла, что в жизни слово «потом» – очень неоднозначное и не всегда правильное.

Странное кольцо с тайником внутри страшило и притягивало одновременно. Одно Ирочка помнила доподлинно: когда-то кольцо принадлежало сильной женщине и эту силу теперь передает всем последующим своим хозяевам.

– Да и вообще, – нахмурилась девушка в зеркало, – наступают другие времена. Женщины скоро будут иметь столько же прав, сколько и мужчины. Может быть, я вообще в правительство попаду.

– Не говори глупости, – сморщилась женщина от слов дочери. – Помяни мое слово: это ужасное время до добра не доведет. Давай лучше уедем с тобой в Париж, пока твой жених будет кататься по губерниям, ища поддержки для временного правительства и, в частности, этого негодяя Керенского.

– Мама! – дочь в беспомощности вскинула руки. – Сколько раз я просила вас не назвать его негодяем. Хорошо еще, что Николай этого не слышал. Он верит Керенскому и считает, что так мы сможем создать новое свободное государство.

– А вот дворянское сословие никогда не протянет руку этому председателю временного правительства – фу, даже звучит ужасно, – которому так верит твой жених. Ему не простят падения монархии. А твой Аркелов лучше бы остался адвокатом. Профессия хоть и грязная, но не настолько, как помощник дьявола, – тихо сказала мать, но Ирина услышала и решила не идти в дальнейшую конфронтацию, а все-таки успокоить родительницу.

– Милая моя, – Ирина подошла и обняла родные плечи, – я люблю его и, как настоящая жена, полностью разделяю все его убеждения. Как вы с папой, помнишь? Я всегда восхищалась вами и мечтала так же прожить жизнь с любимым человеком. Он лучший мужчина на свете, умный, добрый, благородный. На таких, как он, держится Россия, такие, как он, и спасут ее из этого, как ты говоришь, смутного времени, а монархия – уже пережиток прошлого. Парламентская республика – вот к чему стремится сейчас Россия. Мамочка, милая, вы еще будете гордиться своим зятем. Возможно, с его умом и благородством он и сам когда-нибудь займет место в правительстве.

– Куда хоть вы точно едите? – женщина словно сдалась под натиском слов своей единственной, а оттого горячо любимой дочери.

– Я точно не знаю, возможно, это государственная тайна, – легкомысленно засмеялась Ирина, видя, что буря миновала. – По-моему, я слышала, в Центрально-Черноземный район, но это не имеет абсолютно никакого значения, потому как мне с Николаем будет хорошо везде.

В этот момент послышались шаги, и в двери появился виновник нынешнего спора. Николай Аркелов не был красавцем, к тому же имел слабое зрение и хромоту от рождения, подтягивая при ходьбе не полностью функционирующую ногу. Не о такой партии для красавицы-дочери мечтала мать. Когда за светящейся от счастья парой закрылась дверь, мать тяжело вздохнула и, перекрестив их спины, сказала:

– Ну, возможно, ты и права, доченька.

Хотя материнское сердце почему-то неустанно ныло, предвещая беду.

Семейные узы

– Что ты здесь делаешь? – Бронеслав увидел в зале ожидания бизнес-класса аэропорта свою жену, и желваки заходили у него на щеках. – Какого лешего, я спрашиваю, ты здесь делаешь? – зло прошипел он, наклонившись к ее уху.

Было видно, как девушка испугалась и даже немного втянула голову в плечи, словно хотела защититься от мужа.

– Меня тоже пригласили, – голосом игрушечной Барби произнесла она.

Бронеслав хорошо знал цену и этому голосу, и шикарным белым волосам с прической Мерлин Монро и даже загадочной мушке над пухлой губой. Хорошо знал, но, видимо, эта болезнь неизлечима, потому как от ее голоса пробежали мурашки по телу.

– Слышишь, ты, – грубо начал он, но насильно остановил себя и уже спокойнее сказал: – Наташа, мы с тобой обо всем договорились. Мы делаем вид, что вместе ради твоей мамы, которая сейчас восстанавливается после операции на сердце. Мои же все знают, что мы не вместе. Так какого черта ты здесь, спрашиваю я тебя? – было видно, как молодой человек сдерживается, чтобы не начать кричать.

– Ты же знаешь, я не люблю это имя, – сказала девушка, сморщив свой красивый вздернутый носик. Было такое чувство, что ее задело только то, как он ее назвал, все остальное красавица пропустила мимо ушей. – Милый, называй меня, пожалуйста, Сандра. Возможно, вокруг сидят мои подписчики, и ты меня дискредитируешь.

– Какие мы слова знаем, – к столику подошла Марго и с ходу вцепилась в ненавистную невестку. – Боже, Натуля, а где это ты его услышала, в каком видосике подсмотрела? Выкинь его срочно из головы, не засоряй свой кристально чистый мозг, – и она громко захохотала. Подошедший следом Кирилл поддержал ее, оценив шутку сестры.

– А ты, как всегда, не один, а в сопровождении семейства, – сказала Сандра, не сменив тона, и получилось неясно, то ли она хвалит, то ли смеется над Бронеславом.

– Ну мы-то понятно, – сказала Марго, разместившись в удобном кресле зала ожидания, и продолжила говорить, не обращая внимания на бормотания невестки. – Мы летим отмечать Новый год семьей. А ты-то чего собралась? Сыночка, принеси мне виски, – скомандовала она, и когда тот удалился, наклонилась и зашипела: – Слушай меня внимательно, Сандра недоделанная. Кому бы ты в своем интернете была бы интересна без мужа-актера и его знаменитых родителей? Я знаю, почему ты захотела поехать к Александру, хайпануть хочешь на родственных связях. Так вот, я тебя предупреждаю: делай что хочешь, только не вздумай уши ему греть про Роню и меня. Да у тебя это и не получится, поверь мне. Это тебе не Влад, Алекс сделан из другого теста. Это тебе только кажется, что ты его очаруешь. Этот зверь раскусит тебя и даже не подавится. Но если же твоя белесая морда все-таки решится перейти мне дорогу, знай, я не Роня, я тебя просто убью.

Тирада была долгой и вдохновенной, но Марго успела сказать невестке все, что планировала, до прихода сына. Глотнув сносный виски, она повернулась к примолкнувшей девушке и с улыбкой на лице сказала, словно только что вспомнила:

– Знаешь, а ведь мне ничего за это не будет, я в этом деле почти профи.

– В чем? Ты о чем, мам? – спросил непонимающе Бронеслав у сидящих за столом.

– Не обращай внимания – улыбаясь, успокоил его Кирилл. – Мама, как всегда, хвастается своим умением убеждать людей. Вот и жену твою бывшую пыталась убедить на семейном празднике не высовываться. Я тебя, Сандра, действительно не понимаю, – Кирилл считал себя дипломатом и поэтому специально назвал бывшую невестку так, как она любила, – вот зачем тебе туда лететь? Сидела бы в Москве, видосики свои пилила, лайки получала. Вон мэр сколько настроил декораций новогодних для тебя, снимай не хочу, все четырнадцатилетние дурочки у тебя в подписчиках ленту порвут от лайков. Вот я бы не поехал, если бы имел такую возможность, – закончил философски Кирилл, и последняя фраза была сказана от души.

– Во-первых, я не бывшая жена, – все так же тихо и манерно ответила виновница скандала. – А во-вторых, что я скажу маме? Почему отмечаю Новый год отдельно от семьи? Она начнет переживать, а ей нельзя, – скупая слеза наполнила глаза блондинки, но не потекла. Видимо, хозяйка посчитала, что будет достаточно и просто мокрых глаз.

– Ладно, – сдался Бронеслав. – Только спать мы будем в разных комнатах, – поставил он условие.

На этих словах Марго громко захохотала.

– Дурак ты, сыночка, – сказала она расстроенно, просмеявшись. – Ей не это нужно, эта стервятница едет за другим, совсем за другим. Ну а тебя я предупредила, – подвела она итог, ткнув указательным пальцем в блондинку, и залпом осушила стакан с виски.

– Ой, чувствую, ребята, Новый год предстоит у нас с вами замечательный, – ухмыльнулся Кирилл, глотнув шампанского. – Компания подбирается шикарная, не люди, а золото.

Девять часов, полет нормальный

Сюрпризы начались еще в аэропорту. Юлианна, конечно, ожидала, что они будут, но не ожидала, что так быстро. Билет, что прислал ей помощник Базарова, был в бизнес-класс огромного самолета, поэтому девушка надеялась устроиться поудобнее в просторном кресле и продолжить изучать, а точнее, подводить к общему знаменателю документы, которые ей удалось накопать по этому делу. Юля была журналисткой до мозга костей, ей даже казалось, что она уже родилась журналисткой, поэтому каждая ее статья была маленьким расследованием. Благодаря опыту и уже немного связям ей удалось получить и материалы следствия, которое очень долго топталось на месте, но все же пришло к выводу о самоубийстве Влада Базарова. Конечно, Юлианна бегло прочитала их, но хотелось долго и вдумчиво, привязывая к уже имеющимся данным.

– Привет, Скворцова, – услышала она знакомый до боли голос.

Юлианна настолько не хотела верить в самую явную версию происхождения сего голоса, что в голове промелькнула спасительная мысль о звуковых галлюцинациях. Но действительность не сжалилась над ней, и поэтому, когда девушка повернулась, то увидела улыбающееся лицо Вольдемара.

– Что ты здесь делаешь? – как душевнобольному, по слогам произнесла она свой вопрос.

– Ну, я билет купил на твой самолет, – очень просто ответил друг и для достоверности протянул посадочный талон. – Вот, место 25Д. А у тебя какое? – поинтересовался Вовка так, словно ничего сверхъестественного не происходит, и он сверяется с ней билетами на электричку.

– Да уж, далековато от тебя, это точно, – выдохнула она. – Наш миллионер купил мне билет в бизнес-класс.

– Еще один довод к тому, что ему что-то от тебя нужно. Нормальные люди такими деньгами не разбрасываются, – развел руками Вольдемар, словно билет в бизнес-класс подтверждал его слова без сомнений.

– Где жить будешь, ты об этом подумал? – Юлианна не стала углубляться в дискуссию о деньгах и ненормальности, потому что считала, что и того, и другого у Алекса Базарова сполна.

– Ну пойму, где поселит тебя наш миллионер, и найду что-то поблизости. Тебе правда одной нельзя, – последнюю фразу он сказал, уже не улыбаясь. – Ты мне очень нужна, я не могу так рисковать. Впереди Рождество, а потом и День святого Валентина с последующим шабашем из симбиоза праздника мужчин и женщин. Причем у моих соседей по съемной квартире эти праздники вытекают один из другого без перерывов, поэтому там без вариантов.

Юлианна понимала, что он пытается шутить, чтобы сгладить ситуацию.

– Ладно, пошли, – вздохнула она, в душе полностью соглашаясь с другом и где-то даже радуясь его решению. – Что у тебя с рукой?

Только сейчас Юля заметила, что еще вчера целый Вольдемар держит руку в гипсе, подвязанную на красивом женском платке.

– Да это я вчера как в том фильме, – вновь заулыбался до ушей Вовка, поняв, что буря миновала. – Упал, очнулся, гипс.

– Перепил, – констатировала Юлианна и, как маленького, потрепала его по голове.

– Не совсем, – поспешил объясниться тот. – Мария Ивановна, ну наш бухгалтер, пригласила меня на танго, но так как я уже был не свеж и вес партнерши сильно превышал мой собственный, то при очередном па не удержал равновесия и грохнулся прям на мадам бухгалтершу.

– Так при чем тут твоя рука? Насколько я помню, там можно было приземлиться мягко и безболезненно? – удивилась Юлианна, подавая паспорт пограничнику. Вольдемар стоял рядом в соседнюю кабинку, и поэтому диалог между ними продолжился. – Тут, скорее всего, пострадала бухгалтерия, потеряв такого сотрудника.

– Все дело в том, что сама Мария Ивановна упала именно на мою несчастную конечность.

– Бессовестная, – прыснула Юля, стараясь не рассмеяться. – Кто так танцует? Даже нет, не так. Кто так падает?

– Не надо ругать бедную женщину, – как настоящий мужчина, Вовка защитил свою даму. – Ей тоже досталось. Да и повела она себя благородно. Сразу после инцидента вызвала такси и вместе со мной поехала в травмпункт, где поставила на уши весь персонал больницы.

– Надо же, – восхитилась коллегой Юля. – Я так понимаю, красивая косыночка – это подарок Марь Иванны. Ну теперь, Вольдемар, тебе придется на ней жениться.

– Проснувшись сегодня утром в ее квартире, я тоже так подумал, но решил, что еще есть шанс уйти, и быстренько ретировался, по-английски, не прощаясь, – смущенно сказал Вовка.

В свои двадцать шесть лет он так и остался пацаном, не торопясь переквалифицироваться в мужчину. Щуплое тело, лихая челка и озорные глаза предательски выдавали детство, что до сих пор играло у него в одном известном месте.

– Сдается мне, друг мой Вольдемар, что вы не подстраховывать меня летите, а банально спасаете свою задницу, – сказала Юлианна и резко замолчала, так, словно увидела призрак. Перед ней была очередь на посадку и те люди, что выстроились сейчас неровным строем, заставили мурашки дружно забегать по спине. – Что ты задумал, пушкинский тезка? – произнесла она вслух, вконец испугав Вовку и своим ошарашенным видом, и непонятными словами.

– Ты о чем? – решил все же внести ясность Вольдемар.

– Посмотри вон туда, – сказала Юлианна, указывая на небольшую очередь, которая стояла в сторону приоритетной посадки. – Они меня не знают, но я знаю их всех. Более того, у меня в рюкзаке на каждого отдельная папка с досье, украшенная фоткой, все, что нашла в интернете и других источниках.

– Ну, Скворцова, даешь, не знал, что ты маньячина, – восхитился Вовка. – Я уже сомневаюсь, ехать мне с тобой или ну его, этот Таиланд. Там законы суровые, а от тебя уже и непонятно, чего ожидать, подведешь меня под пожизненное, – сказал он и тяжело вздохнул.

– Не говори глупости, – оборвала друга Юлианна. – Я не верю в самоубийство Влада, и ты это прекрасно знаешь, а они все хоть и косвенно, но как-то причастны к этому, я уверена.

– Что, и вот эта красавица у тебя под колпаком? – Вольдемар осторожно показал в сторону девушки-ангела. Короткие белоснежные локоны беспорядочно падали на лицо красавицы, словно прикрывая ее огромные испуганные глаза. Лицо было растерянное, а взгляд олененка Бемби из одноименного мультика показывал ее ранимость и беспомощность в этом страшном мире. – Дашь ее папочку почитать?

– Это Сандра, знаменитый блогер и по совместительству жена Бронеслава, сына того самого страшного, как ты выразился, человека, к которому я лечу в гости. Так что не советую даже мечтать. Помни, у тебя есть Марь Иванна, пусть эта мысль греет тебя дальше.

– Возможно, она это делает даже слишком сильно, потому как вот уже сутки мне постоянно хочется охладиться и сменить номер телефона, – усмехнулся Вольдемар и скинул чей-то очередной звонок.

– Неблагодарный, – подвела итог похождению друга Юля. – Меня больше беспокоит вон та девушка с Дамиром Ивановым. Ее в моем списке нет, хотя лицо кажется знакомым.

– Ну она тоже ничего, – присмотревшись к девушке, сказал Вольдемар. – Правда, мне больше нравятся блондинки и помоложе, но и зрелые брюнетки тоже бывают красивые, а брюнетки с ярко-зелеными глазами вдвойне. Ты видела ее глазища? Я думал, так не бывает. Волосы как воронье крыло, а глаза ярко-зеленые, будто это линзы.

Девушка в этот момент словно почувствовав, что говорят о ней, повернулась в их сторону и пристально взглянула на Юлианну. От взгляда таких цепких и холодных глаз мурашки снова сделали забег, и нехорошее предчувствие прочно поселилось в душе.

– Ладно, пошли, сердцеед, – сказала Юля, пытаясь вытеснить внутренний страх. – Нас ждут великие дела.

Люди, неторопливо усаживающиеся в широкие кресла, не переглядывались и не разговаривали меж собой, казалось, что только она знает, что они связаны невидимыми нитями, остальные же даже и не подозревают этого. Юлианна почувствовала от этого свое преимущество и решила немного оглядеться. Она никогда не летала бизнес-классом, да что там, и в жаркие страны зимой ей тоже ни разу не доводилось путешествовать, поэтому она чувствовала себя чужой среди людей, видимо, не раз проделывающих это. Очень учтивые стюардессы сразу начали обслуживание, не дожидаясь взлета, предлагая шампанское и соки.

– Виски, – скомандовала, будучи уже подшофе, Маргарита Базарова, очень известный продюсер развлекательных реалити-шоу. Про эту женщину ходили легенды: о ее трудоспособности, о ее пробивном характере и о том, как она умеет уничтожать конкурентов и провинившихся. Попасть в черный список «огненной» Марго означало поставить крест на карьере. Приписка к имени ей далась не только за ярко-красный цвет волос, но и за ее характер, который мог испепелить любого.

Беспрекословно выполнив приказ высокомерной женщины, стюардесса молча раздала всем пассажирам бизнес-класса красивые голубые конверты. Многие сразу открыли их, тех же, кто небрежно бросил неожиданное послание, типа Бронеслава и Дамира, стюардесса настойчиво попросила прочитать сейчас. Чем больше люди вникали в написанное, тем чаще они оглядывались и рассматривали пассажиров, которым достались такие же письма счастья.

«Привет, – начала читать свое послание Юлианна. – Спасибо, что приняла мое приглашение. Я решил отметить Новый год с самыми близкими мне и Владу людьми. Поэтому вокруг себя сейчас ты видишь тех, с кем встретишь этот праздник. Мне бы хотелось, чтобы мы посвятили нашу встречу воспоминаниям о моем брате. Что ты лично можешь сказать о нем, о ваших отношениях и, в частности, о вашей последней встрече, Предлагаю провести этот девятичасовой полет в воспоминаниях, мне очень важно все, что ты можешь вспомнить о Владе».

– Девушка, – голос оторвал ее от черных букв на голубом фоне, таких простых и таких зловещих. Они словно завораживали ее и затягивали куда-то в омут.

– Да, – еще не совсем придя в себя, откликнулась Юлианна.

Перед ней стоял Бронеслав с сумкой в руке. Сейчас он был не такой красивый, как на экране или в интернете. У парня были растрепанные волосы, словно их хозяин несколько часов чесал голову в надежде что-то вспомнить, а усталое лицо настойчиво показывало, что он не спал всю ночь.

– Можно я займу кресло рядом с вами, – попросил он. – Стюардесса сказала, что оно свободно.

– Да, конечно, – Юля рассеянно сделала рукой жест, приглашающий присесть. Бронеслав поставил свою сумку на верхнюю полку и с конвертом в руке устроился рядышком.

– Ну раз так, давайте знакомиться: я Бронеслав, актер, – сказал молодой человек, указывая взглядом на конверт в ее руках.

– Юлианна, журналистка, – ответила она ему, полностью придя в себя.

– Я просто не люблю летать у окна, – начал объясняться Бронеслав, посчитав, что знакомство теперь к этому обязывает.

– Не утруждайте себя объяснениями, – прервала его Юлианна. Она вернулась к своему нормальному состоянию и теперь изъяснялась в привычной ей манере. – Просто вы не хотите сидеть весь полет рядом со своей бывшей женой. Вернее, жена она настоящая, но вы уже более года не вместе. – Увидев растерянные глаза Бронеслава, Юля добавила: – Мы с вами не совсем чужие люди, – она потрясла голубым конвертом в воздухе. – Предлагаю не врать друг другу. Причем, мне кажется, устроитель нашей новогодней вечеринки хочет именно этого.

– Вы кто? – просто спросил Бронеслав, видимо, пережевав в голове информацию, сказанную невольной попутчицей.

– А вы угадайте, – предложила Юля.

– Вы знаете, нет вариантов. Вернее, их сто, и один глупее другого, – сказал молодой человек, пожимая плечами.

– Ну, может быть, я та самая девушка Влада, про которую все слышали и которую он от всех скрывал, – усмехнулась Юлианна, наблюдая реакцию молодого человека.

– Видимо, не от всех, раз вы здесь, – парировал Бронеслав. Было видно, что прямота девушки ему нравится, но он не очень поверил в ее версию.

Юлианна, не отвечая, отвернулась к иллюминатору, самолет, как огромная птица, собирался лететь на юг. Он уже набирал скорость, разгоняя ленивые снежинки, падающие с зимнего неба. Глядя на заснеженные дома и сугробы, наметенные метелью, Юля не верила, что где-то может быть лето. Зима твердо пришла в Москву, засыпав ее снегом до макушки, и даже трудолюбивые дворники не справлялись со стихией. Прям как в прошлом году. Хотя нет, в прошлом году она была счастлива, и этот снег ей казался чудом, а не наказанием. В прошлом году она впервые подумала, что чудеса существуют. В голове всплыла прошлогодняя картинка: она в квартире Влада, стоит и вглядывается в окно. Там метель кружит хороводы снежинок, словно заставляя их танцевать красивый танец. А за спиной Влад любуется ей, она видит это в отражении и улыбается ему в ответ.

– У тебя слишком много врагов, – сказала она тогда ему. До этого приходил его друг и Влад, спрятав ее в спальне, дал ей подслушать их разговор. – Ты не очень хороший человек? – поинтересовалась она тогда наигранно.

– Ты знаешь, детка, – ответил тогда он ей, – жил такой французский писатель Андре Жид, между прочим, нобелевский лауреат, да и вообще умнейший человек, так вот он говорил: «Лучше, когда тебя ненавидят таким, какой ты есть, чем любят за то, чего в тебе нет». И ты знаешь, я полностью с ним согласен. В каждом из нас есть и хорошее, и плохое, и поэтому надо всегда оставаться собой, всегда, даже когда тебе это не выгодно. Иначе у тебя в жизни будут большие проблемы. Я ни перед кем не рисуюсь и никого не заставляю себя любить. Лишь использую людские слабости себе на пользу. Знаешь, в чем отличие таких людей? Ни один человек из их окружения не относится к ним равнодушно, их либо любят, либо ненавидят.

– Спой что-нибудь, – попросила Юлианна, желая сменить тему, уж очень скользкой она была.

Влад взял гитару и, по-прежнему любуясь ей в отражении, запел рождественскую песню? Юля еще раз отметила про себя, какой же он все-таки талантливый.

– Когда в полночь пробьют часы,

Отпустив еще один год,

Я, собрав цветные мечты,

Отправлю тому, кто ждет.

И волшебник, повесив Луну,

Открывая дверь в Новый год,

Как пластинку, включив тишину,

Колдовать над ними начнет.

Чудо-мельница, ветром крутясь,

Превратит их тотчас в быль,

А ангелы, светом искрясь,

Упакуют все в звездную пыль.

Когда же забрезжит рассвет,

Тихо-тихо он в дом войдет,

Присядет на табурет

И немножечко отдохнет.

Он разнес по адресам

Все желания за одну ночь.

По селам и городам,

Всем тем, кто просил помочь.

Когда в полночь пробьют часы,

Унося еще один год,

Я, собрав цветные мечты,

Отправлю тому, кто ждет.

На следующий день Влада не стало.

– А не хотите ли, Юлианна, выпить со мной? Одному как-то негоже, а очень хочется забыться, – спросил вдруг Бронеслав, вырвав ее из воспоминаний.

– А не рановато ли отмечать Новый год, – ухмыльнулась она.

– В нашем случае, мне кажется, даже поздновато, – ответил Бронеслав ей улыбкой. – Мой отец не дарит места в бизнес-классе и миллионные проекты просто так.

– Где-то я уже это слышала, – грустно усмехнулась девушка.

– А вас он чем купил? Надеюсь, не желанием искупаться в море, не разочаруйте меня. Скажите, что вы попросили, чтобы он купил вам канал, ну или поставил директором на свой. Вы знаете, что у него есть собственный канал, – Бронеслав словно пытался разгадать, кто она, задавая каверзные вопросы.

– Он поймал меня на любопытство, простое женское любопытство, – сказала Юлианна, не желая раскрывать всех секретов.

– Тогда тем более надо выпить – посетовал молодой человек, подзывая стюардессу, – потому как вы продешевили. Давайте же хотя бы отобьем шампанским.

* * *

Почему-то стала теряться уверенность в нужности тех долгожданных событий, что вот-вот должны произойти. Бороться с неуверенностью помогала Книга. Вот и сейчас от прикосновения к засаленным страницам стало легче. Надо прочитать еще одну главу, всего одну, и все встанет на свои места.

Книга

Глава 3

Ноябрь 1917 года

Николай Аркелов

– Ты знаешь, Николай, я не люблю с тобой спорить, но мне кажется опрометчивым твое решение возвращаться в Петроград, – сказала Ирина шепотом.

Они ехали уже вторые сутки и ужасались тому, что творится вокруг. Страна не понимала, что происходит, и оттого сама, казалось, сходила с ума.

– Я встретила папиного друга с семьей на предыдущей станции, и он сказал, что Керенский практически развалил армию и переворота не ожидал. Они едут в Крым, а там будут стараться выбраться за границу, – Ирина продолжала настойчиво шептать жениху в ухо свои новости, в надежде что он внемлет ее словам. – И нам надо на юг. Я напишу маман, и она приедет к нам позже.

– Ты правда не понимаешь? – спросил Николай сухо, поправляя свои очки. – Если я поступлю, как ты меня просишь, я просто перестану себя уважать. Моя страна в опасности. То, что случилось в Петрограде, это временно. Скоро наши снова возьмут город под свое управление, и тогда я понадоблюсь для построения нового государства.

– А ты понимаешь, что нас могут убить? – не менее жестко спросила Ирина. Она могла, когда хотела, быть жестокой. – Люди рассказывают о беззаконии, что сейчас творится в Петрограде, разбой, грабеж, насилие. Я молюсь об одном: чтобы маменька тихо пересидела в нашей квартире и не высовывалась на улицу.

– Глупенькая, – Николай обнял любимую, стараясь ее успокоить. – Мы с тобой не солдаты и тем более не генералы, нас не за что убивать. В крайнем случае я могу предложить образовавшейся власти вести мирные переговоры со старой.

Поезд остановился на маленькой станции без названия, и патруль, стоявший в сумерках на платформе, зашел в вагон.

– Проверка документов, – послышался громкий мужской голос. – Достаем документы живо.

– В чем дело? – зашумели пассажиры.

– Приказ в Петроград пускать только после проверки документов, – невнятно шевеля языком, отвечали патрульные.

– Они не хотят мирных переговоров, – сказала Ирина, вглядываясь в приближающихся людей.

Солдаты важно шагали по вагону, немного пошатываясь, и периодически хохотали своими звучными голосами. Когда они подошли, стала ясна причина такого поведения – они были сильно пьяны.

– Документики, – ухмыляясь, сказал тот, кто, видимо, считал себя главным в этой четверке. – Ну, живо.

Ирина понимала, почему Николай тянул, не доставая свой паспорт. Пьяный патрульный уже проверил ее паспортную книжку, но у Ирины она была бессрочной, тогда как Николаю перед отъездом из столицы выдали временный паспорт Российской империи с указанием не только сословия, но и места работы. Сделано это было для того, чтобы двери перед ним открывались быстрее и почтения было больше. Сейчас же эта временная бумага счастья превращалась в приговор.

– А вы смотрите, ребята, кто у нас тут едет, – пьяно, а оттого особенно радостно сообщил друзьям бородатый патрульный. – Сам помощник Керенского.

Его коллеги, услышав это имя, дружно поддержали раскатистым смехом.

– Ну и куда ты едешь? – громко спросил другой, более молодой солдат. – И почему не в женском платье?

– В Петроград, – сухо ответил Николай, понимая, что происходит что-то нехорошее.

– А что делать-то тебе там? – засмеялся молодой. – Твой Керенский драпанул давно оттуда.

– Ага, – поддержал друзей третий, более зрелый, но не менее пьяный товарищ. – В женское платье переоделся и драпанул.

– Господа, – Ирина попыталась вразумить разбушевавшихся мужчин, – он больше не на службе, мы едем к моей маме.

– Какие мы тебе господа! – закричал бородатый, и слюни из его рта брызнули Ирине на лицо. – Господ теперь нет, есть только товарищи.

– А с господами у нас теперь разговор короткий, – сказал четвертый, молчавший до сих пор. – Товарищ Ленин не просто так, ребята, нас здесь поставил и приказал не пускать в Петроград всякую контру. Выводи его, – скомандовал он.

Солдаты схватили Николая и потащили к выходу из вагона. Ирина не могла оставить любимого и потому, взяв саквояж с самыми важными мелочами, вроде денег и документов, и оставив чемоданы, выскочила за ними на холодный перрон безымянной станции.

Догнав патруль, который тащил еле ковыляющего Николая, Ирина защебетала настолько ласково, насколько могла в данной ситуации.

– Товарищи, отпустите нас, мы не поедем в Петроград, обещаю. Мой жених болен от рождения и не сможет сделать революции ничего плохого.

На улице мела метель, но Ирина не чувствовала холода. Правда, слезы замерзли в глазах, и оттого все вокруг было расплывчатым, словно ненастоящим. Но она готова была на все, чтобы спасти любимого.

– Уходи, Ирочка, милая, уходи, – только и твердил Николай Аркелов рассеяно, словно не веря в то, что происходит.

– Милые мои, – встала она на колени, преградив конвою путь. – Отпустите его, Христом Богом прошу, – взмолилась она.

– Где он, твой Бог, – загоготал бородатый и со всей силы пнул Ирину в грудь. – Пошла вон.

И без того серое небо стало черно-белым, да и вообще, мир походил на мрачные иллюстрации книги. От удара сапога в солнечное сплетение дыхание на миг остановилось, и Ирина уже решила, что умерла. Но потихоньку сознание возвращалось. Месиво из снега и грязи не позволило встать сразу, и когда Ирина смогла сесть, то увидела, как у здания вокзала четыре патрульных вытянули свои винтовки, готовые стрелять. У стены стоял Николай. Он плакал большими горючими слезами.

– Не за себя душа болит, – вдруг громко сказал он, – за Россию! Как ей, бедной, трудно сейчас, как же ей выжить, когда такие вши завелись на ее земле.

– Именем революции! – пьяно закричали четыре остервеневших от власти и вседозволенности солдата и выстрелили в безоружного мужчину.

Когда тело Николая рухнуло в грязный снег, Ирина поняла, что кричать и молить о пощаде уже поздно. Она рукой, покрытой черной жижей, вытерла глаза, чтобы убрать замерзшие, видимо, навсегда слезы. Но лучше видно не стало. Тогда девушка сняла шарфик с груди и, найдя чистый конец, насухо вновь вытерла мокрое лицо. Ей во что бы то ни стало надо было запомнить, как они выглядели. До каждой морщинки, до каждой родинки. Она не задумывалась, зачем это делала, просто чувствовала, что обязана так поступить. Те же, не обратив внимания на сидящую в луже девушку, весело прошли в сторожку маленькой станции, обсуждая, чем будут сейчас закусывать.

Проводив монстров взглядом, Ирина с трудом подползла к любимому и обняла его.

– Я им отомщу, милый, каждому, обещаю, – выдохнула девушка, затем поцеловала его в губы и закрыла смотрящие в небо глаза.

Снег усилился, а худенькая семнадцатилетняя девушка, подхватив саквояж, валявшийся тут же, с прямой спиной уходила с рокового перрона. Здесь ей больше делать было нечего.

Будьте аккуратны с подарками

– Вселенской глупостью было пить с вами вчера, – сказала Юлианна, хмуро продвигаясь в очереди на паспортный контроль.

– Ну, во-первых, – ответил Бронеслав, спрятав за темными очками глаза, – мы вчера после третьей текилы перешли на «ты», а во-вторых, это было сегодня.

– Это чувствуется, – односложно ответила Юлианна.

В Бронеславе боролись лень и любопытство, но последнее все же победило, и он, выговаривая каждое слово, спросил:

– Что конкретно? Что перешли на «ты» или что это было сегодня?

– Последнее, – снова одним словом ответила Юлианна, решив последовать примеру Бронеслава и усиленно ища свои очки в сумке. Те же, по закону подлости, никак не находились.

– Почему? – не унимался Бронеслав.

В этот момент терпение Юлианны закончилось, и она, сняв очки со своего собеседника, надела их себе на нос.

– Потому что я до сих пор пьяна, – ответила ему девушка. – Очки временно экспроприируются на правах перехода на «ты».

Бронеслав не стал спорить – скорее всего, не мог, хотя, возможно, еще потому, что подошла его очередь на прохождение паспортного контроля. Все их коллеги по путешествию уже покинули зал, Юлианна замыкала цепочку последней. Действовала она в этом случае осознанно, ей хотелось дождаться Вольдемара и договориться о связи, но его, как назло, нигде не было. Получив от пограничника обратно свой документ, она решила позвонить. Девушка металлическим голосом ответила, что абонент вне зоны действия сети.

– Юлианна Скворцова! – к ней подбежал мужчина – Я Василий, начальник охраны Александра Базарова. Только вас ждем, пройдемте в автобус.

– Я не пойду – икнув, сказала Юля, поправила очки и снова набрала номер телефона.

– Почему? – спросил Василий, понимая, что девушка не в себе.

– Потому, – буркнула Юлианна и, осознавая, что Вовку бросать нельзя, пояснила: – Считайте, у меня жених пропал.

– Вы садились в самолет без жениха, – растерянно сказал встречающий. Он точно знал, сколько билетов и кому покупалось. – Или вы успели за девять часов полета его найти, да к тому же еще и потерять?

– Вы хам, – пьяно сказала Юлианна, продолжая набирать Вовкин номер.

– Возможно, он не потерялся, – продолжил нахал уже спокойнее, – а просто не хочет с вами разговаривать. Давайте пройдем в автобус, и вы будете дозваниваться любимому сколько захотите.

– Значит так, Вася, – очень уверенно, как ей показалось, сказала Юля, собрав всю волю в кулак, чтобы ее речь прозвучала как можно убедительнее, – мой жених собрался в последнюю очередь, потому что не хотел отпускать свою невесту одну, ревнивый он у меня – жуть. Летел в эконом-классе и выходили мы с ним из самолета в разное время, поэтому потерялись. Без него я никуда не поеду, можете идти в свой автобус. Оставьте мне адрес гостиницы, я приеду позже сама. Не маленькая, разберусь.

Сказав такую длинную для сегодняшнего утра речь, она выдохнула. Пакет с зимними ботинками и пуховиком, раздутый до неимоверных размеров, резал руки, а голова сильно болела.

Охранник ей не понравился – огромный мужлан, у которого футболка трескалась от бицепсов, а голова была такая же гладковыбритая, как и лицо. Если бы Юлианна была в форме, она бы сделала этого солдафона, в коем военная выправка читалась на раз-два, так и хотелось крикнуть «смирно!». Но девушка, мягко сказать, сейчас была в нерабочем состоянии. У мужлана, видимо, тоже шел глубокий мыслительный процесс. Взвесив все за и против, он сдался.

– Хорошо, как зовут вашего жениха?

– Владимир Владимирович Шкода, – Юля старалась выдавать только нужную информацию, потому как на всю остальную у нее просто не было сил.

– Стойте здесь, – сказал Вася, – я все узнаю.

Но Юля поплелась за ним следом, волоча по полу аэровокзала огромный пакет со своими зимними вещами. Процесс ходьбы занимал несколько больше времени, чем у быстрого Василия, поэтому, когда она услышала крик Вовки, Василий был уже далеко.

– Скворцова! – кричал он радостно, увидев ее в зале прилета. – Скворцова, спасай! Они что-то нашли у меня в гипсе и сейчас будут его снимать.

Подключив весь запас сил, Юля бросилась к Вольдемару, которого под руки вели два полицейских.

– Что случилось? Почему его задержали? – спрашивала она у грозных мужчин по-английски, но те хранили гордое молчание.

Тут же подоспел Василий и тоже подключился к разговору, на удивление Юлианны, располагая неплохим знанием английского языка.

– Скворцова! – кричал Вольдемар, когда за ним уже закрывалась дверь полицейского участка. – Вытащи меня отсюда. Мне нельзя в тюрьму, я красивый и слабый, а это страшное сочетание.

– Это ваш жених? – ошарашенно спросил Василий перед тем, как постучаться в участок полиции при аэропорте Бангкока. – Он контрабандист?

– Не говорите глупостей, – скривилась Юля, слишком много было утренних событий для ее сегодняшнего состояния. – Он журналист.

– Почему он называет вас по фамилии? – спросил начальник охраны, словно это могло что-то сейчас решить.

– Мы современные люди, – не зная, что ответить, выдала версию Юлианна.

– Высокие отношения, – констатировал тот, махнув головой.

– Вася, меньше демагогии. Иди спасай Вольдемара и поедем уже где-нибудь выпьем, – держась за голову, сказала Юля и, немного подумав, добавила: – Кофе.

В шикарный автобус бизнес-класса Юлианна, Василий и испуганный Вольдемар заходили под недовольные взгляды присутствующих. Начальник охраны оказался очень толковым, и не прошло и часа, как Вовка с современной повязкой под названием «ортез», видимо, вместо конфискованного гипса, был отпущен на свободу.

– Что хоть там было, – решила спросить Юлианна, когда они вышли из полицейского участка. Но Василий отказался с ней разговаривать, вежливо прорычав.

– Давайте сначала сядем в автобус, а потом вам ваш жених все расскажет.

Но Вовка не удержался и по пути радостно поведал причину задержки.

– Представляешь, это все корпоратив. Марь Иванна, посчитав событие, происшедшее там, знаковым, решила, видимо, это закрепить и положила мне в гипс свое колечко.

– Высокие отношения, – снова недовольно сказал Василий.

– Ну так любовь у меня, – решила прояснить ситуацию Юлианна и больно ущипнула разговорившегося Вольдемара. – У нас свободные отношения, это, между прочим, сейчас модно.

Очумевший от новости Вольдемар в автобусе, лишь только тот тронулся в путь, спросил подругу:

– Про какие отношения ты говорила, я не понял?

– Вообще, ты мне казался более сообразительным, – попеняла Юля друга, кайфуя от мягкого кресла и кондиционера. Ее свитер и джинсы не располагали к такой жаре. – Чтобы тебя вытащили, мне пришлось сказать, что ты мой жених. Ну так, может, и лучше, – уже полусонно рассудила она, впадая в дрему. – Будешь жить со мной.

В голове Юлианны промелькнула мысль о том, что она большая молодец, что в самолете сменила сапоги на сандалии.

– Сапоги, – вслух сказала она и поморщилась.

– Что? – Вольдемар непонимающе взглянул на подругу, которая минуту назад готова была вырубиться, а сейчас сидит, схватившись за голову.

– Он меня убьет, – просто констатировала Юля, глядя в сторону злого Василия. – Да и бог с ними, с этими сапогами, буду закаляться, – выдохнула она и вновь приняла удобное для сна положение. – Вольдемар, я осталась без пуховика и зимних сапог, забыла пакет на полу в аэропорту, так что по прилете в Москву будешь делиться гардеробом, – это было последнее, что она смогла произнести, после чего Юля погрузилась в царство Морфея. Ну, или алкоголь настойчиво ее туда утянул.

Искусство требует жертв

Рузанна Вильмонт ненавидела их всех, ненавидела и презирала. Этих падальщиков, которые повелись на подачки и, как дрессированные собаки на задних лапах, сейчас шли строем к своему хозяину.

Она из всех обладателей голубых конвертов раньше видела только Марго, правда, тогда она представлялась просто Ритой, имела на 50 килограммов меньше веса и на 100 процентов меньше гонора. Случайно они пересеклись на улице, и Александр познакомил ее со своей будущей, как он тогда выразился, женой. Прошло много времени, да и встреча была недолгой, но Рузанна узнала ее. Даже в молодости, будучи стройной, Маргарита имела крупное телосложение, эдакая баба-гром, теперь же этот эффект усилился. Короткая стрижка и спортивный стиль делали ее вовсе похожей на мужика. Оттого двое мужчин, по-видимому, сын и новый муж, сопровождавшие ее, казались чересчур женственными и манерными. В очереди на посадку Марго сделала вид, что не узнала Рузанну, хотя, может, так оно и было. Ведь и она сильно изменилась. Есть такой тип женщин, которые в зрелом возрасте выглядят лучше, чем в молодости, и Рузанна относилась именно к нему. Достаток и большое количество свободного времени, не занятого семьей, позволяли из гадкого утенка в очках с толстыми линзами и кривым прикусом, меняющим строение лица, сделать стильную леди с изумительной улыбкой, над которой годами работали стоматологи, меняя уже устоявшееся неправильное положение челюсти. Ну а стилисты, которых сейчас расплодилось видимо-невидимо, подберут стильный гардероб даже из масс-маркета.

Перелет был каким-то бесконечным. Несмотря на бизнес-класс, уснуть так и не получилось. С одной стороны доносился богатырский храп Марго, с другой – пьяный бред набравшейся парочки. Если про парня Рузанна могла предположить, что это сын Александра и Маргариты, то насчет девушки не было никаких вариантов. В конверте было написано, что все люди не чужие, связанные с Владом и Алексом. По возрасту девушке было лет двадцать пять, и она тянула на роль дочери, но у первого детей вообще не было, а у второго сын, и это Рузанна знала доподлинно. На любимую девица не тянула вовсе. Это был типаж оторвы: асимметричная стрижка, бессмысленная тату, спускающаяся с шеи на руку, и простецкие манеры. Вот чего бы не потерпел ни один, ни другой Базаров, это вот такие манеры. Братья были эстетами до мозга костей. Воспитание в профессорской семье не прошло даром. Плюс ко всему, судя по разговору, парочка только познакомилась, и оттого версия, что это жена сына, тоже отпадала. Зато ревностно поглядывала в их сторону девушка а-ля Мерлин Монро, с которой вначале сидел молодой человек. В общем, «Санта-Барбара» на выезде.

Седовласого же мужчину Рузанна узнала не сразу. Они не были, что называется, знакомы лично, но, когда проходил суд над Алексом и Владом шестнадцать лет назад, она единственная пришла поддержать братьев. Алекс был уже в разводе, Влад по-прежнему один. У двух уже преуспевающих тогда молодых людей не было никого, кроме друг друга. Поэтому Рузанна все же пришла тогда. Да, именно с того ее порыва вновь зародилось их общение, оборванное в восемнадцать лет. Тогда, в юности, как только Рузанна получила статус совершеннолетия, она съехала от приемных родителей и постаралась забыть про эту семью. Слишком больно было смотреть: они любят здоровых пацанов и совсем равнодушны к маленькой девочке. Тогда она не понимала, зачем ее удочерили, и сильно страдала от этого. И вот узнав, что ее сводные братья оказались на скамье подсудимых за пьяную драку, в которой убили человека, Рузанна пришла в суд. Именно там она и увидела этого адвоката. Он был молодой, суетной и, казалось, даже младше братьев Базаровых. Было непонятно, зачем они наняли именно его, ведь, скорее всего, он развалит дело. Но адвокат его выиграл. Братья Базаровы были удивлены ее приходом, и вот тогда история, ее личная история, видимо, сменила направление. Интересно, что бы было, если бы она тогда не пошла в суд? Возможно, не летела бы сейчас с этими людьми, а варила суп для большой семьи. Предательская мысль, что ей всего тридцать девять и все еще может быть, мелькнула в ее голове, но Рузанна быстро убила ее, жестоко задушила, чтобы та не смела больше жить и давать ей надежду. Ничего уже быть не может.

Автобус подъезжал к Паттайе, городу туристов, развлечения и разврата. Василий, что встречал их в аэропорту, был зол и сосредоточен. Ей понравился этот молодой человек, в нем чествовался ум. Все-таки Алекс умеет разбираться в людях. Единственное, странно, почему этот, на первый взгляд, такой порядочный молодой человек до сих пор не сбежал от него. Скорее всего, причина тривиальна – деньги, пресловутые деньги, из-за которых люди идут на все. Вот, например, Рузанна тоже не без грешка и поехала в эту поездку не бескорыстно. Но ее хотя бы можно понять, она делает это ради искусства и справедливости, а оно, как известно, требует жертв.

– Дорогие друзья, – послышалось в салоне, и все словно очнулись. Автобус выехал на набережную курортного города, и, видимо, их такая долгая дорога закончилась. – Мы приехали, – проинформировал их Василий.

– Что фантазии Алекса не хватило на большее, чем Паттайя? – пренебрежительно высказался огромный адвокат татарской внешности.

– Не совсем, – уклончиво ответил ему Василий и, когда дверь автобуса открылась, указал на белоснежную яхту, стоящую на причале и ожидающую своих пассажиров. – Мы отправляемся на остров.

Организм, словно вспомнив про свою морскую болезнь, отреагировал рвотным позывом, но Рузанна сдержалась. Это была еще одна жертва, которую она должна положить на алтарь искусства и еще кое-чего.

Если сначала все не так

Василий всем своим нутром чувствовал, что что-то пошло не так. А по опыту службы, если с начала операции идут сбои, то все, пиши пропало, потери гарантированы. От воспоминаний о службе его сердце защемило. Она была для него всем, Василий даже семью не завел, потому что было некогда, служба занимала все его время. Вася с детства мечтал служить в спецназе, стать этаким Рембо, человеком, способным спасти мир. Поэтому к цели своей шел долго и не отвлекался на мелочи в виде влюбленности, а тем более семьи. Мама всячески поддерживала его в данном стремлении и хоть воспитывала его одна, но никогда не жаловалась на судьбу, даже работая на двух работах. Главнее всего было то, чтоб любимый сын Вася мог посещать не одну, а целых две секции по боевым искусствам, а после еще с репетитором изучать английский язык, потому как настоящие герои не только сильные, но и образованные. Теперь Василий должен отплатить ей тем же. В детстве казалось, что мама сильная, она никогда не плачет, никогда не болеет. Что самая большая ее беда – это Васины синяки, полученные на тренировках, но оказалось, что это не так.

Белоснежная яхта приближалась к маленькому острову. Именно Василий нашел его, потому как тот в точности подходил по критериям, которые ему установил шеф. Надо сказать, когда вчера Алекс Базаров первый раз увидел остров вживую, то остался доволен и даже усмехнулся:

– Я в тебе не ошибся.

Остров был небольшим, каких множество в Бенгальском заливе. Отличало его лишь наличие небольшой уютной виллы и то, что он частный. То есть простым туристам на него попасть невозможно. Главное требование шефа о наличии статуи Ганеши на острове тоже было выполнено без труда. Тайцы очень верующие люди, а Ганеша у них почитался особо, и его статуя стояла почти в каждом дворе или доме. Разница заключалась лишь в размерах бога. На этом острове она была огромной и особенно красивой. Алекс, правда, приказал перенести ее в центр террасы к бассейну, но и на это особого труда не понадобилось, сопротивляться никто не стал. Да и возражать сейчас было некому. Обслуживающий персонал Александр потребовал убрать с острова на все три дня, что будет действовать аренда. На возражения Василия он сказал: «Не переживай, мы справимся своими силами». В поездку шеф взял лишь трех человек – Васю, Акакия и Лию, – поэтому как он собрался справляться, начальнику охраны было непонятно. Но все прояснил вчерашний разговор. Алекс сидел у бассейна, а Лия, как всегда, после очередного укола массажировала ему голову.

– Дорогие мои, – начал Алекс вкрадчиво, и от этого тона стало только страшнее, – я не хочу, чтобы на острове присутствовали чужие. Поэтому предлагаю вам решение: мы справляемся урезанным составом. Акакий отвечает за кухню, Василий за порядок, а Лия поможет поддерживать помещения в чистоте. Всего три дня: с тридцать первого декабря по третье января. За эту работу я вам заплачу столько, что вам хватит жить безбедно еще очень долго.

Надо сказать, названная сумма и порадовала, и напугала одновременно. Такие деньги просто так не платятся, за такие деньги убивают. Но конечно же, согласились все. Лия вообще была безмолвной тенью этого человека. Васе даже иногда казалось, что она не просто сиделка и медсестра, она возлюбленная, тайная возлюбленная, которую стыдятся, но отказаться от которой не в состоянии. А она все прощает просто за возможность быть рядом со своим господином. Правда, однажды Вася нечаянно увидел у девушки взгляд ненависти и злости, направленный на шефа, но это была секунда, а после он очень быстро сменился обожанием.

Морской воздух наполнял легкие, а яркое солнце не давало до конца осознать, что происходит что-то ненормальное. Телефон пикнул, доставив плохие новости из далекой и холодной Москвы. Сердце Василия сжалось от любви и боли, перехватив дыхание. Все, нечего рассуждать, это жизнь, и здесь каждый за себя, ему очень нужны эти деньги. «Все эти люди, – он обвел взглядом компанию, лениво опустошающую холодное шампанское, – никогда не подумали бы о тебе. Поэтому и ты им ничего не должен». Мысли, прозвучавшие так правильно в голове, не помогли, на душе по-прежнему было мерзко.

– Вольдемар, – к нему подошел голубоглазый парень со взлохмаченной мальчишеской челкой, которого он вытаскивал сегодня из полицейского участка, и доброжелательно протянул левую руку, потому как правая, виновница его задержания на тайской таможне, была в ортезе. Тайцы, добрые люди, не оставили человека без медицинской жесткой повязки и быстро нашли ему более современное, чем наш российский гипс, приспособление. Глаза у парня радостно блестели, словно он не мог поверить в происходящее с ним и радовался всему как мальчишка. – Мы не успели познакомиться, – широко улыбаясь, сказал он.

– Василий, – представился начальник охраны в ответ. – А я, честно говоря, думал, что вы Владимир.

– А, – отмахнулся странный парень беспечно, – это я по паспорту. Скучное имя, скажу я тебе, слишком официальное. Вольдемар – это какая-то тайна, свобода. Меня все друзья Вольдемаром называют.

Василий неохотно отметил, что попал в список друзей, но решил не заострять на этом внимание, вдруг пронесет и новый знакомый так же быстро вычеркнет его из списка. Поэтому его следующий вопрос прозвучал нарочито вежливо с подчеркнутым «вы».

– Вы, Вольдемар, для нас неожиданный гость. Девушка ваша не предупреждала, что вы составите нам компанию, – каждое «вы» Василий ставил под ударение, в надежде, что парень это заметит.

– Это Скворцова-то? – уточнил почему-то парень, словно у него могла быть здесь еще какая-то представительница слабого пола. – Она вечно все забывает, – весело сказал он и махнул на девушку рукой. Та же уже расположилась на лежаке и, обняв свой рюкзак, сладко спала, не снимая огромные черные очки.

Девица Василию не понравилась, эдакая эмансипе, такие несут правду людям в лицо, которая, по сути, кроме них самих никому не нужна. Чувствуют себя при этом борцы за справедливость страшно крутыми и деловыми. Молодость бесстрашна, потому что жизнь еще не била их, и им кажется, что они могут изменить мир своей погоней за истиной. Не подозревая, что истина не одна. Позже те, кто выживут, узнают страшную тайну бытия, о том, что правда у каждого своя, но это будет после тысячи синяков и ушибов, которые нанесет им судьба. Василию было всего тридцать, но по службе он видел слишком много горя и слишком много разной правды, поэтому чувствовал себя старше этих двадцатипятилетних.

– По-моему, ваша дама сердца перебрала в самолете, – сказал Василий, стараясь скрыть в голосе брезгливость.

– Это Скворцова-то? – вновь почему-то уточнил Вольдемар. – Вообще на нее непохоже. В универе и не такое проходили, да и Юлианнка в этом плане у нас лучшая была, всегда всех проконтролирует и все наутро помнит. Даже не знаю, что случилось. Нервы, наверное, – философски закончил парень.

Яхта приближалась к острову, и до причала оставалось не больше двадцати метров, когда прозвучал женский визг:

– Человек за бортом!

Василий по привычке моментально реагировать снял свои туфли и как был, в джинсах и футболке, нырнул в море. В воде испуганно бултыхался Бронеслав Базаров, беспомощно оглядываясь по сторонам.

– Спокойно! – прокричал ему Вася, подплывая. – Держись на воде и не нервничай.

Яхта уже остановилась. Им скинули спасательные круги и спускали на воду небольшую резиновую шлюпку.

– Спокойно, – продолжал Василий, приближаясь к парню. – Сейчас мы с тобой вместе поплывем.

– Я плохо плаваю, – выдавил из себя Бронеслав, уже нахлебавшись воды.

– Ничего, зато я очень хорошо, – похвастался Василий. – Минус на плюс, и вдвоем у нас получится нормально, – он пытался успокоить парня, зная, что самое страшное в этот момент – паника.

– Ребята, не хочу вас огорчать, – послышался голос, – но я тоже плохо плаваю, и по итогу у нас будет ниже среднего.

Василий тихо выматерился.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он подплывающего к ним Вольдемара.

– Ну, я друзей в беде не бросаю, – философски ответил тот.

– А иногда надо, – сказал Василий жестко. – Возможно, твоим друзьям это даже понравится.

Увидев, что спасательная шлюпка уже приближается, Василий выдохнул. Но в голове снова промелькнула мысль: «Если сразу пошло не так, жди беды».

Лишь только их подняли на яхту, Бронеслав тихо сказал охраннику:

– Меня хотели убить.

– С чего вы взяли? Возможно, вы стояли у перил, голова закружилась, к тому же пили алкоголь, и солнце в Таиланде беспощадное, – попытался успокоить нервного молодого человека Вася.

– Не говорите чушь! – взвизгнул Бронеслав, но тут же огляделся и тихо добавил: – Я до сих пор чувствую на своей спине руку, которая меня толкнула.

Вольдемар подслушивал их разговор и старался не упустить ни слова, тем более мужчины словно забыли про его существование. Но момент был испорчен: подоспела мать Бронеслава в компании с братом и невесткой и стала осматривать целостность сыночка.

– Ты веришь ему? – спросил Вольдемар, подойдя к задумчивому Василию.

– От парня пахнет перегаром, да и на яхте он уже успел выпить три бокала, так что не думаю, что зловещая рука, толкнувшая его в спину, существует – ответил Вася, но Вовка Шкода, неплохой, по сути, журналист, почувствовал, что это ложь.

– Вот знаешь, Вася, хоть ты мне и друг, но я чувствую, врешь ты мне. Пойду-ка я будить Скворцову и советоваться, может, нам надо бежать отсюда, пока не поздно.

Когда смешной парень ушел, у Василия промелькнула трусливая мысль, что если бы он мог, то давно бы сбежал отсюда сам.

Ей никто не поверит

Сандра, а в девичестве Наталья Хвостова, была напугана до невозможности. На яхте она собственными глазами видела, кто столкнул Броню с палубы.

Как другие обыватели, она не могла себе позволить просто наслаждаться морским путешествием, попивая шампанское. Блогеру Сандре надо было работать. Вот уже год, как она осталась без финансирования, который злопамятный Бронеслав обрезал на корню, и поэтому пришлось самой думать о пропитании. Конечно, можно было найти спонсора, но Сандра боялась продешевить, а крупная рыба пока никак не попадалась на горизонте. Хорошо, что к тому времени, когда Броня ее бросил, блог был уже в силе и приносил хоть и небольшой, но все же доход от рекламы. Но Сандра четко знала, что время интернета сильно искажено, потому как сегодня ты популярный блогер, а завтра простой юзер. Стоит только перестать карабкаться на эту гору под названием «интересный блог в инстаграм», как тебя сразу отбрасывает на несколько шагов назад, и вот уже новая звезда получает все известные плюшки. Бездушная машина интернета не имеет жалости и человеческой памяти, только сухие цифры, а их нужно добывать ежедневно.

Именно поэтому Сандра упорно записывала видео с комментариями и без. Делала красивые фото и селфи, в надежде поймать на острове вайфай и поработать, обновляя свой контент. Вредная Марго фыркала, похихикивая над бывшей невесткой, и работать в таких условиях было невозможно. Тогда Сандра нашла себе место на палубе и, устроившись в плетеном кресле, продолжила лениво вещать своим подписчикам, как тяжела была дорога, но море и солнце среди зимы того стоят. Когда же накопилось достаточно более-менее приличных дублей для того, чтобы она могла обновить сегодня ленту у своих подписчиков, Сандра увидела Бронеслава. Молодой человек, видимо, тоже устав от своей маман, спустился на нижнюю палубу подышать. Это был хороший шанс поговорить с бывшим супругом без огненной Марго. Но лишь девушка собралась открыть рот, чтобы позвать его, как показалась рука, которая четким жестом отправила за борт покачивающегося молодого человека.

Сандра, не сдержав эмоций, закричала, и тот, кто сделал этот странный жест, выглянул из своего укрытия. Девушка понимала, страшно не то, что она это увидела, страшно то, что убийца увидел ее. Именно убийца, по-другому Сандра даже не могла и думать, ведь если бы она не закричала в тот момент и охранник Александра тут же не спрыгнул бы с яхты, пьяный Бронеслав, умеющий плавать исключительно по-собачьи и то у кромки бассейна, утонул бы однозначно.

Своим небольшим, по мнению ближайших родственников, мозгом Сандра понимала, что сорвала убийце планы и что теперь уже она в жуткой опасности, но к кому ей обратиться, не понимала. Ведь ей попросту никто не поверит. Потому как сложно поверить в то, что дядя может хотеть убить родного племянника.

Дружить так дружить

– Остров шикарный, – Вольдемар был просто счастлив, и от него шла неуемная энергия, которая раздражала Юлианну. Молодой человек уже успел оббежать остров и ознакомиться с достопримечательностями территории и теперь докладывал подруге свои наблюдения. – Остров был небольшой и имел только одну виллу, состоящую из небольших бунгало. Построена она была полукругом, повторяя контуры острова. Вот, смотри, – он начал объяснять Юлианне, применяя все доступные средства: расческу на кровати, валяющуюся косметику – и даже снял свой платочек, чтобы очертить контур дома. – Мы с тобой зашли с причала сразу во двор виллы, там столики, помнишь, зонтики и бассейн. Все двухэтажные бунгало проходят насквозь, чтобы у людей был выход и во двор к бассейну, и к морю на пляж. Получается такая подкова, мы с тобой живем в правой ее ножке. Сосед у нас татарин и красивая брюнетка с зелеными глазами. Посередине подковы кухня и крытая столовая, получается, мы можем с тобой, как короли, завтракать или у бассейна на свежем воздухе, или с кондиционером в прохладе.

– Я не пойму, ты чего такой счастливый, аж тошно, – сказала Юлианна, поморщившись.

– Так Новый год сегодня, тридцать первое декабря, а это у меня святое. Как Новый год проведешь, так и год пройдет, поэтому стараюсь радостно, – честно ответил Вовка.

– Похвально, – вздохнула Юлианна. – Какие еще новости?

– Еще ты проспала феерическое спасение Бронеслава из воды. Мы с Василием прыгнули и вытащили парня. Знаешь, Скворцова, а этот начальник охраны неплохой парень, и, кажется, мы с ним хорошая команда, предлагаю взять его в наш маленький кружок детективов.

– У нас кружок на добровольных началах, а этот парень работает здесь за большие деньги, так что он нам не подходит. А что это у нас Бронеслава в воду потянуло, да еще и на ходу? – спросила она, переводя тему.

– А вот это вопрос, – заговорил шепотом Вольдемар, словно их могли подслушать. – Вася думает, что алкоголь ему помог, а сам виновник торжества утверждает, что его столкнули.

– Ну, я склоняюсь к Васиной версии, – подумав, сказала Юлианна. – Кому он нужен, этот неудавшийся актеришка, которого знают лишь благодаря маминым шоу.

– Вот видишь, и тебе Вася понравился. Я тебе говорю, это наш человек.

– Никто мне не понравился, – первый раз за утро Юлианна усмехнулась. – Но мне уже страшно за Василия, потому как если Вовка Шкода решил дружить, то его уже ничего не спасет, по себе знаю.

Вольдемар не то что не обиделся, но и принял слова как комплимент и потому, еще шире улыбнувшись, добавил:

– Пошли собираться, вечером праздник. Жалко, я подарки никому не успел подготовить. Как в Новый год без подарков.

– А ты сделай своими руками, – пошутила Юлианна, но, увидев на лице друга выражение первооткрывателя, поняла, что шутка не прошла.

Много мяса

Площадка у бассейна была празднично украшена и, казалось, с нетерпением ждала своих гостей. На самом видном месте стояла большая фигура какого-то местного божества. У него была голова слона, а тело человека с четырьмя руками. Мало того что сама статуя была очень красочна, так на нее были еще надеты яркие бусы и венок из живых цветов, а растопыренные в разные стороны пальцы украшали кольца.

Расставленные по периметру столики шелестели белыми скатертями и накрахмаленными салфетками. На них, как солдаты на плацу, выстроились рядами бокалы, словно ожидая своего самого важного в жизни похода, а рядом, как генералы, важно и немного надменно высились бутылки со спиртным. В воздухе пахло праздником и еще чем-то очень вкусным и знакомым.

– Знаешь, в детстве я больше любил приготовление к празднику, а не само торжество, – сказал Дамир своей девушке, оглядывая наряженную площадку. – Вот смотри, сейчас все очень красиво. Даже эта нелепая статуя смотрится приятно, но придут люди и все загадят. Зальют белые скатерти красным вином, разбросают везде крошки от еды и потушат в земле окурки, и тогда вся эта красота превратится в свинарник, который будет не радовать, а раздражать.

– Ты просто перфекционист, – улыбнулась Вера, как всегда, мягко.

Она очень тонко чувствовала Дамира, вот и сейчас сразу поняла, что ему не нужно ее мнение, а лишь только поддержка. Дамир благодарно улыбнулся ей и залюбовался.

– Я говорил, что ты сегодня необычайно красива? – спросил он.

Вера и правда сегодня была особенно хороша: черные как смоль волосы были убраны в высокий хвост, и оттого ее зеленые глаза просто сияли на лице.

– А может быть, я встретил женщину своей мечты? – спросил ее Дамир.

Но ответить Вере не дали. На площадку, приготовленную для праздника, вышли остальные гости. Баба-гром, так про себя окрестил Дамир большую женщину с огненными волосами, ее малахольный сынок, брат с большими вопросами в ориентации, уж слишком он был манерный, и странная блондинка, усердно копирующая Мерлин Монро. Странность ее еще заключалась в том, что она вроде и ходила за этой компанией следом, но было видно, что они не принимали ее в свою стаю. Баба-гром сейчас что-то рассказывала, сама же над этим громко смеялась, а остальные поддерживали ее смешками. Даже Мерлин, видимо, пытаясь угодить красноволосой, тоже улыбалась.

Следом за громкой компанией, присевшей за соседний столик, вышла стильная женщина, которая тоже летела с ними в самолете.

– Здесь свободно? – спросила она, подойдя к столику Дамира и Веры.

В импровизированном зале для торжества было накрыто два стола, и, видимо, не захотев подсаживаться к громко смеющейся компании, дама выбрала их столик. Она не была красива, про таких говорят – ухоженная. Обычно это одинокие женщины, тратящие на свою внешность все свободное время и деньги. Вера взглянула на Дамира, словно показывая этим, что именно он должен решить этот вопрос. «Интересно, это потому что она психолог или потому что любит меня?» – пронеслась у него в голове шальная мысль.

– Да, конечно, будем рады, – пригласил за столик интересную даму Дамир. – Тем более что нам все равно придется знакомиться, я так понимаю, в этом задумка Алекса. Меня зовут Дамир, я был другом Влада и по совместительству его адвокатом. Вернее, не так, – засмеялся он, пытаясь разрядить обстановку, – сначала адвокатом, а после мы подружились.

– А что, Владу часто нужен был адвокат, – спросила женщина вместо того, чтобы представиться.

Она уже по-хозяйски расположилась за их столиком, положила на него свой дорогой клатч и затянулась странной коричневой сигаретой. Сразу запахло чем-то терпким. Дым, выпускаемый дамой, был настолько приторным и резким, что запершило в носу.

– Ну я не могу об этом говорить, профессиональная этика, – ответил Дамир, сделав вывод, что женщина умная и дерзкая и с ней надо быть аккуратнее. – А это моя спутница Вера, она здесь исключительно из-за совместного со мной проживания и не знакома ни с Владом, ни с Алексом, – Дамир постарался сменить скользкую тему.

– Тогда вашей спутнице не повезло, – усмехнувшись, сказала женщина. – Я Рузанна Вильмонт, – представилась она. – Так скажем, друг детства, если не вдаваться во все тонкости и подробности.

– Очень приятно, – сказал Дамир и решил тоже немного уколоть надменную даму: – Но, боюсь, без подробностей нам не обойтись.

В этот момент на площадке у бассейна появились последние гости – девица со странной стрижкой и ее парень. Дамир не любил таких девиц, он считал их отчаянными и безбашенными. Это было уже другое поколение, которое ему было не понять, и он несколько боялся их. Парень у девицы и вовсе появился после полета, и было непонятно, как оказался среди них, но он очень ей подходил. Эти двое были не только одного возраста, примерно лет по двадцать пять, но и одного мышления. У них по-другому горели глаза, и им было плевать на то, что о них подумают и какое они производят впечатление. Эти двое молодых людей не корчили из себя крутых и не старались показать окружающим свою важность, как все остальные. В этом была их свобода, считал Дамир, но этим они были и опасны. От таких никогда не знаешь, чего ожидать. В общем, другие – и всё тут.

Даже здесь они поступили странно, разделились: девица подошла и села без разрешения за их стол, парень же уже знакомился с соседним столом, пожимая руки мужчинам и делая комплименты дамам.

– Всем привет, – сказала девушка, натянуто улыбнувшись. – Я Юлианна. Человек я так себе, но журналист, говорят, хороший. По крайней мере, немного о вас знаю. Вы, – она обратилась к Дамиру, глядя прямо в глаза, – высокооплачиваемый адвокат. Считается, что можете все и беретесь за самые сложные дела. Но по мне, вы просто не имеете норм и принципов морали, защищаете убийц и насильников за огромные деньги, не брезгуя покупать свидетелей и судей, а также угрожать жертвам. Кстати, и с братьями Базаровыми вы так же познакомились – вы защищали их в суде. Возможно, именно с того дела и начался ваш взлет. Что это было за дело, а, господин Иванов? Может, там кроется тайна странной дружбы с Владом? Дружбы, похожей больше на рабство?

– Очень приятно познакомиться, – стараясь держать лицо, сказал Дамир. Он отметил, что был прав насчет этой девицы, и в который раз порадовался своему внутреннему чутью, которое было развито у него на почти зверином уровне. – Что до убийц и насильников, их тоже кто-то должен защищать, работа у меня такая, а вот начет подкупов – это ваши фантазии. А родились они в вашей голове только потому, что вы наивно полагаете, что быть хорошим журналистом – это обязательно раскопать сенсацию, покопаться в чужом грязном белье. Если было бы все так, как вы говорите, я давно бы уже делил камеру со своими клиентами. Так что советую быть аккуратнее в формулировках и помнить, что я действительно хороший адвокат и могу засудить вас за клевету в два счета, даже, кстати, не прибегая к своим, надо сказать, дорогим услугам. Я сделаю это всего лишь с помощью моих помощников. Так что не зарывайтесь. А про дружбу вы и вовсе не правы. Влад, в принципе, был моим единственным другом, в чем я видел большую удачу. Такие, как мы, редко с кем-то дружат. Если повезет, то главный друг – это жена, такая, знаете, боевая подруга, которая прошла с тобой все. Ну а если не повезет с супругой на заре карьеры, как нам с Владом, то люди остаются одинокими волками, не верящими никому. Здесь ваша журналистская версия вновь рухнула. Осторожней впредь с ними, ведь я могу и не быть столь лоялен, как сейчас.

Девица никак не отреагировала на его слова, словно именно их и ждала, и, продолжая неприятно улыбаться, обратилась к Рузанне, спокойно наблюдавшей их перепалку. Та, видимо, не ожидала, что Юлианна так беспардонно перейдет на ее личность, поэтому, услышав первые слова, от неожиданности поперхнулась дымом.

– Здравствуйте, госпожа Вильмонт, женщина, которая курит только «Чапман», сигареты с терпким запахом и вкусом, – демонстративно поздоровалась Юлианна, – девочка, удочеренная родителями Алекса и Влада. Сколько у вас была разница в возрасте? Ах да, пять лет. В вашей жизни были две слабости. Одна из них – любовь к живописи, которую успели привить ваши родители, пока не погибли в командировке в Индию. Они у вас, кажется, были неплохими реставраторами. Конечно, взрыв в отеле, в котором они жили в Дели, приехав консультировать своих коллег в национальный музей Индии, разделил вашу жизнь на до и после, но любовь к живописи засела в вас навсегда. Второй вашей страстью был Влад. Да, мне известно об этом, – засмеялась девица, наблюдая за кашлявшей Рузанной. – А вы думали, никто не знал? Зря. Алексу, конечно, Влад не рассказывал, не хотел его тревожить, а вот сам очень переживал ваши настойчивые, можно даже сказать, маниакальные ухаживания.

Дав Рузанне прокашляться – видимо, наглая девица хотела, чтобы каждое ее слово дошло до адресата, ни в коем случае не повиснув в воздухе, – она продолжила, на этот раз чуть тише и пристальней взглянув на собеседницу, словно предупреждая ее о чем-то.

– А еще, госпожа научный сотрудник Пушкинского музея, я знаю, что беспокоило вас последний год и что сначала просили, а потом и требовали вы от Влада.

Рузанна Вильмонт уже отошла от первого шока, как на нее обрушился второй, и она залпом выпила шампанское, что стояло у нее на столе.

Девица же, довольная произведенным эффектом, уже не так агрессивно повернулась к Вере.

– А вот вы, девушка, для меня загадка, и я не пойму, это потому что вы случайный здесь человек или потому что вы главное лицо и хорошо подготовились.

– Первое, – на удивление жестко и быстро ответила Вера. Дамир уже собрался сказать вместо нее что-нибудь грубое, дабы осадить эту журналистку, как его тихая и смирная Вера сделала это сама, да еще как: – Но я тоже могу кое-что сказать про тебя, хотя, заметь, я не готовилась, – продолжила Вера, не повышая голоса. – Ты, скорее всего, росла без отца. Возможно, даже не знаешь, кто он. Смотрела на мать, которая ничего не достигла в жизни, и презирала ее за это. Предположу, что матери тоже рано не стало, и ты теперь каждый день, каждый божий день сильно ругаешь себя за такое поведение по отношению к ней. Но все это заставляет… Хотя нет, ты считаешь, дает тебе моральное право идти по головам. Боясь быть уязвленной, ты стараешься быть жесткой с окружающими, и у тебя совсем нет друзей. Возможно, есть один. Подпустив его к себе, ты открылась, и теперь только он знает, что ты маленький ребенок, который боится темноты, а его закрыли в темной комнате и сказали «терпи».

Дамир удивился и Вере: хотя он и знал, что она психолог, но такой ее никогда не видел. Но не меньше его удивила реакция девицы. Она протянула руку женщине, которая говорила неприятные вещи ей в лицо, и еще раз представилась:

– Юлианна Скворцова.

– Вера Ненашева, – ответила девушка на рукопожатие и добавила: – Но мне кажется, я все же в чем-то ошиблась.

– Да, – спокойно согласилась девица, – но пока не могу тебе сказать в чем, – журналистка, несмотря на разницу в возрасте в десять лет и шапочное знакомство, быстро перешла с Верой на «ты», словно приняв ее в свой круг. Словно только что Вера прошла какой-то непонятный экзамен, который им подготовила маленькая негодница, – Это я оставлю на десерт. Мне кажется, в этот Новый год будет слишком много мяса, а ты не замечала, что после всегда хочется сладкого?

На этом моменте заиграла громкая музыка, и появились еще четыре человека во главе с Алексом. Разговор затих. В душе у Дамира осталось мерзкое чувство, которое соглашалось с нахальной девицей. Мяса, скорее всего, действительно будет много. Может, зря он полетел? Может, надо было отсидеться, пряча, как страус, голову в песок? Но он лукавил. Дамир точно знал, что это было бы бесполезно.

* * *

Почему? Ну почему, когда все должно закончиться, приходится себя уговаривать? Приходится брать в руки Книгу, которая вдохновила когда-то, и заставлять себя, мотивировать на месть, как тогда? Хотя нет, тогда не нужна была мотивация, сейчас же многое изменилось.

Стоп.

Не изменилось главное, вендетта так и не случилась.

Книга

Глава 4

1921 год, Париж

Ирина Яковлева

– Когда я узнала, что мамы больше нет, то повторила путь большинства эмигрантов. Сначала бегство в Одессу, потом Константинополь, Берлин, Париж, – Ирина сидела в своем любимом кафе на бульваре Сан-Мишель и разговаривала со старинной знакомой, гимназической подругой Надеждой Семирадской.

Они учились вместе в Петербурге в гимназии для девочек. Раньше девушки не общались тесно, и все, что помнила о ней Ирина, это то, что Надежда была богата, знатна, но некрасива. И самое страшное, девушка знала об этом и сильно страдала от данного обстоятельства.

В 1917 году папенька отправил ее в Париж, не дожидаясь переворота, дальновидно рассудив, что молодой девушке лучше пересидеть неспокойные времена за границей. Сам же он выбраться не смог и, пытаясь спасти свои накопления, был расстрелян большевиками. Поэтому хоть и не бежала Надежда из Петрограда, как остальные, в спешке, но от богатства родителей осталось только воспоминание.

Девушки встретились совершенно случайно, в модном доме, куда Ирина пришла устраиваться на работу. Надежда же там трудилась администратором, опять же по причине некрасивой внешности. На работу Ирину приняли, и бывшие подруги решили отметить это событие, совместно выпив кофе.

Это было так странно – разговаривать с кем-то из другой жизни. Ирина будто разговаривала со своим прошлым, далеким, но таким родным, от этого постоянно щемило сердце. Ведь это было то прошлое, в котором она была счастлива, где были живы папа и мама, а Николай любил ее безмерно. Он каждую ночь снился Ирине, снился таким, каким она запомнила его, лежа на грязном снегу безымянной станции, – внимательно вглядывающийся в темное небо. После этих снов Ирина просыпалась в холодном поту и тут же пыталась воспроизвести в голове лица тех четверых солдат, которых она не должна была забыть, тех, кого она приговорила. Девушка пока не понимала как, но точно знала, что обязательно отомстит убийцам любимого человека. Главное, не забыть их лица, это пока было единственное, что она знала о палачах. От воспоминаний о любимом на глаза выступили слезы, а челюсть сжалась так, что, казалось, был слышен скрежет ее зубов. Собеседница ее нервный тик восприняла по-своему и стала успокаивать старую знакомую.

– Жизнь продолжается, надо скорее забыть эти ужасные скитания. В модном доме, где работаю сейчас, я услышала миллион страшных историй. Ты даже не представляешь, из каких дворянских сословий девочки у нас работают моделями, а все потому что надо на что-то жить. Они бежали, потеряв в России все состояние. Что же удалось спасти, потратили в дороге. В Константинополе за жемчужное ожерелье, говорят, давали лепешки и воду. Тем же, у кого не было денег, пришлось совсем туго. Одна графиня рассказывает, что ей приходилось мыть полы за еду, а спала она вместе с русскими солдатами в бараке.

Ирина, навидавшись этого ужаса сама, не хотела слушать о лишениях других людей и потому прервала подругу:

– Мне повезло, у меня было немного украшений, и я, продавая их иногда за бесценок, покупала себе места на кораблях, в поездах, машинах. И даже, хвала папе, который задаривал меня ими, мне хватило жить на вырученные деньги в Париже некоторое время. Кроме того, папа оставил небольшой счет на мое имя в Женеве, и я до сего времени не знала особой нужды. Но всему приходит конец, и счет стал редеть, а из украшений осталось лишь это кольцо.

Ирина протянула руку, чтобы подруга могла в полной мере насладиться эффектом, и, нажав на потайную кнопку, открыла внутреннее пространство кольца.

– Какая интересная вещь! – восхитилась та. – Будешь продавать, непременно сторгуйся со мной. Возможно, я бы купила его у тебя.

– Нет, – усмехнулась такой обычной реакции на свое кольцо Ирина, – оно было подарено мне отцом в день его смерти и продавать я его буду в самом крайнем случае, разве что на свои похороны.

– Прошу прощения, – прозвучало по-французски. – Мадмуазель Семирадская, добрый день.

– О, господин Тернер, рада вас видеть, – подруга вскочила и протянула руку статному мужчине.

Француз был немолод, но очень значителен и по-мужски привлекателен. Они некоторое время болтали, но джентльмен то и дело поглядывал на Ирину.

– Познакомьтесь, – Надежда все же решила представить девушку, – это моя хорошая приятельница Ирина Яковлева, мы вместе учились в Петрограде. Ей повезло меньше, чем мне, и когда пришли большевики, она была в России. Бедняжке пришлось вытерпеть много лишений, но, преодолев их, моя подруга все же добралась до Парижа и теперь, как и мы все, в безопасности.

Ирину взбесила эта дура, которая несла непроходимую чушь, выставляя ее жертвой. Чтобы прервать глупую знакомую, она встала и, протянув руку графу, сказала:

– Каждый воспринимает это по-своему, я же приняла свое путешествие как приключение. Одним доводится лишь читать в книгах о невероятных городах, людях и судьбах, мне же повезло все это увидеть и испытать на себе. Довольно опасное путешествие, возможно, в старости я даже опишу это в своих мемуарах.

– Граф Тернер к вашим услугам, – сказал мужчина, улыбаясь, и поцеловал Ирине руку.

Было видно, как она зацепила француза своей красотой, уверенностью, а главное, прямотой и свободой. Заглядывающая, как щенок, в глаза графу Надежда сразу пропала из его поля зрения, и Ирине даже показалось, что она услышала, как приятельница выла внутри от злости и понимания, что упустила только что такую хорошую партию.

Ирина же, напротив, взглянув в глаза графу Тернеру, решила, что это как раз то, что ей сейчас надо, и работа в модельном агентстве ей больше не нужна. «Спасибо, Господи, я принимаю твой подарок», – сказала она мысленно и потрогала кольцо, которое, как она считала, приносило ей только удачу.

Остров невезения

– Как же я рад вас всех видеть! – чересчур радостно сказал Алекс. Вместо лица у него было обожженное месиво, и люди от неожиданности и уродства увиденного не могли скрыть ужаса, что накрыл их. – После трагедии, – продолжал Алекс, игнорируя замешательства на лицах гостей, – я уволил весь персонал, абсолютно весь, и нашел троих, зато самых близких и надежных людей, – он обернулся и показал в сторону троицы, тихо стоящей в стороне.

– Ну прям как свита Воланда – Коровин, Азазелло и кот Бегемот, – усмехнулась Юлианна громко.

– Вы полагаете? – Алекс еще раз внимательно оглядел своих помощников, словно увидел их в первый раз. – Согласен, но Бегемот у меня получился женского рода. Так вот, – словно вспомнив, что не договорил, продолжил он, – Новый год они также будут праздновать с нами на правах гостей, а не прислуги. С Василием вы уже познакомились. Между прочим, именно он спас меня из горевшей машины год назад. Я очень обязан ему, после нашего знакомства Вася бросил свою службу и пришел ко мне в личную охрану. Он, скорее, Коровин, чем Азазелло. Лия, моя медицинская скорая, моя черная кошка, у нее золотые руки и не менее золотое сердце. Можно сказать, именно она, а не врачи за этот год вернула меня к жизни. Ну и маг и чародей кухни – Акакий. Прости, друг, выбора маловато, ты падший ангел Азазело.

На последнем имени среди слушателей пробежали смешки, а мужчина средних лет, некрасивый и невысокий, еще больше опустил плечи.

– Попрошу, друзья, без иронии, меня с ним свела сама судьба. То, что может приготовить этот человек, вы не ели никогда. После вы будете просить у меня Акакия в аренду, чтобы еще хоть раз попробовать его шедевры кулинарного искусства, а я не дам. Как точно заметила девушка, я Воланд. Ну или только учусь, – на этих словах Алекс попробовал улыбнуться, но у него не вышло.

После странного представления Дамир встал и по-братски обнял Алекса.

– Я так рад, что ты в норме, – сказал он. – Когда к тебе в больницу не пускали, я очень переживал.

– Ну я не совсем в норме, – ответил Алекс, пытаясь вновь улыбнуться. Ему было сложно это сделать, то, что из этого получалось, скорее смахивало на оскал, чем на улыбку. – Но я не отчаиваюсь.

– Привет, – к разговаривающим мужчинам подошла Марго. – Рада тебя видеть, – сказала она бывшему мужу.

– Не ври, Рита, – он всегда называл ее только Ритой и сейчас не сделал исключения. – Последние двадцать пять лет мы не были рады друг другу никогда. Тебе обычно нужны деньги на проекты, и только.

– А тебе прибыль с них, – вставила Марго, быстро перестав жалеть бывшего мужа. Еще полчаса назад, увидев изуродованное лицо, она потерялась и готова была забыть, кто перед ней, но Алекс очень быстро напомнил об этом.

– Ну вот видишь, мы оба всё прекрасно понимаем. И не строй из себя мать Терезу, тебе не идет, да и не она мне нужна. Для этого у меня есть Лия, – Алекс указал на смуглую девушку с длинными черными волосами, скромно стоявшую у бассейна. – Тебя же на праздник я позвал как Маргариту Базарову, ни больше ни меньше, так что не старайся быть кем-то другим.

– Да не вопрос, – спокойно ответила Марго, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Друзья мои, – Алекс вновь попытался привлечь всеобщее внимание, – давайте я вас быстро познакомлю. Это, – он приобнял Марго, по-прежнему стоявшую рядом, – моя жена Рита. Правда, мы с ней развелись двадцать пять лет назад, но поддерживаем дружеские и деловые связи. Тем более у нас есть сын Бронеслав, что связал нас навечно. – Тот хотел встать и подойти, но Алекс рукой остановил его. – Рядом с ним сидит мой шурин Кирилл и невестка Наталья.

Троица за столом, не зная, как реагировать, начала глупо махать руками в знак приветствия.

– Этот импозантный бородатый мужчина, – Алекс перешел к Дамиру, – наш общий адвокат, который впоследствии стал еще и другом Владу, – Дамир Иванов.

Хозяин был несколько веселее, чем его гости, и это бросалось в глаза.

– Вот еще один не чужой мне человек, – Алекс пошел к столу, за которым сидела Рузанна и курила одну за одной сигареты. – Можно сказать, сводная сестра, мы с Владом называли ее нежно Заза.

Алекс вдруг замолчал, оглядываясь, и, наткнувшись взглядом на Юлианну, вновь неудачно улыбнулся.

– И еще одна девушка приглашена мной на этот праздник. Правда, я с ней лично не был знаком, но однажды столкнулся у Влада дома. Это Юлианна Скворцова, журналистка. Перед смертью брат мне рассказывал о том, что влюбился и позже обязательно познакомит меня с избранницей, но не успел. Простите, Юлианна, но я решил, что это вы последняя любовь Влада.

Не дав ей даже рта открыть, он продолжил:

– Но главный все же на этом острове будет он, – Алекс подошел к статуе и бережно погладил ее, словно она была живая. – Познакомьтесь, это бог мудрости Ганеша. Один из самых почитаемых здесь богов. Сын верховного бога Шивы и богини творчества и женственности Парвати. Вы знаете, из индуистских богов мне он импонирует больше всех. Может быть, потому что он натерпелся еще в детстве. Его отец Шива сам лишил сына головы, и только чтобы успокоить свою жену Парвати, приказал принести голову первого попавшегося животного и оживил его. А возможно, он мне нравится за то, что это очень мудрый бог. Есть такая легенда: когда Шива решал, кому же из его сыновей, Сканда или Ганеша, быть предводителем его войска, то повелел, кто быстрее обежит вокруг вселенной, тот и возглавит свиту, а также получит гордое звание Ганапати. И вы знаете, что сделал мудрый Ганеша, когда его брат сорвался с места и побежал?

На небольшом пятачке у бассейна стояла звенящая тишина. Никто так и не рискнул высказать свое мнение.

– Он просто обошел своих родителей по кругу, потому как именно они олицетворяли для него вселенную, – закончил Алекс. – Очень мудро, ведь семья для каждого – это и есть вселенная, просто не каждый это понимает.

Тяжелая тишина продолжалась. Никто не понимал, это вопрос или просто дискуссия. Даже Юлианна, которая всегда могла найти что сказать, сейчас молчала.

– Ну вроде все, пора праздновать. – Алекс намеренно проигнорировал не представленные им вторые половинки Дамира и Юлианны, показав тем, что они ему неинтересны. – Прошу всех в столовую к традиционному русскому новогоднему столу.

Когда гости вошли в красивое помещение, спланированное архитекторами как общая обеденная зона для постояльцев виллы, то все немного опешили. Внутри здание выглядело, как среднестатистическая квартира в Москве. Посередине стоял стол, на котором, естественно, главное место занимало шампанское и большая хрустальная ваза с оливье. Запеченный гусь красовался яблоками и сводил с ума своим ароматом. Даже за импровизированными окнами, казалось, шел снег, а телевизор транслировал «Бриллиантовую руку». Алексу показалось символичным, что в этот момент талантливый Андрей Миронов пел про остров невезения. Он был уверен, что по крайней мере для одного человека этот маленький остров в Сиамском заливе станет именно таким.

Но он ошибался. Не для одного.

Яблоко от яблони

– Говорят, что яблоко от яблони недалеко падает, но это не так. Это наглое вранье. Представляешь, меня сегодня хотели убить, прямо на корабле, толкнули на ходу в воду, – говорил Бронеслав Юлианне, порядком опьянев. Алкоголь, упав на благодатную почву, подействовал быстро – Бронеслав был самым пьяным за столом.

Надо сказать, что атмосфера наладилась, и люди потихоньку словно оттаивали, начиная общаться друг с другом и даже шутить. Та тема, которую все боялись, больше не поднималась, а сам Алекс, как и положено хозяину, сидел во главе стола и наблюдал за гостями. Помня про свое изуродованное лицо и уже порядком насладившись произведенным впечатлением, он надел маску, и сейчас было непонятно, как мужчина реагирует на протекающее застолье. Поза же его была расслабленная, и через час подглядываний в его сторону, казалось, про странного хозяина все просто забыли.

Бронеслав боялся отца до ужаса, до дрожи в коленях и привкуса крови во рту. Этот страх проходил, только когда он выпивал алкоголь, – все картинки детства таяли под натиском спиртного и растворялись в дымке алкогольных паров. Бронеславу хотелось поговорить с отцом, высказать все свои претензии – и детские, и взрослые, – но вместе с алкогольными парами проходило и желание разговаривать. Вот и сейчас, найдя себе свободные уши в виде Юлианны, он смело уверял ее и себя, что он не такой, как отец, и жутко, казалось, гордился этим. Но эта резкая журналистка не приняла его игры и высыпала на него все, что думает о нем.

– Ты, Броня, трус и фантазер, как все актеры, впечатлительная тонкая натура, – сказала Юлианна, которой надоел этот монолог. Да и алкоголь у нее тоже попал куда следует, и теперь сидеть и прилично слушать ей не хотелось. – Да-да, и не выпячивай свои глазки на меня. Ты боишься мать и полностью ей подчиняешься, даже в выборе работы, ты боишься отца и поэтому до сих пор не сказал ему, что разводишься с женой. Да что там, ты боишься даже своего дядю, только вот почему, я не знаю. А за борт тебя выкинули два литра виски в самолете и ведро шампанского на корабле.

Было видно, что молодой человек изо всех сил пытается сообразить, что же ответить, но сделать это ему не дал Вольдемар, выдернув Юльку из-за стола.

– Слышь, Скворцова, – зашептал ей на ухо Вовка, вытащив ее на улицу к бассейну, – тут что-то готовится и просто Новым годом не обойдется.

– Я очень на это надеюсь, – сказала Юля, щелкая зажигалкой.

Обычно она не курила. Вернее, не так – она бросила, сделать это она обещала Владу. Когда же его не стало, Юлианна нет-нет да все же доставала пачку и глубоко затягивалась едким дымом. Потом ее мучили угрызения совести, и девушка, поднимая голову к небу, просила прощения, но проходило время, и Юлианна вновь закуривала очередную сигарету. Вот и сейчас, нащупав в рюкзаке мятую пачку, журналистка смачно затянулась.

– Ты не понимаешь, – сказал Вовка, отмахиваясь от ее дыма. – Хозяин дома что-то задумал. Я, увидев, что Вася пошел на кухню, решил вручить ему подарок, не при всех, чтобы никому не было обидно, ведь другим я их не успел подготовить.

– Я не хочу знать, что это за подарок, – предупредила Юлианна. – Прошу, пожалей мою психику.

– Ну это ты зря, конечно, но не хочешь как хочешь, – не стал настаивать молодой человек.

– Ну и что ты увидел на кухне? – продолжила разговор Юлианна, разглядывая звездное южное небо. – Как Акакий варит ведьмино зелье, а Алекс самолично разливает его по бокалам?

– Нет, я слышал, как странная девушка Лия… Кстати, ты поняла, что она местная, тайка? – уточнил Вольдемар.

– Да уж догадалась, – засмеялась Юлианна. – У нее на лице все написано. Азиатская внешность, а главное – рабская покорность господину.

– И совершенный русский язык, что удивительно, без малейшего акцента, – добавил Вовка восхищенно.

– А вот это как раз и странно, – сказала Юлианна удивленно. – Обычно азиаты, даже те, кто давно изучают наш рычащий язык, имеют привычку смягчать его, и получается как у детей. Так говорят китайцы, вьетнамцы, и тайцы в том числе. Иметь совершенный русский – это уже история, и я бы хотела ее услышать. А может, она не тайка? – выдвинула предположение Юля. – А бурятка или якутка, например.

– Нет, – помахал отрицательно головой Вольдемар. – Она вылетела навстречу Василию и давай плакать в голос и умолять его. Мол, надо все прекратить, Алекса отговорить и срочно вернуться в Москву.

– Ну идея разумная, – махнула головой Юлианна, словно поддерживая девушку Лию. – Я думаю, тут большинство так и думают, только поделать с этим ничего не могут. Одно не пойму, как ты из этого сделал вывод, что она местная?

– Так она доводы приводила Васе, мол, только что ходила молиться богу Ганеша, выставляя ему благовоние и свечи. И две свечи упали, перекрестившись, и не потухли при этом, а стали завиваться, как клубок змей. Здесь, у нее на родине, это считается дурным знаком, бог Ганеша говорит, что смерть рядом и кого-то убьют.

– Ну это бабские страхи, я-то думала, ты мне правда что-то интересное расскажешь, – разочарованно протянула Юлианна и затушила сигарету.

– Так-то да, – согласился с ней Вовка, – но самое страшное в том, что Василий не высмеял ее. Он как-то рассеянно обнял девушку и виновато запричитал, что не может ничего изменить.

– Обнял, – усмехнулась Юля. – А наш охранник служебный роман тут крутит. Ну-ну, товарищ Василий, а строили-то из себя как минимум железного Феликса. Но ты, Вольдемар, не накручивай ни себя, ни меня. Прорвемся. Просто я надеюсь на то, что Алекс все-таки не сидел на месте, а проводил собственное расследование и знает, кто убил Влада.

– Да почему ты решила, что твоего Влада убили? – всплеснул руками Вовка. – Я был в тот вечер с тобой у него, ты хотела меня с ним познакомить, чтобы нам комфортнее Новый год было вместе отмечать, и я видел, что он был колом. Пьян в стельку, только твердил тебе: «Уходи, моя девочка, не хочу, чтобы ты меня видела таким». Он вполне мог после нашего ухода напиться этих своих успокоительных, он был на взводе. Вон, даже полиция год проверяла всех и все, но ничего не нашла. Кстати, спасибо, что не сказала полиции, что была со мной, задергали бы меня, а я вообще случайно там оказался.

– Я просто знаю, что его убили, – грубо ответила ему Юля. – Хотя бы потому, что на его зеркале было написано «вендетта обязательна» губной помадой.

– Серьезно? – удивился Вовка. – А почему мы не видели?

– Надпись была в спальне, мы с тобой туда не проходили, да что там, он нас в тот вечер дальше коридора не пустил. А может когда мы приходили её еще и не было в помине.

– Тогда ты откуда знаешь о надписи? – поинтересовался молодой человек заворожено, словно подруга сейчас продемонстрировала чудеса эрудиции.

– Я неплохой журналист, – усмехнулась Юлианна. – Ну ладно, пошли к уже веселящимся вовсю гостям. – Из зала и правда раздавались признаки кутежа, голоса звучали все громче, а музыка все веселее. – Скоро в Москве пробьют куранты, а я думаю, что наш хозяин хочет именно этого эффекта. Вон, даже заморочился, создал в гостиной маленькую квартиру в Москве с видом на Кремль и вьюгой за окном. Только как-то это мелко, я ожидала от него большего. Может, мне поговорить с ним, а? – спросила Юлианна у Вовки, но тот уже не слушал ее, а подтанцовывал у входа на вечеринку под «Дискотеку Аварию» и их вечную песню про Деда Мороза.

Словно вспомнив что-то, Юлианна задумчиво встала у входа и сама себе сказала:

– А яблоко от яблони все же падает очень близко, – и, тяжело вздохнув, поняла, что все это время после сказанного Бронеславом думала именно об этом.

Поздравления бывают разные

– С Новым годом! – вещала своим громким голосом Марго. – Броня, не забудь загадать себе главную роль в фильме, я больше тратить на тебя ни желания, ни возможности не буду. Может, я мужика себе загадаю, большого и сильного.

– Господи, да зачем он нужен тебе! – засмеялась Рузанна – С Новым годом.

– Девочки, всем вам, красавицам, по три десятка поклонников в новом году, – тщедушный Кирилл присоединился к крикам, которые заглушались боем курантов, что настойчиво демонстрировал телевизор.

– С Новым годом! – все наперебой старались поздравить друг друга, и было странно, что еще три часа назад эти люди не только не были знакомы с теми, кому сейчас посылают свои счастливые улыбки, но и не желали их знать.

«Что бы люди делали без алкоголя? – подумал Алекс. – Наверное, вымерли бы».

Когда звон бокалов и шум пьяных поздравлений стих – все старались поскорей выпить шипучий напиток до дна, словно от быстроты выпитого зависело исполнение загаданного желания, – Александр, доселе молчавший, тихо сказал:

– А я желаю вам выжить.

Фраза была произнесена просто, без ударения голосом и каких-либо так называемых театральных пауз. Оттого слова, так не сочетавшиеся с их подачей, не сразу дошли до празднующих людей.

– Я желаю вам выжить, – повторил Александр, – потому что в ваших бокалах был яд. Противоядие есть, и его получит только тот, кто ответит мне правду и только правду. Я знаю, что каждый из вас побывал в тот злосчастный день у моего брата. Даже не думайте мне врать, я знаю многое, возможно, даже все. Конечно, тот, кто скажет мне, кто убийца и сможет это доказать, получит противоядие первым. Да, я уверен на сто процентов, что его убили и Влад даже не думал кончать жизнь самоубийством.

В помутненное сознание людей, стоявших вокруг праздничного стола, очень медленно вползали сказанные слова. Алексу даже на миг показалось, что он видит, как это происходит. Они вползали в их уши, словно толстые черви, вгрызавшиеся в яблоко и старающиеся как можно быстрее пробраться к заветной сердцевине. Именно так слова пытались пробиться к мозгам этих растерянных людей. Его передернуло от отвращения к представленной картине и к ним всем в частности.

– У вас три дня, – продолжил он, и в его голосе было нескрываемое презрение. – Потом вы начнете медленно разлагаться. Семьдесят два часа на то, чтобы сказать правду. Через три дня за нами приедет катер, и только вам решать, найдет он здесь ваши труппы или спокойно вернет вас в вашу жалкую жизнь. Ах да, забыл, яд был также в бокалах моих помощников, так что на счету у убийцы будет как минимум еще три невинные жизни. Может быть, кто-то хочет сейчас признаться в убийстве Влада? – немного громче спросил он, словно хотел разбудить этих замерших как статуи людей с яблоком вместо головы. Но, видимо, черви еще не достигли своей цели, и Александр решил не настаивать.

– Ну нет так нет. На этом я вас оставляю, празднуйте. Только у меня совет: из этих бокалов больше не пейте. Возьмите другие, этот яд не совсем изучен.

Развернувшись, он направился в свое бунгало.

Услышав за спиной звон разбившегося стекла, Алекс отчетливо понял, что первый червь наконец дополз до своей цели. Игра началась.

Лодки не будет

– Почему не работает телефон?! – орала Марго громче всех. Она схватила Василия за футболку и трясла большого накаченного мужчину как куклу. – Почему не работает этот долбанный телефон?!

Василий был растерян, в нем сейчас было множество чувств. Первое и самое сильное – ему хотелось убить Александра Базарова, убить одним ударом. Он так умел, и раньше, в другой жизни, даже применял этот навык на службе, в операциях, о которых не только говорить, но и вспоминать-то нельзя. Но тут включался другой навык, который он тоже часто применял в обстановке повышенной опасности и которому его учили, – оценка минимальности ущерба. Вася отчетливо понимал, что смерть повлечет за собой двенадцать, нет, тринадцать жизней, и вот та тринадцатая жизнь ему дороже всего на свете. Захотелось позвонить в Москву, но связи и правда не было, она пропала одномоментно, когда все сели за стол. Сначала Василий подумал, что это погода – на море разыгрался шторм, словно чувствуя бурю, которая собиралась произойти на их маленьком острове, – но позже, когда шеф выступил с заявлением, Василий стал склоняться к тому, что где-то поставлена глушилка, и это еще один способ давления на гостей. Второе не менее сильное желание было успокоить этих взбесившихся людей, которые впали в истерику после того, как шеф ушел. Одни плакали, как Рузанна и Сандра в компании немощного Кирилла, навзрыд, другие кричали, как Марго и Дамир, но были и те, кто впал в ступор и просто смотрел в одну точку. К таким отнеслись наглая девица Юлианна и, как ни странно, маменькин сынок Бронеслав. Вот от кого Вася не ожидал такой реакции. Видимо, недооценил он парня. Но больше всех его удивила реакция «лишних». Что девушка Дамира, Вера, что странный парень журналистки, оба были очень спокойны и сосредоточенно рассматривали истерику окружающий.

– Предлагаю сейчас разойтись по бунгало, – сказал Василий, все же собравшись с мыслями, – а завтра просто рассказать Александру, кто и зачем был в тот день у Влада, – и все закончится.

– Как я могу спать, зная, что во мне находится яд?! – закричала Марго. В ней было столько страха и алкоголя, что она просто не могла сейчас мыслить. – Мне срочно нужно на континент в Паттайю! Нет, в Бангкок, в больницу. Где на острове стоят лодки?

Вася на миг представил, как огромная Марго гребет ночью в море, и усмехнулся, паника начала его отпускать. Их учили справляться со стрессовыми ситуациями, оставляя холодной голову, и он был рад, что у него это получилось. Навык, как говорится, не пропьешь.

– Катер не придет три дня, такие условия аренды. Связи, чтобы вызвать хоть какую-нибудь лодку, тоже нет. Море штормит, и, хоть остров недалеко, от берега вплавь не доберусь даже я. Так что советую не пробовать. Поверьте, для меня это все тоже большая новость, и потрясен я не меньше вашего. Но взвесив все, я могу вам сказать, что у нас один шанс остаться в живых: рассказать, что вы знаете, и получить антидот.

Говорил он это жестко, твердо, по-военному чеканя каждое слово, и когда закончил, то понял, что все замолчали, истерика прошла, пришло осознание происходящего.

– И еще, – уходя, добавил Василий. Он не собирался как нянька успокаивать всех этих неприятных ему людей, один из которых к тому же еще и наверняка убийца, поэтому запланировал уйти на кухню и напиться. – Мы сейчас с вами, как это ни странно, должны следить, чтобы волос не упал с головы Александра Базарова, потому как только он наш шанс на спасение. Оттого идти к нему, бить толпой и пытать я не советую. Если вы здесь все неслучайные люди, то знаете, что это бесполезно, он умрет, а вам ничего не скажет. Это его дань брату, и он доведет расследование до конца, чего бы ему это ни стоило.

Наблюдая, как все начали расходиться, Вася понял, что в страшный момент все эти знаменитые и богатые, все эти уверенные в себе люди доверились ему, простому охраннику, с которым в других обстоятельствах даже мельком не пересеклись бы никогда.

* * *

Руки неимоверно тряслись, и не приходило в голову ни одного варианта, как успокоиться. Только книга, только она могла сейчас дать надежду, дать уверенность, что все будет хорошо. Что это правильная дорога, дорога мести.

Книга

Глава 5

1926 год, Париж

Графиня Ирина Яковлева-Тернер

– Ты великолепна, – сказал Ирине муж, подавая руку и выходя из машины. – Сегодня ты затмишь всех на этом дипломатическом приеме.

– Здесь будет скучно, и я уже начинаю зевать – Ирина играла со своим супругом в капризного ребенка.

Графу Тернеру это очень нравилось, и жена не упускала возможности порадовать его. Будучи неплохим психологом, но не по профессии, этому ее научила жизнь, Ирина понимала, что граф очень любит чувствовать себя любящим родителем своего капризного дитяти. Разница в двадцать лет лишь помогала этому ощущению.

– Ты же знаешь, моя любовь, – говорил он, по-французски растягивая каждое слово, словно смакуя его, – я слишком влиятельный человек и не могу отказаться от встреч с представителями дипломатических миссий, приезжающих к нам. Они могут быть полезны мне для бизнеса.

– Но мне-то это неинтересно, – возмутилась играючи Ирина.

– Ну как сказать, – улыбнулся граф, и Ирина поняла, что он хочет сказать что-то занимательное для нее. – Думаю, в этот раз тебе если не понравится, то как минимум будет очень трогательно для тебя. Сегодня прием по случаю приезда новой дипломатической миссии из советской России.

Словно железная рука легла на горло Ирине, не давая продохнуть. Словосочетание «советская Россия» говорило ей об унижениях, долгой и позорной дороге в Париж, о смерти мамы. О Константинополе, городе, что растерянно принимал русских солдат, которые, на удивление жителей Царьграда, пришли не победителями, как было раньше, а побежденными. Это сочетание в сотый раз напоминало о Николае, так позорно расстрелянном на полустанке под Петроградом пьяными солдатами.

– С тобой все в порядке? – спросил муж, увидев, как Ирина побледнела.

– Да, – стряхнула она с себя воспоминания, – просто вспомнила про Родину, и стало тоскливо.

Зал приемов, в котором они оказались через минуту, был уже наполнен людьми, и то одни, то другие подходили к ним здороваться и представляться. Ирина же рассматривала людей в надежде увидеть знакомые лица. Ведь возможно, что друзья и соратники Николая сейчас служат на советскую Россию. Скорее всего, нынешние правители не дураки и понимают, что не могут неотесанные солдаты, которых она видела тогда на перроне, представлять великую Россию и обратились к знающим и образованным людям за помощью.

Дзынь.

Это бокал с великолепным шампанским упал на пол и разбился вдребезги, расплескав на подол платья Ирины остатки благородного напитка.

– Все нормально, – извинилась она и выскочила в дамскую комнату под предлогом привести себя в порядок.

Все тело горело как в лихорадке, и даже капельки пота выступили над верхней губой. Но Ирина, громко выдохнув три раза, попыталась взять себя в руки и поцеловала кольцо, подаренное отцом. В голове было множество мыслей, которые мешались и не давали созреть одной-единственной, той, которая сейчас была очень нужна. Вытащив из сумочки сигареты, Ирина затянулась. Такое бывало редко, но этот ритуал давал ей возможность сконцентрироваться. Вот и сейчас сигаретный дым словно нарисовал картинку, что делать дальше. Не медля более ни минуты, Ирина затушила свою помощницу и вернулась в зал.

– Если вы не против, я бы хотела спеть, – обратилась она к хозяину приема, графу Офе. Сделала она это, настолько приторно улыбаясь, что даже сама почувствовала фальшь. – У вас русские гости, и им, наверное, было бы приятно услышать романс на своем языке.

– Конечно, милая Ирина, – живо отозвался пожилой граф, – я сам хотел вам это предложить.

Ирина благодарна улыбнулась ему в ответ и, не дожидаясь приглашения, словно тот, для кого это все было, мог уйти, села за рояль. Звуки полились, сначала немного сбиваясь, но когда девушка начала петь, ноты словно обняли ее голос.

– И коня, и в избу горящую,

Я могу и горы свернуть,

Я могу легко, если надо,

Даже в будущее заглянуть.

Лишь руками расчищу пути,

Соберу и луну, и звезды,

Заставлю березу цвести

И дыханием высушу слезы.

Я способна и боль, и лишения,

Как жена декабриста, пройти.

Я замедлить смогу падение,

Победить врагов по пути.

Не нужны мне для этого мускулы,

Мне предками это дано,

Все сумеет женщина русская,

Только было бы ради кого.

Она знала, он не мог это пропустить, ни один русский, неважно, какого сословия, не может остаться равнодушным к романсу. Потому что он про душу, про силу, про русских женщин – возможно, самой большой гордости этой нации. И она оказалась права. Через весь зал к ней шел красивый статный мужчина.

– Вы великолепно поете по-русски, – сказал он. – Разрешите представиться – технический сотрудник советской дипломатической службы Сергеев, – и поцеловал Ирине руку.

Да, это был он, тот самый молодой солдат, который пьяно ухмылялся в вагоне, читая документы Николая. Конечно, он изменился, прошло ведь почти десять лет. Возмужал, раздобрел и даже похорошел. Вместо щетины у него теперь было начисто выбритое лицо, и ничего не напоминало о том грязном солдате, но Ирина узнала бы его все равно, кем бы он ни стал и какую бы одежду ни надел. Лицо каждого из четверых у нее высечено навечно в памяти кровью любимого. Ведь тогда, на грязном перроне под Петроградом, она их приговорила.

– Ирина Тернер, – улыбнулась девушка в ответ. Она победила, теперь она знала фамилию одного. Но надо узнать еще троих, а для этого следует подружиться с Сергеевым. – Приятно познакомиться. Как вам Париж?

Первое января добрым не бывает

Марго проснулась от сухости во рту. Страшно хотелось пить, но когда теплая вода, стоявшая предусмотрительно на тумбочке рядом с кроватью, потекла в горло, стало еще хуже. Марго вспомнила, что случилось вчера. Чудо не произошло, ей это не приснилось. Рита слишком хорошо знала бывшего мужа, чтобы не верить ему на слово, поэтому вся действительность грузом легла на нее.

– Броня! – крикнула она громко, и ее слова отозвались в голове тысячами молоточков.

– Его нет, – послышался с другой стороны кровати тихий мужской голос. – Он спит со своей супругой в спальне.

– А Кирилл? – как это ни было тяжело, но Марго все же приподнялась и посмотрела на незнакомого ей мужчину. Он лежал с закрытыми глазами полностью одетым поверх одеяла.

– Твой брат уснул на диване на первом этаже, – так же спокойно отвечал на редкость осведомленный мужчина. – Мы с тобой пытались затащить вчера его наверх в спальню, но не смогли.

– А ты кто? – Марго даже на мгновение забыла про яд и ультиматум Алекса, так была заинтригована.

– Я Акакий, повар, нас вчера представил друг другу в начале вечера Александр, – лаконично представился мужчина, все так же не открывая глаз.

– Почему, Акакий, мы с тобой на «ты»? – поинтересовалась Марго, пытаясь встать и радуясь, что на ней все то же новогоднее платье.

– А почему я сплю в твоей кровати, тебе менее интересно? – наконец Марго услышала в голосе повара хоть какую-то эмоцию, он ухмылялся.

– Ну я бы дошла со временем и до этого вопроса, – философски ответила женщина и вдруг расплакалась.

– Ты что? – Акакий вскочил, словно и не спал до этого, и тихонько стал гладить Марго по сгорбленной спине.

– Я просрала свою жизнь, – захлебываясь слезами, говорила она. Слова лились из нее рекой, словно она копила их давно, и вот чаша переполнилась. – Что-то всю жизнь бегала, суетилась. Сначала хотела доказать Алексу, что он был неправ, когда бросил меня с маленьким ребенком. Что я гордая и независимая, даже алименты от него не брала и видеться с сыном запретила. Дура, только сделала для ребенка хуже. Это я уже потом поняла, что не он бросил Броню, а я собственными руками лишила сына отца. Женский эгоизм – не со мной, значит, и не с ребенком. Дура. Во что бы то ни стало хотела добиться успеха, чтобы он увидел и понял. А потом это ушло на второй план, и я уже просто бежала без цели по привычке, по дебильной привычке бежать. Старалась сделать лучше других, больше, еще, еще. Как ненасытная хваталась за новый проект, не закончив еще старый, потому что в телеиндустрии нельзя останавливаться. Только ты задумался на секунду, тебя уже пинает в зад кто-то моложе и амбициознее. Вот сейчас умирать, а я сижу и думаю, что в моей жизни было самое лучшее, и понимаю, а не было его, этого лучшего. Даже материнских воспоминаний нет. Как только Алекс ушел, Роне было год, я тут же наняла няньку и пошла пахать. Я сына-то маленьким и не видела, очень редко – спящим в кровати. Да что там, и женского счастья у меня в жизни не случилось. Год с Алексом не в счет, я быстро поняла, что для него Влад главный человек в жизни и никто другой его не заменит, а быть второй, просто пресмыкаясь и не имея голос, не могла. Так что, кроме работы, адской, тяжелой, я в жизни ничего и не видела. Как же не хочется умирать, – простонала она.

– А что ты сделаешь, если получишь противоядие? – вдруг спросил Акакий серьезно.

Марго не ожидала такого вопроса и, перестав плакать, посмотрела на мужчину более тщательно. Она словно первый раз его увидела и потому внимательно оглядела с ног до головы. На вид ему было лет пятьдесят, это был невысокий и немного полноватый человек с черными как смоль глазами. Только глаза эти были потухшие, словно глаза есть, человек есть, а души в них нет.

– Брошу все к чертовой матери и уеду на край света, – ответила ему Марго первое, что пришло в голову.

– Это не выход, – грустно покачал головой Акакий. – Куда бы ты ни уехала, ты берешь с собой себя. Нужно вот тут менять, – на этих словах он потыкал себе в грудь. – Пойдем, Маргарит, я сварю тебе лучший кофе в мире, и станет не так тошно.

Стук в дверь прервал хрупкий момент, в котором почти показалось, что может что-то поменяться, что чашка самого вкусного кофе все решит и мир встанет вновь с головы на ноги.

– Что ты здесь делаешь? – Василий стоял на пороге, когда Акакий открыл дверь и нервно переминался с ноги на ногу. – Пошли.

– Что случилось? – Марго, собрав все силы, тоже спустилась на первый этаж, только, в отличие от Акакия, у нее это получилось несколько медленнее.

– Алекс, – смутился Василий, было видно, что ему не хотелось это обсуждать с чужими, как ему кажется, людьми, – не открывает, а уже пятнадцать минут десятого.

– А Лия? – спросил Акакий, обуваясь. Бросалось в глаза, что он встревожен.

– Вчера он ее не пустил к себе, – рассказывал Василий. – Сейчас она там у его бунгало, стучится в дверь.

– Вы что так перепугались-то? – спросила Марго рассеяно, попутно изучая пятна на своем платье.

– В девять у него прием лекарств, которые он просто не может пропустить, – сказал Василий сухо.

– Так, может, он выпил его без вас, а может, просто проспал, – рассудила она, все еще не понимая их волнений. – Он вчера двенадцать человек отравил, переживает, видимо, не каждый же день у него так насыщен убийствами.

– Укол ему делает Лия, а просрочка приема лекарств даже на пять минут грозит жуткими головными болями. Он не то что спать не может в таком состоянии, с такими болями жить невозможно.

Марго, поняв, что все серьезно, нацепила сланцы и побежала за мужчинами, они уже быстрыми шагами направились к бунгало Алекса. Там возле двери стояла испуганная девушка и непрерывно стучалась в дверь.

– Надо ломать дверь, – обеспокоенно сказала она, – это уже не шутки.

У Василия выбить дверь не получалось, но уже то, что от стуков, при которых тряслись стены, Алекс не открывал, означало, что что-то произошло.

Увидев, что на втором этаже приоткрыт балкон, ловкий телохранитель, подтянувшись на руках, поднялся туда. Все с ожиданием смотрели на дверь. Она открылась, и по лицу молодого человека стало все понятно. Не дожидаясь приглашения, Лия, Акакий и Марго молча поднялись за Василием. В спальне, где шторы открытого балкона колыхались на ветру, на полу лежал Алекс, а из его груди торчал нож. Белая пижама была обильно залита кровью.

Девушка с нестандартной внешностью по имени Лия подошла к нему и потрогала на шее пульс.

– Он мертв, – сказала она тихо.

– А-а-а-а! – прозвучал вскрик Марго, и она бросилась из бунгало.

Возле двери ее сильно вырвало. После того, как позывы успокоились, женщина закричала снова на этот раз громче и злее:

– А-а-а-а-а-а!

И этот крик услышали все обитатели острова, даже шум волн разбушевавшегося Сиамского залива не смог скрыть вопль ужаса.

Спасение утопающих

Юлианна, в отличие от своих коллег по несчастью, не впала в маразм и не стала беспробудно пить. Она верила, вернее, хотела верить, что брат того, кого она любит до сих пор, не изверг и не маньяк и двенадцать человек убивать не будет. Скорее всего, это какой-то закрученный план. Так рассудила она и села за свои бумаги, ей хотелось на следующий день, когда будет разбор полетов, быть во всеоружии. Конечно, по-хорошему, поговорить бы с Алексом заранее, обменяться информацией, но она видела, как презрительно он вчера на нее смотрел, так дети смотрят на бомжа, не в силах скрыть своей брезгливости. Поэтому разговора пока не получится, а раскрывать все карты с самого начала Юля не хотела. Вот вокруг этих бумаг, в которых она уснула прямо за столом, и застал ее страшный крик.

– Это кого там убивают? – спросил ее Вольдемар, практически скатываясь по ступенькам со второго этажа. Он, в отличие от Юлианны, порядком напился вчера в компании Бронеслава, записал его к себе в друзья, вернулся в бунгало на автопилоте, но все же нашел кровать.

Вообще, протрезвевшая вчера Юлианна поняла одну простую мысль: русские люди не боятся ничего. Когда наступит конец света, они будут его встречать весело, с огоньком и песнями.

Разойдясь по бунгало, народ не смог сидеть со страшными мыслями в одиночестве, и все потихоньку начали выходить к бассейну в общий двор. Там по-прежнему стояли столики с фужерами и спиртным, поэтому рюмка за рюмкой, компания становилась больше, а тосты все веселее. Часа через три уже спокойно пили за Новый год и желали друг другу счастья. Акакий, который пришел, видимо, убрать пиршество, был взят в плен и напоен до неприличия. Юлианна периодически выходила к бассейну покурить и, наблюдая все это безобразие, радовалась: пусть уж лучше так, чем как несколько часов назад. Лишь один внимательный, трезвый взгляд цеплял ее каждый раз, он выбивался из толпы и выделялся своей осознанностью. Это был взгляд Веры. Женщина была умной, дерзкой и своенравной, но почему-то тщательно скрывала эти достоинства при своем любовнике Дамире Иванове. Что это: любовь или страх? Ну не похожа она была на женщину, что ради денег будет притворяться, здесь что-то другое, но вот что?

– Возможно, просто кто-то протрезвел и вспомнил, что мы на острове, связи нет, а в нас медленный яд, – сказала Юля, потирая глаза.

Они вышли к бассейну и увидели, что возле бунгало Алекса у самых дверей воет Марго. Как волчица – зло и с остервенением. Другие обитатели острова тоже стали выходить из своих домиков, почти все выглядели уставшими и помятыми. На лицах было просто большими буквами написано «Первое января», такое, какое оно бывает, пожалуй, только в России, ну и еще на постсоветском пространстве. В Советском Союзе, где отказались от Рождества и Крещения, где Пасху как праздник, заложенный генетически в народе, просто вычеркнули, оставался только Новый год. Поэтому за семьдесят лет он, вложив в себя все атрибуты, стал главным праздником советского человека.

– Кто убил Алекса?! – закричала Марго вышедшим ей навстречу обитателям острова. – Я вас спрашиваю, кто убил Алекса? – повторила она громче, но ей никто так и не ответил. Все были в шоке, и даже Бронеслав с Кириллом не спешили утешать ее, зная дурной характер. – Вы дебилы, – продолжала обращаться она к неизвестным убийцам, – теперь нам всем хана. Вы не Алекса убили, вы нас всех сейчас убили.

Из бунгало вышел Василий и решил прервать импровизированный митинг.

– Попрошу всех собраться в столовой. Александр убит, его бунгало, как место преступления, я закрою и включу кондиционер на полную мощность, а мы с вами будем думать, что делать дальше.

Кричать и истерить не было сил уже ни у кого. Страх и алкоголь вымотали людей, и казалось, что сейчас они уже готовы на все, чтобы только этот ужас закончился.

– У меня есть досье почти на каждого, – сказала Юлианна, подойдя к Василию, – могу дать почитать.

– Спасибо, – вдруг усмехнулся тот высокомерно. – Ты думаешь, это убережет тебя от попадания в списки подозреваемых? Как бы не так. Ты, мисс Выскочка, первая в нем.

– Вася, ты дурак, – очень спокойно сказала Юлианна. – Жить, конечно, с этим можно, но есть одна проблема: выжить не получится. У тебя двенадцать человек, напичканных медленным ядом, один труп с ножом в груди. Надо что-то делать, тебе не кажется? Что-то предпринимать.

– Стоп, а откуда ты знаешь про нож? – спросил Василий, и его глаза загорелись, как у охотничьей собаки, взявшей след.

– У нас действительно проблемы, – вздохнула Юлианна. – И если ты будешь разруливать ситуацию, то можно идти и писать завещание. Пока Марго истерила, Вольдемар, как настоящий журналист, поднялся в бунгало и посмотрел.

– Я не видел его, – засомневался Василий.

– Правильно, потому что он сделал это аккуратно, как журналист, зная, что это место преступления и что ты его наверняка выгонишь.

– Разберемся, – сказал Вася и, уходя, буркнул: – Жду в ресторане.

– Ну что? – Вовка подбежал к ней сразу, как только Юля осталась одна. – Не стал вам мешать, вижу – беседуете, думаю, что лезть к людям, пусть поговорят.

– А ничего, – развела руками Юлианна, – спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Будем грести, помогать, по-моему, нам никто не хочет.

– Я плаваю не очень, – на полном серьезе ответил Вольдемар, но Юля не вступила с ним в дискуссию.

Она уже раскладывала ситуацию по полочкам и никак не могла понять: что-то не то было в ней, какая-то глупость. Зачем кому-то было убивать Алекса?

Завтрак откровений

В столовой, в которой не осталось даже напоминания о вчерашнем ужине – видимо, до того, как Акакия взяли в плен, он все же успел убрать остатки праздника, – стояла звенящая тишина. Она была настолько плотной, что казалось, ее можно резать ножом. Сандра совершенно без косметики и своих обычных кудрей чувствовала себя голой, но ни сил, ни желания что-то с собой делать уже не было. События, словно снежная лавина, катились и не давали опомниться.

– Ну что? – сказал Василий – Из тринадцати человек на острове осталось двенадцать, и, если верить Александру, во всех яд. Конечно, я очень хочу знать, кто из вас убил человека, воткнув ему в грудь нож, но для этого мы с вами сначала должны как-то выжить. Поэтому сначала предлагаю сосредоточиться на приоритетной задаче. Положение аховое, но не критическое.

На этих словах все как по команде посмотрели на Василия.

– Да, – махнул он головой, – я знаю, где противоядие.

– Так все-таки яд – это не выдумка? – спросила Сандра. Она так надеялась, что это просто плод больного воображения свекра.

– Да, яд существует, как и противоядие, – сказал Василий твердо.

– А я и не сомневалась, – хмыкнула Марго в сторону девушки, словно обвиняя ее в глупости.

– Ну так давайте мы с вами примем лекарство, – предложил Кирилл, – и будем ждать полицию.

– Все бы так, – сказал Василий, – да антидот в сейфе.

– А код вы, конечно, не знаете, – вставил свою реплику Дамир.

Он тоже мучился сильным похмельем. Хоть и не любил он это дело и даже презирал, но вчера страх поглотил его, и сильный и успешный мужчина позволил себе напиться до чертиков.

– Нет, – помахал отрицательно головой Вася. – Но есть и хорошая новость: код – это полное имя убийцы Влада, вот это я знаю доподлинно.

– А кто убийца Влада, вы, случайно, доподлинно не знаете? – спросила Юлианна.

Она была зла на этого выскочку, и была бы ее воля, то вообще прекратила бы с ним общение, но обстоятельства были сильнее ее желаний.

– Нет, – просто ответил Василий. – Детективы приносили отчеты Алексу лично, и я не видел ни одного.

– Дорогие мои! – радостно сказал Бронеслав. Было видно, что алкоголь до конца не выветрился, и актер чувствовал себя, в отличие от других, превосходно. – Так какие проблемы! Давайте наберем имена всех по очереди, и все! Методом так называемого тыка мы откроем заветную дверку.

Люди в зале оживились, видимо, идея еще пьяного Бронеслава понравилась абсолютно всем.

– Не получится, – сбил всеобщее веселье Василий.

Казалось, все забыли, что произошло убийство, каждый думал только о том, как спастись самому. Хотя, возможно, люди просто боялись смотреть правде в лицо и понимать, что один из них не мифический убийца из больного воображения Алекса, а настоящий.

– Почему? – растерянно спросил Бронеслав, жалея свою, как ему казалось, гениальную идею.

– Потому что я сам покупал сейф, в котором лишь три неправильные попытки, после чего небольшой взрыв внутри уничтожит содержимое. Нас же вы, как видите, несколько больше, даже если мы вычтем меня, Лию и Акакия, Веру, Вольдемара, а также Сандру. То останется как минимум шесть человек.

– А что это у нас началось? – Марго резко встала и начала ходить взад-вперед, словно что-то обдумывая. – Ладно, вы вычеркнули обслуживающий персонал и эти несчастные вторые половинки, которые оказались здесь случайно, – небрежно и обидно сказала она, но никто не стал ей возражать. Все церемонии и условности сейчас были не важны, сейчас важна была только жизнь. – А мисс Блогер удалять никак нельзя.

– Я!.. – вскочила Сандра и, посмотрев по сторонам и не найдя и грамма поддержки, расплакалась, закрыв лицо руками.

– Ты, – ответила ей Марго. – Между прочим, у нашей Сандры была любовная связь с Владом, если кто не знал, и в тот вечер она была у него дома.

Сандра вновь попыталась что-то сказать, но Марго ей не дала.

– Ну что, вечер откровений настал? Правда, у нас с вами утро, и очень некиношно получается, я бы так никогда не сняла. Откровения без вина, красивых платьев и томных взглядов, а с перегаром, больными головами и пятнами на мятой одежде. Хотя томных взглядов у нас с вами сейчас достаточно, один туманнее другого. Так вот, да, я была в тот вечер у Влада! – прокричала Марго почему-то в потолок, видимо, обращаясь к Алексу. – Пришла я туда как раз из-за этой дряни, – Марго указала рукой на Сандру. – Влад уже давно пудрил мозги этой дуре, я узнала, предупредила ее, что расскажу сыну, и вроде бы эта шалава успокоилась. Полгода мы жили спокойно, но в тот вечер он позвонил ей, и эта овца поперлась к нему снова. Как я узнала, вы спросите, – все молчали, но Марго словно и не с ними разговаривала, сейчас казалось, что она рассказывает это все своему бывшему мужу. – Все произошло банально, я услышала их разговор. Мы снимали последний выпуск «Звезды и люди», Броня был в кадре, и это подобие Мерлин пришла его типа поддержать, на самом деле пропиариться захотелось ей на съемке, видосики в свой блог повыкладывать. Сидела наша блогер со мной в аппаратной и даже не постеснялась разговаривать с ним при мне. Ну этой курице, казалось, что она очень удобно шифруется, отвечая Владу так, будто ей звонит подруга, но бич нашего времени, дамы и господа, это очень хорошие телефоны. Вы все запомните или запишите, что если у вас хороший гаджет, то ваш разговор слышите не только вы, но и человек, сидящий рядом. Ну там, конечно, все сложилось: и то, что была перестановка аппаратуры, и то, что обычно гудящая аппаратная была пуста. В общем, я все услышала и поняла. Предотвратить ее уход я не успела, меня отвлекли, но когда я поняла, что этой дряни на площадке нет, то поехала к Владу.

– Зачем? – спросил Василий. Было ощущение, что он играет в следователя, именно играет, и, надо сказать, не очень талантливо.

– Не знаю, – честно ответила Марго и села на стул, словно устала. – Не было никакой задачи, просто ехала на эмоциях, и все.

– Ну и что дальше? – уточнил Вася, словно подталкивая ее к дальнейшему изложению.

– Да ничего интересного. Я приехала, позвонила в дверь, Влад почти сразу же открыл, словно кого-то ждал, и даже не сдержал разочарования, когда увидел меня.

– Сандра была там? – спросил самоназначенный полицейский.

– Да, – Марго махнула головой, – она сидела в гостиной, развалившись на диване. Я сказал, что расскажу все Бронеславу, и рекомендовала собрать ей вещи, пока Броня не выкинул их в окно. Хотела, конечно, поддать еще ей, но не стала руки марать. Владу же я пожелала сгореть в аду и выскочила из квартиры.

– Ну это же не значит, что я его убила, – тихо сказала Сандра.

– На столе, – уже громче, словно стряхнув наваждение, сказала Марго, перебивая невестку, – стояла бутылка коньяка и стакан, а Влад был прилично пьян. Так что мисс Невинность вполне могла кинуть таблетки ему в стакан. Я же этого сделать не могла, так что мое имя можно вычеркивать. Имя Наташа предлагаю добавить в список.

– Я этого не делала, – быстро заговорила та, которую только что обвинили в преступлении. – Он позвонил, сказал, что ему очень плохо, что его бросила девушка, которую он любил, и просил приехать. У нас правда ничего не было, – эти слова она уже адресовала Бронеславу и попыталась взять его за руку, но тот резко вырвал ее и демонстративно отвернулся от Сандры.

– Ничего унизительнее для влюбленной женщины, чем позвонить ей, когда бросила другая, нет, – сказала Рузанна. – Я думаю, это мотив.

– А почему вы его бросили? – забыв про Наталью, Василий повернулся с вопросом к Юлианне.

– Ваш вопрос неправильно поставлен, – ответила ему туманно Юлианна. – Здесь интересно другое. В спальне на зеркальной двери шкафа-купе полиция нашла надпись губной помадой «Вендетта обязательна». Вам не кажется, что это так по-женски, что Сандра действительно могла это сделать. Ведь получается, Влад расстался с ней еще полгода назад и постоянно морозил нашу блогершу. Он звонил ей, когда ему было скучно или когда его пьяного больше никто не мог терпеть. В тот же раз позвонил, когда бросила девушка, по мне так, это полный кринж и за это вполне себе можно убить.

– Я не убивала его, – уже менее уверенно сказала Сандра.

– Ты написала на зеркале эти слова? – грозно спросила ее Марго.

– Нет, – ответила девушка и расплакалась.

– Предлагаю набрать на сейфе имя Наташа, – подытожил Кирилл, – и проверить.

– А если это не она? – возразил Василий. – Мы используем попытку, и у нас останется только две.

– Не только две, а аж две, – улыбнулся Кирилл. – Но почему-то я уверен, что оно подойдет. Где, вы говорите, находится сейф?

– Я не говорил, – возразил Василий.

– Ну так скажите, – поддержал Кирилла Дамир, встав рядом и пытаясь надавить авторитетом.

– Хорошо, – очень легко согласился Вася, – под статуей Ганеши.

Народ вышел на улицу и подошел к яркой статуе бога. Она стояла на столе, который был покрыт белоснежной скатертью.

Кирилл поднял ее, и все увидели под столом внушительного вида сейф. Он ничем не отличался от множества других таких же сейфов, вот только у этого вместо цифр были буквы.

– Подождите, – вдруг сказал Бронеслав. – Я не оправдываю ее, но Наташа не убийца. Давайте еще подумаем. Вот, например, вы, Дамир. Вы зачем ходили в квартиру к Владу в тот день?

Фокус внимания был перенаправлен очень неожиданно, и люди не стали настаивать на срочном наборе имени Наташа. Видимо, все понимали цену ошибки и боялись этого.

– Просто проведать друга, – сказал Дамир спокойно, но все заметили, что он изменился в лице.

– Нет, – поднял руки вверх Бронеслав, – так не пойдет. Давайте все расскажут, зачем приезжали и в какое время, и только тогда, решив, кто из нас самый подозрительный, мы выделим три имени.

– И, допустив ошибку, упустим последний шанс на спасение, – вставила Юлианна. – Нет, я за то, чтобы все честно рассказали о своих мотивах визита, правда, время здесь ни при чем. Он мог не выпить этот бокал с таблетками сразу после ухода отравителя, а встретить еще человек семь гостей и только после этого осушить его. Потому как визиты, я так понимаю, начались после того, как он уже порядком набрался и, возможно, не горел желанием быстрее выпить еще.

– Влад меру знал, – сказал Кирилл. – Я согласен с этой милой леди, не стоит торопиться, ведь у нас как минимум есть еще двое суток, давайте разбираться.

– А откуда ты, Бро, знаешь, что Дамир там был? – вдруг спросил Вольдемар, и все уставились на Бронеслава.

Тот же немного замешкался, сел за стол и потрепал обеими руками свои без того взъерошенные волосы.

– Когда мне мама после съемки все рассказала, я поехал к нему домой, – наконец сказал он тихо, словно сам себе признался в этом.

– Ты же обещал, что не сделаешь этого, ты мне обещал, – было видно, что Марго накрыл страх. – Ты поклялся.

– Я не мог, мам. Если честно, я тебе не поверил, мне необходимо было увидеть это своими глазами. Я долго сидел на лестничной клетке не в силах позвонить в дверь. Вот именно тогда я и увидел вас, Дамир, выходящим из квартиры, – признался Бронеслав.

– Ты туда заходил? – уточнила Марго ледяным тоном.

– Нет, – молодой человек сильно замахал головой, так, что казалось, она сейчас оторвется. – Ты права, я трус, – последние слова он говорил Юлианне. – Я испугался, что Влад начнет надо мной смеяться, что он выставит меня за дверь, многозначительно хихикая. Он так умел, он был странный, люди тянулись к нему как к чему-то необычному, как к некой силе. С таким богатым и успешным братом он имел полную свободу и ноль комплексов. Даже отец, железный человек, рядом с ним терялся. И если Влад хотел кому-то сделать больно, в этом ему тоже не было равных.

– Мне надо переодеться, господа – сказала Марго неожиданно для всех. – Я не могу даже умирать, не то что целый день ходить в отвратительно грязном платье. Давайте сделаем перерыв на час и после вновь встретимся и продолжим, – получилось очень сухо и по-деловому, что совсем не сочеталось с тем, что сейчас происходило на этом острове. Эти слова словно окончательно отрезвили людей.

– А еще давайте используем это время, чтобы каждый подумал и понял наконец, говорить надо только правду, какой бы она ни была, – сказала Юлианна, многозначительно посмотрев в сторону Дамира.

В этот момент Вера, словно пытаясь защитить своего любимого, взяла его за руку и повела в бунгало, как мама маленького ребенка, но самое странное, что он и не пытался ей сопротивляться.

Нож – оружие повара

– Правильно, что ты пришла выпить кофе, – очень спокойно сказал Акакий, увидев Марго на кухне. – Кофе – это целая философия, он помогал творить и делать открытия. Вот ты знаешь, например, – говорил мужчина, ловко управляясь с туркой, – что Людвиг ван Бетховен требовал, чтобы ему отсчитывали шестьдесят кофейных зерен на чашку, именно такая пропорция приводила его к вдохновению. Вольтер же выпивал от сорока до пятидесяти чашек за день, когда работал. Так что хороший кофе тебе сейчас совсем не помешает.

Маргарита очень быстро переоделась и раньше всех вернулась в столовую, она помнила про приглашение на кофе и не понимала, что ей сейчас более необходимо: чашечка кофе или поддержка незнакомого мужчины, перед которым она сегодня так бессовестно разоткровенничалась.

– Откуда ты такой осведомленный взялся? – ухмыльнулась она. – В каком таком кулинарном училище учат тонкостям знания кофе?

– Ты хочешь показаться злой, а зря, я же вижу, что ты не такая. А история моя долгая и неинтересная, – сказал Акакий, протягивая ей кружку. – Наслаждайся.

Аромат и правда был изумительный, кроме кофе в воздухе витал запах корицы, гвоздики и чего-то еще, но чего именно, Марго не понимала.

– А сахар? – спросила она.

– Кофе, милая моя, надо пить черным и без сахара, только тогда тебе раскроется весь букет и аромат, – сказал повар со знанием дела.

– А ты что, совсем не боишься умирать? – неожиданно спросила Марго, видимо, то, что и правда беспокоило ее сейчас больше всего.

– Нет, – помахал головой Акакий. – Просто я верующий человек и не могу сам лишить себя жизни, но и жить мне очень тяжело.

– Почему? – осторожно поинтересовалась женщина, понимая, что за этим, скорее всего, стоит какая-то грустная история.

– Я уже десять лет как не живу, так, просто существую. Работа шеф-поваром в самом пафосном ресторане Москвы, семья – все это в прошлом. А настоящего у меня нет, десять лет как нет, поэтому, возможно, если вы не найдете антидот, то я приму это с благодарностью, ведь жить без настоящего нельзя.

Марго совсем по-другому посмотрела на этого еще не старого мужчину, примерно ее ровесника, словно увидела впервые.

– А ты, значит, хочешь жить? – переходя на нее, немного веселее спросил он. – Поняла, что не жила?

– Я не знаю, но уверена на сто процентов, что Броня должен жить. И еще мне страшно. Если убийца Влада – это, возможно, фантазии Алекса, то его убийца, он настоящий и он среди нас. Зачем он убил Алекса, чего он боялся, каких разоблачений?

– А почему ты говоришь об этом со мной, с совершенно чужим тебе человеком? – спросил Акакий, внимательно посмотрев ей в глаза. – Убийцей Влада я, конечно, быть не могу, я тогда не только не был с ним знаком, но и находился уже давно за границей. А вот Алекса я мог убить вполне, по каким-то только мне известным причинам. Нож, между прочим, – это оружие повара, – сказал он и тихо добавил: – Или ты подозреваешь кого-то из своих? Нет, – вдруг, что-то прочитав у нее в глазах, сказал Акакий, – ты точно знаешь, кто это, да?

Марго словно бы решалась на что-то, но дверь столовой открылась и стали потихоньку подтягиваться остальные жители острова. Акакий, поняв, что разговор окончен, забирал у собеседницы кофейную чашку и незаметно положил свою ладонь на ее. Это был знак того, что он с ней, что он рядом, и в груди Маргариты защемило, потому что она всегда была одна, и это незнакомое ей чувство больно резануло по, казалось бы, окостеневшему уже сердцу.

Так не работает

– Я хочу сделать предположение, – начал разговор Василий, когда все вновь собрались в столовой. Время уже клонилось к вечеру, и многие опять взялись за бокалы. – Возможно, моя версия будет бредовой, но все же она немного поможет вам.

– В чем? – спросил Кирилл, который почему-то после обеда был очень зол.

– Моя версия поможет вам сделать правильный выбор говорить все же правду, а кому-то, возможно, даже признаться в убийстве Влада.

– Ну говорите скорее, – сказал Дамир, – мы уже оценили вашу осведомленность.

– Не знаешь, почему мне это все напоминает дешевую постановку? – громко спросила Юлианна своего тщедушного друга, который по-прежнему сильно болел с похмелья.

Сказала она это специально громко, чтобы донести свою мысль не только до него, но и до всех участников дискуссии. Никто не отреагировал на ее слова, возможно, потому что так казалось всем и не поддавалось логическому объяснению, слишком не реальной была ситуация.

– Так вот, когда я в Москве год назад остановился у перевернутой машины, у меня был шанс спасти лишь одного. Обожженное лицо, руки… И в целом, то, что это Алекс Базаров, мы знаем только с его слов. А что, если я спас Влада? И вот он точно знал, кто к нему приходил, какие разговоры вел.

– Ты хочешь сказать, – уточнила Марго, – что вчера здесь с нами был не Алекс, а Влад?

– Я это не утверждаю, просто предположил, – сказал Василий.

– Ну хорошо, – вздохнув, ответил Дамир, словно решившись на что-то, – я расскажу, но мне придется углубиться в историю, чтобы вы меня поняли. Все началось шестнадцать лет назад. Мне двадцать шесть, и я подающий надежды адвокат. Волей случая мне попадает дело братьев Базовых, один из которых уже владеет сетью гостиниц в России и ближнем зарубежье. В общем, непростой парень тридцати лет, а за такими делами следят особо, после таких дел можно прославиться. Вот я и старался как мог. Дело в том, что главная свидетельница, Снегурочка и по совместительству жена того самого Деда Мороза, который неудачно упал, утверждала, что ее мужа убили. Я же решил с ней поговорить, ну там правда был несчастный случай, – развел руками Дамир, словно ища поддержки. – Поверьте, просто Алекс его толкнул, а тот упал головой на ступеньки подъезда. Влад же и вовсе ничего не делал, но, надо сказать, братья были друг за друга горой и утверждали, что действовали вместе. Экспертиза тоже не исключала неудачного падения – снег, лед, гололедица. Мне очень хотелось выиграть, тем более и дело, по сути, было плевое. Я пошел к этой мадам, – кстати, она была артисткой ТЮЗа, и они с мужем подрабатывали в тот Новый год, – но она стояла на своем. Я ей и денег предлагал, и всячески уговаривал, она ни в какую, пусть сядут за убийство, и все. Я по молодости лет и по горячности припугнул девицу, что у нее ребенок, о нем бы подумала, с кем он останется, если она тоже поскользнется, но она была непреклонна.

– Вы ее убили? – ошарашенно спросил Вольдемар.

– Не говорите глупостей, – на этих словах Дамир сморщился, как будто откусил лимон. – Припугнул и ушел. Но через неделю ее сбила машина и скрылась. Тут надо заметить, что мадам переходила дорогу в неположенном месте в темное время суток и не совсем трезвая, после спектакля возвращалась.

Он замолчал ненадолго, словно собирая все силы к следующему разговору.

– Так как она растрепала о том, что я ей угрожал, то меня сразу заподозрили в этом преступлении и начали таскать на допросы. Но, видимо, мои ангелы-хранители были настороже, потому как у меня было стопроцентное алиби: я был в Уфе на похоронах деда, и меня видели сотни человек. Мой дед был большим человеком в городе, и похороны были очень помпезными. Вот так, получается, дед в который раз меня спас, даже своим уходом умудрился отвести от меня беду.

– Без ключевого свидетеля дело быстро закрыли, – предположил Вольдемар.

– Да, дело мы закрыли, но я до сих пор уверен в своей правоте, никто и никого там не убивал, это был несчастный случай, – сказал Дамир твердо.

– Все это, конечно, прекрасно, но при чем тут двадцать девятое декабря прошлого года и ваш визит к Владу? – спросила Марго.

– Он как с цепи сорвался тогда, позвонил, наговорил мне гадостей. Надо сказать, Алекс тогда сразу после суда от меня дистанцировался, не его я уровня человек был, а с Владом мы подружились. И ни разу не то чтобы не обсуждали, но даже не вспоминали причину нашего знакомства. У нас оказалось много общего, мы были холостяками до мозга костей и любили красиво отдохнуть где-нибудь в клубе, на этом и сошлись. Конечно, были еще точки соприкосновения – горы, лыжи, музыка, да много всего, мы ни разу даже не поругались за эти шестнадцать лет. Но все изменилось полгода назад, Влад стал со мной общаться с позиции сильного. Знаете, так надменно и презрительно, словно знал обо мне что-то, чего не должен был. А в тот вечер позвонил и спросил меня про это дело и поинтересовался, что стало с ребенком той семьи. Но я не то чтобы не знал, что стало с ребенком, я даже не знал, девочка это или мальчик, мне было неинтересно, я не чувствовал и грамма вины перед ними. Тогда он стал орать, что за все грехи всегда приходится платить, что он не убивал ни Деда Мороза, ни Снегурочку, и что-то еще нес, что я уже и не помню. Я ничего не понял и поэтому поехал к нему домой. Мне очень не хотелось этого делать. Дружба с ним начала тяготить меня, я решил поставить все точки над i и разойтись в разные стороны.

– Вы встретили у него дома кого-нибудь? – уточнил Василий.

– Нет, – помахал отрицательно головой Дамир. – Даже если там кто-то и был, то в спальне, дверь туда была плотно закрыта. Влад показал мне рисунок, а внизу было написано: «За все надо платить».

– Почему он решил, что это было связано с тем делом? – уточнил Вася.

– На листке был нарисован Дед Мороз и Снегурочка, коряво, по-детски, словно рисовал трехлетний ребенок, – пояснил Дамир. – Я пообещал все выяснить про ребенка после Нового года, а ему посоветовал не пить и поехать к Алексу, чтобы не оставаться одному.

– И как отреагировал на ваше предложение? – спросил Василий Дамира. Тот словно выдохся: сел, опустил голову и замолчал.

– Плохо, – сказал он грустно. – Стал орать, что он тоже счастлив, чтобы я не зазнавался и не думал, что только у меня есть в жизни любовь.

– Это о чем он? – уточнил охранник, взяв на себя несвойственную ему функцию.

– Я встретил Веру и засел дома, все меньше встречаясь с Владом, отдалился от него. Это, видимо, его и бесило больше всего.

– Вы узнали про ребенка? – спросила Юлианна Дамира.

– Нет, – ответил он ей. – Влад погиб, и тема была закрыта. Еще раз повторю, что я не чувствовал своей вины ни в чем. Абсолютно. Правда, в тот вечер я вернулся домой и долго вспоминал это дело, и мне почему-то кажется, что в деле было упоминание про ребенка в костюме курицы. Запомнилось мне это, потому как я подумал, что за дурацкий костюм. Я могу, конечно, ошибаться, шестнадцать лет прошло, но мне кажется, что это была девочка.

– Ну теоретически ты мог подсыпать Владу лекарство, – сказала Рузанна, молчавшая до сих пор. – Он надоел тебе, начал ковырять старое и доставать тебя, вот ты и психанул.

– Ну хорошо, я мог, но ведь могла и ты, госпожа Вильмонт, это сделать, – зло ответил ей Дамир.

– Вы же сказали, что никого не видели, – не поняла Юлианна.

– Я не видел, но зато в его квартире стоял терпкий запах особого табака с добавками и примесями. Сегодня же, когда вы закурили, я почувствовал именно тот запах. Не думаю, что у Влада было много друзей со столь редкой вредной привычкой. Зачем вы ездили к Владу в тот день?

– Мы были друзьями, я поехала его поддержать, – сказала Рузанна и уже хотела закурить, но отложила пачку в сторону. – Он был подавлен. Не надо перекладывать с больной головы на здоровую.

– Расскажите про картину? – спросила женщину Юлианна.

– А мне кажется, что помада, таблетки – это очень по-женски, – перебил их Кирилл, не дав Рузанне ничего ответить. – А вдруг эта маленькая курица выросла и стала мстить братьям? Нет, ни в коем случае я не защищаю товарища Иванова, – открестился Кирилл, – но, по-моему, здесь шерше ля фам. Вот кто теоретически, дамы, мог бы быть той самой курицей по возрасту? Давайте подумаем. К примеру, наша Сандра, – сказал мужчина и повернулся к девушке. Без косметики и своих белых локонов она смотрелась некрасиво и блекло, словно у нее стерли лицо.

– Я? – удивилась она. – Вы же знаете мою маму, она, слава богу, жива.

– Пардон, – развел руками Кирилл, – осечка. Ну тогда странная и молчаливая девушка Вера. Или Юлианна. А что? История знает примеры, когда палач спал со своей жертвой, чтобы подобраться поближе.

– Так, стоп, – сказала Юлианна громко, – мне надоел этот фарс. Услышьте меня: здесь происходит спектакль, и я вам это докажу. Вот скажите, почему Лия, медсестра и любовница Алекса, которая вчера так нежно на него смотрела, даже несмотря на то, что он не пожалел ее и тоже дал яд, сейчас такая спокойная? Почему охранник не расследует преступление, не пытается связаться с континентом – кстати, я уверена, что на острове глушилки, и ставил их именно он, – а ведет с нами задушевные беседы? Почему мы разговариваем в столовой, а не на свежем воздухе? В конце концов, почему Василий пытается нас убедить, что спас не Алекса, а Влада? Почему?

Все стали переглядываться, не понимая, что хочет сказать эта странная во всех отношениях девица.

– Ну просветите уже нас, невежд, мисс Марпл, – прервала театральную паузу Марго.

– Да потому что это инсценировка, чтобы мы честно во всем признались и таким образом нашли убийцу Влада. Отсюда и душевные разговоры под камерами, – Юлианна подняла руки и показала собравшимся на них, – и этот тон, и нелепые предположения о замене братьев. Знаете, мне кажется, что где-то у экранов сидит сейчас Алекс и наблюдает за нами.

– Ну, камеры – это не аргумент, – высказался Кирилл, – хотя мне бы очень этого хотелось. А с чего вы взяли, что это не Влад? Они действительно были похожи, и после таких травм их точно бы невозможно было различить.

– Это я знаю доподлинно, – сказала Юлианна, улыбаясь, – потому как, если бы это был Влад, то он бы не смог забыть, что я его дочь, а не любовница.

– Ого.

– Вот это дела.

– Ха-ха-ха.

Возгласы понеслись с разных сторон, люди не знали, что им делать, как реагировать. Одно их объединяло: им всем очень хотелось поверить этой девчонке, им очень хотелось, чтобы Алекс был жив.

План Б

– А ты достойная дочь своего отца, – сказал Алекс Юлианне довольно. Казалось, ему даже понравилось, что его план разоблачили.

После того как Василий, выслушав пламенную речь Юли, замолчал, все в напряжении уставились на дверь, ведущую в столовую, и она открылась. Алекс со своим оскалом, подразумевавшим под собой улыбку, предстал перед подавленной толпой в полном здравии и без ножа в груди. Наверное, если бы он сейчас сюда не зашел, то разочарованию этих людей не было бы предела, и оно огромной волной накрыло бы остров. Но он все же вошел и, как смог, обожженным лицом улыбнулся присутствующим. В руках мужчина держал стакан с водой.

– Да, я жив, – очень буднично сказал он. – Простите нам с моими друзьями маленькую сценку, просто мне казалось, если немного больше нагнетать обстановку, тот, кто правда сыпанул в бокал Владу эти проклятые таблетки, расколется быстрее. Все сорвалось слишком рано, но вы и так успели здесь порядком наговорить, мне еще предстоит переслушать ваши откровения и сделать свои выводы. Не переживайте, у меня есть план Б. Но чтобы мы с вами были в расчете и все было по-честному, я, – он поднял стакан с водой, – тоже выпью этот яд.

– Тебе нельзя! – кинулась к нему Лия, но не успела, Алекс уже осушил стакан.

– Умру я на сутки позже вас, но это не привилегия, а наказание. Думаю, что это будет не самое лучшее времяпровождение – гулять между разлагающихся трупов.

– Алекс, приди в себя, – перебила его Марго, не разжимая зубов. Казалось, что от злости и бессилия у нее свело челюсти. – Мне плевать на всех здесь присутствующих. Пожалей сына. Да, ты его не воспитывал, это моя вина, по молодости и глупости запретила тебе с ним общаться, но ведь в нем течет твоя кровь, и это факт.

Что-то наподобие тика пробежало по искореженному лицу Алекса, но он справился.

– Василий, я хочу поговорить с сыном и племянницей, – обратился он к своему охраннику. – И да, про сейф, имя и противоядие все истинная правда, так что думайте, – и вышел из зала, оставив всех приходить в себя.

– А может быть, мы его побьем, а, Вася? – сказал Дамир устало. – Вставай на нашу сторону, его план Б – это очередной бред. Надпись на зеркале в спальне Влада, скорее всего, дело Сандры или той тайной возлюбленной, о которой мы не знаем, и таблетки он саданул, скорее всего, самостоятельно. Влад был тонкой натурой и злоупотреблял ими постоянно. Мы все видели, что в тот вечер он был на взводе. Меня, если честно, уже смущаешь только ты и твои бицепсы. Если ты встанешь на сторону добра, то мы победим.

– А вы уверены, что вы та самая пресловутая сторона добра? – спросил Василий и на этот раз мягко сказал: – Юлианна, Бронеслав, пойдемте со мной.

И вот сейчас они сидели в бунгало, где еще утром разворачивалась трагедия, оказавшаяся спектаклем.

– Расскажи о себе, – попросил Алекс Юлианну, пристально рассматривая ее, видимо, пытаясь найти сходство с братом.

– Что вы хотите обо мне знать? Если коротко, мне двадцать шесть, и я журналист, – Юлианна не стала кривляться и набивать себе цену, решив, что для церемоний время неподходящее. – Я с детства знала, кто мой отец, мама любила показывать их совместные фотографии и рассказывать о нем, но идти к нему запрещала строго-настрого. Она была неудачницей и стыдилась сама себя. Когда ее не стало, я нашла его и показала их совместные с мамой фото. Мне показалось, что он мне сразу поверил и принял. Тогда этому факту я очень удивилась и зауважала отца, что он не потребовал доказательств, не заставил унижаться. Но все не так, как нам кажется, а может, как мы хотим видеть. Он попросил меня забрать его ноутбук из ремонта за день до несчастья. Я никогда в жизни бы не залезла в него и не стала бы рыться, и он это знал и полностью мне доверял. Вообще, за полгода, что мы узнали друг друга, мы многое поняли, но ноут я так и не успела ему отдать. Залезла я в него позже, чтобы найти хоть что-то, может, какую-то зацепку, за что его убили.

– Почему ты уверена, что его убили? – перебил Алекс, его по-прежнему волновал лишь этот вопрос.

– Потому что у нас были планы, потому что он обещал меня познакомить с вами, с той, в кого он был влюблен и от всех скрывал, а я его со своими друзьями. Да черт побери, потому что мы только нашли друг друга и нам еще столько надо было сказать. У нас было куча планов, так не ведет себя человек, который хотел покончить жизнь самоубийством! – последнее предложение Юлианна уже прокричала.

– Ну и что ты там нашла? – спросил Бронеслав спокойно.

Про него словно забыли, а он сидел здесь и сочувствовал Юлианне, Алексу, Владу, который обрел взрослую дочь и сразу же ее потерял, вернее, она его потеряла. Своим вопросом он словно снял накал напряжения, и Алекс, наверное, впервые в жизни посмотрел на сына с уважением.

– Ничего существенного, – как-то замялась Юлианна, и было видно, что она решает, что можно сказать, а что нет, – так, по мелочи. Например, тест на отцовство. Он незаметно взял у меня образцы ДНК, чтобы подтвердить отцовство, значит, не поверил, засомневался, подумал, что авантюристка. Если бы он был жив, то я бы обиделась на него сильно, но смерть все обнуляет – и радости, и обиды, – было видно, Юлианна очень выдохлась и больше не хотела говорить.

– Марго права, – вдруг сказал Алекс, – я несправедлив к тебе, Бронеслав, – вдруг перешел он на сына – Кстати, ты знаешь, что означает твое имя? Защита и слава. Это я тебя так назвал, потому как хотел, чтобы ты был защищен богом, когда прославишься, а я знал, что ты обязательно это сделаешь. Бро, ты очень похож на свою бабушку, мою маму. Ты не застал ее, но это была талантливая актриса и певица. Ее обожали, а в театре оперетты она была примой. Весь талант, что есть в тебе, от нее, не потеряй его.

Сказать, что Бронеслав был удивлен поведением Алекса, значит ничего не сказать. Отец впервые так с ним разговаривал, не свысока и надменно, а на равных. Маленький Броня даже специально пытался дружить с более лояльным Владом, чтобы быть хоть немного ближе к отцу, но ничего не помогало. В один момент Бронеслав уже решил, что все, все усилия тщетны и надо забыть о попытках сблизиться с отцом. В конце концов, он же красна девица, чтобы убиваться из-за нелюбви родителя. И вот, здесь, на маленьком острове, он наконец почувствовал к себе внимание и, может, даже участие в его судьбе, почувствовал то, к чему стремился всю свою сознательную жизнь.

– Ну так дай противоядие, – очень смело глядя в лицо, сказал ему Бронеслав.

Для него это был момент истины, та секунда, когда можно понять, что все твои страхи, все детские комплексы могут лопнуть как мыльный пузырь, потому что ты все выдумал. Нафантазировал, лежа в кровати, а на самом деле ничего из того, что не давало тебе нормально жить, нет, не существует в природе.

– Вы двое сейчас для меня самые близкие люди, – проигнорировав слова Бронеслава, сказал Алекс, – и я хочу, чтобы вы запомнили от меня один совет: если ты блефуешь, делай это до конца. Даже когда карты вскрыты, все равно делай вид, что ты так и задумывал.

На этих словах он встал и вышел из комнаты, молча, словно у него не осталось сил даже попрощаться.

Юлианна же с Бронеславом не хотели идти спать, хотя ночь уже накрыла остров. Тишины, конечно, не было, так как шум волн, разбивающихся о берег, хоть и казался фоном, но постоянно нарастал.

– Пойдем что-нибудь выпьем? – предложил Бронеслав. – Отметим наше неожиданное родство. Знаешь, я даже расстроился, что ты оказалась моей сестрой, у меня были на тебя планы.

– Не отчаивайся, – сказала Юлианна, наливая вина. – Возможно, в нашем бразильском сериале снова выскочит рояль из кустов, и ты окажешься не сыном Алекса.

– Это да, – усмехнулся Броня и принял у Юли бокал. – Ну, за семью.

Говорить было нечего, а возможно, просто не хотелось. Они сидели и молчали, даже вино в бокалах не уменьшалось от мелких и редких глотков.

– Что, родственники загрустили? – Василий незаметно подошел к ним и сел рядом.

– А, мистер Цербер. Знаете, хотела сказать вам, Вася, что вы хреновый актер, – грубо оценила его талант Юлианна.

– Зато вы, мисс Детектив, меня раскусили здорово. Вот, – он протянул двум молчавшим, каждый о своем, людям по конверту. – Алекс сказал передать вам, но он просил открыть их только на континенте.

– Будет ли он, этот континент? – пессимистично сказал Бронеслав. – Вот знаешь, что мне больше всего жаль? – вдруг спросил он Юлианну.

Та ничего не ответила ему, лишь посмотрела грустно, словно предлагая рассказать об этом и не трогать ее.

– Мне жаль мои невыгулянные вечеринки в институте, которые я поменял на дополнительные занятия по вокалу и гитаре, мои ночи, когда я заучивал историю зарубежного театра на зубок, чтобы никто не подумал, что я блатной. Вот все думают, если мама продюсер, а папа бизнесмен, то мне все легко дается, а вот и нет. В институте только ленивый не плюнул в меня, называя блатным, и мне приходилось работать в три, да что там, в десять раз больше, чтобы доказать, что я заслуживаю это. И вот сейчас оказалось, что это все зря. Зачем мне умение танцевать вальс и танго, зачем мне знание теории Станиславского? Да и гитара с вокалом мне тоже не пригодились в этой жизни. Лучше бы наслаждался жизнью, а сейчас, кроме жены, которая изменяла мне с первого дня свадьбы, и вспомнить-то нечего.

– Если бы была гитара, то ты бы мне спел, – вдруг не к месту сказала Юля. Было видно, что ее тяготили эти откровения.

– Гитара есть у Акакия, – сказал Василий.

Когда Бронеслав молча встал и ушел, Василий добавил уже только для Юлианны:

– Алекс хочет знать, что у тебя есть еще, и просил завтра зайти к нему, чтобы обсудить.

Он сказал это примирительным тоном, словно хотел между строк предложить закопать топор войны.

– А тебе не противно прислуживать? – резко ответила ему девушка. Настолько резко, что это выглядело как неожиданная и обидная пощечина. – Вот ты офицер, как я поняла, пусть бывший, но офицер. Здоровенный мужик с кучей мускул и недурными мозгами. Тебе самому не противно, самому не тошно быть сторожевой собакой? Хотя нет, сторожевой собакой на посылках. Я понимаю, он платит деньги, но ведь они не решают все.

– Решают?

Юля испуганно вздрогнула. Первый раз за время знакомства она увидела, как Василия затрясло.

– Когда твоя мама болеет и нужны огромные деньги на ее лечение, то решают. Да ты знаешь хоть, что для меня значила служба? Я был самым счастливым человеком на земле? Но приходит день, когда тебе приходится делать выбор, и я его сделал. Вот ты сегодня так снисходительно назвала свою мать неудачницей, а я бы убил, если бы мою кто-то так назвал. Потому что удача в том, что у нее есть я, а у меня она. Мы оба самые удачливые люди на свете, и пока так будет, я буду служить сторожевым псом, секретаршей, кем угодно, чтобы только продлить наше счастье. Ты думаешь, ты такая гордая, свободная? Нет, это не гордость, это глупость.

Он замолчал и отвернулся. В этот момент Бронеслав, видимо, поджидавший у двери и не желающий выходить, пока был конфликт, появился наперевес с гитарой.

– Ну что, друзья, – грустно улыбнувшись, сказал он, – проверим, на что я променял студенческие вечеринки.

Спасибо, что не верили в меня,

Всем вам, насмешникам, я говорю спасибо

За то, что, поучая и дразня,

Меня сшибали ваши перегибы.

За сто написанных в ночи стихов,

За стыд, когда хотелось провалиться,

За боль разбитых вечно лбов

И за желание с вами согласиться.

Спасибо, вы не дали мне пропасть,

Навечно сгинуть в легкости порыва,

Удачу заставляя выгрызать,

Не морщась и не дергаясь брезгливо.

Спасибо, что в сравнениях ваших

Я проиграл позорно все бои.

Спасибо, что могу бесстрашно

Все недостатки знать свои.

Лишь убеждая ежедневно вас,

Я, спотыкаясь, вновь вставал,

И юмор ваших горьких фраз

Мне постоянно силы предавал

Спасибо, что вели себя нахально,

Спасибо, что все так случилось,

Ведь если б думал я, что гениален,

То из меня бы ничего не получилось.

– Круто, – восхищенно сказал Вольдемар. Никто не заметил, как Вовка пополнил компанию сидящих на кромке бассейна. – Но вы, конечно, сволочи. Так хорошо сидите, а меня не позвали. И это в предпоследний вечер нашей жизни. Подло господа, подло. Конечно, очень хотелось обидеться, но так как мы во времени ограничены, то я просто запишу. Вдруг выживем, тогда обязательно обижусь.

– А это тебе за то, что не разглядел сегодня утром фальшивку. Тоже мне, журналист, называется. Я еще удивилась, что это наш Василий так напрягся, когда узнал, что ты поднимался наверх? Боялся, что раскусишь спектакль, но он был слишком хорошего о тебе мнения, – сказала Юлианна.

– Да, Вольдемар, пролетел ты, конечно, с утра, – разочарованно чмокнул губами Вася. – Мы специально выбрали в свидетели Марго, зная, что она женщина и разглядывать сильно не будет.

– Ты, друг мой, опозорил всех журналистов, все наше братство. Прощения тебе нет, – закончила свою пафосную речь Юлианна тяжелым вздохом.

– В твоем лице все журналисты для меня теперь маленькие дети, неспособные отличить кровь от томатного сока, – сказал и помахал головой в знак солидарности с говорившими Бронеслав.

– Это все стресс, – испуганно выпучив глаза, стал оправдываться Вовка. – Да и вообще, я предположить не мог, что такие уважаемые люди могут устроить подставу. От тебя, Вася, это было вдвойне обидно, мы же друзья.

И так это все было глупо, эти слова, бассейн, остров, что четверо взрослых людей, сначала прыснув, расхохотались в голос и остановиться уже не могли.

Из окна своей комнаты на смеющуюся компанию смотрела Сандра. Ей очень надо было поговорить с мужем, но она никак не решалась. Слишком много было вранья, и лимит веры в их отношениях был исчерпан, но ведь предупредить она его все равно должна. Как это сделать, не приходило ей в голову, и от этого становилось еще страшнее.

Возможно, всего лишь вино

Ночь очень быстро накрыла остров. Он вновь стал островом тринадцати, но от этого ничего не изменилось. Яд по-прежнему, как бомба медленного действия, сидел в организмах, правда, теперь всех тринадцати его обитателей.

Рузанна вышла на берег, море в темноте казалось еще страшнее. Его бурлящее нутро словно пыталось выпрыгнуть на сушу. Она уже хотела уйти, как увидела на песке сгорбленную фигуру Кирилла. Боясь его напугать, она крикнула издалека:

– По-моему, день уже должен закончиться.

Мужчина повернулся и улыбнулся ей печально. Казалось, какая-то тяжелая ноша сейчас лежала на его плечах, и он никак не мог выправиться.

– Если осталось жить два дня, жаль тратить время на сон, – ответил он ей. – Не хотите присоединиться? – спросил Кирилл, показав на бутылку вина. – Правда, бокал один, но я джентльмен и уступлю его даме.

– А я не откажусь, – сказала Рузанна и села рядом с мужчиной на песок. – Я никогда так в жизни себя не вела, – прыснула она. – Надо попробовать, а то вдруг больше не представится возможность.

– Как так? – поинтересовался Кирилл и, налив в бокал вино для Рузанны, глотнул из бутылки.

– Я не сидела ночью на песке у моря, не пила вино из горла с незнакомым мужчиной.

– Ну у нас с вами не так все плачевно. Вы пьете все-таки из бокала, и мы хоть и шапочно, но знакомы, – не согласился с ней Кирилл.

– Я хотела вас поблагодарить за то, что вы меня сегодня оградили от унизительных объяснений, – тихо сказала ему Рузанна. – Я не убивала Влада, честно.

Наверное, она хотела каких-то слов утешения или что-то вроде «ничего, обращайтесь еще», но Кирилл лишь грустно улыбнулся и чокнулся с ее бокалом своей бутылкой. Немного разочаровавшись молчанием мужчины, Рузанна начала говорить. Ее монолог был сбивчивым и очень эмоциональным, она поняла, что оправдывается.

– Мне было десять лет, когда погибли родители. Что я могла тогда понимать? Для меня жизнь делилась на мороженое, парк и белое платье. Рассказы о картинах и художниках от родителей казались интересными сказками, а не уроками. Я была единственным ребенком в семье, хотя, наверное, моим родителям и одного было много. Они были реставраторами от бога. Став быстро авторитетами в этой области, они путешествовали по миру, оставляя меня соседям. И вот однажды я там осталась навсегда. Алекс и Влад были уже взрослыми, им было по пятнадцать лет. Конечно, они тяготились моим обществом, но, оставшись одной, мне было просто необходимо чувствовать рядом живую душу, и я выбрала Влада.

Кирилл не перебивал ее, он сидел на песке, отпивая вино большими глотками из бутылки, и, казалось, думал о чем-то своем.

– Ты знаешь, я, маленькая девочка, интуитивно почувствовала, что Влад лучше. Он был прямолинеен, говорил людям то, что думает, но он не был злым. Я была влюблена в него, и когда мне исполнилось восемнадцать лет, у нас случилось что-то наподобие романа. Продлился он, правда, недолго, но на самом пике Влад рассказал мне правду о моих родителях. Что кроме работы у них еще было и одно увлечение – они занимались торговлей картин. Допускаемые до всех запасников в нашей стране, они находили картины, которые имели ценность, но плохой вид, и убранные из-за того музеями на самые дальние полки. Расчет был, что их не сразу хватятся. Вывозя под видом своего рабочего инструмента, мои родители продавали такие картины за рубеж. Но бывали и работы, которые просто валялись в подвалах музеев, из-за нашей русской халатности даже не занесенные в каталог. Таких, конечно, было мало, но их ждала другая участь. Их родители оставляли себе. Одной из таких картин была работа Моне «Мыс Боре», она висела у меня в комнате над кроватью и даже не очень мне нравилась. Каждый день мелькая, она потеряла для меня красоту и ценность, а стала предметом интерьера. Так вот, когда родители погибли, Влад первым поселил в моей голове мысль, что, возможно, неслучайным был этот взрыв. Может быть, они вывозили туда очередную картину и не сговорились с покупателем по поводу цены. Но сейчас, наверное, это не узнать никогда.

– Так ты богатая невеста, – усмехнулся Кирилл, и Рузанна удивилась, что он, оказывается, слушает ее. А еще резануло слово «невеста». В свои тридцать девять Рузанна считала это уже оскорблением, ну или насмешкой как минимум, поэтому резко ответила:

– Нет, я нищая музейная мышь. Родители Влада, видимо, и правда близко дружили с моими, потому как когда случилась трагедия, знали, что и где брать. Про деньги от вырученных картин Влад ничего не знал, родители им об этом не сказали, а вот о шедеврах из нашей квартиры Алекс с Владом знали доподлинно. Их родители, поступив так благородно и удочерив меня, на самом деле преследовали меркантильные цели, и двум братьям в начале девяностых досталось прекрасное наследство из шести картин: Моне, Базиль, Коровин, Моризо, Мане и Саврасов.

– Да, – поразился размаху личностей Кирилл. – Повезло так повезло.

– Влад отказался брать их себе. Как он мне тогда объяснил, подумал, что картины прокляты: родители мои убиты, его родители ушли на тот свет следом, даже не успев распорядиться толком картинами. А Алекс не побрезговал и взял. Продавая картину за картиной, он и построил свой бизнес. Из всех работ в собственности Алекса осталась только одна, та самая, что висела в моей комнате, мелькая каждый день Моне «Мыс Боре». И то не продана она только потому, что у экспертов возникали постоянные вопросы подлинности, и Алекс перестал ее предлагать, а позже уже и не было нужны. Вот после этого разговора двадцать лет назад и начался мой путь метания. Сначала я оборвала с братьями все связи, презирая их и их родителей за то, что так поступили со мной. Мне казалось, что меня обокрали, что у меня отобрали семейную ценность. Потом я просто старалась забыть эту историю, вычеркнуть из своей жизни. Но мне постоянно снился это Моне, и я стала просить Влада поговорить с Алексом, чтобы вернуть ее мне. Он обещал, но ничего не делал, каждый раз повторяя: «Надо дождаться момента».

– И в тот вечер он позвал тебя поговорить о картине? – предположил Кирилл.

– Нет, – махнула отрицательно головой Рузанна, – я сама пришла. Решила в очередной раз попытать счастья. Он был пьян и зол. Кричал мне: «Раздевайся! Другие твари на все готовы ради денег. А ты ради своей картины на что готова?» Хохотал мне в лицо и называл моих родителей ворами и контрабандистами, говорил, что так им и надо, а меня дразнил старой девой и уродиной. Вот ты спросишь, – вдруг перешла на «ты» Рузанна, – хотела ли я смерти Владу? Да, хотела. Я легко могла его тогда убить, просто не сообразила как. Нельзя говорить женщине такие вещи, это опасно для жизни.

– Он был подонок и ненормальный, назвать такую красотку старой девой – это огромный грех. Вот скажи, ты знаешь, что выглядишь лучше любой тридцатилетней? У тебя шикарная фигура, гладкая кожа и сияющие глаза. Ты просто не представляешь, как смотрят тебе вслед мужчины. Я вот, например, не мог оторваться, когда в первый раз увидел тебя в самолете.

Рузанна громко и искренне засмеялась и сказала:

– Ты знаешь, я где-то прочитала стихотворение, не помню где, такое графоманское, но оно очень точно отвечает на все твои вопросы о таких женщинах, как я.

Я счастливая, смотрите, завидуйте,

Все прекрасно в жизни моей.

Я счастливая, вы меня слышите?

Даже без бесполезных мужей.

Мое тело в спортзале наточено,

Кожа бархатна и нежна.

Вечно кухней не озабочена

И в решеньях своих вольна.

Мужики пожирают глазами,

Даже те, что с женою идут.

Те ж, вцепившись навек зубами,

Как собаки семью стерегут.

Взлет карьеры не позволяет

Раздробиться по мелочам.

Лишь один вопрос убивает,

Что так тошно мне по ночам?

Рузанна очень искренне прочитала его, очень по-настоящему, так, что Кирилл не удержался и поцеловал эту красивую женщину, прям здесь, на песке острова, превратившегося для них в место возможной смерти, острова тринадцати приговоренных. Рузанна не оттолкнула его, а, напротив, очень страстно ответила на поцелуй, хотя, возможно, это было всего лишь вино.

Позже им обоим показалось, что где-то вдалеке протрубил слон. Но на острове совсем не было животных, и они списали странный звук на мелодию волн. Хотя, возможно, это бог Ганеша праздновал свою победу. Ведь сегодня на острове никто не умер.

* * *

Что происходит? Мысли путались, и голова гудела от происходящего. Может, поможет книга? Руки тряслись, и затертые страницы не переворачивались до нужной. Вот наконец закладка нашлась, и глаза начали бегать по строчкам, стараясь найти себе успокоение.

Книга

Глава 6

Весна 1926 года, Москва

Зинаида Блюмендор

Ирина сидела в огромном зале ресторане «Метрополь» и размышляла. Обычно сигарета помогала ей разложить мысли по нужным полкам и спланировать дальнейшие свои поступки. Она, по сути, была человеком, который не может без четких планов, так ее воспитал отец, и эта привычка, надо сказать, всегда ей помогала. Вот и сегодня Ирина пришла в ресторан раньше своих гостей специально для этого – чтобы еще раз обдумать и рассмотреть разные варианты. Но блистательный зал «Метрополя» не позволял ей это сделать. Он был словно приветом из прошлого, может быть, именно поэтому Ирина решила завершить свою миссию здесь. Когда-то давно они с отцом любили ходить сюда, когда посещали Москву. Отец рассказывал маленькой Ирине, о том, что ресторан начал строить Савва Мамонтов и планировал его как театр с гостиницей. «Дворец искусств» – так хотел назвать свое детище меценат и владелец первой в России частной оперы. Там планировался оперный зал на три тысячи зрителей с эффектной стеклянной крышей, а также художественная галерея и зимний сад. А еще залы для танцевальных вечеров, гранд-отель и первоклассный ресторан при нем. Для такого грандиозного проекта было найдено место в самом центре Москвы напротив Большого театра. Но после начала работ у Саввы Мамонтова начались проблемы, и заканчивал столь помпезное строительство уже другой хозяин, а тот оказался человеком, менее любящим искусство. Поэтому все претворить в жизнь не получилось, и идея трансформировалась в гостиницу с рестораном. Но это по-прежнему был проект необыкновенной гостиницы и доселе невиданного в России ресторана. Одно то, что эскиз центрального панно из майолики «Принцесса Греза» был сделан самим Врубелем, говорило, на какой уровень замахнулись хозяева заведения.

Сейчас, конечно, такой красоты и чистоты, как раньше, уже не было. Скатерти были третьей свежести, а официанты хамили и носили грязные фартуки. Но вот интерьер до сих пор пытался доставить людям радость. Огромный зал накрывала купольная крыша с витражом из огромного количества цветного стекла. Фонтан с живыми рыбами и зимний сад были тоже в упадке, но, словно женщина, которая не хочет отпускать уходящую молодость, делали вид, что они в порядке. Даже огромные бронзовые торшеры, ранее казавшиеся вечными, теперь горели через одного.

Такой Ирину встретила вся Москва: Киевский вокзал выглядел словно обнищавший дворянин, который от нужды ставит заплатки на некогда дорогой камзол. Все было не то, все было не так. Это уже была не ее Россия, по которой Ирина так скучала. Но она все же была рада вернуться сюда, пусть на время, пусть не под своим именем, ведь она уже и не мечтала вновь вдохнуть воздух родины.

Тогда встреча с Сергеевым разделила жизнь Ирины Яковлевой-Тернер на до и после. Появилась надежда отомстить убийцам любимого человека. Убить Сергеева было проще простого, Ирине на разработку плана хватило одного дня, но это была бы неполная месть. Было необходимо узнать имена остальных трех солдат, которые были тогда вместе с ним и без сожалений нажали на курок. А как можно незаметно узнать у мужчины тайну? Конечно, как любят говорить французы, «промоут канапе», что дословно переводится, как «поощрение через диван». Это было самым простым и быстрым способом, а Ирина уже не могла долго ждать, плюс боялась, что Сергеев закончит все свои дела и уедет обратно в Россию.

У Ирины был только один страх – боязнь, что она не сможет скрыть своей ненависти к мужчине. Но, как ни странно, она подошла к этому как к работе, неприятной и тяжелой, но работе, которую надо было просто выполнить хорошо. Девушка словно сдала себя в аренду и наблюдала за процессом с совершенно холодной головой. После любовных утех Сергеев был особо разговорчив, Ирина, сказав, что восхищается сильными мужчинами, которые способны убить, словно открыла ящик Пандоры. Из мужчины просто полились рассказы о своих подвигах на войне.

«Ну на войне каждый мог, – Ирина показала, что не впечатлена его геройством. – Вот если в обычной жизни…»

И тогда Сергеев вспомнил про этот случай. В повзрослевшей Ирине он, конечно, не узнал рыдающую девушку, которая просила отпустить своего жениха. Единственный раз, когда она дала волю чувствам, когда у нее немного задрожали руки и участилось дыхание, – когда мужчина начал перечислять фамилии своих товарищей, приговоренных Ириной палачей своего жениха.

Оставив Сергеева пока в живых, вдруг он что-то напутал, Ирина поехала в Россию. Мужу девушка сказала, что из-за поспешного бегства отдала на сохранение надежным людям в Москве свои фамильные драгоценности и сейчас очень хочет их вернуть, ведь они ей дороги как память о родителях. Граф был по национальности наполовину немец, а они очень трепетно относятся к тому, что касается денег, и с легкостью отпустил супругу в столь опасное для нее путешествие. Через свои связи граф Тернер сделал ей фальшивый паспорт, и вот уже не Ирина Яковлева-Тернер, а Зинаида Блюмендор, немецкая журналистка, ехала в Москву, чтобы писать о советской России. Ирина благодарила отца и гувернантку-немку за то, что знала немецкий как родной и могла легко играть эту роль, не боясь разоблачений.

Первым приговоренным в ее списке был Степан Николаевич Аркелов, по насмешке судьбы однофамилец ее убитого жениха. Плодотворно проработав в ВЧК ГПУ, он получил инсульт и сейчас проходил реабилитацию в санатории. Никого не удивил визит дальней родственницы и желание навестить больного, а сам Аркелов, потеряв возможность говорить, не мог сообщить, что не знает эту красивую женщину. Он лишь выпучивал глаза и немного сопротивлялся, когда она кормила его вкусной пастилой со странным привкусом. Более того, никого не удивила смерть мужчины после ухода посетительницы. Конечно, инсульт – дело такое. Врачи решили, что сердце не выдержало и остановилось, и только Ирина знала, что причина смерти – яд, который она сделала сама, изучая труды великих химиков. Уходя, напоследок она шепнула умирающему Аркелову «вендетта обязательна», и ей показалось, что проблеск понимания мелькнул в его глазах. Это был тот самый бородатый солдат, что пнул ее в грудь. Поэтому он был казнен первым.

Сейчас же здесь, за столиком в ресторане Метрополь, она ждала остальных двух. Оказалось, что они до сих пор дружили, и поэтому Ирина не стала растягивать удовольствие и объединила две казни в одну. Для этих двух друзей, которые повелись на интервью иностранной журналистки, а может быть, просто на халявный ужин в дорогом, по советским меркам, ресторане, был приготовлен другой яд – медленный, который не убивает тут же на месте, при этом имитирует желудочные колики, как от протухшей еды.

– Разве мы опоздали? – услышала Ирина мужской голос и вернулась вновь в настоящее. – Простите, мы не хотели заставлять вас ждать.

– Ничего, – ломая русскую речь, сказала Ирина и улыбнулась им своей самой счастливой из улыбок. – Просто я несколько раньше пришла.

Тушкевич занимал довольно высокую должность в наркомате, а Мальцев был ответственным сотрудником Всесоюзного центрального совета профсоюзов. Они были уверены, что хорошенькая журналистка интересуется исключительно их работой и занимаемыми ими постами, не допуская даже мысли, что дело может быть в чем-то другом.

Вечер был в самом разгаре, и Ирина попросила мужчин заказать «Калинку-малинку», чтобы лучше понять русский колорит. Вот тут очень помогло кольцо, подаренное отцом. Одним незаметным движением девушка открыла крышку и высыпала в рюмки яд, распределив дозу пополам.

Когда «Калинка-малинка» заиграла и рюмки были подняты, Ирина сказала непонятный мужчинам тост: «Вендетта обязательна». Не очень грамотные, они постеснялись уточнить и просто выпили свой яд, приведя в действие приговор.

Видимо, не только чистота, но и кухня в «Метрополе» нынче подводила, потому как никого не удивила троица в ресторане, которая резко схватилась за животы. Скорая приехала быстро, но забрала только мужчин, женщина отказалась от госпитализации и, держась за живот, вышла из зала. Через полчаса в вагон поезда «Москва – Берлин» садилась совершено здоровая иностранка со странной улыбкой на лице. Впереди ее ждал еще один незаконченный приговор.

Полное имя – Наташа

– Я думаю, убийцы Влада не существует, – только Дамир открыл глаза, как Вера подбежала к кровати и начала излагать свои предположения, словно ждала его пробуждения всю ночь. – Или его нет на этом острове. Я вчера смотрела на реакции людей, слушала их изложения, они не врут. Нет, – потрясла она своими шикарными длинными волосами, – врут, конечно, но не сейчас и не о смерти Влада. Хотя один человек постоянно отмалчивался, а если он здесь, то значит, он тоже был тем вечером у Влада.

– Кто? – спросил Дамир, протирая глаза и стараясь прийти в себя. Он не отмахнулся от версий Веры, потому что становится уже не смешно. Алекс действительно съехал крышей, и сейчас надо вычислить убийцу и сбежать отсюда, чтобы это ужас наконец закончился.

– Кирилл, – сказала Вера. – А еще он вчера за что-то сильно злился на сестру, и это не связано с убийством Влада. Потому что в первый день он вел себя с Марго по-другому. Словно ее правая рука и самый доверенный человек. Вчера же его поведение изменилось. Я с утра подумала, что это из-за ее истерики у дома Алекса, когда мы все думали, что его убили, но нет. Его раздражение сестрой лишь усиливалось с каждым часом, достигнув своего пика вечером, тут что-то не то.

Дамир уже хотел ответить, как с улицы донеслись крики. Едва успев накинуть халаты, они с Верой выбежали на улицу к бассейну и увидели драку. Вернее, дракой это было назвать сложно: сильный и, видно, посещавший спортивный зал Бронеслав нещадно бил тщедушного Вольдемара, который уже и не мог сопротивляться.

– Разошлись! – закричал Дамир и стал оттаскивать Бронеслава.

Его оппонент, надо сказать, уже сильно не сопротивлялся, а лишь вытирал кровь, заливающую все лицо из разбитых губ и бровей. Жители острова уже больше по привычке и не так пугаясь, как в первый раз, проснувшись под крики, стали подтягиваться к бассейну. Дамиру на помощь уже подбежал Василий в одних трусах – видимо, крики его застали в постели, – и вдвоем они растащили дерущихся.

– У нас сегодня гладиаторские бои? – спросила Рузанна, зевая. – Каждый день что-то новенькое, прям программа развлечений.

Она и правда улыбалась, словно увидела что-то забавное.

– Ребята стараются, – поддержал ее Кирилл, стоявший рядом, – чтобы мы не заскучали. Броня, скажи мне, что ты его отделал за дело, иначе если от безделья и плохого настроения, я в тебе разочаруюсь.

– Этот придурок, – сказал Бронеслав, потирая разбитые кулаки, – набрал на сейфе первое имя.

– Что?! – даже Юлианна, которая бросилась к Вовке, чтобы оказать первую медицинскую помощь, шарахнулась от него как от прокаженного. – Вольдемар, ты что, рехнулся?! – выкрикнула она ему в лицо. – Ты что, не понял, что здесь все на самом деле, и, чтобы выжить, нам надо соблюдать условия чужой игры? Да, игры сумасшедшего, но без этого никак, без этого всем кранты.

Марго подбежала к сейфу, на его электронном табло светилось: «Осталось попыток: 2».

– Предлагаю его еще немного побить, – сказала она. – Причем, поручите это мне. Броня мой, конечно, в форме, но я буду бить злее, а оттого и сильнее.

– Скажи нам, мил человек, – Кирилл подошел к Вольдемару, на которого обрушились абсолютно все, – чье имя ты хоть набрал? Кто тот счастливчик, что сейчас вне подозрений окажется.

– Сандра, – шмыгая носом, сказал Вовка. – Я был уверен, что это она, я хотел, чтобы все закончилось.

– А ты, мальчик, еще тупее, чем я предполагала, – вздохнула Марго. – Было условие писать полное имя.

– А Сандра – это и есть полное имя, – растерялся Вовка.

– Дебил, – зло сказал Бронеслав, – ее полное имя Наталья. Ты просто тупо испортил попытку, на тридцать процентов уменьшив нам шансы.

– Ладно, – попыталась защитить друга Юлианна, – что случилось, то случилось. Мы должны с вами вместе вычислить убийцу. Вчера была другая отправная точка, мы думали, что Алекс мертв, сегодня же все поменялось, я почти уверена, что он не сумасшедший и не даст ввести нам третье неправильное имя.

– Плохо же ты знаешь своего дядю, – усмехнулась Марго. – Даст. Ради Влада он готов на все, в полном смысле этого слова. Вся жизнь прошла у него под этим лозунгом. Если ты думаешь, что в тебе течет его кровь и ты особенная, то это вряд ли. В Бронеславе течет его кровь, и это для Алекса ничего не меняет. Так что побить твоего жениха все-таки надо, иначе он нам еще две попытки испортит.

– Я прослежу, и он больше не будет, – продолжала защищать Вольдемара Юлианна. – Предлагаю выслушать Рузанну насчет картины, которую она просила ей вернуть.

Юля понимала, что это запрещенный прием, но надо было сместить внимание с Вольдемара на кого-нибудь другого.

– Теперь я понимаю вашу осведомленность, – довольно легко согласилась Рузанна, по-прежнему улыбаясь. Она вообще была сегодня несколько другая – легче, что ли, или легкомысленней, что, вообще-то, не меняет сути.

– Ну если быть совсем честной, то он мне не говорил ничего, – Юлианне не хотелось, чтобы об отце думали плохо, – я прочла об этом в вашей переписке в ноуте, открыв почту.

– Я была в этом уверена, – сказала Рузанна. – Влад был не из тех людей, что раздают свои крючки. Да-да, девочка, твой папа, которого ты так поздно нашла, – обратилась она беззлобно к Юлианне, – не был, что называется, порядочным человеком. Это может тебе подтвердить любой здесь присутствующий. А больше всего на свете этому гаденышу нравилось держать людей на крючке. Для каждого у него был свой отдельный именной крючок. Сандру он держал на панической влюбленности в него. Такой же крючок был уготован и мне. Да, это правда, мы с Владом были любовниками, и до какого-то времени этот крючок работал исправно, но в один прекрасный момент я с него сбежала. Вот тут наш мистификатор и нашел для меня другой – картину, что висела в детстве над моей кроватью. Я не хочу и не буду углубляться в то, что родители Алекса и Влада меня обокрали. Удочерили они маленькую соседскую девочку, оставшуюся сиротой, не из-за большой любви и даже не из-за дружбы с моими родителями. Сделали они это ради картин, что висели в нашем доме на стенах. Между прочим, Алекс, где бы ты сейчас ни был, – Рузанна оглянулась, ища то ли камеры, то ли Алекса в окне, – знай, я в курсе, что все твое состояние начиналось с тех самых моих картин.

Рузанна подождала ответа и, не получив его, продолжила.

– Естественно, это был несколько другой крючок, я ненавидела теперь их всех. Поэтому если бы убивала я, то убила бы обоих братьев и очень бы жалела, что не могу так поступить с их родителями по причине, что они уже отчитываются за свои грехи перед Господом Богом. Но и это мне делать было не с руки, потому как Влад сказал, что одна картина еще осталась в наличии, что-то там с экспертами было не то. Что, кстати сказать, очень странно, ведь остальные картины ушли на ура. Но, видимо, это провидение держало ее для меня, ведь именно это полотно висело у меня над кроватью с детства и именно оно напоминало бы мне о родителях. И вот крючок готов. Из года в год Влад обещал мне вернуть картину, поговорить с Алексом. Когда я психовала и уже намеревалась сорваться с крючка, то он придумывал новый хитроумный план, как мы ее вытащим у Алекса, и кормил меня по ложке обещаниями, пока я не наедалась ими вдоволь. Так что убивать этого сукина сына у меня не было выгоды, хотя и очень хотелось. Я знала, что с Алексом договориться не получится, а вот Влад, строя из себя мецената и вообще очень душевного человека, мог помочь. Не ради меня, ради себя. Чтобы еще больше нравиться себе и наслаждаться широтой своей души.

Она замолчала, никто не комментировал и не спешил высказаться.

– А зачем ему крючки? – спросила Юлианна тихо, словно сама у себя, но Рузанна услышала ее вопрос.

– Чтобы управлять, – очень просто ответила Рузанна. Утренняя улыбка у нее сошла на нет и сейчас, это была опять грустная сорокалетняя женщина. – Влад привык всегда и всеми управлять. Он обожал это чувство власти. Заметьте только, в тот день никто ему не отказал, все прискакали по его звонку, потому что для каждого он имел свой крючок. Он и Алексом всегда управлял, хоть тот и не признает этого никогда. Даже то, что он не полез в продажу моих картин и построение бизнеса, а снисходительно взял свой процент, говорит о многом. Брат просил, да что там, почти умолял его, повторяя, что это неправильно и картины их общее наследство, поэтому не хочешь их, возьми процент. Это говорит о Владе, как о большом стратеге. И мараться о краденые картины не стал, и работать не очень хотелось, а деньги взял, словно одолжение сделал брату. Вуаля, фокус готов.

– Так ты там была? – спросила ее Марго.

– Да, я приезжала. Он сказал по телефону, что все решил с картиной, и я прискакала, как и положено, на задних лапах. Но там не пахло картиной, как и планом по ее возврату тоже. Он был пьян и, по-моему, даже забыл, что звонил мне, ну по крайней мере, он очень удивился, увидев меня. Из него неслись оскорбления на меня и весь женский род и еще какой-то бред.

– Ты кого-нибудь там видела? – спросила Марго тоже на «ты», видимо, яд в крови диктовал уже определенное общение.

– Он не пустил меня дальше гостиной, – помахала головой Рузанна. – Сказал, чтобы я проваливала, у него сейчас намечается серьезный разговор, решается вопрос жизни и смерти, ему не до меня. Сопровождал все оскорблениями и пошлостями.

– И ты прям ушла, – усмехнулась Марго. – Я тебя плохо знаю, но могу поспорить, что ты как минимум закатила скандал.

– Ты права, – вздохнула Рузанна и стала бить себя по карманам в поисках сигарет. – Я закурила прям там в гостиной и стала требовать, чтобы он выполнил обещание, но потом поняла, что Влад меня не слышит. Его больше волновал тот, кто сидел у него в спальне, и я думаю, что это была женщина.

– С чего ты решила? – спросила Марго.

– В коридоре стояли ботинки, простые черные женские ботинки, – словно копаясь в своей памяти, сказала Рузанна. Она подошла к стоявшей Сандре, молчавшей все это время, потом к Юлианне и выдала вердикт: – Но они были большего размера, чем ноги у этих золушек. У меня тогда еще мелькнула мысль, что деваха, видать, высокая, раз такой размер ноги.

– А что, если Алекс прозрел и убил сам своего брата, за то, что тот использовал его всю жизнь? – вдруг спросила Вера, и все повернулись в ее сторону, словно она сказала ужасную вещь.

– Нам осталось только набрать имя Александр – и все, останется одна попытка, – сказала Марго. – Дамир, проследи, чтобы твоя сообразительная женщина не проявила инициативу, как мальчик нашей журналистки. Вообще, вам не кажется странным, что люди, оказавшиеся здесь случайно, решают за нас, кого писать? Алекс, к вашему сведению, убил бы любого, кто хоть пальцем тронул бы его брата. Влад был для него как святая корова, неприкосновенный и самый прекрасный. Так что, девочка-психолог, советую свои глупые предположения оставить при себе. И не дай бог ты захочешь проявить инициативу, как этот придурок, я самолично тебя прибью.

Все замолчали, словно выговорились, повисла тишина, и вдруг они услышали вой женщины. Это было так страшно, что ужас сковал их всех, никто даже не шевельнулся, никто не побежал на крик. Люди стали просто оглядываться, пытаясь посчитать друг друга и угадать, кто кричит и с кем случилась беда.

Но очень быстро эти подсчеты стали не важны. На террасу у бассейна выскочил Василий. К слову, никто и не заметил, как он покинул шумную компанию. Видимо, когда охранник разнял дерущихся, оценив обстановку, он понял, что никому ничего не угрожает, и пошел одеваться.

– Александра убили, – сказал он хрипло.

– Опять, – по очереди выкрикнули все.

– Ну знаете, Василий, – жестко сказал Дамир, – это уже не смешно.

– Лия нашла его только что, – сказал Вася. Женский крик вдалеке перешел в тихую истерику со всхлипыванием, словно подтверждая его слова.

Люди не спешили реагировать, все почувствовали в ситуации налет дежавю и не верили в сказанное.

– Ты врешь, – то ли спросила, то ли утвердительно сказала Марго, но по лицу Василия стало понятно, что на этот раз все по-другому.

Чокнутый убийца

В этот раз действительно все было по-другому, на место преступления собрали делегацию. В нее вошли: Юлианна, Дамир и Вера, потому как все решили, что она какой-никакой, но все же доктор.

– Надеюсь, Алекс свихнулся окончательно, и ты принесешь нам хорошую весть. Например, что этот придурок жив, просто так неудачно играется, – именно такими словами проводила Юлю в дорогу Марго. Она как-то сразу выделила из троицы, делегированной установить смерть, именно ее, наверное, решив, что они теперь все же родственники. – И не поведись, как я в прошлый раз, на накладку и все прочие атрибуты, проверь все доподлинно.

– Знаешь, как пахнет кровь? – спросил Вольдемар. – Вот смотри, – он, не дожидаясь ответа, стал рассказывать свою версию.

– Стоп, – остановила его Юлианна. – Надеюсь, мне эта информация не понадобится. А ты это… Пока я в походе, постарайся без инициативы обойтись. А то в следующий раз тебя будет бить уже Марго, а там без вариантов, минимум сотрясение, и то если ее кто-нибудь остановит.

Вольдемар виновато потупился и поправил шарфик, подаренный бухгалтером.

– Как рука-то? – спросила Юлианна. – Не задел ее Броня?

– Нет, он больше по голове бил, – сказал Вовка и потрогал разбитую губу и бровь.

– Это не страшно, там у тебя ничего жизненно важного, – вздохнула Юля. Она что-то обдумывала и была очень рассеянна. – Ну, как говорилось в одном известном фильме, «берегите, Сеня, руку».

В принципе, пойти хотели практически все, исключая Сандру. Девушка просто тихо расплакалась со словами «я хочу к маме, я так больше не могу».

– Вот как ты мог на нее подумать? – снова спросила Юлианна Вовку. – Эта Барби мухи не обидит. Эх ты, журналист.

Как ни просились пойти всем составом, но Василий, немного придя в себя, сказал, что это теперь место преступления, он прекрасно понимает, что все хотят убедиться, что это правда, но пустить весь табун он не может. Поэтому устанавливать смерть Алекса пошли избранные: Юлианна, за то, что она журналист и потому человек циничный и цепким взглядом может увидеть то, на что другие не обратят внимание; Дамир, юрист по образованию, непонятно, как ему это поможет, но большинству это показалось аргументом; и Вера, неважно, что она всего лишь психотерапевт, потому как общим собранием решили, врач есть врач.

Никто не ожидал, что это будет так тяжело. Алекс сидел в кресле, а его руки и ноги гирляндами с елки были привязаны к стулу. На голове был завязан пакет. Нет, сейчас он был разорван в клочья, лишь скотч на шее и его остатки говорили о его наличии.

– Это Лия разорвала, – словно услышав мысли присутствующих, пояснил Василий. Сделал он это почему-то тихо, словно Алекс уснул и охранник боялся его разбудить. – Пришла делать ему укол. Он не открыл, ну и она, по инструкции, ко мне. Я, как вчера, через балкон и на второй этаж поднялся, а тут такое. Потрогав пульс, я сразу понял, что он мертв, но Лия не хотела верить и порвала пакет.

Сейчас девушка сидела в ногах своего хозяина и тихо выла как собака.

Когда делегация проверяющих на смерть направлялась сюда, не верилось, что это правда, и вот сейчас эта правда накрыла всех троих с головой. Без всякой экспертизы было понятно, что это факт. Алекса убили.

– Да, – вздохнул Дамир и закрыл руками лицо, словно не хотел видеть это, – на самоубийство не тянет.

– Но он явно умер недавно, – тихо сказала Вера, потрогав тело, – он еще не окоченел.

– А вот это уже хорошо, – Василий посмотрел на нее уважительно. – А не можете еще сузить временной шлюз? Примерно во сколько?

– Вы много от меня хотите, – было видно, что Вера не хочет брать на себя ответственность. – Мне кажется, не больше двух часов, – словно решилась она.

– То есть, если сейчас восемь, то не раньше шести? – уточнил Вася.

– Ну да. Если бы больше, то можно было бы уже наблюдать окоченение трупа, хотя бы сверху, а его пока нет.

– Мы воюем у бассейна уже, наверное, минут сорок, и там были все. Получается, надо узнать, кто где был с шести до семи, плюс-минус. Уже что-то.

– Какой большой пакет у него был, – сказала Юлианна. – Смотрите, убийца словно специально не натянул его, а оставил большим. Зачем?

– Чтобы он помучился, – сказала Лия, – у нас на родине была такая казнь. Чтобы преступник подумал о том, что совершил, чтобы испытал ужас, – она встала с пола, перестав выть, но на лице было бесконечное горе и отчаянье. – Но так поступали только с убийцами детей, с теми, для кого просто смерть – это мало.

– Получается, его не убили, а казнили? – сделала свой вывод Вера. – Но за что?

– А меня больше интересует кто, – сказал Вася. – Ребята, давайте осторожно выходите, чтобы не затоптать улики. Я поставлю кондиционер на самую большую мощность, и надо вызывать полицию. Шутки закончились.

– Это все замечательно, но в нас по-прежнему яд, и связи тоже нет по-прежнему! – вскрикнул Дамир, и все на него посмотрели с осуждением. Почему-то казалось, что это ужасно – повышать здесь голос.

– Во-первых, я думаю, что Юлианна права и где-то глушилка, – сказал Вася. – Не могла связь пропасть так неожиданно и вовремя, даже из-за шторма. В одном Юля ошиблась: я ее не ставил. Мы обыщем остров и найдем глушилку. Не так много мест, где Алекс мог ее спрятать.

– А во-вторых? – спросила Юлианна Васю, когда он замолчал, вновь оглядывая помещение спальни.

– А во-вторых, я думаю, никакого яда нет. Алекс обманул вас, чтобы заставить говорить, – очень буднично ответил ей Василий.

– Ты думаешь или ты знаешь? – уточнил Дамир. Радоваться никто не спешил, потому что остров уже приучил не верить никому.

– Почти уверен, – не совсем твердо сказал Вася. – Мы обговаривали этот план сто раз, и он мне обещал, что яда не будет, что это лишь психологическая уловка. Выходим, – приказал он всем, включив, как и говорил, кондиционер на всю мощь.

– А ты был в ванне? – спросила Юлианна Василия.

Тот ничего не ответил, молча прошел в туалетную комнату и вернулся оттуда еще более расстроенный.

– Вендетта обязательна, – сказал он и тяжело вздохнул. – Красной помадой на зеркале.

И эти слова были даже страшнее, чем труп Алекса, потому что они просто кричали о том, что среди них чокнутый убийца.

Андре Жид

– Как она хоть выглядит-то, глушилка эта? – спросила Вера у Юлианны.

Когда они вернулись и рассказали терзавшимся ожиданием островитянам последние новости, повисло тяжелое молчание и висело так долго, что казалось, оно здесь навсегда. Никто не спешил радоваться отсутствию яда в крови по одной простой причине – не верили. Одни больше, другие меньше, но не верили все. В одном сошлись точно: надо найти глушилку и вызвать полицию. Там, на материке, можно сделать анализы и понять, есть в их крови яд или нет, но сначала глушилка. То, что Алекс действительно убит, больше никого не привело к истерике, но стройность рядов сильно пошатнулась, все подозревали всех. Поэтому и искать глушилку пошли по двое, причем пары создали так, чтобы люди были из разных компаний. Юлианне досталась Вера, и она расстроилась. Не то чтобы она ее не любила, скорее эта девушка попросту была ей неинтересна, потому как являлась здесь случайным человеком, как и Вольдемар. А совместные поиски – это возможность поговорить и, если надо, разговорить человека.

– Ну эта небольшая штучка, похожая на роутер, плюс-минус по дизайну, но принцип такой, – без энтузиазма ответила брюнетке Юлианна. Она решила подумать. Раз уж собеседник попался неинтересный, то можно провести время по-другому – в анализе информации и построении логических выводов.

Психолог Вера восприняла это молчание по-своему и продолжала говорить и говорить, словно старалась скрасить настроение подруге по поискам. Девушкам достался причал. Там, в принципе, искать было негде, да и невозможно – море волновалось и разбивало свои волны с огромной силой о, казалось, такую шаткую пристань. Единственным местом был домик, там, видимо, в другое время должен был сидеть человек, встречающий лодки, но, по условиям Алекса, сейчас здание пустовало. Домик был грязный, пахло в нем плохо, и копаться в шкафах и тумбочках не очень хотелось.

– Ты переживаешь, что узнала много плохого про Влада? – сказала Вера, первой приступив к обыску и двумя пальцами открывая скрипучую тумбочку.

Юлианна по-прежнему стояла и смотрела по сторонам, не решаясь прикоснуться к чьим-то грязным вещам. Вообще, она не была сильно брезгливой, но сейчас никак не могла себя пересилить.

– Мне плевать, – ответила она Вере односложно. Наверное, это было несколько более грубо, чем предполагали обстоятельства. Но та, или не заметив, или списав на нервы, как ни в чем не бывало продолжила:

– Нет, тебе не плевать, в тебе сейчас борются два чувства: одно – любовь к отцу, а другое – стыд за него. Но это неправильно, ты должна его любить, несмотря ни на что, потому что близкие люди любят именно так. Это учительницу любят за что-то, актера, а родные любят просто так. Не за то, что ты плохой и хороший, а просто так. А про Влада я тебе так скажу, – продолжала Вера, даже не оглядываясь на стоящую посередине сторожки Юлю. Она, уже проверив все ящики, встала на колени и заглянула под кровать. – Лучше, когда тебя ненавидят таким, какой ты есть, чем любят за то, чего в тебе нет. О! – вдруг воскликнула она, вытащив из-под кровати большой и красивый портфель. – Смотри, все вещи грязные и дешевые, а этот красавец дорогой и новый. По-моему, мы нашли то, что искали! – почти закричала девушка, заглянув внутрь сумки.

– Андре Жид, французский писатель, – сказала Юлианна, уставившись на Веру, словно только что ее увидела.

– Кто? – не поняла ее девушка.

– Ты процитировала сейчас Андре Жида, – пояснила Юля и невпопад спросила: – Вера, а ты зачем так радикально красишься? Ведь ты, наверное, рыжая. Скорее всего, у тебя золотой волос, если верить твоим зеленым глазам.

– Неправда, – как-то нервно ответила девушка, – у меня волос блеклый и некрасивый, словно выгоревшая на солнце солома. Пойдем, обрадуем ребят.

И не дожидаясь Юлю, выскочила с портфелем на улицу, показав тем, что разговор ей неинтересен.

Вторая попытка

У бассейна собрались все, не было только Юлианны и Веры. Василий был не то что расстроен, нет. Мужчина не показывал это окружающим, но внутри у него была настоящая паника. Он, который прошел три десятка боевых операций, растерялся и не знал, что делать дальше.

Как минимум через сутки, завтра вечером, придет катер, даже без звонка. Но вдруг Алекс ему соврал, и яд существует. Тогда катер найдет на острове тринадцать трупов. Значит, нужно искать глушилку еще раз, пройти, где искали Вольдемар и Сандра, они могли пропустить ее.

Все эти мысли одна за другой бежали в голове большого и сильного мужчины, со стороны же казалось, что он просто пьет крепкий кофе, даже не думая ни о чем.

– Ребята, танцуйте! – послышался женский крик, и все увидели довольную Веру, бегущую к ним с портфелем. – Мы нашли его! Василий, давайте включайте – и звоним в полицию.

– Ура! – закричали все попеременно.

– Ну слава богу, – сквозь слезы произнесла Сандра и расплакалась.

– Стойте, Вася! – крикнула Юлианна, заглушив всеобщее веселье. – Я, кажется, нашла ту самую любовь Влада.

Все стояли, растерянно оглядывая друг друга и не понимая, что происходит.

– Но зачем уже? – сказал Кирилл – Все закончилось. Сейчас мы вызовем полицию, и все.

– Действительно, девочка, – поддержала брата Марго. – Хватит играть в детективов.

– А вы уверены, что яда в вас нет? – спросила их Юля. – На сто процентов уверены? Вы, кто знал Алекса лучше меня, скажите мне, глядя в глаза, что яда нет, и я остановлюсь.

Повисла пауза.

– Лучше всех здесь его знала, наверное, я, – сказала Марго в полной тишине. Немного помолчав, словно взвешивая все за и против она, добавила: – Однажды Алекс застал меня с сигаретой. Он всегда был ярым противником курения, и когда мы с ним только начали встречаться, тут же потребовал, чтобы я бросила курить, иначе мы с ним расстанемся. Мне бы воспротивиться, сказать, что мне не шесть и я сама могу решать, что мне делать, но я была влюблена как кошка, и в итоге все свелось к банальному обману. Я курила за его спиной, зажевывая лавровым листом и лимоном, а он думал, что заставил свою девушку бросить. Все бы ничего, но парадокс обмана в том, что он всегда вскрывается. Рано или поздно, но вскрывается. Еще ни одному человеку на этой планете не удавалось врать всю жизнь.

Никто Марго не перебивал, все понимали, что от ее мнения зависит, куда они пойдут дальше.

– И вот у нас годовалый сынишка, мы два года женаты, и вроде бы все прекрасно. У Алекса бизнес шел в гору, а я между пеленками пишу проекты, которые рассылаю по каналам. Курить я бросала ровно на девять месяцев. Последнюю сигарету затушила, держа в руках тест на беременность, а вновь закурила, как только Броня отказался от груди, а сделал он это через десять дней после рождения. Алекс позавтракал и ушел, а я вышла на балкон с чашечкой кофе и закурила. Именно поэтому не услышала, как он вернулся, забыв документы. Увидев меня с сигаретой, он молча собрал чемодан и ушел, сказав, что никогда не бросает слов на ветер. Вот так просто, бросил молодую жену и сына, потому что всегда верен своим словам. Это такой минимум, что я могу вам сказать об Алексе, остальные истории слишком жесткие, чтобы я их рассказывала чужим мне людям.

– Я примерно так и думала, – сказала Юлианна, – именно поэтому Влад тянул и не рассказывал обо мне Алексу. Говорил тактично, что его брат сложный человек. Так что, будем разбираться дальше?

– Нам в больнице сделают анализы и поймут, что за яд, и дадут противоядие, – рассудила Рузанна.

– А если не поймут? К тому же Влада и Алекса убил один и тот же человек, и он среди нас. Сейчас у нас на втором этаже настоящий труп, а не вымышленный. И когда приедет полиция, плохо будет всем, абсолютно. Давайте вычислим убийцу и сдадим его, как трофей, лишив себя допросов и обвинений. Сейчас нам как никогда надо вычислить этого долбанного урода, и кем бы он ни был, сдать его вместе с трупом.

– Знаете, – Василий по-прежнему держал в руках портфель с глушилкой, – а я за.

Остальные молчали.

– Молчание – знак согласия, – сказала Юлианна. – Мы с вами забыли про тайную девушку Влада, высокую, с обувью большого размера. Алекс думал, что это я, встретив меня однажды у брата, но ошибся.

– Ну и как ты ее вычислила? На острове ни интернета, ни связи, – спросил Бронеслав.

– Очень просто. Она здесь, с нами, – сказала Юлианна. – Знакомьтесь, Вера, последняя любовь моего отца. Высокая, обратите внимание на размер ноги и еще на то, как и Влад любит цитировать одного малоизвестного французского писателя.

Все изумленно уставились на красивую девушку. Та сидела на бортике у бассейна, спустив ноги в воду, и внимательно их рассматривала, как ребенок рассматривает в воде дельфина.

– Ты что несешь?! – от возмущения всегда вежливый Дамир перешел на «ты» и повысил голос.

– Не надо, – голос Веры, такой уставший и такой хриплый, заставил его замолчать. – Сейчас все расскажу, – она громко вздохнула и начала свой рассказ. – Я девочка из маленького города, приехала в Москву поступать и не поступила, обычная история для столицы. Шаг за шагом мелких ошибок я попала в бордель. Как и что – не буду вас утомлять, это история грязная и неинтересная. Огненно-рыжая девочка с наивными глазами понравилась Владу настолько, что он решил поучаствовать в ее судьбе и спасти. Тут Рузанна говорила о его крючках и самолюбовании, это очень точно сказано. Владу просто необходимо было чувствовать себя богом, вот какой он хороший помог девочке, но при этом посадив ее на жесткий крючок. Вытащив меня из борделя, он снял квартиру, и я пошла учиться. Через три года я уже сама оплачивала квартиру, подрабатывая вечерами в баре барменом, днем же получала медицинское образование. Чтобы нечаянно меня не узнали бывшие клиенты, прокрасилась в черный цвет, выпрямила вьющиеся волосы и каждый раз тщательно замазывала предатели веснушки. О моей прошлой жизни теперь знал только он, и, чувствуя себя должной ему, я каждый раз по первому звонку бежала туда, куда он скажет. Казалось бы, все есть: работа, достаток, живи и радуйся, – а я чувствовала себя рабыней не хуже, чем в борделе. Но усилилось все, когда я встретила Дамира. Кстати, мы и познакомились, когда я выходила из подъезда Влада, а он к нему поднимался. Я не могла и не хотела врать любимому человеку и поэтому стала просить Влада меня отпустить, а он как с цепи сорвался, стал говорить, что любит, даже предлагал пожениться, но я ему не верила, я понимала, это потому, что тот самый пресловутый крючок уходит. Это были полгода ада. Он то угрожал, что расскажет обо мне Дамиру, то валялся в ногах с просьбой вернуться. В тот вечер тоже было все, он и плакал, и угрожал, но я его не убивала, честно, – на последнем, таком детском слове она в первый раз подняла глаза и посмотрела на Дамира.

– Почему ты мне ничего не сказала? – хрипло спросил он.

– Потому что я хороший психолог и знала, что это будет конец нашей истории, а мне хотелось подольше побыть с тобой, – просто сказала Вера. – Но когда Влад погиб, я очень надеялась, что ужас прошел. Все закончилось, и можно расслабиться и спокойно жить. Но меня постоянно точила одна мысль: а вдруг в той машине погиб не Влад, а Алекс, и ночной кошмар может вернуться. И вот когда эта версия прозвучала здесь, я ей поверила на все сто. Я была уверена, что Влад дьявол, а такие просто так не уходят.

– И поэтому ты убила Алекса? – спросил Дамир. Он смотрел сейчас на нее по-особенному, да что там, все теперь смотрели на Веру не как на неинтересного персонажа, случайно попавшего на страницы книги, а как на главную героиню. Положительную или отрицательную, каждый решал отдельно, но то, что главную, это было однозначно.

– Как ваше полное имя, милая девушка? – спросил ее Кирилл. – Я думаю, друзья, можно смело испытывать вторую попытку, – обратился он уже к остальным.

– Я согласна, – махнула головой Марго. – В отличие от дуры Сандры, где просто кошачьи страсти, здесь настоящий мотив. Девушка хотела остановить насилие над собой, освободиться. Чисто по-человечески я тебя понимаю, – сказала Марго в сторону Веры, – но убийство не выход. Вот недооцениваете вы, мужики, нас, издеваетесь, не боитесь, что однажды просто съедет крыша у одной из нас, и все, тогда таблетки, пакеты на голове и месть.

– Вот, – в разговор вступила Юля, – месть. Тут есть желание свободы, рабство, можно сказать, шантаж, но мстить Владу ей было не за что, а тем более Алексу.

– А я соглашусь с Маргаритой Васильевной, – вдруг сказала Сандра, молчавшая до сих пор, – я бы тоже убила за это.

– Ну ты себя переоцениваешь, – усмехнулся Бронеслав, – но с мамой и Кириллом я согласен. Предлагаю голосовать, если большинство «за», набираем ее имя.

По итогу голосования получилось восемь против трех в пользу второй попытки, Вольдемар воздержался. Против были только Дамир, Юлианна и Василий, и как эта троица ни уговаривала, их не послушали.

– Ну так как ваше полное и настоящее имя? – спросил Бронеслав, присев возле сейфа под красочную статую Ганеши.

– Вероника, – ответила ему Вера. Она в голосовании не участвовала, только все это время, опустив глаза, искоса подглядывала за Дамиром. – Вы испортите еще одну попытку, – все же попыталась остановить их девушка.

– Прости, дорогая моя, мы сейчас тебе не верим, – сказал Кирилл, подсаживаясь к племяннику. – Набирай.

– Вы поймите, – постаралась остановить мужчин Юлианна, – здесь главное слово «месть».

На этих словах сейф пикнул, и на его экране появилась новая надпись: «Осталось попыток: 1».

– Ну вот и все, – вздохнул Василий. – Расследование окончено, пора выключать глушилку и звонить в полицию.

Клятва Оливье

Но в полицию Вася позвонил только вторым звонком. Первый же был в Москву.

Вообще, когда навороченный аппарат был выключен, на телефонах, которые люди по привычке все же носили с собой, затренькали, запиликали, зазвенели неполученные сообщения в мессенджерах и соцсетях. Еще пять минут назад от осознания того, что у них осталась одна попытка, люди чуть не впали в панику. Сейчас же все сидели и увлеченно что-то рассматривали в своих телефонах. Только повар, не прикоснувшись к гаджету, готовил стол к ужину.

– А ты, Акакий, почему не в телефоне? – спросил его Василий. Он не захотел звонить при всех и потому направился в свою комнату.

– Я предпочитаю Аркадий, Алекса нет, денег, что он нам обещал, тоже, а значит, имею право носить свое имя, – поправил он Васю. – А телефон – это зло. Я жизнь через него потерял.

– Ну тогда ты можешь и не готовить, – разумно рассудил Вася, – ведь тебе никто за это не заплатит. Если мы все, конечно, выживем.

– Ну я не изверг, – развел руками Акакий, решивший снова стать Аркадием, – я повар, я клятву давал.

– Знаменитая клятва Оливье, – пошутил Вася. – Ну тогда конечно.

– Зря иронизируете, Василий, – сказал Аркадий. – Повар не может вот так просто бросить людей голодными.

– А как ты думаешь, – спросил его Василий серьезно, – яд был? Вот как он мог его насыпать нам всем в бокалы? Когда успел?

– Мог, – сказал грустно повар и опустил глаза, словно чувствуя свою вину. – Он пришел на кухню без пяти двенадцать, я как раз разливал по бокалам то самое шампанское. Зачем-то взял в руки нож и порезался, теперь-то я понимаю зачем, и пока я бегал за бинтом, он мог это сделать. Причем я не хотел выходить в зал и встречать Новый год вместе с гостями, поэтому приготовил двенадцать бокалов, но когда я вернулся, их было уже тринадцать. Алекс настойчиво мне рекомендовал присоединиться. Свой же бокал он сразу взял и вышел. Судя по всему, он мог это сделать без проблем.

– Вот не успокоил ты меня, – вновь вздохнул Вася. – Ладно, исполняй свой долг перед господином Оливье, а я пошел звонить.

– Василий, – окрикнул его Аркадий, когда тот уже уходил, – вы не заметили, наверное, но все рассказали, что делали в тот вечер у Влада, кроме одного человека.

– Кого? – нахмурился Вася, пытаясь вспомнить, кого же пронесло.

– Кирилла, – просто ответил повар.

– Ну, значит, его пока не кормить, – скомандовал Василий. – Приду – будем пытать едой.

– И Лия, я за нее переживаю, – добавил Аркадий.

– Я тут за всех переживаю, – уже очень серьезно ответил Василий и вышел из гостиной.

В комнате, ставшей на эти три дня его, Вася сел на кровать и достал молчавший телефон. Ему, в отличие от других, никто не звонил. Мама привыкла, что если Василий на задании, его трогать не стоит. Ведь она до сих пор не знает, что ее ненаглядный сын ушел со своей любимой службы, да и не надо ей знать об этом, будет чувствовать себя виноватой, переживать, а ей в ее состоянии этого делать никак нельзя. Ну а больше звонить было некому. На службе Василий друзей не завел, только сослуживцы, а на девушку вечно не было времени. Немного подумав, Вася набрал номер главврача отделения, где лежала мама. Алекс договорился, и с помощью его денег и знакомств она лечится в лучшей больнице, у лучших специалистов. Правда, состояние не улучшается, но врач постоянно дает надежду и выписывает самые современные уколы и лекарства, пусть очень дорогие, где один укол стоит как иномарка, но с ними есть надежда.

В трубке послышался шум, треск и громкий смех. Только сейчас Василий вспомнил, что сегодня второе января и нормальные люди там, в далекой и снежной Москве, ходят в гости, поздравляют друг друга, дарят подарки и радуются новому наступившему году, от которого ждут только чудес. Здесь, на тропическом острове, с трупом, ядом и убийцей, расхаживающим совсем рядом, это забылось, и оттого так стало тоскливо, что у взрослого мужика выступили на глаза слезы. Благо телефон не передавал картинку, поэтому откашлявшись, чтобы в голосе не было слез, Вася произнес:

– Артур Игоревич, добрый день, это Василий Носик вас беспокоит. Извините, что тревожу вас в праздники, но у меня не было до этого связи. Как состояние здоровья мамы?

Крики на заднем фоне стухли, а после и вовсе не стало посторонних шумов, видимо, мужчина на том конце провода вышел в другую комнату.

– Здравствуйте, Василий, – сказал он без прежнего веселья в голосе. – Я не могу дозвониться до Александра Борзова. Что-то случилось? – вопросом на вопрос ответил Артур Игоревич.

– Да, – Вася не знал, что можно говорить, а что нет, и, немного помявшись, ответил: – Он умер.

В трубке повисла тишина, она была так долго, что Василий подумал, что прервалось соединение.

– Алло, – сказал он. – Алло, Артур Игоревич, вы меня слышите?

– Подождите, Василий, – ответил мужчина, и было слышно, как он закурил и выдохнул дым, – мне нужно собраться с мыслями.

Еще три минуты молчания, в которые Вася подумал уже о самом страшном. Он не торопил доктора, а наоборот, боялся того, что он может сказать. Поэтому, когда доктор заговорил, Василию уже казалось, что он готов ко всему, но то, что он услышал дальше, ввергло его в шок и лишило способности соображать.

Я

У Юлианны родилась идея, бесшабашная журналистская идея, но по своему опыту она знала, что именно такие и выстреливают. Как только идея появилась в голове, вдруг что-то стало складываться. Но делиться ей Юля решила только с двумя людьми, которые ей были нужны для расследования, остальные подождут.

Сначала она пришла к Дамиру в бунгало. Там, конечно, все было по-другому: любовью и обожанием, которые просто летали раньше в воздухе между двумя людьми, сейчас даже не пахло, теперь там висел запах горя и разочарования. Видимо, Вера и правда хороший психолог, и Дамир никогда не сможет принять ее с ее прошлым, даже при наличии огромной любви. Наверное, именно поэтому он с охотой пошел разговаривать с Юлианной на берег, слишком тягостной была обстановка в доме.

– Я хочу проверить одну версию, – сказала она ему. – Смотри, я пошла от идеи, что это месть. Именно месть, а не освобождение или обида. Ведь убийца нам прямо кричит о ней, написав в обоих случаях на зеркале послание, он хочет, чтобы мы знали, что это месть. Я подумала, за что можно так мстить, и мне в голову пришел тот случай с Дедом Морозом. Ну раз он всплыл уже пару раз за последнее время, это не случайность. Сейчас есть интернет и связь, не мог ли ты позвонить своим друзьям и узнать про ту маленькую курицу?

– Какую курицу? – не понял Дамир.

– Ну помнишь, ты говорил, что в деле фигурировало, что с ними тогда был ребенок в костюме курицы? Так вот, я посмотрела, это был год Петуха, и костюм был Петуха. Можешь узнать, кто был в этом костюме?

– Конечно, – махнул головой Дамир.

– Только никому не рассказывай про наш разговор и звони откуда-нибудь из укромного места, – предупредила его Юлианна.

– А ты кого подозреваешь? – спросил Дамир шепотом.

– Пока не знаю, – честно ответила Юля, – по возрасту на роль той курицы подходят: Сандра, я, Вера, Лия. И мне кажется, девушка Лия очень странная личность, надо бы с ней поговорить, может, она тоже не случайный человек, как твоя Вера.

При воспоминании о любимой у Дамира дернулось лицо, и глаза, только что загоревшиеся от предвкушения тайны, вновь потухли.

Дальше Юлианна направилась на поиски Василия. Как только включилась связь, охранник, которому теперь некого было охранять, куда-то пропал, и никто не мог его найти, чтобы узнать, вызвал ли он полицию. Получив от Акакия, который предупредил, что он теперь Аркадий, информацию о любимом месте Василия, Юлианна, возмущаясь, как он успел завести себе это любимое место, полезла на крышу.

– Привет, – сказала она издалека, чтобы не напугать мужчину, сидящего на кромке крыши и вглядывающегося в бушующее море. Хоть это была всего-навсего высота второго этажа, Юля не рискнула подойти поближе, а села за его спиной. – Красиво, – восхитилась она очень наигранно. – Айвазовский отдыхает, – пытаясь шутить, она хотела найти контакт с мужчиной.

– Полиция будет только завтра к вечеру, – сказал он невпопад. – Сильный шторм на море, успокоится только через сутки. Как раз наши последние сутки, – он обернулся к ней, и Юлианна увидела, как тот счастливо улыбается.

– Ну, реакция у тебя на эту новость, конечно, странная, можно сказать, нервическая. Ты, Вася, не переживай, мы что-нибудь придумаем. Но для этого мне надо еще раз попасть в бунгало к Алексу, – поведала она то, зачем, собственно, к нему и пришла.

– Зачем? – удивился он.

– Чтобы полюбоваться, – ответила Юлианна и добавила: – Ну понятно дело, подсказки найти. Я как подумала? Алекс мужчина был хоть и покалеченный, но сильный. Чтобы с ним справиться, убийце надо было сначала его обездвижить. Отсюда вывод: надо посмотреть следы борьбы, и, может, наш преступник что-то обронил. Ну как в детективах там? Пуговицу или…

– Или визитку, – ухмыльнулся Вася.

– Или визитку, – согласилась Юлианна. – А ты что такой веселый-то?

– Ты знаешь, если бы Алекс сейчас был жив, я бы убил его сам, вот этими руками.

– Поэтично и очень конструктивно, – похвалила его Юля. – А что, появился повод?

– Когда я его спас год назад, то, как порядочный человек, пришел в больницу навестить. Он сразу предложил мне работу с зарплатой в десять раз больше, чем у меня на службе, но я отказался. Он очень долго еще меня уговаривал и объяснял, что никому теперь не верит, даже торговался, но я не соглашался. А потом у меня заболела мама, врачи поставили страшный диагноз, и нужны были огромные деньги на лечение. Вот тогда я и вспомнил про предложение Алекса.

– Мне жаль, – грустно сказала Юля.

– Мне тоже, мне тоже очень жаль, что я был настолько глуп. Когда случаются экстренные ситуации, мы впадаем в панику, а это, как известно, плохой советчик. Мне бы маму показать другому врачу, тогда меня бы сейчас здесь не было, а она не провела бы полгода в больнице просто так. Врач мне сейчас признался, лишь только узнал, что Алекс убит, что нет никакого диагноза, а мама моя имеет отменное здоровье. Его заставил так поступить Александр Базаров, он имел на него какое-то влияние. Какое, он, естественно, не сказал, но сейчас мне на это все равно, главное, что моя мама сегодня наконец будет дома, совершенно здоровая. Это просто чудо, настоящее новогоднее чудо. Ты знаешь, Юлька, я сегодня поверил в Деда Мороза. Вот все в тридцать перестают верить, а только начал.

– Ну, перестают несколько раньше, – поправила его Юлианна.

– Да? – удивился Вася искренне. – Знаешь, Юль, я сейчас абсолютно счастлив. Это такое чувство, которое не описать словами. Когда ты думал, что все, конец всему, а это просто оказалось дурным сном. Ты проснулся, и тебе так хорошо, что вокруг твой привычный мир, а все ужасы остались там, в выдуманной вселенной.

– Ты это, сильно не радуйся, нам еще самим надо спастись для счастливого воссоединения твоей семьи. Так что включай обратно мозги, пошли решать ребусы дальше.

– А ты красивая, Скворцова, – вдруг сказал Вася. Юлианна в смущении поправила волосы, растрепанные ветром. – Если выживем, давай встречаться, ведь я понял, что этот тощий Вольдемар просто друг, возможно, даже просто коллега.

– Что за дедовское слово – «встречаться»? – возмутилась наигранно Юля, на самом деле сильно смутившись. – Тебе же только тридцать, а разговариваешь, будто сорок. – Да и вообще, я тебя совсем не знаю. Давай сначала спасем всех, вычислим убийцу, а там посмотрим, может, это у тебя эйфория сейчас.

– Зато если что, то мы умрем как в сказке. Помнишь, в детстве нам читали? – Василий улыбался во все тридцать два зуба. – «Жили они счастливо и умерли в один день».

– Так себе перспектива, – рассудила Юлианна. Веселое настроение передавалось, видимо, воздушно-капельным путем и ей, потому что она сейчас тоже улыбалась. – Давай лучше «жили они долго и умерли, когда умерли». Я еще не настолько близко тебя знаю, чтобы разделить такой сокровенный день.

– Не, я хороший, – абсолютно серьезно сказал Вася, – просто по мне это не сразу поймешь.

– В этом-то и проблема, придется сначала поверить тебе на слово. Ладно, любитель бушующего моря, пошли спасать наше светлое будущее, – сказала Юля и протянула ему руку, и этот простой жест почему-то смотрелся как откровение здесь, на крыши маленького бунгало с видом на бушующий бенгальский залив.

– Кстати, Аркадий мне сказал, что мы еще не опросили Кирилла, а он подозрительно отмалчивается, – рассказывал Вася, слезая с крыши и помогая это сделать Юлианне.

– Ну вот, – ответила она ему. – У нас дел невпроворот, а ты надумал на крыше отдыхать. Но сначала дом Алекса.

Бунгало встретило их тишиной, лишь кондиционер монотонно гудел, выполняя свою работу.

– Здесь мертвецки холодно, – поежился Василий.

– Предлагаю прекратить юморить и заняться делом, – стараясь не смотреть на Алекса, сказала Юлианна. Она медленно, шаг за шагом, обходили комнату. Василий же, напротив, подошел к трупу.

– Смотри! – крикнул он ей.

– Не хочу, – ответила Юля, все еще осматривая пол и стараясь ничего не пропустить. – Так скажи, – попросила он его.

– У него голова разбита, – проинформировал ее Василий.

– Сзади? – по-прежнему не поворачивая голову в его сторону, спросила Юлианна.

– Да, – подтвердил ее слова Вася. – Похоже, его стукнули по голове чем-то тяжелым и, пока он был без сознания, посадили на стул и привязали скотчем.

– Если наш преступник не дурак, – предположила Юля, – то что-то тяжелое уже плескается на дне моря. Смотри, а я здесь на ковре нашла кровь.

– Точно, кровь, – Василий подошел и потрогал пятно. – Получается, он здесь лежал с пробитой головой, пока наш преступник готовил место казни. И что, ничего не уронил, зараза, никакой пуговицы? – спросил, вздохнув, молодой человек.

– Абсолютно, – подтвердила Юлианна. – Хотя, возможно, он спрятал ее под ковер, – и она шутя задрала угол ковра.

– Офигеть! – закричал от неожиданности Василий и даже, вскочив с коленок на ноги, в ужасе отошел к двери.

Юлианна же сидела и не могла поверить в успех, они что-то нашли, возможно, последнее послание им от убитого. Но что это значит? И как это им поможет? Под ковром очень коряво кровью была выведена лишь одна буква «я».

Долг или жизнь

– Ну вот и еще один день прошел, – сказал Бронеслав. – Остались сутки, и завтра в двенадцать часов карета превратится в тыкву, а мы все умрем.

– Я уже раз сто звонил в полицию, но они мне отвечают одно и то же: ждите, завтра закончится шторм, и специальная группа из центрального бюро расследований приедет на остров, – сказал Кирилл, вздохнув, словно подтверждая слова Бронеслава о последнем дне. – Если в нас есть яд, они не успеют, – констатировал он.

– Броня, мне надо с тобой поговорить, – Сандра нарушила мужские посиделки у бассейна своим появлением, и оба мужчины при виде нее сморщились как от лимона.

– Не стоит тратить на нее последние часы своей жизни, Бро, – сказал брезгливо Кирилл племяннику, – лучше потрать их на старину Джека. Пусть он ей и ровесник, но зато никогда не предаст, в отличие от этой леди.

– Уходи, Наташ, не до тебя, – спокойно сказал жене Бронеслав. – Ты мне испортила два года жизни, не порть последний день. Нет у меня к тебе уже никаких чувств, а возможно, и не было никогда. Просто выдумал я тебя по твоему нежному образу и подобию. Вот увидел твои глазки голубые, волосы белые, губы пухлые и подобрал к тебе душу. А она у тебя другая, скользкая и мерзкая. Знаешь, Наташ, это самое плохое в человеке, когда у него внешний вид и душа разные. Поэтому на нашем шарике сплошная несправедливость, и простушки с широкой и нежной душой остаются на всю жизнь одни, а скользкие слизни вроде тебя, прогнившие насквозь в своих пороках, но выглядящие ангелами, портят мужчинам жизнь.

– Молодые люди, – к ним подошел Аркадий. Он, как и все, сильно изменился за последние два дня. Нет, у него не появилось, как у других на острове, постоянного вопроса в глазах: что делать? Акакий, который с обеда объявил всем, что он теперь Аркадий, стал спокойнее, словно ждал чего-то очень сильно и наконец дождался. – Пойдемте ужинать, мне сегодня еще посуду убирать. Лия совсем слегла, целый день не встает, лежит на кровати в своей комнате и в потолок смотрит. Так что я без помощницы остался.

– Аркадий, зачем вы это делаете? – спросил его Кирилл. – Мы не достойны вашей волшебной еды, из-за нас, возможно, вы отравлены. Давайте лучше выпьем.

– Здесь я, ребята, из-за себя. Все, что мы имеем в жизни, не из-за кого-то, а только из-за нас. Готовлю же я не потому, что мне надо, а потому что очень люблю этим заниматься. Про алкоголь же хочу вам сказать так: был я там, ничего там хорошего нет. Плохое он только увеличивает, раздувая до размеров бедствия. Пойдемте ужинать, там Юлианна с Василием пришли, что-то рассказать хотят, просили вас позвать.

И столько было спокойной мудрости в сказанном, что уже довольно подпитые мужчины послушно пошли за ним в гостиную, следом поплелась и Сандра. Без косметики и с красными от слез глазами девушка выглядела очень плохо. Именно поэтому Марго, когда встретила ее в гостиной, не смогла удержаться:

– Слышь, Наташка, ты должна быть благодарна по гроб жизни тому, кто придумал косметику, иначе ты со своим лицом, как белый лист, так и осталась бы навсегда одна.

Но та даже не посмотрела в ее сторону. Казалось, девушка сейчас что-то усиленно решает в своей маленькой головке, какую-то задачу, которая ей никак не поддается.

На ужин собрались все, даже Вера, про которую, надо сказать, благополучно забыли. Она и до этого мало кого интересовала, а когда ее имя не открыло сейф, и вовсе стала вновь лишней. За столом, возможно, по привычке, а возможно, чтобы не выносить отношения наружу, они с Дамиром все же сидели рядом, но разница жестко бросалась в глаза. Сегодня это были не пылкие влюбленные, а совершенно чужие люди, которые, возможно, даже не знакомы друг с другом.

Первое время в комнате стоял только стук столовых приборов о тарелки, никто не знал, что говорить, а возможно, уже не хотел. Телефон не решил проблему, никто не прилетел на голубом вертолете и не вручил им антидот. Если про убийство в полиции отвечали четко – «море успокоится – прилетим», – то после слов о яде, который убивает через три дня, они настойчиво спрашивали про прием наркотиков и советовали выпить какой-нибудь сорбент.

– Ну так что, мистер сыщик, – сказал Кирилл, пьяно улыбаясь, – какие у нас планы? Хотя бог с ними, с планами, какие версии сейчас мы рассматриваем?

– А сейчас, – вместо Василия, которому предназначался вопрос, ответила Юлия, – мы терзаемся одной мыслью: что вы делали у Влада и какой крючок он имел на вас? Кирилл, вы остались у нас один без исповеди.

Пьяное веселье сползло с его лица и тут же куда-то испарилось, дальше Кирилл уже говорил серьезно и без пьяных ноток в голосе.

– Ну наконец-то, я думал, до меня уже и не дойдет очередь, даже в один момент обидно стало. Думаю, неужели никто даже не может предположить, что я способен на такое. Ну кто-то должен был быть последним, почему не я? – развел он руками. – Да, я тоже был там и убить его хотел не меньше вашего.

– Прекрати паясничать, – сказала ему Марго. Было видно, как она напряглась, когда он начал говорить.

– Не переживай ты так, Марго, что ты, – он подошел и сильно обнял сестру. – Ты знаешь, я вот всегда так хотел сделать: просто подойти и обнять тебя. Мне этого так не хватало. Нет, – он отстранился от нее и, взяв бокал, стал ходить вокруг стола, – ты была прекрасной сестрой, может, даже самой лучшей, заменив мне и мать, и отца. Полностью содержала меня, помогая получить образование, но ты никогда не давала мне теплоты. Ощущения того, что любишь меня, что ты со мной и примешь меня любого.

– Мне надо было деньги зарабатывать и поднимать тебя и Броню, – холодно ответила она. – А любовь, обнимашки – это все были для меня вещи, которые я не могла себе позволить.

– Да, я все понимаю, – даже не спорил с ней Кирилл. – У меня есть одно воспоминание. Я вернулся домой, а ты сидишь в коридоре на полу и плачешь. Тогда я сел рядом, ты обняла меня, возможно, первый и последний раз в жизни, заливая своими слезами лицо, говорила мне, что все будет хорошо. Что мы семья и обязательно что-нибудь придумаем. И сейчас, когда мне плохо, я сажусь на пол и тыкаюсь лицом в халат, простой махровый халат, наподобие того, в котором ты тогда была. Мир сразу не кажется страшным, я понимаю, что я не одинок, что меня любят, что ты меня любишь.

– Кирилл, к чему все эти сопли? – оборвала его Марго. – Давай мы с тобой наши отношения оставим на потом.

– А вдруг, сестренка, не будет этого «потом», вдруг нам остались сутки, а я так и не скажу тебе, что не хочу быть твоим Санчо Пансо, я хочу быть твоим братом, которого любят, по-настоящему любят, а не потому что должны. А еще эти сопли к тому, что, если бы у нас были несколько другие отношения, я пошел бы к тебе со своей проблемой, а не к Владу, и не попал бы в два капкана одновременно.

Виски в его бокале закончилось, и он подошел к столу и налил себе еще.

– Был у тебя проект один, «Бурлеск», если помнишь, – глотнув очередную порцию, продолжил Кирилл, – кстати, первый проект для меня. И вот там в подтанцовке мне понравилась девчонка. Легкая, раскрепощенная, без прелюдий ответила на мои ухаживания и пригласила домой. А наутро показала фото и паспорт, а ей нет еще восемнадцати. Но девочке не нужен был скандал, маленькой твари нужны были деньги, много денег. Ей казалось, что если я работаю на телевиденье, а моя сестра главный продюсер проекта, то я их как минимум печатаю. И вот тут мы возвращаемся к нашим с тобой отношениям, Марго. Приди я тогда к тебе, уверен, ты бы решила этот вопрос, но я побоялся и пошел к Владу. Он не Алекс, всегда был внимателен и деликатен, но я его недооценил.

– Он тебя поставил на счетчик? – предположил Дамир.

– Хуже, – усмехнулся Кирилл. – Он выкупил у той маленькой мрази, которой оставался месяц до совершеннолетия, все фото и поставил мне условие: деньги ему отдавать не надо, но за это я не должен встречаться, да что там встречаться, даже просто спать с женщинами, никогда.

– Молодыми? – уточнил Бронеслав.

– Любыми, – усмехнулся Кирилл. – И вот тут начался мой личный ад.

– Что ты делал в тот вечер там? – спросил его Василий.

– Я всегда ездил по его звонку. Поначалу, когда я думал, ну откуда он узнает, я продолжал ухаживать за женщинами, но он звонил и показывал мне фото. Сказал, что три предупреждения – и он отдает фото в полицию, а девочка подтвердит все. Но в тот вечер я позвонил ему сам. Я собрал деньги и хотел выкупить у него те фото. Он был пьян, говорил мне страшные вещи и смеялся в лицо. Последние слова были, что он никогда не отдаст мне их, ни за какие деньги. Потому как таких, как я, надо держать на поводке. Как вы думаете, я мог его убить после этого? – спросил он окружающих его людей с глупой улыбкой.

– Как и все мы, – сказала Рузанна.

– Мне бы очень хотелось, но я этого не сделал, кишка у меня, как говорится, тонка. Вы, конечно, можете потратить последний шанс и набрать там мое имя, но это будет третья ошибка.

– А вот Броню ты толкнул в воду на корабле! – закричала Сандра так громко, словно боялась, что ее не услышат, или что она в очередной раз передумает сказать об этом, струсит. – Я сама все это видела!

– Он был очень пьян, – просто сказал Кирилл, – и как всегда, когда наш Броня подшофе, собирался с ходу наговорить Алексу гадостей. Даже речь уже заготовил. У нашего Бро детская травма, и он очень обижен на отца. Но кроме обиды, наш плохой актер еще и трус, поэтому наговорить отцу кучу гадостей приходит ему в голову, только когда он жутко пьян. А мы тогда ехали за проектом «Робинзон», мне не хотелось, чтобы он портил Марго планы. Никто бы не утонул, я, если честно, уже приготовился прыгать, даже обувь снял, но ты заорала, и наш супермен, – Кирилл показал на Василия, – ринулся спасать утопающего. Так что не придумывай ничего, это дела семейные и, в отличие от того, что сейчас происходит на острове, очень мирные. Я просто дал маленькому трусу, осмелевшему от алкоголя, освежиться и не испортить матери проект.

В этот момент он перестал ходить и устало сел на свой стул, опустив понуро плечи. Сейчас Кирилл казался таким жалким, таким несчастным, что у всех присутствующих дрогнуло сердце.

– Ну писать мы пока никого не будем, – сказал Василий, прервав неловкую паузу. – У нас остался последний шанс и сутки до завтрашнего вечера. Поэтому у нас есть два варианта: найти убийцу Алекса и Влада, и он, скорее всего, зашифрован там, на сейфе, либо дождаться полицию, но тут у нас с вами лотерея, потому что это зависит от моря и времени, когда оно успокоится. Поэтому этот вариант самый слабый. Давайте пойдем с другого конца. Кто мог это сделать?

– Ну, наверное, это только мужчины, – сказал Дамир. – Справиться с Алексом женщине было бы не под силу, например, привязать его к стулу.

– Хорошая мысль, но неправильная. Его сначала ударили сзади чем-то тяжелым, а потом связали, так могла сделать даже тощая Юлианна, – сказал Василий. – Я приглашаю к обсуждению всех, – он начал оглядывать присутствующих. – Давайте версии, накидывайте, расследовать это дело должен не хотеть только один человек – убийца, остальные просто обязаны рваться в бой и просто мечтать вычислить убийцу. Мы с вами поняли, что у нас у всех были мотивы, вычеркнуть можно только Веру, ее имя мы уже сдуру проверили, и оно не подошло. Еще я бы убрал Юлианну, навряд ли она хотела убить собственного отца.

– А я прям мечтал, – вставил обиженно Бронеслав.

– Ты злился на Влада за Сандру, – рассуждал Вася, – Алекс тебя вычислил, и чтобы он не разгласил это, ты убил и его. По этой же причине заносим сюда и Марго.

– Ладно, – махнул головой Броня, – с натяжкой, но принимается. Но мы ничего не знаем про тебя, Аркадия и Лию. Может, вы тоже имеете зуб на эту семью.

– Согласен, – махнул головой Вася. – Маловероятно, но нам сейчас нужны все версии. Поэтому я и предлагаю пойти другим путем. Кто и где, а главное, с кем был.

– Окей, – махнул головой Броня, – я был дома, спал в зале, потому как не хотел идти к Наташке в спальню. Встал и решил выйти подышать, увидел этого придурка у сейфа, все.

– Я проснулся, – продолжил Вольдемар, ничуть не обидевшись на «придурка», – и мне пришла навязчивая идея, что надо написать имя Сандра. Вышел, набрал, а тут это орангутанг на меня набросился.

– Стоп, – сказала Юля. – Это бесполезное занятие. Я не хочу тратить свои последние сутки жизни на эту галиматью. Вот они говорят, что спали до этого, но ведь никто это подтвердить не сможет. Да и вообще, это бессмысленно, ведь убийцей может быть даже Вера, чье имя не подошло для кода, просто могло быть так, что Алекс не знал настоящего имени убийцы. Он и собрал нас здесь всех, чтобы его вычислить и просто блефовал.

– Блефовал, точно! – закричал Бронеслав и, радостно вскочив, подбежал к Юлианне. – Вспомни, что он сказал нам, когда я попросил его дать антидот, раз он меня так любит.

– Что-то о том, что надо блефовать до конца, – ответила она, покопавшись в памяти.

– Вот! – Бронеслав радовался как мальчишка. – Он хотел сказать нам, что блефует и не знает настоящего имени убийцы.

– Да, скорее всего, – Юлианна стала нервно и по-детски кусать ногти, что-то упорно обдумывая. – Смотрите, – словно решилась она, – сегодня мы с Василием еще раз обыскали комнату Алекса и нашли на ковре кровь. Видимо, убийца ударил Алекса по голове, и тот лежал там, пока убийца готовил стул для казни. Так вот, подняв угол ковра, мы увидели корявую букву «я». А что, если Алекс, понимая, что его пришли убивать, сделал это для нас, чтоб мы могли открыть сейф? Что, если он написал свое имя?

– Александр очень часто винил себя в смерти брата, – услышали они от двери уставший женский голос и обернулись. На пороге стояла Лия, единственная жительница острова, отсутствующая на вечернем собрании. – Он говорил, что большая концентрация алкоголя и таблеток – это все понятно, но умер Влад оттого, что Алекс просто не успел довезти его до больницы.

– Значит, надо написать имя Александр? – осторожно предложила Рузанна. После таких выводов все словно зависли и замолчали. Слишком очевидным был ответ и слишком большой была плата за ошибку.

– А давайте проголосуем, – сказал Аркадий, молчавший до сих пор, – и тогда никто не будет виноват. Кто за то, чтобы использовать последнюю попытку и набрать имя Александр?

– Алекс был жестким человеком, – вдруг сказала Марго и первой подняла руку, – возможно, даже чересчур, но если он понимал, что умирает, то хотел как минимум спасти здесь двух человек – Юлианну и Броню. – Сказав это, она замолчала и, подумав, добавила: – По крайней мере, мне бы хотелось в это верить.

Все потихоньку стали поднимать руки. Одна, две… В итоге было поднято одиннадцать рук, лишь Сандра испуганно смотрела на всех своими огромными глазами.

– Вы что? – спросила девушка окружающих, когда все остановили свои взгляды на ней. – А вдруг там не это написано? Это же последняя попытка. Тогда все, да? Тогда конец всему? Я не хочу! – с каждым словом блогерша набирала децибелы звука в голосе. – Я жить хочу, у меня мама после операции, я молодая, в конце концов, я жизни еще не видела.

Сандру накрыла истерика, она кричала, визжала, захлебывалась соплями и слюнями, и во всем этом она была настолько некрасива, что ее пожалела даже Марго, которая презирала ее больше всех.

– Значит, большинство, – сказал Василий и, чтобы не слышать женских визгов и слез, вышел к бассейну.

Остальные поплелись за ним. Никто, в том числе Бронеслав, не стал успокаивать кричащую девушку, лишь Лия подошла к ней и, сев рядом, сама тихо расплакалась.

– Кто будет нажимать? – спросила Юлианна, по-прежнему по-детски кусая ногти.

– Наверное, это должен сделать мужчина, – сказал Дамир, – вдруг будет взрыв.

Никто не исключал возможность провала, более того, большинство были к нему почти готовы, просто всем хотелось определенности, а эта простая версия так хорошо вписывалась, так гладко ложилась, что ее было грех не использовать.

– Давайте я, – предложил свои услуги Аркадий.

Никто не стал возражать, и поэтому, когда он наклонился к сейфу, остальные разошлись на безопасное расстояние, лишь Василий остался рядом.

– Не доверяешь? – ухмыльнулся Аркадий. – Зря.

– Я знаю, ты жить не стремишься, – пояснил свое поведение Василий, – смерти ищешь, а мне сейчас никак нельзя, я, можно сказать, как почтальон Печкин, только жить начинаю.

– Ого, – удивился Аркадий. – А куда делся депрессивный Вася, у которого жизнь – это предатель и палач?

– А у меня, как выяснилось, мама выздоровела, – улыбнулся бывший охранник. – А если точнее, то и не болела никогда. Наш Алекс так хотел меня к себе, что нащупал мою ахиллесову пяту и посильнее надавил на нее.

– Вот гад, – удивился такому коварству Аркадий. Он уже набрал три буквы на экране сейфа. Делал он это очень медленно, боясь ошибиться и что-нибудь испортить.

– Согласен, – махнул головой Вася, – поэтому у меня никакого раскаянья, что я его не уберег. Ну вот нисколечко.

– Но я думаю все же, – продолжая нажимать буквы в длинном имени Александр, предположил Аркадий, – что жизнь ты заново начинаешь не только из-за мамы.

– Ты знаешь, все это встряхнуло меня, – Вася, такой большой и брутальный, словно маленькая девочка у елки, сидел у сейфа и ждал чуда. – Я понял, что счастье в жизни идет только от людей. Нет, профессия – это замечательно, а такая, как была у меня, прекрасна вдвойне – спасать жизни людей. Но это всего лишь долг, который мы отдаем миру за то, что живем. Врачи лечат, учителя учат и так далее, это все плата за нахождение на планете Земля. А невероятные эмоции для нашей души, ради которых мы приходим в мир, могут дать только люди. Мама, гладящая по голове ребенка, девушка, неистово целующая любимого, приехавшего из дальней командировки. Только люди могут делиться друг с другом той энергией, которая делает нас счастливыми, больше никак. У меня же кроме мамы и не было никого, даже друзей. Получается, все тридцать лет я только платил за то, что я здесь, и не видел счастья, ну кроме любви мамы. Может, поэтому ее болезнь не просто перевернула мою жизнь, она перекрыла мне кислород.

– Разве так бывает, когда в тридцать лет нет друзей и любимых? – удивился Аркадий. Он уже набрал восемь букв, осталась только одна.

– Бывает, – ответил Вася, – когда человек путает понятия «долг» и «жизнь». Ладно, давай, – махнул он рукой, словно скомандовав Аркадию нажать кнопку «ok», и зажмурил глаза, как маленький ребенок.

Нет плохих людей

– Просто так не встречаются люди,

Нам все встречи зачем-то даны

На раздробленном перепутье

Одной непростой судьбы.

Перекрестки, виляя дорогами,

Точно знают, кого нам послать

Под надуманными предлогами,

Заставляя нас оживать.

Каждый путник, что повстречался,

Хоть на миг пересекся судьбой,

Пусть невольно, но обменялся,

Мудрость жизни деля с тобой.

Люди просто так не встречаются,

Нам все встречи зачем-то даны.

Лишь у избранных получается,

Распознать подсказки судьбы.

Так хорошо на этом острове обитали не чувствовали себя ни разу за три дня нахождения. У них получилось, они справились. За сутки до указанного срока справились. Алекс, не зная на самом деле, есть ли настоящий убийца, записал себя в виновники смерти брата. Их логика сработала, и имя Александр открыло злосчастный сейф. В железном ящике находилось двенадцать доз, и было понятно, кого не посчитал Алекс, скорее всего, Вольдемара, которого изначально не должно было быть на острове. Хотя, возможно, дозы распределялись после их приезда, и тогда он не посчитал себя, ведь он выпил яд только на второй день. Как бы там ни было, сейчас этого уже не узнать никогда, и потому обитатели острова, кто со слезами на глазах, как Сандра, кто с неохотой, как Аркадий, все же выпили долгожданную жидкость. Возбуждение не отпускало, и потому все оставались у бассейна, пили вино, по очереди пели под гитару и молчали. Но это молчание очень отличалось от предыдущего, оно было уставшее и спокойное, почти умиротворенное.

– Ты неохотно пил антидот, – сказала Марго Аркадию, подойдя к барной стойке.

На улице Бронеслав пел очередную песню, и у Марго даже промелькнула мысль, а может, это у Брони получается лучше, чем актерство, может, ему на эстраду надо?

– Я человек верующий, – сказал Аркадий. – Сам наложить на себя руки не могу, но жизнь моя закончилась, еще десять лет назад закончилась. Я даже согласился идти к Алексу в повара сразу, не раздумывая, видел, что он что-то задумал, вот и надеялся, что меня найдет смерть. Мы случайно встретились на кухне парижской больницы, где я работал подмастерьем на кухне, чистил картошку, овощи и помешивал суп. Мне там даже не давали солить блюда, настолько я не вызывал доверия. А он, представляешь, увидел и узнал, хотя это очень странно и маловероятно. Ведь когда-то я выходил к гостям как шеф-повар лучшего московского ресторана, кланялся лениво посетителям, принимал благодарности, а теперь чистил картошку в больничной столовой. Правда, больница эта была лучшей в Париже, но это ничего не меняет.

– Расскажешь, – спросила его Марго после долгой паузы.

– Рассказывать нечего, – ответил Аркадий. – У меня жена и сын поехали на море в Ниццу и пропали. Просто провалились сквозь землю. Одежда, вещи и документы в гостинице, а их нет. Я все бросил и перебрался во Францию, чтобы их искать, потому как полиция отказывалась это делать, ссылаясь на то, что, скорее всего, они утонули. Но как же утонули? Тогда должны были остаться вещи на берегу, а ничего не нашли. Но и здесь полиция Франции нашла ответ: вещи украли мигранты, гурьбой промышляющие на пляжах Ниццы.

– Ты их так и не нашел? – спросила Марго, на самом деле понимая, какой будет ответ.

– Нет, – покачал головой Аркадий. – Сначала были детективы, много детективов, пока они не съели все мои деньги. Именно французские пинкертоны и нашли каких-то свидетелей, которые видели моих родных в поезде Ницца – Париж. А также переписку моей жены по-другому, французскому, номеру телефона. Я уделял ей мало времени, и она ушла в интернет, там и нашла себе поклонника. Переписывались они долго, и он позвал ее в гости, очень настаивал, чтобы она ехала с ребенком, мол, он очень хочет познакомиться с мальчиком, ему тогда было двенадцать лет. Неплохие, а по сути, самые дорогие детективы – я старался нанимать лучших – сказали мне, что так действуют торговцы органами. Но зацепившись за информацию о том, что их видели в поезде, я перебрался в столицу Франции и стал вести расследование самостоятельно. Подрабатывал на кухнях парижских кафе и нанимал детективов уже попроще. Через некоторое время ко мне пришло понимание, что это все, конец, и тогда я сильно и горько запил, что называется, не просыхая днями и ночами. Как следствие, меня стали брать на кухню только подмастерьем, ни о какой должности повара речь уже не шла, даже в захудалых кафе на окраинах Парижа. Кому нужен повар с трясущимися руками и вечным перегаром изо рта. Но однажды мне приснился сын, такой, каким был десять лет назад. Двенадцатилетним мальчиком. Он стоял и гладил меня по голове, тихо прося: «Папа не надо, не пей, у меня все хорошо, я с ангелами». Вот тогда я точно понял, что их нет, уже давно нет, и надо послушать сына и прекратить пить, потому что пьяниц к ангелам не пускают. Именно в этот период меня и встретил Алекс. Возможно, он прочитал обреченность в моих глазах и поэтому позвал меня с собой. Нет, я уже давно хотел вернуться в Россию, но не было ни денег, ни документов.

– Ну ты бы мог неправильно набрать имя Александр, и сейф бы не открылся, – сказала Марго философски.

– Нет, – отрицательно помахал головой Аркадий, – я никогда бы не смог так поступить. Слишком хорошо я знаю, что такое потерять родных людей, как это больно. А ведь у всех там, в России, остались люди, которые любят и ждут.

– Не у всех, – сказала Марго грустно, – мои все здесь. Ну а почему ты тогда долго не пил антидот? Решал, выпить или нет? – допытывалась женщина. Казалось, что это ее очень сильно интересует, словно сейчас это главная информация в ее жизни.

– Нет, – прилежно отвечал ей Аркадий, – тогда бы это было самоубийство, а мне никак нельзя попасть в ад, мне непременно нужно в рай, к сыну. А тянул лишь потому, что смотрел, вдруг кто разобьет случайно свою пробирку, и тогда бы я поделился, спас бы жизнь человеку и обеспечил бы себе место в райском лесу.

– Ты знаешь, Аркадий, а может быть, после своих перипетий ты до сих пор жив, потому что должен кого-то встретить? Наполнить его жизнь смыслом, рассказать о душе и помочь человеку научиться жить, спасти, наконец, другую душу? – Марго сказала это, словно раскрыла свой странный и постыдный секрет, оттого покраснела и даже пошла пятнами.

– Не знаю, – честно после некоторых раздумий ответил ей мужчина. – Но если я пока еще здесь, на земле, то можно попробовать, – последние слова были сказаны неуверенно и тяжело.

– Но я человек так себе, – честно сказала Марго.

– Нет плохих людей, Рита, – сказал Аркадий, улыбнувшись, – есть несчастные.

Пазлы сошлись

За всеобщим весельем Юлианна не сразу обратила внимание на странные знаки Дамира. Он словно глазами предлагал ей выйти поговорить. Судя по тому, что Дамир делал это, сильно шифруясь, встреча предполагалась тайная. И когда он скрылся в гостиной, Юля пошла за ним. Но там мужчины не оказалось, лишь Аркадий и Марго о чем-то шептались у барной стойки. Пытаясь рассуждать логически, что у нее сейчас не очень-то получалось от эйфории и спиртного, Юлианна вышла к берегу моря.

– Ну ты и трудная! – услышала она возмущенный голос со стороны. Дамир стоял у стены дома, на которую не попадал свет фонаря.

– А что за шифры, я не поняла? – возмутилась девушка, обидевшись на «трудную». – Я забыла что-то, и мы играем в шпионов?

– Не ори, – зашипел Дамир на нее и втянул в темноту. – Сама просила разузнать тайно, чтобы никто не знал, а сама… Я всю Москву на уши поднял, а сегодня, на минуточку, второе января, мертвый день в России, хуже только первое. Ничего не работает, и никто не работает, а кому случайно дозвонишься, он или в теплых странах, или «в стельку».

От такого эмоционального монолога Юлианна пришла в себя.

– Ну простите, мистер Штирлиц, поняла свою ошибку, а также оценила ваше геройство, – покаялась девушка. – Вещайте. Ваши труды имели успех или вы меня позвали поплакаться?

– Конечно, имели, – надулся Дамир, все равно чувствуя себя недооцененным. – Или я был бы уже не Дамир Иванов, – гордо сказал он.

– Какое счастье, что вы все же он, – похвалила Юлианна. – Приступайте к повествованию. Или мы еще немного потешим ваше самолюбие?

– В общем, поднял я на уши всех и нашел фамилию этой курицы. Ее я действительно не знал, потому как это был ребенок Снегурочки не от Деда Мороза.

– Стоп, – сказала Юлианна, закуривая. Она поняла, что сейчас произойдет кульминация, и от этой фамилии зависит, что это будет – разгадка или провал. – Давайте без метафор.

– А я и так без них, – развел руками Дамир. – Потерпевший, ну наш Дед Мороз, которого избили братья Базаровы, носил фамилию Василевич. Снегурочка была его гражданской женой и носила фамилию Рогозина. А вот курица – это ребенок от первого брака нашей снежной принцессы, и поэтому у него третья фамилия, и я ее действительно не знал. Она просто нигде не фигурировала.

– И что это за фамилия? – спросила Юлианна Дамира, который стал рыться в телефоне.

– Она мне ничего не сказала, – разочаровал ее Дамир. – Вот, – и он протянул телефон со светящимся экраном Юлианне.

Сначала ей показалось, что строчки запрыгали, но потом все сошлось, все пазлы сложились, и картина, которая висела вверх тормашками, вдруг встала на место.

* * *

Ну вот и все. Почему же не стало легче? Хотя Ирине Яковлевой-Тернер ведь тоже не стало. Как же пусто в душе. Желание отомстить заставляло жить, а сейчас пустота. Хотя остался ведь еще один человек. Раньше его хотелось помиловать, но судя по его рассуждениям, приговор, скорее всего, нужен и ему.

Книга

Глава 7

Полдень, 6 июня 1926 года

Париж, бульвар Сен-Мишель, кафе «Le Lutece»

Ирина Яковлева-Тернер

– Вам как всегда? – официант, узнав Ирину, подошел к ней и приветливо улыбнулся.

Как всегда – это черный кофе и круассан, но сегодня этого ей будет недостаточно.

– Нет, – она постаралась улыбнуться мальчику, ведь он не был ни в чем виноват. Это не он убил ее жениха, и даже не он совершил самосуд над убийцами. – Мне, пожалуйста, принесите бутылку самого лучшего вина, какое есть в вашем замечательном кафе.

Официант любил эту гостью, она всегда оставляла чаевые. Раньше, когда была бедна, они были мизерными, но когда красивая леди вышла замуж за графа Тернера, ее благодарность резко выросла. Он был даже немного влюблен в нее, и когда она пила свой черный кофе, грустно вглядываясь вдаль, молодой человек любовался ей. Однажды он спросил у своего хозяина, кто по национальности эта красивая женщина, ведь у нее совсем нет акцента, она прекрасно говорит по-французски, но все равно понятно, что она не местная. И тот, покрутив свои усы, мечтательно улыбнувшись, ответил ему: «Эта леди русская, я не знал более красивых женщин, чем из этой холодной страны. Возможно, все ужасы, войны и коммунистов бог компенсировал им красотой их женщин». Ее долго не было, и официант уже успел испугаться, что она нашла себе место поинтереснее для полуденного кофе и не придет никогда, но девушка появилась вновь. По-прежнему такая же красивая и, кажется, еще более грустная, чем обычно.

– Конечно, – улыбнулся он на ее просьбу. – У нас сейчас есть прекрасный Шато Пап Клеман урожая 1899 года. Уверен, вы оцените его вкус.

И вот уже через минуту вино стояло на столике. Ирина залпом выпила налитый обходительным официантом бокал и закрыла глаза.

Мысли унесли ее в тот день, когда она вернулась в Париж. Поцеловав мужа и посетовав, что съездила зря, мол, знакомые оказались людьми нечистыми на руку и все продали, она назначила встречу Сергееву.

Подмешав тому снотворное в бокал, Ирина привязала его к кровати и стала ждать, когда мужчина проснется. Ей было мало просто убить подонков, Ирине хотелось, чтобы эти бездушные твари знали, за что приговорены. Это были не убийства, это была казнь.

– Ну что, поговорим, товарищ Сергеев? – сказала она, ухмыляясь, лишь только мужчина открыл глаза. – Начнем с того, кто я.

Было видно, что испуганный Сергеев с кляпом во рту не понимал, что происходит. Весь этот антураж и пистолет в руках любовницы, направленный ему в лоб, не давали привести мысли в порядок.

– Я, – продолжала девушка, не обращая внимания на его бегающие глаза, – Ирина Яковлева. Русская. Та, кого вы со своей шайкой обворовали и заставили бежать из родной страны. Но эта деталь не главное, за что я хочу тебе отомстить. Ну же, Сергеев, взгляни на меня внимательно. Не помнишь меня?

Тот, не имея возможности ответить, замахал отрицательно головой.

– Ну конечно, разве можно запомнить молодую дворянку, которая валялась в грязи у твоих ног с мольбой не убивать ее жениха.

На этих словах Сергеев выпучил глаза в ужасе.

– Да, милый мой, – захохотала Ирина в голос, – это я. Что? Похорошела, да? Я знаю. А вот ответь мне, если бы я такая, как сейчас, бросилась к ногам, ты бы помиловал безобидного калеку, который не представлял никакой угрозы, интеллигента в очках, подволакивающего на ходу ногу, или все равно расстрелял бы такого страшного преступника?

Сергеев что-то промычал, но Ирине не нужен был его ответ. Сейчас, заливаясь слезами, она разговаривала больше с собой, чем с ним.

– Ты знаешь, что я убила всех, абсолютно всех, кто был тогда с тобой на грязном полустанке под Петроградом? Да-да, – Ирина вытерла слезы и зло улыбнулась, – я ездила в Россию по поддельным документам и нашла каждого. Не пожалела даже больного, самого старого из вас, Степана Николаевича. Представляешь, ты не мог вспомнить его фамилию, а твой дружок Тушкевич вспомнил, и его фамилия, по насмешке судьбы, оказалась Аркелов. Как и у моего жениха, которого вы, опьяненные водкой и своей революцией, из четырех винтовок застрелили без суда и следствия, без каких-либо на то причин, просто потому что у него в паспорте было написано, что он советник Керенского.

Истерика у Ирины переходила в тихую боль и обратно. Когда она вспоминала Николая, то ее лицо переполняла боль, не прошедшая до сих пор. А когда девушка думала об обидчиках, то агрессия вместе со слезами, которая, видимо, так долго томилась внутри, выплескивалась наружу.

– Они все сейчас мертвы! – крикнула она и засмеялась, громко и страшно. – Да, я их приговорила и привела свой приговор в исполнение. Парализованный Аркелов, он бы и так скончался, но я не стала отдавать это все на волю случая. Этот подонок должен был знать, за что приговорен, а не думать, что подорвал здоровье на службе вашему дьявольскому государству. Именно он, эта мразь, пнул меня в грудь грязным сапогом, и когда вы стреляли, я валялась в жиже грязного снега и ничем не могла помочь Николаю. И Тушкевич с Мальцевым тоже на том свете, веселые друзья, гоготавшие там в салоне и учившие меня правильно разговаривать в революцию, – Ирина вновь нервно улыбнулась. Она уже устала вытирать слезы, и они просто катились по щекам, падая на платье. – Видел бы ты их глаза, когда я шепнула им на ухо, за что они умирают. Их рты уже застыли в судороге и не могли мне ответить, но глаза жили, еще когда их грузили в карету скорой помощи, и вот эти глаза были наполнены ужасом. Я уверена, верни все обратно, и они, и ты не сделали бы того, что сотворили тогда. Но самое страшное, Сергеев, знаешь что? Что ничего нельзя вернуть! – Ирина уже кричала в голос. – Ничего! И жениха моего, Николая Аркелова, тоже нельзя вернуть. Никак. Ни вашей жизнью, ни вашей смертью. Никак.

Ирина, произнеся последние слова, словно поняла весь ужас сказанного. Она только сейчас осознала происходящее и оттого зарыдала в голос со страшным криком и отчаяньем в груди. Так воют волчицы, когда теряют на охоте своих детенышей, – страшно и, кажется, бесконечно. После, обессиленная своими криками, Ирина села прямо на пол напротив своего пленника и наконец замолчала, вытирая слезы.

– Ну все, – тяжело выдохнув, сказала Ирина мужчине. – Все, Сергеев, пора тебе на встречу со своими друзьями.

Девушка направила револьвер в его сторону. Через кляп слышались стоны мужчины, который пытался что-то сказать девушке.

– Что? – снова криво усмехнулась Ирина. – Хочешь сказать, что вы не друзья? Ты прав, Сергеев, – согласилась она с ним, – вы соучастники преступления.

На этих словах девушка вытянула руку, уперев ствол в лоб бывшего любовника, и зажмурилась. Убивать из револьвера было сложнее и страшнее, чем ядом. «Как жаль, что он закончился», – вдруг подумала Ирина и стала медленно нажимать на курок. В это мгновение послышалось журчание. Оно было настолько лишним в тишине комнаты, что девушка открыла глаза. Картина, представшая перед ней, была жалкой и вместе с тем отвратительной. Человек, так бесстрашно убивший ее жениха, обмочился от страха и теперь сидел в луже собственной мочи.

– Ты что наделал, Сергеев?! – с выражением безграничной брезгливости воскликнула Ирина. – Я не могу убить тебя сейчас в таком виде.

Бросив револьвер в сумочку, Ирина выскочила из съемной квартиры.

– У вас все нормально? – услышала она голос официанта и открыла глаза. Воспоминания поглотили ее настолько, что она совсем забыла, что сидит в кафе, а слезы, настоящие слезы, льются по ее щекам, сильно щипая щеки своей солью.

– Все в порядке, – ответила милому мальчику Ирина. – Вино у вас великолепно.

Он сочувственно улыбнулся и, наполнив ее бокал еще раз, тактично отошел. Ирина вновь залпом выпила вино. По телу пробежала горячая волна, но сегодня алкоголь не действовал успокаивающе, он проходил мимо головы, словно специально не желая облегчать девушке жизнь. Тогда Ирина вновь закрыла глаза. Перед ней предстала белая занавеска на окне в их с графом столовой.

– Милая, смотри, – обратился граф к девушке, – с твоим русским знакомым, с которым мы виделись на приеме, случилась беда.

– Не припомню, о ком ты говоришь, – сказала Ирина беззаботно, стараясь, чтобы кофейная чашка в ее руке не дрожала.

– Его фамилия Сергеев. Представляешь, в газетах пишут, что он выбежал вчера из гостиницы в невменяемом состоянии и попал под автомобиль, – продолжал читать статью муж. – Страшное и нелепое происшествие. Я знаю ту улицу, она находится на задворках Парижа. И что его туда занесло? Да там и машину надо умудриться встретить, а он еще и угодил под нее. Слава богу, хоть жив остался, сейчас в больнице в критическом состоянии.

– Милый, – сказала Ирина, – не стоит верить всему, что пишут в газетах.

Она едва дождалась, пока муж отправился из дома по своим делам, и поехала в больницу, в которую, если верить газетам, увезли русского пострадавшего. Не стесняясь вопросов, она гордо вошла в приемный покой и представилась полным именем. Фамилия графа всегда приводила людей в трепет и открывала все двери. Но ничего утешительного врачи сказать ей не могли, в больнице русский Сергеев умер от полученных травм. Все. Последнюю казнь вместо нее исполнил его величество случай или бог, пожалевший и без того раненую душу девушки, уберегая ее еще от одного убийства. Легче не стало, нет, стало просто пусто. Месть выжгла душу до дна, не оставив и грамма в груди. А как жить без души?

Ирина вновь открыла глаза. Гарсон, стараясь не потревожить даму, которая сегодня была печальнее обычного, подошел к ее столику и вновь наполнил бокал.

– Принесите мне счет, – сказала ему Ирина, улыбаясь. – И еще, – словно вспомнив, попросила она, – клочок бумаги и карандаш, пожалуйста.

Осушив бокал и оставив довольно большую сумму на чай, Ирина Яковлева-Тернер, русская аристократка двадцати шести лет от роду, написала на клочке бумаги «Я сама», вытащила револьвер из сумочки и, зажмурив глаза, выстрелила себе в висок.

Молодой официант обернулся на выстрел и звук падающего тела и от испуга закричал.

Ирина услышала крик и пожалела мальчишку, которому пришлось пережить этот ужас, но изменить ничего уже было нельзя. Девушку, совершившую столько грехов на земле и убившую свою душу, уже ждала вечность, где на небесах ее жених Николай Аркелов, попавший в ангелы, безуспешно пытался отмолить ей прощение.

Прости, дорогая Ирина, за то, что я в книге к твоему рассказу добавила что-то свое. Покойся с миром и спасибо за письмо, которое пришло после твоей смерти, с этой грустной историей и за кольцо, что ты завещала мне.

Твоя гимназическая подруга, Надежда Семирадская

Конец книги

Подсадная утка

– Ты уверена, что это хорошая идея? – говорил Василий шепотом Юлианне, хотя это было бессмысленно – ветер разбрасывал волны, заглушая абсолютно все звуки.

– У нас ничего нет на убийцу, – развела руками та. Они сидели за развесистыми кустами на пляже и наблюдали за Дамиром. Тот расположился на лежаке и делал вид, что спит.

– Как тебе удалось уговорить его быть подсадной уткой? – недоумевал Вася, даже немного восхищаясь девушкой.

– Главное, чтобы на нашу утку нашелся охотник, – ответила она ему грустно.

Но на самом деле уговорить Дамира не составило никакой сложности. Он как юрист понимал, что это дело надо завершить, чтобы ужас и ад наконец закончились.

– Понимаешь, Дамир, тебя как бы помиловали, но ты сегодня вечером должен этот приговор отменить, – сказала Юлианна. – Вспомни этот случай и пройдись хорошенько по Деду Морозу и Снегурочке, посмейся над ними, это будет самое действенное, что ты можешь сделать, чтобы вызвать гнев убийцы. А потом притворись пьяным и крикни Вере, что не придешь в бунгало, а будешь спать сегодня на пляже. Мы же с Василием спрячемся и будем наблюдать за тобой.

И он сделал так, как она его просила, возможно, даже перебрав немного с оскорблениями. Кричал пьяно, что Алекс и Влад и правда убийцы и получили по заслугам, и если бы не он, Дамир Иванов, то сидеть бы им лет по пятнадцать каждому. А потом, пьяно икнув, он многозначительно закончил, что о том, как он этого добился, знает только он и Господь Бог. Словом, Дамир повел себя очень правильно и профессионально и, как показалось Юлианне, ничем себя не выдал.

– А что у тебя за тату на шее? – не к месту спросил Василий.

– Тебе правда это интересно знать прямо сейчас? – удивилась Юлианна.

– Все равно ничего не делаем. Хочешь, я тебе о своей расскажу? – предложил Вася.

– Если у меня нет вариантов, говори, – было видно, что девушка не настроена на разговоры по душам.

– Был у нас командир, я тогда совсем юнцом попал в элитное подразделение и в рот заглядывал ему. Мужик был мировой, вот знаешь, как супермен, все мог, абсолютно. Я таким, к слову, так и не стал, сколько ни тренировался, наверное, это не просто тренировки, а талант от бога. И вот у нас задание, у меня оно первое, и я ослушиваюсь приказа, спасая маленькую девочку. Мы не должны были обращать внимание на мирное население. У группы был точный приказ, и, выполнив его, мы должны были исчезнуть, а я не смог. Девочка лет семи сидела в клетке у этого изверга и смотрела на меня испуганными глазами. Понимая, что это увольнение из подразделения, я все равно взял ее на руки. Когда я садился в вертолет с ребенком на руках, парни смотрели на меня жалостно, как на прокаженного, понимая, что это конец моей карьеры. Но вдруг командир взял девочку к себе на руки и твердо сказал: «Она моя» – и пристально посмотрел мне в глаза, так что я не смог сопротивляться. Для всех это означало, что ее взял он. Потом было расследование, парни все как один подтвердили, что именно командир взял ребенка, и с учетом всех заслуг ему сделали лишь выговор с занесением в личное дело. По сути, так, пожурили.

– История занимательная, – сказала Юлианна, не сводя взгляда с Дамира. Тот не шевелился, и она боялась, что он уснул. – Но какое она имеет отношение к татухе на твоем плече?

– После всего командир посадил меня напротив и сказал: «Ты спас одного ребенка, а мог подставить своим поступком тысячи. Думаешь, никому не хотелось это сделать? Мы все железные и черствые, а ты мать Тереза? Нет, это не так. Просто мы думаем о миллионах россиян, жизнь которых зависит от наших действий, как бы пафосно это ни звучало. Спасая одного, подумай, не убиваешь ли ты этим действием тысячи. Каждый сидящий в том вертолете не принадлежит себе и своим чувствам. Если не поймешь это, нам придется с тобой расстаться». Поэтому под символом нашего подразделения я попросил мастера набить слова командира: «Мы себе не принадлежим».

– Красиво, – согласилась Юлианна. Время шло, а убийцы все не было. Становилось очень тревожно, а вдруг где-то произошла ошибка. – У меня все не так красиво, – сказала она Василию. – Мама у меня была обычной, серой, никакой, ну по крайней мере, мне так казалось, и я очень боялась быть похожей на нее. Поэтому, как только мне исполнилось восемнадцать, на первые заработанные деньги я сделала себе дракона. Но не спокойного, а с открытой пастью, спускающегося с моей шеи на спину. Такой дракон – это не только успех и мудрость, но еще и сила. Но знаешь, ерунда это все, я бы без дракона справилась, но вот мать свою, как-то чудовище на моей спине, затравила своим презрением. Сейчас каждый день прошу у нее прощения, но поздно, уже ни один дракон не поможет.

Убаюкивающий ветер и задушевный разговор усыпили бдительность, а может, помешало то, как Василий смотрел на Юлианну, как-то особенно, по-другому, словно только увидел ее, только разглядел. В лунном свете ему казалось, что она Белоснежка из сказки, которую обижает злая ведьма. Поэтому, когда они заметили фигуру, стоящую над Дамиром и замахивающуюся на юриста чем-то, похожим на топор, времени на спасение уже практически не оставалось.

Юля не успела сообразить, как Василий в три прыжка оказался рядом с убийцей, но все же не успел – топор воткнулся в лежак. Когда нападавший увидел вместо человека свернутое одеяло, то завыл как раненый волк. Это был друг, Вольдемар, Вовка. Чудо не произошло, хоть Юлианна до последнего надеялась на него. Понимала, что шанс не велик, но все эти три часа под бубнеж Васи, который, видимо, понимая ее состояние, хотел отвлечь от невеселых мыслей, она молилась, чтобы это оказалось просто совпадением и тот маленький мальчик в костюме Петуха был всего-навсего однофамильцем доброго и такого наивного Вовки Шкоды.

Новогодние чудеса

Рузанна вернулась в Москву и первым делом уволилась из музея. За несколько дней на проклятом острове она поняла, что картины тянули ее обратно в прошлое. Нет, не в эфемерное прошлое, а в ее сокровенное прошлое, с красными туфельками и картинами на стенах. Они постоянно напоминали о родителях, о детстве и жизни, где маленькая девочка была счастлива. Главное, что она вынесла из этой ужасной поездки, что никогда и ни по какому поводу нельзя купаться в своем прошлом.

Сегодня было крещение, девятнадцатое января, и Марго пригласила ее отметить праздник. Она теперь с Аркадием и очень счастлива. Умная женщина заметила, что между Рузанной с Кириллом что-то произошло, и старалась устроить судьбу брата тоже. А что на самом деле у них с Кириллом, не знал никто. Рузанна не спешила форсировать события, да и он словно боялся что-то менять в своей сложившейся жизни. Но вот что странно: ей все равно было хорошо просто от мысли, что он где-то есть, что он ест, пьет, смотрит фильмы. Все это придавало жизни наполненность и смысл. Первый раз за много лет смыслом жизни Рузанны Вильмонт были не картины, а человек. А может, и хорошо, что случился этот остров в ее жизни?

От воспоминаний пережитого мурашки побежали по коже. Вернувшись в заснеженную Москву, она пообещала себе забыть этот ужас и никогда к нему не возвращаться. Но он не дал о себе забыть. Алекс, как злой демон, в этот же день напомнил о себе.

Они никого не ждала и даже решила тогда не открывать дверь, но посетитель был настойчив, словно знал, что хозяйка дома и просто прячется от незваных гостей. На десятой минуте непрерывных звонков Рузанна все же решилась открыть дверь. На пороге стоял молодой парень, совсем юный, возможно, ему едва исполнилось восемнадцать, с большим пакетом в руках.

– С Рождеством! – поздравил ее гость. Из-за последних событий Рузанна совсем забыла о праздниках, а ведь действительно тогда было седьмое января. Пять дней бесконечных допросов в тайской полиции длились, казалось, вечность, а ведь с того ужаса, с того момента, когда они приплыли на остров, прошла всего неделя.

– С Рождеством, – поздравила она юнца в ответ.

– Вы Рузанна Вильмонт? – спросил нежданный посетитель, заглянув в свои записи.

– Да, – подтвердила она и уже хотела найти свой паспорт, но ему было достаточно просто ее слова.

Услышав то, что ему было необходимо, курьер, все так же радостно улыбаясь, протянул ей пакет и, не дожидаясь благодарности, направился к лифту.

– Молодой человек! – вдруг окликнула его Рузанна. – А почему вы так настойчиво звонили? – спросила она его. Этот факт ее беспокоил почему-то больше всего.

– У меня здесь написано: «Звонить долго, получатель точно дома, но открывать не хочет, надо подождать».

В недоумении Рузанна зашла домой и разорвала бумажную упаковку. Это была картина Моне «Мыс Боре». К ней прилагалась записка, написанная корявым почерком: «Забирай. Дарю».

Из воспоминаний Рузанну вывел звонок в дверь. Мельком глянув на часы, она поняла, что опаздывает к Марго. Кого же еще принесло?

На пороге стоял ее знакомый искусствовед, которому она отдала проверить на подлинность картину.

– Семен Иванович? – удивилась она, открыв дверь. – Простите, я очень опаздываю, что-то срочное?

– Срочное, да еще какое, все остальное может пока подождать, – сказал он безапелляционно. – Вы меня удивляете, милочка, – произнес мужчина, устроившись на диване. – Это не картина, – он положил на стол сверток, – это та самая хорошая подделка, которую вы у меня когда-то давно просили. Мы просветили этот шедевр, и смотрите, там, под этой, другая картина, которую и вовсе рисовал ребенок. И не говорите, что я подменил вам оригинал, очень обидите старость.

На этих словах Рузанна взяла в руки снимок того, что было под мысом Боре. Искусствовед же обиженно надул губы и посмотрел на Рузанну с вызовом.

– Нет, конечно – успокоила она его. – Я что-то вам еще должна?

Но дядька, немного попеняв на ее некомпетентность и пожалев, как он выразился, дурочку, которую обманули, денег брать не стал и ушел, продолжая бубнить, как много развелось жуликов.

Рузанна же, оставшись одна, с жадностью всматривалась в изображение другой картины и не могла поверить в происходящее. Достав из тумбочки томик Пушкина, который хранился как память о родителях свято и очень трепетно, она стала что-то выводить карандашом на листке. Затем трясущимися руками Рузанна набрала на телефоне цифры, и ей ответили на хорошем английском.

– Национальный банк Швейцарии, чем могу помочь? – поинтересовалась вежливая девушка.

Глядя на свои записи, Рузанна произнесла код и затаила дыхание.

– Приветствую вас, госпожа Вильмонт, – ответили ей, кажется, еще более елейно. – Чем я могу быть вам полезна?

– Я бы хотела узнать, есть ли у меня счет в вашем банке, – спросила по-английски Рузанна.

– Конечно, – без сомнения высказался женский голос, – вы являетесь приоритетным клиентом нашего банка.

После этого была оглашена такая сумма, от которой Рузанна сначала впала в ступор, а потом еще три раза переспрашивала, сетуя на свой несовершенный английский. От такого недоверия девушка-оператор поведала, что, конечно, сумма была несколько меньше, но уже тридцать лет этот вклад лежит и не подвергается изменениям, поэтому набежавшие проценты получились больше изначального вклада.

Положив трубку, Рузанна сидела и огорошено глядела на «Мыс Боре». Та белиберда, по мнению искусствоведа, что он нашел под картиной, говорила Рузанне о многом. Мысли ее перенесли в то лето, где колыхало занавесками, было так уютно и счастье ощущалось каждой клеткой, а папа загадывал ей шарады с томиком Пушкина. Длинное слово могло расшифровываться с его помощью, и получалась совсем другая информация. Поэтому, прочитав на снимке с нижней картины эти странные сроки, Рузанна все поняла.

«Возьми в руки томик Пушкина,

Найди там слово «трансформация»,

Ведь в Швейцарии ждет тебя дедушка,

Точно знай – ценна эта информация».

В этом четверостишье расшифровывались только четные строки, нечетные несли смысловую информацию. Вот и нашлись деньги родителей, которые они скопили за украденные и проданные из запасников картины. Из состояния шока вывел звонок телефона.

– Привет, – как-то неуверенно сказал Кирилл, словно не был точно уверен, что хотел позвонить именно ей.

– Привет, – ответила ему Рузанна, и сердце ее забилось чаще. – Ты не звонил почти две недели, – вдруг в ней проснулась какая-то смелость, – я ждала.

– Я боялся, – сказал он ей честно.

– Меня? – спросила Рузанна. – Зря, я не сделаю тебе больно.

– Себя, – пояснил Кирилл. – Но за эти две недели я понял, что не было ни дня, когда я не думал о тебе. Открою тебе секрет: в тридцать шесть мужики страшные трусы, они до жути боятся что-то менять в своей жизни, боятся отношений и женщин, а тем более серьезных чувств. И когда на их горизонте попадается хорошая, они теряются и убегают к себе в свою холостяцкую нору. Но мне очень хочется попробовать побыть рядом с тобой, вдруг я взлечу от этого, вдруг в этой жизни действительно возможно счастье в любом возрасте.

– Мне тридцать девять, – призналась Рузанна.

В трубке возникла пауза.

– Это нет? – хрипло уточнил Кирилл.

– Это факт, – улыбнулась она и через расстояние почувствовала, как мужчина взволнован. – Ты не представляешь, как здорово, что ты мне позвонил именно сегодня, – искренне сказала женщина. – Если бы ты сделал это позже, я бы подумала, что это из-за денег.

– Я ничего не понял, – нервно засмеялся Кирилл, – каких денег? Но меня очень радует, что я успел со временем звонка. Поедем к Марго вместе? Они на даче, уже затопили баню и собираются купаться в купели ночью.

– Поехали, – согласилась Рузанна. – Заезжай.

– Спускайся, я стою под твоими окнами, – сказал Кирилл.

Рузанна выглянула в окно и увидела его. Он стоял у своей машины, и его голова была уже плотно покрыта падающим снегом. Женщина поняла и оценила, что он уже давно караулит ее у подъезда, и это было так непривычно и приятно, что счастье покрыло ее с ног до головы.

– Помнишь, ты читала мне стихи на острове? – вдруг сказал он, помахав ей рукой. – Именно в тот момент что-то изменилось в моей жизни.

Рузанна вдруг начала читать стихотворение, то, что пришло в голову прямо сейчас, то, которое ложилось на настроение.

– Меня сегодня окунули в счастье,

Как кисточку, макнул художник в краску,

День-оберег повесив на запястье,

Цветами осчастливил кареглазку.

От нереальной красоты вокруг,

От ощущения счастья впрок

И от печали, что исчезла вдруг,

Казался глупостью любой грешок.

И так мне стало радужно внутри,

По-детски просто, бесшабашно,

Что мысль одна стучит в груди:

Настолько хорошо, что страшно.

Мы все счастливыми боимся быть,

В душе не веря в радости лавину,

Боимся себе счастье разрешить,

И оттого оно всегда наполовину.

– Давай разрешим себе быть счастливыми, – сказал очень серьезно Кирилл, когда она замолчала, и это молчание было красноречивее любых слов.

Счастье – это люди

Многие автомобилисты не любят ездить зимой за рулем, Юлианна же обожала это состояние. Ты в своей машине, как в маленькой квартире, в тепле и уюте, а за окном бушует зима, завывая и морозя щеки пешеходам, те бегут, спешат в спасительное укрытие, стараясь укрыться от холода. Тебе же ничего не страшно и под любимую музыку или аудиокнигу ты передвигаешься по городу плавно и не спеша. Пусть твое путешествие не такое стремительное, как летом, но это повод подумать о главном, вспомнить что-то важное.

Все мысли у Юлианны сейчас, вольно или невольно, возвращались к Вольдемару. Но почему-то не вспоминалась их веселая студенческая жизнь, их дружба, их работа в одном коллективе, перед глазами вставал именно тот Вовка, что сидел связанный на стуле в гостиной на маленьком тайском острове посередине Сиамского залива. С усталостью в глазах, производящий впечатление вполне ненормального человека. Тогда там, в столовой, собрались все: кто-то был удивлен до безумия, как Сандра, ну а кто-то, как Бронеслав, сдерживался, чтобы не разорвать молодого человека на куски. Юля же просто сидела в углу комнаты и плакала, не готовая поверить в происходящее.

– Не плачь, – обратился к ней Вовка, словно не замечая остальных людей, обступивших его со всех сторон, как диковинного животного в зоопарке, – это судьба. Я понял это, поймешь и ты, позже, когда прочитаешь книгу. Возьми ее в моих вещах обязательно. Она попалась мне в двенадцать лет, и я понял, что судьба обязательно даст мне шанс отомстить. Обязательно.

Гул в зале стих не то чтобы из уважения к говорившему, просто всем было по-человечески любопытно то, что он говорил.

– Вольдемар, это кринж, со вздохом сказала Юлия.

– Да Скворцова – это отвратительно – согласился Вовка – но еще более страшно и мерзко, когда два пьяных мужика избивают твоего отца и не надо говорить, что он был мне не родным, отчим был мне больше, чем родной. Тот, биологический, даже алименты не платил, а дядя Коля он называл меня сыном и всегда таскал за собой. Ты хоть можешь представить себе, что для десятилетнего пацана, когда родители берут его с собой на работу. Выдают костюм, и ты как взрослый идешь зарабатывать деньги. Да это был самый счастливый новый год в моей жизни, который из-за братьев Борзовых впоследствии стал самым несчастным. Я десятилетний пацан стоял и смотрел как орет в истерике моя мать и как убивают отца. Как ты думаешь мог ли я тогда хоть что-то предпринять?

– Нет – помахала головой Юлианна.

– А вот и не правда, мог и я сделал. Я поклялся, что найду и убью этих подонков – ответил твердо Вовка.

– Ты убил двоих людей и перечеркнул собственную жизнь.

– А ведь у меня когда-то, как и у тебя, Скворцова, была семья и жил я в Москве. Мои родители работали в театре, как ты думаешь, Скворцова, мог бы я вырасти другим человеком если бы не эти пьяные подонки? Веселым, интеллигентным, возможно даже талантливым, но все изменили два ублюдка. Меня забрала бабка в деревню и всё моя жизнь закончилась. Хотя нет через два года молчания, да, я замолчал и совсем не мог говорить. Врачи говорили бабки от стресса, деревенские учителя жалели, а я просто существовал. Так вот через два года в школьной библиотеке мне попалась книга «Вендетта обязательна», её о своей подруге, сумевшей отомстить убийцам жениха, написала Надежда Семирадская. Каждое предложение этой книги возвращало меня к жизни, каждая строчка, каждая мысль. Я понял, главное – это вынести свой приговор убийцам и тогда, месть обязательно случиться. И вот тогда, вновь обретя способность разговаривать, чем не сказано порадовал свою бабку и учителей, я приговорил братьев Борзовых к смерти. Но для исполнения приговора мне надо было вернуться в Москву А как это мог сделать мальчик из деревни? Только хорошо учиться и поступить в институт. Вот в это я и ударился с головой. На следующий день после прочтения книги меня уже не узнал никто. Я учился настолько старательно и усердно, что учителя иногда предлагали мне отдохнуть.

– Как ты их нашел? Как меня нашел? Как узнал, что Влад мой отец? – было видно, что Юлианна не понимает ничего.

– А это, милая моя, провидение. Нет, тебя я не искал. Как и красавице Ирине Яковлевой-Тернер – Сергеев, так и ты мне попалась совершенно случайно. Вспомни, вначале мы учились на разных факультетах и даже на разных курсах и встретились однажды на одной общей тусе. Ты, пьяная, жаловалась мне на то, как тебе плохо безотцовщиной живется, а ведь ты знаешь, что он есть, но мать не разрешает познакомиться, и назвала имя и фамилию отца. Вот тогда и прогремел та-дам с небес и больше я тебя далеко от себя не отпускал. Я перевелся в твою группу, стал другом, даже на работу пошел туда же, куда и ты.

– Ты постоянно уговаривал меня познакомить тебя с отцом, – словно вспомнила Юлианна.

– Умница, – усмехнулся Вольдемар, – начинаешь прозревать. Ты знаешь, я не удивился, что ты мне попалась. Из книги я точно знал, что если человек вынес приговор, то провидение обязательно выведет его на убийц.

– Это невероятно, – ошарашенно качала головой Юлианна. – Столько лет мы дружили, а я не замечала.

– Ты слепа, как все самодовольные люди, которые думают, что мир крутится вокруг них, – сказал Вольдемар. – Скворцова, ты, наверное, хочешь знать, как я убил Влада. Я вернулся в тот день после того, как мы расстались с тобой у остановки. Так как я только что был у него с тобой, то Влад открыл мне без труда. Я знал о нашем скором знакомстве и подготавливал Влада к нему, отправив странное послание с детским рисунком. Представляешь, а тем вечером я дрогнул, решил дать ему шанс раскаяться. Наивный, такие люди все свои поступки считают правильными. Когда я ему сказал, кто я, он даже не удивился, а очень сухо спросил, чего я хочу. Представляешь? – было видно, как эта фраза засела у Вовки в голове. – Именно тогда я увидел эти таблетки на полке кухни. Когда эта пьяная мразь, ничуть меня не боясь, ушла в туалет со словами «ну посиди подумай», я насыпал горсть ему в виски. Потом я слушал его пьяный бред, что он не бил моего отца, и смотрел, как он пьет свою смерть, медленно по глоткам отравляя организм. Когда этот самодовольный павлин отключился, я взял помаду, что валялась у него в гостиной у журнального столика, и написал то, что давно мечтал написать: «Вендетта обязательна». Все.

– Тебе стало легче? – это по-прежнему был диалог двух людей, остальные в немом ожидании сидели и молчали.

Было и страшно, и жалко, и противно, и больно одновременно. Все чувства сейчас перемешались в этой комнате, и от такого страшного коктейля всем было плохо.

– Нет, – очень просто ответил ей Вовка. – Потому что приговор еще не был полностью исполнен. Ты бы только знала, как я молился, чтобы Алекс выжил, он не должен был просто умереть, он должен был быть казнен. Смерть в автокатастрофе слишком легкая, он ее не заслуживал. Но после аварии и смерти брата к нему подступиться было просто невозможно, и тут опять удача, опять провидение было на моей стороне – он позвал тебя к себе, и это был шанс. Конечно, ты бы меня не взяла с собой, поэтому я купил билеты сам.

– Рука, гипс, кольцо, – Юлианна показала на его руку в повязке. – Это часть плана?

– Всегда знал, что ты, Скворцова, сообразительная личность. Конечно, вспомни, мы же с тобой обсуждали бедолагу Пронина, нашего однокурсника, которому пьяные санитары в гипс закатали ножницы. И Тайцы на границе срезали ту повязку. Я очень боялся, что ты вспомнишь этот случай в аэропорту и подумаешь, что я специально, но ты, как всегда, думала только о себе. Ты не вспомнила бы обо мне, пройди в аэропорту все без приключений, но я точно знал, что ты не бросишь меня в беде, есть у тебя такое качество, очень хочется быть матерью Терезой и защитить всех униженных и оскорбленных. Скорее всего, ты делаешь это больше для себя, но мне это было на руку. Под гипс я закатал кольцо Ирины Яковлевой-Тернер. Нет, конечно, не оригинал. Я перечитал о нем много литературы, этот перстень когда-то принадлежало Лукреции Борджиа, незаконнорожденной дочке папы римского Александра VI, поэтому информации о нем было предостаточно. Ирина Яковлева считала, что оно помогло ей привести свой приговор в исполнение, поэтому я сделал себе такое же – правда, не из драгоценных камней, но внешне оно очень походило на оригинал – и носил с собой как талисман. Опять же я боялся твоего вопроса, мол, откуда у нашей бухгалтерши, тетки, честно сказать, деревенской, с каракулем на голове, такое кольцо, но повторяться не буду, что ты думаешь, что мир крутится вокруг тебя.

На несколько минут Вольдемар замолчал, словно обдумывая дальнейшие слова, затем продолжил:

– Алекс меня вновь сильно напугал, – сказал он, по-прежнему глядя только на Юлианну. – Когда он преподнес нам свою фальшивую смерть, я так расстроился, что даже не разглядел в этом театр, когда тайно поднялся на второй этаж. От злости у меня аж зубы скрипели, я готов был убить того подонка, который меня опередил, но, к счастью, это оказалось его глупым розыгрышем. Поэтому я не стал откладывать приведение приговора, рассудив, что желающих прибить этого сумасшедшего на острове полно, поэтому пошел к нему пораньше. Ударил его фигурой Будды, что стояла на столике у кровати, и стал готовить место казни. Мне очень хотелось, чтобы он умирал долго и мучительно. Но тот пришел в себя и начал просить не о пощаде, хотя я ему сказал, кто я, он начал просить сказать вам, что код от сейфа – это его имя. Представляешь, он не умолял меня простить, он хотел спасти всех вас. И вот тогда я понял, как сделать ему еще больнее. Я сказал, что сам выпью антидот и буду смотреть, как будут умирать другие, заметь, невиновные, и всех их, в том числе и собственного сына, и племянницу, убил бы он. Вот тогда я испытал настоящий кайф, увидев ужас в его глазах.

– Бронеслав застал тебя тем утром у сейфа, ты набирал имя Александр? – сказала Юлианна, словно только прозрела. – Ты хотел взять свою дозу и закрыть его обратно, но он спугнул тебя, и ты на последних буквах, чтобы сейф не открылся, написал другие, зная, что у тебя будет еще один шанс.

– Браво, Скворцова, – улыбнулся Вольдемар. – Но это придурок оставил вам послание под ковром, а ты в кои-то веки блеснула интеллектом, и сейф вы отрыли сами. Ну а потом я просто попался на вашу приманку. Мне бы задуматься, чего это Дамир разоткровенничался, но я не смог справиться с эмоциями.

– Мы все засняли, – сказал Василий, вклиниваясь в разговор двух бывших друзей. – И это твое откровение тоже, – он показал на камеру, висящую в углу.

– Тебе стало легче? – вдруг спросила Юлианна Вольдемара не по сценарию. Они договорились с Василием, что она постарается разговорить друга, но такого вопроса не было в планах.

– Месть убивает все внутри, – сказал Вовка. – С десяти лет каждый день она съедала мой мозг и мою душу, и сейчас там пусто, – честно ответил он. – Но я не мог по-другому.

Город словно уже устал от праздников и хотел стряхнуть с себя всю эту новогоднюю мишуру. Но Крещение Юлианна любила, возможно, потому что это был еще и ее собственный день рождения. Никто, кроме мамы и Вольдемара, не знал об этом, она не любила распространяться и не считала его праздником. Так повелось с детства, когда подарки были скромными, а праздничный стол более чем простым, гостей же и вовсе не было. Но сейчас нет их обоих. Вовка для Юлианны умер, и она оплакивала его в душе, как и маму, прося Господа помочь ему на том свете.

Навигатор говорил, что надо свернуть с трассы на проселочную дорогу, и сразу стало не так светло и радостно, но очень красиво и таинственно. Конечно, не хотелось принимать приглашение Марго, но и перспектива сидеть дома в одиночестве тоже не радовала. Решив, что прокатится туда и обратно, Юлианна все же забила адрес, что прислал ей Броня. И сейчас она стояла посередине загородного поселка у дома, празднично горящего разноцветными огнями. «Еще можно уехать, – мелькнула в голове трусливая мысль, – и не портить людям праздник своей кислой физиономией». Но Юлианна не успела – ворота распахнулись, и люди, наряженные в колпаки и с хлопушками в руках, бросились ей навстречу.

– С днем рождения! – кричали они.

Бронеслав подхватил Юлю и, закружив, закричал:

– С днем рождения, сестренка!

Потом все хохоча стали петь «Пусть бегут неуклюже», а Вася, протянув огромный букет, тихо сказал:

– Привет, Скворцова, я соскучился.

– Мне надо было побыть с собой, мне было плохо, – призналась она ему тихо. Слова утонули в криках и поздравлениях, но Вася услышал.

– Это нормально, но любая хандра должна заканчиваться.

Он хотел сказать что-то еще, но Бронеслав, взяв Юлю под руку, отвел ее в сторону.

– Во-первых, хочу поклясться, что никогда в жизни не поеду больше отмечать Новый год в теплые страны, – сказал Броня весело.

– Я думаю, ты не одинок в этом решении, – улыбнулась Юлианна.

– Ты прочла свой конверт? – спросил он у нее немного грустно. – Ну тот, что нам вручил Вася после разговора с Алексом.

– Да, там код от счета. Наверное, на нем много денег, я не узнавала. Не было пока ни желания, ни времени.

– И у меня счет, – грустно сказал Броня. – Я надеялся, что там письмо с важными словами, которые я так мечтал от него услышать, а там всего лишь деньги.

– Ты должен принять его таким, каким он был, – сказала Юлианна. – А для него деньги были всем, в том числе и средством сказать «люблю». Мне сейчас так трудно принять, что мой отец, которого я боготворила и считала гением, в отличие от своей святой мамы, был просто мразью. Но я стараюсь это сделать. Мы всегда ждем от людей чего-то, и когда они не делают по-нашему, обижаемся или, того хуже, ставим на них крест, но ведь это наши ожидания, они нам ничего не обещали.

– Молодые люди, пойдемте в дом! – прокричал им издалека Кирилл. Он обнимал Рузанну, и со стороны казалось, что эти двое сейчас счастливы.

– Вот так, – усмехнулся Броня. – У нас после острова дом вверх дном. Мама с Аркадием – кстати, классный мужик оказался, – Кирилл с Рузанной. Так странно, остров изменил нашу жизнь к лучшему. Даже я подал наконец на развод и прошел отбор на вокальный конкурс одного из федеральных каналов.

– Продюсер Марго? – спросила Юля, смеясь.

– Никаких хи-хи, я сам, мама абсолютно ни при чем. Это не ее проект, огненная Марго уже вовсю готовит «Робинзонов» и ищет локацию, – ответил Броня. – Кстати, взяла себе в помощницы Лию. Девушка оказалась с тяжелой судьбой. В десять лет ее удочерила семья из России, но женщина рано умерла, и ее муж, мразота, издевался над девчонкой, пока бдительные соседи не заметили и не пожаловались в полицию. Потом детдом, медучилище и работа медсестрой в больнице. Мать стала у меня другой, настояла перед начальством и взяла Лию к себе, я очень ей горжусь. Хотя я уверен, на острове, где они будут снимать «Робинзонов», Лия ей очень пригодится. Представляешь, опять остров! Бесстрашные у меня родственники. Хотя, возможно, это я так сейчас завуалировал слово «безумные», – захохотал Бронеслав. – Знаешь, вместе с Аркадием к матери вернулась человечность, утраченная когда-то по пути к Олимпу. Это еще раз доказывает, что нас делают люди, которые нас окружают. Так что они все уезжают через месяц в командировку.

– И Аркадий? – удивилась Юлианна.

– Он второй помощник главного продюсера, – улыбнулся Бронеслав. – Место первого Кирилл не отдал, держался зубами, ногтями и другими частями тела, а еще подсовывает маме мысль, что им в съемочную группу смертельно нужен искусствовед. Так что еще немного, и Рузанна тоже попадет в список улетающих. Поэтому за неимением в феврале остальных родственников, находящихся в Москве, я рассчитываю, что ты будешь приходить на передачу и болеть за двоюродного брата, как за родного, – закончил свою мысль молодой человек и с теплотой обнял так поздно и так вовремя обретенную сестру.

Веселая толпа подхватила их и переместила в дом, где грел камин, пахло грибным пирогом, который испек Аркадий, и еще немного корицей и апельсинами. Смешавшись в одно, это великолепие создавало лучший запах на свете – запах счастья. И казалось, что от этого уюта всем становилось легче жить. Они вдруг поняли, что счастье – это люди, которые тебя окружают.

* * *

Дорогой читатель, жду тебя на своей странице в инстаграм – Light_books_for_you, где рассказываю о своих книгах и читаю стихи.

Content

Юлия Ефимова
Остров тринадцати приговоренных

За три дня до описываемых событий Что такое Новый год?

Книга Вендетта обязательна

День рождения без голубого вертолета

Бульвар Капуцинок

Не смотрите российские новости на ночь

Журналист, он еще немного следователь

Книга

Семейные узы

Девять часов, полет нормальный

Книга

Будьте аккуратны с подарками

Искусство требует жертв

Если сначала все не так

Ей никто не поверит

Дружить так дружить

Много мяса

Книга

Остров невезения

Яблоко от яблони

Поздравления бывают разные

Лодки не будет

Книга

Первое января добрым не бывает

Спасение утопающих

Завтрак откровений

Нож – оружие повара

Так не работает

План Б

Возможно, всего лишь вино

Книга

Полное имя – Наташа

Чокнутый убийца

Андре Жид

Вторая попытка

Клятва Оливье

Я

Долг или жизнь

Нет плохих людей

Пазлы сошлись

Книга

Подсадная утка

Новогодние чудеса

Счастье – это люди