Глеб Семёнов

Хроники Мизии

Книга 1

ПРАВДА СТАРОГО БЭРИЛА

Глава 1

На улице непривычно громко прогрохотали копыта и резко замерли под окном. Гелда выглянула. Потом посмотрела на мужа и сказала.

— Это к тебе.

И ушла.

В дверь корректно и ненастойчиво, но твердо и уверенно постучали.

Бэрил закончил строчку, очистил перо, промакнул написанное, аккуратно сложил листы в ящик и пошел открывать.

Пайд стоял на пороге. При виде Бэрила, он красиво снял огромную шляпу с перьями и пожелал доброго дня.

— Ты же знаешь, не заперто. — Ответил Бэрил, проходя в комнату.

— Не могу же я вваливаться. — Возразил Пайд, шагая следом.

— Почему? — Равнодушно спросил Бэрил.

— Ну, ладно, ладно, правдолюбец… Не такие уж все вокруг и грязные типы. Неужели твоя правда только в этом?

Бэрил посмотрел на него.

— Да. — Сказал он. — Только в этом.

Пайд покрутил головой.

— Честно говоря, ты меня удивил. Как-то к тебе все относятся, и я, вот, тоже, что ты что-то вроде монаха, отшельника, почти святого… Это несмотря на то, что много из того что пишешь очень похоже на доносы, да по сути доносами и является. Правда, об этом немногие знают… Но даже те, кто знает, все равно почитают тебя. Слушай, да и откуда ты можешь знать правду, если в действительности так относишься к людям?

— Я хорошо отношусь к людям. — Ответил Бэрил, садясь за стол. — Ты спросил меня о правде.

Пайд красиво пристроил свой зад на кресло и огляделся. Хлопнул шляпой по колену и кинул ее на комод.

— Ладно. — Сказал он. — Ошибиться в человеке очень трудно, если знаешь его сам… Слушай, Бэрил… Я все о том же. То есть ты знаешь все, с тобой говорено. И я все равно пришел просить тебя переехать в столицу.

— Что случилось?

— Понимаешь, Бэрил, это уже никем не воспринимается иначе, как каприз. Здесь все равно город, никакая не схима и тому подобное. Жена твоя хозяйство ведет. Чье мнение тебе важно?

Бэрил молчал.

— И я говорю не от имени Короля, если это для тебя что-нибудь значит. Наш Король настолько уверен в себе, в своих силах, что стал просто до неприличия человечен. Потакает твоим капризам. Нет, я понимаю, что… может быть, ты обиделся, что я это так называю — ты очень важен и нужен, с тобой считаются. Но, в конце концов, ты сам говоришь о грязных типах. Ну и что ты теперь намерен с этими грязными типами делать, когда сам по доброй воле пишешь летописи королевства?

— Я пишу летописи королевства, но не летописи для королевства.

— Черт побери! — Пайд повысил голос. — Да знаю я, знаю! Я же не об этом говорю, для кого или для чего ты пишешь летописи! Я говорю только о том, что тебе нужно переехать в столицу. Для грязных типов, которые тебя кормят это важно, и какого черта ты выкобениваешься?! От тебя ведь многого не просят!

Бэрил улыбнулся.

— Так я не пойму. — Сказал он. — Важно или не важно?

— Важно. Просто я тебе уже говорил об уверенности и человечности Короля. Он полагает, что если установить вокруг твоего дома четыре наблюдательных поста и всегда иметь под рукой черного ассасина, то за тебя можно не беспокоиться. А я считаю, что тебе нужно немедленно переехать в столицу, и не просто в столицу, а в Кучный город, чтобы уже закрыть этот вопрос. Дом для тебя уже есть. Не чета этому, но и без особой роскоши, как ты любишь.

— Так что случилось?

— Пока ничего. Но получили донесение, что здесь в долине Хмурого озера готовится восстание. Сведения верные. Король послал дракона.

Пайд значительно замолчал. Некоторое время он смотрел в лицо Бэрила, потом вдруг взгляд его стал испуганным. Он открыл рот.

— А… А ты? Ты что-нибудь?.. — Он покосился на стопку чистых листов на столе перед Бэрилом.

Бэрил достал из ящика свою свежую работу.

— Вот. — Сказал он и протянул рукопись Пайду.

Тот жадно схватил.

— Ты ведь за этим приехал? — Спросил Бэрил.

— Да. — Сказал Пайд, рыская глазами по строчкам. — То есть… — Он с трудом оторвал взгляд от рукописи. — Я все равно хотел тебя просить. От своего имени, понимаешь?!

— Когда лжец, — Медленно произнес Бэрил, — Однажды ради разнообразия нечто говорит искренне, то он почитает это за подвиг и требует к себе внимания и почестей за такое одолжение. Но искренность — это не подвиг. Это — святая обязанность и тяжелый труд. И ни почета за нее не положено, ни наград. Есть одна вещь, которая пугает меня в преддверии грядущей смерти. Что я был недостаточно искренен.

Пайд очень пристально смотрел в лицо старика, когда тот говорил. Когда Бэрил закончил, он аккуратно уложил рукопись в суму, пристроил ее под плащ и сказал.

— Это я заберу. Если там есть что-то о восстании, Король должен это увидеть как можно скорее.

— Да. — Сказал Бэрил. — Я написал все, что знал.

Пайд уже шагнул к двери, но остановился.

— Совсем забыл спросить. — Виновато пробормотал он. — Как сыновья? Служат? Рука по-прежнему верна?

— Да-а… — Протянул неуверенно Бэрил и погладил колени.

— Не заходят к тебе?

— Да им сейчас и некогда. Сам говорил о восстании.

— А младший?

— Кинвей заходит.

— А рукопись ты ему даешь читать?

— Иногда. Если он просит… Но ему не слишком интересно.

Пайд ухмыльнулся, но Бэрил этого не заметил. Он смотрел в угол.

— Ладно. — Пайд красивым жестом нахлобучил шляпу. — Не переживай, все обойдется. Это восстание не первое и не последнее. И всегда все обходилось. Может, ты и прав. Может, ты, действительно, потеряешь способность быть искренним вблизи королевского дворца. Бывай да здравствуй, Бэрил.

— Останьтесь здесь. — Приказал Корднак и полез по крутому осыпающемуся склону вверх, туда, где на самом обрыве стоял предводитель и разглядывал долину, глядящую в серое небо огромным хмурым глазом озера, в увеличительную трубу.

Корднак остановился рядом и немного позади и долго ждал, когда предводитель насмотрится. Но не дождался.

— Слушай, Ирм, — спросил он, — Когда мы, в конце концов, выступаем? Мы здесь одни, ты можешь, наконец, сказать. — Он подождал еще. — Мне нужно знать. Ты же знаешь, что я не верю ни в какие идеи. Более того, я уверен, что они бредовые. Я пошел за тобой, потому что ты позвал меня. А что из этого выйдет, меня мало волнует.

— У меня такое чувство к этой долине… — Сказал Ирминар. — Словно я здесь, как дома. Но в то же время, я чувствую, что в этом доме меня никто не ждет. Потому мне одновременно хочется остаться и уйти… Вернее я не знаю, чего мне больше хочется.

— Так и будешь вечно уходить от ответа? Вечно не получится в любом случае.

— Я сам не знаю, Корт. — Ответил предводитель.

— Так уж?

Предводитель опустил трубу и медленно сквозь зубы процедил.

— Все, что я буду знать наверняка, тут же станет известно одному человеку.

— Кому?

— Летописцу Бэрилу. Он пишет правду, это все знают. Он знает все, что происходит в Мизии, не выходя из своего кабинета. Как у него это выходит, я не знаю, так же я не могу быть уверен в том, что именно ему известно… Может быть, весь наш поход уже обречен, может быть, мы уже в кольце. А может, тайные планы врагов королевства его вообще не волнуют. Но лучше перестраховаться.

— Перестраховаться… — Проворчал Корднак. — Ты тут перестраховываешься, а мне когда обоз к перевалу пригонять? Ты можешь сказать? Если они там буду торчать неделю, все станет ясно.

— Надо разобраться с ним. — Процедил сквозь зубы предводитель.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь проблему в отношении этого старика. Ты слышал, что король послал дракона? И ты думаешь, что Бэрил направит его? Но где этот дракон? Почему мы до сих пор живы? Они ничего не знают, Ирм. Дракон неодолим, но ему нужна цель. А цели у него нет. Я думаю, что его послали только для нашего устрашения. Чтобы мы вот сейчас о нем судачили. А также для того, чтобы солдаты короля не ощущали свои задницы голыми, а то, чего доброго, воевать не захотят… И потом, как разобраться с Бэрилом? Его, ведь, охраняют. И те, кто его охраняют, не чета моим добролюбам.

Ирминар долго молчал.

— Дракон слышит мысли тех, кто замышляет зло против него. — Тяжело сказал он.

— Правильно. — Поддержал Корднак. — Они для него как маяк, как цель, на которую он летит. Но нам нет дела до этой летающей твари. Не тронем его — он не тронет нас. Все просто. Давай не будем усложнять. Проживем наши короткие жизни, просто и весело!

— Нет будем. — Процедил сквозь зубы предводитель, упорно не глядя на полковника.

— Ирм, я тебя не узнаю. — Встревожился Корднак. — Что с тобой случилось?

— У нас нет второй попытки. Если не удастся разобраться с Бэрилом сразу, его увезут в столицу и посадят под замок, где нам его уже никогда не достать… Надо штурмовать Толон.

— Что?!! Подожди, подожди, что ты сказал?!! Ты прекрасно знаешь, что в этой долине мы в капкане. И нам надо выбраться из него, прежде чем начинать войну. Нам нужен стремительный бросок через перевал и потом ударить на Сейну. Мы сразу захватим переправу через Серую, отсечем их северные полки и пойдем на столицу, нигде не задерживаясь, как и было задумано, и ты соглашался, что это лучший план! А теперь ты хочешь угробить весь поход из-за одного паршивого старика?! Ну, возьмем мы Толон, а дальше что делать будем?

— Я знаю, что делаю, Корт. Ты слишком любишь стратегические игрушки. Есть проблемы поважнее твоих планов. Люди. Которые мешают, или наоборот — помогают. Пошли. Объявляй общий сбор.

Глава 2

Бэрил сидел за рабочим столом и писал. Справа на углу стола ровной стопкой лежала чистая бумага, слева располагались чернильница и перья. Готовые листы, Бэрил укладывал в ящик стола.

Стол стоял в глубине комнаты, так что Бэрил сидел спиной к стене, вдали от окон. Сейчас у окна на табурете сидела Гелда и смотрела на улицу. Квартира их находилась на втором этаже, и она смотрела вниз остановившимися мутными глазами. За окном раздавались многочисленные близкие и далекие шумы, и каждый из них таил угрозу, или тоску, или чью-то смерть. Небо было близким и слепым, подлые тучи закрыли город от глаз всевышнего, то ли боясь его гнева, то ли уберегая непривычные очи от того, что делалось на улицах.

Гелда отвернулась от окна и посмотрела на мужа.

— Что ты пишешь? — Спросила она.

— Я пишу историю. — Ответил Бэрил.

Гелда смотрела на него странным взглядом, в котором смешались недоумение, осуждение и презрение, но сквозь них исподволь и вопреки им видна была гордость за него.

— Как ты странно сказал. — Тихо произнесла Гелда и снова отвернулась к окну. — Поди, тебя пойми.

Бэрил работал. На улице раздался злобный крик, затопали быстрые неровные шаги, а потом раздался новый крик. Крик умирающего ребенка.

— А про это ты пишешь? — Спросила женщина.

— Что ты имеешь в виду?

— Прочитай, что у тебя написано о взятии города.

— Я уже это отработал. — Сморщился Бэрил. — Не хочу искать.

— Прочитай.

Бэрил полез в ящик, достал исписанные листы и стал их просматривать.

— Вот. «Двадцать второго сентября двухсот шестидесятого года повстанческая армия Ирминара Шепелявого штурмом взяла город Толон».

Он замолчал. Гелда недоуменно ждала.

— И все? — Наконец, спросила она.

— Да. — Недовольно ответил Бэрил, укладывая листы на место.

— Но, ведь, ты сам находишься в этом городе! Ты сам все видел!.. Впрочем — что ты видел. Ты даже к окну ни разу не подошел. Ты ничего не написал об… этом.

— О чем?

— Ты знаешь, о чем я.

— Нет, ты скажи!

— Там же, — Гелда стала тыкать пальцем в окно, — Дети… — Голос ее прервался.

— И ты хочешь, чтобы я об этом написал? Если ты не можешь об этом даже сказать! За кого ты меня принимаешь?! Запомни! Никто об этом не пишет. А если где-то об этом написано, значит, это — ложь.

— Вот поэтому, оно будет продолжаться без конца. И никогда не закончится! Потому что никто об этом не говорит. Но все это благополучно делают — они убивают, а мы умираем.

— Вот именно поэтому, оно, рано или поздно, закончится. Ты не понимаешь, но говорить правду гораздо труднее, чем делать ее. И поэтому мы становимся лучше. А если бы об этом правдиво писали, и чего доброго находились благодарные читатели, то все бы к этому привыкли, никто бы не ужасался, прочтя простые строки, которые я написал. Никто бы не захотел, чтобы эти строки оказались никогда не написанными!

Гелда устало поднялась и, не глядя на мужа, ушла из кабинета. Бэрил осекся и, жуя губами, уставился в стол. Некоторое время он сидел неподвижно, а потом взял перо.

И тут же положил его.

На лестнице затопало множество ног. Некоторые ноги бессильно спотыкались. Раздавалось преувеличенно грозное от не замечаемого постоянного сильного испуга ворчание.

Дверь с треском распахнулась. Ну, вот, и дождался, чего хотел — подумал Бэрил. Гелда высунулась из соседней комнаты.

— Уйди!!! — Страшным голосом закричал на нее Бэрил и встал.

В дверь втиснулись двое в грязных неряшливых одеждах, но при сверкающем оружии и, косясь на грозного старика, прошли к окнам. Следом лезли еще люди. Очень быстро комната оказалась битком заполнена суетливо шевелящимися и почесывающимися телами. Однако, трое не шевелились и не почесывались. Их руки были связаны за спиной, а ноги скованы одной цепью. Их сразу поставили на колени и злобно щерились сверху. Это были сыновья Бэрила. Старший — Ворг, средний Карн, и младший — Кинвей, приемный, рука которого даже в малейшей степени не претендовала на звание «верной». И, конечно, его захватили не на поле боя, а в его конторе… специально искали, чтобы притащить сюда. Зачем?! Впрочем, кажется это ясно — подумал Бэрил, глядя на человека, который только сейчас вошел в комнату.

Человек поглядел на Бэрила. Потом перевел взгляд на его сыновей. Усмехнулся и прищелкнул пальцами.

— Как удачно, правда, Корт? — Обратился он к своему мрачному подручному, который вошел следом за ним. — Их могли убить двадцать раз. И должны были убить, они же лучшие воины! Я имею в виду этих двоих. — Он снова посмотрел на Бэрила. — А кем бы я тогда дразнил эти суровые очи?

Бэрил с отрешенной суровостью смотрел на него.

Ирминар тщательно измерил его взглядом. Видно было, что он давно желал видеть Бэрила, думал о нем и теперь жаждал выяснить, насколько оправданы или не оправданы его ожидания. Видимо, ожидания его оказались не то, чтобы неоправданными, а как бы относящимися к другому человеку, не к тому, которого он видел сейчас, что его несколько смутило.

— Так ты дашь мне почитать… свои труды? — Спросил Ирминар. — Жутко интересно, что написал про меня такой мастер! Заберите. — Кивнул он своему воину. — Только не мять! — Тут же закричал он, видя с какой ревностию кинулись исполнять его приказание.

Ирминар тщательно уложил рукопись в свой карман, похлопал по нему, прохаживаясь мимо коленопреклоненных пленников.

— Что же вы молчите? — Наконец, обратился он к ним. — Поприветствуйте батьку!

Он схватил Кинвея за шею и задрал его голову, словно добиваясь того, чтобы тот поглядел на отца. Но Кинвей не смотрел на Бэрила. Старик увидел, что нос его разбит и весь подбородок залит кровью.

— Э… — Пробормотал предводитель. — Верно говорили, что у вас не лады в семье. Неблагодарные! — Он наотмашь ударил младшего по лицу. — Кто породил вас?! Поприветствуй, говорю тебе!

Кинвей упорно молчал, только хлюпал носом и выворачивал голову, чтобы не смотреть вверх. Стало совсем тихо.

— Ну, что ж. — Сказал предводитель, отталкивая болтающуюся голову пленника. — Раз у тебя такие неблагодарные сыновья… Или, может быть, ты все еще любишь их? А? — Он, прищурившись, повернулся к Бэрилу и подошел поближе. — Ты помнишь, какими они были славными малышами? Ты переживал, как они там, весела ли их жизнь? Черт побери!!!

Бэрил молчал. Взгляд его по-прежнему был отрешенно-суров, словно он знал все наперед, был к этому готов, как бы не было это тяжело, а сейчас только наблюдал. Предводителя, похоже, начало бесить то, что до сих пор говорит он один. С трудом сдержав гнев, он несколько раз вдохнул и выдохнул через раздутые ноздри и уже спокойным деловым голосом произнес.

— Ладно. Вы, я вижу умный человек. Это выгодно и для меня в том числе. Я не потрачу много времени на бесполезную болтовню. Итак. У меня к вам есть одно выгодное предложение: правда обо мне в моей редакции в обмен на жизнь это трех верноподданных короны. Корт.

Мрачный подручный, не торопясь, извлек из ножен клинок, подошел к Воргу и, запрокинув ему голову, изготовился полоснуть по открытому горлу.

— Я пишу правду. — Глухо сказал Бэрил.

— Что?! — Испугался предводитель. — Что?.. Я… Простите, я… Может быть, не понял? Вы сказали только что «мою, — он потыкал себя в грудь пальцем, — правду» или просто «правду»?

— Нет. — Сказал Бэрил. — Не твою.

— И вы… — палец предводителя медленно потянулся в сторону пленников, — Отказываетесь… от моего выгодного предложения?!

Корт терпеливо и равнодушно ждал.

Бэрилу показалось, что эти жестокие люди вокруг как один вытаращились на него и даже попятились.

Повисла зловещая пауза.

— Отказываюсь. — Словно из потустороннего мира ответил Бэрил.

Ирминар тоже не выдержал и сделал шаг назад. Только Корднак остался спокоен и хладнокровен.

— Решай их. — Быстро сказал предводитель, не отводя испытующего взгляда от лица Бэрила.

Клинок пересел горло Ворга. С диким криком Гелда рванулась в комнату. Ее ухватили за руки.

— Уведите бедную женщину. — Участливо произнес Ирминар, презрительно глядя в лицо Бэрила. — Что ты ждешь, Корт?

Корднак нанес второй удар. Тело среднего сына мешком рухнуло на пол. Бэрил страшно нахмурившись, так, что не видно было его глаз из-под лесных бровей, смотрел в пол. Корднак шагнул к третьему.

— Соглашайся, отец! — Неожиданно произнес он. — Все равно твоя правда того не стоит.

— Бэрил! — Простонала Гелда. — Пожалуйста!

Бэрил молчал. Теперь он скорее был похож не на человека, а на бессловесное чучело какого-то языческого бога, у ног которого обычно творились древние жуткие жертвоприношения.

— Делай свое дело. — Процедил сквозь зубы предводитель.

Корднак нанес третий удар.

— Пошли отсюда. — Сказал Ирминар. — Пиши свою правду, старик.

Глава 3

— Да… — Ворчал Корднак, сидя в седле и бросая по сторонам кусачие взгляды. — Здорово ты разделался с этим Бэрилом. И ради чего мы теряли бойцов под этими стенами, порушили все наши планы и поставили под угрозу весь поход? Ради этой, вот, комедии?! Мне думалось, ты собирался прикончить его.

Ирминар, страшно нахмурясь, смотрел на дорогу.

— Не знаю. — Сказал он.

— Чего не знаешь?

— Не знаю, имел ли я право просто так убить такого человека?

— А в чем дело?!

— Кто будет писать летописи? Эдак все в разнос пойдет.

— Ирм! Ты сумасшедший! Ты о чем сейчас думаешь?! Ты не на троне! Даже не близко!

— Я хочу сесть на трон, а не на голую задницу, Корт! Если я порушу все, чем я буду управлять? Стаей шакалов? Я этого не хочу. И потом, он хочет писать, что ему вздумается, и он заслужил это право. Пусть пишет. Я был честен с ним! Или ты полагаешь это неважным?

— Благородство-то нас и погубит. — Проворчал Корднак. — Всех губило. Благородство хорошо начинает, но только предатель доходит до конца. Ты, Ирм, благороден. Впрочем… Если бы ты не был благороден, никто бы не пошел за тобой… даже я. Порочный круг. Ты вовлек нас в благородную затею, и ты же нас всех и погубишь. Зачем, спрашивается?

— Что именно «зачем»? Зачем вовлек, или зачем погублю?

— Это не к тебе вопрос. Это так. От предчувствий.

— И какие у тебя предчувствия?

— Самые неблагоприятные. Мы в ловушке. Нам из нее уже не выбраться. Перевал наверняка уже закрыт. Через три дня здесь будут полки Грязного Фота, через две недели притопает панцирная гвардия. А через двадцать дней, если от нас что-то еще останется, приползут с Белых гор бомбардиры на мамонтах и сравняют тут все со здешней весьма плодородной землей. Это, конечно, в том случае, если не налетит дракон и не сравняет нас с землей прямо сейчас.

Ирминар сейчас же поглядел в небо.

— Что-то его не видно… Впрочем, вряд ли у кого-то возникнет желание ровнять нас с землей, пока вместе с нами тут пять тысяч захваченных горожан.

— Это единственный твой довод, способный успокоить волнение в твоих рядах?

— Все прекрасно знали, на что шли.

— Начинается… — Проворчал Корднак. Потом закричал. — Что ты вообще намерен делать?! Сидеть тут?! Обниматься со спятившим стариком?! Ждать?! Чего?!

Ирминар не ответил.

— Господи! — Воскликнул Корднак. — С кем я связался!

— Зайдем? — Спросил Ирминар, указывая на дверь под громадной пыльной вывеской «Таверна «Кость Барбоса».

— Там уже наверняка ничего не осталось. Хотя… что нам остается?

Ирминар, и два его полковника — Вартар и Корднак заняли себе один стол и с интересом наблюдали за дракой. Славная когорта их добролюбов била какого-то толстяка, ростом под потолок с мамонтовой шеей. Этот толстяк сначала довольно весело играл с ними в карты, потом ему чего-то не понравилось, и началось. Вартар стукнул кружкой по столу и заявил.

— Я, вот, не понимаю. Ты, Ирминар, предлагаешь брать вместо Половины — Десятину. Отменить гособеспечение, и упразднить должную службу. Это очевидно, что лучше отдать десятую часть, и на остальное жить полностью своим разумением, чем отдать половину и жрать объедки за госсчет в бесплатных столовых по карточкам. Это хорошо тем, кто сам гроши зарабатывает, потому как ему те же объедки положены по минимальной дотации, а если ты хочешь жить чуть получше — так тебе, чтобы заработать надо вдвое больше горбатиться, потому как половину у тебя отберут! Я это к тому, что ты это понимаешь, я это понимаю, все это понимают. Кто этого не понимает?! Я уже не говорю про тех, кто Половину выплатить вообще не смог! Здорово придумано! У нас нет рабства, но полстраны в кандалах! В каждой третьей семье есть должник, которого всю жизнь пытаются выкупить, но, как правило, кончается тем, что в должные рабы попадает следующий!

— Балда ты, Варт. — Мрачно ответил Корднак. — Если бы все платили Половину, тогда было бы чего не понимать. Но есть, ведь, не только те — кто платит, но и те — кому платят.

— Кому платят? — Спросил Вартар.

— Той же должной службе.

— Должные приставы тоже платят Половину. — Ответил Вартар. — У них ее сразу вычитают из зарплаты, так что получают они вдвое меньше, чем могли бы. В армии то же самое. Все чиновники — платят, вплоть до министров. Баронство платит! Кто не платит? Ты понимаешь, что на такой экономии у короля все подвалы ломятся от золота и серебра! Потому что все платят, а только он один получает — и что? Он что это золото жрет, что ли? Да даже если будет жрать — столько не потратит ни он, ни все наследники его до восьмого колена! Я другого не понимаю, его все ненавидят, абсолютно все, он что об этом не догадывается? Да хотя бы ради собственной безопасности он должен отменить этот чертов закон!

— А дотации? — Вяло поинтересовался Ирминар.

— Что — дотации? — Агрессивно спросил Вартар.

— В должной службе большие льготы и дотации. Все гвардейцы, которые стоят в столице получают по пятьсот золотых в год сверх зарплаты, ученики школ ассасинов получают по восемьсот. Все посты в министерствах не меньше тысячи. Бароны, которые повязаны с должной службой имеют огромные дотации и скидки на сделки, а те, которые не повязаны — быстро разоряются. И потом — мамонты не платят Половину. Дракон не платит Половину. Тебе этого мало? У короля есть, кому его защитить, не беспокойся.

Тут Корднак стукнул кулаком по столу.

— Это бардак!!! — Рявкнул он. — Мешанина, дурость и бедлам!!! Зачем у меня забирать много, чтобы потом мне же частями то, что отобрали и отдавать? На этой половине греют руки все кому не лень, потому что невозможно все это учесть и вообще разобраться! И никто не пытается никого ловить! Это узаконенный порядок — воровать из казны! Узаконенный! О каком золоте в подвалах ты говоришь?! Там нет ничего! Пока до короля дойдет — у него последнее из-под носа уведут!

— Тогда зачем ему этот закон?! — Закричал Вартар. — Посмотри, как легко набрать армию нищих людей, которым такая власть не нужна! Пока мы дойдем до Виргида, у нес не семь тысяч будет, а двести семь!

— М-да… — Пробормотал Корднак и забарабанил пальцами по столу.

Тут толстяк, утробно рыкнув, вдруг резко выпрямился и взмахнул руками, словно одарял весь белый свет своим благословением. Добролюбов понесло в разные стороны. С грохотом повалился стол. Раздались неразборчивые в общем потоке проклятья. Бойцы-повстанцы стали вставать на ноги, на свет появились ножи и мечи.

— Хватит!!! — Вдруг заорал Корднак и хватил кулаками по столу. — Надоело!!! Вон пошли все!!!

Недовольно бормоча, картежники поплелись к выходу. Толстяк, однако, не вышел. Опуская засученные рукава, он направился к столу предводителя.

— Я сказал — все!!! — Рявкнул Корднак.

Толстяк его словно не слышал. Он плюхнулся на стул по правую руку от Ирминара.

— Приветствую вас! — Заявил он. — Меня зовут Манук, я с Вампирьего Острова родом, но там теперь, говорят, летучие коты расплодились.

Корднак начал вставать и потащил из ножен меч. Он был сильно пьян, но, что было хорошо известно, умел собраться для разящего удара в любой ситуации, даже истекая кровью. Вартар сунул два пальца в рот и коротко свистнул. В дверях сейчас же возникли добролюбы, которых только что выгнали. Они был злы не на шутку, и мило перепихиваться больше ни с кем не собирались. Не отрывая взгляда от столешницы, предводитель поднял руку, положил ее на плечо Корднака и усадил на место.

— Ступайте. — Вяло бросил он добролюбам.

Зло ворча, те снова поворотились к дверям. Последний плюнул себе под ноги и зачем-то пнул поваленный стол.

— Что ты мне расскажешь, добрый молодец? — Словно сквозь вату спросил Ирминар, поднял кружку и, наконец, обнаружил, что она пуста.

— Любезный. — Очень вежливо обратился он к прислуге. Мальчишка уже подбегал с кувшином. — И ему тоже.

— Не, мне не надо. — Сказал толстяк-здоровяк. — Я и так уже короля от валета отличить не могу. И потом у меня нервное недержание начинается после тридцатой кружки, а нервное недержание браты — это туго. У меня от него так перекашивается лицо, что ни одна баба смотреть не может, никому не пожелаю.

Глядя на, похожую на непропеченный блин, который комом, физиономию, Корднак хохотнул.

Мальчишка остановился в нерешительности.

— Иди, иди. — Вяло сказал Ирминар.

— Есть одна вещь, браты, — провозгласил толстяк, — Которая меня пугает.

— Да ну? — Удивился предводитель, оживляясь.

— Да. — Печально сказал толстяк. — Очень я боюсь грозы.

— А-а… — Уважительно протянул Ирминар.

— И, ведь, что странно. Постоянно я в нее попадаю. Словно преследует она меня. Наверное, я очень невезучий человек?

— Да, нет, вряд ли… — Пробормотал Ирминар.

— Ну, может быть. Хотя везение — вещь относительная. С одной стороны я невезучий, потому что постоянно попадаю в грозу. С другой стороны, меня, ведь, молнией до сих пор не убило — значит, я наоборот везучий? Я правильно рассуждаю?

Корднак хихикнул. Вартар встал из-за стола и пошел прочь. Ирминар присосался к кружке. Корднак видел, что предводитель хоть немного повеселел, и ему тоже полегчало.

— Да буквально три недели назад! — Продолжал толстяк. — Иду я в одну деревню по чистому полю. И откуда они только взялись. Я оглянуться не успел — все небо в тучах, ветер засвистел. И гром уже все ближе. А я один, как перст да посреди поля. Перепугался, бросился бегом. Да куда бежать, не разобрался, оглянулся — бегу-то не в ту сторону. Я гляжу, недалеко, вроде рощица. Я — туда. Тут дождь стеной, и гром уже прямо над полем. Из-за дождя на пять шагов ничего не видно. Темно стало. Я перепугался, браты, сил нет. Где же думаю, эта рощица-то? Под ноги-то не поглядел — а там овраг. Меня кубарем понесло, но не больно, там и падать-то было не далеко. Плюхнулся в лужу, и тут молния прямо надо мной как даст! Что ты! Я лежу, морду из лужи поднять боюсь. Сколько так пролежал не знаю. Долго, наверное. Может, я вообще не просто лежал, а помер ненадолго. Я вот думаю, может быть такое, что внезапно помер, но если не заметил этой смерти, то потом незаметно и снова ожил? Как вы думаете?

— Я думаю, может. — Ответил Корднак.

Ирминар вдруг поднял голову и, прищурившись, стал разглядывать толстяка.

— Я тоже так думаю. — Сказал толстяк. — В общем, ожил я снова, или просто очнулся — не важно. Поднимаю голову — гляжу, а дождь уже еле капает. И грохочет теперь где-то вдали. Потом совсем перестал. Затихло все. Только тучи по-прежнему на небе. Я думаю, надо бы вылезать отсюда, да не тут-то было. Это мне со страху показалось, что недалеко я падал. А на самом деле овраг глубокий, и стены почти отвесные. Да к тому же после ливня размыло всю грязь, я и так, я и сяк — не могу вылезти. Тогда выбрал я направление и пошел по дну. Думаю, рано или поздно найду ложбинку и вылезу. Нету никакой ложбинки! Уж ночь на дворе, а я все в этом овраге, как мышь в валенке. Темнотища жуткая. Звезд и луны нет из-за туч. Я почти ощупью ползу.

Вдруг гляжу — наверху свет! Огонек такой мелькнул. Ну, слава богу, думаю, похоже, до деревни я допер. И такое мне сразу облегчение наступило! Полез я на стену и, верите, браты, не знаю как, а за один раз и вылез! Огляделся я, смотрю, и впрямь дом стоит на самом краю. Только я-то думал, что это деревня, а других-то домов вокруг нет. Одна эта хата тут прибеднилась. И странная какая-то хата. Без крыши, двери нет, окна пустые, темные. Где ж я тут, думаю, огонек-то разглядел? Тут и гореть-то нечему. Но, ведь, я точно его видел, иначе бы я не вылез, полз бы себе дальше… Заглянул я внутрь — точно. Пусто здесь совершенно, один мусор валяется, никого нет. Ну, не важно, думаю, все — не на земле, а под крышей (то есть, не то, чтобы под крышей, но все равно) переспать. А меня уже и ноги не держат. Завалился я в угол и заснул. Утром просыпаюсь… — Тут толстяк не удержался и хихикнул. — Гляжу, а на полу, прям посередине — скелет лежит, в лохмотьях. Ну, думаю, Манук, — Толстяк уже не мог сдержать смеха, — В разной компании ты сыпал, а такого соседа, у тебя еще не было! — Толстяк довольно захохотал.

Он хохотал так заразительно, что Корднак, тоже засмеялся. Ирминар стукнул кружкой по столу и поддержал веселье, потом, не переставая смеяться, звучно хлопнул по могучему плечу.

Полковнику вдруг стало не до смеха. Чем-то ему очень не понравился его предводитель. Ирминар блаженствовал, Ирминар торжествовал, словно толстяк принес ему некую очень радостную весть. Чувствуя тревожный холод внутри, Корднак стал пристально разглядывать своего друга.

Глава 4

Корднак всегда спал вместе с солдатами. Сейчас они занимали барак у Восточных ворот. Спал он очень чутко, и чтобы пробудить его, дабы привлечь к немедленному и решительному вмешательству в ситуацию, достаточно было скрипнуть негромко половице под задумавшей неуставное действие ногой. Но когда он проснулся в этот раз, его словно окатили кипятком. Он вскинулся на ложе — глаза выпучены, рот распахнут, потому что в груди не хватает воздуха. Это было удушье на грани смерти, возможно, еще чуть-чуть и у него остановилось бы сердце. Руки его сжимали обнаженный меч мертвой хваткой. Ощущение близкой, на расстоянии ладони катастрофы было явственным, как брызнувший в лицо плевок огнемета.

И он в этом не ошибся. Все вокруг были мертвы. Корднак сидел на ложе не в силах уяснить себе, что именно случилось. Он видел мертвые тела своих любимых добролюбов. Много мертвых тел, но они казались чем-то второстепенным, а главное ускользало. Потом он понял это главное. Он был совершенно беззащитен перед лицом какой-то грандиозной силы. Он был в рабстве у этой силы. Дело было в том, что никого не могли убить рядом с ним так, чтобы он не проснулся. Он должен был проснуться, едва убийца переступил порог, он знал это! Эта сила пришла и порушила все, что он строил и лелеял, легко, насмешливо, бесповоротно. Сохранив ему жизнь, потому что ей нужен был зритель, готовый в полной мере оценить ее величину. Он оценил.

Все его люди были мертвы. Зарезаны во сне. Хотя нет. Вот этот шел куда-то по проходу, а теперь лежит с окровавленной дырой в спине. А те двое, в углу промышляли картишками в поздний час, лампа еще у них теплится, а они лежат рядом друг с другом по частям — головы отдельно, тела отдельно.

Корднак с трудом поднял трясущуюся руку и вытер пот со лба. Руки плохо слушались его. Правая бессильно разжалась, и меч зазвенел об пол. Он ничего не мог с собой поделать. Его трясло, как кленовый лист в бурю. Лишь одна мысль оказалась спасительной. Как там Ирминар? Если погиб он, то уже окончательно погибло все. Корднак начал вставать с ложа. Ватные ноги подгибались, ему приходилось хвататься за первые попавшиеся предметы, чтобы не упасть. Но все-таки он довольно быстро пришел в норму. Терять время на борьбу с собой было некогда. Он выбежал наружу.

Так, часовые мертвы. Четверо справа у костра — тоже. Один лежит в огне и вовсю дымится. На дороге ему попадались трупы. Но вот прочь метнулась напуганная женская тень. Это явно кто-то из жителей города. Их не тронули.

Предводитель сейчас был в крепостной башне у Восточных ворот. На неверных ногах Корднак побежал туда.

— Стой! — Раздался громкий голос.

Корднак оглянулся и увидел предводителя, который разглядывал его с не меньшим удивлением. Поедая друг друга взглядами, словно не виделись двадцать лет, но за это время не забыли друг о друге, они медленно пошли навстречу.

— Ты жив? — Хрипло спросил Корднак.

— Да. И ты, я вижу, тоже.

— Ты видел кого-нибудь…

— Нет, живых — никого. Всех наших перебили.

— Может, гарнизоны у других ворот?..

— Нет. Надо уходить, Корт. Пока местные не разобрались. Берем лошадей и валим отсюда. Быстрее.

— Но кто это? — Спросил Корднак на бегу.

— Давай, давай. Выводи коней, я открою ворота.

«Двадцать третьего сентября двухсот шестидесятого года предводитель восстания Ирминар Шепелявый и его старший полковник Корднак сбежали из захваченного ими города, бросив там свою мертвую армию».

Глава 5

Кони медленно двигались по горной тропе. Ирминар сказал, что знает один малоизвестный перевал, довольно опасный и непроходимый для всадников, но для двух беглецов, спасающихся от гнева короля, вполне пригодный.

— Так кто все-таки это был? — Спросил Корднак. — У меня такое чувство, что ты знаешь.

— Конечно, знаю. Это дракон. Странно, что ты не догадался. Как ты думаешь, зачем ему четыре головы?

Корднак покачал головой.

— Я никогда не предполагал, что это возможно вот так.

— Дракон ходит среди людей в людском обличье. У него четыре головы и в миру он предстает в виде четырех человек. Четырех мужчин. И, в образе человека, он также неуязвим и непобедим, как и будучи огромным летающим змеем. Разницы совершенно никакой. Для его врагов, я имею в виду. Передохнем.

Они спешились. Здесь тропа шла по карнизу, с края которого в неясном утреннем свете была далеко видна долина Хмурого озера. Сейчас над Хмурым озером хмурилось небо. Осенние морщины избороздили его, как лицо старого мага в момент пессимистического предсказания.

Ирминар сел на землю и стал смотреть вниз. Корднак привязал лошадей и остановился над ним. Они некоторое время молчали.

— Почему мы живы? — Спросил, наконец, полковник.

Ирминар посмотрел на него. Потом отвел глаза.

— Мне непонятно, почему ты жив.

— Как это?

Ирминар стал чертить загогулины кинжалом по земле.

— Наш поход был обречен. Я знал это с самого начала. Но не мог же я сказать об этом хоть кому-то? Даже тебе. Хотя собственно, я не смог бы об этом сказать, даже если бы захотел, потому что это было очевидно. Это как если бы мы все с бравыми криками шли прыгать с обрыва в жерло вулкана, а я бы всех предупредил, что мы там сгорим. Ясно, что сгорим, а зачем тогда идем? А если уж идем, то — зачем предупреждать?

Корднак тоже сел на землю, скрестив ноги.

— Ладно, будем считать, что ты ловко оправдался. Ты имел в виду дракона, когда говорил про вулкан?

— Конечно! У нас был шанс сохранить армию. Но этот шанс состоял не в том, что мы сможем убить дракона, если он нападет на нас, а в том, что дракон не захочет на нас нападать. Так бывает. И дело здесь вовсе не чьих-то мыслях, которые он слышит или не слышит. Причем тут вообще мысли, если у него есть глаза, которые прекрасно видят! Дракон не раб своих неполноценных органов чувств и недалекого разума. Он очень умен и хозяин своим действиям. Наши жизни зависели от его желания. Но всегда ли у него возникает желание защищать короля? Нет! Я читал хроники. В них описывались несколько восстаний, таких же, как наше. Описывались так же правдиво, как это делает старина Бэрил. Их никто не читает. Именно по этой причине. Но там изложены странные вещи. Все они были подавлены. Большинство — быстро и жестоко, но разными способами. В одних случаях вставал на защиту королевской персоны дракон. Для восставших — это была быстрая и легкая смерть в огне. В других — отдуваться приходилось дружине. В этом случае разворачивалась настоящая война. Горели города, лилась кровь верных королевских подданных. Но дракон оставался глух к этому. Почему?

— Не было приказа?

— Ой, ли? Однажды ополчение дошло до самой столицы, оставив за собой выжженную землю от самых соляных копей. Неделю повстанцы лезли на стены, и их поливали кипящей смолой. Ты думаешь, не было паники во дворце? Не было отчаянных просьб и истерических требований дракону вмешаться? Я думаю, дело в другом. Возможно, дракон сам решает, что ему делать. И власть короля над ним не настолько беспрекословна, как все думают. И тут очень важно понять, в каких случаях эта летающая скотина не вмешивается.

— Значит, ты неправильно понял. — Мрачно заявил Корднак.

— Я думаю наоборот. Ты считаешь этот исход поражением, а я — победой.

— Что?! — Вскинулся полковник. — Как это — победой? Где — победой?! Кто брать столицу будет? Мы вдвоем!

— Ты думаешь, дракон сохранил нам жизнь для этого?

— А… для чего?

— Династия Оров насчитывает двести шестьдесят лет. Сейчас уже никто не говорит о том, как она родилась. То есть известно, что Ор Ненасытный как-то договорился с драконом. То ли договорился, то ли завоевал, то ли подружился. И дракон остался верен и его преемникам в том числе. Но как наш первый король добился такого важного союзничества? Этих хроник нет нигде. Я обошел всех хранителей списков. Эти сведения были уничтожены, по крайней мере, те, что на бумаге. Но остались люди. Некоторые что-то слышали от стариков, а эти старики от других. Есть легенда, что дракон отбирает кандидатов в свои побратимы, как мы выбираем себе бойцового петуха на рынке. Понимаешь? Завоевать доверие дракона может только самый бесстрашный, самый умелый и дальновидный. Он станет королем, как стал им первый Ор. Чтобы проверить кандидата дракон создал свое испытание — ущелье Грома. Я долго не мог понять, как же мне вызвать дракона на разговор, чтобы он принял меня для прохождения этого испытания. И куда мне для этого идти. А потом я понял. Сначала нужно бросить вызов королю. Поднять восстание или учинить заговор. Не важно, насколько удачен ты будешь — король в нашей земле фигура только для шаха, но не для мата. Став угрозой их величеству, ты сможешь обратить на себя внимание дракона. Если ты понравишься дракону, то он откроет тебе местонахождение ущелья Грома. Вот почему эти восстания так по-разному подавлялись. Если дракон не признавал право соперника на испытание, он не вмешивался, оставляя недовольных на растерзание мамонтам. А, вот, если ты ему понравился, тогда он поступит так же, как он поступил с нами. Уничтожит войско сам, сохранив жизнь предводителю. Это его первый урок для нас. Надо его усвоить, если мы хотим дойти до конца.

— Значит, ты видел его?

— И ты видел. Тот толстяк в таверне. Манук, его зовут.

— Не может быть! Но, он ничего не сказал!

— Он все сказал. Помнишь его историю об овраге и молниях?

Корднак наморщился, пытаясь вспомнить.

— Да, он что-то… но я не думал…

— Разумеется, ты ничего не знал, поэтому и не запомнил. А я запомнил все. Это был дракон. Он пришел ко мне, чтобы рассказать об ущелье Грома. Гроза, овраг, ночь, дом со скелетом. В легенде говорится, что из ущелья Грома можно попасть в замок дракона, в комнату Молчания (это и есть пустой дом со скелетом). Тот, кто выйдет из нее, тот станет королем. И это единственный путь, Корт. Обычными мечами и пушками, или ядом в Мизии власть не захватить.

— Но где это ущелье?!

— Он сказал, что родом с Вампирьего острова. Значит, надо идти туда.

— А насколько опасно это испытание?

— Ну, поскольку династия у нас до сих пор не сменилась, надо полагать, что никто из претендентов не выжил. — Ирминар поднялся с земли.

— М-да… — Пробормотал Корднак, запрыгнув в седло. — Кажется, я теперь понимаю, почему у нас за двести лет было столько восстаний и бунтов. Все как звери на стенку лезли. Значит, всегда находился один, который знал правду и обманывал всех остальных, используя их, как пропуск.

— Считаешь меня предателем?

— Это действительно очень похоже на предательство, поскольку нашим людям ты говорил только о том, что отменишь Половину.

— А что я должен был им сказать?

— В том-то и дело, Ирм. Ничего другого ты сказать не мог. Меня просто бесит, что я сам оказался среди тех, кого ты обманывал и кого, можно сказать, приговорил, но я попытаюсь тебя понять. Я знаю тебя. Но если ты обманешь меня еще раз, я тебя убью. Просто потому, что два раза от лучшего друга — это перебор.

— Договорились, Корт.

Корднак ехал позади предводителя и довольно долго пристальное его разглядывал.

— Что смотришь? — Спросил Ирминар, не оборачиваясь.

— Проверяю свое впечатление. — Ответил полковник.

— Какое впечатление?

— Знаешь, Ирм, ты не выглядишь человеком, который себя продал. И я этому удивлен.

— Кому это я себя должен был продать?

— Не кому, а за что. Кому — не важно. Ты рвешься к власти единственным доступным путем, но этот единственный путь изначально предполагает продажу себя за эту власть. Ты заплатил за нее порушенной верой своих солдат. И я не понимаю, почему мое впечатление о тебе не меняется? Ты не чувствуешь за собой вины, правда?

— Нет, не чувствую.

— Почему?

— Почему? Я не знаю — почему. Я просто по-другому смотрю на эти вещи, чем ты, а ты ровняешь меня под себя, думая, что ты сам в моем положении чувствовал бы вину. Но я — не ты.

Корднак захихикал. Ирминар оглянулся на него. Корднак отмахнулся.

— Я просто подумал о точке зрения. Мой отец мне как-то сказал, что для счастья подданых надо, чтобы на троне оказался человек, которому этот трон будет совершенно не нужен, он будет отказываться, плакать будет, твердить, что он недостоин, путь лучше кого другого, а его все равно силком впихнут и заставят править. И вот тогда-то только и настанет мир на земле, и всем такой король будет люб… Хе-хе… Сумасшедший был мой папаша, правда?

Глава 6

Последние километры прошли пешком, отпустив лошадей. А дальше пришлось и вовсе — ползком. Предводитель не наврал. Перевал был почти непроходим. На этой высоте вовсю властвовала зима. Дул ледяной ветер, сдувая с уступов и близких вершин снежную порошу. Они ползли по отвесной стене. Ирмирнар стремился влезть по ней на самый верх, дальше, он сказал, будет проще — почти прогулка.

Слава богу, на пути попалась дыра, за которой оказалась узкая, но глубокая пещера. Они забрались в нее и некоторое время сидели, дуя на руки. Тут было темно, ветер почти не задувал, обложенное близкими седыми тучами небо свирепо глядело со стороны входа. Корднак немного повеселел. Ирминар сидел совершенно неподвижно и смотрел в близкую стену напротив безразличным взглядом. Казалось, он сейчас заснет. Так продолжалось довольно долго. Корднак подобрался ко входу и выглянул. Вокруг была безнадежная каменная пустыня. Он снова забрался вглубь и уселся. Ему захотелось расшевелить друга.

— Так почему я жив? — Спросил он. — У тебя есть мысли по этому поводу? Зачем я понадобился?

— Откуда я знаю — зачем. — Ответил Ирминар. — Это пустой вопрос. С тобой намного лучше, чем без тебя. Я рад, что ты жив. А больше мне ничего не важно.

Предводитель снова уставился в стену.

— Слушай, Ирминар, — спросил полковник, — А почему тебя называют «Шепелявый»? Ты же не шепелявишь. Ты вообще говоришь как оратор, очень четко и грамотно.

— Мой отец сильно шепелявил, так что его вообще трудно было понять. А меня так прозвали следом за ним… почему-то.

— Это какой же отец?

— Что значит — какой? Мой отец. — Ирминар поднялся.

— Ты говорил, что ты приемный.

— Пошли Корт. Надо до ночи одолеть подъем.

Снова перед глазами встала коварная бесконечная стена. Полковник все больше и больше отставал.

— Корт. — Позвал предводитель. Дышал он часто, дыхание тут же обращалось белым паром. — Чего ты там еле ползешь!

— Руки закоченели… Я не дойду… Дурак ты, Ирм…

— Хватит ныть… Ерунда осталась… — Ирминар поглядел вверх. Неприступный край обрыва почти терялся в облаках. — Чтоб тебя…

Снизу раздался шум и сдавленный крик.

— Корт!!!

Корднак падал. Два раза он успел ухватиться за камни, но удержать себя не смог.

— Корт!!!

Налетел порыв ветра и бросил в глаза острую снежную пыль. Ирминар мотнул головой, отплюнулся и снова поглядел вниз. То, что он там увидел, ему очень не понравилось. Корднак не долетел до тропы. Он упал на козырек у той самой пещеры, где они прятались. Однако, дело было не в этом. Ирминар стал поспешно спускаться. Сейчас сорвусь, ведь, безнадежно думал он, однако все равно спешил. До пещеры осталось недалеко.

— Корт!!! — Зашипел предводитель. — Заползай внутрь! — Он боялся говорить в полный голос.

Корднак был оглушен, однако, услышал его. Звериное чутье на беду не подвело его в этот раз, а близкая беда явственно слышалась в голосе предводителя. Бесформенная куча плоти зашевелилась и неловко завалилась в нутро пещеры.

Мне бы успеть, подумал Ирминар и тут же потерял опору для ног, одна рука тоже сорвалась. Некоторое время он висел на одной руке, отчаянно шаря другой по склону. Потом зацепился ногой и, соскользнув чуть вниз, утвердился на склоне. Сердце у него колотилось, как бешенное.

— Не торопись. — Добрым сиплым голосом посоветовали снизу, оттуда, где кончалась тропа. Тот, кто говорил, наверное, очень много курил дур-траву, которая сжигает голосовые связки, и потому безбожно сипел, как проткнутый воздушный шар.

— Да. — Подтвердил другой голос, более звучный, но с нотками старческого дребезжания. — Спускайся медленно. Зачем тебе умирать сейчас, если можно еще пожить пару недель, пока тебя не повесят.

Ирминар посмотрел вниз. Там стояли двое и ждали его. Судя по всему, оба были из какой-то школы ассасинов. Оба увешанные оружием. На таком расстоянии они достанут его без труда. У него, конечно, верная рука, но сейчас руки нужны ему, чтобы цепляться за склон. Чертова ловушка! Ирминар протянул руку, чтобы перехватиться и ползти вверх.

— Не стоит. — Посоветовал добрый голос.

— Да, совершенно ни к чему. — Подтвердил другой. — Спускайся.

Пока Ирминар смотрел вверх, он разглядел в недоступной высоте на краю обрыва какого-то человека. Человек этот был одет в черные, хорошо заметные на фоне лежащего снега, одежды. Ветер яростно трепал его плащ.

Ирминар пополз вниз. Только бы Корднак не вздумал вылезать, подумал он. Он не знал, видели двое убийц его друга или нет. Сколько еще? Хватит? Когда они будут готовы к тому, что я прыгну? Надо сделать это раньше.

Он оттолкнулся от склона и полетел вниз. Слишком высоко… Он рухнул на землю, но не устоял на ногах и воткнулся в камни ладонями. На него навалились.

— Черт бы вас подрал!!! — Яростно высказывался он, пока его вязали. — Чтоб ваши дети обезумели!!!

— На этот случай есть хорошее средство… Не иметь детей…

Рядом раздался глухой удар и шум рассыпавшихся мелких камней. Ирминара выпустили. Тот повернулся на бок, отчаянно шевеля руками, чтобы освободиться, но, глянув вверх, увидел этого странного черного человека. Тот был уже здесь, что было невозможно. Похоже, он одолел весь склон одним гигантским прыжком, или это скорее уж можно было назвать полетом. Ассасины выпученными глазами смотрели на него. Тот стал действовать быстро и совершенно безэмоционально, как капусту рубил. Одного он ударил по горлу, тот взмахнул руками, ноги у него подкосились и он посыпался вниз, как оброненный тюк с песком. Второй рванулся было бежать, но не успел сделать и шага. Черный сбил его с ног, потом ухватил сзади за штаны и за ворот и, с легкостью, как набитое соломой пугало, подняв его над собой, швырнул следом за товарищем.

Потом он подошел к предводителю и встал над ним, глядя сверху вниз. Он действительно был одет во все черное: черный плащ, черную меховую куртку, черные штаны, черные сапоги и черную шапку. Он был не стар, но щеки его уже покрылись седой щетиной. Лицо его было безжалостным, маленькие серые глаза смотрели на Ирминара, как на муравья, не видя сильной разницы между тем, чтобы давить или не давить. Заимев дело с таким человеком, возможно было либо быть ему полезным, либо мертвым. Ирминар замер под его взглядом, не зная, что будет дальше.

— Эти двое доставили бы тебя к палачам Ора, которые четвертовали бы тебя прилюдно в воскресный день. Ты этого хочешь? — Спросил человек.

— Нет. — Хрипло сказал Ирминар и сглотнул. — Не хочу.

Черный, однако, перестал полосовать его взглядом и отвернулся.

— Впрочем, тебя легко было здесь выследить. У тебя было немного шансов уйти из Толона, поэтому моя миссия здесь не закончилась. — Он снова поглядел в глаза предводителю. — Но сейчас она закончится. У сильного много прав. Даже передо мной у него есть кое-какие права. Но перед собственной смертью прав нет ни у кого. Ты должен быть готов к ней, Ирминар.

Объяснив это, человек пошел прочь по тропе, все больше и больше скрываясь с глаз. Он ни разу не оглянулся. Когда Ирминар совсем перестал видеть его, он рискнул пошевелиться и сбросил путы с рук. Одна нога побаливала, но все, вроде бы, было в порядке. Он поглядел на небо. До ночи уже нечего и думать покорить склон. И еще неизвестно, что с полковником. Делать нечего, надо добраться до пещеры. Ирминар полез вверх. Теперь дело пошло быстрее, потому что путь он помнил.

Забравшись в пещеру, он увидел Корднака, который неподвижно лежал недалеко от входа. Тот был без сознания, однако, когда Ирминар пошевелил его, он сразу очнулся.

— Цел? — Спросил Ирминар.

— Не знаю. — Корднак стал ощупывать себя, потом сел. — Вроде кости целы. Что случилось?

— Ты видел его?

— Кого?

Ирминар обессилено опустился на землю.

— Счастливый. Говорят, того, кто увидит все четыре лица дракона, ждет смерть на пороге счастья. Трудно придумать менее желаемую смерть.

— Голова очень болит. — Корднак держался за затылок. — Теперь я точно не влезу.

— Влезешь, никуда не денешься. — Ирминар помолчал. — Дракон таким способом творит нашу судьбу. Но у него, конечно же, намного больше этих способов, мы просто о них не знаем.

— В любом случае, он не может знать все и контролировать все. У людей достаточно свободы и своего разумения.

— Только на это и надеюсь.

— Но в чем-то с ним спорить бесполезно, это святая правда. И на твоем месте, я бы не думал о том, сколько именно лиц дракона ты видел. Ведь, не от тебя зависит, сколько он тебе покажет, верно? Ты хочешь связать свою судьбу с ним, значит, в чем-то и даже очень во многом ты перестанешь быть свободным. Это необходимая плата, и, я думал, ты к ней готов.

— К этому никто не может быть готов, потому что никто не знает, что он такое на самом деле.

— Слушай, тебе, ведь, все равно нечего терять. И мне тоже. Давай не будем об этом.

Глава 7

На ночлег остановились во впадине, над которой нависал мощный карниз, дававший хорошую защиту от ветра. Ирминар лежал, завернувшись в одеяло и сжавшись клубком. Развести костер здесь было не из чего. Полковник, однако, еще не лег. Открыв глаза, Ирминар увидел, что он сидит, скрючившись рахитом, и что-то читает, заслонив список от ветра.

— Ты спятил. — Пробормотал предводитель.

Корднак не ответил.

— Что ты там читаешь?.. Летописи Бэрила?

Корднак повернулся к нему.

— Нет. Ты же мне их не дал. Это твоя речь Ирм. Перечитываю. Сам за тобой записывал.

— Ты точно рехнулся…

— Почему? Очень взбадривает. Ты знаешь — как сказать о главном.

— Но ты ничего не помнишь.

— Почему это?

— А зачем ты тогда перечитываешь?

Корднак стал сворачивать список.

— Тебе кажется, что то, о чем ты говоришь просто. Ты намеренно говоришь об этом просто, дабы это все поняли. Но это… не просто. Совсем. Просто ты говорил, только когда рассказывал, как раздашь всем земли. Зачем покойника столько земли, сколько ты сулил? А когда говорил правду, то боялся что тебя не поймут, и часто не находил слов, почти отчаивался, и именно этим влюблял в себя людей. Правда не бывает простой, потому что всегда проще солгать. Хотя бы чуть-чуть, но солгать. А зачем лгать — никто не знает. Это никому не нужно, потому что ложь всегда заметна, и никогда не приносит того эффекта, которого от нее ждут. Но все равно мы предпочитаем лгать. Наверное, это из-за того, что мы хотим остаться в одиночестве, хоть в чем-то быть отдельно от других. Ложь возводит стены для этого. И мы полагаем, что это стены дома. Но это стены тюрьмы…

— Корт! Ложись спать, пожалуйста.

— И хуже всего то, что каждый почитает свою ложь своей особенной правдой. Мы верим своей лжи. А потому, когда пытаемся смотреть внутрь себя, то не видим ничего. Это страшно и мучительно. И из-за страха, что кто-то это увидит, мы продолжаем лгать, чтобы скрыть свою внутреннюю пустоту. Но правда-то в том, что внутри не пустота! Ты веришь в то, что люди внутри не пусты? Я это знаю, но… кажется тоже не верю.

— Голова болит?

— Немного.

— Знобит?

— Да. Что-то потрясывает.

— Дьявол! У тебя лихорадка. Давай сюда свое одеяло. Ляжем вместе на мое, а твоим укроемся. Тебе надо согреться.

На следующее утро Корднак вовсю надсадно перхал. Шел он медленно, глядя себе под ноги и прижимая руку к груди. Лицо у него было бледное, с сизоватым румянцем на щеках.

— Совсем у тебя никудышный напарник. — Приговаривал он.

— Я тебя вылечу. Сейчас дойдем до подветренного склона.

— Главное уметь вылечить людей от зимней спячк-кх-и. Ты умеешь. Вон скольких вылечил. Скажи, кх, Ирм, не может быть, что ты умеешь лечить людей от пустой жизни, и вообще от жизни, только для того, чтобы стать королем и потом править ими. Как-то это, кх, не логично…

— Смотри куда шагаешь, писец.

— Все время лезет в голову, кх, какая-то ерунда о высшем, а о чем высшем… большем? Что может быть это большее? Если мы его никогда не видели? И даже больше того, мы не умеем это большее увидеть, а того, кто видит, считаем… на голову хмурым. Кх. Тебя, ведь, Ирм многие жалели. Я не говорил, извини. С покровительством к тебе относились — какой у нас предводитель умный, смелый, наивный, правда, беречь его надо. Кх. А ты как с ними? Я, честно говоря, до сих-кх пор не верю. Что именно ты это говорил, что я записал… Ты тоже, ведь, не видишь этого главного, большего. Не знаю, кто ты… Вообще по логике выходит, что ты меня опять в чем-то обманываешь, ведь мое впечатление о тебе верное, но как такой обман возможен, я не понимаю.

— Стой.

— Что, не нравится? Я…

— Раздевайся.

— Зачем?!

— Тут снег хороший, надо тебя растереть снегом. Горный снег, он очень острый, злой. Скидывай плащ и куртку. И рубаху тоже.

Дрожа, Корднак стал раздеваться. Ирминар сейчас же зачерпнул из сугроба обеими горстями и набросился на полковника, как ясный сокол на кролика.

— Что стоишь, давай! — Закричал он.

Корднак тоже зачерпнул снегу и стал втирать себе в грудь.

— У-аа! — Вздыхал он. — У-оо! У-у-у! О-о-о-о! А, хорошо!

Его грудь сразу же порозовела, как у довольного жизнью и кормежкой снегиря. Ирминар продолжал экзекуцию, пока полковник не стал малиновым.

— Одевайся! Бегом!

Тропа уже пошла вниз. Они теперь были по другую сторону гор. С высоты видны были сизые, почти черные в яростном солнечном свете леса вокруг Сейны и заливные луга в долине реки Серой, которая вытекала из Хмурого озера. Земли здесь было больше, мест, где укрыться, схорониться от гневного верховного ока — тоже. Сейчас наедине друг с другом, вдали от чужих глаз, глядя на мелкий мир сверху вниз, казалось, что все по плечу. И то большее, о котором мечтал, полковник уже не было таким непонятным и недостижимым.

— Здесь черным по белому написано! «Тридцатого сентября двести шестидесятого года предводитель восстания хмурых рыбников Ирминар Шепелявый вошел в город Сейну». — Пайд яростно тыкал пальцем в рукопись, которую держал в другой руке, но при этом палец его не касался листа, и тот оставался девственно гладким. — Посылай всех свободных учеников немедленно! Они там! Надо взять их!

Магистр высших боевых искусств, глава черной школы, надиерархический мастер стиля скорпиона, господин Готорин, невысокий согнутый старик с длинными завитыми снежными прядями, обрамлявшими розовую лысину молча глядел на него. Разговор застиг их в темном коридоре охранной службы. Из-за горбатой спины магистр смотрел своими бледными глазами на всех людей, а в особенности на высоких, с одинаковым выражением — исподлобья.

— Сейчас второе октября. — Наконец, сказал он. — Гонец добирался из Толона восемь дней. Где логика?

— Какая тебе логика?!! — Рявкнул Пайд. — Не веришь старому Бэрилу?!

Они снова уставились друг на друга. Глаза у Пайда, напротив, были темные, налитые тяжелой гневной кровью, и взгляд его производил впечатление изношенного и побитого, но еще достаточно крепкого для того, чтобы разнести любые ворота, тарана. Магистр высших боевых искусств, мастер стиля скорпиона отвел взгляд.

— Он что, предсказывает будущее? — Спросил он, глядя в пол.

— Не мое дело! — Звенящим голосом отчеканил Пайд.

Магистр снова посмотрел на него.

— Нужен приказ короля.

Пайд выдержал паузу, а потом снова заголосил, надсаживаясь, не сбавляя напора.

— Пьяный он лежит!!! Набрался вчера, а сегодня добавил!!! Проспится — будет тебе и приказ, и благодарность, и прибавка к пенсии! Посылай всех!!!

— С чего такой сыр-бор?

Они быстро двинулись по коридору. Пайд бережно складывал листки.

— Я сам точно не знаю. Но мне страшно. Очень. У меня такое чувство, что все катится к чертям! А все ходят блаженные, как барашки! Если бы не старина Бэрил!..

Магистр с уважением поглядел на исписанные ровным, каллиграфическим, но не с высунутым от напряжения языком, а скорым почерком листы пергамента в аккуратных руках.

Глава 8

На площади бытовала толпа, это было видно издалека.

— Что здесь? Еще одно восстание? — Спросил друга Корднак.

— Не обольщайся, скорее кого-то вешают. — Ответил Ирминар.

Приблизившись, они остановились у крайнего дома и принялись оглядываться. Толпа была немногочисленная и рыхлая. Люди по преимуществу были заняты своими делами. Над шапками и непокрытыми головами разносились звонкие, грамотно акцентированные словеса глашатая. Зачитывался очередной указ. Ирминар слушал вполуха, и глядел вокруг вполглаза, еще успевая думать в полмысли. Он хорошо представлял себе, что это за указ, словно сам участвовал в его составлении. Ему важнее было, что в этом указе уже явствовало не так, и подлежало исправлению или даже искоренению.

«… Волею же родителя, не можно никак пороть ребенка до восьми лет включительно, а от восьми до десяти лет — можно токмо по особенному разрешению куратора гимназического. А после десяти лет, ежели ребенок не приносит услады и пользы дому родительскому, а паче того бесчинствует и горести творит и не должным образом именует Короля земли Мизийской, старшего чина гимназии своей, али университета своего, и отца родного, единокровного…» — доносилось из хладнокровных голосистых уст.

Корднак не слушал. Он исподлобья разглядывал людей вокруг, с таким выражением, словно они были перед ним в чем-то виноваты, или наоборот — он был перед ними в чем-то виноват.

— Посмотри, Ирм, — он сделал широкий жест, — На всех этих людей. Это все простые люди: крестьяне, торговцы, солдаты, чиновники… Ты слышишь меня?

— Я прекрасно тебя слышу, — хладнокровно ответил Ирминар, — Потому что ты стоишь в метре от меня.

— Нет, я не это имел в виду! Этих не надо называть по имени. Их имен никто не знает. Они им не нужны. Их называю крестьяне, чиновники, понимаешь? У них есть названия их общественных ниш, и ниши эти нужны организму королевства — они его жизненноважные органы, а значит, они сильны, они дают защиту, власть… А мы? У нас нет такого названия — нас называют по имени. И наши имена уже кому-то здесь известны. За нами нет силы, которая будет что-то решать за нас. Этому большому организму для его жизнедеятельности мы не нужны… Но мы есть. Что это значит?

— Нас можно назвать бродягами.

— Сейчас — да, мы — бродяги. Но что с нами будет потом? Ты станешь королем, а я твоим ближайшим советником. А может быть, мы станет мертвецами. В любом случае бродягами мы не останемся. А вот никого из них в будущем перемены не ждут. Они останутся теми же крестьянами и чиновниками… возможно, только перетасуются.

— Корт! Довольно петь себе дифирамбы, это не скромно, не благородно и пагубно отражается на качестве, исподволь проступающей на твоем простом, но одухотворенном лице, печати интеллекта. Мне это очень хорошо видно.

— Ирм, настоящему человеку ни к чему заниматься самосозерцанием…

— Значит, поверь мне на слово. И девушка, вот мимо прошла и в твою сторону даже глазами не стрельнула, пока ты философствовал.

— Не может быть!

— Точно тебе говорю.

— Значит, я сделал открытие!

— Какое?

— Я открыл идеальный способ сохранения инкогнито на людях. Нам это может очень пригодится. Значит так, одеваем вериги, преисполняемся огненного и полубезумного взора и вещаем искрометные откровения!

— Пошли отсюда. У тебя голос слишком гнусавый и зубы кривые.

— Тогда не вещаем, но хотя бы преисполняемся… Смотри, я же говорил, нас тут имеют в виду.

Они остановились перед доской, заправленной под козырек, на который были выжжены умелой быстрой рукой ровные письмена.

«Третьего октября две тысячи шестидесятого года Его Величество, Король Мизии Толдор Ор Добрый совершил прозрение в отношении корня безнравственности и плутовства, итогом которого стал указ от того же числа «О возвышении и укреплении величины значения воспитания детей малых, а также среднего возраста». Предводитель восстания «хмурых рыбников» Ирминар Шепелявый, избегший немедленной и бессудной казни и укрывающийся доселе от стражей закона, объявлен для всех граждан земли Мизии «врагом главным, подлежащим убийству, или хотя бы калечению по возможности, для всех, кто встретит его у дома своего или в дороге».

— И здесь цитируют Бэрила. — Пробормотал Ирминар. — Везде цитируют Бэрила. А Короля цитируют в его цитатах. Видимо, из Толона сюда вести доходят быстрее, чем из столицы. Бредовое это дело, ой не нравится оно мне…

А про меня ни слова. — Заметил полковник. — Мог бы написать чего-нибудь, старый перец! А почему нет нашего с тобой описания?

— Потому что Бэрил не озаботился его предоставить для защитников свобод государственных. Я же тебе говорю, — Ирминар постучал пальцем по доске, — Это вести из Толона, а не из столицы. Из столицы еще не привезли этот указ о моем убийстве или калечении. О воспитании детей привезли, а главный где-то затеряли. Бэрил цитирует эти указы дословно, хотя сам их даже не читал. И ему верят…

— Это мешанина и бедлам! — Проворчал Корднак. — Я бы на твоем месте не церемонился с Бэрилом. Пусть указы доходят до подданных только из одного места — а именно, из королевского дворца, а не из двух и не больше!

Он помолчал.

— А не хочешь ли ты воспользоваться тем обстоятельством, что здесь нас никто не знает, и пойти вон в тот веселый дом, дабы забыть там на время о нашем великом стремлении и желании богов местных нас в этом стремлении укрепить!

— Нет. Мы пойдем к моему другу, он нас спрячет. Нам придется остаться здесь на какое-то время, хочу кое-что выяснить.

— Так я пойду с тобой!

— Нет. Во-первых, люди, которых я хочу посетить, очень деликатны. Это хранители списков летописных и карт. К ним нельзя вваливаться большой толпой.

— Нас всего двое!

— А во-вторых, я не уверен, какие мысли могут посетить моего друга, когда сюда прибудет гонец от Ора и на доске новостей под моим именем добавят сумму прописью. Ты за ним проследишь.

— Хорошо, уговорил.

— А я думал, ты сторожишь дом от добрых людей, наших почтенных стражей закона. — Попенял Ирминару полковнику, едва переступив порог.

Жили они в маленькой каморке на чердаке двухэтажного гостиного дома, которым владел «друг», как выразился об этом лысом румяном толстяке предводитель.

Корднак отложил читаемые списки.

— Я слежу, не беспокойся. Я тебя увидел еще в том конце улицы. Все вроде спокойно.

Ирминар рылся в сумке. Корднак некоторое время следил за его манипуляциями, потом постучал пальцем по рукописи Бэрила, изъятую у него из дома в день убийства его сыновей.

— Если бы я знал, что он пишет такую мешанину! Никакой системы! Я полагал, это что-то… — он пощелкал в воздухе пальцами, — Более оформленное и выразительное, как речи других ораторов.

— Он не оратор. И он не речи толкает.

— Вот смотри. «Двадцать второго сентября двухсот шестидесятого года повстанческая армия Ирминара Шепелявого штурмом взяла город Толон. Этого же числа старший управляющий мануфактуры Ротта зарезал жену владельца мануфактуры, графа Нола Ротта Младшего за отказ продолжить с ним внебрачную связь и закопал тело в лесу на берегу озера Юм. Этого же числа клипер Юркий сел на мел на входе в порт Батагат. Для его снятия был выслан буксир, но он не поспел до цели, потому что клипер Юркий был сожжен драконом. Погибли одиннадцать человек экипажа и шесть детей должников, перевозимых в кандалах. Этого же числа егерями барона Вилци был пойман еще один экземпляр птицы редкой породы черный лебедь, и поголовье ее в баронской коллекции редких животных земли Мизии составило ровно двенадцать штук. Этого же числа констатировано аварийное состояние моста через реку Серую в городе Сейна. Этого же числа часовщиком Срединных часов на Серебряной башне королевского дворца был заменен ударный механизм, для чего часы были остановлены на сорок пять минут. Замена ударного механизма прошла без последствий — Мохоног не проснулся». С ума сойти — это невозможно читать!

— Мост в Сейне не в аварийном состоянии.

— Что?

— Я спросил об этом, чинят ли мост, можно ли по нему ездить? Мне сказали, что можно. Понимаешь? Мы не поделились этой рукописью с градоначальством, и кроме нас и Бэрила, конечно же, никто не знает, что мост через Серую может в любой момент обвалиться. Вот для чего нужны его рукописи, а вовсе не для любования красотой слога и приобщения тайных истин.

Коднак вскочил и прошелся по комнате туда и сюда, протискиваясь мимо стола.

— А он как узнал?! — Спросил он, наконец, возбужденно.

— Тебя только сейчас озаботил данный вопрос?

— А тебя?

— Я думал об этом с самого начала. На Бэриле держится все управление королевством. Без его рукописей, они как без рук, не знают, что происходит, теряют контроль…

— Но он пишет не только о том, что действительно важно, он городит что попало!

— О простых людях и нижних чинах он не пишет, где и кто закопал жену соседа. А вот если будет убит большой человек из какого-нибудь министерства — это, возможно, попадет в рукопись, и в охранной службе узнают имя убийцы.

— А возможно и не попадет.

— Да-а… — Ирминар сел на лавку и уставился в стену. — Возможно, и не попадет. Он излагает новости не по заказу. Его нельзя направить. Это наверняка пытались делать, но ничего не вышло, если перестали пытаться. Все это очень странно и очень мне не нравится.

— Но он будет служить и тебе.

— Он никому не служит. В том-то и дело, Корт. Как я могу разделаться с человеком, если он никому не служит? Он пишет правду. Ты, ведь, и сам это от него слышал.

— Да уж… — Пробормотал Корднак, вспоминая. — Такого направишь…

— Погляди лучше сюда. — Ирминар расстелил на столе карту.

Корднак поглядел.

— Какая-то она… Старая что ли?

— Да. Это старая карта. С названиями, которые были пятьдесят лет назад. Мы думали, что все просто. Раз нам назвали Вампирий остров, то достаточно поглядеть на карту и определится путь туда. Но, ведь, это испытание, и оно уже началось. Вот современная карта. — Ирминар расположил на столе рядом другой более светлый и гораздо менее истрепанный лист пергамента. — Здесь все как мы и думали. Вампирий остров — это остров у восточного побережья Богатого моря. Вот он. Так?

— Да.

— А теперь смотри сюда. Ирминар указал на старую карту. Вот этот остров. Здесь он гораздо меньше, но это он, наверняка. Видишь, название другое — Скалистый.

— Ну и что? С какой стати нужно верить именно старой карте? Почему бы дракону просто не назвать нам место, куда надо идти?

Ирминар смотрел в глаза полковнику. Взгляд его был неуверенным. Корднак смутился.

— Ладно. — Сказал он. — Я не буду тебе ничего советовать. Потому что я сам ни в чем не уверен. Делай, как считаешь нужным.

Ирминар снова уставился в карту. Потом стал водить по ней пальцем.

— Здесь есть другие названия, отличные от современных, но их мало. В основном все было как сейчас. Я ничего не знал. — Сказал он. — И я тоже ни в чем не был уверен. Я просто подумал — а вдруг? И смотри — что получилось.

— Ты считаешь это знаком?

— Что-то вроде этого.

— А на старой карте есть Вампирий остров в другом месте?

— Нет.

— Тогда как найти его?

— На карте много чего нет. Кто его знает, что это на самом деле означает — «Вампирий остров»?

— Нет! — Корднак тряхнул головой. — Надо сначала проверить остров Скалистый. Не собираешься же ты, в самом деле, искать это неизвестное место, даже не зная наверняка, существует ли оно!

— Существует, Корт. Манук сказал, что раньше там водились летучие мыши вампиры, а сейчас там расплодились летучие коты.

— А это кто такие?

— Не знаю.

— А тебе не кажется, что дракон морочит тебе голову?

Ирминар нахмурился и потер себе лоб.

— Не знаю. Может, и нет. До Вампирьего острова триста лиг пути. Я хочу сначала попытаться выяснить, водятся ли там вампиры, и не существует ли другого места с таким названием. Мне надо опять идти. Надо бежать из Сейны.

— Куда ты еще собрался на ночь глядя?

— Здесь гостит один путешественник. Он не хранитель, он составитель карт. Попробую у него что-нибудь узнать.

— Ты его знаешь?

— Нет. Но я не собираюсь говорить с ним как друг. Если надо — убью.

Путешественника звали Конт, он жил в богатой гостинице в центре города. Ирминар шел дворами и переулками, хоронясь, едва заслышав стук копыт коня городового. Перемахнул через забор во двор гостиницы и замотал лицо платком. Встал у заднего выхода в тени и замер. Ждать долго не пришлось. Дверь открылась и во двор неверной сонной походкой выдвинулся какой-то замызганный животастый субъект, явно из прислуги. Субъект дошел до сортира, но закрыть дверь сам не успел. Ирминар втолкнул его внутрь, и захлопнул дверь. В темноте почти ничего не было видно. Ирминар различал только выпученные страшные глаза. Он зажал субъекту рот, и держал его так, пока тот не перестал дергаться.

— Говори, где живет Конт, или умрешь в выгребной яме. — Вежливо предупредил Ирминар.

Субъект изъявил бровями готовность все объяснить. Получив подробные указания, Ирминар оглушил его и бросил в лопухи за сараем.

Комнату путешественника он нашел без труда. Осторожно и деликатно постучал. Ответа не последовало. Он повторил стук уже настойчивее.

— Господин Конт! — Глухим, прерывающимся от вины и беспокойства за гнев хозяина голосом позвал он.

За дверь заскрипела кровать.

— Какого черта! — Высказался вялый голос.

— Господин Конт, вас спрашивает какая-то дама!

Вялый голос за дверью принялся чертыхаться. Что-то упало. Глухо двинули тяжелое кресло.

Потом дверь открылась, обнаружив там отекшую, взлохмаченную личность, в криво застегнутом сюртуке. Из сизого рта явственно пахнуло винным духом. Ирминар взял личность за глотку, дабы она не могла издавать ненужных звуков, путаясь в разбросанных на полу штанах, завел внутрь и усадил в дорогое кресло. Лицо Конта приобрело откровенно синюшный, как брюхо утопленника, оттенок, он беззвучно распахивал и закрывал рот и отчаянно пытался выпучить маленькие заплывшие глазки, но в этом начинании был бессилен. Ирминар извлек на свет прекрасный, острый как коготь дракона, благородно изогнутый кинжал и продемонстрировал. Личность вздрогнула и замерла.

— Я настоятельно советую говорить спокойным тихим голосом, отвечать на мои вопросы кратко и точно. — Очень мягко предупредил Ирминар.

Личность два раза хлопнула глазами. Ирминар счел это за положительный ответ и отпустил жертву. Конт сразу обмяк и бессильно растекся в кресле, как уевшийся рыбьих голов кот на солнцепеке.

— Ты был на Вампирьем острове? — Спросил предводитель.

— Да…

— Почему его так называют?

— Т-там… жил один… барон.

— Какой барон?

— Я нне знаю… Барон Голтор Второй. Говорят, он был вампиром… Легенда такая ходит.

— А летучие мыши там есть?

Личность хлопала глазами, отчаянно пытаясь хоть что-то понять.

— Н-не…

— А летучие коты?

Конту стало совсем плохо. Похоже, он понятия не имел о летучих котах.

— Я н-не знаю. То есть… — Конт покосился на шевельнувшийся нож и заговорил быстрее. — Это каменное плато. Там сплошные скалы. Ни деревьев, ни полей нет. Там нет никаких котов! Там только чайки гнездятся. Много. Очень много чаек. Все в помете! И течение… рыба… там рыбаки… мох…

Ирминар ударил его. Не насмерть, только чтобы оглушить. Еще подумал, что все как всегда — убивать приходится достойных людей, потому что они не оставят тебя в покое, а всякая пьянь опять выкручивается. Наверное, прав был Корднак, сказавший по этому поводу, что легко умирать тому, кто хорошо пожил. А трус не хочет умирать потому, что еще и не начинал жить.

— Нам надо разделиться. — Сказал Ирминар за едой.

Корднак сидел у окна и разглядывал глухую ночную улицу. При этих словах он повернулся к предводителю.

— Что ты имеешь в виду?

— Я теперь почти уверен, что Вампирий остров — это не то, что нам нужно. Но дело не в этом. Мне надо дойти до одного места, и попутчики мне не нужны.

— Что за место?

Ирминар долго молчал. Хмурился.

— Я должен… поговорить с одним… с одной… — Он уставился в тарелку.

Корднак откинулся спиной к стене и стал разглядывать своего друга.

— Так-так, ты ничего не говорил, что у тебя кто-то есть.

— Она… ушла. Это давно было.

— А что изменилось сейчас? Ты надеешься, что она тебя ждет? Что ты ей скажешь? Что с тобой ей грозит королевский титул? Полагаешь, она продастся за это?

— Ты знаешь… — Ирминар криво усмехнулся, — Вполне возможно.

— Ну, хорошо. — Корднак сбавил тон. — Но зачем ты хочешь идти к ней сейчас?! Когда у тебя ничего нет, окромя драных штанов! Чего тебе от нее нужно?!

Ирминар молчал.

— Ты понимаешь, что ставишь под удар все дело, — напирал полковник, — Теперь уже по-настоящему!

Предводитель глядел в тарелку. Корднак начал выходить из себя.

— Что ты там себе выдумал, черт побери!!! Вообразил, что любишь без памяти, и не желаешь умирать, не увидев еще раз?! Что за чушь!!! Ты не думал о ней! Не вспоминал! Я бы увидел это по твоему взгляду! Но я думал, что ты один и потому предан своему делу! Это, ведь, на самом деле так, ты не обманешь старого друга!

— Слушай, чего ты раскричался, в самом деле? Я же не на эшафот добровольно иду!

— По мне — что-то вроде того. — Проворчал Корднак. — Можно, я хотя бы пойду с тобой, я не буду никуда влезать, честное слово. Если мы сейчас разделимся, и одного поймают, второй не сможет ему помочь, сам окажется под ударом и не будет даже знать об этом.

— Нет. Я не могу тебя взять. Мне надо побыть одному. Возможно, ты и прав, относительно меня… Я не знаю, как правильно это назвать. Я бы сказал… она будет нужна мне…

— Ты урод, Ирм.

— Что?

— Зачем она тебе будет нужна?

Ирминар ухватил себя за нос, потом поднял и положил на место вилку, покрутил шеей.

— Называй меня, как хочешь. — Сказал он, наконец. — Но ты ни черта не смыслишь в настоящих чувствах, Корт.

— Вожжа под хвост! — Проворчал Корднак крайне агрессивно и лег на лавку, показывая всем видом, что не желает больше разговаривать.

Когда это требовалось, полковник умел спать только глазами. Уши его во сне продолжали трудиться во имя сбережения жизни и воинского достоинства своего хозяина.

В темный и холодный предрассветный час предводитель услышал его резки шепот.

— Ирм! Вставай! Мы не одни!

Ирминар сел и поглядел в окно. Небо было темным, как крышка гроба изнутри.

— Лошади готовы?

— Да.

— Давай арбалет.

Корднак ухватил свою лавку и подпер ею дверь. Другой ее конец уперся в противоположную стену узкой каморки, так что открыть дверь с наружи теперь было невозможно. Ирминар зарядил арбалет и подошел сбоку к окну, выглянул.

За дверью послышал явственный шорох. Ирминар прицелился.

— Бочонок у двери. — Вполголоса предупредил Корднак.

На дверь обрушился удар, но она выдержала.

— Ох, не хотел я! — Пробормотал Ирминар и выстрелил в окно. Рука его была верна, стрела даже в полной темноте попала в цель. Под стеной соседнего дома грянул взрыв. На мгновение стало светло, как днем. В стену дома забарабанили щепки и обломки бревен. В горло ударила жаркая зловонная волна. Все заволокло черным дымом. За дверью испуганно замерли. Ирминар сразу же схватил другой болт, очень толстый, с зазубренным наконечником и привязанной к нему веревкой.

— Ломайте!!! Черт-те!!! — Раздался снаружи сдавленный голос.

В дверь снова ударили, но тут же прогремел другой взрыв, вспыхнул еще один дом. И тут же взорвался заряд, упрятанный Корднаком у владений румяного толстяка-хозяина. Ирминар не пощадил и его. Дом зашатался, противоположный угол его разлетелся в щепки, крыша в том месте обвалилась. В комнате было не продохнуть от дыма и пыли, одна стена накренилась, потолок просел. Ирминар не обращал ни на что внимания. Он целился. Лицо его было спокойно и неподвижно, можно сказать — сонно.

Болт с жужжанием ушел в темноту. Соседний дом через улицу был одноэтажный, а следом возвышался богатый двухэтажный особняк. Стрела Ирминара угодила точно в щель между бревнами в стене этого особняка и застряла там намертво. Корднак закрепил веревку, которая шла под уклон вниз, и пустил по ней два мешка. Потом повис на ней сам и, прыгнув за окно, уехал в дым. Ирминар забросил на спину арбалет и последовал за ним.

Еще один взрыв.

Они приземлились точно на соседнюю крышу. Огонь уже протянул по ней жадный рыжие лапы. Корднак пробежал мимо языков пламени, повис на карнизе и спрыгнул на мостовую. Ирминар шел за ним. На улице было светло как днем.

— Вот они!!! — Раздался крик сзади.

Оглянувшись, предводитель увидел черную тень, которая бросилась по направлению к ним, но тут справа полыхнуло огнем и человека швырнуло через улицу как вызвавший неудержимый гнев оригинала неудавшийся портрет.

— Если надо, я взорву весь город. — Зло сказал Ирминар.

Корднак нырнул во двор, вывел предводителя на соседнюю улицу, пробежал по ней один квартал и снова остановился у двери.

Он только поднял руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась. Оттуда глянуло перепуганное вислоусое лицо.

— Это вы? — Спросил сдавленный голос.

— Да. — Ответил Корднак. — Кони готовы?

— Здесь они, под седлом. Езжайте через мост, как можно быстрее. В городе полно черных. Да хранит тебя господь, Шепелявый!

До моста оставалось недалеко, когда сзади раздался резкий свист. Корднак оглянулся и обнаружил там двух всадников.

— За нами погоня! — Предупредил он.

— Дьявол! — Прорычал Ирминар. — Прибавь, Корт!

Корднак стеганул коня, но тот вместо того, чтобы понестись во весь опор, пронзительно заржал, запрокинув голову, и пошел медленнее, сильно хромая.

— Давай сюда!!! — Закричал Ирминар, осаживая свою лошадь.

Корднак встал на седло и одним прыжком перемахнул за спину предводителю. Что-то коротко прожужжало мимо его лица, и в доске новостей, где теперь под именем Ириминар Шепелявый прописью красовалось «шестьсот золотых», обнаружилась свежая пулевая дыра.

Предводитель издал дикий крик и вонзил кинжал в круп своей лошади. Перепуганная животина понеслась из последних сил. Корднак обнял своего друга поперек туловища, и неотрывно глядел назад.

— Не уйти. — Пробормотал он.

В конце улицы, грохоча колесами по булыжнику, появился открытый экипаж запряженный четверкой роскошный коней. А перед ним мчались не двое, как сначала увидел Корднак, а трое убийц. Их кони были резвей, чем кобыла Ирминара, которая несла двойной груз. Беглецы едва миновали мост, а с другой стороны на него уже въезжали преследователи. Течение здесь было сильным, буруны вокруг опор говорили громко, заглушая все звуки, кроме собственного загнанного дыхания.

— Стой, Ирм! — Позвал полковник. Он не хотел умирать от пули в спину, как трус. Ирминар еще раз хлестнул лошадь, но потом Корднак увидел, как его рука замерла. Полковник приготовился спешиться.

Однако смерть — штука вполне независимая от разумения смертного.

Первый всадник, который был уже на середине моста, неожиданно исчез. Корднак услышал треск и грохот рушащихся конструкций, и только потом до него дошло, что середина моста вместе с преследователями попросту рухнула в реку. Набравшая полный ход повозка неудержимо неслась к провалу. Возница отчаянно пытался остановить коней, но не успел. Передняя пара сорвалась с настила и потащила за собой все остальное.

— Это ты? — Потрясенно спросил полковник.

— Нет. — Ответил Ирминар. — Повезло нам. Слезай, Корт, давай бегом за мной. Потом я тебя сменю.

Ирминар пустил лошадь рысью, Корднак послушно потрусил следом.

Глава 9

Возлюбленную Ирминара звали Илла, а многие, кто ее знал, звали ее Игла. Это была очень хрупкая девушка с ослепительно белой, почти прозрачной кожей, волосами цвета темного золота, маленькое лицо ее с острыми чертами, острым подбородком и немного вздернутым носиком не знало морщин, и не требовало даже грамма пудры или крема, а огромные глазами цвета сумеречного неба смотрели на мужчину со вниманием и с немым бесстрашным вопросом — «ну и что ты сейчас сделаешь?». И совсем неудивительно, и для Ирминара это тоже было совсем неудивительно, что за время их разлуки она сменила не меньше дюжины кавалеров, взбираясь все выше и выше по социальной лестнице, пока, наконец, не достигла, казалось бы, пика — грозящего ей в ближайшем будущем звания баронессы. Финальным избранником на данный момент являлся барон Вилци, родовитый аристократ, один из богатейших людей королевства, филантроп, коллекционер-натуралист, умный, дальновидный, обладающий многочисленными дружеским связями в наивысочайших кругах и природным изысканным вкусом… старый, седой, слабый на дыхание.

Как без труда выяснил Ирминар, состоялась помолвка.

С высокого соседнего холма замок барона, увитый по крышу плющом и окруженный декоративным садом, расположенный среди облетающих рощ и неопрятных убранных полей, напоминал нежного цвета ограненный и отшлифованный малахит, брошенный слепой рукой судьбы на галечную отмель, промеж серых камней, спутанных грязных волос тины и прочего неприглядного морского мусора.

Было уже далеко за полночь, но конца веселью в двух бальных залах в ближайших временных окрестностях не наблюдалось. Укрывшись в зарослях плюща от сонного взгляда охранника, Ирминар стоял на карнизе у окна второго этажа и наблюдал за танцующими парами. В общем-то, до чертовых портянок ему были все танцующие пары, кроме, конечно, одной. Будущая баронесса в светло-зеленом воздушном платье кружилась в объятиях какого-то прилизанного дылды в красном отутюженном мундире. Ирминар, млея, приник к самому стеклу.

Потом в окне, прямо напротив его лицо, возник напудренный лик какого-то высокого друга семьи озабоченный непредвиденным и неотложным вопросом — «где дверь?». Лик уставился на него блуждающими заплывшими бельмами, задрал брови еще выше от прежней безмерно удивленной, ответственно-патриотической позиции и что-то сказал, видимо поприветствовал.

Ирминар плюнул в стекло и убрался от окна.

Внутрь он проник через незакрытое по случаю необходимого ночного сквознячка окно. Посетил несколько спален, пока в одной не обнаружил плющевого зеленого медведя, одно ухо которого было круглое, а второе — треугольное, черное, пришитое взамен утраченного. Это была ее спальня. Ирминар спрятался за трюмо, в не освящаемую мерцанием свечей тень и затаился.

Стоял он, скорее всего, долго, но сам времени не почувствовал. Здесь он ощущал близость к ней, он был захвачен мечтой, волнением и предвкушением. Ничего не умерло в нем, как он хотел, как предполагал до этого, и чего он вместе с тем боялся. Его охватило сладкая уверенность, что он все делает правильно, и что все будет хорошо.

В коридоре простучали легкие, едва слышимые быстрые шаги. Он вздрогнул и враз облился холодным потом. Она вошла в комнату, как всегда стремительная, свежая без тени меланхолии и усталости. Повесила шаль на спинку кресла и села перед зеркалом.

Ирминару очень не понравилось, что он стоит тут в тени, невидимый и наблюдает за ней, видит ее взгляд, в одиночестве обращенный на свое отражение. Словно она вот-вот сделает что-то, отчего он разлюбит ее. Он поспешно шагнул вперед и зажал ей рот.

— Тихо! — Шепотом воззвал он. — Тихо! Пожалуйста! Посмотри в зеркало, видишь меня? Узнаешь?

Она уставилась широко открытыми глазами на его отражение и перестала биться в его руках.

— Если ты не будешь кричать, никому не придется умирать. — Предупредил Ирминар. — Ты, ведь, меня знаешь. И знаешь, что я не причиню тебе вреда. Будешь вести себя тихо?

Она показала глазами, что будет. Ирминар выпустил ее. Она сейчас же вскочила, повернулась к нему, лицо ее горело гневом.

— Что ты здесь делаешь?! — Звонким шепотом заговорила она. — Зачем ты пришел?! Между нами все кончено! Уходи немедленно!

— Я думаю, ты не права. — Попытался возразить Ирминар. — Выслушай меня!

— Я достаточно слушала всяких болванов! Тебе нечего тут делать!

— Ты знаешь, чем я сейчас занимаюсь?

— Ты бандит!

— Нет, я повстанец.

— Это еще хуже!

— Возможно. Не знаю. Но бандит сидит в той же клетке, что и король, и все его великоподданные, которых он грабит. А я нахожусь вне этой клетки!

— В другой клетке!

— Да, может быть. Но это означает, что в случае успеха, я стану королем! Меня ждет либо это, либо смерть.

— Ты проиграл.

— Нет! Я жив, а значит, я не проиграл. Я не могу тебе всего рассказать, но я… могу пообещать…

— Ох, уж. — Устало сказала она.

— Думаешь, я вру? Посмотри на меня.

Она не смотрела на него. Это было удивительно, но она сейчас и впрямь выглядела усталой, хотя, может быть, виновата была бурная ночь, возможно не первая в ряду.

— Я боюсь тебя. — Тихо сказала она. — И… мне жалко тебя. — Она положила руку ему на грудь. — За что ты себя так насилуешь? Ради кого ты взвалил на себя этот долг? Ведь не ради себя, я знаю. А ради кого? Ради меня?

— Я не знаю. — Ирминар нахмурился. — Я чувствую внутри себя силу, но не нахожу ей выхода. Наверное, я бешеный зверь.

— Нет. Нет! Не говори так! Я не знаю твоей цели, но я знаю, что она чиста. Я тебе буду только мешать. Уходи.

— Если я стану королем, я приду за тобой.

Ее лицо дрогнуло. Ему показалось, что она сейчас заплачет.

— Ты думаешь, я стою именно столько?..

— Ты собираешься выйти замуж за старика Вилци. Если тебе совсем плевать на чувства, почему ты отвергаешь меня?

Она отвернулась. Ирминар не видел ее глаз, возможно, она таки заплакала.

— Я не отвергаю тебя. — Очень тихо сказала она.

Ирминару стало страшно. Он подумал, что только что сломал ее. Но что ему было делать? Не надо было приходить? Он был в растерянности.

— Илла! — Он взял ее за плечи и слегка сжал. — Я вовсе не хотел тебя купить, я… просто так сказал, я… на самом деле я…

— Пожалуйста! — Она не хотела быть в его руках.

— Черт! — Ирминар выпустил ее.

— Дорогая! Мы еще не испили Слез Козерога. Я ведь обещал! Старый Вилци слово держит! — С этими громогласными словами в дверь ввалился барон собственной персоной. В правой руке он нес серебряный подносик с двумя высокими тонкими хрустальными бокалами.

Занятые друг другом, они не услышали его шаркающих шагов у двери. Ирминара спасло то, что вожделенный бароний взгляд был направлен на широкую, умащенную белоснежными перинами кровать. Кровать в данный момент была пуста, и пока барон повернулся к трюмо, Ирминар успел шагнуть в спасительную тень.

— А! Ты еще не легла, моя игривая стрекозка! Не откажи старому Вилци в наслаждении угостить тебя напитком, за который продал душу и маленького сына сам черный скорпион, мастер Готорин!

— А сколько это будет в переводе на золото? — Игриво спросила Илла.

— Одна бутылка обошлась мне в полторы тысячи монет старой чеканки с профилем деда нашего славного Ора! Но мечта, которая сподвигла меня на эту покупку, я тебя уверяю со всею моею непревзойденной искренностью, стоит гораздо дороже!.. Так что я еще сэкономил, хе-хе…

— Вот это действительно впечатляет! — Илла взяла бокал. — Даже не знаю, чем я заслужила такую честь? Ты так любишь редких тварей и букашек, а у меня нет ни черных перьев, ни радужных усов, и даже хвоста, вот не имеется.

— То, что есть у тебя — гораздо лучше! — Плотоядно заявил Вилци.

— Ржавый комплимент.

— Да. — Признал барон. — Но я готов немедленно исправиться! Моя мечта, о утренний бутон на росистом поле моей нежности, была вовсе не о тебе! Я мечтал о незабвенном и неприступном черном моем ангеле, которую поймали на днях, и она плавает сейчас в западном пруду, изогнув лениво пепельную шею, линией, которую я наблюдал только у арфы десятого года, принадлежавшей молодому актеру, умершему от приступа чахотки прямо во время произнесения слов любви в спектакле «Морской звездочет»… и которая стоит, кстати говоря, столько же, сколько военный корвет его величества «Зоркий», правда без артиллерии и боеприпасов.

— Я вижу, мой престарелый барон не утратил боевых кондиций, даже проглотив полторы тысячи золотых… а может, благодаря им?

— О!.. — Вилци довольно хрюкнул в бокал.

— Ну, хватит! — Сказал Ирминар.

Не успел престарелый барон опомниться, как возле его горла обнаружился благородно изогнутый в виде драконьего когтя кинжал. Илла в ужасе воззрилась на Ирминара.

— Советую не кричать и говорить со мной, как со своим старым другом — вежливо, грамотно и тщательно подбирая слова. — Предупредил Ирминар. — Реакция на неосторожность возможна самая неожиданная. Все ясно?

Вилци внимал с большим прилежанием. Ясно было, что он будет очень осторожен. Потом вдруг взгляд его стал более внимательным, словно какие-то черты Ирминарова лица показались ему знакомыми и чрезвычайно поразили его.

— Узнаешь меня? — Спросил Ирминар.

— Я… — Вилци нахмурился, пытаясь сообразить, где он видел похожие черты или, может, читал в описании.

— Меня зовут Ирминар Шепелявый. — Сказал предводитель. — Я вовсе не проявляю неосторожность, называя тебе свое имя.

Вилци был предельно серьезен и сосредоточен.

— Я остался один. — Продолжал Ирминар. — У меня нет армии, и шансов добиться успеха войной тоже не осталось. Но я пришел сказать тебе, что ты посягаешь на недозволенное!!!

Брови Вилци взлетели вверх, он так и впился взглядом в лицо предводителя.

— Так ты знаешь об… ущелье Грома?! — Прерывающимся голосом спросил барон. Удивительно, но теперь на его лице не было страха, скорее оно пылало предвкушением, радостью неожиданно подвернувшейся удачи.

— Да, а что?

— Подожди… — Барон потряс в воздухе пальцем. — Старый Вилци не вчера родился, и он кое-что имеет при себе из сокровищницы тайн короны. Ты, наверное, даже не представляешь, насколько ты удачлив, насколько твое дело близко к успеху. Черт возьми! Да, насколько я знаю, ни одно восстание не грозило престолу такой верной сменой короля! Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Не совсем. А точнее совсем не понимаю.

— Почему дракон приходит на помощь дружине не сразу, далеко не сразу, и всегда в разные сроки? Есть тут веская причина? Есть. И старый Вилци знает ее. Все зависит от его пристрастий. Чем более достоин кандидат, с его точки зрения, тем быстрее он освободит его от балласта боготворящей его армии. Оставит его одного против судьбы, дав ему в руки ключ от заветных, но неприступных врат. Он ждет от кандидата какого-то поступка, который убедит его, в пригодности его рук для такой драгоценной ноши. Если таких поступков не предвидится, он сжигает и армию, и предводителя, не оставляя от них даже пепла, только пятно копоти на земле. Но твое восстание было подавленно в самом зародыше. Ты сделал что-то такое, чем, я не побоюсь этого слова, восхитил его! Ты обязан идти дальше!

— Разве я сказал, что не пойду?

— Нет, нет, не говорил, но ты не видишь всей величины препятствия. А я вижу. Ущелье Грома это не просто очень глубокий овраг, и даже не бездонная щель в скалах, это лабиринт. Пройти его можно только если божественным образом повезет (а это вряд ли) или если иметь карту. Кроме того, ущелье охраняется стражами, и это не обычные цепные псы или даже тигры. Их не миновать обычному человеку, так мне было сказано. Ты знал все это?

— Нет.

— Так знай.

— И при всем этом я «обязан идти дальше?». Твоя логика вполне ясна. Но аргументов маловато.

— У меня достанет аргументов! — С жаром воскликнул барон. — Я помогу тебе! Вернее я укажу тебе того, кто сможет помочь. Кто даст путеводную нить в лабиринте, кто поможет договориться со стражами! Старый Вилци много знает! Ведь наши интересы совпадают, Ирминар!

— Неужели?

— Именно.

— Не ты ли — один из самых богатых людей королевства?

— А я хочу быть самым!!! — При этих словах добродушное лицо барона зловеще исказилось. — Я при дворе умелый ловкач, полезный, легкий, забавный… терпеливый! Я хочу, чтобы они все у меня вот где все были!!! — Вилци сжал подагрический костлявый кулак. — Знаешь, кого я имею в виду? Кто поможет тебе? Ты наверняка даже не догадывался об этом возможном союзнике, правда, ведь?

— Для начала скажи, кто он?

— Мохоног. Спящий зверь.

— Что ты про него знаешь?

— Он родня дракону. Возможно не кровная, а… как один павлин другому павлину — сосед по эволюционной ветке.

— Странно. Они совсем не похожи.

— Да… не важно все это! Ну, какое нам дело, кто они друг другу на самом деле!

— А если они друзья?

— Нет, а может, и да, но Мохоног все равно может раскрыть тебе эти тайны, если тебе удастся его разбудить, а это непросто. Они же драконы! Чешуерогие, жабокрылые! У них же нет наших понятий «дружба», «верность». Они верны только какому-то своему долгу. Говорят, Мохоног отвечает на любой вопрос, какой ему зададут. Главное его разбудить.

— А ты знаешь — как?

Барон сокрушенно покачал головой.

— Нет. Не знаю. Я могу тебе дать только вот это. — Вилци активно полез в карман и добыл из него письмо в плотном заклеенном конверте.

— Здесь моя подпись и печать. Король ждет это письмо, потому что там старинный рисунок ныне вымершего белого сокола. Король обещал преподнести его в дар правителю Гаузы. Я собирался отправить его завтра, но отдам тебе, это письмо поможет тебе проникнуть во дворец. Только ты должен торопиться, посол Гаузы прибывает в столицу на праздник Сердца Осени, у тебя не больше семи дней. Видишь?! — Барон ликующе смотрел на Ирминара. — На что я иду, чтобы помочь тебе? Старый Вилци умеет делать крупную ставку. Я верю, что ты не выдашь меня. Не так ли?

— Нет. — Медленно сказал Ирминар, принимая письмо. — Не выдам.

Барон приятно осклабился.

— И ты не забудешь потом старого доброго Вилци?

— О нет. — Ответил Ирминар. — Я тебе припомню.

И ударил барона в сердце.

Илла зажала себе рот, чтобы не закричать, и издавала только задушенный сип. Она обессилено села на кровать, глядя на Ирминара укоризненно и беспомощно. Ирминар подхватил тщедушное баронье тело и без стука опустил его на ковер. Потом он повернулся к ней.

— Что же ты наделал?! — Прошептала Илла. По щекам ее медленно поползли прозрачные капли.

— Когда-то, когда еще были живы все мои люди, — Сказал Ирминар, — Я дал им слово, что никто не купит Ирминара Шепелявого. Теперь они все мертвы, кроме одного, и он простил бы меня, нарушь я свое слово, но этого не прощу себя я. Эта сволочь пыталась купить меня!

— Только чтобы спасти свою жизнь…

— Нет! Ты не видела его глаз? Черт побери! Он все покупал! Даже свою жизнь! Ты не интересовалась у него, сколько стоишь сама в перечислении на золото? И, слава богу, что больше не сможешь!

— Все равно, он был милый и забавный старикашка…

— Этот милый старикашка хотел жениться на тебе!!!

Ирминиар смотрел на нее набычившись и тяжело дышал.

— Я нисколько не лукавил, когда говорил, что пришел за тобой, честное слово! Я стану королем!

— А мне ждать тебя?

— Как хочешь, но рядом я не смогу быть.

— Я смогу постоять за себя. Недавно выпросила у барона два перстня с ядом. Он парализует и убивает в течение полутора минут!

— Отдай мне оба.

— Что?!

— Ты даже не понимаешь, о чем ты говоришь! И я не хочу, чтобы ты когда-нибудь поняла, поверь мне, лучше этого не знать! Я не хочу, чтобы у тебя было это искушение. Отдай их мне.

— Хорошо. — Илна полезла в комод и стала там копаться. — Один из них недавно заправляли, — сказала она, — А во втором яд почти высох, так что, скорее всего, он не убьет человека, а лишь временно обездвижит.

— Тогда этот, который не убивает, оставь себе. Он может тебе пригодиться, мало ли что.

— Хорошо. — Илла замерла, держа в руке два перстня.

— Ты чего? — Спросил Ирминар.

Илла не двигалась.

Ирминар осторожно подошел к ней и наклонился над ней.

— Что случилось? — Он осторожно взял ее за плечи.

— Ничего. — Безжизненным голосом отозвалась Илла, глядя стеклянными глазами в стену. И молча протянула Ирминару один перстень.

— Вот этот? — Спросил Ирминар.

— Да. Вот этот. Может быть, он спасет тебя.

— Непременно! — С жаром ответил Ирминар.

В дверь с внезапным обескураживающим громом постучали.

— Ваше сиятельство! — Раздался громкий обеспокоенный голос. — Мне очень неловко беспокоить вас, но обстоятельства чрезвычайные! В замке видели какого-то человека. Возможно, это грабитель. Мне нужно убедиться, что вам и госпоже Илле ничего не угрожает!

— Иди. — Быстро сказала Илла. — В окно! Беги отсюда, слышишь! Я их задержу. Обо мне не беспокойся.

Ирминар колебался.

— Иди!

Ирминар рванулся к окну.

— Только… — Сказала Илла.

Ирминар замер.

— Если ты не вернешься…

— То что?

Илла стремительно подбежала к нему, приподнялась на цыпочки и быстро поцеловала в губы.

— Ваше сиятельство, право, дело чрезвычайно срочное!

— Все, иди, иди…

Ирминар полез в окно.

Глава 10

Мастер Готорин вошел без стука и сейчас же заговорил.

— Послушайте, Пайд, меня беспокоит неувязка в наших уложениях. В уставе Черной школы телесные наказания детям прописаны с пяти лет. Я люблю пороть детей. И все вроде нормально, никто не жалуется. Но после подписания указа о ненаказании детей до восьми лет, эта рыжая индюшка смотрит на меня выпью. Я неожиданно стал врагом номер один. Еще неделю назад, она называла меня морщинистым кроликом, а теперь я — безжалостный мучитель малолетних ягнят! Она ужасно привередлива, заносчива, глупа и страшная вдобавок, как облезлая лиса, вы видели облезлую лису?.. Я преподнес ей песчано-тигрового котенка, выторговал у самого коллекционера Вилци, а она заявила: «Уберите от меня эту грязную мякающую тряпку!». Как ты полагаешь, Пайд, я смогу вернуть ее благорасположение?

— Я полагаю, что я занят. — Прошамкал Пайд.

— А я полагаю, что вы уже два часа сидите тут за столом, ничего не делая. Вы не выпили ни одной чашечки кофе, и не съели ни одного пирожка с абрикосовым повидлом, которые расположились у вас на столе. Посмотрите на себя, Пайд! Что вы делаете?! Вы грызете перья!

— Перья, как необходимые части птичьего организма тоже содержат животные вещества, но, правда, они не перевариваются министерским желудком, хотя и создают видимость насыщения, наподобие соски младенца.

Пайд встал и направился к окну.

— Меня беспокоит старый Бэрил…

— Черт возьми! Я от вас только и слышу: Бэрил, Бэрил, Бэрил… Такое ощущение, что вы — лучшие друзья, и он плохо себя чувствует.

— Мы с ним никакие не друзья, и он отлично себя чувствует.

— Тогда почему вы все время про него говорите?

— Вы даже не понимаете, и никто не понимает, какая он на самом деле проблема! Он абсолютно неуправляем. — Пайд плюхнулся обратно в кресло. — Он любит писать летописи. Кто его просил писать летописи? Никто не просил! — Пайд стукнул кулаком по столу. — Он любит свою работу. Вы любите свою работу, мастер?

— Конечно, советник.

— Ну, впрочем, у вас это от нехватки ума и природной склонности к насилию. Не обижайтесь, пожалуйста, я это говорю без малейшего намерения оскорбить, я просто так думаю.

— Не беспокойтесь, я нисколько не обижен. Я все это прекрасно знаю.

— Так вот, Бэрил очень любит писать правду. Он позволил Шепелявому разделаться со своими сыновьями, по какой-то смехотворной причине! Он одержим своей работой, и он сказал, что его очень беспокоит собственная неискренность. Интересно, что он имел в виду?

— Ну, может, он когда-то солгал, и до сих пор помнит об этом и мучается?

Пайд посмотрел на мастера так, словно эта идея ему понравилась.

— Да. Возможно, это так. Как бы я хотел, чтобы Бэрил оказался обычным сумасшедшим стариком. А то, что он знает правду — это просто любовь и высокое мастерство.

Я видел своими глазами и говорил с одним доктором. Он слепец, ничего не видит от рождения, его по улице водит мальчик. Так вот, едва я вошел, как он заявил, что у меня признаки жирового перерождения печени, и мне надо меньше пить, песок в правой почечной лоханке, и что мне надо лучше питаться, — Пайд похлопал себя по худому животу, — А также делать гимнастику для разработки тазобедренных суставов… А еще эта девушка, швея, она пришила своему мужу оторванную ногу. И он ходит! Не бегает, конечно, но передвигается вполне сносно… А мальчик-рыбак. Он ловит рыбу в Серой голыми руками. Представляете? Ныряет, плавает на глубине и ловит ее голыми руками! Таскает синих карпов. Его отец разбогател. Это все мастера. И мастерство с точки зрения обычного смертного — попросту волшебство и никак не менее. А вы, магистр? Вы, ведь, тоже мастер своего дела! Правда, вас втиснули в мундир, потому что вы слабы, обложили уложениями и расписали ваши обязанности… О чем это я?

— Вы сказали, что боитесь Бэрила.

— Боюсь? Не знаю. Да. Можно, наверное, и так сказать. Но, вот, это уже, мой друг — наверное, самый настоящий болезненный навязчивый страх!

— Ну, зачем вы так! Власть имущие всегда боятся непокорных. Которые не боятся их самих. Этот страх объясним, оправдан, и в нем нет ничего стыдного. Но если вы спросите меня, опасен ли Бэрил, то я соглашусь с вами — вряд ли он опасен.

— Как обожают выражаться наши мудрые физики, он «потенциально» опасен. Хотя, опять же, вы, мой друг, разве потенциально не опасны?

— О! Про меня можно сказать, наверное, так: я очень потенциально очень опасен.

Советник и магистр в унисон захихикали.

Корднак лежал на столе, обнявшись с кружкой, гонял от одного кулака к другому и глядел в пространство. В Таверне было многолюдно, но за его столом кроме него самого никого не было. Корднак ждал уже третью неделю, и начинал терять терпение, что заметно отражалось на доброседечии его взгляда. Куда идти и где искать своего друга он не знал. Ирминар не сказал ни слова, поганец, неподкупный! Корднак пил третий день, и уже четыре дня не появлялся на месте встречи, у моста через ручей Жалобный. Сейчас он пытался решить проблему, почему в зале так много углов, хотя они все прямые. Он пытался считать их, но сбивался на шестом. Потом ему пришла мысль выйти и посчитать углы снаружи, может это окажется проще, кроме того, ему надоело лежать тут бревном.

Поглядев вправо, он обнаружил рядом какого-то старика, с пегой бородой. Старик оглядывал зал, потом посмотрел на Корднака.

— Здравствуй, солдат. — Произнес он.

— Привет, отец. — Ответил Корднак.

— Я присяду? Ноги не держат. Хожу много.

— Умгу. — Корднак неожиданно сел прямо, и даже взгляд его оказался вполне трезвым, разве что чересчур пристальным. — Сколько сыновей ты похоронил на войне, отец? — Спросил он.

— Нисколько. У меня только дочки. Одна умерла при родах, вторую забил насмерть муж-куритель дур-травы, третья полюбилась управляющему, родила от него двух детей и утопила их, потому что иначе он бы ее бросил…

— А, черт! Что за чушь ты несешь! Давно это все придумал?

— Нет. Только когда увидел твою кислую физиономию… Сколько тебе лет, сорок?

— Тридцать семь.

— И все воюешь?

— Я… м-м-м… Нет. Меня… ждет дома одна, очень милая женщина… — Корднак зверски нахмурился и потер лоб, — Как же ее зовут?..

— Ладно, это не мое дело, что ты гробишь себя впустую. Мне важно другое. У тебя глаз наметанный, это сразу видно. Ты не замечал тут одного подозрительного типа. Он тоже солдат, должен крутиться неподалеку от моста через Жалобный. Но его там нет. Не знаешь, что с ним? Может, ушел?

Хмель вылетел из Корднака, как непрошенный котенок из окна.

— Ты кто такой? — Спокойно спросил он.

Старик захихикал.

— Я, сын мой, знаю много способов одолеть угар, и страх далеко не самое слабое лекарство. В особенности страх за свою шкуру!

— Я задал тебе вопрос. — В руке Корднака под столом уже был нож. Глаза обшаривали шумное заведение в поисках невеселых сосредоточенных взглядов.

— Меня зовут Тутвой. Я дядя Ирминара. У меня от него послание для тебя. Ты покинул свой пост. Нехорошо.

— Пошли.

Они вышли в ночную, полную внезапных неопознанных городских звуков тишь. В пустынном переулке. Ирминаров посланник передал письмо. Корднак вскрыл его. Это был подчерк предводителя, ему ли не знать его. Он быстро пробежал его глазами, сложил и сунул в карман.

— Где ты его видел?

— Все, что тебе надо знать, ты уже прочел. — Сурово ответил старик. Потом повернулся, чтобы уходить, но напоследок все-таки сказал.

— И я ничего не выдумывал насчет своих девочек. — Он опять очень неприятно захихикал и пошел прочь.

Корднака дрожь пробрала от этих звуков. Чертов Ирминаров прихвостень. Все хорошие ребята уже давно в земле лежат, а этот все коптит.

Глава 11

— Эй! — Крикнул Ирминар. — Я могу чем-то помочь?

В кустах недоуменно молчали. Наконец, там раздался хриплый голос.

— Это он кому?

После долгой паузы последовал ответ.

— Не знаю.

— Это я вам, вам, благородные разбойники! — Крикнул Ирминар.

— Щас, я ему сделаю… благородного разбойника.

На дорогу из кустов полез кто-то большой и волосатый. Лез он так долго, что едва не перебудил весь лес, в этот ранний утренний час. Наконец, он предстал — вислоплечий, животастый, и действительно неумеренно волосатый, так что едва видны были глаза. И сразу заробел.

— Ты давай, это… проваливай отсюда. Ты нам без надобности.

— А со старшим можно поговорить? — Спросил Ирминар.

— Пошел отсюда, я сказал! — Завопил волосатый.

— Не ори, ты! — Зашипели из кустов.

На дорогу стали выходить еще люди. Всего их оказалось пятеро, и больше в кустах никого не было, это Ирминар понял по их взглядам.

— Ну и чего? — Спросил старший — маленький, но крепкий мужик с очень беспокойным взглядом.

— Я уже сказал. — Ответил Ирминар. — Вернее — спросил.

— Опа-на! — Удивился волосатый.

— Ты погоди. — Предупредил его старший. — Ты, Тох, вообще молчи и не вылезай. Чего ты вылез, я тебя спрашиваю?!

— Так он же…

— Вас же за версту видно! — Убедительно объяснил Ирминар старшему.

Тот обеспокоился еще более.

— Правда?

— Сколько дней сидите? Три? Четыре?

— Четыре…

— Кого ждете?

— Слушай, ты парень толковый, но не твое это дело. Давай, давай, по-хорошему. Не напрашивайся.

— Я не напрашиваюсь. Те, кого вы ждете, перестреляют вас за минуту. А я могу помочь, но, конечно, в обмен на вашу помощь.

— Откуда ты знаешь, кого мы ждем?

— Ну, теперь, я уже уверен, что вы в засаде на крупную дичь. Законники? Судья? Должный пристав?

— Черт тебя дери!!!

— Кто?

Старший вздохнул.

— Тут должна проехать команда должных приставов. Хотя теперь я уже не уверен. Чего-то их нет.

— И что вам от них надо? Они казну с собой не возят.

— Списки, протоколы, постановления…

— Зачем это все вам?

— Уничтожим. Освободим людей. В обмен на их благодарность, конечно.

— Какая может быть благодарность от нищих?

— От одного человек — точно будет. — Старший сверкнул глазами. — У них сестренка моя. И знаешь, что? Если ты после того, что я сказал, удерешь, не дай бог нам снова встретиться!

— Ясно. — Ирминар посумеречнел. — Настоящие благородные разбойники. Даже страшновато.

— Какого!.. Я ему щас!.. Да я тебя!..

— Тихо! — Прикрикнул старший. — Человек с нами. Чего хочешь взамен.

— Меня зовут Ирминар Шепелявый.

— Ешкин кот! — Благородные разбойники попятились.

Справившись с собой, старший сказал.

— Меня зовут Хотрин. Но ты не ответил на вопрос.

— Мне нужно пробраться в столицу, но я там никого не знаю. Ты не поможешь мне укрыться? Если не сможешь, то я помогу тебе просто так, раз обещал.

Благородные разбойники смотрели на него почти с благоговением, только в глаза старшего быстро вернулся прежний страх.

— Я могу тебе помочь. Я знаю одного человека. Но надо прийти не с пустыми руками.

— Ты придешь со мной.

— Ладно. Как скажешь. Говоришь ты ловко.

— Место нужно изменить. — Сказал Ирминар. — И сделать все, как я скажу.

Разбойники как один уставились на Хотрина. Тот колебался.

— Да чего ты? — Недовольно заговорил один, тоже небольшого роста худой и с большой залысой головой. — Он дело говорит.

— Ладно. — Сказал Хотрин. — Коль ты и в самом деле Шепелявый, то, пока не покончим с делом, ты — главный.

Они перебазировались на полкилометра дальше вдоль дороги. Здесь дорога делала крутой поворот. Густая, сомкнувшая кронами поросль совершенно скрывала видимость. Тут была низина, почва топкая и влажная, густой подлесок из папоротника, в котором так удобно было прятаться. Ирминар заставил благородных разбойников потеть, как рабов на сахарных плантациях. Срубили два дерева и зафиксировали их стоймя так, чтобы обрушить их на дорогу можно было одним ударом топора. Предполагалось запереть отряд конных приставов между этими двумя стволами. Хотрин сотоварищи должны были обстреливать приставов из укрытий, а Ирминар брал на себя самое сложное (как всегда, впрочем), он хотел напасть на отряд сверху, убив всадника, оседлать коня и добить тех, кто не попал под пули разбойников. Дело было очень сложное и опасное. Должные приставы привыкли жить в постоянном страхе смерти. Они умели точно стрелять, быстро ориентироваться, чувствовать друг друга и выполнять приказы в любой ситуации. Ирминар без устали втолковывал это своим новым собратьям, не жалея убедительности слога и примеров. Наконец, ему показалось, что он добился нужного результата. Разбойники перестали плеваться, огрызаться и неумно шутить. Каждый занялся своим делом, а дел оказалось много. Оружие у всех было не в порядке. Ирминар проверил все ружья и пистоли, кое-что исправил, заставил всех заново чистить стволы и перетряхивать снаряжение.

Уже ночью Хотрин сказал Ирминару.

— У меня такое чувство, что все это зря. Не поедут они. Уже пять дней прошло.

— Подождем. — Ответил Ирминар.

Хотрин некоторое время сидел неподвижно, глядя в темноту, потом начал бессильно, жалобно, с привыванием ругаться. Он ругал своего отца, обзывал простыми словами городского главу, губернатора, городовых, баронов, на которых он работал и которые, не жаждали платить, короля, конечно… Он перечислил четырех баронов, и Ирминар спросил.

— Почему у тебя было так много работодателей? Чем ты занимался?

— Я писатель. Я писал романы, оды, стихи, сказки… Ты же знаешь, сейчас пошла мода заказывать героические саги с собой в главной роли, или потешные анекдоты, или скитания и мучения святых для самых больших остряков, они стоят дороже всего.

— Неужели ты не смог этим достаточно заработать? Это из-за тебя забрали в рабы сестру?

— Да… — Выдавил из себя Хотрин. — По «половинной ведомости» мой доход был выше и… ты же знаешь, как они делают — тех, кто в состоянии платить оставляют, а забирают родственника, обещая возможность выкупа. Только я не буду выкупать! — Яростно зашептал он. — И работать я больше не буду. Хватит!!! Никому я больше ничего не должен!

Ирминар покосился на него.

— Я думал так же… — Пробормотал он.

— Я знаю. — Уже спокойнее сказал Хотрин. — Никто не воюет за правое дело, все воюют только за свою личную обиду.

Ирминар думал. Хотрин поглядел на него.

— Даже ты воевал за личную обиду. Ты кому-то чего-то не мог простить, и решил отомстить ему таким странным способом — захватив себе трон. Только этот кто-то был не король. Король — это всего лишь приманка, общее место. Не знаешь, кого обвинить — обвиняй его.

Хотрин помолчал, а потом сказал.

— Правое дело вообще невозможно.

— Возможно. — Ответил Ирминар.

— Ой, ли?

— Да. Я знаю, что говорю. Не важно, по какой причине его вершат, из-за обиды ли, из-за жажды ли наживы, или из-за безумия, но когда ты его делаешь, ты знаешь, ЧТО ты делаешь, и тебе спокойно на душе.

— Врешь ты все. — Проворчал Хотрин. — Такими речами ты людей завлекал, чтоб гибли за тебя.

— Я завлекал, но не я их убивал. — Сурово сказал Ирминар. — Иди к черту со своими обвинениями! Грабь, убивай, пока самого не повесят. Но ты умрешь впустую. А я впустую жить не хочу!

— Я — впустую?! — Вскинулся Хотрин. — Ты еще скажи, что мы все впустую живем!

— Именно это и скажу!

Хотрин открыл рот ради серьезного ругательства, но тут, стоявший дозорным на дороге Голова отчетливо забарабанил по пустому стволу, изображая стук дятла.

Ирминар и Хотрин насторожились.

— По местам! — Хрипло скомандовал Хотрин. Разбойники завозились и суетливо кинулись к дороге. Ирминар выбежал на дорогу и запрыгнул на нижний сук дерева, с которого собирался нападать. Но тут из ночной тени появился сутулый плешивый дозорный и закричал.

— Нет-нет! Это не они!

— Тогда какого черта!!! — возмутился старший.

— Посмотри сам!

Ирминар спрыгнул на землю. Они переглянулись с Хотриным.

— Пойдем. — Сказал предводитель.

По обочине дороги медленным шагом к ним приближался оседланный конь. Без всадника. Ирминар взял его под уздцы и вывел на лунный свет. На седле отчетливо темнели недобрые пятна. Ирминар поскреб пятно пальцем, понюхал.

— Это что же!.. — Удивленно сказал Тох.

— Не видишь? — Огрызнулся Голова. — Без нас с ними потолковал кто-то.

Ирминар извлек мушкетон из седельной сумы, осмотрел. Прекрасное оружие, в отличном состоянии. Только, похоже, им не успели воспользоваться. Хотрин разглядывал форменную эмблему на попоне — три полумесяца. Потом он вздохнул.

— Кажется, ты прав, Голова. Собирайтесь. Идем навстречу. Нужно выяснить, остался ли кто в живых, и найти их документы… — Тут он спохватился и поглядел на Ирминара.

— Все правильно. — Сказал предводитель. — Идем.

Отряд должных приставов они обнаружили утром. Крытая повозка лежала на боку в кустах. На дороге, на обочинах, там, где их настигла смерть, лежали семь законников. Их убивали быстро, безжалостно, с нечеловеческой яростью, не обращая внимание на раны от пуль. Кровь лилась рекой. Все место побоища было залито кровью, как дорогая скатерть — пролитым супом. Здесь же находились два лошадиных трупа. Один конь так и не успел освободиться из упряжки, которая влекла коляску, второго разорвали напополам вместе со всадником. Разбойники, столпившись у края кровавого поля, оторопело взирали на этот ужас. Ирминар, наконец, сделал шаг вперед и склонился над ближайшим телом. Хотрин полез чесать буйную шевелюру.

— Кто это сделал, Шепелявый? — Спросил он.

Ирминар стал осматривать израненную землю. Следов было очень много, словно тут сплясал в угоду сатане табор сатиров.

— Это не люди. — Сказал он, наконец. — Это звери. Медведь был наверняка. Волки. Рысь, по-моему… хотя не уверен. Но медведи и волки точно были.

— Ты серьезно? — Сиплым голосом спросил Тох и сглотнул.

Разбойники принялись вовсю оглядываться по сторонам. Хотрин тоже ступил на окровавленную землю и пошел к повозке. Осунувшееся лицо его было бледно и сосредоточено.

— Наше дело найти документы. А кто и почему так с ними поступил, нас не касается.

— Ты уверен? — Спросил Ирминар.

Хотрин сейчас остановился и бешено посмотрел на него.

— С чего вдруг медведям объединяться с волками в такой странной охоте? — Спросил Ирминар. — С чьей прихоти?

Хотрин смотрел на него, не шевелясь.

— А, правда… — Недоуменно произнес Тох.

— Их натравили. — Сказал Голова. — Только вот кто это мог сделать? И зачем?

Лицо Хотрина дрогнуло, и он уставился в землю.

— Это сделал дракон. — Глухо сказал он. — Он иногда убивает людей, и никто не знает — почему и для какой цели. И никто не знает — кого следующего.

— Он ходит среди людей… — Пробормотал Тох. — В людском обличье… но здесь волки?

— Он повелевает ими, если захочет. — Сказал Хотрин. — Он может повелевать не только зверьми, но всем живым и неживым, кроме людей. С людьми он поступает вот так…

— Погодите, — произнес другой разбойник, долговязый и носатый, как выпь, за что его так и прозвали, — Это должные приставы, они — закон. Они служат дракону, за что их?

— У дракона свой закон. — Сказал Хотрин. — И никто не знает, что это за закон. Так что гадать на эту тему вообще бесполезно. Помогите мне искать документы.

— Если он помог тебе, значит, сейчас он друг? — С усмешкой спросил Ирминар.

Хотрин опять не дошел до повозки. Он развернулся, подошел к Ирминару вплотную и зашипел ему в лицо.

— Что ты можешь сделать?! Чего ты добиваешься?! Он мне не друг! Я должен был сам спросить с них за рабство моей сестры и за свою кабалу, от которой я сбежал на большую дорогу. Я! А не он! И я не хочу, чтобы божья милость сыпалась на меня в лице благодеяний какого-то чешуйчатого гада, а божья кара была от него же! Но я ничего не могу сделать! И ты не можешь! Ты восстал — и что?! Где твоя армия?! Исчезла за одну ночь! Какую ты еще комедию тут ломаешь?! И перед кем?!

— Я — жив! — Сказал Ирминар, глядя в налитые, яростные и усталые глаза. — И ты — жив! Для чего ты намерен жить? У нас есть великая цель, ради которой стоит жить!

— Ты меня в это не втянешь! — Ответствовал Хотрин. — Может, раньше я и пошел бы за тобой, но после того, что случилось в Толоне, за тобой никто не пойдет. Твое время прошло. И время восстаний прошло на ближайшие лет десять-пятнадцать, пока не подрастет новое поколение, у которого не будет в памяти кровавых подробностей. Все бесполезно! Как же ты этого не понимаешь?

Хотрин пошел к повозке.

— Я уже сказал, почему я этого не понимаю. — Ответил ему в спину Ирминар. — Потому что я жив! Понимание того, что борьба бесполезна — это смерть, либо тела, либо души. Я не хочу умирать.

Но никто ему не отвечал. Разбойники, отводя глаза, рылись в поклаже приставов. Глядя на них, Ирминар видел, что они сломаны. Они так боятся умереть, что готовы убить себя сами, чтобы смерти нечем было в них поживиться. Те люди, которых он собрал в свое войско, в общем-то, ничем не отличались от Хотрина сотоварищи. Они хотели лучшей жизни, и надеялись, что благородный и честный предводитель даст им эту жизнь. Ирминар пытался спасти их от душевной смерти, но принес только смерть физическую, и так было всегда со всеми, кто шел против дракона. План дракона был в том, что он почти не входил в жизнь большинства людей. Люди боялись короля, баронов и герцогов, законников, карателей, палачей. У них было кого бояться, чтобы не вспоминать о драконе и не слишком о нем беспокоиться. Но дракон существовал. И его власть была крепкой и незыблемой. И он давал это понять всякий раз, когда желание свободы пыталось воплотиться в действие. Он чувствовал направленные против себя мысли, и уничтожал того, кто их порождает быстро, слепо, и просто, как это делает мозговой удар. Под драконом можно было жить, если не желать слишком многого. Он пытается уже три века научить людей не желать многого, но не может справиться со всеми. Все равно рождаются дети, чистые, наивные, не знакомые с наглядные примерами — и их надо учить заново.

А зачем дракону это?

Ирминар сел на землю и стал смотреть на верхушки деревьев.

Хотрин подошел к нему. В руках он держал черный сундук. На губах играла довольная улыбка.

— Нашел? — Спросил Ирминар.

— Да. — Хотрин похлопал по черному боку. — Слушай, Ирминар, наоборот получилось, твоя помощь мне не понадобилась, но я верен слову. Проведу тебя в столицу.

— Погоди. — Ирминар вскочил, подошел к трупу рослого должного пристава и стал его осматривать.

— Форма мне пригодится. — Сказал он. — Только от крови надо отстирать.

— Зачем она тебе? — Насторожился Хотрин.

— Хочу проникнуть в малый кремль.

— Безумец!

— Нет. У меня есть пропуск. Но форма будет кстати. — Скривившись душой, он стал расстегивать серебряные пуговицы мундира на закоченевшем бревнообразном трупе.

Глава 12

Ирминар поглядел вверх и обнаружил на ветке, почти у самой верхушки разлапистого дуба какого-то мужика. Рука его уже сжимала метательный нож, но мужик выглядел вовсе не как изготовившийся к нападению злодей. Ирминар отпустил свое оружие.

— Не беспокойтесь. — Небрежно произнес Хотрин. — Это Дурак-Древолаз. Живет тут, в лесу. Сидит на деревьях, обычно у дорог. Его не трогает никто, да и он безобиден совершенно.

— А чего он там сидит?

— Так я же и говорю — дурак.

— Это я понял, а я спрашиваю, почему он на деревьях сидит? Это из принципа или из страха? Может, у него философия какая?

— Ну, и вопросы у вас, Ирминар! — Старший недоуменно покачал головой. — Да кто ж его спрашивал-то, чего он сидит? Сидит себе и сидит, ездить по дороге не мешает и ладно.

— Боитесь, что будет мешать?

Хотрин совсем нахмурился.

— Коли будет мешать, то недолго он будет мешать, это уж ты поверь!

— Верю.

Хотрин быстро взглянул на Ирминара и отвел глаза.

— А вы, никак, зажалели бедняжку? — Вкрадчиво произнес Голова.

Ирминар подумал.

— Есть немного. Я хочу поговорить с ним.

Вокруг недовольно заворчали.

— Ну, уж это никуда не годится! — Высказался Хотрин. — Нам надо до ночи на квартиру, а утром уже уходить.

— Ну, до утра я вас точно догоню. — Сказал Ирминар. — Езжайте.

Хотрин недовольно дернул шеей, но ничего не сказал. Только хлестнул лошадь. Остальные заторопились за ним. Голова все оглядывался на предводителя, словно силился что-то понять, а может, утвердиться в уже понятом.

Ирминар остановил коня под деревом и спешился.

— Эй! — Закричал он. — Как тебя зовут?

Сейчас он разглядел, что Дурак-Древолаз вовсе не стар. Это был молодой парень, довольно крепкий на вид. Он поглядел вниз и с охотой ответил.

— Дурак-Древолаз!

— А мать как называла?

— Мать, конечно, по-другому называла, но ты, ведь, мне не мать.

— Да, — признал Ирминар и опустил голову, — Я не мать. Меня Ирминар зовут! Я хочу поговорить с тобой!

— Ну, так говори!

— Слушай, я неважно лазаю по деревьям! Ты не спустишься?

— То есть мне прийти к тебе легче, чем тебе ко мне, и поэтому прийти к тебе должен я?

А, черт! — подумал про себя Ирминар. Он некоторое время потоптался на месте, разглядывая стволы вокруг, потом заявил.

— Ладно, я сейчас к тебе влезу!

Поправив за спиной сумку, он ухватился за нижний толстый сук и стал подтягиваться. Ствол дерева возвышался над ним, как башня, высота была не велика, и подъем не так труден, но очень не хотелось, да и мало ли кто увидит… Парень вдруг весело засмеялся и закричал.

— Не трудись! Я сейчас слезу, ты прав!

Ирминар облегченно отступил от дерева. Однако Дурак сделал совсем не то, что обещал. Он не стал слезать — он прыгнул. Пружинисто приземлился на обе ноги, присев почти до земли, но даже не покачнулся.

— Ты чего? — Спросил он, глядя на побледневшее лицо Ирминара.

Тот еще раз измерил расстояние от земли до занимаемой недавно Дураком ветки.

— Ты… как это умеешь?

— Я всегда так делаю. — Спокойно ответил Дурак.

Ирминар пригляделся к нему. Дурак был выше ростом, но сух и легче чем предводитель, и притом явно сильнее его. Он имел свежее, хотя и немного бледное лицо, лучистый умный взгляд, готовый к радостной улыбке рот, и, вообще, вот так вблизи никто бы не посмел назвать его всеизвестным прозвищем. Разве что лохмотья вместо одежды входили в образ.

Ирминар перевел дух. Пожалуй действительно такие прыжки в пределах возможностей и способностей людей, конечно, не всех, но если ты всю жизнь этим занимался… Да и зачем дракону врать?

— Так ты пытаешься понять непонимаемое? — Спросил Дурак.

— Непонимаемое? — Переспросил Ирминар и покачал головой. — Вряд имеет смысл пытаться это понять, если оно действительно непонимаемое. Нет, у меня не так сложно. Скорее меня интересует нечеловечье.

— А что именно?

— Я, вот, пытаюсь понять, что такое дракон?

— И многого достиг?

— Нет. Вот, если бы я знал маршрут моциона одного банкира — можно ли сказать, что что-то знаю об этом банкире?

— Можно.

— Да, можно. Но этого мало. Если скажем, мне предстоит стать побратимом этого банкира при встрече, а я, получается, знаю только место, где я могу по своей воле с ним встретиться?..

— Если ты в первую очередь узнал именно это, значит, ты именно это хотел узнать, а все остальное тебе кажется отвлеченной разминкой для ума, потому ты не можешь на этом сосредоточиться. Ты просто не видишь ответов. Главное, что ты уверен, что банкир не при каких обстоятельствах не изменит своего маршрута.

Ирминар думал.

— Ты, наверное, прав. — Сказал он, наконец. — Но мне все равно страшно.

— Не думаю. — Произнес Дурак, разглядывая его. — Если бы ты боялся, ты бы не стал говорить со мной. Скорее так: ты чувствуешь, что скоро очень многого лишишься, тебе печально, и ты пытаешься насладиться последними днями свободной жизни.

Ирминар совсем сник.

— Знаешь, что облегчит тебе задачу? — Предложил Дурак. — Представь, что банкир на самом деле очень любит изменять маршрут моциона.

Ирминар так и впился в него взглядом. Но Дурак не шутил, он выглядел очень уверенно, он действительно хотел помочь собеседнику.

— Ты так думаешь?

— Я знаю. Он разумен, Ирминар. Ты это знаешь, все так говорят, но никто в это не верит, и ты тоже. Он разумен, а ты готов считать его чуть ли не явлением природы только на том основании, что он налетает как стихийное бедствие и почти ни с кем не разговаривает.

— Разумен — значит, умеет колебаться, сомневаться, менять решения под влиянием незначительных причин?

— Разве это — признаки разума? Так поступают и животные тоже.

— А что, по-твоему — признак разума?

— Разум — это возможность видеть. Но это не само видение. Это пьедестал, с которого можно увидеть даль, но только если смотреть в нужную сторону, а не себе под ноги. Если не использовать разум нужным образом, он становится бесполезен, он как будто исчезает.

— А… дракон? — Спросил Ирминар, охваченный озарением. — Как, по-твоему, дракон умеет смотреть вдаль или нет?

— А ты как думаешь?

Ирминар серьезно задумался.

— Видишь? — Сказал Дурак. — Ты теперь совсем по-другому смотришь на этот вопрос. Удачи тебе.

— Погоди! — Заторопился Ирминар и полез в свою суму.

Достал флягу господина старшего должного, в которой находился, как им уже было идентифицировано, «Золотой предел», заграничное вино, подаваемое частенько к королевскому столу.

— Она только початая… Или ты не пьешь?

— Дорогое вино?

— Да! Такое пьют только чины не ниже статского советника.

— Тогда давай. Выпью за твою удачу.

С тем они и расстались.

Когда Гелда вошла в кабинет мужа, там находились двое — Бэрил и еще кто-то, какой-то высокий человек в целиком черной одежде с очень жестоким лицом. Этот человек так посмотрел на нее, что Гелда замерла от страха и чуть было не выронила цветочную вазу, которую хотела поставить на подоконник.

— Гелда, я занят. — Очень сурово сказал Бэрил.

Под ужасным взглядом стальных глаз она быстро, почти бегом, выскочила из комнаты и плотно закрыла за собой дверь.

— Зачем ты пришел?! — Грозно произнес Бэрил, воздымаясь из-за стола.

Черный был абсолютно хладнокровен, по крайне мере на вид, но когда заговорил, он сразу же взял визгливую базарную ноту, прыгнул по направлению к летописцу и затряс у его лица мятыми листками, надо полагать страницами летописи, рожденными на этом вот письменном столе.

— Ты чего тут понаписал?! — Кричал Черный. Он убрал листы из-под сурового носа Бэрила и зачитал. — «С точки зрения людей их жизнь беспросветна, но с точки зрения дракона его жизнь — тоже. Одиночество. Потому дракону наплевать на людей, что людям наплевать на дракона…». Сколько можно, я спрашиваю?! Сто раз тебе было говорено!

— Я пишу правду! — Грозно ответствовал Бэрил.

— Э, нет! Со мной эти выверты не пройдут! — Кричал Черный. — Какую к чертям правду?! Есть то, что делаю я, есть то, что делают они, есть то, что делается независимо от них и меня! Где тут ты видишь «правду»? Чья же это такая «правда»? «Правда» — это слишком ответственное слово, и оно ни мне, ни тебе, ни кому-то еще не по зубам! И то, что ты так говоришь… Ты либо не понимаешь того, что делаешь, в чем я сомневаюсь, либо ты самый отъявленный лжец в Мизии!!!

Глаза Бэрила под густыми лесными бровями зловеще распахнулись, голова откинулась, как от удара. Теперь уже можно было сказать однозначно, что этот замшелый отшельник разъярен не на шутку, и кому-то сейчас придется туго.

— Мне-то в общем все равно! — Продолжал распространятся Черный. — Насколько это — правда и правда ли это вообще, но ты подвинулся на этой идее и уже бредишь просто в своей писанине. Я тебе говорил — прекрати свои лирические отступления на мой счет! Кому и что ты все пытаешься объяснить? Пайду? Пайд читать это не будет. Кроме него никто вообще это читать не будет. А у меня твоя лирика вот здесь уже!!! — Последнюю фразу он провизжал, стуча себя ребром ладони по костлявому кадыку.

— Ты назвал меня лжецом!!! — Словно из недр вулкана провозгласил Бэрил. — Ты позволил себе недозволенное!!!

У Черного словно язык к небу присох. Так это сказал Бэрил.

— Я скажу тебе, что такое ПРАВДА! — Продолжал уничтожать соперника старик. — Правда это не то, что происходит здесь, там, тут, за тридевять земель, я не в ответе за каждый пролетевший мимо по чье-то там или вообще ни по ничьей воле миазм! Правда — это мои мысли! Мои, твои, их! Правда — это не чей-то закон данный раз и навсегда, ее нельзя описать какими-то верными словами. Любые слова хороши, даже если они прямо противоположны друг другу. Правда не в правильности, а в искренности! Если, когда я пишу строку, я честен, я не кривлю душой из страха, гордыни или злого умысла, то то, что я написал, и есть ПРАВДА. Даже если через минуту я изменю свое мнение, я все равно буду прав. Я прав, потому что искренен. А ты? Я пытаюсь думать, я пытаюсь познать себя, я хочу быть правым, а что делаешь ты?! Рубишь головы и отрываешь руки? Что в тебе изменилось за две сотни лет, окромя портков? И как такой, как ты, может указывать такому, как я, что мне говорить?!! Я говорю то, что хочу сказать! И никто! Меня не заставит лгать или говорить не все!

Лицо Черного презрительно искривилось, но свой напор он весь растерял.

— Так уж и никто? — Прищурившись, спросил он.

Бэрил, не мигая, сурово смотрел на него. Черный повернулся, чтобы уходить.

— Истерик. — Бросил он через плечо и поспешно удалился.

Бэрил резко схватил брошенные на столе мятые листы и со злостью швырнул их в ящик. Потом он величественно воссел в своем кресле, и несколько раз провел руками по столешнице, словно разглаживая невидимую скатерть. Лицом он в этот момент мог ввергнуть в инстинктивный ужас любого маленького ребенка. Но маленьких детей рядом с ним сейчас не было. Рядом с ним вообще никого не было.

Глава 13

С этой улицы уже видна была стена малого кремля, внутри которого находилась святая святых — королевский дворец, а также яма Мохонога. Ирминар остановил коня.

— Дальше я один. — Сказал он Хотрину.

— Ты не пройдешь, даже в этой форме.

— Я пройду.

— Как?

— У меня верная рука, я же тебе говорил.

— А дальше? За стенами целый полк королевской гвардии, а дворец охраняется черными ассасинами. И ты намерен беспрепятственно проникнуть туда и говорить с Мохоногом? Да ты даже не сможешь заставить его проснуться!

— Нет, конечно, не беспрепятственно. Но Мохонога я разбужу. Я просто… знаешь, я неуверен. И боюсь спугнуть удачу.

— Слушай, Ирм… — Хотрин замялся. — Если я буду тебе нужен, найди меня, в ближайшее время буду в северном предместье. И… я тебе помогу, даже если раньше говорил, что не буду тебе помогать. С тобой как-то веселее жить, в самом деле… Ладно… Удачи тебе!

Ирминар пришпорил коня. И даже ни о чем не попросил, — думал он, о своем новом друге. И он был искренен, я бы почувствовал подвох. Надо будет найти его, когда я окажусь на троне. Наверное, таких людей у нас немало. Как он, как Корднак, и его друзья добролюбы. Надо только уметь искать. Только дело в том, что я не умею. Они просто попадаются мне на пути, и я их чем-то привораживаю, но я не знаю чем… Наверное, тем, что я говорю только о том, чего я хочу, только о том, что я сделаю, и что мне надо от них. Я не даю советов, не высказываю мнений о том, как им надо жить. И они считают меня сильным, и рады мне подчиниться. Но на самом ли деле я сильный? С их точки зрения — да. А с моей? Со своей точки зрения — я обычный человек, ничем не отличаюсь от других-прочих. Я ничем не отличаюсь от сломленных слабаков. Я думаю те же мысли, у меня те же желания и мечты. Только я их претворяю в жизнь, но моя ли в том заслуга? Я не понимаю, как я это делаю, и по большом счету — зачем я это делаю, я просто делаю и все.

Кордон у ворот был все ближе. Стражник заметил его и уже шагнул вперед, заступая дорогу. Ирминар остановил коня и спешился.

— Я к советнику короля Пайду. — Сказал он двухметровому детине, с бесформенной картофелеобразной челюстью, видимой из-под шлема, который без выражения смотрел на него. — У меня пакет от барона Вилци.

Стражник уставился на важную бумагу в руках Ирминара. Подошел офицер — пожилой дядька с очень маленькими, колючими, как отравленные иглы глазками. Он прострелил Ирминара своим взглядом, поглядел на письмо, снова в лицо Ирминара, и тот понял, что узнан. Хотя лицо стража оставалось совершенно бесстрастным, но предводитель тоже умел читать ненаписанное. Офицер протянул руку.

— Давайте сюда.

— Держи! — Выдохнул Ирминар и отступил в сторону, мимо рушащегося на мостовую тела.

Левой рукой он уже зажимал несколько коротких метательных лезвий, сделал несколько шагов вперед, рассчитывая траектории поражения целей. Целей было несколько вокруг него. Стражники бросились на него со всех сторон, сзади два стрелка налаживали свои мушкеты на упорах. Ирминар стал метать свои ножи, почти в упор, отступая за поверженных врагов, уклоняясь от ударов. Он двигался плавно, как скользящий в траве кот. Он был как ветер в гуще врагов, заставлял клониться к земле и приникать к ней в последней молитве.

— Закрыть во… — Раздался крик, но кричащий был уже поражен в висок.

Один из мушкетеров успел выстрелить, но попал только в спину своему собрату, у которого и без того уже в горле засел кусок остро отточенной стали, и он просто не успел еще упасть.

Когда вокруг остались одни трупы и умирающие, Ирминар бросился к командиру и быстро обшарил его карманы. В одном он обнаружил искомый ярлык, дававший допуск в общие покои дворца.

Потом он помчался со всех ног, сквозь ворота. Миновав коридор внутри стены, он закричал.

— Сюда! Быстрее!!! Все сюда!!! Тревога!!!

На крик человека в форме уже бежали несколько солдат и два офицера.

— Что случилось?! — Спросил один.

— Закройте ворота! Быстрее! Диверсия!

С лязгом рухнула решетка. Народу вокруг становилось все больше.

— Пропустите! — Кричал видный, красивый офицер в красном мундире полковника.

— Вы видели, кто это сделал? — Спросил он Ирминара.

— Лица не видел. Он был в черной одежде и в маске.

— Это ассасин высшей школы. — Взволнованно обратился к красному другой офицер. — Надо бить тревогу. Угроза жизни короля!

— Сам знаю! — Нервно ответил красный и, бросившись к башне, на верхней площадке которой находился колокол, закричал. — Эй! Звонарь! Уснул?!

Ирминара ненадолго оставили в покое, и он этим немедленно воспользовался — нырнул в ближайший переулок, и быстрым деловым шагом направился к часовой башне.

Серебряные часы со сверкающими золотыми стрелками находились в крепостной башне, самой высокой из всех, крепостных башен столицы и глядели своим светлым жабьим глазом на главную площадь, которая одной своей стороной прилегала к стене Малого Кремля. Цифры на циферблате были покрашены специальной светящейся в темноте серебряной краской. Раз в неделю циферблат мыли, а часовой механизм находился под ежедневным неусыпным надзором артели часовщиков. Эти часы были гордостью королевства, и очень важно было, чтобы они никогда не замедляли, не ускоряли и, тем более, не прекращали своего хода. Звонили часы каждый час. Звук был глухой, довольно грубый, но слышимый очень далеко, даже за пределами города. Часовой мастер объяснял это каким-то сложным резонансом. Но теперь-то Ирминар знал, что дело не в резонансе. То есть, конечно, может быть, и в резонансе, но только звук этот был важен и нужен не для людских ушей, которые им восхищались.

— Пропуск. — Деревянным голосом заявил стражник.

Ирминар показал ему ярлык командира стражи и прошел внутрь башни.

На первом этаже сидели подмастерья и задумчиво разглядывали огромный металлический барабан, наверняка тот, который использовался для боя и был заменен на новый. Барабан тускло неохотно блестел в косых лучах неба, падавших на него из зарешеченных окон.

— Мне нужен мастер. — Деревянным голосом заявил Ирминар.

— Я здесь. — Раздался голос с лестницы. Высокий сгорбленный старик как раз спускался к своим подчиненным. — Ну, что расселись! — Привычно злобно-сварливым голосом, начал он. Но Ирминар прервал его.

— Вот приказ! — Он сунул старику в нос бумагу, сочиненную им самим с помощью писца-каллиграфа, коим оказался сотоварищ Хотрина Выпь. — Часы должны пробить ровно в полвторого! Внеплановый удар!

— Вы что! — Забормотал старик, пялясь в бумагу. — Вы что, не знаете, к чему это приведет?!

— Я ничего не знаю! Вы собираетесь обсуждать приказ советника Пайда?

— Я… нет… — Старик уставился на него подслеповатыми слезящимися глазками. Только сейчас Ирминар заметил у него сложные двуглазые окуляры, задвинутые на плешивую макушку. — Это что? Меня должны были предупредить за день, а не за двадцать три минуты!

— Ты успеешь это сделать. Пошел!

Старик затряс головой и зашевелил губами, беззвучно ругаясь.

— Ведь придется же… Э-эх!

Он развернулся и нехотя двинулся вверх по лестнице.

— Других изменений не будет? — Спросил он обернувшись.

— Нет. — Ответил Ирминар и вышел.

Каземат, внутри которого находилась яма Мохонога, располагался неподалеку от часовой башни. Ирминар сначала пошел в другую сторону. Ему нужен был одинокий человек, без свидетелей. Очередная невинная жертва. Опять он убеждал себя в ее необходимости, и невозможности этого избежать, но старые аргументы действовали все хуже. Ирминар внутренне сжимался от размеров счета, который ему рано или поздно придется оплатить. Прячась за повозкой без лошади и кучера и поджидая одинокого мужчину, какого-то лакея, которые шел, нервно оглядываясь на близкие голоса охотников за тайным убийцей, Ирминар впервые спросил себя, а хватит ли у него сил, чтобы дойти до конца? Раньше он был уверен, что хватит, и такого вопроса себе не задавал. Но теперь он понял, что будет спрашивать себя все чаще и чаще, и наступит час, когда он уверенно скажет себе — нет, не хватит! И ему остается только надеяться, что этот час окажется от него дальше, чем час победы.

Забравшись вместе с убитым лакеем в повозку, Ирминар стал быстро раздевать его, то и дело оглядываясь. Сняв с него всю одежду, кроме нижнего белья, он достал из своей сумки черные одеяния кошмарного убийцы, человека ночи и обрядил в них своего посмертного актера. На лицо надвинул черную маску, как и объяснял хранителям королевского покоя. Одежду лакея он запрятал под сиденье повозки, надеясь, что ее найдут еще не скоро, ведь искать ее никто не будет. После этого, закинув безвинное актерское тело на плечо, он прошел по улице в ту сторону, где спорили за углом охотники, и бросил его на дорогу.

Он успел удалиться на один квартал, когда услышал за спиной радостный крик.

— Сюда! Вот он!

Оглянувшись, он понял, кого на самом деле имели в виду, и уже спокойнее двинулся по направлению к своей главной цели.

Ярлык мертвого капитана сослужил ему службу еще раз. Его пропустили в логово спящего прорицателя. Ирминар оказался в длинном каменном холодном, как мертвая змея, коридоре, освещенном редкими коптящими светильниками. Он медленно, глуша шаг, двинулся по нему. Коридор сделал поворот и впереди стал виден открытый проем в его конце, за которым угадывалось большое помещение, освещенное скупым естественным светом. Судя по всему, там располагалась та самая яма. Затаив дыхание, Ирминар пошел вперед. Он не очень хорошо продумал разговор с Мохоногом. Вернее было сказать, что он совсем его не продумывал. Чего ждать от разумного чудовища? Он не знал.

По левой стороне обнаружилась еще одна открытая дверь, Ирминар неслышно подошел к ней и, не заглядывая, прислушался. Изнутри неслись едва слышные шелестящие и скребущие звуки. Ни дать, ни взять, кто-то почитывает там книжицу, переворачивая страницы и временами почесывается. Ирминар с тоской оглядел глухие стены вокруг. Но часы вот-вот пробьют. Надо идти. Часы пробьют — и Мохоног проснется. Мохоног — зверь очень сильный, как умом, так и телом, почти неодолимый. Нужно, чтобы он спал. Так с ним намного меньше хлопот. Он умеет говорить по-человечески, как дракон, может, он и в самом деле с ним в родстве. Но говорит он странные вещи. Очень любит предсказывать чужую смерть, причем предсказания его обязательно сбываются. А кому охота это знать. Дело даже не в том, что он скажет гостю, когда тот умрет и как он умрет — он может высказать эти мысли по отношению совсем других людей — короля, например… Никто не знает — сам он хочет постоянно спать, убаюкиваемый равномерный ежечасным боем часов, звуком строго определенного характера и с необходимым резонансом, или его к этому принудили, но второе, вообще говоря, вряд ли. Ирминар так не думал. И он не думал, что общение с Мохоногом всегда сводится к пророчествам. Он доверял совету Вилци, что этот зверь может знать много неположенного относительно других нечеловеческих тварей, и, глядишь, не откажет в просьбе поделиться. А на что еще рассчитывать? Лезть в драконий огонь вот так, голышом, вооружившись одной лишь безумной храбростию и отвагою? Ирминар никогда так не делал.

Он шагнул в дверной проем и остановился. Здесь за столом в небольшой келье сидел монах в черной рясе и действительно читал что-то, какие-нибудь жития. Монах был росл и плечист, хмур, и насуплен, и, насколько Ирминар помнил свое собственное отражение в зеркале, довольно похож на самого предводителя, хотя Ирминар, не смотрел так мрачно и грозно. Возможно, это сходство как знак, возможно, что-то еще остановило предводителя, но только он так и стоял, разглядывая свою очередную жертву, словно в ступоре. Монах не спеша перевернул страницу и только после этого поднял взгляд на гостя. Некоторое время они молча разглядывали друг друга. Монах смотрел на него совершенно спокойно, словно даже не ожидая вопроса. И Ирминар сказал.

— Мохоног сейчас проснется. Мне нужно говорить с ним.

Монах смерил взглядом форму предводителя.

— Что, и за ним должок?

Ирминар криво усмехнулся.

— Да. Со сто двадцатого года, и проценты набежали.

Монах даже бровью не повел.

— Бесполезно, господин. — Сказал он. — Он ничего тебе не скажет. Я говорил с ним один раз. Он не будет говорить с тобой о том, о чем ты хочешь.

— Я знаю. — Сказал Ирминар. — Сиди здесь.

— Да я и сам бы не пошел. — Проворчал монах. — Ну, его… к лешему.

Ирминар вышел в большой зал, который походил на огромный склеп, только с окнами под потолком. Стены этого помещения были сверхмощными, под стать крепостным. Но этого мало. В центре зала действительно располагалась глубокая яма, так что на уровне земли по периметру зала располагался только небольшой уступ. Ирминар встал на этот уступ и стал смотреть вниз.

Зверь был там. Он медленно шагал на толстых, поросших длинной жесткой, стоящей дыбом, шерстью ногах от одной стены к другой. Останавливался у преграды, медленно разворачивался и шел в обратную сторону. Больше всего он походил на носорога. Но только этот носорог — был всем носорогам носорог. Рогов у него было несколько. Вся его тупая костяная морда ощетинилась этим грозным оружием. Тяжелые костяные щитки покрывали всю его голову, все тело и конечности. Более грозного зверя трудно было себе представить, если, конечно, не брать в расчет дракона. Глядя на его передвижения, вполне верилось, что сейчас он спит. И, честно говоря, совсем не желалось его пробуждения. Но отступать было поздно.

В стоячем, тревожном воздухе раздался густой вибрирующий звук. Для Мохонога важен был не просто сам звук, но и его ритм. Ровно один раз в час, в одно и то же время. Если этот ритм нарушится, если, как сейчас, часы пробьют невовремя, или очередного удара наоборот не будет — он проснется.

Мохоног остановился.

Он стоял совершенно неподвижно, как статуя, словно ждал еще чего-то. Но Ирминар не мог ждать.

— Мохоног… — Позвал он.

— Что такое, Пайд? — Недовольно спросил его величество Толдор Ор Добрый, воззрившись на советника. — У вас всегда такой вид, словно у ворот стоит сам сатана и требует чью-то голову? Ну?

— Я вынужден блокировать Малый Кремль. А вас прошу не отлучаться из личных покоев.

— Какого черта!!!

— Через Северные ворота проник убийца. Он убил семь стражников и скрылся. Правда, его удалось обезвредить буквально несколько минут назад.

— Его взяли?

— Нет, он мертв.

— Кто это сделал? Ему нужно выдать награду.

Пайд скривился.

— Их уже сейчас четверо, а сколько будет до конца дня — и говорить нечего.

— Что ж… тогда на ваше усмотрение. Но зачем блокада?

— Могут быть другие.

— Я должен встретить Гаузского посла! И потом демонстрация уже назначена! Или лучше отменить ее?

— Нет. Ни в коем случае. Я пришел для того, чтобы сказать вам, что демонстрацию отменять нельзя!

— Да. Понимаю. Если этот убийца был подослан Гаузой, нельзя показать им, что мы испугались. И это будет даже более твердый знак, что мы хотим мира несмотря ни на что. И гарант этого мира — вот он, перед вами. Но не будет сложностей с демонстрацией?

— Нет, не будет. Это все можно устроить. Все будет точно в срок.

Словно в ответ в воздухе над крышами прозвучал басистый звуковой удар. И сейчас же за окном полыхнуло, так что на миг стало светло, как ясным летним днем. Пайд враз побелел, словно его обсыпали мелом. Его величество бросился к окну.

— Пайд! — Взвизгнул он. — Что это?!

— Д-дракон… ваше величество…

Советник и сам не верил своим глазам. Но за широким окном на фоне серых недовольных облаков отчетливо виден был резкий безжалостный силуэт, который спикировал на главную площадь, выдохнул огненный смерч разом из четырех глоток, снова взмыл, сделал в небе еще один круг и, наконец, победно ушел ввысь, скрывшись из глаз.

— Пайд… — Испуганно король. — Сколько времени?

— Полвторого?

— Разве? А не два?

— Нет. Точно вам говорю.

— Уточни!

Пайд кинулся к двери, но, в дверном проеме столкнул с адъютантом, который ломился внутрь.

— Ваше высочество… — Залепетал офицер.

— Что?!! — Гаркнул советник.

Адъютант совал ему какую-то бумагу.

— Свежее донесение от Бэрила.

Пайд не знал, что ему делать — хватать свежее донесение или бежать выяснять, который час. Но бумага сама просилась в руки. Пайд выхватил ее из пальцев адъютанта и разом проглотил одним голодным взглядом. Рука его опустилась, безумный взгляд замер.

— Черт возьми… — Прошептал он.

— Что там? — Спросил Толдор Ор.

Пайд шарахнул в его сторону невидящим взглядом и, захлопнув дверь, быстро пошел прочь.

— Полковника Кадда ко мне быстро! — Приказал он.

Адъютант помчался.

— Пайд, меня не известишь?! — Испуганно кричал король. — Что происходит?!

Не поворачивая головы, Мохоног сказал.

— Что ты хочешь знать?

Говорил он глухо и гулко, как в бочку, или даже как из недр глубокого колодца, так что для того, чтобы понять его, нужно было прислушиваться. Но Ирминар слушал очень внимательно.

— Что ты знаешь об ущелье Грома? — Спросил он.

— Ущелья Грома не существует. — Ответил Мохоног. — Ущелье Грома — это миф, придуманный драконом, чтобы обмануть свою смерть. Он придумал много таких мифов с одной и той же целью. Начать с того, что он сам — точно такой же миф. Его тоже не существует. Существуют только кто-то, кто верит в этот миф и люди, которые верят в этот миф.

— Погоди… о чем ты говоришь? Это ущелье оно есть или нет?

— Дракон бессмертен. Но он стал бессмертным не потому, что неуязвим и обладает фантастическим здоровьем, а потому, что он невидим для смерти. Смерть видит людей, потому что они живы. Жить — это значит иметь внутри себя сущность, которая отлична от пустоты. Эта сущность медленно сжигает тело. Ты, Ирминар, умрешь дождливым ноябрьским днем от руки близкого человека…

— Замолчи! Черт побери, я тебя не о том спрашиваю!

— Дракон убил в себе эту сущность, чтобы стать бессмертным. Теперь, чтобы доказать самому себе, что он жив, он создает мифы. Без них он просто растворится в пустоте, как мираж… как сон. Уходи…

— Что?!

Однако, Ирминар уже и сам услышал в коридоре быстрые тяжелые шаги. Несколько человек торопливо приближались, слышалось бряцанье оружия, и чей-то недовольный кашель. Ирминар прижался к стене, сбоку от дверного проема и достал меч. Но шаги затихли, не добравшись до Мохоногово логова. Сиплый негромкий голос произнес.

— Куратор Онта, вы арестованы за предательство короны и массовое убийство. Взять его!

Послышалась возня, кто-то задавлено закричал в том смысле, что он ничего не понимает, что это ошибка и так далее. Ирминар понял, что пришли не за ним. Почему пришли не за ним, а за несчастным монахом, он не понимал, но в данный момент, не сильно по этому поводу беспокоился. Он снова посмотрел на Мохонога.

— Уходи. — Повторил Мохоног. — Ты узнал все, что тебе нужно.

Ирминар прижался затылком к стене. Лицо его было мокрым от пота. Этот говорящий бронеход совсем сбил его с толку. С другой стороны он понимал, что нужно уходить сейчас, потому что пройти мимо охраны в одиночку теперь будет трудно.

Ирминар вышел в коридор и подошел к стражникам, которые волокли упирающегося и молящего монаха под белы руки. На него уставились.

— Вы кто такой? — Спросил офицер.

— Меня послали проверить, как ведет себя Мохоног. — Ответил предводитель.

— И как?

— Стоит, молчит. Вроде как спит по-прежнему.

— Ты не говорил с ним?

— Еще чего!

Вместе с командой стражи он вышел из каземата. Вокруг полно было мундиров, заряженных мушкетов и возбужденных лиц. Ирминар шел и прислушивался к разговорам. Говорили о массовой смерти. Ирминар сначала думал, что имеют в виду его дело у ворот, но в разговорах почему-то все время упоминался дракон. Говорили в основном про его огненный шквал, мол, что даже пепла не осталось.

— Так вы сняли блокаду, Пайд? — Спросил король.

— Да, ваше величество. Один преступник мертв, второй пойман.

— Кто этот второй?

— Куратор Мохонога, брат Онта.

— И что? И зачем ему это понадобилось?

— Мы все это выясним, не беспокойтесь.

— Да уж… Но это точно он?

— В донесении Бэрила сказано прямо и недвусмысленно, что куратор Онта обрядившись в форму должного пристава передал ложный приказ мастеру часовщику… Разрешите зачитать.

Пайд разгладил бумагу, которую держал в руках.

— Увольте… — Король слабо махнул рукой.

— Мастер часовщик тоже опознал его. — Продолжал советник.

— Это старый пень не видит дальше своего носа, он тебе со страху жабу опознает.

— Ну… В данном случае: свидетельство Бэрила и свидетельства мастера — других доказательств, я думаю, не требуется. Но если будет что-то еще, я вас обязательно извещу. И я лично допрошу этого Онта.

— Да уж, будьте любезны… Кому-то потребовалась смерть посла? Кто-то хочет войны?

— Сейчас трудно сказать. Возможно, это была случайность. Да и войны, я думаю, не будет.

— Я тоже так думаю. Страху наш дракоша нагнал даже больше, чем мы хотели. Но никаких «возможно»! Посол погиб случайно! Это должно быть отражено по всей форме в итогах следствия!.. А как там Мохоног?

— Э… все было в порядке, но специально никто не проверял. Согласно приказа, это теперь делается только с вашего разрешения.

— Тогда пошли надежного человека проверить. Но только пусть ни в коем случае не говорит с ним! И пусть это будет надежный человек, вы меня слышите?!

— Слушаюсь, ваше величество.

Глава 14

В своем письме Ирминар указывал искать его в столице, в сарае на улице Ванильной.

Злой, как черт, Корднак уже три раза прошел проклятую улицу из конца в конец. Во-первых, эта улица находилась почти под самой кремлевской стеной, во-вторых, здесь строем корячились дома богатых купцов и чиновников, щерился колоннадой малоизвестный театр, мурлыкало непрерывной музыкой и зазывало огнями казино, втиснулась почти боком в строй таверна «Сад рая», солидно расположилась элитная гостинца, и никаких сараев тут не было и в помине.

Ходить дальше не имело смысла, швейцары на крыльце гостиницы и так уже на него косились. Оглянувшись, он увидел городового, который раскуривал трубочку и поверх дымка разглядывал назойливого прохожего. Черт побери! — подумал Корднак, ускоряя шаг. Городовой пошел следом. Корднак почти бежал. Тут его грубо схватили за локоть, и одновременно сзади раздался свист. Корднак рванулся, одновременно отмахиваясь свободной рукой, но обидчик ловко увернулся и, до боли рванув ему руку, зашипел в лицо голосом предводителя.

— Какого беса ты шляешься?!! Сюда!

Ирминар юркнул в дверь таверны «Сад рая», на вывеске которой буквы «д» и «я» были явно новее и свежее, и, скорее всего, установлены недавно.

— Сэкономить, значит, решил! — Злобно бурчал Корднак, устремляясь через полутемный зал вслед за Ирминаром к двери черного хода.

— Кто? — Спросил Ирминар, не оборачиваясь.

— Хозяин… На названии…

— Три дня назад подлюка вывеску поменял. Я думал, ты догадаешься…

Они оказались в почти полной темноте. Ирминар вдруг резко остановился и, нагнувшись, рванул кольцо в полу, откинув крышку люка.

— Прыгай!

Корднак ухнул в полную тьму и неизвестность. Летел он очень долго, так что сердце его испуганно сжалось, и приземлился очень больно, явно на камни. А сверху, ко всему, тут же брякнулся предводитель.

— Вот почему… я первый… — Простонал Корднак.

— Молчи. — Прошипел Ирминар.

Они замолчали, остро прислушиваясь, что в полной темноте делать было очень удобно. Где-то высоко протопали тяжелые шаги, и грубые голоса о чем-то сердито высказались. Однако, все быстро стихло.

— Ты цел? — Спросил Ирминар.

— Тебя я об этом спрашивать не буду. — Прокряхтел Корднак, вставая. — Ты приземлился на мягкое… Однако, где мы?

— Сейчас… — Сказал Ирминар. Он что-то делал рядом в темноте.

Потом там затеплился, заметался и замерцал огонек внутри масляного фонаря. Темнота сразу надвинулась со всех сторон и приняла очертания очень неприветливых черных каменных стен. Корднак изумленно оглядывался. Он никогда не был в шахте, но она представлялась ему именно такой. Он коснулся пальцами неровной стены и провел по ней. Пальцы сразу почернели от копоти.

— Ничего не понимаю. Что это?

Ирминар тоже оглядывался. Подземный ход уводил в двух равноценных направлениях, и предводитель, похоже, пытался определить, куда идти.

— Пожар, наверное, был… — Недоуменно произнес Корднак.

Стены вокруг все сплошь были покрыты толстым слоем копоти, как в дымоходе.

— Дракона видят очень редко. — Сказал Ирминар. — И у многих возникает вопрос, где его дом, и как ему удается так хорошо скрываться от глаз, притом, что король общается с ним, не выходя из дворца. Многие думают, что он живет не столько над землей, сколько под землей… Нам — туда, наверное.

Он осторожно двинулся вперед, освещая путь фонарем.

— Ты знаешь, куда идешь? — Спросил Корднак.

— Примерно.

Ирминар остановился.

— Но это также зависит от того, что ты мне скажешь. Ты узнал что-нибудь?

— Да, кое-что… — Ответил Корднак. — Я встречался с одним натуралистом, который ловит зверушек по заказам барона Вилци, а попутно изучает редкую фауну и пишет научный труд… очень толстый труд, сильно знающий биолог, точно тебе говорю. Так вот, либо этот твой Манук чего-то напутал, либо он сам тебя запутать хотел, но только летучие коты — это отдельный вид или род, я точно не помню, летучих мышей. Их так называют за очень большие размеры, они размером с дикую кошку. Он сказал, что это ночные хищники, очень свирепые, нападающие стаей на крупную добычу. Очень редкий вид. И единственное место, где они сильно расплодились — это лес к юго-западу от столицы, в двух днях перехода. Так называемая «Вампирья пуща».

— Это и есть Вампирий остров?

— Наверное. Правда, про остров он ничего не сказал, я специально спрашивал. Но даже если это и так, как мы там найдем ущелье? Место это дикое, нужен проводник, а где его возьмешь? А ты? Чего ты забыл в столице?

— Я разбудил Мохонога.

— Вот это да! Зачем тебе это понадобилось?!

— Мне сказали, что он может мне помочь.

— А как ты это сделал?

— Помнишь, в рукописи Бэрила было сказано, что когда ремонтировали Серебряные часы, то главное было сделать это так, чтобы Мохоног не проснулся. То есть часы очень важны. Здесь я навел справки — все точно. Его усыпляют ритмичным боем башенных часов. Я нарушил этот ритм, и он проснулся.

— С ума сойти! — Поразился Корднак. — Так это из-за тебя весь этот переполох!

— Какой переполох?

— Черт тебя дери, Ирминар! Ты чуть было не спровоцировал войну с Гаузой!

Ирминар остановился и недоуменно поглядел на Корднака. Тот объяснил.

— Прибыл посол Гаузы для переговоров, и на главной площади хотели устроить демонстрацию перед ним во имя мира и заодно продемонстрировать гарант этого мира с нашей стороны. Я надеюсь, ты понимаешь, кого я имею в виду? Ровно в два пополудни дракон должен был сжечь на площади статую войны. Статуя из обожженной глины, она должна была сгореть дотла. Но дракон тоже слушал часы, и из-за твоего демарша, выступил на полчаса раньше, когда статую еще не привезли на площадь, и там как раз находился кортеж Гаузского посла. Понимаешь? Вместо того чтобы сжечь символ войны, он сжег самого посла!

— Я не хотел. — Сказал Ирминар и пошел дальше.

Корднак покрутил головой и захихикал.

— Ты неподражаем, Ирм. Ты либо действительно избранник неба, либо полный болван, но никак не обычный человек, нет!

— Не знаю, чей я избранник, но, в случае удачи, теперь мне придется расхлебывать эту кашу с Гаузой.

— Никто на нас не нападет, не беспокойся. Демонстрация-то получилась на загляденье. Ты главное в следующий раз не напутай ничего.

Они некоторое время шли молча. Шахта поворачивала то вправо, то влево, стены по большей части все были закопчены, но кое-где попадались светлые пятна. В одном из таких мест, Корднак разглядел рисунок, глубоко и очень точно процарапанный прямо в камне. Он изображал маленького мальчика, сидящего на берегу пруда и бросающего в воду камушки. Почему-то от этого рисунка повеяло такой тоской и отчаянием несбывшейся надежды, что полковника посетили странные мысли. Но мысли эти были смутны, как миражи в тумане, они оставляли впечатление чего-то очень большого и незримого, таящегося прямо под носом, чего они, мелкие обитатели земли не видят. От этих мыслей ему стало не по себе, а потом он почувствовал жалость к Ирминару, который, как ему казалось, находился ближе к этому незримому и терпел свое одиночество, не в состоянии объясниться даже с друзьями.

— Ты узнал что-нибудь от Мохонога? — Наконец спросил он предводителя.

— Не знаю.

— Как это?

— Наговорил какой-то ерунды, и притом выразился в том смысле, что это именно то, что мне нужно. Не знаю, что он имел в виду, будь они прокляты эти нечеловеки разумные! И смерть мою предсказал…

— И что нам теперь делать?.. Ну, хоть что-то знаем…

— Да. — Ирминару попалась под ноги какая-то кость, он пнул ее. — Сначала выберемся отсюда, уберемся подальше от людей. А потом придется идти в эту Вампирью пущу.

— Ты не хочешь попытаться еще что-то разузнать?

— Мне это начинает надоедать. И потом нельзя так долго дразнить судьбу. Нам отчаянно везет. Вряд ли это будет продолжаться вечно.

— Кстати о везении. Ты очень ловко выбрался из Малого Кремля живым и невредимым.

— Опыт и мастерство.

— Сейчас вынужден с тобой не согласиться. Ты ни за что не выбрался бы оттуда сам, не лги себе.

— Тогда почему меня выпустили? Ты что-то знаешь?

— Да. Знаю. Ты вышел, потому что преступника схватили, и послезавтра он будет четвертован на главной площади. Пытаются задобрить Гаузу.

— И кто это? Постой… Кажется, я знаю. Это куратор Мохонога, брат Онта! Я только не понимаю, отчего решили, что это он?

— Бэрил подсказал.

— Не может быть?!! — Вот теперь Ирминар был действительно безмерно удивлен.

Корднак пожал плечами.

— Его потому и взяли так быстро, что вовремя получили бумагу от Бэрила. Если бы не этот старый правдолюбец, палачи рубили бы послезавтра тебя.

Ирминар стоял и неподвижно смотрел на Корднака.

— Чего тебе не понятно? — Ехидно спросил полковник.

— Он солгал… — Медленно произнес Ирминар.

— Это со всеми бывает.

— Но не с ним!

— А чего ты так распереживался? Тебе-то какое дело? — Иронично спрашивал Корднак. Взгляд его был ехидным и с явным вторым планом.

— Бэрил не лжет. — Сказал Ирминар. — Ему верят больше чем самим себе. И я верил. Но как я буду верить ему дальше?

— Господи! Да он же спас тебя! Если бы он не солгал, у тебя не было бы никакого «дальше»!

— Почему он это сделал?! — Ирминар ухватил Корднака за плечи и прижал к стене. — Не юли! Я вижу, что ты знаешь!

— Я знаю, потому что у меня мозги не захрясли от вечного напряжения в ожидании власти! — Закричал Корднак, неожиданно сверкнув глазами.

Но тут же он смутился и сказал тоном ниже.

— Я просто не понимаю, как ты еще не догадался, это же очевидно!

— Что очевидно?!! — Зарычал Ирминар, тряся полковника, как куклу.

— Ты его сын, Ирм. — Спокойно сказал Корднак.

Ирминар выпустил его и отшатнулся, пораженный.

— У Бэрила было три сына, — начал объяснять Корднак, — Двое родных, и младший — приемный, которого он взял взамен родного, которого потерял, когда тот был совсем маленьким. Он думал, что мальчик погиб. Ты, ведь, сам это все прекрасно знаешь. У двух старших его сыновей была верная рука, как и у тебя. И не ты ли, рассказывал мне, что твой отчим подобрал тебя в долине Хмурого озера, где всю жизнь прожил Бэрил?

— Когда ты догадался? — Мрачно спросил Ирминар.

— Почти сразу, как мы сбежали из Сейны. Если бы я догадался раньше, я бы сказал тебе. А потом… Я не мог себя заставить сказать тебе…

— Что я убил своих братьев… — Медленно произнес Ирминар, глядя страшными глазами в стену.

— Я все надеялся, что ты додумаешься до этого сам, но ты — никак… Тебя, действительно, только одно волнует, Ирм. — Уже с упреком произнес Корднак.

— Да. — Сухо сказал Ирминар. — Меня волнует только это. Если Бэрил решил помогать мне, это хорошо. Но когда я взойду на трон, я откажусь от его услуг. Он солгал.

Корднак вздохнул и вяло махнул рукой.

— Твое дело. Идем.

Шли они довольно долго, так что полковник уже начал сомневаться, что Ирминар знает, куда идет, и не решит ли он в один прекрасный момент, что нужно было идти в другую сторону. Шахта извивалась змеей безо всякой системы, словно и впрямь была следом ползущей под землей змеи… очень большой змеи.

Но вот ход раздался в стороны, и под ногами тут же зашуршало и заскрипело. Вокруг валялись в полном беспорядке какие-то неопрятные кучи.

— Что это такое? — Недовольно бормотал Корднак, вползая на четвереньках на одну из них. — Бог мой! Да, ведь, это бумага!

Ирминар стоял на вершине небольшого холма и, высоко подняв фонарь, оглядывался.

— Кладбище бумаги! — Бормотал Корднак, тоже оглядывая уходящие вдаль завалы.

— Просто бумагу не стали бы так хоронить. — Печально сказал Ирминар.

Он поднял один листок и поднес его к самому огню, пытаясь прочитать, что на нем написано.

— Это летописи, Корт.

Корднак сел на кучу и задумался.

Ирминар бродил по этому странному месту, где отчетливо пахло разлагающейся бумагой и смертью, словно в поисках могилы предка. Потом он остановился, присел на корточки, поставив фонарь рядом, и стал копаться, в этом ненужном барахле даже с каким-то интересом.

Корднак встал и принялся вглядываться вверх. Потолок здесь был довольно низко, и в нем должна была быть дыра, сквозь которую все это валилось, как в помойную яму.

— Интересно, а Бэрил написал бы хоть строчку, после того, как побывал бы здесь? — Подумал он вслух. — Здесь, наверняка все его труды, как и труды всех его предшественников.

— Это он писал. — Глухо сказал Ирминар, глядя в листы. — Узнаю почерк… И знаешь, что… — Ирминар обвел руками пространство вокруг. — Кто-то бывает здесь… — Он говорил, как в забытьи, словно видел что-то, окромя хмурой тьмы и куч тлена. — Читает эти записи. Перебирает любовно листы. Раскладывает их… Посмотри! — Он указывал на ровные стопки бумаги, разложенные полукругом.

Корднаку стало жутко. Захотелось поскорее выбраться отсюда. Оступаясь, он поспешно стал пробираться вперед в поисках спасительной дыры в потолке. Дыру он нашел не скоро. Пришлось пробраться через все каверну, где в самом углу обнаружилось искомое. В стене вертикального колодца имелись металлические скобы, дабы облегчить спуск и подъем.

— Ирм! — Корднак поспешил обратно. — Ирм, я нашел выход, давай уберемся отсюда, пока не заявился этот почитатель хроники.

Ирминар сидел на том же месте, согнувшись, поглощенный магией похороненных слов.

— Вот, послушай. — Сказал он. — «Не всякий может сказать — я живу, и будет так, как он сказал. Есть те, кому нужно оправдание для своей жизни, потому что он спрашивает: зачем я живу? для чего или для кого? Есть те, кто спрашивает: живу ли я? Им нужны оправдания для их жизни гораздо более серьезные. А что делать дракону? Если он даже не знает, какой задать вопрос. Он не знает ничего наверняка, он ни в чем не сомневается, он не знает вообще ничего. Кто он такой? Четырехглавый змей? Но, ведь, этот образ — насмешка! В драконе есть внутренняя суть. Она должна быть. То есть было бы очень неплохо, если бы она все-таки была. Если бы у дракона была надежда, то, значит, у него есть внутренняя суть, но есть ли у него надежда? Он даже этого не знает. Кто он? Зло. Тот, в ком нет бога. Топор может срубить дерево, топор может построить дом… Что знает топор о дереве и доме? Ничего. В топоре нет бога, бог есть в лесорубе. Кто хозяин дракона? У него нет хозяина. А вы хотите предугадать его действия. Но как предугадать его действия, если он сам не знает, что он делает. Увы. Но если топор будет рубить сам по себе, он вряд ли построит дом. Вопрос в другом. Кому нужен топор без хозяина? Может быть, в драконе нет бога, но дракон НУЖЕН богу? А может быть, все не так… Что делает топор, когда просто висит в мастерской, не приложенный ни к какому делу? А что если он видит сны? Что если дракон — это чей-то сон, и в этом сне у него возникает видимость надежды, разума, боли? Но когда рукояти коснется чья-то рука, то этот кто-то проснется, сон развеется, дракон исчезнет. Так, может быть, зло — это сон неподвижного орудия, забытого ржавого орудия, которое зачем-то забыло умереть? Сон силы? Если бы удалось разбудить всех-всех-всех, кто несет себе хоть каплю силы, то зло исчезло бы!» Это писал Бэрил. Странно, правда? Выходит, он не только конспектирует события.

— Выходит. — Сказал Корднак, мрачно глядя на разбросанные листы. — Только вот это, уже точно никто не читал. Сразу спровадили сюда, экспрессом.

Ирминар мял в руках листок, который только что цитировал. Потом он все-таки сложил его в несколько раз и сунул в карман.

Корднак стоял над ним и смотрел на него со странным выражением, словно подмывало его сказать что-то, либо гнусное, либо очень приятное, но в любом случае, выходящее за.

— Ты знаешь, кто такой Бэрил? — Спросил он.

Ирминар поглядел на него, а потом продолжил перебирать листы вокруг себя. Корднак насупился, и смотрел на друга почти со злобой.

— Вот ты, — он указал перстом на карман предводителя, где теперь лежало нетленное высказывание старика-летописца, — Рылся тут, нашел тут, в этом хламе, его слезливое причитания — и возликовал! Вот она, правда старого Бэрила!

Ирминар недоуменно смотрел на него.

— А знаешь что?! — Выходил из себя Корднак. — Это — не правда старого Бэрила! Это — его полуобморочный от долгого сидения на пятой точке бред! А знаешь, что его правда? Вот! Вот она! — Корднак стал хватать клочки бумаги у себя под ногами и разбрасывать их, пытаясь создать видимость мятущегося в воздухе бумажного хаоса. Потом он стал пинать кучи ногами.

— Вот она! Вот! Это — его правда. Там где он пишет о том кто кого и где закопал и за сколько золотых! И где рухнула крыша! И где голозадый маркиз женился на богатой купчихе!

Корднак схватил один листок и поднес его к глазам, якобы читая.

— Люди! Что живут в этих строчках — они думают, что вокруг них огромный и сложный мир, где восходит и заходит солнце, где безошибочно отсчитывают время королевские часы, и звери бегут в лесах по своим скромным делам, где каждый может жить так, как сам захочет, и как позволят ему обстоятельства… Но они не знают, где они на самом деле находятся!!! Где они?! — Корднак раскинул руки, пытаясь объят мрак подземелья. — Что это? Заброшенный склад? Свалка? Могила? Посмотри вокруг, Ирм!

— Я все вижу.

— Разве?

— Да. А, вот, видишь ли ты?

Корднак даже растерялся от такого вопроса и замолчал.

— Главное, что из этой могилы есть выход. — Сказал Ирминар. — Идем.

Выбравшись из колодца, они оказались в каком-то пустом холодном каменном помещении с очень узкими окнами под самым потолком. Судя по всему, это был какой-то сарай. Свет попадал внутрь не только через окна, но и сквозь большие щели в дощатой двери.

Подойдя к этой двери, Ирминар припал к одной из щелей и стал смотреть наружу. Корднак пристроился рядом. Отсюда был виден только пустой двор на задах какого-то солидного мрачного здания. Возможно, это была какая-то государственная служба. Ирминар попробовал дверь.

— Заперта. — Сказал он. — Давай вместе.

Обнявшись, они разом ударили в дверь плечами. Хлипкая преграда жалобно хрустнула и криво распахнулась.

— Похоже, мы в центре. — Сказал Ирминар, выглядывая из подворотни. — Вон — кремль. Как же не везет. Пойдем задами.

— Черт, Ирм! Я еле на ногах держусь!

— А я что сделаю? Надо выбираться отсюда.

Глава 15

Они без помех одолели несколько кварталов. Ирминар стремился выйти из города с восточной стороны, потому что с той стороны располагалась Вампирья пуща. Улицы были многолюдны, и в толпе не трудно было затеряться. Корднак несколько успокоился и повеселел.

На углу одного богатого дома собрался народ вокруг повозки с балдахином, на которой предприимчивые артисты устроили кукольный спектакль.

— Ишь ты как! — Корднак искренне заинтересовался кукольной пантомимой. — Как же они это делают?

Два мужика в масках, один в белой, второй — в разноцветной, стояли на подмостках и очень ловко руководили двумя матерчатыми куклами, двигая их члены с помощью нитей. Одна кукла изображала рыцаря, вторая ремесленника в длинном фартуке. Рыцарь вовсю колошаматил своего оппонента по спору мечом.

— Ах, ты негодяй! — Кричал тот, что фартуке.

— Я — негодяй?! — Возмутился рыцарь. — Как смеешь ты называть негодяям меня! Ты низок! Значит, — ты негодяй!

— Я низок! Но ты бьешь меня палкой! Значит, — ты негодяй!

— Я забью тебя до смерти, если ты не назовешь себя негодяем, а меня — светлым господином!

— Я-то назову! Но какое тебе дело, светлый ты господин, как тебя называет какой-то негодяй?! Важнее, как тебя назовет бог!

— Бог? Ха-ха! Какой еще бог?!

— Тот, что сверху!

— Сверху? Посмотри, кто там сверху? — Рыцарь задрал голову в сторону лика в белой маске. — Видишь? Ух, ну и рожа! Если это бог, то я — девственник, ха-ха-ха! Запомни, негодяй! негодяй! негодяй! что бога над нами нет! Бог есть только над людьми, что смотрят сейчас на нас и смеются! А над теми, кого дергают за нитки, бога нет!

Диалог кукол целиком захватил Корднака, но Ирминар сказал, тревожно оглядываясь.

— У меня такое чувство, что за нами следят.

— Кто? — Корднак тоже оглянулся.

— Не знаю. Пошли… Быстрее.

Они почти бегом устремились вдоль по улице. Вскоре Корднак заметил еще одного человека, который быстро шел в том же направлении за ними.

— Нарвемся на стражу — нам конец. — Сказал Ирминар. — Бегом!

Они побежали. Человек тоже побежал. Ирминар свернул в переулок и сжался за выступом стены, приказав Корднаку:

— Беги!

Он явно хотел подкараулить здесь преследователя. Корднак послушно сделал несколько шагов, но сзади раздался свист. Оглянувшись, Корднак увидел команду стражников, которой человек делал призывные знаки.

— Ирм, стража! — Крикнул он.

Ирминар сейчас же вскочил и кинулся бежать.

— К площади давай! — На бегу выдохнул он.

— Ты что! Нас там в кольцо возьмут!

— Я сказал!

Они свернули из переулка на главную улицу, миновали два дома и оказались на площади. Здесь колыхалась густая толпа, дребезжаще бренчала музыка, горели какие-то праздничные фонари, и отчетливо разносился над головами резкий акцентированный голос балаганного заводилы.

— Внимание! Дамы и господа! Вашему вниманию! Будет представлен! Единственный в мире! Неповторимый и неподражаемый! Белый мамонт! Вот он! Он не только единственный в своем роде, он — самый большой, самый сильный и самый быстрый из всех мамонтов! Настоящий мамонт-богатырь! В чем вы сейчас и убедитесь! Внимание!

Корднак разглядел возвышающийся над толпой серый холм. Это и был мамонт-альбинос. Он, конечно, был не белый, а скорее серый и походил на большой стог хорошо просушенного припорошенного пеплом сена. Это, конечно, было невиданное зрелище. Толпа вокруг него стояла особенно густо. К его удивлению, Ирминар держал курс именно на этот холм.

— Ты что! Ты куда!

— А ну разойдись! — Закричали сзади сразу в несколько голосов. — С дороги!

— Он, наверное, ручной… — Пыхтел Ирминар, расталкивая зевак. — Заберемся на него и направим… Иначе все равно… Не выйдет…

— Ты знаешь… как это сделать? — Тревожно спросил Корднак.

— Нет… Как-нибудь…

Балаганный заводила все распинался. Теперь он обращался, видимо, к своему неповторимому и неподражаемому партнеру по спектаклю.

— Я же тебе говорю! Подними меня! Ну, я прошу тебя! Ну, пожалуйста, что тебе стоит!

Мамонт, наконец, сжалился, ловко подхватил заводилу хоботом и поднял над головой. С учетом размеров зверя, высота была пугающая. Заводила оказался маленьким коренастым клоуном в разноцветном тряпье. Он, как и положено, кричал, просил, дрыгал руками и ногами. В толпе вовсю потешались. Номер имел успех.

— Подбрось меня! — Требовал клоун. — Подбрось, а потом поймай! Давай! Что ж ты! Скотина ты безрогая! Ну, не совсем, конечно, безрогая, но рога у тебя в неположенном месте, любая корова оскорбится!

В толпе замерли. Мамонт повел хоботом вниз, а потом, размахнувшись, запустил коротышку в свободный полет, как из катапульты. Вопя, тот взлетел вертикально вверх куда-то на высоту птичьего полета, а потом ринулся вниз. Мамонт вытянул хобот, чтобы поймать его, но в последний момент, воспользовался случаем разделаться с мелким тираном и убрал хобот. Коротышка смачно врезался в булыжник, сей звук был слышен далеко, ибо толпа затаила дыхание. Тут же следом пронесся сладостно-обреченный вздох. Номер явно имел успех. Но это было еще не все. Ирминар и Корднак как раз пробились в первые особенно потрясенные ряды, когда клоун вскочил на ноги, как ни в чем не бывало и принялся визгливо поносить мамонта. После чего и вовсе кинулся на того с кулаками, что было особенно смешно. Зрители облегченно захохотали и заапладировали. Ирминар, однако, застыл на месте с каменным лицом, словно напрочь позабыл про свой план.

— Ну, что ж ты! — Тянул его Корднак.

Ирминар не двигался с места.

В этот момент, мамонту наскучили очередные театральные побои, и он слегка двинул хоботом. Коротышку понесло волоком прочь, толпа зашлась от хохота. На его место тут же выскочил еще один театральный деятель, в долгой синей мантии, квадратной профессорской шапке и с длиннюшей указкой.

— Так тебе и надо! — Высказался он. — Дорогие друзья! Со зверями нужна ласка и понимание! Скотина — она тоже человек! Вот, посмотрите сюда… — И он принялся тыкать своей указкой в разные интимные стати мамонта, глаза, уши, губы, подводя под свое наглое утверждение сугубо научную базу.

Судя по всему, его ожидало в конечном итоге что-то похожее на судьбу клоуна, но Ирминару и Корднаку было уже не до него. Дело в том, что отброшенный мамонтом клоун подкатился прямо к их ногам, опять резво вскочил и безо всякого вступления, ухватив Ирминара за отвороты плаща, азартно зашептал.

— Я знаю, что вам нужно! Спрятаться! Идите за мной!

На него никто уже не смотрел. Он ринулся через толпу, как змей-охотник сквозь траву. Ирминар не заставил себя долго просить и побежал следом. Корднаку ничего не оставалось, как последовать за предводителем, хотя новый поворот ему дела ему не слишком нравился. Кто такой этот клоун? Откуда он их знает? Куда он их заведет?

Клоун забежал за ряд крытых балаганных повозок, и быстро оглядевшись, ухватился за решетку сточного коллектора. К удивлению Корднака, он с легкостью поднял ее и отложил в сторону.

— Полезайте!

Корднак спрыгнул в яму первым, Ирминар — вторым.

— Переждите до темноты, а потом вылезайте. — Предупредил коротышка.

— Как тебя звать? — Спросил Ирминар.

— Крассагор. — Ответил клоун и установил решетку на место. А сверху еще бросил какой-то ящик.

— Что это значит? — Спросил Корднак шепотом.

Ирминар не ответил, он хмурился и кусал губы.

— У меня такое ощущение, что ты знаешь. — Настаивал Корднак. — Мы здесь в ловушке!

— Да погоди ты! — Недовольно отбрыкнулся Ирминар.

В глухой ночи они покинули гостеприимное убежище. Рысью миновали площадь и главную улицу, пока не оказались в юго-восточном пригороде. Здесь не было ни стражи, ни домов, более-менее пригодных к жилью. Это были заброшенные трущобы. Улица была совершенно пуста, только одинокий согбенный старик ковылял им навстречу.

— Кажется, больше опасаться нечего. — Сказал Корднак, оглядываясь. — Теперь бы где переночевать…

— У меня. — Произнес вдруг старик, откидывая капюшон с лысой головы.

Галн остановился на опушке. Глядя на восток, через поля, можно было разглядеть вдалеке яркие блики на шпилях башен и храмов Виргида. За спиной у него начинался лес. Нетоптанный луг неярко зеленел унылой осенней травой, стояла тишина, прерываемая только криком невидимого ворона.

— Ронг, — негромко произнес Галн. — Приди ко мне. Я жду.

Потом он сел на траву и стал смотреть в сторону города. Лицо его было напряжено, и вовсе не носило следов легкомыслия и беспричинного довольства, как при разговоре с Ирминаром. Теперь его взгляд был похож на взгляд самого предводителя, когда он готовил себя внутренне к чему-то важному и неопределенному.

В Сонной яме вздрогнул Мохоног. И остановился. Глаза его открылись и бездумно уставились в шершавую стену. Никого рядом с ним не было, никто не явился свидетелем пробуждения грозного безумства. Куратор отлучился, что было очень не вовремя.

Он как раз приближался по коридору к своему рабочему месту, когда стены вокруг него вздрогнули и заскрежетали. Пол покачнулся. Потолок просел в нескольких местах, и куратора осыпало пылью. Первое, что ему пришло на ум было землетрясение. Он ухватился за стену и стоял так некоторое время, тревожно оглядываясь. Толчки несколько ослабли, но грохот, близкий, грозный продолжался. Потом раздался удар исполинской силы, земля ушла из-под ног и куратор присел.

Землетрясение может разбудить Мохонога! Эта мысль привела его в чувство и сподвигла к действу, ибо начальник охраны дворца казался ему куда более опасным, нежели какие-то подземные толчки. Куратор бегом одолел остаток коридора и замер, как вкопанный. Сонная яма была пуста. В воздухе густо крутилась каменная пыль. В метровой толщины стене, сложенной из цельных каменных блоков зияла огромная дыра. Кашляя, куратор пробрался по куче обломков к новому очень простому выходу на свободу и заглянул в него. Маршрут движения крепколобого узника был идеально прям. Куратор не видел его во всю длину из-за еще не осевшей пыли, потому что Мохоног ломал попадающиеся на пути стены, точно так же, как сокрушил эту, а стен было много. Он не выбирал себе пути в обход возможных препятствий, поэтому высокая, но тонкая башня звездочета, некстати оказавшая на пути, попросту рухнула. Как выяснилось позднее, погибли только слуги и два ученика. Сам мастер-звездочет в тот момент давал королю очередное тревожное предсказание, грозил гневом Синего Ока и предсказывал близкие неприятности. Во дворе загрохотало, и зашатались стены.

— Что-то очень близкие. — Недовольно проворчало его величество. — Ты не мог прийти на полчаса раньше? Я бы убрался отсюда.

Последней рухнула от удара рогатого лба крепостная стена малого Кремля и Мохоног вырвался в город.

Здесь он, все-таки не стал крушить дома и заборы, а двинулся по улицам. Такой сладкой жути горожане не видели давно, а может быть, и никогда. Парад уродов мерк перед нашествием огромной, горбатой, бронированной твари, которая неслась на постаментообразных ногах галопом, так что мостовая крошилась в пыль, а земля тряслась как подбородок рыдающего ребенка.

Галн задолго почувствовал это сотрясение, и взор его несколько смягчился. Он встал. Мохоног явился перед ним, как страшный, но преданный зверь-джинн перед одолеваемым светлыми, но неразумными планами юным владельцем тайного заклятья. От стремительного бега он разогрелся, из его вывернутых ноздрей шел дым, а изо рта летели искры.

— Ты пришел, Ронг. Все-таки ты пришел. — Сказал Галн.

— Да. — Ответил Мохоног. — Зачем ты меня вызвал?

— Я хочу спросить тебя. Я следил за ним. Он прошел мимо Атбара. Атбар будет ждать его.

— Что тебе нужно от меня?

— Мои намерения ясны, Ронг, а, вот, твои — нет. Я пойду с ним. А ты?

— Ты же знаешь, встретиться с Атбаром ему помешал Крассагор. Его поход обречен. И ты ему не сможешь помочь.

— Ты мог бы.

— Нет, я не могу.

— Атбар будет ждать его.

— Я знаю, но… Я не могу.

— Почему, Ронг?

— Слушай, Галн, ты же знаешь закон дракона! Мы бессильны. Но дело даже не в этом. Ты не понимаешь, насколько больше тебе дадено. Ты — человек. По крайней мере, выглядишь так. А это очень много. Ты хотя бы иногда можешь говорить с ними. А я способен только спать и пророчествовать, чтобы не стать обычной дворнягой, которую затопчут.

— Ты будешь жить где-нибудь в глухих лесах или в горах, будешь пугать караванщиков и охотников. Про тебя сложат легенды. Где-то тебя назовут мистическим зверем и будут поклоняться тебе. Ты хочешь променять все это на то, что у тебя есть сейчас? На Сонную яму?

Мохоног долго молчал, медленно покачивая головой. Галну казалось, что он колеблется. Потом Ронг глубоко вздохнул, выдохнув целое облако дыма, и сказал.

— Когда-нибудь я так и сделаю. Но сейчас я еще не готов к свободе. Ты почти человек, Галн, и ты гораздо старше меня.

— Вздор! Мы были рождены одновременно!

— Не в этом дело. Ты взрослеешь быстрее меня. Ты уже достаточно стар, чтобы принять смерть. А я еще не хочу даже свободы.

— Да, я человек. — Галн опустил голову. — Я только человек, и мне не справиться с Атбаром. Боюсь, моя свобода будет недолгой. Ты не пойдешь с нами даже ради меня? Зачем ты тогда пришел, Ронг?

— Я хотел увидеть тебя. Возможно, в последний раз, но я все же пожелаю тебе удачи. Может быть, ты все-таки дождешься меня. Прощай, Галн.

— Прощай Ронг.

С тем они и расстались. Галн, прозванный людьми Дураком-Древолазом, пошел своей дорогой.

Глава 16

— Ирм! — Полушепотом звал Корднак. — Слышишь меня?

Ирминар уже пришел в сознание, но отрывать голову от пола и тем более говорить не хотелось.

— Ирм!

— Ну, чего?

— Ты цел?

— Какая теперь разница. Мы на цепи.

Коднак завозился, загремел оковами, подполз к стене и уселся.

— А говорил: верная рука, верная рука… — Забурчал он.

Ирминар не ответил.

— Кто он такой, интересно? — Спросил Корднак.

— Ненормальный. — Ответил Ирминар. — Псих.

— С чего ты взял?

Ирминар попробовал пошевелиться. Правое плечо ныло, спину саднило, голова шумела после того, как ею ударили об угол. Губы были с противным соленым привкусом.

— Мне так кажется. — Пробубнил он.

— И что нам теперь делать? — Спросил Корднак.

— Умирать не хочешь? — Пробубнил Ирминар.

Корднак замолчал, не зная, что ответить. Ответ казался ему очевидным.

— Вообще-то, не хотелось бы.

— Дракон сказал мне, чтобы я был готов к смерти. Впрочем, это он мне сказал.

Они замолчали. В подвале было тихо, только время от времени слышался трудноразличимый скрип. За маленьким окошком под потолком царила густая тьма. Корднак, однако, привык к темноте и довольно хорошо различал все вокруг. Хотя, впрочем, различать было особо нечего. Тут были только пол, стены и три цепи, прикрепленные к вделанным в стены кольцам, одна, соответственно, — свободная, да в темном углу какая-то бочка.

— Если он псих, то что ему от нас нужно? — Спросил Корднак. — Крови тут нет, похоже, здесь он просто держит своих жертв. — Он потряс закованной рукой. — Здесь даже замков нет, заклепал намертво!

— Есть кровь. — Пробормотал Ирминар. Ему тяжело было говорить, оттого речь его была тягучей и невнятной. — Под бочкой. Из щелей натекло. Он, наверное, рубит людей на части и запихивает туда. Или что-то в этом роде. Какая разница?

— Зачем ему это? Впрочем, чего я спрашиваю. Я, наверное, тебя достал своими вопросами.

— Ему ничего от нас не нужно, Корт. — Сказал Ирминар. — Теперь уже ничего. Это то, во что превратилась его мольба о помощи, вследствие того, что на нее никто так и не ответил. Бывает.

— То есть, ты думаешь, что он не сдаст нас короне, а расчленит на части сам лично?

— Скорее всего.

— А какую смерть ты бы выбрал, если бы у тебя была такая возможность? В этой бочке или на виселице при всем честном народе?

— Не знаю. Мне все равно.

— Ты, похоже, сдался…

— Нет. Мне просто все равно. По мне разницы никакой.

— А я бы лучше умер на виселице. — Признался Корднак. — Просто потому, что там ты знаешь, когда именно умрешь. А здесь — кто его знает, когда он за мной придет, сейчас или через год? Представляешь — год тут сидеть!

— Корт. Хватит трястись и заткни пасть.

— Думаешь, я испугался?!.. Да — испугался. Но я — обычный человек. А ты, Ирм — ты не человек. И тебе никогда люди не были нужны. Никто не был нужен. И вообще, непонятно, кто тебе тогда был нужен. Похоже — только ты сам. Наворотил делов и лег здесь помирать…

— Я прошу тебя замолчать, не потому, что в чем-то обвиняю. Когда он придет сюда, возможно, вряд ли, конечно, но возможно, появится маленький шанс освободиться. Хотя бы одному из нас за счет второго. Можешь пойти на это без сожаления, и я на это пойду. Надо быть готовым к этому шансу, а для этого надо молчать.

Корднак нахмурился и поерзал спиной.

— Хорошо. — Сказал он, наконец.

Мучитель явился утром. Хотя то, что это уже утро не было здесь заметно. Подвальное окошко загораживала близкая тень какой-то постройки. В подвале было темно, как в склепе. Ирминар уснул, а Корднак мучился полубредовым состоянием. Порой проваливался в дрему, но сразу же резко вскидывался от страха.

Открылась дверь на лестницу и на пол лег тоскливый сумрачный блик утра. Заскрипели подошвы по каменным ступеням. Мучитель появился, едва различимый во тьме. Это был бородатый лысый старик, вполне благообразного достопочтенного вида, с длинной тощей козлиной бородой, которую он явно еженощно расчесывал. Побродив, согбив спину, из угла в угол, похмыкав себе под нос что-то недовольное, он, наконец, уселся прямо на пол у противоположной стены напротив Корднака и, замерев, уставился прямо в него из темноты. Так продолжалось очень долго. Корднак сильно завидовал сопящему мертвецким сном Ирминару. Старик сидел напротив окошка, и полковник отчетливо видел голубоватые блики в его неподвижных глазах. Постепенно ему стало казаться, что старик просто прожигает его этим голубым огнем, как раскаленными вилами. Он не знал, куда деться. Заговорить он не мог. Закрыть глаза и не смотреть — тоже. Но и смотреть в эти нечеловечески недвижные, словно у ледяной статуи глаза он тоже не мог. Вставал вопрос, что этот старик сейчас думает? Что он хочет? Зачем он так сидит? Но Корднак даже отдаленно не мог об этом догадаться. Он даже не мог начать об этом думать! Временами ему казалось, что старик наслаждается его паникой. Но присмотревшись, он замечал, что лицо его вовсе не искажено сладостию, оно каменно, сурово, испещрено глубокими неподвижными складками и рытвинами, как грубая маска. Но глаза его были живыми, очень живыми, прямо пылали огнем, это становилось ясно, стоило посмотреть в них. Но выдержать этот взгляд долго было невозможно. Он что, издевается?! Да. Издевается. Этот простой и очевидный вывод, принес некоторое облегчение. Корднак обмяк и уставился в пол.

Рядом зашевелился Ирминар. Старик сейчас же встал и поддержал его под руку, помогая сесть. Он участливо заглядывал предводителю в глаза. А потом замер над ним в полусогнутой позе, внимательно его разглядывая. Можно было сказать, что он ел глазами. Очень уж большой и неподдельный интерес вызывала у него жертва. Ирминар поковырялся пальцем во рту, пробуя зубы. С зубами все было более-менее в порядке. Потом он ощупал рану на голове. Потом стал мять плечо и шевелить им. Попробовал подтянуть под себя ноги. Тело со скрипом но работало, ночной сон пошел на пользу.

— Так ты служишь короне? — Спросил его старик.

— Нет. — Ответил Ирминар.

— Ты разбойник?

— Нет. Меня зовут Ирминар Шепелявый.

Света в подвале стало значительно больше и предводитель очень внимательно разглядывал помещение, лестницу, дверь, потом измерил глазами фигуру старика. Старик уселся рядом с ним, скрестив ноги. Он сделал это очень легко, словно все его тело весило не больше, чем пуховое перо. Когда он только вошел, он шаркал ногами, горбился, хмурился, шевелил задумчиво бородой, а сейчас он словно проглотил какого-то сверхтонизирующего гриба, разом подобрался, разгладился лицом, преисполнился внутренней голодно-звериной силы и с большим удовольствием предложил бы сейчас любому партию в кто кого перегрызет.

— Ирминар Шепелявый. — С удовольствием повторил он…

И вдруг сник. Уставился куда-то себе в колени и закряхтел.

— Я знаю, кто ты. — Сказал он мрачно. — Ты — предатель.

— Может быть. — Встрял Корднак. — Но только не говори, что ты — вершитель правосудия!

Старик его не слышал.

— Ты предаешь законы. — Обреченно произнес он. — Все, какие есть. Ты живешь только для того, чтобы предавать законы. Но если не будет таких законов? Что ты будешь делать, если станешь свободным? — Тут старик поднял свои голубые глаза и с искренним участием посмотрел на Ирминара.

— Я не стану свободным. — Ответил тот.

Старик снова потупился и нахмурился.

— Ты думаешь, что есть что-то выше дракона. Но ты ошибаешься. Нет ничего выше дракона. Все это знают, но никто в это не верит. А зря. Дракон бессмертен. И никто в это не верит, даже ты не веришь. Ведь, не веришь, правда?

Тут Ирминар потупился и криво усмехнулся.

— Дело не в этом. — Сказал он. — Совсем-совсем не в этом. Дело только во мне.

Старик блаженно улыбался.

— Этим ты только успокаиваешь себя. — Мягко сказал он. — Но на самом деле это не так. Я даже не знаю, кем надо быть, чтобы дело было только в тебе. Хотя нет, знаю — драконом, наверное. Но я не дракон, далеко не дракон, хотя тоже кое-что умею.

— Как много ты умеешь? — Спросил Ирминар.

Старик перестал улыбаться. Потом он встал и прошелся по комнате, оглядывая ее. Потом он беспомощно посмотрел на предводителя.

— Мне ты тоже предал. — Надломленно сказал он. Он остановился и долго стоял скрючившись, глядя в стену. Корднак подумал, что его старая спина согнулась знаком вопроса, этот вопрос наполнял его, гнул, убивал, но старик не находил на него ответ.

— Я умею недостаточно для того, чтобы выбраться из этого подвала. — Сказал старик. Корднаку показалось, что он смотрит на предводителя с отчаянной мольбой. Но Ирминар отвернулся. Лицо старика сейчас же ожесточилось.

— Черт тебя подери!!! — С яростью выдохнул он. — Хочешь уйти отсюда? Да? Отвечай!!! Испробовать на тебе мои методы?! Или, вот, на нем?! — Он указал в сторону Корднака.

Лицо Ирминара было совершенно равнодушным.

— Я уйду отсюда. — Сказал он. — Если хочешь, пошли со мной, а не хочешь — твое дело.

— А-а-а-а!!! — Зарычал старик и бросился вверх по лестнице.

За неприкрытой дверь загремело тяжелое железо.

— Чтоб вас всех!!! Чтоб вас!!! — Кричал там старик и колотил чем-то очень тяжелым и твердым по стенам и мебели.

— Он убьет нас… — Зашептал Корднак.

— Нет. — Спокойно отозвался Ирминар.

Мучитель уже мчался обратно, таща в руках огромные клещи и молоток.

— Чтоб тебя!!! Чтоб вас!!! Чтоб вас всех!!!

Он с яростью запустил клещами в угол, выхватил из кармана зубило, и, придавив руку Ирминара к полу коленями, принялся яростно рубить его наглухо заклепанные кандалы. Он проделал это в высшей степени ловко. Ирминар ни разу не поморщился, и не уронил ни капли крови. Потом мучитель не менее зверски и не менее эффективно набросился на вторую его руку.

— Давай!!! — Кричал он. — Иди!!! Давай!!! Чего ждешь, чтоб тебя!!!

Ирминар тяжело поднялся на ноги и стал растирать себе запястья. Мучитель переключился на Корднака.

— Нет!!! — Вдруг испуганно выкрикнул предводитель.

Старик сначала посмотрел на него, а потом, вдруг хищно ощеревшись, вскочил на ноги и, выставив перед собой зубило и молоток, прыгнул в угол, забился в него, как напуганный большим зверем кот. Только сейчас Корднак увидел высокого человека, который стоял на лестнице. Лицо человека было в тени, полковник видел только, что руки его пусты, и не совсем понятно было, что повергло зловещего мучителя в такой ужас.

Но еще чуднее было поведение Ирминара. Он встал между человеком и стариком, словно защищая собой последнего.

Человек окончательно спустился с лестницы, и Корднак увидел, что он светел лицом, как настоящий добрый рыцарь, взгляд его открыт и честен, и смерть злым проискам читается в нем, как в доступном всеобщему вниманию королевском манифесте.

— Нет! — Повторил Ирминар, пытаясь удержать человека.

— Почему? — Спросил тот.

— Не надо его. Убивай служивых людей. Им смерть в радость. А он хочет жить.

Старик опустил зубило и молоток. Он смотрел на Ирминара выпученными глазами. Человек заколебался.

— Мне кажется — нет. — Сказал он Ирминару.

Ирминар повернулся к мучителю.

— Скажи ему. — Повелел он.

Но старик не смотрел на своего пугающего врага. Он молящими глазами смотрел на Ирминара.

— Пожалуйста… — Всхлипнул он и неожиданно весь затрясся и заплакал крупными прозрачными слезами.

— А, черт с тобой! — Ирминар махнул рукой. — Пойдешь с нами. Иди, собирайся! Только сначала освободи его. — Он указал на Корднака.

Мучитель обрадовано, торопливо вытирая рукавом слезы, кинулся исполнять приказание.

— Я не очень хорошо разбираюсь в человеческих душах. — Признался светлый молодец, разглядывая, как старик преданно орудует зубилом.

— Так ты что… не человек? — Охрипшим голосом спросил Ирминар.

— Не совсем. Это твой друг?

— Да это — Корднак. А это… Слушай, я не могу, вот, просто так называть тебя Дурак, пусть и Древолаз!

— И не надо. — Отозвался человек. — Меня зовут Галн. Я — один из хранителей.

Повисла пауза.

— И что? — Наконец с опаской спросил Ирминар. — Зачем ты пришел?

— Я пришел, чтобы предложить тебе свою помощь. — Сказал Галн.

Старик-мучитель, отчаянно орудуя молотком, вдруг противным скрипучим голосом, радостно захлебываясь, затянул государственный гимн.

— У, нас, похоже, вдруг объявилась куча помощников… — Растерянно пробормотал Корднак.

— Покажешь дорогу к Вампирьему острову? — Спросил Ирминар у Дурака.

— Конечно. Вампирий остров — это скалистая гряда посреди леса. Внутри нее находится ущелье Грома. Ты можешь идти?

— Да, мне уже лучше. Эй, старик, как тебя зовут?

— Я н-не знаю…

— Что?!

— Не помню. Меня так давно никто не называл по имени, что я его уже и позабыл. Ну, или не позабыл, но все равно…

— Как хочешь.

Глава 17

Старик говорил практически постоянно. Он рассказывал о себе. Но не о том себе, который держал людей в подвале, а после запихивал в бочку. Оказывается, у него была и другая жизнь. Тоже не слишком веселая. Он был рабом-грамотеем.

— Сам я из Гаузы. — Говорил он. — Я родился в семье рабов. Мой папа был раб, и мама тоже, служила при доме. В Гаузе очень много прибрежных мелких селений. Там тепло, не то, что здесь. Но иногда налетают штормы, от которых негде укрыться. Дождь льет, ветер срывает с места и уносит все, что не привязано. А потом мы неделю не спим, приводим все в порядок, потому что все ломается, крыши уносит. Во время одного шторма дом хозяина завалило рыбой. Живой. Видимо, засосало ее из пучины и штормом унесло. Никто больше от этого нашествия не пострадал — только он. А ему за два дня до этого жрец напророчил смерть от трезубца морского бога. Хозяин мой вообще-то был неверующий и посмеялся только. А после того, как его рыбой завалило, решил, что это морской бог на него гневается за его смех. Позвал жрецов и учинил обряд. Зарезал двух младенцев, мальчика и девочку, вместо себя послал их морскому богу. А мальчиком был мой братик младший.

— А как ты сюда попал? — Спросил Ирминар.

— Сбежал. Меня мама научила грамоте, и я надеялся, что буду бумаги писать, а работать не буду, но у хозяина приключилась нехватка прибыли, и он продал меня на сахарные плантации. Я был сильным и выносливым, и как за рабочую силу за меня дали больше денег. Тогда мор был в Белой долине, где сахарный тростник выращивают. Рабов не хватало, и они сильно подорожали. Я очень не хотел работать. Пока меня везли на корабле, я расковался, выбрался из трюма и прыгнул за борт. Добрался вплавь до маленького островка, где, как оказалось гнездовали пираты. Ну, мне туда была и дорога. Двадцать лет пиратствовал, два раза нас топили, но я оба раза выплывал, и ни разу не попал в тюрьму. Очень я не хотел в тюрьму. Свободу люблю. Только нет у меня никакой свободы. И не было никогда. Ирминар, ты знаешь, что такое свобода?

— Нет.

— И я не знаю. И такое у меня ощущение, что никто этого не знает. Но в то же время все ее хотят и все даже за нее борются. Получается, что все хотят сами не знают чего. Хотят, чтобы не было рабства и несправедливости, но не понимают, что без рабства и несправедливости вообще ничего не останется. У нас, в Гаузе кричат: «Рабы!», мол, но не потому кричат, что это несправедливо. У нас не стыдятся рабства. Никого не удивляет, что один всю жизнь сидит на цепи, а другой на него сморкается просто так, для удовольствия, хотя и тот и другой рождены женщиной. Несправедливо другое — только то, кто именно сидит, а кто — сморкается, кто из них я, понимаете? Я услышал, что в Мизии справедливости гораздо больше. Что там за этим следит всемогущий дракон, которым руководит побратим король. Я подумал — вот это правильно. Это правильно, когда за человеками наблюдает и управляет ими нечеловек, недоступный, непобедимый, всевидящий! И справедливый, конечно. Люди на такое не способны. Сами по себе они способны быть только рабами и хозяевами, а под драконом, они будут и рабами, и хозяевами одновременно. Все вместе. Будут общность свою чувствовать. Если уж сами разобраться не могут, так лучше уж пусть им кто-то в этом поможет, так я тогда думал. И, правда. Поначалу, как я сюда приехал, я поразился. И восхитился. Я подумал, что вот здесь живут по-настоящему свободные люди. В Мизии стесняются назвать человека «рабом»! Это неприлично! Да, тут тоже сажают людей на цепь, но это не «раб», это — «должник», и тот, кто его посадил, помнит, что он тоже был свободным, что где-то есть тот, кто ломает хребет, зарабатывая за него выкуп. И когда выкуп будет уплочен, негоже доставлять тому, кто уплотил, унылого сломленного калеку.

— Подумай, что ты говоришь! — Возмутился Корднак. — Ведь по сути дела разницы никакой, что у нас, что у вас, чем ты восхищаешься?

Старик печально покивал, в глазах его заблестела старческая слеза.

— Да. — Тихо сказал он. — Я радовался яркому тряпью издали, пока не разглядел, кто в это тряпье одет. Но это произошло далеко не сразу. Я не знаю, в чем тут дело. Сначала люди здесь показались мне терпимее, благороднее. А потом…

— Что — потом? — Спросил Ирминар.

Но старик не ответил. Тут, видимо, наступал период его безумия, а о нем он не рассказывал.

— Я от многих приезжих слышал хвалебные слова. — Подтвердил Корднак. — Странное дело. Чужакам у нас живется почему-то веселее, чем нам. И богатеют они как-то быстрее. Банкирами становятся. Иногда подумаешь, а не поменяться ли нам с той же Гаузой местами? Пусть они, раз уж им так хорошо здесь у нас живут, а мы — у них.

— Нет. — Сказал старик. — Проще дракона уговорить к ним на гнездовье перекинуться. Воевать с ними тогда трудненько будет, но, ведь, дракон на чужие земли не летает. А без него, сама по себе, армия трусовата становится. Мизия поэтому и захватить себе ничего не может.

— Ирм, — обратился Корднак к предводителю, — Ты хотел бы жить без дракона? Как ты думаешь? Проще тебе будет управлять королевством?

— Если ты имеешь в виду уговорить дракона перелететь в Гаузу, то я этого делать не буду.

— А понятно! Без такого защитника страшновато уже, правда? — Корднак осклабился.

— Ничего тебе не понятно. — Нахмурился Ирминар.

Вампирья пуща занимала практически целую область. Это было лесное море, древнее, непроходимое, жуткое. Неудивительно, что здесь находили себе спасение от гнева короны, от должного рабства все, кто очень хотел свободы, хотя и не знал, что это такое. Правда, тут можно было встретить вооруженных до зубов королевских егерей, стоявших на страже закона и порядка даже в этом диком месте. Они были скоры на руку и суд. Не всяк удостаивался чести после встречи с ними быть доставленным в тюрьму или на рудники. Говорили, что среди них особенно много охочих до чужой крови. Как, впрочем, и среди тех, за кем они охотились.

— Так почему ты решил помогать нам? — Спросил Ирминар у своего провожатого.

— Это мое задание. — Пожал плечами Галн. — Я — хранитель ущелья Грома. А задача ущелья Грома не в том, чтобы не допустить никого к дракону, а в том, чтобы провести отбор.

— А другие хранители? Сколько их всего?

— Всего нас трое. Я, Ронг, известный тебе как Мохоног и Атбар.

— Мохоног — хранитель?! — С ужасом спросил Ирминар.

— Да. Но ты его не встретишь в ущелье Грома.

— Почему? Он тоже будет помогать мне?

— Нет. Помогать он не будет. Его позицию можно назвать нейтральной.

— А Атбар?

— Атбар будет ждать тебя.

— А кто это такой?

— Я не могу сказать тебе. Ты сам должен догадаться. Ты встречал его.

Ирминар некоторое время шагал, задумчиво хмурясь.

— Неужели, для того, чтобы ты превратился для меня из врага в друга, достаточно было лишь обратиться к тебе, как к другу? — Спросил он, наконец.

— А разве нет? — Удивился Галн. — К Мохоногу ты пришел не как друг, ты хотел от него своей надобности. И его ответ был таким же.

— А как же Атбар? Я с ним поссорился?

— Нет. Ты прошел мимо.

— Ясно.

— Кажется, я знаю, кто он такой. — Произнес вдруг Корднак.

— Кто? — Спросил Ирминар.

— Это белый мамонт. Мы видели его на представлении. Я прав?

— Да. Это он. — Сказал Галн. — Если бы вы забрались на него, дабы он помог вам спастись от стражи, то его реакция была бы другой, а так…

— Но, ведь, там был дракон! — С жаром воскликнул Ирминар. — Это он увел нас от него.

— Я знаю. — Сказал Галн. — Значит, ты не настолько приглянулся ему, чтобы он тебя пропустил совсем без помех.

— Да уж — без помех. — Проворчал Корднак. — Как мы теперь пройдем мимо этого чудища?

— Я этого не знаю. Я придумаю, что смогу, но мы неизвестны друг для друга. Я похож на человека, но я не человек. Атбар похож на зверя, но он не обычный зверь. А про Ронга я и не говорю.

— А это правда, что человеку не пройти ущелье в одиночку?

— Без помощи хранителя? Нечего и думать. Но мы потому и ходим по миру, чтобы у претендента была возможность заручиться чьей-то поддержкой.

— Значит, ты не случайно меня встретил?

— Я тебя не искал. Просто ходил там же где и всегда хожу. Это не моя забота — встречаться с нужными людьми. До того, как я тебя впервые увидел, я знать про тебя ничего не знал.

— Значит, это дракон тебя направил. — Сказал Корднак предводителю.

— Ты тоже так думаешь? — Спросил Ирминар у Гална.

— Я не знаю. Дракон, конечно, может контролировать что угодно, если у него появится такое желание, но оно не всегда появляется. В нем тоже бродят сомнения и вопросы, на которые он не может ответить. Я тебе говорил, что он не механизм и не стихийное бедствие.

— Для него было бы лучше, если бы он был им. — Сказал Ирминар.

— Вернее тебе так было бы проще. Тебе проще было бы забирать жизни во имя цели одолеть слепое зло. Но дело в том, что зло никогда не бывает слепо, и добро — тоже, если оно настоящее, а не мнимое. А ты пытаешься быть слепым, Ирминар.

Галн вел отряд без дорог и троп прямо сквозь чащу. Если попадалась звериная тропа, он с удовольствием ею пользовался, но потом все равно бросал, когда она сворачивала чуть не туда. Заблудиться он не боялся, и Ирминар ему верил. Корднак, как всегда, ворчал и косился.

— Костер гасить не будем всю ночь. — Предупредил Галн однажды вечером на привале.

— Боишься летучих котов? — Спросил Корднак.

— Сегодня, как стемнело, я все время слышу их крики. — Пояснил Галн.

— Я тоже. — Проворчал Корднак.

— А я не думаю, что они на нас нападут. — Заявил уверенно старик.

— Мало ли чего ты там не думаешь. — Возразил Корднак. — Голод не спрашивает кого и когда.

— Ты не будешь спать? — Спросил Ирминар Гална.

— Да. Как всегда. — Ответил тот.

Галн мог спать, а мог и не спать. Сон для него был скорее приличным способом убить ненужное время, чем необходимостью. Усевшись около огня, он уставился в черноту и замер.

Утром он разбудил всех, как всегда, ни свет ни заря. Старик кряхтел, жаловался на коксартроз, говорил, что он уже старый человек, что ему уже тяжела походная жизнь.

— Вы, молодежь, ни черта не понимаете. Мне нужен тихий домик с садиком. И подвальчиком, конечно, в котором я мог бы потихоньку резать себе добрых сограждан, и закапывать в садике… Э-эх. Опять я сжег за собой мосты. Сколько можно?.. И когда это, наконец, кончится?

— Ничего, дед. — Успокоил Корднак. — Мосты тем и хороши, что, сволочи, в том числе и горят хорошо. — И он тоже вздохнул.

Когда они двинулись в путь, Ирминар заметил, что Галн очень обеспокоен.

— Они кричат и утром тоже. — Пояснил хранитель. — Что странно. Они, ведь, ночные хищники. И все громче…

— Не беспокойтесь насчет них. — Стоял на своем старик.

— Что ты все твердишь, что они не опасны?! — Рассердился Корднак. — Откуда ты что-то можешь знать, когда ты всю жизнь в подвале просидел?!

— Я сидел, но я…

Старик не договорил, потому что в воздухе прямо над ними раздался длинный шипящий звук, и что-то стремительно пронеслось прямо над маньячьей лысиной.

— Они напали! — Крикнул Галн.

Вокруг затрещало, застрекотало, заметалось, подобно вспугнутой стае воробьев, которой суковатой палкой не дали поклевать рассыпанное пшено, закричало длинным пронзительным клекотом. И без того сумрачный лесной свет померк совсем. Ирминар выстрелил в воздух, надеясь, что это отпугнет хищников, но клекот только усилился.

— Гады!!! — Кричал Корднак, вовсю размахивая мечом. Пикирующие тени неслись на него со всех сторон.

У Гална были два коротких клинка и он, не закрывая глаз и не отворачиваясь, рубил точно, коротко и хладнокровно, словно дорогу себе прорубал сквозь заросли. Располовиненные тела сыпались вокруг него, как денежные банкноты из опрокинутого жбана в счастливом сне какого-нибудь банкира.

— Что вы делаете?! — Страдальчески кричал старик. — Зачем?!

Ирминар не понимал, к кому он обращается, но боковым зрением заметил, что старый маньяк тоже вовсю орудует двумя тесаками.

Неожиданно все кончилось. Стрекот и мельтешение резко ослабли, а потом стая и вовсе поднялась к раскидистым кронам и ушла в зеленый сумрак. Обнаружилось, что Корднак лежит на спине, весь в сучках и сухой траве, там, где он катался по земле, судорожно отмахиваясь оружием. Теперь он сел и ошалевшими глазами стал оглядываться. Ирминар неверной рукой стряхнул с куртки шерсть, он тоже был напуган и заморочен, но боли не чувствовал. Он посмотрел на Гална. Тот разглядывал искалеченный тела зверьков у своих ног. Некоторые еще шевелились. Он поспешно проткнул их своим клинком. Ирминар еще раз осмотрел себя. Это было удивительно, но на нем не было ни царапины. Даже Корднак пострадал только от узловатого корня, на который неудачно попал задницей.

— Что же это такое?! Что же вы наделали?! — Плаксиво причитал старик.

Он сидел на земле, держа на коленях тушку, убитого, скорее всего, им же летучего кота, гладил его по короткой пестрой шерсти и чуть не плакал.

— Эй! — Не выдержал Корднак. — Отец, ты это кончай! Чего сопли распустил, они же напали на нас. И ты сам же, между прочим, наврал, что они, мол, мирные и все такое!

— Я не говорил, что они мирные! — Возмутился старик. — И, между прочим, они не нападали на нас! — Он все-таки уронил слезу и опять склонился на мертвым зверьком.

Корднак брезгливо отвернулся. Ирминар достал ветошь и стал тщательно очищать свой клинок от крови и прилипшей шерсти.

— Вообще-то, ты, Корт, зря. — Сказал он. — Они могли нам серьезно попортить жизнь, но они нас не трогали. И я тогда не понимаю, почему они вообще напали? А потом оставили в покое? Зачем им это понадобилось?

— Вот зачем! Вот зачем! — Закричал старик. Он положил на землю свою игрушку и побежал к ближайшему дереву.

— Вот зачем! — Он очень ловко, не взирая на свои года и свой любимый коксартроз полез по стволу вертикально вверх.

— Вот зачем! — Закричал старик, оказавшись на уровне дупла. Он запустил руку в это дупло и принялся разбрасывать по ветру мусор, который там обнаружил. — Вот! Вот! Тут трава, шерсть, помет!

— Он совсем спятил!.. — Произнес Корднак, боязливо наблюдая за его манипуляциями.

— Что ты хочешь сказать? — Спросил Ирминар.

— А это что?! — Завопил старик, перелезая на сук и устремляясь вдоль него, подобно заразившемуся чумкой и оттого почти ослепшему и пораженному тяжелой криволапостью леопарду. — Это вот! — Он ухватил какой-то бесформенный ком, из которого активно посыпалась пыль и мусор и потряс им в воздухе. — Мы вперлись на их гнездовье! Они не хотели на нас нападать, они хотели только отвлечь нас, пока они не заберут своих детенышей отсюда! — И он со злостью швырнул летуче-котиное гнездо на землю. Потом он повис на суку и спрыгнул вниз, приземлившись при этом на задницу.

— Старик, ты, главное, не переживай. — Пытался успокоить его Корднак. — Ну — вперлись, ну — бывает. Мы же не знали. Пойдемте лучше отсюда, а то он не успокоится.

— Да. — Сказал Ирминар. — Пошли, Галн.

Они двинулись дальше.

— Все-таки они очень странно себя вели. — Сказал Ирминар, шагая за Галном. — Нам же в деревне рассказывали, что они хищники, нападают на все, что движутся и прочие ужасы.

— Нет, нет, вы ничего не понимаете! — Горячо заговорил старик. — Мало ли чего рассказывают в деревне. Вы относитесь к ним, как к обычному зверью, а они не таковы! Как летает дракон?

— Что?

— Ирминар, вот возьми взрослого летучего кота, сколько он, по-твоему, весит?

— Килограмм шесть-семь…

— Если бы ты хоть чуть-чуть разбирался в зоологии, ты бы очень удивился, почему они летают, как обычные летучие мыши. У них очень маленькие крылья, они не могут так летать!

— Да! — Вспомнил Корднак. — Этот биолог, о котором я тебе рассказывал, он тоже что-то такое говорил… — Полковник потер лоб. — Как же он их назвал?.. Не помню.

— И что? — Спросил Ирминар.

— А то, — распалился старик, — Что дракон тоже не может летать, но это, конечно, никого не удивляет. Он же дракон, правильно? Они не обычные звери. И они не ведут себя, как обычные звери. Они нападают, да, но только на королевских егерей!

— А как они узнают, кто ты есть — просто прохожий или служитель закона? — Недоумевал Корднак.

— Вот то-то и оно. Мне эту странную вещь рассказал один королевский егерь. Очень заслуженный дядька… У меня в подвале.

— Понятно. — Произнес Корднак.

— У меня в подвале многие разговаривают, и как разговаривают! Такой искренности и возлияния душ вы не встретите ни в камере пыток, ни в постели с еще красивой женой! Я, ведь, люблю поговорить, вы, это, впрочем, наверное, уже поняли. Так, что ты, полковник, зря речешь, что я ничего не знаю и ничего не видел. Я видел поболе твоего!

— А еще он что-нибудь рассказал? — Поинтересовался Ирминар.

— Да! Я не дошел еще до самого главного! Летучих котов в Вампирьей пуще мало. Не всяк с ними столкнется. Но есть место, где они просто звереют! И пройти туда, если ты — королевский егерь невозможно в принципе. Они словно бы защищают это место. Егеря называют его «там, где папоротник цветет». Там растут огромные папоротники, и егеря считают, что летучие коты таким способом обороняют цветы этого папоротника от чужих глаз.

Ирминар остановился.

— А… это место… — Осторожно произнес Корднак. — Ты знаешь, где оно?

— Могу примерно показать на карте.

— Давай. — Сказал предводитель, доставая карту.

Старик указал место. Ирминар поглядел вопросительно на Гална. Тот покачал головой.

— Нет. Это не оно. Ущелье Грома в другой стороне.

Ирминар думал. Чем дольше он думал, тем сильнее Корднак хмурился.

— Слушай! — Не выдержал он, наконец. — Ну, что там, по-твоему, может быть?! И зачем нам терять время? Решили же, что надо идти до конца, чего теперь срываться?

— Нет. — Сказал Ирминар. — Надо сходить туда.

— А, черт! — Высказался Корднак и недовольно всплеснул руками.

— Ты найдешь туда дорогу? — Спросил Ирминар Гална.

Тот еще раз поглядел на карту.

— Если там растут гигантские папоротники, то найти это место будет проще. Я думаю, что смогу. — Он оглядел всех по очереди.

— Так идем туда?

Ирминар складывал карту.

— Да. — Сказал он, хмурясь. — Мне не нравится, что в Мизии есть место, которое очень любят странные звери. Пока я не оказался по правую сторону закона, то есть в числе их врагов, я хочу его увидеть.

— В Мизии много странных мест. — Говорил себе под ноги Корднак на ходу. — А в мире — еще больше. Например, где-то есть место, где живут драконы. Просто живут, как мы в Мизии. Я, вот, все думаю: наш дракон там, у себя на родине, кем был? Или кем был бы, если он там никогда не был? А? Ты как думаешь, Ирминар?

Ирминар ему не ответил.

— Я, вот, думаю, — продолжал Корднак, — Что он там был бы парией. Чистил бы когти какому-нибудь драконьему господину и выкусывал у него под мышками. Сами посудите — чего ради он тогда оттуда сбежал? Здесь-то он — взамен бога…

Никто это странный разговор поддерживать с Корднаком не желал, даже Галн. Корднаку это несколько не понравилось. Он начал обвинять.

— Вы просто принимаете как данность, что, вот, — Мизия, вот, — дракон, вот, — я. Начали игру, твой ход. Но так нельзя. Даже королю так нельзя, хотя, конечно, иначе очень страшно и опасно, но надо иначе! Что ты думаешь, Ирминар?!

— Слушай, никто уже давно не воспринимает дракона, как данность, никто из думающих людей, я имею в виду. И я в том числе. Просто это слишком явное чудо, которое отметает любую возможность сомнения, а вместе с сомнением и желание изучать. Попробуй тут поизучай, почему дракон летает!

— Да. — Сказал Корднак. — То, чего мы не понимаем, мы хотим уничтожить, если оно слишком явное.

— Я не пойму! — Начал выходить из себя Ирминар. — Ты шутишь или издеваешься?! Без тебя тошно!

— А мне, ты думаешь, не тошно?!! — Закричал вдруг Корднак. — Мне в сто раз хуже, потому что я пытаюсь остаться человеком, а не фигурой на шахматной доске!

— Я тоже пытаюсь!!! — Закричал Ирминар. Они с Корднаком остановились друг против друга и скрестили огненные взоры. — Но мне, в отличие от тебя, еще надо принимать решения! И мне тяжело терпеть еще и твое нытье! Ты не хочешь воспринимать дракона как данность, а сам обвиняешь короля в том, что он придумал Половину! Но любому должно быть ясно, что король не мог придумать такой невозможный закон. Это закон дракона! Чтобы исполнить его король нагромоздил кучу служб, систему дотаций и льгот, чтобы не уморить с голоду подданных, весь тот бедлам, которым ты возмущался! Я не удивлюсь, что он сам платит Половину, хотя это, конечно, вряд ли.

— Ого, да король, оказывается тоже паршивая должность! — Иронически произнес Корднак.

— Да, паршивая, черт побери! Если ты думаешь, что сказал мне что-то новое, Корт, то ты ошибаешься! Хочешь приносить пользу, думай головой!

— Как скажешь. — Процедил сквозь зубы Корднак.

— А зачем дракону этот закон? — Через некоторое время спросил старик.

— Не знаю. — Устало отозвался Ирминар. — Я думаю, он пытается оправдать свое пребывание среди людей, но он не человек, он чешуйчатый ящер. Что ты от него хочешь?

Глава 18

На улице царила глубокая ночь. За открытым окном тяжелыми пластами лежала ватная осенняя тишина, тучи забили небо, как паклей. В рабочем кабинете Бэрила на его письменном столе горели свечи в двух канделябрах. Их огонь почти не колыхался вследствие безветрия. Бэрил сидел за столом и писал. Вот, он поднял голову и прислушался, но на улице по-прежнему не было ни звука. Бэрил снова взялся за перо.

Открылась дверь в спальню, и вошла Гелда. Она потерянно посмотрела в окно, посмотрела на согбенного мужа и села в кресло.

— Не могу уснуть. — Сказала она.

Бэрил отложил перо и посмотрел на нее.

— Почему ты не можешь уснуть? — Сурово спросил он.

— Не знаю. — Гелда перебирала, наброшенную на плечи шаль. — Я вспоминаю своих мальчиков.

— Нет. — Сурово сказал Бэрил. — Ты не можешь уснуть, потому что боишься меня.

Гелда вздрогнула и вскинула на мужа огромные глаза.

— Раньше в нашем доме были мои сыновья, они были здесь всегда, даже не зримо. Они согревали тебя. А теперь остался только я… — Бэрил уставился в стол и пожевал губами.

— Что ты пишешь? — Спросила Гелда.

— Тебе почитать? — Бэрил взялся за листы.

— Ты написал там про наших мальчиков?

Бэрил посмотрел на нее, в ее большие глаза и потупил взгляд.

— Н-нет… — Сказал он.

Потом в нерешительности помял в руках лист и открыл, было, рот, но Гелда махнула на него рукой.

— Не надо. — Теперь она смотрела в окно. — Не хочу это слушать.

Они помолчали.

— Я все думаю, — сказала она, — Ты был когда-нибудь молодым, Бэрил? Мы с тобой вместе сорок лет. Я знаю, что ты был молодым, но я этого не помню. Странно, правда? Как туман… А ты? Помнишь меня?

— Да. — Сурово сказал Бэрил. — Я все помню. До мельчайших подробностей.

— А раннее детство?

— Тоже.

— Это так же, как твои летописи? Ты помнишь все, что написал?

— Да. — Сурово сказал Бэрил. — Я помню все. — Тут он сильно нахмурился, словно охваченный неожиданной неприятной заботой.

— Мне кажется, ты ничего не боишься.

— Нет. — Сказал Бэрил. — Я очень боюсь. Постоянно.

— Чего?!

— Исчезнуть.

— Как это?

— Тебе, Гелда, незачем все помнить и все знать, потому что ты не исчезнешь. Ты уверена в этом. Этот вопрос для тебя вообще странен и смешон. А я…

Гелда молча ждала. Бэрил снова заговорил, с трудом подбирая слова, но не потому, что он не знал, как сказать, а потому что перебарывал свой страх.

— Я… все время… пытаюсь доказать кому-то, что я существую… Пытаюсь убедить этого кого-то продлить мое существование, для этого я пропускаю через себя лавину информации, пытаюсь как-то вмешаться, втиснуть свою персону в этот поток, чтобы она была хоть как-то там заметна в нем и нужна.

— Ты очень заметен и нужен!

— Нет! Ни черта! Для людей — да, но что мне люди?! Я знаю, что для кого-то, все то, что я делаю, очень мало значит, почти ничего не значит, и он может в любой момент, хоть в следующую секунду сжечь меня, так что даже и пара не останется… И я все говорю и говорю, и говорю, не могу остановится, не могу начать думать. У меня постоянно чувство, что я катастрофически куда-то опаздываю…

— И так было всегда?

— Да.

— Даже когда мы только встретились?

— И тогда тоже.

— А я-то думала, ты любил меня…

Бэрил осекся и пожевал губами. Наконец, он спросил.

— А сейчас? Сейчас ты как думаешь?

— Сейчас я думаю, что нет, но я нужна тебе.

— Да… — Сказал Бэрил и замолчал.

На улице отчетливо раздался звук копыт и скрип осей у парадного.

— Это за мной. — Сказал Бэрил и встал.

— Ты куда?! — Испуганно спросила Гелда.

— Мне нужно в столицу.

— Надолго?

— Нет. Только туда и обратно. Увижу одного человека и сразу вернусь.

— Хорошо.

Гелда сложила руки на коленях и стала смотреть в угол. Бэрил натягивал парадный сюртук.

— А тот человек… — Сказала Гелда.

— Какой?

— Приходил к тебе однажды. Такой высокий, весь в черном, взгляд страшный… Кто он?

— Он приходил ко мне, не беспокойся.

— Что значит — к тебе? Естественно — к тебе, не ко мне же!

— Да, не к тебе, так что не беспокойся.

— Хорошо. — Гелда встала и прошла в свою спальню, даже не попрощавшись с мужем.

Бэрил, однако, стоял у двери и смотрел ей в след. И когда дверь за ней закрылась, он все еще стоял и смотрел. Но она не видела его взгляда.

Во входную дверь громко, требовательно постучали.

Глава 19

Через пять дней изматывающего пути без дорог и ориентиров, ведомые одним нечеловеческим чутьем хранителя, на пути действительно стали попадаться странные большие растения с толстым мохнатым стволом и пышной резной кроной. Судя по всему, это и были гигантские папоротники. Их становилось все больше и больше, а лес — все светлее и светлее. Двевовидные папоротники стояли редко, заглушая корнями весь подлесок. Идти стало намного легче. После полудня третьего дня Галн остановился и предупредил.

— Впереди засада.

Ирминар и Корднак приблизились к нему и стали всматриваться, но даже предводитель ничего не заметил.

— Далеко?

— Километр отсюда. Судя по всему — это сторожевой пост. Там двое.

— Э… — Ирминар поглядел на хранителя. — Мне бы побеседовать с ними…

— Хорошо. — Сказал Галн. — Я приведу одного. Ждите меня здесь.

Он ушел вперед один.

Ирминар сбросил с плеч мешок, пристроил на него мушкет и довольно огляделся.

— Хорошо, когда есть на кого положиться, правда, Корт? — Сказал он. Лицо его при этом было почти блаженно.

— Даа… — Мечтательно отозвался старик, щурясь на солнышко. Однако, потом он помрачнел и очень тяжело вздохнул.

— Не вздыхай старик. — Утешил его Корднак. — Теперь ты уже не будешь один.

Старик смотрел в сторону, но полковнику помнились слезы в усталых старческих глазах.

— Слишком поздно. — Пробормотал он. — Но все равно. Я очень не хотел умирать тем, кем я был. А теперь… мне все равно.

— Но-но-но! — Грозно произнес Корднак. — Жизнь друга намного ценнее смерти. Тебя тут никто никуда не пустит, даже не думай!

Старик благодарно покивал.

Ждать Гална долго не пришлось. Он явился, как и обещал, не один, а с ношей. Часового он нес на плече тюком. Когда тюк сбросили на землю, сразу же выяснилось, что неприятель без сознания.

— Что ты с ним сделал? — Спросил Ирминар.

— Усыпил. Так проще. А то слишком много возни.

— Да, но как я теперь с ним буду беседовать?

Галн наклонился над часовым, ухватил его за голову и сложным способом сдавил ему череп пальцами. Человек сейчас же проснулся и дико вытаращил глаза, воздух со страшным сипом вырывался из его ноздрей.

— Если ответишь на наши вопросы, больно не будет. — Посоветовал Галн добрым голосом. — Понял меня?

Пытуемый истово закивал. Галн выпустил его. Пленник испуганно смотрел на лица своих похитителей, ни одно из этих лиц, видимо, не вызвало у него надежды на возможное снисхождение.

— Как тебя зовут? — Спросил Ирминар.

— Гторин.

— Что ты охраняешь?

В глазах пленника полыхнул ужас, но он молчал.

— Он охраняет крепость. — Ответил за него Галн. — Там небольшая крепость на вырубке. Очень плохо защищенная и со скудным, неважно вооруженным гарнизоном. Огнестрельного оружия у них нет. Одни луки и копья.

Пленник с неподдельным ужасом воззрился на Гална.

— Это правда? — Спросил его Ирминар.

— Да. Это наша крепость.

— Как она называется?

— Пустое гнездо.

— Сколько там человек.

— Тридцать.

— Кто главный?

— Магистр Левша.

— Его так зовут?

— Да он так себя называет. А его имени никто не знает.

— Кто он такой?

— Маг…

Ирминар резко выпрямился.

— Послушайте! — Быстро заговорил Гторин. — Если вы не слуги короны, то мы вам не враги. Магистр наверняка захочет встретиться с вами.

— Откуда ты знаешь, что мы не слуги короны?

— Летучие коты пропустили вас. Слуг короны они чуют, под каким бы видом они не явились. Они, наверное, понимают мысли…

Ирминар переглянулся с полковником.

— Это очень интересно. — Произнес предводитель. — Я уже сам хочу встретиться с магистром.

— Тогда я провожу вас! — Радостно заявил часовой.

Ему позволили встать и идти первым, показывая дорогу.

— А что ты сделал с его напарником? — Спросил Корднак у Гална.

— Его все-таки пришлось связать.

— Я таких ловкачей в жизни не видел! — Восхитился полковник.

— Я видел. — Заявил старик и плотоядно захихикал. — У себя в подвале.

После паузы Корднак недоверчиво произнес.

— Врешь…

— Ну, и вру. Ты, Корт, похож на черепаху, восхищающуюся длинными ногами газели. К чему это? Вот, Галн, легко тебе живется на свете в человечьей личине?

— Нет. — Сразу сказал Галн. — Но я вообще не думаю на тему, насколько я человек. Я умею отключать нежелательные мысли, иначе, конечно, можно замордовать себя до бесчувствия или вообще с ума сойти.

— Странно. — Сказал старик. — А, скажем, Атбар — он тоже переживает по поводу того, что он не настоящий мамонт? Ты не общался с ним?

— Я говорил с ним несколько раз, но… Мне такие вопросы к нему и в голову не приходили.

— Я не пойму цель твоего рассуждения, старик? — Сказал Корднак. — Тебе странно, почему нечеловек не может удовлетвориться своей природой и желает быть человеком?

— Да. Но не только. Ты — человек, я — человек, он — человек. — Старик указал на Ирминара. — Но насколько мы все люди? Почему Ирминар не тяготиться ничем, а мне все кажется, что я таскаю на себе очень много лишнего, что не дает мне голову поднять, оглядеться не дает, пожелать чего-нибудь. Почему так важно быть именно человеком? А? Конечно, известно, что человек — это венец, образ божий, и так далее, но, ведь, это всего лишь слова. И даже, если это венец, а эльфы существуют только в сказках, неужели дело только в том, что хочется обрядится в корону и… что? Воссесть? На престоле? Глупо. Этого невозможно так сильно хотеть, что готов не жить вообще, чем жить нечеловеком.

— Разве ты был на это готов? — Коварно спросил полковник.

— Да. — Не моргнув глазом ответил старик. — Я был бы готов, если бы действительно был нечеловеком. Но я им не был. У меня была надежда, которой я жил. Ты лучше, вот, Дурака спроси. У него, ведь, нет никакой надежды.

Корднак посмотрел на равнодушного Гална.

— Чего-то мне не хочется его спрашивать.

— Вот то-то и оно.

Впереди показался невысокий хилый частокол. Они подошли довольно близко, когда их, наконец, заметили. Над стеной появилось встревоженное лицо. Гторин поспешно поднял руки и сложил их крестом. Потом он подошел к стене и поговорил с часовым.

— Идем к воротам. — Предложил он спутникам.

У ворот их уже ждали несколько человек, но открывать створки не спешили.

— Открывай ворота. — Сказал Гторин. — Это гости к магистру.

— Пусть назовутся. — Предложил со стены немолодой очень хриплый, вследствие застарелого бронхита, голос.

— Меня зовут Ирминар Шепелявый, а это мои друзья: Корднак, старик и Дурак-Древолаз.

На стене надолго замолчали. А потом заявили хриплым голосом.

— Я сейчас метну в тебя нож. Поймаешь?

— Не попадешь. — Ответствовал Ирминар.

— Посмотрим.

Старик-стражник выдвинулся над частоколом, ладно и уверенно покачал на руке лезвие…

— К чему этот балаган! — Возмутился Корднак.

Старик метнул нож одновременно с его словами. Блеснувшее на солнце лезвие со свистом рассекло воздух и глубоко вонзилось в землю.

— Дьявол! — Восхищенно высказался стражник. — Я в абрикос с такого расстояния попадаю.

— Что, теперь моя очередь? — Спросил Ирминар.

— Ладно-ладно. Проходите. Может, ты и впрямь — Ирминар.

— Харм! — Раздался издалека возмущенный голос. — Что ты там устроил, старый бурдюк?!

— Я-хм… Виноват, магистр. Эти люди…

— Впустите их немедленно! Я сто раз говорил враги короны — наши друзья! Я сам с ними разберусь!

Ворота, наконец, стали медленно открываться.

— Заходите. — Сказал Харм. — А ты! — Угрожающе обратился он к Гторину. — Быстро на пост!

Разведчик, видимо, вспомнил про своего связанного товарища и припустил бегом.

Магистр уже шел Ирминару навстречу, приветственно открыв руки и некрасиво улыбаясь безгубым ртом. Он был не молод, но и не дряхл. Длинные, нечесаные пепельные волосы его развевались по ветру, левый сапог просил каши, и старый плащ его тоже стал почти бесцветным от времени и постоянной носки. В общем, магистр являлся апофеозом бренности и беспорядка, царивших в его владениях.

— Очень рад таким гостям! — Сказал он, горячо тряся Ирминару руку. — Вы совершенно правы, — он тоже повел взглядом вокруг, — Наши дела плохи. Собственно потому и рад. Но! Давайте, пройдем в мой кабинет и поговорим. Хотя, нет. Вы устали с дороги…

— Нет-нет. — Прервал его Ирминар. — Совсем не устали. У нас много дел. Поэтому давайте сразу поговорим.

Магистр повел их к одной из хижин, сложенных из стволов древовидных папоротников. Войдя в свое скромное, хотя и довольно просторное, обиталище, в котором не было ровно ничего нового и неожиданного для глаза гостей, он предложил всем располагаться на лавках вдоль стен, сам сел на простой рабочий стул у покрытого копотью и старыми разноцветными, ни дать ни взять — от пролитых химических реактивов, пятнами стола. Самих реактивов и других, необходимых для научных изысканий предметов, Ирминар в комнате не заметил, если не считать огромного прямоугольного стеклянного бака в углу, наполненного зеленоватой водой. Впрочем, вокруг имелось множество шкафов, тумбочек и закрытых полок, где все это могло помещаться.

Магистр выставил перед собой открытые ладони с растопыренными пальцами и горячо заговорил.

— Я сразу должен предупредить, я не собираюсь вас так просто отпускать по вашим важным делам. Я должен вас убедить остаться. Вы мне очень нужны. Очень! Но и я вам нужен! Я сейчас… — он оглянулся на свой пустой стол, — Расскажу вам, чем я тут занимаюсь. Хотя тут-то, — он хлопнул по столешнице, — Ничего занятного для вас нет. Все занятное вы уже видели в лесу.

— Что мы видели в лесу? — Спросил Корднак.

— Летучих котов видели? Они должны были вас проверить, когда вы подходили сюда.

Гости переглянулись.

— Видели. — Сказал Ирминар. — Действительно, очень занятно.

— Вот! Я должен вас спросить, господин Ирминар, что стало с вашими намерениями свергнуть Ора?

— Ничего.

— Вы не отступились?!

— Нет.

— Так… И какова теперь численность вашей новой армии? Дайте посчитаю: раз, два, три, четыре… включая вас. Это все?

— Да, все.

— И на что вы рассчитываете?

— Думаете, я отвечу?

Левша усмехнулся.

— Простите меня, мой дорогой полководец, но не надо надувать щеки. На что бы вы там ни рассчитывали — это не более, чем обида побитого родителем мальчика — «я, мол, вам отомщу!». Что вы намерены делать с драконом? Вы ничего не сможете сделать! Без моей помощи! Я уверен — судьба свела нас! Кстати, откуда вы узнали про нашу крепость?

— Мы не знали. — Ответил Ирминар.

— Я услышал от одного егеря про странное место. — Сказал старик.

— И вы поспешили проверить, что тут происходит? Очень умно. Я, — магистр гордо выпрямился, — Единственная надежда народа Мизии на освобождение! Я сижу в этой дыре уже одиннадцать лет. За это время, ваш поход — это уже второе по счету провалившееся восстание. А сколько их было до?.. Я занят тем же делом, что и вы, Ирминар, но подход у меня совершенно другой. Я никуда не тороплюсь. И поэтому я все еще жив. Я коплю силы медленно, но когда я ударю — это будет настоящий удар, а не фанфаронский шлепок! Вы все, заговорщики, освободители, скороспелые вожди бьете не в ту цель. Свергнуть короля невозможно, потому что он — вовсе не тот, кого надо свергать. Он пугало, выставленное для отвода глаз. Свергать нужно дракона. А без него трон рухнет сам собой. Если у вас будет сила, которая одолеет дракона, то уже никто не сможет вам противопоставить что-то еще.

— У вас есть эта сила? — Спросил Ирминар.

— Пока нет. Я потому и говорю, что мне нужна ваша помощь. Но я на правильном пути! Я уже создал свою нечеловеческую армию. Я имею в виду летучих котов. Но они — только начало, мои первые удачные опыты. В конце концов, — они всего лишь мелкие кусачие зверьки, которым нужно охотиться и размножаться. Они способны только на ту незначительную роль, которая им мной и предназначена. Они могут только отвлекать внимание от нашей крепости. Не спорю, если что-то станет известно, и сюда придет войско… — магистр хлопнул в ладоши, — От нас мокрого места не останется. Поэтому нам надо быть очень осторожными, пока я не завершил свой план.

— Что за план? — Спросил Ирминар.

— Использовать для создания армии магию. Пока не появился дракон, ведьм и колдунов боялись, обвиняли, гнали прочь, но не потому, что боялись их магических опытов, а только потому, что толпе нужен был изгой, на которого можно было бы свалить собственную вину и неудачи. Никто не верил в магию, в ней только обвиняли. Но появился дракон — и что? Посмотрите, что теперь происходит с колдунами? Они уважаемые люди. Ну, не то, чтобы уважаемые, а, скорее, объекты сильного страха, на котором замешано это уважение. И их стало намного меньше. Шарлатаны исчезли, люди поднатарели в магии, хотя, может быть, сами этого не осознают, их ум обострился, дешевыми фокусами теперь никого не надуешь и не напугаешь, остались только те, кто действительно что-то может. Но их очень мало. Они больше не афишируют себя, не гонятся за наживой и поклонением. Их очень трудно найти. А они мне нужны. У меня только один по-настоящему ценный помощник, при содействии которого, я создал летучих котов. Следующим этапом будет призыв существа куда более сильного. Я называю его «Призрак». — Глаза магистра сверкнули. — Он сможет одолеть дракона! Этот летающий змей далеко не самое страшное, что живет по ту сторону реальности, поверьте мне. Но сейчас я в тупике. У меня не получается систематизировать мои опыты, вывести закономерности, чтобы провести новые исследования не хаотично, а планомерно. Не хватает естественнонаучной подготовки. Меня никто не обучал, я только читать умел с трудом, пока не занялся этим. Мне пришлось все самому наверстывать. Теперь вы понимаете, как мне трудно. Нужны люди.

— То есть мы вам нужны, чтобы искать колдунов? — Спросил Ирминар.

— Не столько искать, сколько убедить. — Горестно произнес Левша. — Я знаю многих, но никто не хочет мне помогать. Более того, я боюсь, что они помогут моему врагу. Вы же понимаете, им неплохо живется под драконом. Зачем им эта рискованная ненадежная затея с сомнительным успехом? Мои обещания не многого стоят… Те, кого вы видели здесь — это только третья часть всей моей команды. Остальные — в миру, ведут поиск. Но у них мало сноровки. Такие, как вы, могли бы оказаться поистине бесценными помощниками для меня!

— Есть один момент, — недовольно произнес Корднак, — Вы сядете на трон с помощью Призрака, но у нас другой кандидат…

— Я понимаю. Но вам придется смириться. Или на что вы вообще рассчитываете — что уступлю Ирминару трон?! — Левша удивленно оглядел гостей.

Ирминар встал.

— Знаете, мне это что-то очень напоминает. — Сказал он.

— Что же? — Поинтересовался магистр.

— То же самое, что вы сейчас, чувствовал когда-то Ор Ненасытный, когда договаривался с драконом, продавая ему Мизию. Вы собираетесь перекупить ее за большую цену, а что изменится?

— Какого черта! — Начал всерьез гневаться Левша. — Я не Ор! Я — это я! Я хочу стать королем не потому, что мне не нравится Ор Добрый или что-то в его правлении! Если он занял трон по праву, то точно так же по праву займу его я, чего тут не понятно?!

— А я тут при чем? — Спросил Ирминар, направляясь к двери.

— Я вам предложу большой пост!!! — Кричал ему в спину Левша, растеряв уже всю свою благостность.

— Мне он не нужен. — Равнодушно произнес Ирминар и вышел за порог.

— Он прикажет нас убить. — Прошептал ему Корднак, выходя следом.

— Нет. — Ответил Ирминар. — Он презирает меня. А убить — у него кишка тонка.

Галн и старик вышли следом, и все направились к воротам. Сзади распахнулась дверь. Магистр выбежал на порог и уже другим тоном закричал.

— Послушайте! Давайте, не будем друг на друга сердится! Мы же не враги… я… — Он устремился следом за предводителем.

Тот остановился. Магистр встал напротив него и, тяжело дыша, произнес.

— Давайте так. Вы отдохнете у меня с дороги, хотя бы один день. И подумаете еще, ладно? Просто подумаете, ну что вам стоит? Я не буду вам мешать. А потом уйдете, если не захотите остаться со мной? Договорились?

— Да! — Неожиданно вылез вперед старик и ухватил Ирминара за руку, тот уставился на него. — Мы согласны!

Левша вопросительно поглядел на предводителя. Маньяк тоже смотрел на него крайне возбужденными глазами.

— Хорошо, — Наконец, сказал Ирминар. — Останемся на ночь.

— Отлично. — Обрадовался магистр. — Я поселю вас вон в той землянке. Не слишком удобно, но все не на голой земле спать, правда? Еду сейчас принесут.

Едва они остались одни, Корднак накинулся на старика.

— В чем дело?! Чего еще взбрело в твою больную башку?!

— Почему же? — Резонно заметил Галн, с аппетитом жуя кусок вяленой оленины. — Я люблю спать под крышей, притом, что мне очень редко это доводится.

Маньяк подбежал к двери и осторожно выглянул, потом высунул голову наружу целиком и некоторое время оглядывался. Потом он, уже спокойнее, вернулся на свое место.

— Зачем ему задерживать нас здесь? — Злился Корднак. — Ясно, что он что-то задумал!

— Нет. — Сказал старик, удовлетворенно усаживаясь на лавку. — Он был правдив, когда предлагал нам «просто подумать». Поверь мне, мой мальчик, я хорошо вижу, когда люди лгут. У них таким особенным образом изменяется выражение глаз и уголки губ. Я это чувствую уже не то, что с закрытыми глазами, а, можно сказать, нюхом!

— Ну и что?

— А то, что он солгал нам один раз.

— Когда? — Спросил, прищурившись, Ирминар.

— Когда говорил, что он собирается призвать Призрака. Поверьте мне, дети, он не собирается его призывать. Призрак уже здесь. И мне не понятно, зачем он ломал перед нами комедию, рассказывал о будущих исследованиях, когда его работа на самом деле закончена? И что тогда ему нужно от нас?

Некоторое время все молча обдумывали сказанное. Наконец, Корднак произнес.

— Либо это у тебя твой очередной болезненный бред, либо его работа еще не закончена, даже не смотря на то, что ему удалось призвать Призрака. Может быть, он не в силах его должным образом контролировать?

— Чем гадать, — старик начал аккуратно чистить вареную картофелину, — Давайте спросим.

— У кого?

— Ну, я выберу, кого посмышленее. И спрошу у него.

Корднак невольно отодвинул еду и сглотнул.

— Давай, лучше мы спросим? — Предложил он.

— А что ты будешь делать, если это действительно так? — Спросил Галн у Ирминара. — Попытаешься договориться с Призраком сам?

— Там видно будет. — Мрачно сказал Ирминар. — Действуй, старик.

— Хорошо. — Согласился маньяк. — Тогда подождем до ночи.

Когда стемнело, Ирминар уже вовсю спал, Галн сидел на лавке, прислонившись к стене спиной, и неподвижно смотрел прямо перед собой. Словно неживой. Корднак до темноты бродил по крепости, осматриваясь и разнюхивая, и главным образом недоумевал, куда подевался старик. Маньяк как сквозь землю провалился. Когда, уже в полной темноте, Корднак вернулся на их квартиру, старика все не было. Полковник уселся на лавку, поерзал, поглядел на предводителя, на Дурака-Древолаза, но говорить с обоими было невозможно, потому что один спал, а второй — еще хуже. Тогда он некоторое время сидел в ожидании, потом встал и принялся ходить по тесному помещению от стены к стене, прислушиваясь.

Но его усилия были напрасны. Он совершенно ничего не услышал — дверь распахнулась неожиданно, и что-то тяжелое и мягкое шлепнулось на пол. В освещенном лунным светом дверном проеме обозначилась согбенная старческая фигура. Потом маньяк тихо и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Зажгите свет. — Сказал он.

Галн зашевелился в потемках и вскоре под его рукой затрепетал огонек масляной лампы. Для привыкших к темноте глаз сразу стало очень светло. На полу лежал лицом вниз какой-то бесформенный человекообразный предмет. Лежал он тихо и совершенно неподвижно.

— Ирм… — Корднак потряс предводителя за плечо, однако, тот уже проснулся сам.

— Кто это? — Спросил он.

Маньяк ухватил предмет за руку и перевернул на спину. Глазам собравшихся предстало багровое, напыженное лицо старика Харма с выпученными глазами. Лицо с нечеловеческими усилиями распахивало рот, пытаясь дышать, но горло было перетянуто веревкой, потому воздух проходил сквозь него с большим трудом, в лучших традициях экзекуторского искусства. Руки Харма были связаны за спиной и помочь себе он ничем не мог.

— Он же сейчас задохнется, болван! — Возмутился Корднак. — Развяжи его!

Старик аккуратно развязал узел и освободил горло жертвы. Харм сейчас жадно, с присвистом, очень громко задышал. Потом его согнуло пополам, так что он скрючился буквой «Г» на полу, и принялся надсадно кашлять, захлебываясь.

— Кого ты притащил?! — Начал опять возмущаться Корднак, который, как всегда, был недоволен. — Договорились же — кого посмышленее! А это — кто?!

— Я взял того, кто наверняка должен быть в курсе дел командира. — Ответил старик. — А насчет смышлености не беспокойся.

Он уселся верхом на пузо начальника стражи, сунул ему два пальца в ноздри и потащил вверх. Харм живо сел и задрал голову, поедая дознавателя мученическим взглядом. Старик не отпускал его. Из ноздрей, вниз по подбородку и с подбородка на грудь быстро побежала кровь. Это продолжалось долго. Корднак не смог смотреть, и отошел в угол, усевшись там. Харм стал издаваться стоны, и маньяк быстро зажал ему рот, так что тот теперь мог только глухо мычать. Мычание все усиливалось. Из налитых, выпученных глаз покатились слезы.

— М-да… — Сказал Галн, барабаня пальцами по коленям, и посмотрел на Ирминара.

Ирминар с большим интересом следил за действиями маньяка.

— Ты ему хоть вопрос задай! — Не выдержал Корднак.

— Всему свое время. — Нежно пропел старик.

Харм начал содрогаться всем телом и сучить ногами. Тогда старик выпустил его, и он плашмя рухнул на пол.

— Он готов говорить? — Спросил Ирминар.

— Более чем. — Брезгливо ответил старик и вытер пальцы об полу. — Запомни, Ирм, самый преданный пес — самый трусливый.

Тогда Ирминар подтащил лавку к голове стражника, уселся над ним, и, глядя сверху вниз, спокойно спросил.

— Призрак существует?

— Да! — С готовностью ответил стражник.

— Где он находится?

— В километре отсюда на запад! Сидит на поляне.

— Почему магистр скрывал это от нас?

Харм облизал губы.

— Ему нужны люди! Призрак не слушает его! Он никого не слушает и не реагирует ни на что. Он вообще ничего не делает — не спит, не ест, только сидит и головами вертит.

— Как он выглядит?

— Огромный, страшный, похож на летучую мышь!

— Зачем нужны люди?

— Нужна добровольная жертва! Мастер сказал, что если кто-то сам пойдет в пасть Призраку, то тот сожрет его и будет говорить с Мастером. Только тогда! Но никто не соглашается… Он жуткий! А жертва должна быть обязательно добровольной! Силой никого привести не получится, мы пробовали — он просто не обращает внимания на этого человека! Мастер почти помешался на этом! Уже два месяца он ничего не может сделать! Ему очень нужны люди, он пытается уговорить кого угодно!

— Как Призрак узнает, от кого эта жертва?

— Этот человек должен назвать имя Мастера!

Ирминар встал и отвернулся.

— Послушайте! — Запричитал Харм. — Я все вам скажу! Только не убивайте меня!

— Ты уже все сказал. — Нежно произнес старик.

Ирминар думал. Лицо его все более и более ожесточалось. Наконец, не в силах совладать со своими чувствами он уперся ладонью в стену и почти бессильно выругался.

— Что будем делать? — Спросил Галн.

— Ладно. — Ирминар достал из ножен кинжал и шагнул к Харму. Тот начал издавать звук, но старик наступил ему подошвой на горло.

— Нет, Ирм, нет. — Сказал он, вставая перед предводителем. — Я — это сделаю.

— Хватит с тебя!

— На тебе счет поболее. Послушай, Ирм, успокойся, не надо геройствовать там, где надо работать.

Ирминар опустил голову и отошел. Старик приподнял ногу, а потом резко опустил ее.

— Куда его денем? — Спросил Галн.

— Я его спрячу в лесу. — Ответил старик.

— Лучше я. — Предложил Галн. — Для тебя — тяжелая ноша.

— Погодите. — Ирминар поднял руку. — Это вообще не нужно! — Он оглядел всех по очереди.

— Единственное, что нам сейчас осталось сделать — это убраться отсюда. Труп найдут только утром. Мы уже будем далеко.

— А… — Начал Галн. — Как же Призрак?

— А что мы можем сделать? — Спросил Ирминар.

— Надо прикончить этого Мастера. — Сказал Корднак. — И вообще всех, кто здесь есть, всех, кто знает про этого Призрака. Дураков на свете полно, найдется достаточно людей согласных стать жертвой. И что будет тогда?

— По большому счету, тогда ничего не изменится. — Ответил Ирминар. — Либо Призрак убьет дракона, либо дракон убьет Призрака. В любом случае, останется одна крылатая тварь над Мизией.

— А так — их две! — С жаром сказал старик. Глаза его болезненно сверкали.

— Я не уверен, — сказал Галн, — Что у нас получится перебить всех, кто знаком с замыслом магистра. Вы же слышали, большая часть его людей не здесь.

— Все равно надо это сделать! — Сказал Корднак.

— Нет. Подождите! — Старик поднял руки, призывая к себе внимание. — Не так важно, что будет со всеми этими людьми. Гораздо важнее, кто будет говорить с Призраком. Ирм, для тебя это, ведь, куда более простой путь достичь своей цели! Если ты договоришься с Призраком и он убьет дракона, то тебе не придется идти в ущелье Грома, рисковать!

— Как я договорюсь с Призраком?! — Закричал Ирминар.

— Очень просто. — Сказал старик и выпрямился. Лицо его теперь было совершенно спокойно и даже отрешенно.

Понимание пришло не сразу. Все с ужасом воззрились на него.

— Э-э… э… Ты чего удумал! — Забеспокоился Корднак.

— Я буду жертвой. — Гордо сказал старик.

Разом закричали все. Корднак ухватил старика за грудки и стал трясти.

— Да свяжем его и оставим в лесу! — Высказал, наконец, идиотское предложение Галн.

— Нет. — Не согласился Корднак. — Тогда придется убить… А черт!!! — Он схватился за лоб и с размаху плюхнулся на лавку. — Ты же понимаешь, Ирм, что он теперь в любом случае попрется на эту поляну и сделает, что обещал.

Ирминар и старый маньяк стояли друг напротив друга, скрестив взгляды. Старик был совершенно безмятежен, на губах его играла легкая победная улыбка. Ирминар свирепел все больше и больше, но он не находил слов.

— Зачем ты это делаешь? — Несчастным голосом спросил Галн. — Ради чего? Неужели для тебя так важно кто сидит на троне? Ты в любом случае будешь очень далеко и от нас и от всех остальных. Ты не сможешь жить среди людей.

— Да. — Сказал старик. — Именно поэтому. Раньше я боялся умереть, потому что очень хотел жить, как все. Но сейчас я точно знаю, что я не смогу так жить. И теперь я уже хочу умереть. И я очень рад, что умру ради человека, который так много для меня сделал.

— Да что я сделал?!! — Воскликнул Ирминар в отчаянии.

— Ты сделал очень много. — Сказал старик. — Ведь, я здесь. А мог бы быть — там. Что лучше? С тобой я пожил, как человек, хоть чуть-чуть, хоть несколько дней. Мне этого вполне достаточно. Вам не отговорить меня. Я пошел. Прощайте.

В гробовом молчании старый маньяк забрал свои вещи и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Ирминар сел на лавку и сидел, некоторое время, опустив голову. Как он и предполагал путь становился все тяжелее и тяжелее. Все труднее и труднее было поднять голову, а, ведь, это только прелюдия. Главный бой еще даже не начинался, а у него почти не осталось сил.

— Галн, — Глухо сказал он, — У меня к тебе будет просьба. Прикончи, пожалуйста, этого Левшу. Тебе, ведь, это не будет трудно?

— Нисколько. — С готовностью отозвался хранитель. — Ты прав. Выбирайтесь из крепости и ждите меня в лесу. Я вас найду.

С этим Галн тоже шмыгнул за дверь.

— Вообще-то… — пробормотал Корднак, — Не злоупотребили ли мы гостеприимством? Он кормил нас…

— Он хотел скормить нас Призраку. — Глухо сказал Ирминар. — И потом, если у него получилось один раз вызвать эту тварь, то получится и второй. А мне это совсем ни к чему. Собирайся, Корт. В темпе. Старик не будет нас ждать.

Вдвоем с полковником они вышли во двор, хоронясь в тени от часового, перебежали к стене крепости в слепой зоне, подмеченной заранее Корднаком, перелезли там через частокол и бегом устремились через отрытое пространство в лес. В лесу они перешли на шаг. Через несколько сот метров, Ирминар остановился, пристально вглядываясь в ночную тень.

— Слева пост разведчиков на дереве. — Прошептал он. — Иди за мной, и ни звука.

Счастливо миновав последнюю преграду, они стали взбираться на довольно крутой холм. Вершина холма была каменистой и лишена древесного покрова. Отсюда была видна даль поверх низких верхушек древовидных папоротников и огромный, затянутый в восточной стороне облаками, а на западной половине мерцающий мелкими осенними звездочками, купол неба.

Здесь Ирминар остановился. И стал тревожно смотреть на запад, подставив лицо резкому студеному ветру. Он ждал. Послышались шаги, и из-за деревьев появился Галн.

— Ну, что? — Спросил Корднак.

— Порядок. Он нам больше не помешает. — Доложил верный помощник, и тоже стал смотреть в небо.

— Как ты думаешь, дракон нападет первым? — Спросил у него Ирминар.

— Несомненно. — Отозвал хранитель. — Такую угрозу он будет уничтожать в зародыше.

— Нет. — Корднак, покачал головой, тоже глядя на звезды. — Нет.

— Что — нет? — Спросил Ирминар.

— У Призрака ничего не получится. — Пояснил полковник. — Вот увидишь… Помнишь, что Бэрил писал про дракона? Так не будут говорить про того, кого можно просто так убить, взяв верх другой силой. Этот Левша думал, что вызвал кого-то равного дракону, но, я думаю, это не так.

— Это всего лишь догадка. И надеюсь, ты ошибаешься. — Напряженно произнес предводитель. — Но даже если ты прав, я не хочу, чтобы их было двое… Один лучше.

Они помолчали.

— А он, ведь, так и не назвал своего имени… — Печально произнес Корднак.

И в этот момент Ирминар упал на землю.

Старик вышел на обширную просеку. Тот, кого называли Призраком, ждал там его. Сначала старик разглядел только темный силуэт на фоне звезд над лесом. Он пошел к нему, во все глаза, разглядывая это странное и, без сомнения, действительно жуткое существо. Он ожидал увидеть кого-то вроде огромного нетопыря или летучего кота, но Призрак совсем не походил на летучую мышь, так что даже удивительно было, почему старый стражник так его назвал. У Призрака были четыре длинные когтистые лапы, два огромных, сложенных за спиной крыла и две головы. Тело его было покрыто грубой чешуей, а головы походили, скорее, на змеиные или на головы уродливого носорога — массивные, с костяными наростами и маленькими глазками, которые были затянуты пленкой, но эта пленка иногда сползала с черных глазных яблок, словно огромная летучая тварь с трудом боролась со сном. В общем, это был, скорее, если так, конечно, можно было про него сказать, — обыкновенный дракон. Только двуглавый.

Он сначала не обращал на приближающегося к нему маленького человечка никакого внимания, но потом левая голова окончательно открыла глаза и повернулась в его сторону, в то время как правая по-прежнему дремала.

Старик подошел совсем близко. Теперь оживилась и правая голова. Потом Призрак-Нетопырь шевельнулся всем телом, слегка повернувшись к гостю. Сердце старика стучало все сильнее и быстрее, но родившийся сначала страх, теперь превращался в буйную, всепобеждающую, почти нечеловеческую радость. Он смотрел снизу вверх в глаза Нетопырю и улыбался.

Призрак наклонился, обе его головы с двух сторон нависли над гостем, внимательно его разглядывая. Вблизи зрелище было просто омерзительное. Головы были не одинаковые. Правая была массивнее, а у левой передние зубы торчали наружу, наподобие костяного частокола. Старик повернулся к левой голове и, забыв в это мгновение всю свою прежнюю бестолковую или, какая бы она там не была, жизнь, отдавшись целиком на волю того, что его ждет впереди, громко произнес.

— Ирминар!

Огромная пасть распахнулась и с оглушительным стуком захлопнулась, слизнув с лица земли и вычеркнув из летописи времени никому, кроме него самого, не известное имя.

Глава 20

— Что с тобой?! — Вскрикнул Корднак, наклоняясь над предводителем.

— Он… идет сюда… — Сквозь зубы процедил Ирминар, пытаясь оторвать голову от земли. Глаза его были зажмурены, лицо сведено болезненной судорогой.

— Кто идет? — Спросил Галн, который тревожно разглядывал тучи.

Однако Ирминар уже пришел в себя. Тяжело дыша, он поднялся на ноги.

— Вот он. — Почти благоговейно произнес он.

Корднак снова посмотрел в небо и сейчас же увидел огромную крылатую тень, которая пронеслась над холмом, обдав людей потоком холодного воздуха, сделала еще один круг над лесом и, взмахнув крыльями так, что всех троих чуть не повалило с ног, зависла над вершиной, четыре страшные лапы вытянулись и со скрежетом впились в каменистую почву. Холм вздрогнул, устоять на ногах было очень трудно, во многом еще и из-за совершенно нереального, иномирового образа огромного существа, которое опустилось с неба в нескольких шагах от них. Очень хотелось упасть и закрыть от ужаса глаза, или склониться в глубоком поклоне, но опять ни в коем случае не смотреть. Корднак где-то в трясущимся нутре своем ощущал собственную рабско-хозяйскую сущность, которая была готова покориться этому существу, забыв про желание свободы, и очень трудно было заставить эту сущность молчать и вопреки ее воплям смотреть на Призрака, встав в полный рост.

Две бронированные головы склонились над Ирминаром, который казался настолько маленьким, хрупким и беззащитным, что Корднак не смог на него смотреть. Было совершенно непонятно, как такой громадный монстр может принимать в расчет и считаться с мнение подобной козявки.

— Тебя зовут Ирминар. — Сказала правая голова.

— Да. — Сказал Ирминар, хотя тон Призрак был утвердительный.

— Чего ты хочешь? — Спросил Призрак.

— Убей дракона.

— Что я получу взамен?

Ирминар опустил голову и некоторое время молчал. Настал час, которого он ждал, но очень не желал. И выхода у него не было.

— Мизию… — Сказал он, тяжело вздохнув.

Внезапно Призрак задрал обе головы вверх, а потом, присев на лапах, и раскинув крылья, резко толкнулся от земли и разом взмыл в высоту. Устоять на ногах теперь не смог никто. Шквальным вихрем всех повалило и потащило вниз по склону вперемежку с вырванной с корнем травой и сухим кустарником. Призрак-Нетопырь очень быстро набирал высоту, уходя на восток.

— Смотрите! — Вскрикнул Галн, вскакивая на ноги. Он указывал на запад, туда, где небо было густо обложено тучами.

Ирминар увидел, что одна из туч вспыхнула тревожным багровым светом.

— Молния, что ли? — Неуверенно предположил Корднак.

— Нет. — Сказал Галн. — Это дракон. Он уже здесь.

Галн и полковник стали смотреть в сторону небесного огня. Ночью, да еще без света луны, которую скрыли облака, различить его было бы невозможно, но вскоре они увидели очень яркую оранжевую звезду, которая стремительно двигалась на фоне туч, и одновременно они услышал мощный вибрирующий гул, похожий на голос пробудившегося вулкана. Этот звук издавал летящий с неимоверной скоростью дракон, чешуя которого горела тем самым яростным огнем. Он не прятался. Он шел вершить свой суд и был уверен в свой силе и правоте.

— Ирм! — Позвал полковник. — Ирм, смотри, дракон уже здесь! Ирм, что с тобой?!

Ирминар не вставал с земли. Он лежал лицом вниз, вцепившись пальцами в траву, и бормотал что-то очень неразборчиво, так что расслышать можно было только отдельные случайные слова.

— Ниже… Ниже, над лесом… Быстрее… Еще…

Корднак наклонился над ним, прислушиваясь к бреду.

— Что с ним? — Спросил он у Гална.

— Он слышит Нетопыря. — Ответил хранитель. — Не мешай ему.

Глаза предводителя были закрыты. Возможно, он не только слышал мысли Нетопыря-Призрака, но и видел то, что видит он. Возможно, он даже мог дать ему совет, если тот, конечно, в этом нуждался…

Призрак-Нетопырь набрал максимальную скорость. Он уступал более крупному и с более широким размахом крыльев дракону в стремительности, но превосходил в маневренности. Потому он не стал тягаться с ним в чистом небе. Наоборот, он опустился почти к самой земле, двигаясь над самыми верхушками деревьев, рискуя зацепить их и совершая крутые виражи, то вправо, то влево, но сохраняя общее направление движения на восток, туда, куда западный ветер не нагнал еще тучи, за которыми дракон мог укрыться. Нетопырь ждал атаки.

Догнав своего врага, дракон сложил крылья и стал пикировать из-под облаков. Грохот от его движения усилился. Корднак никогда не слышал ничего подобного, и его пробрала дрожь. Дракон был похож на чью-то смертную тень, которая в ночи стала испускать багровый свет, для того, чтобы ее все-таки было видно, и тот, за кем она пришла, трепетал от ужаса. За двести метров до земли дракон выдохнул огонь сразу из четырех глоток. Огненный смерч соединили небо с землей. Стало светло, как мрачным дождливым днем, когда небо обложено черными тучами и вместо солнца иногда вспыхивает молния. Лес вспыхнул, словно только и ждал того. Наверняка загорелась сама земля. Те, кто видел этот огненный шквал, особенно ночью, говорили, что не видели ничего прекраснее и ужаснее одновременно, и Корднак был готов им поверить. Однако Призрак предвидел эту атаку. Он совершил резкий вираж в сторону и ушел из-под прямого огня, который, без сомнения, испепелил бы его. Близкий жар опалил его крылья, но серьезно не повредил. Дракон пронесся над ним, в волнах пламени, выжигая вдоль своего пути полосу пепла, из которого еще очень не скоро проклюнутся новые ростки. Поняв, что промахнулся, дракон погасил огонь и стал интенсивно работать крыльями, снова набирая высоту. Он опасался ответной атаки Призрака, но тот на вираже потерял всю скорость и догнать врага был не в силах.

Дракон ушел в черное небо, собираясь зайти на второй круг для нового нападения. Чешуя его больше не светилась, так что Корднак с Галном не могли ничего различить в ночном небе. На короткое время над лесом установился тревожный покой и тишина. Нетопырь не мог ничего поделать, ему не хватало скорости. Он опять кружил над лесом, активно вертя головами, высматривая с какой стороны снова появится его цель. Ирминар больше не бормотал ничего. Он лежал молча, но был напряжен, как натянутая тетива лука. Его беспокоило, что Нетопырь неуверен в себе. Дракон видел все и в полной темноте и при ослепительном свете, который сам же и создавал, но вот дела Призрака были не так хороши.

Вот вновь послышался резкий грозный гул. Дракон пикировал с южной стороны.

— Не торопись… — Бормотал Ирминар.

Корднак до боли сжал кулаки, всматриваясь, но он не видел ничего.

Призрак действительно не стал на этот раз торопиться. Он летел не очень быстро, перпендикулярным к дракону курсом, выжидая момент. И когда дракон выдохнул огонь, он крикнул. Магистр Левша не соврал, что у Призрака есть серьезное оружие, под стать оружию дракона. Он не использовал его в первый раз, чтобы усыпить бдительность своего противника. Огонь был неподвластен Нетопырю, но его крик способен был убивать не хуже пламени. Корднак почувствовал это на себе. На его удачу бой между титанами происходил уже достаточно далеко от холма, и потому звуковой удар только оглушил его, так что на короткое время потемнело в глазах и заложило уши. Он пошатнулся, но устоял на ногах. Подобный звук, прозвучавший в нескольких метрах, наверняка разорвал бы любое войско, состоящее из плоти и крови, на мелкие ошметки. Вокруг Нетопыря кольцом полег и превратился в щепки лес. Дракон был сделан из более крепкого материала, нежели обычная плоть и кровь, но и ему пришлось несладко. На короткое время он потерял ориентацию, огонь снова спалил безвинный лес, не захватив виновника. Нетопырь воспользовался замешательством своего врага. Когда они сблизились, он взмыл вверх, вытянул передние лапы и попытался ухватить когтями драконье крыло. Если бы это удалось, дракон получил бы серьезное увечье, Нетопырь вцепился бы в крыло зубами в и порвал его, так что хозяин Мизии потерял бы возможность летать, и осталось бы только добить его, израненного на земле. Но поняв, что дело приняло непростой оборот, дракон погасил огонь, не долетев до цели, и заложил вираж влево, стремясь уйти от лап Призрака. Жуткие когти скользнули по чешуе, пробороздив глубокие раны, но не смогли совершить захват. Призрак снова закричал, на этот раз от ярости. Уходя от атаки, дракон сильно потерял высоту, и теперь планировал над самой землей, рискуя врезаться в нее, сшибая верхушки высоких деревьев. Нетопырь изо всех сил заработал крыльями, пытаясь догнать врага. Какое-то время казалось, что это ему сейчас удастся, но дракон выровнял полет, немного набрал высоту и за несколько взмахов могучих крыльев оторвался от преследователя. Снова он был недоступен.

Призраку не оставалось ничего, кроме как ждать третьей атаки. На то, что дракон отступится от своего намерения уничтожить нарушителя, покусившегося на его власть, нечего было и думать. Снова над полем боя зависло затишье. Нетопырь осторожно летел над лесом, он раскрыл все свои карты, но отступать ему тоже было некуда.

— Что произошло? — Спросил Корднак у Гална. — Дракон убит?

Галн посмотрел на лежащего Ирминара и покачал головой.

— Я думаю — нет. Еще ничего не кончилось.

— Черт его дери! — Нервно высказалась Корднак и сделал несколько шагов в сторону.

Довольно долго ничего не происходило. Шумел западный ветер, стена туч надвинулась, и на холм упали первые одинокие капли. Весело горел лес, черный дым поднимался к тучам, сливаясь с ними.

Дракон пошел в атаку в третий раз. Теперь он не стал разгоняться, пикируя из-под облаков, до такой скорости, что его крылья с громом разрывали воздух. Он тоже снизился почти до самой земли, зашел в хвост Нетопырю-Призраку, и тот слишком поздно его увидел. Нетопырь снова крикнул. Но теперь дракон был готов к этому. Он не стал выдыхать огонь. Он шел следом за нарушителем его прав. Призрак попытался уйти в сторону, дракон повторил его маневр, Призрак рванулся вверх, и в этот момент дракон догнал его. Четыре пасти разом вцепились в крылья и в хребет непрошенного потустороннего исчадия. Крик Нетопыря стал жалобным от боли и страха. Корднак услышал это и невольно присел, зажав себе уши.

Получив тяжелые повреждения, Нетопырь не смог удержаться в воздухе и стал беспорядочно падать. Он пытался выровнять полет, но высота была слишком мала. Гигант обрушился на землю, ломая деревья, проложив по мере того, как он беспорядочно катился по земле целую просеку. Дракон зашел на четвертый короткий круг. Призрак был еще жив. Удар о землю не причинил ему повреждений, но драконьи зубы порвали ему правое крыло, и перебили хребет. Призрак чувствовал слабость в задних лапах, и не мог взмахнуть искалеченным крылом. Он не оставил попыток продолжить борьбу, но взлететь у него не получалось, даже чуть-чуть оторваться от земли. Он только бессильно вытягивал шеи и мотал головами.

Дракон снова был над ним, он делал последний, коронный заход. Огонь ударил в землю в третий раз, обглодав остов Нетопыря-Призрака, превратив его в черный жуткий памятник порождениям ночи на черной выжженной до мелкого пепла поляне в обрамлении косм пламени лесного пожара. Такая находка вполне могла одарить Вампирью пущу каким-нибудь другим названием, а то и молвой проклятого места, если тут пропадет кто-нибудь, кого-нибудь разорвут волки или летучие коты, да мало ли что может случиться в диком лесу…

Чешуя летучего змея снова зарделась ярким победным огнем. Уже не торопясь, лениво взмахивая крыльями, словно позволяя уничтоженным людям насладиться своей красотой, он направился на запад, туда, откуда прилетел.

Опершись на руки, Ирминар тяжело поднялся от земли. Лицо его было грязным и мрачным, как лицо пушкаря, у которого только что взорвался зарядный ящик.

— Ну что? — Безо всякой надежды спросил у него Корднак.

— Призрак погиб. — Невнятно пробубнил предводитель и сплюнул.

Полковник помог ему подняться.

— Не переживай. — Утешал он. — В конце концов, нам выгоден был любой исход. Теперь просто будем делать все по первому плану. Все закончится хорошо, вот увидишь.

— Если бы… — Устало произнес Ирминар. — Если бы оно закончилось… Тогда все только начнется.

Глава 21

— Жалко старика. — Посетовал полковник.

— Разве? — Удивился Галн.

— А тебе нет? Он мало пожил с нормальной головой.

— А тех, кого он оставил сиротами тебе не жалко?

— Это не имеет значения, сколько и у кого в прошлом осталось сиротами.

Галн повернулся к Ирминару.

— Мне не нравится твой друг. Он говорит странные вещи.

— А ты городишь банальности. — Не спустил Дураку Ирминар.

— Ты что с ним согласен?!

— Погоди! — Запротестовал Корднак. — Я серьезно пытаюсь говорить, а ты меня сразу за грудки. Да, он многих убил. Я тоже не ангел. Ирм — и говорить нечего. Сколько было в нашей армии?

— Семь с половиной тысяч полегло в Толоне. — Доложил Ирминар.

— А про Ора нашего, которого Добрым кличут, мы скажем что-нибудь господину «Как это ужасно! Это просто зверь какой-то!»?

— Не надо. — Хмуро сказал Галн. — Это порочный способ оправдания. И ты это знаешь.

— Тебя возмущает не то, что он отнимал у людей жизнь, а то — какое он имел право отнимать у людей жизнь — какой-то жалкий псих! Ни благородства, ни наград за смерть в бочке, ни почестей! Конечно! Вот генерал, а тем более король — это совсем другое дело!

— Умирают не за короля. Умирают за идею. — Отвечал Галн. — Собственно даже не важно — умирают или нет. Важно — кто дает людям силу, а кто делает их слабыми, позволяет им быть слабыми… а старик и вовсе принуждал их к этому. Ему, ведь, важна была не смерть, ты должен это понимать, он хотел видеть обреченность в глазах людей, и он ее видел, потому что умел сломать любого.

— Кроме меня. — Сказал Ирминар.

— Да. Это его спасло. Но я о другом. Кровь на том, кто забирает силу, а не жизнь. На вас с Корднаком нет крови.

— Ты тоже так думаешь? — Спросил Корднак у предводителя.

Ирминар покосился на него, но ничего не ответил. Корднак нахмурился, потом сказал.

— Даже если ты чувствуешь за собой счет, знай, что мне на это плевать.

— Помнится, я уже говорил тебе, что не чувствую за собой счета. Тогда это так и было. А теперь чувствую.

— Из-за старика?

— Не знаю. Наверное, я просто устал.

— Извини. — Сказал Корднак. — Я, наверное, часто говорю глупости. Надоедаю тебе. Я все думаю, чем я заслужил жизнь? Ты — претендент, а я — кто? Почему я жив? Только потому, что я твой друг? Это — что, имеет какое-то значение для дракона?

— Я уже говорил тебе, что я не знаю. — Ответил Ирминар.

— А ты, Галн, что думаешь? — Спросил полковник у хранителя. — Такое бывает?

— Бывает, конечно. — Ответил Галн. — Всяко бывает.

Корднак был вынужден замолчать. Ирминар действительно выглядел усталым. Полковник видел, что его гнетет что-то, что-то очень тяжелое, как повинность, как задолжность в несколько сот золотых. Это беспокоило полковника. Он не находил верного тона, не находил умения молчать. Глядя себе под ноги и сжимая кулаки, он шел и зло думал: «Если бы только поделился со мной, если бы только поделился!».

— К делу. — Спокойно произнес Галн.

Деревья расступились, и они вышил под отвесную скальную стену. Галн не соврал и не ошибся. Он вывел отряд прямо к вертикальному пролому в скале, узкой угрюмой щели, в которую с трудом проникал солнечный свет. Это было оно — ущелье Грома.

— Вот он, ваше величество. — Произнес Пайд, изящно кланяясь.

— Кто это? — Спросил король.

— Это Бэрил. — Представил Пайд. — Вы его никогда не видели, потому что он страшный домосед. Но теперь, вот, выбрался из дома и сам приехал. Зачем вы хотели видеть короля, Бэрил?

— Я скажу это только ему наедине. — Сурово ответил Бэрил.

Он стоял прямо и неподвижно, как статуя, посох в его руке вряд необходим был, для опоры.

Пайд зыркнул в сторону короля. Толдор Добрый слегка кивнул. Пайд повел шеей, сверкнул глазами и твердой походкой удалился.

— Что вы мне хотели сказать, Бэрил? — Добрым голосом спросил король.

— Королева на девятом месяце. Скоро у вас будет…

— Молчать!!! Еще одно слово на эту тему и вас спустят с винтовой лестницы в часовой башне, как ради забавы спускают оттуда пустую бочку! Если ты пришел, чтобы поздравить меня, то можешь катиться ко всем чертям!

— У вас будет три сына, король. У меня тоже было три сына.

Весь пыл Толдора сразу погас. Он исподлобья поглядел на старика.

— Ладно, извини. Я знаю об этом… У тебя дело ко мне?

— Я был рожден, чтобы писать правду. Я всю жизнь писал летописи… — Начал Бэрил. — Но хотел ли я писать летописи? Чего я на самом деле хотел? Я спросил себя и не смог ответить на этот вопрос. Я делал это, потому что для этого я был рожден. Но что это означает — что «я для этого рожден»? Мне нельзя было любить, нельзя было заводить детей, ведь я писал правду…

Старик замолчал и опустил голову.

— Почему? — Спросил Толдор. — Разве одно исключает другое?

— Да. — Ответил Бэрил. — Я принес несчастье своим детям.

— Вы тысячу раз не правы!!! — Горячо вскричал король. — Во всем виноват этот негодяй повстанец! Но и вы тоже хороши, вам же сто раз предлагали переехать в столицу!

— Возможно. — Сказал Бэрил. — Я никогда ничего не чувствовал. Я только знал, для чего я рожден и что я должен делать… должен, должен, должен… И мучил меня только один страх, что я недостаточно искренен. И я решил, что — нет, я должен попробовать это сломать. И я завел детей… Я надеялся, что что-то почувствую по отношению к ним, что они для меня будут что-то значить, то же что значат для всех остальных. Я видел глаза отцов, я знал, что так смотрят очень богатые и счастливые люди, но я… Я по-прежнему ничего не чувствовал. Пришли люди и забрали у меня детей. Я ничего не чувствовал. И тогда я решил нарушить главную заповедь, и солгал. И что? Опять ничего. Я не ответил на вопрос, зачем я пишу правду.

— Подождите, — нахмурился Толдор, — А вы не уточните, когда именно вы солгали?

— Я солгал относительно имени диверсанта, который передвинул удар часов и разбудил Мохонога. На самом деле это сделал Ирминар Шепелявый.

— Как?!! — Король был искренне удивлен и возмущен. — Вы понимаете, что… Ну, ладно, этот куратор — черт с ним, одним больше, одним меньше! Но — Ирминар! Из-за вас мы упустили его! Да и как вы могли спасти от петли этого негодяя, который так обошелся с вами лично?!

— Да, я солгал, спас убийцу моих детей. Я пытался хоть этим разбудить себя. Но не смог. — Бэрил подавлено замолчал.

Глядя на этого отчаявшегося старика, который пришел к нему, сам не зная — зачем, просто потому, что у него не было друзей и в тяжелую минуту ему не к кому было больше пойти, кроме как к своему работодателю, Толдору было искренне жаль его. Он хотел бы ему помочь, но, во-первых, помочь он ничем не мог, а во-вторых, теперь наметился один очень важный вопрос.

— Послушайте, Бэрил, — сказал король, — Я очень хорошо понимаю, что вы сами пришли ко мне и сказали о том, что солгали. А иначе я бы никогда об этом не узнал. Но как вы теперь относитесь к своей миссии — говорить правду? Вы намерены еще экспериментировать?

— Нет. — Сказал Бэрил. — Я буду говорить правду. Я для этого рожден.

От этих слов повеяло такой ледяной безысходностью, что Толдору стало не по себе. Но он хорошо знал, на что идут люди, работающие на корону. Их можно жалеть, но их надо использовать до конца. Это — закон. Все-таки он спросил.

— А зачем вы пришли, Бэрил? Вам что-то нужно от меня?

— Зачем я пришел — совсем не важно. — Сурово ответил Бэрил. — Иногда я прихожу последним.

Бэрил, не испросив разрешения, стал тяжело и медленно поворачиваться к двери, чтобы уйти. Король не останавливал его. Но Бэрил не успел выйти. Дверь распахнулась ему навстречу, и, словно призрак из преисподней, на пороге возник Пайд. Он сейчас же уставился страшными глазами в лицо Бэрилу. В руках его дрожал одинокий листок пергамента. Потом страшный взгляд переместился на короля. Увидев, что их величество благодушно развалилось в кресле, Пайд остолбенел, потом открыл в немом изумлении рот, потом попятился и снова ужасными глазами посмотрел на Бэрила. Старик, однако, остался совершенно глух к этой великолепной пантомиме. Он медленно, не поворотив головы, прошествовал мимо советника и, стуча посохом, вышел в приемную. Исполненный ужаса и удивления взгляд Пайда снова сконцентрировался на короле. Тот был сбит с толку.

— Что еще?

— Он что?! Не сказал вам?!

— Что не сказал?!!

Дрожащая рука с листком поднялась, словно демонстрируя его в свое оправдание. Глаза стремительно нашарили нужные строчки, боясь, что те вдруг по неведомой причине исчезли с листа. Но слова были на месте.

— Но… Здесь он пишет… — Пайд не смог удержать голоса и перешел на шепот, — Что Ирминар Шепелявый вошел в ущелье Грома…

Их величество стремительно воздвиглось на ноги. Некоторое время король стоял столбом, глядя деревянным взглядом в стену. Потом дрожащей рукой он нащупал сзади сиденье и медленно опустился на него. Пайд осторожно, согнувшись в пояснице и поедая монарха голодным преданным взглядом, приближался к нему.

— Ваше величество, — Глухо произнес он, — Мы с вами в одной лодке. Я очень хорошо представляю, что меня ждет, если… Скажите мне, где оно находится?

Черный взгляд короля, наконец, сфокусировался на близком лике советника.

— Не-е-ет… — Дрожащим голосом произнес Толдор. — Нет, Пайд, я скорее отгрызу ножку своему малышу Майму и зажарю ее на вертеле, чем скажу тебе или кому-либо еще, где оно! Этого не будет знать никто, кроме меня!

Пайд не уходил. Он стоял над королем, полусогнутый, с поднятыми к груди руками, бледный, потный, готовый на самые безумные и отважные поступки. Ор пристально разглядывал его.

— Не бойся. — Голос короля, как ни странно, начал крепнуть. Рука, унизанная бесценными перстнями, сжала шар подлокотника. — Он не пройдет.

— Я знаю дорогу. — Сказал Галн. — Идти строго за мной не отставать и не обгонять. Идем.

Они вошли в мрачную холодную тень. Скалы сразу же нависли с двух сторон, можно сказать — сдавили. Так что дышать стало трудно. Через несколько шагов ущелье сделало первый поворот. А за ним вскоре обнаружилась развилка.

— Ты знаешь, где нас будет ждать Атбар? — Спросил Ирминар.

— Нет. — Ответил Галн. — Я ничего не знаю о том, что захочет сделать Атбар.

— Скалы неприступные. — Оценил Корднак, глядя в высоту. — Но вообще место довольно мирное.

— Сюда. — Позвал Галн и свернул направо.

Он шел первым, показывая дорогу. Ирминар заметил, что он очень внимательно прислушивается к тому, что делается вокруг. Иногда он приостанавливался, словно пытаясь уловить какой-то трудный звук, но тут же шел дальше.

— Лучше нам молчать, Корт. — Предложил он.

— Вы мне не мешаете. — Сейчас же отозвался Галн. — Я знаю поступь Атбара, но он вполне может стоять на месте, поджидая нас.

— Он знает, что ты с нами? — Спросил Корднак.

— Точно не скажу. Скорее всего — да. А может, ему все равно, он ведь зверь…

— Единственный способ спастись от него — забраться на скалу. — Сказал Корднак. — Но проблема в том, что с нее придется рано или поздно слезать. А ему останется только дождаться этого.

— Если он нападет на нас, мы даже на скалу не успеем забраться. — Произнес Ирминар. — Я много думал о том, как нам спастись, и мне все кажется, что я это знаю, но я не могу догадаться, что я знаю. А ты, Корт?

— Как я могу догадаться, что ты знаешь?

— Нет, я имею в виду, у тебя есть какое-нибудь решение?

— Я уже предлагал — надо было взять с собой бомбарду, сесть на другого мамонта, сотворить отравленные стрелы… Я много чего предлагал, а ты на это все отвечал одинаково: «Это не может быть так просто». Да откуда ты это знаешь? Почему с драконом должно быть обязательно сложно? А может быть, это покупка? Он ждет от нас, что мы будем ломать головы, когда надо было всего лишь стрелять!

— Нет-нет. — Отозвался Галн. — Это я могу сказать точно, Атбара не так просто убить, как и меня, и тем более Ронга. Но пройти его можно, правда, я не знаю — как.

— А как можно было бы пройти тебя? — Спросил Корднак.

— Я не знаю. А если б знал — принял бы меры. Я бессмертен, многое знаю и многое умею. Вот, смотрите.

Галн остановился и посмотрел вверх. Сейчас же в пустоте над ним стало очень шумно. Несколько десятков чаек слетелись в один круг и замельтешили над ним, как базарная толпа вокруг лавки с дешевыми украшениями. Потом воздух стал еще более густым. Он наполнился не только чайками, но и перьями, которые эти птицы стали сбрасывать из хвоста и крыльев. Весело кружась, перья окружили хранителя, как коконом. Тут Галн взмахнул руками, и птицы с криками разлетелись в разные стороны, словно их и не было.

— Ты управляешь ими?! — Восхитился Корднак.

— Договариваюсь. — Уточнил Галн. — Человек может подчинить животное на основании договора. Правда человек от этого договора получает гораздо больше, но животному это не важно.

— А! — Сказал Ирминар и нахмурился. — Нет. Не то.

Они пошли дальше.

— Если бы я безрассудно не доверял тебе, — сказал Корднак Ирминару, — Я бы назвал тебя… недальновидным.

— Почему?

— Тебе надо было сначала найти решение, а потом уже идти сюда. Сейчас мы идем в пасть своей смерти.

— Я знаю. Но, я думаю, я не нашел бы решение… там.

— Почему?

— Это как спятил один герцог и начал убивать всех своих гостей. И вот собрался один его старый друг к нему в гости на ужин. Герцог естественно в один прекрасный момент захотел с ним разделаться. Но друг бросился бежать и спасся от головорезов-лакеев герцога через дымоход. Возвращается он к домой, весь в саже, ему и говорят: «Зачем же ты туда пошел?! Ведь ты знал, что он захочет убить тебя!». «Это я знал, — отвечает друг, — Но вот чего я не знал, так этого того, что он спрятал все свои бриллианты в дымоходе!».

— Притянуто за уши. — Возразил Корднак. — Почему бриллианты должны быть именно в дымоходе?

— Я не знаю. Мне так кажется.

— Вот, поэтому я с тобой. — Удовлетворенно заявил Корднак. — Тебе все время кажется, и каждый раз ты оказываешься прав. Я обычный человек, мне недоступно такое предвидение.

— Стойте! — Вполголоса окликнул их Галн.

Они как раз миновали поворот, выйдя в другую щель.

— Он прошел здесь недавно. — Галн очень внимательно разглядывал песчаную землю.

Ирминар и Корднак тоже присмотрелись. Огромные следы были видны вполне отчетливо. Корднак присел на корточки.

— А в какую сторону он прошел?

— Туда. — Без колебаний указал Галн.

Потом он встал на четвереньки и стал нюхать след.

— Несколько минут назад. — Шепотом сказал он.

— А нам в какую сторону? — Тоже тихо спросил полковник.

— Туда же. — Ответил Галн. — Но я думаю туда идти неразумно.

— Как скажешь. — Согласился Ирминар. — Есть обходной путь?

— Есть, как-нибудь выберемся. Хотя идти придется далеко.

— Во времени нас никто не ограничивал. — Резонно заметил Корднак. — Идем, пока он не вернулся.

Они быстро пошли в сторону противоположную той, куда вели следы. Галн был сильно обеспокоен.

— Он рядом. — Тревожно произнес он, глядя в небо.

Ирминар не заметил там ничего особенного, кроме изредка пролетающих с криками птиц. Кроме их криков ничто не нарушало тишины.

Так продолжалось около четырех часов. Наконец, Галн остановился, как вкопанный, и некоторое время стоял, глядя в пространство. Ирминар и Корднак почтительно ждали.

— Мне нужна вода. — Сказал Галн.

— У тебя кончилась? — Спросил Корднак, протягивая ему фляжку.

Галн вытащил свою, в которой было еще много воды, и вылил ее всю в песок.

— Вся вода, какая есть. — Приказал он. — Выливайте.

— Зачем?! — Изумился Корднак.

Однако Ирминар повиновался беспрекословно. Полковнику не хотелось расставаться с водой, но делать нечего. Они вылили в песок всю воду, какая у них была. Галн отбросил фляжку, закрыл глаза, простер руки и медленно сказал.

— Роди земля!

Земля откликнулась на его зов довольно быстро.

— Что за черт?! — Пробормотал Корднак отступая.

У него из-под ног, прямо из сухого бесплодного песка, как дрожащие бабочки из уродливых коконов, полезли нежные зеленые ростки. Галн с умильным лицом наблюдал их сумасшедший быстрый рост.

— Идем. — Сказал он.

Однако, далеко он не ушел. Остановившись шагах в десяти, как раз напротив, уходящей куда-то в бездонную черную глубь узкой щели в каменной стене справа, он сказал.

— Нужно вырыть яму. Вот здесь.

— Какую яму?! — Изумился Корднак.

Галн потащил из-за пояса небольшую лопатку.

— Вот зачем ты ее взял. — Сказал Ирминар.

— Лопаты обычно требуются только для одной цели. — Пожал плечами Галн, и вонзил свой инструмент в землю.

— Погоди! — Запротестовал Корднак. — Галн, ты вообще соображаешь, какую нужно вырыть яму, чтобы поймать в нее мамонта?

— Большую. — Пыхтел Галн. — Такую яму обычно роют несколько дней, но со мной мы управимся за семь часов. Давайте так, я буду рыть, а вы — скидывайте землю вон в ту щель. Когда закончим, перекроем яму камышом, и присыплем землей. Давайте, за работу!

Галн не соврал. Рыл яму он — на загляденье как. Больше всего он был похож, пожалуй, на огромного суслика, занятого спешным строительством норки. Земля, по крайней мере, летела из-под него с не меньшей страстью и энергией. Камыш тем временем вырос во всю длину и знойно шумел на ветру. Еще там было несколько тонких деревьев, необходимых для перекрытия ямы.

Над нежданным вместилищем для белого мамонта уже давно раскинулась холодная яркая ночь. Галн закончил копать и с удивительной скоростью, как паук выбрался наружу. За все время работы он не то что ни разу не остановился передохнуть — он вообще ни разу не поднял головы. Корднак и Ирминар сидели на краю ямы, устало ее оглядывая. Титанический труд лишил их жизненных и душевных сил. Корднак ощупал свою мокрую рубаху и сказал.

— И воды ни капли. Я даже есть не смогу, в рот не лезет.

— Вода будет. — Успокоил Галн.

Он тоже был мокрый с ног до головы и тяжело дышал, но покорной усталости в его голосе не слышалось. Глядя на него, Корднак подумал, что его облик — это грубая маска, грубая, потому что люди не могут так работать, так управлять природой, вот сейчас он пытается изобразить усталость, как положено человеку, но у него не получается. А что для него смерть? Люди, ведь, умирают, чтобы возродиться в свете… или не возродиться… а он? Если он умрет не для этого, и знает об этом, то каково ему жить и каково ему умирать?

— Ты однажды сказал, Ирм, помнишь, я даже записал, но и так помню, что убивает только тот, кто породил. Забирает свое себе. Если душу дал бог, то после смерти она к нему и попадет. А если душу дал дьявол, то он ее заберет. Помнишь?

Ирминар что-то вяло промямлил.

— Что? — Спросил Корднак.

— Я спросил, кого ты имеешь в виду, что ему дал душу дьявол?

— Вот его. — Корднак указал на Гална. — Сам посуди, он явно какая-то подделка под человека, игрушка. Неужели эту игрушку бог смастерил? Что-то не верится.

— У бога большая фантазия, Корт. — Пробормотал Ирминар и встал. — Пошли деревья рубить.

Они отошли в заросли.

— А ты его уважаешь? — Спросил вдруг полковник.

— Что?

— Я понимаю, что ты его ценишь. Он тебе нужен. Левшу убивать ты его послал, а сам не пошел. Очень умелый и управляемый работник, правда? И не жалко, если погибнет. Не человек, ведь, правда?

Ирминар опустил топор, и, распрямившись, сказал.

— Когда за тобой придет смерть, Корт, ты не возмутишься тем, что мало пожил. Ты начнешь придираться: а почему балахон рваный, а почему коса не наточена?

Корднак сдавленно захихикал.

Они срубили несколько стволов и перекрыли ими яму поперек. А после это порубили тростник и плотно завалили им яму поверх стволов. А сверху для полноты картины засыпали песком, кучу которого сохранили специально для этой цели.

Галн любовно длинным листом камыша разровнял песок над ямой, и довольно потянулся.

— Готово! — Сказал он. — Можно отдыхать.

— А мамонта ловить не пойдем? — Вяло спросил Корднак.

Он стоял, опираясь о стену, то и дело зевая.

— Завтра утром. — Ответил Галн.

Лежа на земле, полковник пытался следить за круговым полетом ночного хищника в небе, который можно было заметить по гаснущим звездам, но провалился в крепкий сон на первом же кругу.

На рассвете Галн их безжалостно растолкал.

— Идем. — Сказал он тревожно. — Он рядом.

— Откуда знаешь? — Спросил Корднак.

Галн посмотрел на небо, пошевелил неуверенно губами, но ничего не ответил.

Они миновали яму по полосе земли между ней и стеной и осторожно двинулись вперед.

— Запомните! — Сказал Галн остановившись. — Сейчас будет спуск к реке. Эта река — единственный путь к комнате Молчания. Нужно идти вниз по течению. Мы должны были выйти в ее русло намного ближе к лестнице, но дойдем и отсюда… Беда в том, что путь действительно единственный, и Атбар будет скорее всего ждать нас там.

Они миновали несколько коротких поворотов, от которых у людей закружилась голова. Если бы не провожатый, они бы здесь заблудились.

— Запоминайте дорогу! Запоминайте дорогу! — Постоянно требовал Галн.

Наконец, как он и обещал, дорога выпрямилась и пошла под уклон. Впереди раздавался уже явственно слышимый голос горного потока. Щель здесь была прямая метров на двести и хорошо просматривалась, но он появился словно из ниоткуда прямо у них на пути, когда до берега оставалась еще около ста метров. Сначала они услышали воинственный грозный трубный звук, который эхом отразился от нескольких стен, так что стало казаться, что трубит целое раздраженное стадо, а белый мамонт уже бежал прямо на них со стороны реки.

Огромная лохматая гора живого мяса, раскачивающая на бегу из стороны в сторону, направившая вперед бивни, похожие на два заостренных тарана, превосходящие, однако, любой таран по крепости. Атбар задрал хобот высоко вверх и победно трубил. Корднаку доводилось бывать в пешем строю, на который в один прекрасный момент обрушилась атака королевских бомбардиров верхом на мамонтах. Пеший строй в этой ситуации просуществовал недолго. Очень быстро он превратился в бегущую сломя голову, отчаянно матерящуюся и бросающую как попало оружие, толпу. А со спин лохматых чудовищ их поливали картечью. Ирминар не имел столь богатого опыта, но нервы у него были крепкие, что было хорошо известно. Однако сейчас оба растерялись, и не сразу услышали за трубным ревом отчаянный крик Гална.

— Бежим!!! Скорей же!!!

Галн ухватил обоих и поволок их за собой. Они побежали, не чуя под собой ног. Как во сне. Стены ущелья, раскачиваясь, медленно двигались навстречу, в ушах громыхало собственное дыхание. Кроме него Корднак ничего не слышал. Ему очень хотелось помолиться, но сейчас он вспомнил только первую строчку и повторял ее в голове, как занятная механическая кукла.

Убежать от мамонта было невозможно. Зверь двигался гораздо быстрее. Остановить его тоже было нельзя. Задержать его могла только чья-то смерть. И Галн остановился.

Он встал лицом к зверю, словно приглашая его к забаве. Мамонт снова взвыл. В тот момент, когда он почти настиг Гална, тот бросился в сторону и с нечеловеческой сноровкой сделал несколько шагов прямо по отвесной стене, забравшись, таким образом, довольно высоко, там он оттолкнулся ногами и, перевернувшись в воздухе, полетел вниз. Он хотел приземлиться на спину Атбару, но тот тоже оказался отнюдь не простого медлительного десятка древних увальней. Взвившись на задних ногах, он вытянул вверх хобот и очень ловко поймал второго хранителя в полете.

Корднак оглянулся и вскрикнул.

— Вперед!!! — Прорычал Ирминар.

Последнее, что увидел полковник, пока не миновал поворот — как обезумевший зверь со всей силы колотит маленькой человеческой фигуркой по каменной стене.

— Черт-те что… — Высказался Корднак.

— Не мешай! — Ирминар внимательно разглядывал стены вокруг. Он пытался найти дорогу назад. Корднак бежал следом, доверяя его чутью. Сам он дороги не помнил — да и не мудрено.

Один раз, когда предводитель надолго застрял на одной развилке, Корднак сказал.

— По-моему — туда.

Ирминар не обратил внимания на его слова. Но в конечном итоге направился именно в ту сторону.

Сзади раздался близкий трубный рев.

— Уже близко! — Крикнул Ирминар. — Здесь! Прижмись к стене, Корт, вот она!

Миновав яму по краю, они побежали дальше, теперь уже изображая видимость бегства.

Атбар вылетел из-за угла огромными тяжеловесными шагами, как материализовавшийся детский кошмар. Он уже нагнул голову, приготовившись изловить свою добычу, но вдруг почва провалилась у него под ногами, и он с беспомощным всхрюком кубарем рухнул вниз.

— Есть. — Злорадно произнес Корднак, утирая пот.

— Пошли обратно, быстрее. — Поторопил Ирминар. — Корт! Что встал?!

Они с опаской подошли к краю ловчей ямы. Зверь копошился там бесформенной пыльной кучей, увидев людей, он яростно затрубил и начал брыкаться вдвое быстрее.

— Идем.

Ирминар первый вступил на узкую полосу земли у стены, и быстро пошел по ней, не глядя на зверя. Корднак шел с опаской, и не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться на свою добычу. Так охотились на мамонтов его далекие прадеды, и он оказался не хуже. Атбар вдруг потянулся вверх и его хобот оказался у самого края ямы, стремясь ухватить ловца за ногу. Корднак полетел, как на крыльях.

— Корт!!! — Злобно высказался Ирминар. Лицо его было перекошено, покрыто потом и засохшей коркой грязи. — Не останавливайся! Это последний бросок! До лестницы! Давай!

Они побежали по уже пройденному пути. Еще раз попетляли по закоулками лабиринта, выбежали на спуск, и с облегчением помчались под горочку к реке. Горный поток шумел очень сердито и громко. Он был не широк, но очень быстр.

— Вниз по течению! — Крикнул Ирминар и ступил на заваленную булыжниками узкую тропу, что шла по краю потока.

— Ирм!!! — Не своим голосом закричал полковник.

Ирминар оглянулся. В том конце спуска появилась разъяренная серая тень. Пыль летела из стоящей дыбом шерсти во все стороны. Он больше не трубил, и он того делалось еще страшнее.

— Что нам делать? — Почти спокойно спросил Корднак.

Он был спокоен, потому сделать тут что-то было уже нельзя. Их план с ловчей ямой не удался. Впрочем, это был план из разряда корднаковских — попытка банальными человеческими средствами одолеть волшебное.

— Лезем на скалу! — Крикнул Ирминар и бросился к одинокой остроконечной скале, которая торчала прямо из потока недалеко от берега. Эта скала была единственной доступной для быстрого подъема из всех окружающих.

Ирминар, как более опытный скалолаз, успел взобраться выше, чем Корднак. Тот вдруг испуганно вскрикнул. Оглянувшись, Ирминар увидел, что Атбар встал на задние ноги, упершись передними в скалу, и зацепил хоботом полковника за ногу.

— Держись!!! — Закричал Ирминар, и, подавшись вниз, ухватил одной рукой Корднака за ворот.

Полковник неразборчиво тонким голосом матерился. Зверь дернул его за ногу, и если бы не помощь предводителя, Корднака сорвало бы со скалы, а в результате в хоботе остался только старый кирзовый сапог.

Корднак на одном дыхании влез выше, где его уже невозможно было достать. Вместе с Ирминаром они прижались к скале и пытались отдышаться.

Атбар повертел перед собой сапог и недовольно отбросил его. Потом он посмотрел вверх.

Бежать со скалы было некуда. Единственный возможный путь — вниз, но внизу их ждет очень приятная встреча. И что теперь делать? По мере того, как восстанавливалось дыхание, и уходила дрожь из конечностей, этот вопрос становился все важнее и краеугольнее. Со скалы не спастись, если этот волшебный друг будет их караулить. А, судя по всему, заниматься он этим может бесконечное количество времени, по крайней мере. — столько, сколько нужно.

— Может быть, он уйдет? — Предположил Корднак. — Потеряет к нам интерес?

Атбар не стал ждать, когда они слезут. Но и уходить тоже не стал. Он выбрал третий путь. Подойдя к скале с той стороны, с которой она больше была наклонена к земле, он выгнул спину, качнулся и с размаху ударил бивнями прямо по камню. Скала дрогнула. К их удивлению, бивни вошли в камень, словно это был не камень, а сено. Крупные и мелкие осколки полетели во все стороны. Мамонт принялся работать, как сломленный раб на каменоломне — медленно, размеренно, без устали. Скала явственно дрожала подрубаемая снизу.

Корднак занялся непривычным делом — он молчал. Ирминар положил лоб на холодную каменную поверхность и закрыл глаза.

Ну, вот и все, — подумал он. Человеку не дано миновать хранителя. Так ему было сказано. Он, конечно, думал, что получится как-нибудь выкрутиться. Не получилось. Теперь уже можно сказать это окончательно.

Именно эта окончательная уверенность в провале, черная пустота образовавшаяся в постоянно занятом чем-то другим мозгу неожиданно выявила то, что было там давно, но было завалено, задавлено и заглушено прочим хламом. Это была одна простая мысль, довольно простое решение. Так вот, зачем их двое!

— Корт, — позвал он.

— Что?

— Знаешь, что я хочу тебе сказать, Корт? Ты мне надоел. Если бы ты только знал, как ты мне надоел своей болтовней, своими вопросами и нытьем!

— Знаешь, что?!!

— Я тащил тебя за собой, потому что ты был мне нужен. А знаешь — зачем?

— Черт бы тебя побрал, Ирм!!!

— Не беспокойся, уж во всяком случае, не для того, чтобы воссесть вместе со мной на одном троне! Ты был нужен мне, чтобы сейчас расчистить мне дорогу. Пошел!!!

С этими словами Ирминар изо всех сил ударил Корднака подошвой в лицо. Корднак закричал, но рук не разжал.

— Ирм! Что ты делаешь?!!

Ирминар был неумолим. Он бил и бил полковника по обагренному кровью лицу. Корднак цеплялся из последних сил, но тут предводитель ударил его каблуком по пальцами, и его ближайший друг полетел в воду.

Он рухнул в буруны совсем рядом с белым мамонтом, однако, тот даже ухом не повел в его сторону. Бешеный поток сейчас же подхватил Корднака и поволок по камням, как не способного к водоплаванию выпавшего из гнезда птенца сокола. Ирминар довольно быстро потерял его из виду. Потом он опять приложился лбом к холодному камню, полежал так некоторое время, вздохнул и стал спускаться. На середине спуска он поискал глазами белого мамонта и увидел его вдалеке. Теперь эта волшебная скотина вела себя как самый обыкновенный запылившийся и томимый жаждой обладатель хобота. Он стоял посреди реки, опустив хобот в воду, потом задрал его вверх и, довольно фыркая и тряся ушами, обдался себя фонтаном брызг.

Ирминар не чувствовал сейчас ничего, кроме одной бесконечной усталости. Путь был открыт, но ему не хотелось идти дальше. Всю свою сознательную жизнь он прожил с идеей взойти на трон. Он шел по этому пути много лет, планировал, добивался, внушал веру в свою правду, был постоянным примером, не знал отчаяния. А сейчас, когда осталось только дойти до двери и открыть ее, все что было, до этого сразу ухнуло в какую-то черную яму, он уже не мог вспомнить, с кем он говорил, что он делал, чего желал. Понемногу он стал осознавать, что теперь у него будут другие цели, совсем другая жизнь. Раньше он был вне закона, а теперь он будет олицетворять закон собой. Но закон — законом, управлять людьми ему не внове. Он знает их слабости, их силу, их желания и тайные страсти. Он сможет это все использовать. Сейчас уже выдвинулась на первый план из-за кулис и встала во весь рост другая проблема — дракон. Об этой проблеме и как ее решать, он не знал почти ничего, а ведь, с этим нечеловеческим холодным, неизвестно чьим порождением ему теперь жить бок о бок. Каково это?

Ирминар торопливо шел по берегу реки, вглядываясь в буруны. Иногда он громко звал Корднака, но ответа не получил ни разу. Пройдя около километра, он увидел высокую неприступную совершенно гладкую скалу, вознесшуюся куда-то за облака. Там в рваных тучках прищуренный глаз с трудом различал угрюмые стены и остроконечные башни замка. От ровной площадки, расположенной на берегу речки до ворот замка действительно вела лестница с древними, но ровными, не побитыми градом и временем ступенями.

— Все. — Вслух произнес Ирминар. — Светлая память тебе, полковник.

И тут он увидел его.

Корднак лежал на камнях почти у самого берега дальше по течению, там, где он смог зацепиться и удержаться, но не смог выбраться. Ирминар кинулся к своему другу и выволок его берег, а потом отнес на каменную площадку у подножия лестницы. Корднак был без сознания, но жив. Сердце его билось ровно, а дыхание редко и медленно выходило их синих уст. Слава богу, подумал Ирминар, что Галн заставил их вылить только воду. Он достал фляжку с ромом, и вылил несколько глотков в рот Корднаку. Тат сейчас же закашлялся, затрясся и стал облизывать губы.

— Что? — Спросил Ирминар.

Губы Корднака шевелились, но глаза были закрыты.

— Я тебя не понимаю. — Сказал Ирминар.

Корднак открыл глаза и просипел.

— Еще…

— Ну, если ты так просишь…

Предводитель отдал Корднаку свой сухой плащ, и весь ром. Костер развести было не из чего, поскольку Галн погиб и вырастить больше ничего не мог.

— Да и не надо костра! — Сказал полковник и поглядел вверх. — Идти-то осталось.

— Ты можешь идти?

— Сейчас… дай еще чуть-чуть времени. — Корднак сел лицом к потоку и стал смотреть на бешеную пляску волн. С набежавших туч закрапал дождь. Было холодно, и Корднак явственно дрожал. — Так почему ты меня вытащил? — Спросил он.

— Ты задаешь неправильный вопрос, Корт. Я твой друг и вытащил тебя по этой причине. Но ты не спрашиваешь, почему я тебя сбросил?

— Почему ты меня сбросил?

Ирминар сел рядом и стал с удовольствием рассказывать.

— Я об этом догадался только там, на скале. Зачем нас двое? Мохоног сказал мне, что дракон бессмертен, но не потому, что неуязвим, а потому что невидим для смерти. А Бэрил сказал, что дракон — это зло. То есть для того, чтобы стать невидимым для смерти надо совершить зло. Поэтому Атбар перестал меня замечать после того, как я предал тебя. Но я его обманул. Впрочем, что с него взять, древнего реликта?..

— Не может быть, что так просто. — Пробормотал Корднак.

— Ты же хорошо знаешь, что дракон не думает по-человечески. То, что сложно для нас — для него просто, но, возможно, и наоборот… — Ирминар побарабанил пальцами по колену. — Я только на это и надеюсь.

— Я готов! — Сказал Корднак, вставая.

Они медленно двинулись вверх по лестнице. Ирминар поддерживал полковника.

— А что ты сделаешь с самого начала? — Спросил Корднак.

— Наверное, придется долго мыть дворец от крови. — Предположил Ирминар.

— Ты думаешь, кто-то будет сопротивляться?

— Нет, не думаю, но не оставлять же их в живых? А впрочем, это не мое дело. В дружбе с драконом есть все-таки приятные моменты, что-то тебе преподносится на блюдечке, не заставляя марать руки.

— Да-а… — Протянул Корднак. — Значит, отменить ущелье Грома не получится?

— Отменить ущелье грома? — С непонятным выражением переспросил Ирминар, глядя на своего друга. Корднаку показалось, что глаза у Ирминара очень усталые, почти отчаявшиеся. — Ты хочешь только этого?

— Было бы неплохо. — Резонно заметил Корднак. — Чтобы всякие предприимчивые проходимцы не лезли на твое место.

Ирминар скривился и отвернулся.

Лестница была очень высокой, почти неприступной, но по сравнению с тем, что они уже преодолели, ее вообще не сочли за препятствие. Ирминар остановился у гостеприимно распахнутых широких дверей. За ними виднелась большая, полутемная, высокая комната, стены которой были покрыты странной черно-белой росписью, изображающей то ли змей, то ли вьющиеся растения. Уже отсюда с порога была видна противоположная дверь. Закрытая. Эта тяжелая двустворчатая дверь, была покрыта резьбой на ту же тему, и по форме чем-то напоминала голову змеи. Такая, по крайней мере, возникла у предводителя ассоциация.

Глава 22

Они вошли внутрь.

— Это и есть комната Молчания. — Сказал Ирминар, оглядываясь.

— И что здесь надо делать? — Спросил Корднак. — Молчать?

— Не знаю. — Ирминар поглядел на своего друга.

Тот широко улыбался.

— Дошли все-таки! — Корднак ликующее похлопал его по плечу. — Я не верил, честно признаюсь. Я не верил, что дойдем, но я верил тебе.

— Что? — Спросил Ирминар.

Перед глазами у него стояла пелена из внезапно набежавших слез, и слов полковника он не расслышал. Он попытался стереть пелену, но рука не слушалась его.

— Корт…

— Что?

Ноги не удержали предводителя, и он неловко рухнул на пол. Слезы сошли, он снова различил над собой довольное лицо Корднака.

— Ты хочешь сказать, что тебе трудно двигаться? — Спросил Корднак. — Я могу это подтвердить.

Он протянул к глазам предводителя ладонь.

— Перстень помнишь? Твой подарок от прекрасноокой леди. Смерть от паралича в течение полутора минут. Что я хочу тебе сказать — зря ты мне рассказал. Такое положено хранить в тайне. Как-то ты совсем уже меня за человека не считаешь. Кто я тебе? Твоя тень? Нет. Я не твоя тень. Я — твой друг. Который успешно прикрывался тобой, выживал за счет тебя, а на пороге триумфа стал бывшим другом, как и положено коварному злодею. Почему ты так недальновиден?

— Нет. — Сказал Ирминар.

— Что — нет?

— Ты не злодей.

Корднак хмыкнул. Ирминар действительно не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он вообще не ощущал своего тела. Сердце и легкие пока слушались, но дышать было трудно. Слова полковника падали на него, как капли дождя, сорвавшиеся с крыши. Они были холодные, он чувствовал их, словно они обрели вес и стали осязаемыми.

Корднак, закряхтев от боли, уселся подле него и некоторое время разглядывал.

— Я тебе поражаюсь! — Сказал он, наконец. — Все было очевидно. Тебе была предначертана смерть на пороге счастья… Вот, он — порог. — Корднак указал на дверь в другом конце комнаты. — Вот, он — я… От кого, кроме меня тебя здесь могла ждать смерть? Знаешь, я даже заколебался, когда ты меня спас. Я был восхищен твоей наивностью, просто поражен.

— Нет. — Сказал Ирминар. — Мне не предначертана такая смерть. Я видел только три лица дракона.

— Господи! — Изумился Корднак. — Ты не только наивен, ты еще и дурак!

Черт бы тебя побрал, Ирм! Если бы кто заявил мне, что ты дурак, я бы изрубил этого друга на куски! Я этого никак не предполагал! Я думал, ты все знаешь, и вполне тебе поверил, когда ты сбросил меня с утеса. Тогда я тебя понял. А когда ты меня спас я тебя перестал понимать… Ну, ладно, давай считать: Манук, черный человек на перевале, коротышка-клоун по имени Крассагор…

— А кто четвертый?

— М-да… Ты, выходит, поверил Бэрилу?

— В чем? В том, что он пишет правду?

— Балда! Этот человек позволил зарезать у себя на глазах своих детей за то, чтобы отстоять свое право говорить правду, а теперь выясняется, что он вовсе не всегда говорил правду! В чем тогда его великая идея?! Да подумай же, наконец, своей ослиной головой! Если он знал, что ты его сын, и выгораживал тебя, поступившись своими святыми принципами, то какого дьявола он не согласился делать это сразу, сохранив жизнь остальным своим сыновьям?! То, что он сделал, с человеческой точки зрения — полный бред! Выходит, либо он безумен, но он не безумен, либо он не человек. Эта его волшебная осведомленность о том, что и где делается. Это не его идея, это его природа. Его странные дети, у которых верная рука… Дракон творит нашу судьбу, дракон же и записывает ее! И мы — не люди! Мы все здесь всего лишь буквы на страницах его летописи! И рабом этого чудовища ты хочешь стать?!!

— А ты?

Корднак некоторое время неподвижно смотрел на предводителя. Потом он положил руку ему на грудь.

— Э… Да ты дышишь. И сердце бьется. Перстень-то со старым ядом! Обманула тебя твоя муза!

— Добей меня.

Корднак с неудовольствием потащил из ножен кинжал. Взял его в руку, примерился. И положил на колени. Некоторое время он разглядывал лезвие, а потом сказал.

— Ты прав. Я не злодей. Я сказал так, потому что думал, что тебе так будет легче умереть… или мне так будет легче… Не знаю… Но я хочу сказать тебе правду. Я не перестал быть твоим другом. Я не хочу вместо тебя занимать трон. Я убью тебя по другой причине. Помнишь, я тебе рассказывал про моего отца.

— Что он сумасшедший…

— Нет… то есть, да, это я тоже рассказывал. Но я о другом. Я о том, кого он хотел видеть на троне. Он говорил, что счастье подданных возможно, только если королем будет человек, которые этого не хочет. Я назвал его сумасшедшим, но я вовсе не говорил, что он не прав! И я не лукавил, когда говорил, что не хочу занимать трон вместо тебя. Но я его займу! Потому что так будет лучше для всех остальных. Вряд это будет счастье и вообще, какая-то идиллия… просто немного больше справедливости. А ты? Да, ты умнее меня, ты бесстрашнее и хладнокровнее, ты лучше разбираешься во многих государственных вопросах, со всех сторон — ты лучший кандидат, чем я… кроме одной. Ты хочешь власти. Это цель твоей жизни. Ты обычный захватчик и тиран, каких полно, каких дракон и выбирает себе в пособники! Ты хочешь власти, потому что ты неудовлетворен тем, что у тебя есть! Тебе мало! И ты брезгливо топчешь это малое, во имя большего, которое ждет тебя в возможном будущем! Ты презирал бы самого себя, если бы удовлетворился тем, что дал тебе бог! Ты сам хочешь стать божеством для людей, но ты им не станешь! Под драконом, ты будешь всего лишь названием очередной главы! И тебе это понравится, черт побери! Я бы попросил тебя пропустить меня вперед, но ты ведь этого не сделаешь, ты ведь во имя своей цели готов на все!

— Корт!

— Что?!! Ты родился марионеткой под управлением дракона, заболел ЕГО идеями, и сейчас ты просто продолжишь бесконечную серию его летописей! А что тебе стоит, прервать эти пляски игрушек? Ты сможешь это сделать? Пусти меня первым!

— Корт! Погоди, помолчи хоть минуту! Дай мне сказать. Знаешь, что я хочу тебе сказать, Корт? Я дурак, а ты, Корт, — кретин!!!

— Что?!!

— Стой! Выслушай меня, хоть раз в жизни!

— Я тебя слушал, я записывал за тобой, я передавал твои россказни тем, кто их не слышал!

— Ты слушал и записывал, и передавал, но ты ни черта не понял! У тебя каша в голове. Никто меня не слышал и не понимал, и ты тоже. Ты уверен, что я пляшу под дудку дракона, но, ведь, если мне предначертана смерть на пороге счастья, то о чем ты вообще говоришь? Ты говоришь, что Бэрил был жесток к своим сыновьям, но не видишь того, в моем отношении он последователен. Даже более — мне он уготовил смерть еще более страшную, чем им! Вот — порог счастья, и я на нем лежу, а мой лучший друг готовит клинок, чтобы убить меня. Ведь, очевидно, что из нас двоих именно ты его марионетка, а не я. Ты был глух к моим идеям, но услышь меня хоть сейчас! Я говорю, что иду против нашего порядка. Я говорю, что этот порядок установлен драконом. Так против кого я на самом деле иду?! Я хочу стать королем не для того, чтобы править людьми, если будет надо, я откажусь от трона. Моя единственная цель — убить дракона! Но сделать это будучи его врагом невозможно! А стать его другом можно только одним способом — пройдя через эту дверь.

Корднак отложил кинжал. Потом он вскочил и заходил по комнате, как голодный барс в клетке. Потом он кинулся к своему мешку и стал в нем копаться. На свет появился кожаный кошелек, сохранивший в почти не подмоченном виде святые, измятые и затертые, его личные записи. Он уселся на пол, разложил их вокруг себя и стал взахлеб читать. У него был вид человека, которого во время любования женской красотой стукнули поленом по голове, или в разгар попойки окатили ледяной водой, в общем, он пришел в себя и теперь начал лихорадочно, с жадностию соображать. Словно он проснулся от многолетнего сна, и ему, конечно, непривычно и странно бодрствовать, но и невыразимо приятно тоже.

— Я не мог сказать тебе. — Произнес Ирминар. — Он слышит мысли тех, кто замышляет зло против него. Но я рассчитывал на то, что я претендент, и мои мысли он не услышит. А если бы я сказал тебе, он узнал бы о моих мыслях через тебя.

— Ты знал, что это так?

— Нет. Но что оставалось делать? Я знал, что мысли своего побратима, он не читает, и подумал, что, может, у него такой же закон, и относительно того, кто хочет им стать? Если бы это оказалось не так, то как подобраться к нему, я вообще не представляю. Но это оказалось так. Я не знаю, как доказать тебе. Если считаешь, что я выкручиваюсь, то добей меня.

Корднак отложил записи и некоторое время смотрел в открытую дверь, откуда лился серый осенний свет.

— Нет. — Наконец, сказал он. — Я не думаю, что ты выкручиваешься.

Потом он резко вскочил, подбежал к дверям и захлопнул их.

— Черт! — Высказался он. — Ты обманул меня дважды, а я чуть не убил тебя.

Он, тяжело дыша, смотрел на Ирминара, прижавшись спиной к дверям.

— Надеюсь, тут он не услышит моих мыслей, иначе все пропало. Комната Молчания все-таки, может, это что-то значит?

Потом он подошел к своим драгоценным записям и пнул их по полу, так что они разлетелись веером.

— К черту все! — Сказал он. — Ничего это все не стоит. Надо было верить другу только и всего. Давай сюда.

Он оттащил Ирминара от сквозняка, достал свой и его теплые плащи и закутал предводителя в них. Потом сел рядом. Снова послушал сердце предводителя.

— Ты ведь не умираешь?

— Нет. — Сказал Ирминар. — Не должен.

— Давай, приходи в себя. Я подожду. — Сказал Корднак. — С задачей, какую поставил ты, я не справлюсь. А со мной… Знаешь, может быть, когда ты достигнешь своей цели, ты передашь мне трон?

Ирминар хотел улыбнуться, но это было слишком трудно.

— Там видно будет. — Сказал он. — Может, у нас и не выйдет ничего. Может, он обо всем догадается, ведь я должен был умереть.

— Может быть. — Ответил Корднак. — А может быть, и нет. Никто не знает правды дракона, даже он сам ее не знает, иначе бы Бэрил так не стенал. Возможно, что он и не догадается, потому что думает не так, как люди. Если ты не умрешь здесь, это будет означать, что он тоже иногда ошибается, хотя, вроде бы, всемогущ. Как иногда он лжет, хотя давал обет говорить правду. Значит, он — не бог.

— Это очень хорошо, Корт. Это значит, что он смертен. Кто бы там что не говорил. Пусть немного, но смертен. Наверное, он даже стареет, хотя и не одновременно всеми головами. А может, то, что Бэрил старый, говорит вовсе не о дряхлости этой головы, а о чем-то другом. Может быть, он самый мудрый, а может быть, самый усталый или и то, и другое. Но я хочу сказать, что, раз он смертен, то у нас есть шанс. Если уж у нас получилось заставить его ошибаться и лгать, может быть, получится и убить его… Хотя вряд ли, конечно, мы, ведь, просто люди.

— Люди… — Повторил Корднак. — Люди, знаешь… Помнишь, старик, все спрашивал, что это, мол, такое — люди? — Корднак улыбнулся. — Но, ведь, он узнал, что это такое, правда, ведь?

— Надеюсь. — Ответил Ирминар. — Меня в последнее время все время посещает одна навязчивая мысль… его жестокие законы, сбывающиеся дурные приметы, беспорядочный контроль, напускаемый ужас, беспричинные казни и кровавые расправы. Зачем? Посуди сам, зачем дракону это странное побратимство с королем? Даже роль в тени короля? Почему он не стал властвовать сам?

— Люди не будут подчинятся чудовищу.

— Да. Но значит, его цель — подчинение?

— Это очевидно. Все это знают.

— Это очевидно и поэтому никто не видит истину. Зачем, с какой стати зеленому чешуйчатому гаду подчинение людей? Что ему в людях? Может… дело не в самих людях? — Ирминар замолк.

— А в чем? — Спросил Корднак.

— Я не знаю, как правильно сказать… Человек сам по себе это просто вкусное мясо. Но в человеке бывает что-то выше человеческого, и ему, как и прочим тварям нужно это надчеловеческое. Они стремятся к нему, потому что сами лишены этого изначально. Подчинения?! А что если он хочет любви людей? Но как он может получить людскую любовь, если единственное что он умеет делать — это убивать? Если он — топор, как говорит о себе Бэрил, но люди слишком слабы, чтобы поднять его. Я все думаю, неужели быть человеком — это так дорого, это для всех дорого, а мы этого даже не понимаем?

Корднак подобрал с пола кинжал и воткнул его в ножны.

— Ну, помочь ему стать человеком, мы все равно не сможем. — Резонно заметил он. — Я призывал тебя отнестись к дракону с пониманием, но я, похоже, сам не понимал, чего хочу. Я прошу тебя не позволять жалости к нему говорить в себе слишком громко. Иначе он тебя обманет.

— Я боюсь другого, Корт. Я боюсь того, что мне придется править Мизией под пятой дракона, как это делали все мои предшественники. Как я его убью? Отравленным кинжалом? Бэрил сам сказал, что дракон это чей-то сон в яви, поэтому он неуязвим, и, чтобы он исчез, надо разбудить спящего.

— Что это значит? Кто спит?

— А что если — мы с тобой? Мы, люди? Дракон — это сон наших спящих душ. Кошмар.

— Тогда все получится, Ирм.

— Почему?

— Потому что кошмар — это сон, который сам желает пробуждения спящего и толкает его к этому. Если ты прав, то дракон сам даст тебе в руки оружие, которое убьет его. Хотя это может быть вовсе не отравленный кинжал. Подумай сам, зачем дракон придумал ущелье Грома? Чтобы отбирать наилучшего кандидата для управления королевством? Чушь! Почему он не желает читать мысли своего побратима и претендента? Ведь, вряд он не «может» этого делать, скорее всего — именно «не желает». Не кажется ли тебе, что с помощью ущелья Грома дракон сам зовет своего убийцу? Как утопающий в болоте, который не может вылезти на берег, но может позвать на помощь, чтобы его вытащили.

Ирминар шумно вздохнул и бессильно откинулся навзничь.

— Слишком много догадок… — Пробормотал он. — За мной не было счета, потому что люди погибли за великое дело, которое я был готов вершить. Но готов ли я? Если нет — меня раздавит…

Корднак посмотрел на него. Лицо предводителя сейчас выглядело особенно изможденным, почти серым, с изломанными морщинами, как пергаментная маска. Сейчас он выглядел гораздо старше своих лет. И Корднак надеялся, что это просто усталость, и, когда путь будет закончен и наступит утро, и солнце пробьется своим лучом сквозь дымку над горизонтом, его друг проснется и улыбнется рассвету.

Они замолчали. Довольно долго Корднак неподвижно глядел на луч света, падавший сквозь открытую дверь, через которую они вошли.

— Меня только одно интересует. — Пробормотал он. — Что сейчас написал старый Бэрил?

«Шестого ноября две тысячи шестидесятого года король Мизии Толдор Ор Добрый был убит драконом. Вместе с ним были казнены королева, два его наследника и еще двадцать восемь человек его ближайших подданных. На престол взошел Ирминар Моц Шепелявый, основатель новой династии».

Книга 2

АПРЕЛЬ

«За минувшие сутки в городе стало на трех мертвецов больше. Еще три гражданина Тартагола найдены мертвыми. Две женщины и один мужчина. Марн Тегель, двадцати восьми лет, задушена и изнасилована. Труп нашли утром на проезжей части улицы Редутной. Мегна Силга, двадцати одного года, заколота штыком в Центральном парке. Террк Комон, сорока восьми лет, заколот штыком на площади Третьего Мятежа. Труп был обнаружен в два часа пополудни напарником Террка Дутом Килном, который говорил с ним буквально пять минут назад. По иронии судьбы Террк и Дут были охотниками за головами, приехавшими в Тартагол за богатой наживой, но в результате один из них нашел только смерть, а второй собирается на днях покинуть город. Вопиющий случай с Комоном, который был зарезан в час пик, на глазах у десятков людей, но так, что никто из них ничего не заметил (полиция сообщает о том, что собрано описание нескольких подозреваемых, но ясно, однако, что подобные заявления не более чем очередные отговорки), доказывает полное бессилие полиции и свободных агентов остановить вакханалию смертей и безумия, накрывшую Тартагол. Оба маньяка, первые жертвы которых были обнаружены более двух месяцев назад, бодры, активны и ненасытны. Мы задаем себе вопрос, что реально было сделано для того, чтобы остановить их? Фактические данные состоят только в том, что было заявлено о двух убийцах, один из которых душит и насилует молодых женщин и девушек, за что асами сыска ему была дана кличка Бабник, а второй закалывает, как женщин, так и мужчин независимо от возраста армейским штыком, за что он был прозван Солдатом. Чего еще добились детективы, кроме того, что наградили этих чудовищ кличками? Да практически ничего. Ну, разве что, доложили о том, что, скорее всего, маньяки не знакомы друг с другом и «работают» независимо, и о том, что наибольшая опасность подстерегает граждан ночью. Ни тот, ни другой из маньяков не заботятся о том, чтобы прятать трупы. Людей находят на улицах, во дворах, в подъездах, на пустырях. За Бабником на этот час числится список из двадцати восьми жертв, за Солдатом — из пятидесяти одной. И это за два месяца. То есть маньяки убивают людей ежедневно и часто не по одному. Они не скрываются, они наглы, часто они заигрывают с полицией, убивая людей в нескольких шагах от полицейских патрулей, в городе собрана целая армия полицейских и охотников за головами, которые патрулируют улицы круглосуточно, и при всем при этом, результаты их работы можно смело назвать нулевыми. Город охвачен ужасом. Смерть может ожидать любого из нас в любое время суток. И апофеозом беспомощности стали недавние слова комиссара полиции Тартагола Колдора Мерера о том, что не установлено ни одного случая нападения на детей. И что? Мы должны сказать маньякам за это спасибо? Остается только спросить: нужна ли нам такая полиция, господа?».

Йоар опустил газету и оглядел вагон. Вагон был пуст. Ритмично стучали колеса, вагон сильно раскачивало, потому что поезд набрал ход, за окном была видна лохматая полоса дыма от паровоза, которую сносило ветром в сторону реки. Итана дремала рядом с ним, сильно мотая головой, так что Йоар не мог не представить, как она положит голову ему на плечо, но она этого не делала. Кроме них двоих в вагоне находился всего лишь один пассажир, крепкий мужчина средних лет в потертой одежде с очень уверенным веселым взглядом. Пола его куртки заметно оттопыривалась, недвусмысленно обнаруживая присутствие там револьвера. Он сидел на соседней лавке, и, увидев, что Йоар смотрит на него, широко улыбнулся и сказал.

— Следующая остановка Тартагол. Вы забыли выйти?

Йоар сложил газету, поглядел в окно на уже наблюдаемые за рекой темные под облачным небом городские дома и сказал.

— Нет.

На вокзале Итана спросила хмурого полицейского, огромного дядьку с рябым лицом.

— Здесь, правда, нас могут убить?

Полицейский сейчас же пристально посмотрел на нее, потом на Йоара, и дальше произошло именно то, что они и предполагали — у них проверили документы.

Увидев удостоверение охотников за головами, полицейский недоуменно поглядел на хрупкую Итану и, возвращая бумаги, устало сказал.

— Мне кажется, весь город сошел с ума. Может, у нас что с атмосферой?

От этих безнадежных слов на улице стало еще сумрачнее, хотя, конечно, это был обычный облачный весенний вечер. И, кстати говоря, насколько знал Йоар, с атмосферой в Тартаголе было все в порядке, здесь был прекрасный климат, и несколько больших пляжей и гостиниц для туристов. Теперь пустующих, конечно же.

Кания возвращалась домой со своей второй работы. Она служила домработницей в двух домах, и очень неудобно было то, что один из них располагался на другом конце города, далеко как от дома первой семьи, так и от ее собственной квартиры. Возвращаться домой приходилось через весь город вечером. И каждый такой поход был для нее испытанием. Хозяева в далеком доме ей не нравились, при случае можно было бы уйти оттуда, но она еще не нашла другого места.

Откинув со лба волосы, она оглянулась. Улица позади была пуста. Сегодня она задержалась, уже начало темнеть. Облака, обложившие небо только усугубляли потемки. Несмотря на относительную безопасность пути, Кания ускорила шаг. Малышка ждала ее дома одна, эта мысль приходила к ней всегда на вечерних улицах, и она спешила, хотя знала, что едва переступит порог — упадет от усталости. Малышка ждала ее и беспокоилась за нее. Она была достаточно взрослой, чтобы все понимать, и она действительно все понимала. Она не хулиганила и не убегала одна гулять. Она боялась подвести маму, но не только. Она боялась за маму.

Свернув в узкую боковую улочку, в конце которой ее ждал родной дом, Кания опять оглянулась, обнаружив, что улица по-прежнему пуста. Конечно, она была пуста! Чара не было на этой улице. Он был в самой глубокой черной тени, которую нормальный человеческий глаз не замечал, считая чем-то несущественным. Чар находил такие места, не задумываясь, на одном голом инстинкте, который достался ему от какого-то плотоядного предка. Чар ждал ее. Когда Кания приблизилась, Чар вжался в стену за выступом, который скрывал его, и размотал леску. Он видел ее во всех подробностях, он слышал ее дыхание и тревожно-облегченный стук ее сердца, он видел капли пота на ее шее, движение ее тонких пальцев, когда она поправляла волосы, превратило его во вросший в землю корень дерева, настолько он стал неподвижен.

Но едва она миновала его, он ожил. Быстрым шагом, почти бегом, но, не отрывая обе ноги сразу от земли, совершенно неслышно, так что до последнего мига Кания ничего не подозревала, он догнал ее и накинул петлю на шею. Женщина не могла издать ни звука. Сцена гибели происходила в полной тишине, так что полицейский на соседней улице в этот момент как ни в чем не бывало прикуривал сигарету у своего напарника, слыша лишь голос галки на соседнем карнизе. Очень быстро женщина потеряла сознание, она еще не умерла, но Чар выпустил ее. Он не мог работать с мертвецами, это было скользко и противно. В теле должна была быть душа. Но если жертва была в сознании, у него тоже ничего не получалось. Он не знал, откуда взялась такая особенность его организма, по этому поводу, он думал, что он такой один на десять тысяч. Он не считал себя единственным в своем роде, просто те, кто были такие же, как он, скрывали это, подавляя свое естество, потому что были слабы. А он — не был. Подхватив женщину, он отнес за угол, чтобы его не было видно с улицы, одним движением разорвал на ней юбку, и совершил свое дело с такой скоростью, на которую, пожалуй, был способен только он один, единственный и неповторимый, а все потому, что он умел концентрироваться на поставленной задаче. Потом он захлестнул петлю на ее шее и задушил окончательно. Через несколько секунд его уже не было на этой улице. А через несколько минут на труп женщины наткнулся полицейский, который как раз докурил свою сигарету.

Позже, когда уже сильно стемнело на другом конце города, мальчик и девочка играли в скакалку в своем дворе, привязав веревку за два дерева. Женщина, живущая в соседнем подъезде, проходя мимо заругалась на них.

— А ну быстро домой! Я кому сказала!

— Сейчас идем. — Ответил мальчик, даже не поглядев на нее.

Женщина сердито проворчала что-то вроде того: «Куда ваша мать смотрит!», — оглядела пустынную улицу и ушла в своей подъезд. Мальчик стал прыгать через веревку, повторяя, как считалку, стишок.

— Кукла пляшет, кукла скачет

И смеется, и поет.

И не знает про того,

Кто за нить ее ведет.

Да и дела никакого

До хозяина ей нет,

Ведь, она всего лишь кукла

И живет себе без бед.

Но однажды лунной ночью

Волк из тени к ней придет

И все нити незаметно

По одной перегрызет.

Что теперь? Бодра ли кукла?

Нет, увы, она лежит.

Не смеется и не плачет,

И от смерти не бежит.

Услышав это, Свитон Ингур зачем-то снова поглядел на странную надпись мелом на стене рядом с собой: «я умру в апреле».

— Какой дурак это пишет? — Вполголоса проворчал он.

Дело в том, что он видел эти надписи уже несколько раз, и они почему-то не оставляли его равнодушным, он замечал их и каждый раз ворчал что-то по этому поводу. Конечно, его не было на улице. Он стоял в самой глубокой черной тени, которую всегда находил, не задумываясь, на одном голом инстинкте. Он стоял всего лишь в нескольких шагах от детей, но они не видели его. А, ведь, сейчас тридцатое марта — подумал он.

— Кто тебя этому научил? — Спросила девочка.

— Папа. — Ответил мальчик. — Он все время это бормочет.

— Я тоже так хочу.

Дети начали вдвоем прыгать через скакалку, бубня на пару стишок.

Свитон сам не знал, чего он тут стоит. Ссутулившись, он подпирал стену, глядя в землю и ковыряя ее ботинком. Он целый день слонялся по городу, разглядывая дома, карнизы, вывески, окна, которые он уже помнил в подробностях, людей, хоронясь от слепых взглядов полицейских. Не зная — зачем. Его тошнило от этого города, от этих людей, которым было на него плевать. Но в этом крайне неприятном чувстве, которое он испытывал по отношению ко всему, что его окружало, была какая-то притягательная сила. Он не мог уйти отсюда не потому, что ему некуда было идти, а потому что он не хотел уходить. Словно он тут нужен. Зачем он тут нужен? Кому? Себе? Черта ради! Тогда чего ты тут стоишь? — спрашивал он себя в который раз.

— Папа?.. — Раздался неуверенный голос мальчика.

Свитон поднял голову.

Человек, к которому обращался мальчик, только что вошел во двор. Мальчик потянулся к нему, но тот вдруг злобно отмахнулся пятерней, попав ребенку по лицу, раздался звонкий шлепок. Человек, нагнув голову, словно съедаемый крайним раздражением, так и не оглянувшись на ребенка, прошел ко входной двери. Свитон так и вскинулся. Его меланхолии и пустого вопрошательства как ни бывало. Неподвижным черным взглядом он проводил набыченную спину. Ладонь его сама нащупала костяную рукоять штыка под полой сюртука. Он услышал, как кровь колотит в висках. Мир вокруг потемнел, словно кровавая пелена застила ему взор.

Хлопнула входная дверь. Мальчик некоторое время стоял неподвижно, кривясь ртом, потом начал хныкать. Девочка неуверенно топталась рядом. Потом она очень быстро бросила:

— Пока.

И убежала вдоль по улице.

Свитон ждал.

Наступила ночь. Давно уже во дворе не было ни души, только во втором этаже кто-то открыл окно, а потом, через некоторое время — закрыл. По дороге очень медленно прополз дилижанс, кони, казалось, спали на ходу. Свитон знал, что он ждет не зря. И вот, в полночь, когда луна в разрывах облаков была видна в центре небосвода, мужчина снова вышел из двери. У него было обрюзгшее усталое лицо. Сейчас, когда он был один, в нем не было заметно никакой злости и раздражения, одна усталость и тоска. Он вышел, наверное, оттого, что не мог уснуть и решил немножко проветриться. Постояв, он полез в карман за сигаретой, и опустил голову.

Свитон быстро подошел к нему, так что тот даже не успел поднять голову, и ударил его штыком в сердце.

Едва безжизненное тело повалилось на землю, Свитон сразу почувствовал, как ему полегчало. Пропало давление в висках, и посвежел воздух. Он быстрым шагом устремился прочь. Но через несколько шагов был вынужден остановиться и опереться рукой о стену. Его пробила дрожь, ему стало еще холоднее, словно он подхватил простуду. Дрожащей рукой он вытер пот со лба. Ноги его подгибались от слабости, хотелось лечь или, по крайней мере, сесть. С ним иногда бывало подобное после казни, но такой силы — никогда. Он поднял голову и огляделся. В конце улицы появились два констебля. Но Свитона уже там не было. Он уходил переулком, потом перепрыгнул через забор, не обращая внимания на злобно кинувшегося на него пса. Он хотел скорее попасть домой и лечь спать. Вдруг он остановился, глядя прямо перед собой. Можно сказать, что он остолбенел, словно вспомнил, что не сделал что-то очень важное, а теперь уже поздно, и впереди наметились серьезные неприятности.

— Сволочь… — Пробормотал Свитон.

Потом он опустил голову, ухватившись за виски, и стал повторять, преодолевая спазмы в горле.

— Кукла пляшет, кукла скачет… Кукла пляшет, кукла скачет…

Он подошел к забору и тяжело уселся на землю, привалившись к нему спиной. Взгляд его выражал обреченность. Но теперь он был спокоен, в отличие от того, что с ним творилось весь сегодняшний день и все предыдущие дни. Вставать ему не хотелось. Пес перестал лаять на него, подошел и робко обнюхал, Свитон вяло потрепал его по голове. В окне ближайшего дома появилась тревожная тень. Но Свитона уже не было там. Он уходил дальше.

Кабинет начальника полиции Тартагола, комиссара Колдора Мерера находился в конце коридора за тяжелой, обитой унылой темной кожей дверью. Рядом с дверью висела медная табличка с плохо заметными вдавленными буквами. Йоар постучал, и они с Итаной вошли в кабинет, но за большим рабочим столом обнаружили не начальника полиции, а какую-то молодую черноволосую женщину в серой визитке. Они замялись в дверях, не совсем понимая, туда ли они попали.

— Одну минуту. — Раздался сзади бодрый голос, и мимо них в кабинет протиснулся невысокий кудрявый человек, уже известный им, как старший инспектор Боттор.

— Это новые охотники за головами. — Представил Боттор Йоара и Итану женщине. — Прибыли вчера. А это комиссар полиции Тартагола, Лар Ирис.

— А-а… — Сказал Йоар.

Боттор посмотрел на него.

— Вы, наверное, ожидали увидеть здесь Колдора Мерера, но… дело в том, что…

— Не далее как вчера, он застрелился. — Вяло растягивая слова, сказала Лар, после чего откинулась на спинку кресла и оценивающе оглядела гостей. — Так что работать вам придется со мной.

— О! — Сказала Итана и обворожительно улыбнулась Лар.

Боттор уставился на нее. Йоара всегда забавляло, как суровые служивые мужчины реагируют на Итану на работе. По их нехитрым мнениям, такая девушка была пригодна только для интимной обстановки, а потому, когда приходилось общаться с ней по долгу службы, они терялись, и выражение недоумения не сходило с их лиц.

Лар подалась вперед и положила локти на стол.

— За головы Солдата и Бабника вы получите по десять тысяч. Живых или мертвых. Обо всем, что станет вам известно касательно вашего объекта работы, вы обязаны докладывать мне. Таковы правила вашей работы здесь, в Тартаголе.

— Ясно. — Сказала Итана.

— Вы что-нибудь знаете о них? — Спросил Йоар. — Как они выглядят, где они могут жить, в каких районах появляются чаще всего?

— Ничего этого мы не знаем. — Сказал Боттор, присаживаясь на край стола начальника. — Если вам что-то будет нужно, обращайтесь ко мне. И я вас хочу предупредить, что вы имеете дела с чрезвычайно опасными объектами. Поэтому не пытайтесь брать их самостоятельно. Если нападете на след, сообщите нам. Награду вы все равно получите, насчет этого можете не беспокоиться. Для выполнения этой задачи все силы в Тартаголе собраны под одно руководство, и вы можете рассчитывать на нашу помощь.

— А, что вы… — Лар ухватила стальное перо из подставки и поразила им инспектора в зад, как копьем, — Умеете?

Сказавши: «Ай!», — Боттор соскочил со стола и отошел на безопасное расстояние.

— Итана — мастер психологии. — Представил Йоар.

Боттор переглянулся с Лар.

— Чего? — Спросил он.

— Психология. — Сообщил Йоар. — Новая наука. Активно применяется и в сыске в том числе. Но очень мало кто с ней знаком, а мастеров вообще единицы.

— Что значит — «психология»? — Спросила Лар.

— Наука о психической материи. — Сказал Йоар. — Знание ее позволяет лучше разбираться в человеческом поведении. Я думаю, вам пригодится нестандартный подход к решению этой задачи.

— Может быть. — Вяло произнесла Лар.

— Очень странная женщина. — Сказала Итана, пока они с напарником шли по коридорам управления. — И очень несчастная.

— А как она тебе на своем месте? — Спросил Йоар.

— Я думаю, маньякам скоро будет каюк. У меня такое предчувствие.

Чар сел на постели и уставился в пол. Потом он оглянулся и недовольно поглядел в окно. Из окна на него смотрела луна. Чар ответил ей ненавистным взглядом, словно это она персонально не давала ему спать. Он еще посидел некоторое время, потер колени, но потом все-таки встал и пошел за ботинками.

На улице дул пронизывающий ветер. Мелкие клочкастые светящиеся облака быстро бежали по небосводу и были не в состоянии затмить ни луну, ни холодные звезды. На холодной улице было пусто. Чар огляделся и быстро, словно опаздывая по очень срочному делу, двинулся по тротуару, прижимаясь к стене, чтобы держаться в тени. Так он одолел одиннадцать кварталов, ни на секунду не снижая шага, ровно могуче дыша, как пловец на длинной дистанции. Чар был высок ростом, статен и могуч, как настоящий богатырь, носил длинные черные волосы, лицо его имело грубоватые, но правильные черты, которые делали его довольно привлекательным, только очень глубоко посаженные черные глаза всегда смотрели на людей, как сквозь толстое стекло, или даже сквозь забор. Про него сразу же можно было сказать, что он никогда не ляпнет чего-то, не подумавши, не начнет с пеной у рта что-то отстаивать, и вообще всегда себе на уме. Можно было подумать, что он знает куда идет, но на самом деле он не то, чтобы не знал — он не думал об этом, словно это само собой разумелось. Конечная его цель имела место всегда, и сейчас — тоже, но она вытекала не из его рациональных построений, а из чего-то внешнего, или наоборот внутреннего подсознательного, неподконтрольного ему, так что всегда, когда он достигал этой цели, он смотрел на нее, как на что-то новое, неизведанное и очень приятное.

Сейчас это была женщина лет тридцати, в открытом платье, несмотря на холод, явно нетрезвая, которой по стечению, возможно, необычных для нее обстоятельств пришлось оказаться в этот нелегкий час на этой улице. Она пыталась идти быстро, кутаясь в отсутствующую, а возможно, потерянную шаль, но ежеминутно сбивалась с шага, словно забываясь, потом опять поднимала голову, оглядывалась, и неверной походкой устремлялась дальше. Чару она сначала не понравилась. Но он пошел за ней, присмотрелся, попытался понять ход ее мыслей — и постепенно проникся к ней достаточной симпатией. Даже пожалел ее, словно вместо того, чтобы задушить, собирался одолжить ей свою куртку.

Чар достал из кармана леску и размотал, взяв ее в две руки. Он резко ускорился, не переходя, однако, на бег и двигаясь совершенно бесшумно, как он хорошо умел, собираясь догнать женщину и затащить ее в подворотню справа.

Однако, совершенно неожиданно из-за угла, который женщина миновала, прямо на него вынесло какого-то (очень опасного) человека. Они столкнулись с Чаром нос к носу и остановились, разглядывая друг друга. Человек был роста немного ниже среднего, в потертой, но опрятной одежде, шляпе-котелке, его немного полноватые щеки были обрамлены окладистыми бакенбардами, в общем, он походил бы на рядового клерка, если бы не длинные обезьяноподобные руки, которые сразу наводили на не совсем спокойные мысли, и не взгляд. Ситуация, в общем-то, не требовала от Чара раздумий, леска в его кулаках красноречиво говорила сама за себя, нужно было действовать, и остановила его вовсе не нерешительность, а, как ни странно — интерес. Этот (очень опасный) человек смотрел на Чара с удивлением, но без страха, и тоже с неподдельным интересом. Видимо, он так же не ожидал этой встречи, как и сам Чар, но Чар знал, что подкрасться к нему невозможно, потому что люди не способны двигаться бесшумно, не способны остановить свое дыхание и сердцебиение… обычные люди. Чар понял, что взгляд этого странного прохожего выражает то же самое, что и его собственный, и именно это привело его к неожиданной догадке, он ведь тоже читал газеты… Губы Чара стали кривиться в понимающей ухмылке. Тогда Свитон выразительно взглянул на леску и сказал.

— Хочешь завязать отношения?

Чар тоже поглядел на леску и стал сматывать ее. Слова Свитона словно сбили его с какой-то сложной думаемой им уже давно мысли, но что это была за мысль, он теперь сказать не мог. То, что он только что собирался сделать, показалось ему вдруг страшно глупым. И то, что он выскочил из дома посреди ночи, устремился, очень целеустремленно сам, не зная куда… Его руки замерли. Он словно очнулся, и пробуждение свое никак не мог назвать приятным, потому что то, что раньше в темноте казалось ему соблазнительным, при свете оказалось грязным и чуждым, даже отвратным!

Свитон поглядел вслед женщине. Словно почувствовав его взгляд, женщина вдруг упала, и осталась на земле, слабо возясь в тщетных попытках подняться.

— Она вообще знает, куда идет? — Пробормотал Свитон и подошел к ней.

— Вы очень неосторожны сударыня. — Сказал он, и, ухватив женщину подмышки, стал поднимать.

Женщина воззрилась на него, потом ее испуганный взгляд переместился на Чара, хмель быстро выдуло из нее холодным ветром страха.

— Это место очень опасное, очень. — Втолковывал Свитон. — Полиции здесь нет. Неизвестно, кого вы можете тут встретить.

Женщина, наконец, позволила себя поднять и неловко встала на ноги.

— Я… — Невнятно сказала она, мотнув головой, чтобы отбросить волосы со лба.

Чар увидел, что губы у нее синие и тонкие, а бледная кожа словно просвечивается, настолько она обескровлена. Он потащил с себя куртку.

— Вы замерзли. — Угрюмо сказал, протягивая ей свою одеждку.

Женщина слабо улыбнулась. Пуговицы она застегнуть не смогла, потому что заиндевевшие пальцы ее не слушались. Свитону пришлось взять на себя эту почетную обязанность.

— Мы с моим другом могли бы проводить вас. — Предложил Свитон и вопросительно взглянул на Чара. — Я надеюсь, он не откажется?

— Я… н-нет. — Пробормотал Чар. Он встретился глазами с женщиной, и она улыбнулась ему. Чар сейчас же испуганно уставился в землю.

— Напилась, вот… — Низким голосом невнятно сказала она. — Простите меня, господа.

— Не за что, не за что. — Ворковал Свитон. Он взял женщину под ручку и повел вперед. Чар угрюмой горой шел позади.

Они в молчании прошли до конца улицу и оказались на набережной, где был слышен тревожный плеск волн, а ветер стал еще сильнее. Под чутким руководство и направлением Свитона женщина шла гораздо увереннее. Она зябко куталась в куртку Чара, и часто отрывисто вздыхала.

— Береговая, восемь. — Сказала она. — Вот здесь. Спасибо, господа.

Свитон отпустил ее, и она подошла к своему крыльцу, но потом спохватилась и стала расстегивать пуговицы.

— Спасибо. — Сказала она еще раз Чару, возвращая ему куртку.

Они снова оказались рядом, и Чар увидел, что женщина просто измучена, можно было сказать — падает от усталости, и все ее мечты — о близкой постели и больше ни о чем. Опершись о дверь рукой, она стала искать ключ, и на одно страшное мгновение ей показалось, что ключа нет, но потом выяснилось, что он просто завалился глубоко в карман. Она зашла внутрь и захлопнула за собой дверь, не оглянувшись на маньяков, которые стояли на мостовой и смотрели ей вслед.

После того, как дверь захлопнулась, и щелкнул в последний раз замок, они еще некоторое время стояли, глядя на возникшую преграду, отдавшись каждый своим мыслям.

— Здесь она живет. — Сказал, наконец, Свитон. — Тебе это важно?

— Не пойму, что за претензии? — Угрюмо проворчал Чар и стал напяливать на себя куртку. — Мне кажется, у тебя не так много прав учить меня целомудрию. Если ты, конечно, тот, о ком я думаю…

— Меня зовут Свитон Ингур. — Сказал Свитон и протянул Чару руку. — Ищейки кличут Солдатом.

— А я Чар, он же Бабник.

Они пожали друг другу руки и одновременно усмехнулись.

— Придурки, правда? — Сказал Чар, имея в виду полицию.

— Мда-а… — Протянул Свитон.

Однако, улыбки быстро сошли с их лиц. Обоим показалось, что, глядя друг на друга, они смотрятся в зеркало, так что их взгляды невольно стали пристальней. Но вскоре они отвернулись друг от друга и стали оглядывать улицу.

Чар первый снова повернулся к соседу.

— Ты где живешь? — Спросил он.

— На Сельской двадцать семь.

— Квартира?

— Да. Комната.

— А у меня свой дом. Может, погостишь у меня… а то…

— Давай. — Сказал Свитон.

Они отправились обратно по Береговой и дальше по тому пути, который проделал Чар. Чар хмурился и кусал губы, явно чем-то мучаясь.

— Черт знает… — Пробормотал он.

Впереди появились две тени в черной форме и ушастых кепках констеблей. Чар и Свитон, не сговариваясь встали за чье-то большое чугунное крыльцо, схоронившись в его черной тени. Полицейские медленно шли в их сторону. Когда они прошли мимо, Чар сказал.

— Спасибо.

— За что? — Спросил Свитон. Они вышли из-за крыльца, и, пока никто из полицейских не оглянулся, свернули за угол.

— Я все думаю, что мог убить ее. — Признался Чар. — Это как наваждение — крутится и крутится перед глазами, так что я начинаю думать, что все на самом деле так и было, и спрашиваю себя, а она сейчас, правда, жива? Я ведь ее не убил, так?

— Да, да. — Успокоил его Свитон. — Ты отдал ей свою куртку и вел себя, как герой.

— А дальше? — С тревогой спросил Чар. — Дальше я удержусь, как ты думаешь?

— А ты хочешь удержаться?

— Я всегда хотел… Но не мог…

— Странно, правда?

— Да, очень.

— Я тоже не хотел никого убивать. — Признался Свитон. — Но это не имеет никакого значения. Я это делал.

— Тебе надо тоже попробовать продержаться. Может, потом будет легче. Ты, ведь, не думаешь, что это твой святой долг, или что-нибудь в этом роде?

— Долг? Я точно не знаю…

— Брось! Какой тут может быть долг? Это даже удовольствием назвать нельзя. Это… — Чар потряс головой, — Это… это проклятие! Я слышал, бывают люди, которые делают странные вещи, например, едят свой кал, плюют в одну точку по две тысячи раз подряд, это как-то называется сложно, я не помню, какой-то позыв. Так вот, разве они считают это своим долгом? Или получают от этого удовольствие? Нет, конечно. Так и мы с тобой. У нас такой вот позыв и все.

Свитон спокойно улыбался.

— На самом деле я продержался уже два дня. — Сказал он. — Я не буду больше никого убивать. Это меня не касается! — Вдруг гневно выкрикнул он.

— Вот это правильно. — Одобрил Чар. — Если мы будем вместе, то нам легче будет продержаться. Я так думаю.

Вскоре они дошли до большого очень милого одноэтажного дома, с высокой двускатной крышей, покрашенного светло-зеленой краской, в котором Чар жил в гордом одиночестве. Чар открыл калитку и пошел к крыльцу.

Свитон остановился на дорожке, разглядывая широкий палисадник на котором ровным рядом расположилось несколько пустых клумб.

— А как же цветы? — Спросил он.

— Что цветы? — Оглянулся Чар.

— Тут явно были цветы. И у соседей, вон, уже цветочки есть. Ты их разводил?

— Да. — Чар взялся за ручку двери.

— А еще что ты любил делать? — Не отставал Свитон.

Чар остановился в дверях.

— Не знаю. На концерты хожу.

— Сейчас тоже ходишь?

— Да, а что? А ты ходишь?

Свитон вошел следом за Чаром в прихожую и, аккуратно закрыв за собой дверь, стал тщательно вытирать ноги.

— Чего я там забыл. — Проворчал он.

— Ну, и зря. — Сказал Чар. — Обязательно сходи. В оперу не советую, а концерт — это совсем другое дело.

— У меня от скрипок зубы ноют. — Заявил Ингур.

— Вот. — Сказал Чар, открывая одну из дверей. — Спи здесь. Если ты, конечно, не хочешь занять другую комнату, кроме зала и моей.

— У тебя тут комнат — на целый женский батальон! — Высказался Свитон.

Не торопясь, он стал осматривать помещения, с большим интересом взирая на старинные вазы, картины в дорогих рамах, фарфоровые фигурки животных и огромные зеркала. По его взгляду Чар понял, что Свитон прожил всю жизнь в бедности, а может, и в нищете.

— Так ты тоже бродишь по ночам? — Спросил Чар.

Свитон поглядел на него.

— Я нигде не работаю. — Сказал он. — Я беру деньги у людей, которых казню, но с собой много не носят. А у тебя откуда такие средства?

— От батюшки. — Сказал Чар.

— Он жив?

— Нет. Мои родители умерли. Батюшка был богат и все завещал мне. — Голос Чара дрогнул.

Он отвернулся и ушел в зал. Там он залез в буфет, достал бутылку и два бокала и спросил.

— Выпьешь?

— Я пью только бронзовый ром. — Заявил Свитон.

— Я даже о таком никогда не слышал.

— Его очень редко где можно найти, я не помню, когда в последний раз его пил. Он крепостью не менее семидесяти градусов.

Чар с сомнением поглядел на свой стакан и поставил его на стол.

— Так, — сказал Свитон, — Садись.

— Что?

— Садись вот сюда. — Свитон указал на кресло около камина.

— Зачем?.. Ну, ладно.

Чар уселся в кресло. Свитон подтащил стул, поставил рядом, тоже сел и приказал.

— Рассказывай.

— Что я должен рассказывать? — Удивился Чар.

— Слушай, у таких людей как мы с тобой всегда есть много о чем рассказать, но наша беда в том, что нет совершенно никого, кто согласился бы выслушать. И поэтому я тебе говорю — рассказывай. Я тебя слушаю.

Чар уставился в окно.

— Ну, хорошо. — Наконец, сказал он. — Мои родители меня очень любили. Это чистая правда. Ты удивлен?

— Уже нет. — Сказал Свитон, глядя ему в глаза.

— Батюшка торговал с Гаузой, у него было два больших грузовых корабля. Я довольно долго ходил на одном из них штурманом, а потом помощником капитана. Отец меня никогда ни к чему не принуждал, а маме всегда объяснял, что если обойтись без приказа, то в итоге получится гораздо лучше, чем задумывалось, но придется пострадать. Он готов был пострадать за меня, я всегда это знал. Я мечтал о службе в Морском корпусе, но с корабля уйти уже не смог. И дело отца стало казаться мне очевидным продолжением моего собственного пути. А потом в Гаузе началась эпидемия тростниковой лихорадки, она захватила и наши портовые города, тогда еще вводили карантин, и всю прибрежную полосу отрезали блокпостами. Мои родители умерли практически в один день. Я надеялся, что тоже умру, но этого не случилось. Вся компания отца перешла ко мне. Мне пришлось уйти с корабля и пересесть в контору, за его стол. Но там я понял, что… Не смогу. И я сбежал оттуда. Наверное, это правильно назвать бегством. Я продал компанию и уехал в Тартагол. С тех пор живу тут один.

Чар замолчал. Свитон очень внимательно смотрел на него. Чар не считал нужным что-то еще говорить, ему казалось, что он поставил точку, как в рассказе, так и в своей жизни, но Свитон спросил.

— Чего ради ты уехал в Тартагол?

— Здесь климат хороший. — Воротя глаза, глаза ответил Чар.

— Брось, брось. — Нетерпеливо перебил Свитон. — Как ее зовут?

Чар панически посмотрел на него.

— Давай, колись, — настаивал Свитон, — Иначе тебе не уйти и не продержаться, как ты этого хочешь. Расскажи мне.

Чар уставил в пол. Лицо его потемнело. Довольно долго он собирался с духом, словно ему предстояло произнести святотатственную клятву. Наконец, он сказал.

— Ее зовут Лар Ирис. — И замолчал.

Это был удар. Свитон тоже читал газеты, как и всякий прочий добропорядочный гражданин Тартагола и был в курсе неожиданного инцидента в управлении полиции. Имя нового комиссара, ответственного теперь за его поимку, как зловещей причины кошмара и террора в городе, совершенно ничего ему не говорило, и вообще мало его беспокоило, но он его, конечно, запомнил, потому что на память не жаловался. Единственное, что теперь оставалось спросить, было: «И что теперь делать?». И в растерянности замолчать. Он видел, что делается с Чаром, и он знал, что так не будут себя вести, имея в виду детскую увлеченность или ни к чему не обязывающий интерес. Все было очень всерьез, настолько, что становилось страшно.

— Мы дружили еще детьми. — Продолжал Чар. — Ее отец служил в полиции. Его перевели в Тартагол и они уехали. С тех пор я ее не видел, и… я думал, что забыл о ней. В конце концов, мы были детьми, когда расстались, это не должно было иметь никакого значения, я должен был построить свою жизнь независимо от нее, у меня даже мысли не было, что будет иначе. Но… когда я остался один, я вдруг осознал, что рядом со мной действительно никого, кто просто протянул бы руку. Это было неожиданно, и… пугающе. И тогда я вспомнил ее, и захотел ее увидеть. И я помчался в Тартагол, так, словно за мной гнались гончие. Я хотел увидеть, какая она стала, я ожидал, что в этом мое спасение, я почему-то был уверен, что она меня помнит и даже ждет… Мне показали ее в управлении, и… я не подошел к ней. Я посмотрел на нее, услышал ее голос — и ушел. Я понял, что мне нельзя к ней подходить, нельзя чтобы она меня знала и вообще видела. Я не понимал — почему нельзя, но был уверен в этом. Несколько месяцев я прожил, как в тумане, как в морозильной камере, я не помню, что я делал тогда, хоть убей. А потом я понял, почему нельзя, чтобы она меня видела.

— Когда ты в первый раз убил? — Спросил Свитон.

— Двадцать первого января. — Сказал Чар.

Он встал и подошел к полке рядом с камином.

— Я записал эту дату, иначе бы я забыл ее.

Он протянул Свитону папку с одиноким листком в ней. На этом листе не было ничего кроме дат. Колонка из двадцати девяти чисел календаря.

— Я записываю, потому что боюсь забыть. — Сказал Чар.

Свитон поднял на него взгляд от листка.

— Я, ведь, должен помнить, хоть что-то? — Глядя на Свитона большими глазами, настаивал Чар. — Иначе, зачем я живу?

Утром Свитон без стука вошел в комнату Чара и хлопнул его по спине.

— Вставай! — Потребовал он.

— Я не сплю. — Заявил Чар.

— Тогда чего ты валяешься?

— А чего мне делать?

Свитон сел на стул.

— Что ты о ней знаешь? — Спросил он. — Ты следил за ней?

Чар, кряхтя, стал вылезать из-под одеяла.

— А! К черту! — Закричал он, наконец, отшвыривая одеяло. — Еще один день бессмысленного существования! Ну, ладно, пошли жить.

Он отправился в ванную комнату. Оттуда он прошел в кухню и приготовил завтрак на двоих. Когда оба принялись за кофе, Свитон сказал.

— Ты мне так и не ответил.

— «Да». — Сказал Чар. — А насчет того, что я о ней знаю, то очень немногое. Знаю, куда она ходит после работы. Например, сегодня она пойдет на боксерский матч. Она ходит на боксерские матчи, а сегодня бой Жернова с Белым Вихрем.

— Я знаю. — Сказал Ингур. — А зачем она ходит на бокс?

— Не знаю. — Сказал Чар. — Нравится, наверное.

— А на концерты она ходит?

— Нет.

— Ну, вот, видишь. Не я один такой. Тогда у нас есть повод сходить сегодня на бокс! — Заявил Свитон. Глаза его загорелись.

Чар, заметив это, хмыкнул.

Схоронившись неподалеку, они терпеливо ждали, когда Лар выйдет из дома. Время было позднее нерабочее. Рядом с крыльцом подъезда, где жила Лар слонялся какой-то утомленный чрезмерно активной жизнью, немолодой уже хмырь. Потом хлопнула дверь, и Лар, громко простучав каблуками по ступеням крыльца, вышла на улицу. Коляску она не взяла, видимо, желая пройтись и подышать воздухом, благо идти было недалеко. Хмырь пошел рядом с ней. Роста он был невысокого, не выше своей спутницы, но, если бы Лар вздумалось усесться ему на плечо, то ей пришлось бы издать громкий клич возницы, чтобы дать ему знать о том, где она находится.

— Кто это такой? — Спросил Свитон.

— Гойт Моот, — ответил Чар, — Бывший боксер тяжелого веса. Кличка у него была Гном. Он совсем недавно завершил карьеру. Она помогает ему деньгами.

Свитон довольно долго приглядывался, потом заявил.

— Нет. Тут ничего нет. Разве что жалость с ее стороны… Старый друг.

— Я знаю. — Сказал Чар.

Зал был забит битком. Маньякам билеты достались далеко от ринга, хотя Чар бегал за ними утром. Свитон просто сидел и ждал, а Чар был как струна. Он не вставал, но изо всех сил вытягивал шею и вытягивался сам, шаря взглядом по суетливым рядам зрителей. Когда загрохотала музыка, и два полуголых атлета появились в ринге, зрители стали вскакивать со своих мест, чтобы их рассмотреть, зал наполнился свистом и криками. Свитон тоже встал, пожирая глазами дюжие, со вздутыми мышцами тела бойцов. Он как всегда пытался оценить и предугадать, это было его не столько привычкой или неосознанным навыком, сколько любимым занятием, в котором он, правда, не всегда преуспевал. Жернов, прозванный так за избыточную страсть к крепким объятьям, был молодой восходящей звездой. Он был в прекрасной форме, его мускулатура поражала рельефностью, даже казалось, что его лоснящийся лысый череп тоже подвергался специальным тренировкам на твердость и непробиваемость. Белый Вихрь, блондин, с длинными волосами, убранными в тощий хвостик, был уже не молод по спортивным меркам, и хотя выше ростом и шире в плечах, но отутюжен и отжат не до такой предельной сухости. Свитон сразу решил, что это проходной бой для Жернова, которого он уже видел однажды в ринге. Далеко не сразу, он обнаружил причину дискомфорта и диссонанса в радужной картине блаженной дикости вокруг себя. Оказалось, что Чар уже некоторое время говорит ему что-то в ухо, совсем неподобающее.

— Куда ты смотришь! — Сердился Чар. — Вон, она, вон, с левой стороны второй ряд. Этот рядом с ней. Свит, т-тебя! Ты слышишь меня?!

— Да, да, что?

— Видишь ее?!

— Да, вижу, дальше что?

Чар замолчал и с обожанием уставился мимо ринга в одну точку, туда, где мерещилось ему между вскинутых рук и всклокоченных шевелюре ее лицо. Свитон не знал, что там творится с лицом Лар, ему было не до этого.

Ударил гонг. Боксеры сошлись в центре ринга, приседая, уклоняясь от еще не выброшенных ударов, меряя друг друга оценивающими взглядами. Стало потише. Чар застыл, прямой как палка, глядя не туда, куда положено, но на него никто не обращал внимания.

Интрига на ринге стала закручиваться, шума и энтузиазма сразу стало больше, в зале обнаружился целый сонм тренеров и кровожадных падальщиков. Каждый второй выкрикивал советы, а каждый первый яростно радовался пропущенным ударам. Лицо Белого Вихря уже было в крови, лысина Жернова и торсы обоих боксеров тоже были в его крови. Жернов вовсю наседал. Все, у кого имелся язык, требовали правый боковой.

— Она прекрасна! — Лепетал Чар.

Эти слова были настолько чудовищны, что Свитон их услышал и воззрился на Чара, как на привидение.

В этот момент Жернов поскользнулся, и, не терявший, а только копивший опыт за долгие изнуряющие минуты раундов, которые уже невозможно было сосчитать все, Белый Вихрь провел свой правый. Жернов зашатался, попытался кинуться в спасительные объятья, но противник оттолкнул его, вышел на свою дистанцию и попал еще раз. Загнанный в угол Жернов повис на канатах, закрываясь локтями. Белый Вихрь был, конечно, не так вынослив, как его противник, но это вовсе не значило, что его не хватит на то, чтобы возвести фундамент своей победы в решающей атаке. Вокруг ринга началось настоящее безумство.

— Свит! — Кричал в панике Чар. — Идем, быстрее, Свит, она ушла!

Свитон его не слышал по той причине, что в этот момент он как раз требовал вмазать по личному делу и выбить хлебало на запчасти. Тогда Чар схватил его за плечо и стал трясти, словно пытаясь привести в чувство. Свитон уставился на него налитыми кровью глазами.

— Что?!!

— Она ушла! Идем, быстрее!

— Что значит?.. Как это ушла?! — Растерянно вопрошал Свитон, пробираясь следом за другом сквозь ревущую толпу.

Они выскочили на улицу. Свитон был полон справедливого негодования.

— Там же еще бой не закончен! — Наскакивал он на Чара. — Куда она пошла?!

— Вон они. — Сказал Чар, углядев в конце улицы знакомую пару. — Идем.

— Черт знает что!

— Спокойнее. — Предупредил Чар, когда они проходили мимо двух констеблей.

Полицейские даже не поглядели в их сторону.

Лар не собиралась ничего выдумывать. Она вернулась домой по вечерней прохладе, чтобы лечь спать. Моот улыбнулся ей на крыльце своим широким блинообразным лицом, поднял для прощания руку и пошел своей дорогой. Чар и Свитон одновременно вздохнули, когда за Лар закрылась дверь.

— Так. — Заявил Чар и воззрился на Свитона. — Ты обязан сказать, что она прекрасна!

— Конечно. — Не стал спорить Ингур. — За исключением того, что я никогда не видел, чтобы боксерский матч наблюдали как студента защищающего свою работу на итоговом экзамене.

Итана сидела в помещении управления и просматривала дело об убийствах от рук маньяков. Дело было очень большое — несколько папок, Итана сидела тут с самого утра, а сейчас был уже полдень. Боттор дважды прошел мимо нее — сначала в одну сторону, потом — в другую. Когда он проходил в третий раз, он все-таки остановился и учтиво предложил свою помощь.

— А? Нет, спасибо. — Рассеянно ответила Итана.

— Честно говоря, я еще не встречал охотников за головами, столь внимательных к нашей рутине. — Боттор выразительно оценил взглядом стопку папок.

Итана, наконец, оторвалась от чтива и, подперев подбородок кулачком, посмотрела на инспектора.

— Я изучаю объект работы со своей профессиональной точки зрения. — Сказала она.

Боттор сейчас же ухватил стул и уселся на него верхом напротив нее.

— И каково ваше профессиональное мнение? — Спросил он. — Будет очень интересно его услышать.

— Я пытаюсь составить психологический портрет маньяков. Извините, но то, как работает полиция в Тартаголе, можно было бы назвать «катастрофой», как все, конечно, и называют, но я с этим не согласна. Вы работает грамотно и делаете, все, что возможно. И не ваша вина, что вы никак не можете их поймать.

— А… чья же это вина? — Несколько растерянно спросил Боттор.

Итана еще более оживилась, глаза ее заблестели.

— Мы с вами ловим не животных в силки, и не ищем клад в старом доме. Мы пытаемся поймать людей. Но и мы сами тоже не гончие псы, для которых человек — добыча. Мы — люди. А, когда один человек пытается увидеть другого человека, иногда происходят странные вещи. — Итана положила руку на папки. — Должны быть свидетели. — Сказала она. — Почему их нет?

— Ну… — Боттор почесал в затылке. — Мы арестовали несколько человек по подозрению, но выяснилось, что они все невиновны. И по очень простой причине.

— Потому что убийства продолжались.

— Да.

— Дело в том, — объясняла Итана, — Что человек отличается от любого другого живого или неживого объекта двойной природой. Грубо говоря, он имеет в себе не только физическую материю, но и психическую. Должен иметь по своей природе. И психическая материя для восприятия другим человеком важна не менее, а в некоторых случая даже более, чем физическая. Просто потому, что человек лишенный психической составляющей перестает быть человеком и не воспринимается, как человек. Понимаете, почему их никто не видел? Я называю таких людей — люди-дыры. Они воспринимается посторонним невооруженным взглядом, как пустое место. Их не замечают. Но не потому, что они невидимки, а потому что… их боятся замечать.

— Боятся?!

— Да. Именно боятся. Как боятся смертельно опасного зверя. Только отличие человека-дыры от зверя в том, что зверь нападет в любом случае, заметили его или нет, а лишенный психической материи человек нападает только на того, кто обратил на него внимание, он готов убить любого без раздумий, и он гораздо опаснее любого зверя, потому что разумен. А если отвернуться и пойти своей дорогой, то сохранишь свою жизнь в неприкосновенности. Этот выбор происходит подсознательно у всех, кто встречает этих маньяков на улице. Все предпочитают спокойствие — справедливости.

Боттор тяжко вздохнул.

— Убедительно. — Сказал он. — Но что это нам дает?

— Это дает нам то, что это не кончится, пока мы будем перекладывать ответственность за решающий ход на кого-то другого. Мы не можем подойти к их логову, потому что боимся это сделать. Мол, пусть кто-то другой этим занимается, а мое дело маленькое. Это нормально, это обычная реакция нормального человека, который имеет дело с чертовщиной. У нас семьи, у нас дети, мы помним о них постоянно, в любой ситуации и бережем себя для них. Да и собственная жизнь, это не шутка и не формальность. И нормальным людям их не схватить.

— Да что вы предлагаете, в конце концов?! — Осерчал Боттор. — Набрать в дурдоме отряд чокнутых, раздать им оружие и пообещать награду?

— Что-то вроде того.

— Не понял, извините?!

— Ну, людей с необычной психикой, пригодных для сыска не так мало. Если задаться целью…

В запале негодования Боттор не услышал шагов позади, поэтому непривычно резкий голос Лар за спиной заставил его вздрогнуть.

— Боттор! Чем занят?

Инспектр сейчас же поспешно вскочил.

— Идем. Ты мне нужен. — Сказала Лар.

Боттор был сильно раздосадован разговором с Итаной, поэтому покинул ее, даже не попрощавшись.

— Проклятое дело! С кем только не приходится работать! — Посетовал он, подобострастно взглядывая на начальницу.

Лар не собиралась ему отвечать. Старшему инспектору оставалось только неопределенно вздыхать.

Йоар с Итаной очень часто работали раздельно, по крайней мере, в начале расследования. Йоар полагал, что это из-за их негласного соперничества, возможно, неуместного, но… он не собирался идти на поводу у чужого мнения, а Итана этим мнением вообще не интересовалась. Так им было легче, искать что-то каждому своими методами, потом встречаться и удивлять друг друга неожиданными находками.

Сегодня Йоар подумал, что пора встретиться, но сначала он решил перекусить в дешевой закусочной «Жареный бык», которую он приметил на второй день своего пребывания в Тартаголе. Подходя к дверям, он увидел зазывалу, которой, видимо, не понял, что Йоар и так направляется в их заведение и, приветственно раскинув руки, пошел навстречу.

— Приветствую, молодежь! — Радостно воскликнул он. — Я вижу, вы голодны, вы не обманете старого вояку, заходите, заходите!

Йоар испытал интерес к этому человеку. Какая-то свобода, довольно редкая и непривычная была в нем. Он был невысок ростом, но по трудовому крепок, и, скорее всего, повидал много разной тяжелой работы, после которой служба, заключающаяся в том, чтобы предлагать людям вкусно пообедать была сплошным удовольствием. На работе Йоару так редко выпадала возможность с кем-то потрепаться, и заумная Итана очень редко поддерживала разговоры на отвлеченные темы. Йоар остановился и сказал.

— Да, сейчас зайду. Позавтракал парой яиц сегодня и все.

— Не хватает на рестораны?

— Скучно там. — Сказал Йоар.

— Не переживай, — мужчина хитро подмигнул ему, — Скоро денег будет — забудешь, где что попрятал. Хе-хе… Огребешь большой куш!

— Да что ты…

— Я вашего брата охотника за версту вижу. Они к нам косяками заявляются. — Он кивнул на двери закусочной. — У вас так по-особенному шевелятся уши на посторонние звуки. Я это в первую очередь замечаю.

— А что ты еще видишь? — С интересом спросил Йоар.

— Разное. — Задумчиво сказал зазывала и огляделся. — Плохих людей вижу. Много.

— Что значит — плохих?

— Черных внутри. — Взгляд зазывалы, обращенный на прохожих, стал стеклянным. — Пустых.

— Таких везде много.

— Нет. — Грустно ответил мужчина. — Такие есть только в Тартаголе. Я точно знаю, я много разных мест видел.

— Это опасно, так много видеть. — Предупредил Йоар.

— Брось. Почему ты решил, что я много вижу? Я вижу то, над чем работаю и все. Если бы я мог видеть много, если бы… — Зазывала печально опустил голову.

Такого неожиданного завлечения на простой полдник Йоар никак не ожидал. Настоящий профессионал — подумал он, проходя внутрь закусочной.

Когда Лар вышла из управления была уже ночь. Не в пример прочим ночам, сегодня звезды светили вовсю, отражаясь тусклым светом в отливах и стеклах витрин. Знакомая высокая с немного вздернутыми сутуловатыми плечами тень маячила недалеко от входа. Варт, как всегда нацепил рыжую кепку и короткий плащ. При виде Лар, он, приятно улыбаясь, приподнял головной убор и поздоровался.

— Я ужасно устала. — Сказала Лар, проходя мимо него.

Варт пошел рядом.

— С тех пор, как ты стала комиссаром, уже третья наша встреча начинается с этих слов. — Усмехнувшись, сказал он. — Я уже надеюсь не больше, чем проводить тебя до дому. Хоть это позволишь мне?

Лар не ответила.

— Нельзя же столько работать! — Воскликнул Варт в сердцах.

— Ты тоже пропадаешь неизвестно где. Кстати, твой партнер в Сейне арестован.

— А… — Варт вяло махнул рукой. Потом прижав руки к груди, повернулся к Лар и горячо сказал. — Я к его незаконным делам не имею никакого отношения!

Лар улыбалась.

— Черт! — Воскликнул Варт. — И с женщиной у меня разговоры только о работе!

— Я уже забыла, когда в последний раз была женщиной. — Сказала Лар.

— Так давай вспомним! — Горячо воскликнул Варт. — Я тоже весь замотался, если честно, я едва концы с концами свожу… А все потому, между прочим, что не хочу навлекать на себя даже мимолетное твое подозрение! Ты не представляешь, — с веселой улыбкой продолжал он, — Скольким я пожертвовал, чтобы остаться в рамках закона ради тебя! Ты же… ты же просто какой-то инкубатор справедливости и честности, прости меня, пожалуйста! И вот, я тебя спрашиваю, ты себя мучаешь, меня мучаешь, и вокруг тебя, помяни мое слово, тоже все мучаются — зачем?!

— Запоздалый вопрос. — Ответствовала Лар. — И вообще не ко мне, а к моему отцу.

— Вот-вот. — Безнадежно произнес Варт. — Нет! Я не твоего отца спрашиваю, а тебя! Причем тут твой отец, черт побери! Он помер давно!

Лар вскинула голову, отбрасывая назад волосы. Она немного повеселела.

— А мне тоже нравится, — заявила она, — Видеть, как люди приходят ко мне, признаются в своих достоинствах, докладывают о своей честности и неподкупности, божатся, что не крали, а я их — оп-па! — И она заломила Варту руку, как раз для того, чтобы воспользоваться наручниками.

— Ох! — Воскликнул Варт. — Как это возбуждает! Особенно вот это, я ведь тут что-то нащ-щупал!

— Но-но! Это мой «бульдог», при неосторожном обращении простреливает колени!

— Не беспокойся! До твоего крыльца я доползу!

— Это хто? — Спросил Свитон.

— Так, жулик какой-то. — Хмуро ответил Чар.

— Может, тебе лучше пойти погулять?

— Они вместе учились в гимназии. Где он живет — не знаю. Вполне возможно, что не здесь. Совладелец торговой фирмы.

— Слушай, пойдем отсюда, а? У тебя какое-то лицо нехорошее.

— Да брось! Я же его сто раз видел. Ничего не будет.

— А если будет?

— Не будет!

Чар некоторое время шел грозно, нахмурившись и кусая губы. Потом он сказал.

— И вообще, я-то тут при чем?!

Диалог Лар и Варта продолжался до самого ее крыльца. Потом еще какое-то время на крыльце, а потом… Дверь за Лар закрылась. Высокий господин какое-то время вожделенно взирал на эту дверь, потом с досадой хлопнул себя руками по бокам и вынужден был все-таки отправиться своей дорогой.

Свитон и Чар как один уставились на три окна в первом этаже. Вот в одном из них затеплился огонек.

— Пошли. — Сказал, наконец, Свитон. — Что ты тут раскорячился, как козел на дереве!

— Нет… — Сказал Чар, неотрывно глядя в окно. — Я, знаешь, лучше тут… пока…

— Опять всю ночь будешь тут мерзнуть, как флюгер. — Проворчал Ингур. — Ну, как хочешь… — И он ушел, оставив Чара в ночи одного.

Когда Свитон вернулся из своего очередного рейда по городу, Чар остановил его и стал пристально смотреть ему в глаза.

— Что? — Спросил Свитон.

Чар не ответил. Взгляд его стал тяжелым и пронизывающим, как древнее боевое копье. Свитон отвел глаза. Тогда Чар выпустил его и пошел на кухню.

— Обед готов. — Сказал он. — Пока ты бродишь неизвестно где, я тут один по хозяйству!

— Не беспокойся обо мне. — Легко сказал Свитон. — Если захочу, я… вернусь к своему делу. Но я имею в виду разумное желание.

Чар остановился и изумленно посмотрел на него.

— Что?! О каком разумном желании ты говоришь?!

— О том же, которое подразумевает словарное толкование этого слова. Если в данной ситуации разумное желание невозможно, то я никогда к этому не вернусь. Вот и все.

— Хорошо бы, если так. — Недоверчиво проворчал Чар.

Свитон подошел к обеденному столу, за которым уже сидел Чар, но садиться не стал, а некоторое время стоял и смотрел на друга сверху вниз, словно бы в нерешительности. Чар, наконец, заметил этот взгляд и поднял голову от супа.

— Слушай, Чар. — Сказал Свитон. — Ты видел странных людей?

— Каких именно и где?

— Здесь, в Тартаголе. Людей, похожих на нас с тобой?.. Брось, Чар, по роду своего занятия ты должен хорошо разбираться в людях. Я вижу их часто.

Чар задумался.

— Ну, может, пару раз я замечал каких-то, то ли наркоманов, то ли чокнутых. Мало ли кого не бродит по улицам ночью.

— Нет, Чар. Ты знаешь, про кого я говорю. Хотя, наверное, они действительно наркоманы, по крайней мере, чем-то наверняка накаченные. Только это зелье не для грез. Как ты думаешь, кто они такие?

— Что ты ко мне пристал?! Какое мне до них дело?!

— А я думаю, что они имеют отношение к чему-то незаконному. Какой-то крупной незаконной организации, здесь в Тартаголе. Очень крупной и очень богатой организации.

— И что?

— Как ты смотришь на то, чтобы нам с тобой захватить ее?

Чар вытаращился на Свитона.

— Зачем?!!

— Ну… Дамы любят подарки…

Чар вскочил, обрушив стул и разлив суп.

— Т-ты… спятил!!!

— Почему это я спятил?! — Возмутился Свитон. — Я предлагаю тебе достойный тебя вариант!

Вдруг он выкатил глаза и, надсаживаясь, закричал в лицо Чару.

— А ты что собираешься делать?!! Цветочки ей подаришь?! Поведешь ее в ресторан?! Ты?!! А что ты ей расскажешь про свою личную жизнь — про то, какая из твоих муз жарче всех предсмертно вздыхала?!

Лицо Чара стало страшным, жилы на сжатых кулаках вздулись перепутанной стальной проволокой. Казалось, что не пройдет и секунды, как Свитону наступит быстрая и легкая безвеременная кончина. Чар прохрипел сдавленным голосом.

— У меня есть «малыш шмель», «десятка» и тяжелый дробовик «плювач».

Свитон удовлетворенно кивнул.

— Он пригодится, когда мы накроем их штаб-квартиру.

— Вот как надо работать! — Восклицал старший инспектор Виггот на утренней планерке, воздвигшись над коллегами и тыча пальцем в пышное плечо сидящего рядом инспектора, активного любителя сдобных булочек и копченой рыбы. — Шесть закрытых дел за неделю!

Лар, в отличие от Колодора Мерера не заботилась о повышающих личный авторитет бодрых выступлениях и говорила очень мало, так что роль главного оратора пристрастился брать на себя старший инспектор Виггот. Сначала он, как и положено, докладывал о своих делах, а потом занимался придирками, активной критикой и желчной накачкой.

— Но это все бытовуха! — Оправдывался толстяк. — Там все было очевидно, все подозреваемые сознались сразу.

— Да! — С жаром воскликнул Виггот. — Количество бытовых преступлений резко выросло! Нам нужны такие специалисты! Нам есть, что представить общественности! Преступления раскрываются! За последние девять дней не обнаружено ни одной новой жертвы маньяков!

— А мы-то тут при чем? — Спросил кто-то незамеченный.

— Может, они простудились и лежат с температурой. — Под робкие смешки предположил Боттор.

— Оба сразу?! — Агрессивно спросил Виггот.

Захихикали интенсивней.

— Так. — Вяло сказала Лар. Сразу стало тихо. — Если у господ закончились деловые предложения, то предлагаю всем отправиться работать.

В кабинете активно задвигали стульями. Сыщики толпой направились к дверям. Охотники за головами, занимавшие лавку у стены, дипломатично зашевелили задами, не поднимаясь. Имея активное стремление к свободе, они предоставляли право штатным защитникам правосудия первыми реализовать его.

Боттор вручил Йоару запрошенные им дела, посадил его за тот же стол, за которым ранее сидела Итана, и на некоторое время забыл о нем. Однако, проходя по своим делам, он увидел, что Йоар, сидит над раскрытой папкой, но не изучает ее, а курит сигарету, разглядывая облупившуюся лепнину под потолком. У Йоара было добродушное лицо, вызывающее симпатию, несмотря на то, что он очень редко улыбался. Такое лицо сразу же выдавало в нем сильного человека. Боттор некоторое время оценивающе разглядывал его, а потом все-таки решил подойти.

— Вы разрешите? — Спросил он, указывая на свободный стул.

— Да, конечно. — Сказал Йоар.

— Я… знаете ли, разговаривал с вашей подружкой, э-э… напарницей, и-и… я, конечно, не сомневаюсь, что она… э-э, профессионал, но… и-и… — Боттор впал в явное затруднение с выражением своей мысли, но Йоар не пытался ему помочь.

— После самоубийства комиссара… — Признался Боттор. — Вы знаете, на него, ведь, повесили всех собак. А он — не такой человек, который мог спокойно к этому относиться. Он принимал это, как долг. Он это пропускал через себя. И на него началась под конец настоящая травля, я по-другому не могу это назвать. На него давили со всех сторон. Я видел, что он растерян и удручен. Почему он не подал в отставку? — Спросил сам себя Боттор и уставился в окно.

— Наверное, у него были личные причины так поступить. — Резонно заметил Йоар.

— Да. Я, собственно, к тому, что я теперь даже не знаю, как относиться к ее словам.

— Каким словам?

— Например, она назвала маньяков — люди-дыры. Вы в курсе, что это такое?

— Да, да. — Сказала Йоар.

— И я не могу не согласиться со справедливостью некоторых ее суждений, как бы не были они непривычны. Я, знаете ли, простой сыщик, я ни в малейшей мере не ученый, мне это никогда не было нужно в моей работе, и все наши сотрудники точно такие же… — Боттор снова замолчал, подбирая слова.

Йоар, однако, не стал поддерживать его лояльные порывы. Он загасил окурок пепельнице и с каким-то даже раздражением сказал.

— Итана формалист. Придумала название для дела и считает, что дело сделано. — Он поглядел на папки. — Тут сказано, что первая жертва Солдата была обнаружена вечером двадцать первого января, а первая жертва Бабника — утром двадцать второго. Было установлено, что оба убийства произошли днем двадцать первого. То есть, оба маньяка начали действовать практически одновременно. И при том, как показал разброс точек произошедших убийств на карте и во времени, скорее всего, они действуют независимо, и, не исключено, что они даже не знакомы друг с другом. Откуда такая синхронность?

— Ну, это совершенно не доказано. — Заметил Боттор. — Я, например, считаю вполне вероятным, что они — братья. И приехали в Тартагол одновременно.

— А не может это вообще быть один человек?

— Очень маловероятно. — Вздохнул Боттор. — И почерк убийств очень четко различается. И были случаи, когда два преступления совершались практически одновременно, но в разных концах города. Так что их двое.

— А вы не боитесь делать слишком большие предположения по поводу их знакомства?

— Эти предположения имеют значение только для того, что если они знакомы, то взяв одного, мы выйдем на второго, а если не знакомы, то… дело усложняется. И потом предположение об их кровном родстве хорошо объясняет их обоюдную душевную болезнь.

— А почему вы так категорично говорите о душевной болезни?

— То есть?! — Удивился Боттор. — Но здоровые люди не убивают других людей без причины!

— А, ну да, вы, конечно, правы насчет причины. Иначе пришлось бы считать солдат и всех великих полководцев, которые убивают, защищая родину, а также полицейских и палачей, которые убивают именем закона — душевнобольными. Но что если причина есть и в данном случае?

Боттор подобрался.

— То есть? Вы полагаете, что такое громадное количество убийств совершается исключительно для отвода глаз?! Это просто бред, извините! Какая тут может быть другая причина?

— Я говорю не столько о причине, сколько о психологии. Я в ней тоже разбираюсь. Огромное количество убийств за короткий промежуток времени. Складывается ощущение, что маньяки убивают не для удовлетворения своей похоти, а словно поставили себе цель терроризировать город, или какую-то другую подобную неличную цель. Так могли бы действовать террористы, — смертники, которых послали взрывать мост, и они идут, готовые умереть, настроенные на переход в другую реальность, а моста все нет и нет…

Боттор косо смотрел на него. Хороша парочка, уныло подумал он.

— Вы только усложняете дело. — Сказал он.

— Ну, вы с вашей простотой немногого добились. Может, попробовать усложнить?

— Я имею в виду только ваш лирический тон — ничего конкретного.

— Хорошо. — Сказал Йоар. — Сейчас будет конкретное. Только вам это не понравится.

— Давайте. — Вздохнул Боттор. — Мне в последнее время вообще мало что нравится.

— Итана вам сказала, что эти маньяки лишены психической составляющей, то есть они не столько люди, сколько звери. А в чем причина такого перерождения? Я бы сказал, что они… — Йоар замялся, подбирая слово, — Ну, ладно, пусть будут — одержимые.

— Кем?!

— Послушайте. — Попытался втолковать Йоар. — Я не шучу. Мизия — пограничная земля. Это не легенды — документально зафиксировано, что на протяжении трехсот лет нашей страной правил дракон! Ну, вот… — Сказал он, глядя на лицо инспектора. — Почему все, с кем я пытаюсь говорить на эту тему, воспринимают слова о драконе с саркастической улыбкой. Оглянитесь вокруг, хоть, вы! И перестаньте улыбаться, черт вас возьми!

Для двух маньяков, а теперь — друзей-бездельников, нашлась работа, которая захватила их с головой, так что они вовсю махали рукой на еду и сон. Теперь они днями и ночами прочесывали улицы города, выслеживая «странных» людей Свитона. Дома они встречались, тратя немного времени на обмен впечатлениями, а потом без чувств валились на кровати.

И Чару и Свитону довелось повстречаться с подозрительными людьми, которые совершенно не смотрели по сторонам, принципиально не встречались ни с кем взглядами, не имели в себе вальяжной праздности или деловой напряженности, а были скупы в движениях, как механические танцоры. Они ни с кем не разговаривали, ходили только поодиночке, и от их глаз маньякам приходилось укрываться в тенях вдвойне придирчивее, чем от самых внимательных полицейских. Ни у кого другого эти люди не вызывали ни подозрений, ни интереса. Иногда у них проверяли документы, но многочисленные свеже-хрустящие бумаги вызывали у стражей порядка стабильные пароксизмы доверия.

Когда они встретились в очередной раз, Чар доложил.

— Я выяснил, чья это усадьба. Момот, богатый скотопромышленник. Миллионер. Там надежная охрана. Целое осиное гнездо. Каждый день подъезжают повозки с тюками, словно там, на территории усадьбы, какое-то производство, только что именно — я не знаю. Завтра они кого-то ждут. В общем, это там. Будем брать?

— Кого они завтра ждут? — Спросил Свитон.

— Не знаю.

— Тогда и мы подождем до завтра.

— Ты спать?

— Да.

— Сильно устал?

— Да, очень.

— Я тогда тоже часок посплю, а потом пойду туда. Я не совсем уверен, насчет завтра, может быть сегодня ночью. Встретимся там.

— Я тоже пойду с тобой.

На южной окраине Тартагола имел место заброшенный карьер. Разработки там не велись уже несколько десятилетий. Развороченная земля поросла кустарником и даже лесом. Укрываться под такой растительной защитой в сизый предрассветный час было очень удобно. Чар и Свитон лежали на краю карьера, глядя вниз.

— Что они там делают? — Спросил Чар.

— По-моему, они просто жгут костер. — Ответил Свитон.

— Нет, вон там, у повозки…

— Не вижу.

— Надо подойти поближе.

— Нельзя. Спуск слишком открыт.

— И обходить уже поздно, мне кажется, они сейчас начнут.

— Что начнут?

Они помолчали.

— И костер-то какой запалили! — Проворчал Свитон. — Досок на целую баню!

Он недовольно повозился, потом опять заговорил.

— Судя по количеству кострищ, у них тут регулярные сходки уже несколько лет. Что это все значит? Ты понимаешь хоть что-нибудь? Это… бред какой-то. Детские игры! Шаманство какое-то! Короче, я — ничего не понимаю.

— Я тоже. — Признался Чар. — Интересно, а что Момот здесь делает? Он как-то непосредственно участвует?

— Не похоже. Наверное, как руководитель.

— Думаешь, он — главный?

— Я думаю — нет. Здесь несколько крупных шишек. Скорее всего, он один из. Мне кажется, это дело не ограничивается одним Тартаголом. Несколько городов точно. Заговор какой-то.

— Одни догадки. — Проворчал Чар. — А если они просто на пикник собрались?

В этот момент в костре что-то полыхнуло, да так ярко, словно зарница! Свитон от неожиданности громко вскрикнул и зажмурился. Чар наоборот смотрел широко открытыми восхищенными глазами.

— Черт!!! — Простонал Свитон, корчась от боли в глазах. — Что это было?!

Через некоторое время, когда боль утихла, он осторожно приоткрыл глаза. Костер горел как прежде, разве что начал угасать. По-прежнему серые тени заговорщиков маячили вокруг него.

— Чар, что это было? Взрыв?

— Не знаю. Какая-то вспышка. Но совершенно бесшумная. Смотри, смотри, Свит! Они собираются, уходят.

Действительно, подручные Момота быстро и ловко заливали костер водой из ведер.

— Черт знает что! — Возмущался Свитон. — Чего ради они это затеяли?! Секретность, две недели готовились, накачали наркотиками целый взвод бойцов для охраны. Потом приехали, бросили что-то в костер — и по домам! Бредятина полная!

— Ты все равно уверен, что надо их брать?

— Я… чую. Нет серьезно. Ты погляди в глаза Момоту и другим главарям. Слушай, Чар, в конце концов! Не заставляй меня тебя убеждать, ты же сам то же самое чувствуешь!

— Ладно, ладно. Завтра вечером.

Придя на планерку, Боттор сел на свое обычное место и молча уставился в листок, который расположил перед собой на столе. Обычно он активно, с шутками и подначками, участвовал в дискуссии, но нынче его словно не было в кабинете, настолько он был тих и безучастен. Сегодня старший инспектор Виггот разошелся больше обычного, так что Лар пришлось его урезонить и вялым голосом сообщить всем, чтобы они убирались по назначенным делам.

Но Боттор не ушел. Он словно бы не заметил, что в кабинете больше нет никого, кроме него и начальницы.

— В чем дело? — Спросила Лар.

Боттор, наконец, сделал движение и пошевелил перед собой листок на столе.

— Я тут посчитал… — Глухо сказал он и поглядел на дверь. Дверь была закрыта. — Все не так просто.

— Что именно?

— Я посчитал… слушай, ты, ведь, знаешь, что количество убийств растет день ото дня?

— Да.

— Я все это подсчитал. Не со стопроцентной точностью, где-то процентов на восемьдесят… Это началось около двух недель назад, в первых числах апреля. Стало резко расти количество бытовых убийств. — Боттор побарабанил пальцами по столу. — Кухонным ножом, топором, молотком, камнем, чем попало… И рост продолжается по сей день все нарастающими темпами. Это при том, что большинство этих убийц арестованы и сидят в камерах. Но откуда-то берутся новые. Начиная с недельной давности количество убийств превысило рекорд за последние десять лет. Да что говорить! За эти две недели в городе погибло почти столько же людей, сколько за два месяца, пока были активны маньяки! И это только убийства. Я не говорю о прочих видах бессмысленного насилия, которых в разы больше. Я не знаю, что происходит. И я даже не знаю, происходит ли вообще что-то? Может быть, ничего особенного и не происходит? Но меня насторожило, что тридцатого марта были обнаружены последние жертвы Бабника и Солдата, и с тех пор маньяки перестали убивать. Или стали прятать трупы, но вообще говоря, это маловероятно, учитывая их привычки. Тут у всех нечаянная радость по этому поводу, пресса от нас отцепилась, а я не знаю, что и думать. Словно маньяки, устав трудиться самостоятельно, нашли способ заражать своим безумием простых горожан и таким образом проливать кровь чужими руками! — Боттор оперся локтями о столешницу и, схватившись за голову, уперся взглядом в свой листок. — Я даже не знаю, с кем мне можно поговорить, посоветоваться. Я не знаю — что сказать. Только с тобой.

— Я думаю, ты обнаружил что-то важное. — Сказал Лар. — Я освобождаю тебя от дела маньяков. Займись своим исследованием вплотную. Посчитай все точно. Допроси арестованных, выживших жертв, свидетелей. Я не могу тебе подсказать, что искать, я тоже ничего не понимаю, но мы упускаем из виду какой-то важный фактор, который действует в городе, я в этом уверена. Дать тебе кого-то в помощь я не могу. У нас острая нехватка творческих мыслителей, одни мастера слежки и стрельбы по движущейся мишени. Иди.

Шумно вздохнув, Боттор выпустил свою всклокоченную шевелюру, сгреб со стола листок и отправился восвояси.

Йоар договорился встретиться с Итаной в «Жареном быке» в два часа. Он пришел за двадцать минут, но Итана уже сидела за столиком в одиночестве и просматривала свои записи. Йоар остановился на полдороге, ожидая, что она поднимет голову и заметит его, но она этого не сделала. Тогда он подошел к стойке, по-прежнему глядя на Итану.

— Что вам? — Спросил бармен.

Йоар посмотрел на его усталое обрюзгшее лицо. Скорее всего, это сам хозяин, подумал он.

— А где ваш зазывала? — Спросил он. — Я его сегодня не вижу.

— Какой зазывала? — Не столько удивился, сколько возмутился бармен. — У меня нет никакого зазывалы! Я едва концы с концами свожу! — Он стал смотреть мутными глазами на посетителя, ожидая заказа. Не дождавшись, повторил еще раз.

— Что вам?

Йоар его не слышал. Страшная мысль прошила его насквозь, с головы до пят. Некоторое время он стоял в остолбенении. Но хотя внешне он очень походил на столб, разум его работал, как паровой котел паровоза на максимальных оборотах.

Он медленно отклеился от стойки и пошел к Итане. Постепенно шаг его ускорился. Резко отодвинув стул, он сел напротив своей партнерши и быстро сказал.

— Итана.

Итана подняла голову от записей и улыбнулась.

— А, вот, ты, наконец. Я жутко…

— Итана, послушай меня. — По виску Йоара быстро сбежала капля пота.

Итана заметила, что с ее напарником что-то не так.

— Что случилось? — Тревожно спросила она.

— Я видел одного из них. — Сказал Йоар, наклонившись к ней.

— Кого?

— Одного из маньяков.

— Где?

— Вот здесь, у этого, вот, порога! Я говорил с ним!

— И что?

Йоар сглотнул.

— Послушай меня. Давай уедем отсюда.

Итана нахмурилась и отшатнулась.

— Ты что вообще говоришь?!

В бессилии найти убеждающие доводы, Йоар поднял руки.

— Я… знаю, что это звучит нелепо, но поверь мне, пожалуйста. Просто поверь. И пойдем на вокзал. Немедленно!

— Йоар! Мы не для того занялись этой работой, чтобы бежать от убийц!

Йоар замотал головой.

— Дело не в этом! Дело вообще не в этих двоих! Тартагол — это очень опасное место! Очень! Итана, я не смогу тебе сейчас ничего объяснить, это просто нереально. Я только скажу, что это не бегство. Мы служим закону, и если тот, кто служит закону, встречается на улице с вооруженной бандой, он достает оружие и вступает в бой. Но если вместо вооруженной банды — смерч, который просто идет и все, никто не подумает воевать с ним, нужно бежать, прятаться!

— А как же те, кто здесь останется?

— Мы ничем не сможем им помочь.

— Ты должен все рассказать Лар!

— И она ничего не сможет сделать. Никто не сможет!

— Я все равно не понимаю, какого черта ты бежишь, как заяц, и хочешь увезти меня, даже ничего толком не объяснив?!

— Я хочу тебя увезти, потому что люблю тебя!!! — Закричал Йоар.

Он тут же осекся, спохватившись, что сболтнул лишнее, но было уже поздно.

— Итана! — Он схватил ее руку и истово поцеловал. — Пожалуйста! Пойдем на вокзал!

Итана была мастером психологи и, возможно, не без оснований, подозревала себя в умении читать чужие мысли, но таком повороту и к таким мыслям Йоара оказалась совершенно не готова, и вся ее воинственность и железная решимость куда-то пропали, словно сдутые ветром. Она потеряла возможность сопротивляться, и безропотно позволила поднять себя из-за стола и отвезти на вокзал, откуда пятичасовой поезд, уходил экспрессом до Сейны.

В вагоне было людно. Желающих покинуть Тартагол было гораздо больше, чем тех, кто по делам или ради развлечения стремился сюда.

На следующий день вечером, по их плану, над обителью странных людей и богатых людей, которые хотели непонятно чего, но чего-то такого, что стоило тщательно скрывать, нависла угроза расплаты.

— Ты служил в армии? — Спросил Чар, разглядывая из-за угла входные ворота усадьбы.

— Нет. — Сказал Свитон. — Но стрелять умею. Впрочем, армейские навыки нам не помогли бы против этих умельцев.

— А что поможет? — Спросил Чар.

— Равнодушие к смерти.

— Посмотрим.

Усадьба Момота была обнесена высоким кирпичным забором. Над забором виднелись крыши нескольких строений и раскидистая крона огромного каштана, который рос недалеко от входных ворот. Солнце уже село, только последнее зябко сизое мерцание виднелось над крышами, а на куполе неба уже вовсю горели звезды в черноте. За забором в нескольких местах горели фонари, улица, прилегавшая к владениям Момота, тоже была освещена, но тени для Чара и Свитона было достаточно.

Твердо упершись в землю ногами, Свитон прицелился в ворота из тяжелого дробовика ПЧ-1, он же «плювач».

— Давай! — Сказал Чар и побежал к воротам.

Свитон выстрелил. Отдача едва не повалила его на землю, но он устоял. Заряд картечи проделал в воротах, в том месте, где был замок, дыру, куда смело можно было кидать арбузом. Бросив оружие на землю, Свитон побежал за своим другом. Чар был уже у ворот. Взяв оружие наизготовку, Чар врезался в воротину всем телом и распахнул ее. Внутри он увидел главный дом, одноэтажный, расположенный буквой «П», входная дверь его располагалась с внутренней стороны поперченной перемычки. Рядом справа располагался сарай, дальше еще один жилой дом, поменьше, в котором сразу же погас свет. Слева из-за угла главного дома появился человек. Он не стал кричать или пытаться приблизиться, он сразу же сорвал с плеча и взял наизготовку винтовку. Чар прицелился в него из своего огромного восьмизарядного револьвера, который за очень громкий звук прозвали «малыш шмель», и выстрелил. Человек рухнул на землю с дырой в груди. Из небольшого дома одна за другой выскочили три тени. Чар встал за угол сарая. В этот момент Свитон вбежал в ворота, и по нему сразу открыли огонь из трех стволов. Свитон юркнул за толстый ствол каштана. Пули со свистом выбивали щепы из коры дерева, Свитона вот-вот могли зацепить. Чар шагнул из-за угла прямо под пули и, как показалось на первый взгляд, почти не целясь, выстрелил трижды. Трое упали замертво, пораженные в головы.

Не медля, Чар помчал к главному строению, с разбегу взлетел на крыльцо и врезался плечом во входную дверь. Чар был очень тяжел, дверь жалобно хрястнула, но выдержала. Свитон бежал следом за другом, но не к двери — он присел у стены правого крыла здания под одним из окон. Едва он это сделал, как окно над ним распахнулось, и оттуда высунулась рука с револьвером, нацеленным в спину Чару. Свитон ловко ухватил за эту руку и вывалил стрелка из окна, грянув его о землю, после чего добил ударом ребром ладони по горлу и завладел его револьвером.

После первого удара Чар не стал больше ломиться в дверь, он встал спиной к стене рядом с дверью и принялся перезаряжать револьвер.

— Окна. — Сказал он Свитону.

Однако, Свитон и сам видел, что в обращенных вовнутрь окнах левого крыла появились две опасные тени. Раздались выстрелы, с веселым звоном посыпались осколки стекла. У Свитона была «десятка» — стандартный армейский револьвер калибра десять и трофейное оружие убитого охранника. Не откладывая дело в долгий ящик, он открыл ответный огонь и очень быстро заставил стрелков замолчать.

— Ложись!!! — Сдавленно крикнул Чар.

Свитон плашмя рухнул на землю, и в этот момент во входную дверь изнутри стали стрелять из нескольких стволов. Пули с жужжанием проносились над Свитоном, тот лежал, распластавшись, на земле, торопливо перезаряжая револьвер.

Когда выстрелы изнутри смолкли, Чар и Свитон одновременно повернулись к двери и открыли огонь сквозь нее. Некоторое время, несчастную преграду дырявили с двух сторон одновременно, но выстрелы изнутри быстро смолкли.

Чар ногой вышиб измочаленные остатки двери и ворвался внутрь. В обширном холле, в лужах крови лежали два мертвеца, третий охранник сидел на полу и тщился перебитой рукой поднять револьвер. Чар пристрелил его. В этот момент в холле из коридора появился еще один стрелок. Они с Чаром выстрелили друг в друга одновременно. Пуля врезалась в дверной косяк над головой Чара. Ответный выстрел Чара поразил стрелка в плечо. Тот выронил револьвер и бросился бежать. Чар погнался за ним и пристрелил его в коридоре.

— Сколько ж их! — Чертыхался Свитон, переступая через трупы.

Чар снова появился в холле.

— Осмотрим дом. — Сказал он. — Нам нужны все, кто более-менее повыше рангом.

— Ты ранен. — Сказал Свитон, глядя на него.

Чар провел рукой по волосам и увидел, что ладонь обагрена кровью.

— Ерунда. Царапина. Ты бери левое крыло, я — правое.

Они разошлись.

Проходя по комнатам, Свитон обнаружил двух охранников, которых он застрели сквозь окна, а в одной из комнат, очень похожей на медицинский кабинет — кого-то, забившегося в угол, трясущегося, как свежий холодец и демаскирующе сверкающего моноклем. В комнате имели место стеклянные шкафы с флаконами, склянками и порошками, застеленная чистой простыней кушетка, к которой для какой-то надобности были приспособлены кожаные ремни для рук и ног, еще были весы, стерилизаторы, какие-то приборы, письменный стол с горой папок.

— Ты кто такой? — Спроси Свитон.

— Я… я… всего лишь фармацевт.

— А где провизор?

— Е… его сейчас нет.

— Так. — Сказал Свитон. — Ложись. Вот сюда ложись.

Фармацевт покорно возлег на кушетку, и был крепко к ней принайтовлен.

Еще в самой последней комнате, которой оказалась людская, Свитон нашел нескольких слуг, поваров и дворецкого. Все они сбились в одну трясущуюся кучу, и пожилой дворецкий сразу стал, сбиваясь и задыхаясь, упрашивать не трогать их. Свитон пересчитал их глазами и сказал.

— Сидеть здесь, никуда не выходить.

После этого он захлопнул дверь и обрушил подле нее шкаф, так что открыть теперь дверь изнутри было невозможно.

Чар оказался более удачлив в улове.

В холл он явился с каким-то плешивым стариком в роскошном красном халате и роскошной красной одной тапке. Едва его выпустили, как старик бесформенной роскошной кучей осел на пол.

— Это Момот. — Довольно заявил Чар.

— И каково твое состояние? — Спросил Свитон.

— Двадцать четыре миллиона. — Трясущимися слюнявыми губами прошамкал старик.

— Да, неплохо. И что это за место, чем вы тут занимаетесь?

Старик вскинул голову, оглядывая налетчиков огромными круглыми глазами.

— Да, мы не знаем, чем вы тут занимаетесь, так что просвети нас, пожалуйста! — Ответил на его взгляд Чар.

Старик молчал.

Тогда Чар ухватил его за ворот, поднял с пола и усадил на стул.

— Ты знаешь, кто я? — Спросил он.

Старик замотал головой, кося в угол, стараясь не встречаться глазами с бешеным взглядом Чара.

— А газеты ты читаешь?

Старик не ответил, пуская слюну себе за ворот.

— Газеты читаешь?! — Прикрикнул Свитон.

— А… Да… да… читаю.

— Так вот, — Пояснил Чар, — Я — Бабник, а он — Солдат. Ты про нас должен был слышать.

Старик вскинул голову и уставился на Чара во все глаза.

— И вот, что я тебе скажу. — Продолжал Чар. — Если ты думаешь, что для меня существует какая-то разница, в каком виде ты будешь отвечать на мои вопросы: в целом, или по частям, то ты ошибаешься.

Чар выхватил охотничий нож. Момот сейчас же быстро-быстро заговорил, словно боясь, что не успеет выложить все до своей смерти.

— Я казначей ордена Драконьих Всадников.

— Что за орден?

— Мы пытаемся вызвать в Мизию дракона. Чтоб он правил, как когда-то. Но сначала мы вызываем других существ, поменьше, кого получится. У нас очень мало положительного опыта…

Чар переглянулся со Свитоном.

— Я, так понимаю, это противозаконно? — Спросил Чар.

— Да. — Медленно произнес Свитон. — Есть один очень старый закон, который приняли сразу после того, как был убит дракон. Я читал его. Как читал и сказания про Ирминара Шепелявого. Согласно этому закону занятия магией призыва запрещены. Преступнику, то бишь черному колдуну, положена смертная казнь без права помилования.

— Ох, ты!

Чар поглядел на Момота. Тот скрючился на стуле, трясясь мелкой дрожью.

— Насколько велик ваш орден? — Спросил Чар. — Эй! — Он толкнул Момота в плечо, видя, что тот медлит с ответом. — А, ладно, вяжем его.

Они со Свитоном быстро прикрутили старика к стулу.

— Где у вас архив? — Спросил Чар.

— В подвале. — Прошамкал старик.

— Ключи?

— Вот. — Старик указал подбородком на связку ключей у себя за воротом.

Свитон ухватил со стены горящий масляный фонарь, после чего они с Чаром подхватили старика вместе со стулом и быстро отнесли к по коридору к двери в подвал. Чар отпер дверь, они спустились на пару десятков ступенек вниз и открыли более солидным набором ключей вторую мощную дверь.

Внутри фонарь осветил большое душное помещение, заставленное шкафами и стеллажами, густо забитыми старыми книгами, папками, перевязанными стопками бумаги — все в идеальном порядке, надписанное и пронумерованное. Тут же имело место бюро с картотекой. В центре помещения находились несколько письменных столов, где, скорее всего трудились писцы, составляя протоколы, списки, статистические выкладки и прочую важную канцелярию.

Свитон ухватил одну книгу в очень старом, затертом до полной потери живого цвета переплете, пролистал. Написана она была строгим каллиграфическим почерком, выцветшим, но еще читаемым. «Летопись государства Мизийского от года двести двадцатого до года двести двадцать второго. Писано летописцем Бэрилом» — Прочел он на титульном листе.

— Да, тут у них все серьезно. — Сказал он.

— Надо уходить. — Сказал Чар.

Момота они поставили посреди зала.

— Ничего, — предупредил его Чар, — Посидишь немного в темноте, потом тебя вытащат.

После этого они забрали фонарь, заперли обе подвальные двери, бросили и фонарь, и ключи на полу в коридоре и поспешили в холл. Свитон первый выглянул из входной двери и поспешно отстранился.

— Полиция. — Сказал он. — Уходим через окно правого крыла.

— Погоди секунду. — Чар ухватил чистый лист бумаги на столе, перо, обмакнул перо в чернила и размашисто написал только одно слово: «подвал». После этого он канцелярским ножом пригвоздил свое заявление к стене.

Как друзья не торопились, но они не могли не потратить еще секунду на удовлетворенное созерцание своего очевидного послания.

Потом они бросились бежать.

К тому времени, как полиция оцепила квартал и ворвалась внутрь усадьбы, их уже и след простыл.

Трупы уже унесли, но лужи крови остались. Лар стояла посреди этого запустения в холле и, не отрываясь, смотрела на приколотый ножом к стене белый листок со словом «подвал». Стояла она так уже несколько минут, словно зачарованная.

Боттор подошел к ней и хотел заговорить, но в последний момент передумал. Его поразил вид своей начальницы. За все время, что он знал эту женщину, она впервые показалась ему напуганной, и даже… беззащитной. Что именно такого страшного было в этой простой записке, Боттор не понимал, но на него повеяло холодом, когда он увидел заиндевевший взгляд Лар. Он помялся некоторое время и даже прокашлялся, но Лар не обращала на него никакого внимания. Тогда, криво усмехнувшись, он сказал.

— Прямо послание.

Лар, наконец, оторвалась от проклятого листка.

— Что говорит Виггот? — Спросила она.

— Что го… а… Ликует! У него есть описание обоих. В подробностях. Божится, что максимум через четыре дня они будут либо в печи, либо в кандалах в яме.

— А что он говорит про подвал?

— Слушай, — сказал Боттор, — Если тебе так важно, что говорит этот дурак, спроси его сама.

— Когда он будет говорить со мной, он сразу поумнеет. — Ответила Лар, и, осторожно переступая по незапачканным местам, пошла в коридор.

Боттор устремился за ней.

— Знаешь, что здесь? — Сказал он. — Штаб-квартира ордена Драконьих Всадников.

— Не слышала о таком.

— Я слышал. Это старое дело. Их ловят уже лет двадцать! Это очень крупная организация, занимающая несколько городов, если не полстраны. Они занимаются черной магией. Черные колдуны. В общем, — что-то в этом роде. Даже удивительно, откуда в наше время столько фанатиков, готовых на большие жертвы ради такого странного занятия. Ну, да это их дело. Тут — все: списки, адреса, досье, на всех участников ордена. Это без сомнения — центр. Подумать только! Я даже не подозревал, что в моем родном городе, обнаружится такая язва! Это большая удача, что нам удалось…

— Нам? — Прервала его Лар.

Боттор стушевался.

— А-а… у-у… я только хотел сказать, что это дело у нас, конечно, заберут. Жди гостей из Виргида. Наше дело — маньяки. — Тут Боттор помрачнел.

— Маньяки меня уже мало беспокоят. — Бесстрастно сказала Лар.

— Как это? — Опешил инспектор.

— Ты сам говорил, что не все так просто. Я согласна с тобой. Что ты имел в виду, когда говорил так?

— Сам не знаю. Кстати, ты помнишь тех двух охотников за головами, психологов?

— Да, а что с ними?

— Их нет в городе. Я боюсь, что они сбежали.

— Вот как?

— Они заморочили мне мою больную голову, но я не могу отказать им обоим в мозгах. Конечно, вполне возможно, что у них обнаружились где-то более важные или доступные дела, но на двоих у них вполне могло хватить мозгов, чтобы догадаться о том, что здесь происходит.

— Жаль. — Сказала Лар. — Я рассчитывала на их помощь.

Боттор остановился и, глядя в пол, сказал.

— Может, ты и права, относительно маньяков, раз у них теперь другие интересы, раз они с какой-то радости взялись преподносить подарки полиции (хотя лучшим подарком были бы, конечно, они сами), но у меня появилось навязчивое ожидание, от которого я не могу отделаться, стоит мне отложить дела и попытаться задуматься о чем-то постороннем, что не сегодня-завтра мы встанем перед фактом, что в городе появились новые маньяки. И они будут появляться один за другим, это только пока жертвами этой странной эпидемии становятся добропорядочные граждане, не имеющие каких-либо серьезных кровожадных наклонностей. Я не говорю обо всех убийцах, которых мы взяли за последние две недели, но во многих случаях совершенно благополучные лояльные люди, о которых никто и слова плохого не мог сказать, ни с того, ни с сего хватались за ножи, топоры и ружья. И чем дальше, тем больше. А к чему мы придем в итоге, мне страшно подумать!

Лар очень внимательно посмотрела на него. И даже хотела что-то сказать, но в итоге не стала.

Боттор не заметил ее взгляда. Он был удручен, напуган, зол. Возможно, он переживал за свой город, возможно, за свою шкуру. А скорее всего, было понемногу и того, и другого.

— Что это за цветы? — Спросил Свитон, глядя на рассаду в ящике, который стоял у его ног.

— Это нарциссы. — Сказал Чар.

— Надо же… — Пробормотал Ингур, с невольной улыбкой наблюдая за действиями друга.

Свитон сидел на ступеньках крыльца, а Чар копался в клумбах, аккуратно орудуя лопаткой. Временами он проводил тыльной стороной ладони по лбу, убирая упавшие волосы. Потом он оперся локтями о колени и некоторое время сидел так, недовольно хмурясь. Потом он все-таки оглянулся и посмотрел сквозь забор вдоль улицы. На улице в этот момент происходило избиение. Двое полицейских избивали бродягу в лохмотьях. Бродяга, скрючившись, лежал на земле, пытаясь защититься локтями и коленями от пинков и ударов дубинкой. Если быть совсем точным, то избивал свою жертву только один полицейский, второй стоял в стороне, нервно мялся и, кусая губы, поглядывал на это дело. Чар проглядел начало заварушки, он был занят цветами, и причину такого нестроевого бешенства понять не мог, но этот констебль совсем потерял самообладание и кидался на несчастного, как гриф на лакомый кусок мертвечины. Напарнику это, наконец, надоело, и он попытался остановить товарища, сначала словами, а когда это не помогло — ухватив его за руку. Но дальше произошло что-то совсем непонятное. Сохранивший разум страж порядка получил крепкий удар дубинкой по лбу! Ошеломленный полицейский схватился за лицо и, шатаясь, побрел прочь. Его обезумевший напарник тоже покинул место действия, оставив недобитого бродягу. С черным, как смерть, лицом он уходил по улице в противоположную сторону, приближаясь к дому Чара.

— Интересно, он знает стишок? — Спертым голосом произнес Свитон, глядя на него.

Оглянувшись, Чар увидел, что Свитон встал и направился к калитке. Чар резво вскочил и загородил ему дорогу.

— Борись! — Потребовал он.

Ухватив для верности Ингура за плечи, он стал уговаривать его, собрав всю отпущенную ему богом, убедительность.

— Мы начали новую жизнь, ты что забыл? Тебе нет больше дела ни до кого! И никто не имеет к тебе никакого отношения кроме меня! И он тоже! Он — прохожий! Прошел — и нет его! Забудь про него!

— Ты не понимаешь. — Цедил сквозь зубы Свитон. — Я его не трону, я его только спрошу — знает ли он стишок? — Чар чувствовал, что его друг весь закаменел, но эта твердость не камня, а растянутого до предела лука. Он чувствовал, что если Свитон сорвется, он его не удержит.

— Свит, смотри на меня! Смотри на меня! Мы не для того это все затеяли, чтобы в конце концов взяться за старое! Наша дружба, ведь, для тебя что-то значит? Если мы друзья, то мы никого не убиваем! Ни я, ни ты — это уговор! Ты не можешь все разрушить из-за одного паршивого необузданного желания!

Оглянувшись на улицу, Чар с облегчением увидел, что полицейский прошел мимо и теперь удаляется от его дома. Каменное плечо Свитона под его рукой обмякло. Свитон судорожно втянул в себя воздух и опустил голову. Потом он вялым шагом вернулся к крыльцу и тяжело плюхнулся на ступеньку. Долго он сидел там, опершись локтями о колени и глядя в землю. Потом, так же глядя в землю, он глухо сказал.

— Чар…

— Что?

— Есть кое-кто, — Свитон говорил негромко, но с акцентом на каждом слове, — С кого ты… и я… можем спросить за то, что с нами стало… За то, кем мы стали. И за то, что мы натворили.

Услышав эти странные слова, которые он никак не ожидал услышать, Чар подобрался. Подойдя к Свитону, он встал над ним и, глядя на него сверху вниз прищуренными глазами, сказал.

— Объяснись.

Свитон поднял голову и посмотрел в глаза Чару.

— Ты сказал, что впервые убил двадцать первого января. Я сделал это тогда же. Что с нами произошло в тот день?

Чар промолчал.

— Ты знаешь один стишок, Чар? Я тебе его расскажу.

И Свитон рассказал стишок.

— Кукла пляшет, кукла скачет

И смеется, и поет.

И не знает про того,

Кто за нить ее ведет.

Да и дела никакого

До хозяина ей нет,

Ведь, она всего лишь кукла

И живет себе без бед.

Но однажды лунной ночью

Волк из тени к ней придет

И все нити незаметно

По одной перегрызет.

Что теперь? Бодра ли кукла?

Нет, увы, она лежит.

Не смеется и не плачет,

И от смерти не бежит.

— Нет. — Сказал Чар. — Я его никогда не слышал.

— Уверен?

— Да.

— Мне этот стишок рассказала мама, когда мы жили в Белых горах. Я был совсем маленьким, но я его хорошо помню. — Свитон стал задумчиво оглядывать улицу. — Кроме как от нее, я не слышал его больше ни от кого. Никогда. И только здесь, в Тартаголе я его услышал сразу от четырех людей, которых собирался казнить, несмотря на то, что видел каждого из них не больше нескольких минут. И я уверен, что этот полицейский тоже знает этот стишок.

— Может быть, он тут имеет хождение. — Резонно заметил Чар.

— Нет. — Ответил Свитон. — Я уверен, что моя мама ничего мне не рассказывала, и сама никогда его не слышала. Это мое ложное воспоминание, Чар. След волка…

— Какого волка? — Невнятно спросил Чар, чувствуя, что губы его занемели, как после пчелиного укуса.

— Волка из стишка, который перегрызает нити-связи человека с другими людьми, со всем, что он любит, с богом… Можно сказать, что он пожирает души людей. Это невидимое чудовище поселилось здесь, в Тартаголе, оно ходило среди людей все это время, оно ходит сейчас, и оно ненасытно. Мы с тобой стали одними из первых его жертв. Человек, побывавших в зубах этого волка, теряет умение любить, дружить, чувствовать любую незначительную привязанность к чему-то или кому-то. И он не видит подобных светлых чувств в других людях. На любую попытку контакта с собой, он реагирует как на агрессию, ответом становится ярость, страх, бешеное нападение, а итогом — насилие, увечья, смерть. Мир для него становится плоским и черным, как гравюра, на которой намалевано неизвестно что. Бессмысленное сплетение линий, рожденное рукой безумца… — Свитон опустил голову на кулаки.

— Таких людей можно встретить только здесь. — Хрипло сказал он. — Их нельзя вернуть, никого! Ты веришь мне, Чар?! После того, что мы нашли в усадьбе Момота, ты должен мне верить! Посуди сам, скорее всего, это Всадники виновны в его появлении здесь. Что если один из их экспериментов оказался удачным?

Чар пристально разглядывал Свитона.

— И ты, — медленно сказал он, — Охотился за этими людьми? Ты чувствуешь их, так? Ненавидишь их?

— Да. — Хрипло ответил Ингур. — Я не знаю, в чем тут дело. Почему я стал таким. И ты тоже не такой. Именно твое извращенное чувство к Лар толкало тебя на изощренную жестокость. Но это значит, что это чувство в тебе живо! Мы нашли друг друга и смогли восстановить еще некоторые свои связи. Но… больше никто из его жертв на это не способен. Я называю их «заточенными». Они заточены в самих себя, как узники в каменный мешок без еды и воды, и света. Это страшное одиночество. Ни от кого из них нельзя ждать никаких разумных действий. Как нельзя ждать от них возрождения. Единственное, чего они достойны — это освобождения от страданий.

Чар, уперев руки в бока, смотрел вдаль.

— Это спорный вопрос. — Сказал он. — И уж во всяком случае, тебя за твои «милосердные» действия расстреляют без долгих разговоров, как серийного маньяка. А когда ты понял, что ты на самом деле охотник, а не безумец со штыком?

— После последней казни. И я сразу перестал убивать. Это меня не касается.

— Странное решение, правда? Тебе раньше это почему-то не приходило в голову.

— Какого черта, Чар! Что?! Теперь сам мне наточишь штык?!! Я сейчас думаю только о нем, об этой твари!

— Я тебя понимаю. — Сказал Чар. — Идем в дом.

В гостиной Ингур уселся в кресло, а Чар несколько раз прошелся из угла в угол. Он что-то обдумывал. Наконец, он остановился и сказал.

— Надо идти к Лар.

— Ты сам это говоришь. — С непонятной интонацией произнес Свитон. — И ты больше не боишься ее?

— Я думаю не о себе, Свит. Мне надо смириться с тем, что для меня недоступно. И заняться чем попроще — например, местью. И потом, Свит, разве ты не считаешь, что разделавшись с этим призраком, мы искупим свою вину?

— Перед кем?

— Перед собой.

— Это все ерунда. Обелить себя перед самим собой не трудно. Найти оправдания… Ведь, мы оба это уже сделали, не так ли? Нет. Ты хочешь, чтобы у тебя был козырь перед обществом. А на что ты надеешься, Чар? На нормальную жизнь?

— Не знаю. — Сказал Чар. — Но козырь нужен. — Он глубоко вздохнул. — Я пойду к ней.

— Я с тобой. — Сказал Свитон.

Лар вышла из кэба и тщательно осмотрела себя. Поправила плащ, шляпку, еще постояла некоторое время просто так, оглядывая улицу. Она жила в центре города на проспекте Ора. С работы возвращалась всегда глубокой ночью, потому что ее дома все равно никто не ждал. Ее большая квартира в первом этаже красивого трехэтажного дома видела только двух человек — Лар по ночам и ее домработницу днем.

Облака плотно забили небо со второй половины дня, а одно, окончательно обнаглев, с наступлением темноты опустилось на город своим вялым брюхом. Туман активно клубился вокруг фонарей, потому что только там он был виден. Лар видела ближайшие дома, слышала близкие и далекие неопределенные звуки: цокот копыт, скрип колес, шаги, голоса слившиеся в рваную звуковую кашу, но все это не касалось ее одиночества под этим замкнутым куполом тумана. Неожиданно для самой себя она крикнула.

— Эй! Что? Так и не выйдешь? Я жду!

Туман погасил и поглотил ее голос своей вязкой утробой, и ей стало смешно. Оглядевшись еще раз, она лишь удостоверилась в том, что улица пуста, она тут совершенно одна. Усмехнувшись своей глупой мысли, она пошла к крыльцу. Поднявшись по ступенькам, она взялась за ручку двери, и… уже хотела открыть ее, но в последний момент что-то ее дернуло еще раз оглянуться. Дрожь пробила ее с головы до пят, порывистый вздох слетел с губ.

Чар стоял на противоположной стороне улицы и смотрел на нее.

Привалившись к двери, Лар обреченно смотрела на него. У нее была мысль заскочить внутрь и запереть за собой дверь, но она этого не сделала, не она ли сама звала его? Два очень сильных противоречивых чувства схлестнулись в ней как две волны. Но по итогам короткой внутренней борьбы она заставила себя отцепиться от дверной ручки. Чар пошел к ней. Лар очень не понравилось, как он идет. Чар шел быстро, но плавно и совершенно бесшумно, как крадущийся леопард. Очень легко было представить его в роли, которую он и без того с успехом исполнял. Сердце Лар тревожно екнуло, когда он приблизился. Но ничего страшного не произошло. Чар не решился подняться до конца на крыльцо и остановился на ступеньках, так, что, несмотря на разницу в росте, смотрел на Лар снизу вверх. Он явно робел и не решался первым заговорить. Лар разглядывала его.

— Я так понимаю, ты — Бабник? — Сказала она.

— Да. — Ответил Чар, глядя себе под ноги. — Нет засады. — Он поднял глаза.

Они встретились друг с другом взглядом, и их затянуло в немой беззвучный разговор одними глазами, как хорошо знакомых, думавших друг о друге, но давно не видевших друг друга людей. Впрочем, во многом именно так оно и было.

«Ты пришла одна, ты никого не привела с собой, ты позвала меня…».

«Я получила твой знак. Я поняла, что ты не опасен. И я хочу ответить на все вопросы, а потом поступлю так, как считаю нужным».

«Ты очень отважная, и очень красивая…».

«…».

Испугавшись своего откровенного взгляда, Чар поспешно уставился в землю и сказал.

— Можно я задам тебе вопрос.

— Хорошо.

— Почему ты уходишь с боксерских матчей, не досмотрев их до конца?

Лар почувствовала, как жаром обожгло ей низ спины. Она чувствовала, что теряет контроль над собой. Огромным усилием воли, она подавила свои разыгравшиеся чувства, и снова превратила себя в человека закона, которому известно, что на самом деле есть нечто превыше закона, что стоит защищать.

— Я люблю бокс. — Спокойно ответила она. — Мне нравится поединок двух тренированных людей, исполненных силы, умения и уважения друг к другу. В этом есть красота и благородство. И благородство связано с равностью соперников, победа достается более сильному духом. Но когда один из них пропускает удар, благородство и уважение сразу исчезают. Поединок превращается в избиение, потому что никто не собирается никому давать возможность подняться и прийти в себя. Это низко, и я не хочу на это смотреть, мне плевать, кто победит таким способом.

— То есть ты не против победы, ты против определенного способа ее достижения? — Негромко спросил Чар.

— Да. Победа, достигнутая подлостью — не победа вовсе.

— Подлость, будет везде. — Еще тише сказал Чар. — Соперники никогда не бывают равны.

— Я знаю. — С ноткой обреченности произнесла Лар.

Они помолчали. Потом Лар огляделась и открыла дверь.

— Зайдем в дом. — Предложила она.

Они прошли в гостиную, и Лар сейчас же направилась к буфету. Добыла оттуда бутылку виски и бокал.

— Уже не могу без вечерней дозы. — Призналась она. — Так зачем вы разнесли штаб-квартиру Всадников?

Чар угрюмо воздвигся посреди комнаты, не собираясь даже пытаться принять какую-то непринужденную позу. Он медлил с ответом. Лар с интересом посмотрела на него.

— Давай, лучше спрошу я. — Предложил он, наконец.

Лар с бокалом уселась в кресло, и почти весело заявила.

— Ну, хорошо. Спрашивай. Я вижу, ответы на вопросы комиссара полиции имеют слишком сильную презумпцию возможного ограничения свободы.

— Ты здесь не комиссар полиции.

— Да. — Лар поставила пустой бокал на стол. — И ты здесь не маньяк-убийца.

Чар вдруг густо покраснел, у него даже слезы выступили на глазах. Лар развлекалась, наблюдая его беспомощность. Чар глубоко вздохнул, вспомнил о беспросветности и безысходности своего дальнейшего существования и почти зло спросил.

— Что происходит в городе, Лар?

Лар не ожидала такого вопроса. Довольная улыбка сползла с ее лица.

— Много чего. — Неопределенно сказала она. — Выкладывай все, что знаешь. Нечего подготавливать почву.

— Убийства? Насилие? Самоубийства? Приступы безумия? — Допытывался Чар, глядя в закаменевшее лицо Лар.

Ему понравилась ее реакция на его слова. И он рассказал ей все. Про Солдата, про волка, про заточенных. Только о причинах их демарша со Всадниками все-таки умолчал.

— Нам нужны протоколы экспериментов Всадников. — Закончил он. — Они должны быть у тебя.

Лар, казалось, не слушала его. Она постукивала ногтями по столешнице и смотрела на свои пальцы.

— Вы уверены, что встретились случайно? — Спросила она.

— Я уверен. — Несколько недоуменно ответил Чар. — Солдат говорит, что тоже не искал меня. Да и с чего нам с ним было этим заниматься?

Лар обратила пристальный взгляд в лицо Чара.

— Вы вернулись в мир живых благодаря друг другу. Как такое может быть?

— Я не знаю. — Сказал Чар.

— Сила чудовища не беспредельна. — Медленно сказала Лар. — Человек в чем-то сильнее его.

— Это очевидно. — Сказал Чар. — Но призрак не будет ни с кем сражаться по чужим правилам. Только по своим. И никакой речи о поединке, Лар. Не пытайся тут быть благородной. Меняй правила.

— Я хочу быть благородной только по отношению к тем, кто этого достоин. — Сказала Лар, вставая. — Придется снова ехать в управление, а так хотелось выспаться… Отдел Виргида забрал списки и координаты членов ордена, но протоколы экспериментов никого не интересовали. — Лар усмехнулась. — Никто не боится преисподней, Бабник, но закон есть закон… Хотя, вполне возможно, его скоро пересмотрят.

Она прошла в прихожую.

— Жди меня здесь. Я привезу все, что найду. Солдат здесь?

— Да.

— Пусть тоже зайдет.

— Ты не расскажешь никому из своих?

— Пока не знаю. Готовьтесь к тому, что ловить призрака придется вам двоим.

Полицейский занес коробки в квартиру, откозырял и, не задерживаясь, удалился. Лар, вздохнув, оглядела шесть тяжелых вместилищ и, открыв одно, стала раскладывать бумаги на столе. В этой коробке находилось несколько стопок, заполненных каллиграфическим почерком строго по одной схеме и без единой ошибки, описаний проведенных в окрестностях Тартагола экспериментов, от десяти до пяти летней давности. Лар открыла другую коробку.

— Идите уже сюда! — Позвала она недовольно. — Я не собираюсь копаться тут одна!

Маньяки возникли в дверном проеме, как один. Свитон, не сказав ни слова, сразу же деловито оттеснил Лар от стола и принялся активно листать бумаги. Лар устало опустилась в кресло и стала смотреть в окно, на стекле которого сконденсировались большие редкие капли. Чар остановился рядом со Свитоном и стал задумчиво наблюдать, как тот работает. В движениях Ингура сквозил высокий профессионализм, переходящий в механизм. Он сейчас походил на аппарат для сортировки почты, изобретенный в отчаянной попытке прославиться каким-нибудь кустарем-самоучкой.

— Вот. — Сказал он, откладывая один листок. — Список с кодовыми именами «призванных» за последние пять лет. Наверное, стоит проверить период осень-зима нынешнего года — четыре имени. — Он протянул листок Чару.

Чар неподвижным ошеломленным взглядом уставился в него. Лар, заинтересовавшись, подошла к Свитону и стала просматривать вместе с ним характеристики, «призванных», номера которых соответствовали четырем номерам в списке. Чар все так же, словно пораженный внезапной судорогой, стоял и расширенными глазами смотрел в листок. Свитон готов был голову дать на отсечение, что он смотрит в одну точку, на какое-то одно имя.

— Насмешник. — Сказал Свитон. — Четырнадцатое декабря.

— Почему он? — Спросила Лар.

— Насмешник… — Деревянными губами бормотал Чар. — Насмешник…

Неожиданно, он, словно подкошенный, упал на колени перед Лар.

— Прости меня!!! — Истово произнес он. Листок выпал из его ослабевших пальцев и спланировал на ковер.

— Что?.. — Нахмурилась Лар.

— Меня зовут Болайа Чар. — Сказал Чар.

Глаза Лар расширились. Отдельные черты пришельца из детства, узнаваемые ею, не давали повода усомниться в этих словах.

Чар шлепнулся на пол и, шепча: «Прости! Прости меня!», — пополз к ней на четвереньках — целовать ноги. Лар гадливо отстранилась. Свитон поспешно ухватил друга подмышки и стал оттаскивать. Чар не сопротивлялся. Свитон усадил его в кресло. Чар заплакал. А потом, не справившись с собой, зарыдал, расплывшись киселем.

Свитон вернулся к столу.

— Вот. — Сказал он, демонстрируя Лар описание. — Это доказательство.

На листе за номером сто двадцать два под именем «Насмешник» был записан хорошо известный Свитону детский стишок. Метка проклятых. Лар прочитала его.

— А ты откуда узнал? — Спросил Свитон у Чара, но тот был в таком состоянии, что вряд ли даже услышал вопрос.

Свитон повернулся к Лар.

— Ты веришь нам? — Спросил он.

— Да. — Отмахнулась Лар, потом продолжила. — Здесь еще кое-что сказано. «Время контрольного контакта — шестнадцатое апреля, десять часов после полудня. Место контрольного контакта — улица Трехглавая, угольный пустырь».

— Удачно. — Резюмировал Свитон. — Сегодня четырнадцатое апреля. Мы едва не опоздали.

— Что это значит?

— Ну, видимо, проведя вызов, они через некоторое время должны были убедиться, удачно прошел эксперимент или нет. Если призванный появился, то он должен был явиться на контрольный контакт. Скорее всего, там с ним заключался договор, как у Ора с драконом. Хотя это все мои домыслы, но они, ведь, должны были как-то контролировать чудовищ, которых призывали? Зачем они тогда вообще этим занимались?

— А если призванный не явится? — Спросила Лар. — С чего ему являться?

— Тогда мы его не увидим.

— Ты собираешься идти туда?

— Конечно. А как иначе?

— Я тоже пойду. — Сказала Лар.

— Что?! — Вскинулся Чар.

В порыве ужаса он вскочил с кресла и закричал.

— Не вздумай!!! А если он нападет на тебя?! Не забывай, что для нас с Солдатом он больше не опасен, поэтому пойдем только мы вдвоем — и больше никто!

— Это заброшенное место. — Глядя вдаль, бормотал Свитон, вспоминая карту. — Они специально выбирают такие.

Чар надвинулся на Лар и, тяжело дыша, смотрел на нее в упор. Лар не отводила взгляда.

— Обещай мне, что не пойдешь! — Сдавленный голосом потребовал он.

Наконец, Лар отвела глаза и сказала.

— Хорошо.

— Обещаешь?!

— Да.

— Как ты думаешь, она сдержит обещание? — Спросил Чар, когда они со Свитоном возвращались домой.

— Не знаю. — Ответил Свитон. — Честно говоря, идти туда страшновато.

— Она не испугается. — Мрачно сказал Чар.

— Да, иногда отвага бывает во вред. Но все будет нормально, не переживай.

— Да откуда ты это знаешь?! — Рассердился Чар.

— Слушай. — Свитон повернулся к нему. — Ты мне не все рассказал, про вас с ней. Колись! Откуда ты узнал про Насмешника?

Чар потряс головой.

— А! Просто это имя… И я все тебе рассказал, что знал… Что знал на тот момент. Но когда я увидел это имя, я кое-что вспомнил.

— Что?

— Это было незадолго до того, как мы расстались. Она мне нравилась, она мне всегда нравилась…

Чар замолчал. Свитон старательно ждал, но Чар молчал крепко. Тогда Свитон сказал.

— Ты приставал к ней?

— Я хотел ее изнасиловать. — Сказал Чар, глядя в землю.

— Я так понимаю, что-то помешало? — Подсказал Свитон.

— Да. Она.

— А почему такая трагедия? Вы же были детьми.

— Нет. Я вспомнил это как наяву. Я хотел ее не как ребенок, мне было достаточно лет, я думаю. Я собирался сделать это совершенно серьезно. Но она начала смеяться надо мной. Она хохотала так, словно проглотила мешок смешинок! Я до сих пор не знаю, то ли она не поняла в чем дело, то ли… Что тут может быть смешного?! — Чар бешено воззрился на друга. — Это может быть отвратительно, это может быть страшно, это может быть, в конце концов, приятно, но как это может быть смешно?! Кто она такая, черт побери?!!

Чар остановился и, глядя на Свитона больными глазами, моляще спросил.

— Неужели я был смешон?

Вместо ответа Свитон взял его за плечо и повлек за собой.

Утром Боттор вошел в кабинет Лар, и не глядя на нее, положил бумагу на стол. Лар догадалась, что это за бумага, даже не глядя в нее. По виновато-агрессивному лицу старшего инспектора было все видно. Лар с усмешкой откинулась на спинку кресла.

— Хорошо провел ночь? — Иронично спросила она.

— Да. — Мрачно сказал Боттор и утер лоб. — Глаз не сомкнул.

— А дальше что? Уедешь? Или будешь здесь ожидать, когда всю работу без тебя сделают, и ты сможешь вернуться?

— Какого черта! — Взбеленился Боттор. — Я не собираюсь возвращаться!

Тут Лар хлопнула ладонью по столу.

— Нет, извини! Это ты какого черта решил, что остался совсем один перед неразрешимой задачей! А я кто?! — Лар подалась к нему над столом. — Боттор, ты единственный, кому я здесь могу довериться. Я хотела еще позвать тех охотников за головами, но раз они сбежали, то… остался только ты.

Старший инспектор, опешив, смотрел на нее.

— О чем ты говоришь? — Теряя голос, пролепетал он.

— Я не могу принять твою отставку. — Лар подвинула листок обратно к Боттору. — Не сейчас. В другое время, в спокойное, когда ты примешь это решение на основе здравых рассуждений, а не паники — да. А сейчас ты просто испугался страстей, просто испугался.

— Да, чтоб тебя! — Боттор побагровел. — Я ни черта не испугался! Я… — Он вдруг замолчал, не зная, как продолжить.

Потому что получалось, что на самом-то деле, он именно просто испугался.

— Ты совершенно правильно рассудил, — спокойно сказала Лар, — Что тот, кто захочет разобраться с этим делом, не сможет рассчитывать на поддержку системы, а значит останется один. Это тяжелая ноша. Но если ты ее выдержишь, то станешь гораздо сильнее. У нас впереди еще много работы. И сейчас ты мне очень нужен. Закрой дверь… Нет, я имею в виду — на ключ. Я расскажу тебе, как я провела ночь.

После завтрака, Свитон взялся приводить в порядок трофейное оружие, захваченное при штурме цитадели Всадников. Он расположился на кухне, застелив стол старой простыней. Чар пристроился рядом. Неловко слюнявя пальцы, он пересчитывал пачки купюр, позаимствованные там же.

Закончив с этим делом, Чар стал помогать Свитону. Свитон не собирался начинать разговор, но Чар нарушил негласное молчание.

— Свит, расскажи о себе. — Сказал он.

— Что?

— Что! Я же тебе о себе уже многое рассказал, а тебя как будто это не касается. Это как-то не честно.

Свитон покривился ртом, пожал плечами, потом сказал.

— А что рассказывать? У меня одна сухая хронология, никакого живца, чтоб не заснуть. Я лес валил в Белых горах. Еще когда моя мать была жива. Отца я плохо помню, он умер от пневмонии, когда мне было пять лет. Помню его худые впалые щеки, заросшие страшной колючей щетиной. А глаз не помню и голоса тоже…

— А мама твоя? Жива сейчас?

— Нет. — Сказа Свитон. — Я уехал с Белых гор, сразу, как она умерла. Потом много где побывал. Работал грузчиком, маляром, дорожным строителем, разнорабочим на фабрике, писарем, фонарщиком, всего уже не упомнишь…

— А семью ты почему не завел?

— Не знаю.

— Сам посуди. Ты занимался только тем, что кормил самого себя. Работая на низкооплачиваемой тяжелой работе. Но это бессмысленно. Получается, что ты зарабатывал деньги, чтобы продлить свое существование без цели. Но если у тебя нет образования и талантов, чтобы подняться по служебной лестнице к высокому посту, где ты стал бы не просто Свитоном Ингуром, а тем, от кого что-то зависит, то естественным было бы направить свою жизненную активность на создание семьи. Ведь нужно же оставить свой след во вселенной, а ты? Почему ты даже не пытаешься это сделать?

— Не знаю. — Вяло пробормотал Свитон.

— Зато я знаю. — Сказал Чар и со стуком положил револьвер на стол. — Ответь мне, только честно и подумав: ты ведь все эти годы ждал чего-то, так?

Свитон поднял на Чара глаза.

— Ну… — попытался определиться точнее Чар, — Как бы ощущение постоянной тревоги и вместе с тем надежды на что-то лучшее. Было так? Ведь из-за этого ты зовешь свою прошлую жизнь сухой хронологией. Страх. Был у тебя?

Обычно спокойное лицо Свитона несколько видоизменилось. Ему не нравились слова Чара, и не нравились сильно.

— Почему, — непослушным языком проговорил он, — Ты говоришь в прошедшем времени: «был страх», «прошлая жизнь»?..

— Потому что теперь ты перестал ждать. — Ответствовал Чар. — Я прав?

Свитон медленно опустил запчасти револьвера на разостланную на столе ветошь, и в упор поглядел на Чара.

— Хочешь сказать, — медленно и угрожающе произнес он, — Насмешник мне услугу оказал?

— Я думаю, Насмешник не думал ни о какой услуге лично тебе. — Сказал Чар. — Это ты ждал этого. Ты не стал охотником за нечистью после того, как тебя укусил Насмешник. Ты уже был им. Внутри себя ты был готов к этому, но не имел возможности. Поэтому тебе и не нужна была семья.

Свитону явно нечего было ответить на это. Просто протестовать? Может даже вскипеть яростью? А зачем? Разве Чар хотел его обидеть? Гнев был у Свитона, но не на Чара. Чар был лишь фальшивой мишенью, за которой прятался он сам, Свитон Ингур. Потому что Чар был совершенно прав.

Громко сопя носом, Свитон снова взялся за оружие. Чар, напротив, долго сидел, задумавшись. Наконец, он сказал.

— С тобой что-то произошло в детстве, чего ты не помнишь.

На улице Трехглавой раньше был склад угля. Здесь еще сохранилось несколько огромных полуразрушенных сараев с черными стенами. Земля тут тоже была черная. Остатки забора, которым пустырь отделялся от улицы походили на пораженный тяжелым кариесом сильно неполный ряд драконьих зубов. Чар и Свитон укрывались за одним из подобных кусков забора. Вокруг не было ни души. Даже собаки не выли. Шумы большого города в эту глушь не добирались. Дома тут все были пусты и полуразрушены. Многие — сгорели. В промежутках противоположного ряда домов в мутном вечернем мареве виднелись вялые желтые огоньки пригорода на противоположном берегу реки.

Новый звук они услышали оба одновременно. Чар аж побелел.

— Она здесь! — Проскрипел он, сжимая кулаки. — Пришла… И главного прихвостня своего привела!

Он рванулся.

— Стой! — Свитон ухватил его за руку.

— Что?!! — Шепотом взъярился Чар.

Они не повышали голоса до нормальных частот, потому с противоположной стороны забора, наверное, хорошо угадывались эмоции, но очень плохо — слова.

— Хочешь, чтоб я стоял?! — Чар вырвал руку.

— Чар, нет! Поверь мне, все будет хорошо. Пусть она увидит. — Свитон заговорил спокойнее, потому Чар дослушал его.

Но больше медлить он не собирался. Лар здесь делать было нечего! Ингур, видя, что удержать друга не получится, вынужден был пойти на крайние меры. Едва Чар шагнул к краю забора, он ударил его по затылку куском угля. Оглушенный Чар повалился на землю, и Свитон затащил его обратно под прикрытие.

Лар с Боттором остановились на углу Трехглавой улицы, откуда просматривалась она вся, начиная от моста. Боттор нервно садил одну сигарету за другой. Достав из кармана часы, он щелкнул крышкой.

— Без пяти…

Он повернул покрытое испариной лицо к Лар.

— О чем ты сейчас думаешь? — Спросил он. — Лично я только о том, что сейчас идут последние минуты моей осознанной жизни.

— Не бойся. — Лар взяла его за плечо. — Здесь место контакта. Здесь он ни на кого не нападет. Да еще и неизвестно, придет ли он вообще.

— А если придет? Он ведь придет не просто так! Он будет готов к заключению сделки! А ты? Пойдешь на сделку?

— Даже не подумаю! Никаких сделок. Эту тварь надо загнать обратно, туда, откуда она пришла. И больше никаких вариантов у меня для нее нет.

Боттор уронил докуренную до основания сигарету и выпустил дым сквозь сжатые губы.

Свитон поглядел на часы. Прошло уже лишние две минуты. Он поднял глаза на дорогу, что вела в сторону моста, и увидел его. Он был там, на дороге, на середине пути между мостом и местом, где стоял Ингур, но Свитон не видел, как он там оказался. Усталое марево душного вечера словно сгустилось в том месте и породило его. Хотя, скорее всего, он просто шел от моста сюда, но Свитон каким-то чудесным образом проглядел его. Он шел медленно, вразвалку переступая четырьмя могучими лапами, как никогда не ходят волки, но это был без сомнения волк. По крайней мере, походил на него, несмотря на то, что в холке он превосходил рост Свитона. Серая с подпалинами длинная шерсть его словно была поражена какой-то болезнью, она висела клоками, тут и там виднелись лысые проплешины. Огромная клыкастая пасть его была чуть приоткрыта, словно в жару, подбородок был явственно заляпан слюной. Но страшнее всего были его глаза. Они вообще не походили на глаза какого-либо живого существа на земле. Они были огромны, кроваво красного цвета без белка, радужки и зрачков, и не имели правильных лаконичных очертаний, словно размытые и неодинаковые по размеру. Веки были похожи на рваные, и, наверное, не могли закрыть глаза, но, возможно, они вообще не были нужны, потому что он не моргал. Он шел, или можно даже сказать — брел, опустив голову вниз и повернув немного влево, в сторону, где были Свитон и Чар, он был расслаблен и совершенно равнодушен ко всему вокруг, как никогда не бывают расслаблены и равнодушны волки. Впрочем, наверное, хватит уже проводить параллели с этим зверем. Насмешник не был волком, он всего лишь надел похожую личину, как человек надевает понравившееся ему пальто.

Чар захрипел и завозился на земле. Потом он поднял голову и увидел Насмешника в нескольких метрах от себя. Это разом привело его в чувство, выкинув всю боль и слабость. Чар стал как струна. Он встал на ноги, и ждал приближающегося зверя, глядя на него в упор с тяжелой яростью. Свитон оказался у него за спиной, но он не торопился лезть на дорогу. Волк, однако, не проявил какого-либо самостоятельного интереса к Чару. Он прошел мимо него, не удостоив ни поворотом головы, ни взглядом.

— Клещ из хвоста дьявола!!! — Прорычал ему в глаза Чар, когда они оказались рядом.

— Чар, молчи. — Негромко произнес Свитон.

Волк не отреагировал на этот вызов каким-либо движением, но из его пасти вырвалось глухое грозное рычание, похожее на голос ожившего далекого вулкана. Трудно было подумать, что этот звук издает именно он, но больше тут рычать было некому. Чар оскалился, казалось, что сейчас он зарычит в ответ — ответит Насмешнику на его языке.

Волк уходил дальше, туда, где притаились Лар с Боттором. Бежать спасать их было поздно. Чар стоял на месте, раздувая широкую грудь в бессильной ярости.

Свитон очнулся, когда Чар врезал ему по сусалам. Оказывается, на какое-то время он потерял контакт с реальностью после того, как волк миновал их. Он был захвачен силой грез наяву. Грез из прошлого. Он не видел, куда ушел волк. Удар Чара был отличным спасительным средством, вернувшим его в мир вещей в один миг. Правда, Свитон далеко не сразу в полной мере вернулся в мир вещей. Сначала он валялся в пыли, в черных объятьях нокаута. Чар его не пощадил. С трудом перевернувшись на живот, Свитон попытался оттолкнуть от себя землю, чтобы встать. Встать было нужно. Куда-то пропал волк, куда-то делся Чар, что стало с Лар и Боттором? Встать сразу не получилось. Свитон лег щекой на колючие осколки угля и, бормоча самому себе боксерские мантры, усилием воли выгнал туман из головы. Потом он вскочил и, шатаясь, побежал позади забора вдоль улицы в ту сторону, куда ушел волк, и куда должен был направиться Чар.

Чара он вскоре увидел. Тот стоял на том же месте, на углу Трехглавой и Полевой, которое раньше занимали Лар и Боттор и ждал его. Оглядевшись, Свитон не увидел Насмешника, но удаляющиеся вдоль по Полевой фигуры комиссара и старшего инспектора были отчетливо видны в ночном сумраке.

— Ну, что с ними? — Спросил Свитон.

— Вроде все нормально. — Ответил Чар. — Но ты непростительно самоуверен!

— Я умею идти на разумный риск. — Ответил Свитон. — Впрочем, относительно тебя ни о каком разуме речи идти не может. Я тебя понимаю.

— Он пошел дальше по Трехглавой, а потом повернул на Беговую в город. — Сказал Чар, имея в виду Насмешника. — Идем.

Они устремились дальше бегом.

— Не к реке? — Удивился Свитон. — Я думал, он захочет скрыться.

Они приблизились к перекрестку.

— За углом ребенок. — Предупредил Чар.

— Знаю.

Беговая была уже жилой улицей. Здесь обитала пригородная беднота. Однако, маленький мальчик, который рисовал что-то углем на заборе, одет был прилично, не считая пятен грязи, заработанных в течение честного игрового дня.

Чар и Свитон остановились над ним, разглядывая во все глаза. Мальчик был совершенно спокоен, словно не прошла сейчас мимо него кровавая жуть. Его больше напугал вид двух здоровых дядек, который заинтересовались им. Он уронил кусок угля, и, засунув грязный палец в рот, испуганно воззрился на них.

Неожиданно для себя Чар преисполнился самой радушной и очаровательной улыбки.

— Я знаю, мать тебе говорила не общаться с чужими дядями, — сказал он, — Но она не нас имела в виду. Она имела в виду других дядей. Да и мы сейчас уйдем, я только тебя хочу тебя спросить, ты видел, кто сейчас прошел мимо тебя? Вот прямо сейчас, перед нами?

Мальчик вынул палец изо рта, сказал: «Дядя», — И снова засунул его обратно.

Это была неожиданность. Мальчик однозначно не видел никакого волка.

— Как он выглядел? — Спросил Свитон.

— Такой… рыжий, усатый, в длинном плаще, — мальчик показал рукой, — До земли.

— Молодой? — Спросил Чар.

— Н-нее… старый уже.

Мальчик снова ухватил уголь и повернулся к забору.

Чар и Свитон переглянулись.

— Вот почему в городе про него никто не знает. — Сказал Чар. — У него есть человечья личина, в которой он ходит среди людей. Только на контакт он пришел в своей шкуре.

Хоронясь в тенях, они устремились бегом дальше по Беговой. На следующем перекрестке Чар повернул налево, а Свитон побежал прямо, они думали, что Насмешник теперь направится к центру города, и пытались его догнать.

Но безуспешно. Насмешник скрылся из глаз, растворился в ночной тени, словно его и не было.

— Стой. — Сказала Лар и повернулась к Боттору.

Они оказалась под фонарем, и она что-то увидела на его лице. Осторожно протянув руку, она пальцами слегка коснулась его виска.

— Что там? — Спросил Боттор.

После контакта он не выкурил еще ни одной сигареты, но его до сих пор трясло. В слабом мертвенном фонарном свете, он показался Лар постаревшим и сильно измученным, как голодающий безработный. Не слишком ли тяжелы кандалы долга, которые она навесила на его плечи?

— Ничего. — Сказала Лар. — Идем по домам.

— Зачем мы были там? — Спросил Боттор.

— Мы его видели. Это важно — убедиться, что он существует. Для нас с тобой тоже важно. Что это не чьи-то домыслы. Ты ведь сомневался, так?

Боттор покорно кивнул.

— А эти двое теперь возьмут след. — Сказала Лар. После чего взяла Боттора под руку, и они пошли дальше.

Утром Лар вызвала старшего инспектора к себе.

— Тебе надо съездить в Виргид. — Сказала она. — Допросить там Всадников, из тех, которых арестовали, кого именно — решай сам.

— Зачем?

— Посуди сам. Нам нужна информация о Насмешнике. Я просмотрела бумаги Всадников из их здешнего архива, там много сведений о том, как вызвать существо из преисподней, но нет ни одного упоминания о том, как загнать его обратно. Я думаю, проще узнать непосредственно из их уст, ведь, должны же у них были быть пути отхода, если что-то пойдет не так, какие-то методы борьбы с призванными. Узнай все, что сможешь. А я поработаю здесь с архивами.

— Ты посвятила в это еще кого-то? — Спросил Боттор.

— Нет. И не собираюсь. Только мы четверо.

— Почему? Это для того, чтобы защитить их?

— Знаешь, я думаю, пришли Виргид сюда всех своих ищеек и вдобавок корпус королевской гвардии — они все справятся с этим делом не лучше, чем эти двое.

— А что потом? Ты позволишь им скрыться?

— До этого «потом», Боттор, еще тысяча возможных провалов! И, в конце концов, не так уж важно, что будет в итоге с двумя несчастными людьми, где, когда и как они закончат свой жизненный путь.

— Я думаю, для них это важно.

— А я думаю — нет. — Сказала Лар. — Не тяни там. Каждый день проволочки — это новые жертвы Насмешника.

Поджав губы, Боттор покачал головой и вышел из кабинета.

Чар сидел за столом, на котором имела место горка исписанных листов. Тут же другой горкой, посветлее, лежали незапечатанные конверты. Чар, подперев щеку кулаком, читал одно из писем. Свитон довольно долго стоял и наблюдал за ним. Потом он спросил.

— Это твои письма Лар?

Чар вздрогнул, потому что не заметил Свитона, и сделал непроизвольное движение, словно хотел скрыть от чужих глаз свое чтиво. Но потом успокоился.

— Нет. — Сказал он. — Не к Лар. Это мои письма маме.

Свитону стало не по себе от этих слов. Он медленно опустился на краешек кресла.

— Вот, возьми, почитай. — Чар протянул Свитону один из листков.

Ингур не торопился его брать.

— Ты их писал ей после ее смерти?

— Да.

Хотя и не сразу, но собравшись с определенным настроем, Свитон все-таки принял листок из рук Чара. Но читать не смог. У него слезы на глаза навернулись. Он отложил письмо.

— Напиши письмо свое маме. — Сказал Чар. — Это помогает.

— Нет, нет… — Сказал Свитон, поспешно вскакивая.

— Знаешь, что я думаю. — Сказал Чар. — Ни одна сволочь, ни один Насмешник, ни сам дьявол не смогут отобрать у человека любовь к его родителю. Потому что если отобрать ее, то человек сразу умрет. Тут же. Это настолько очевидная и основополагающая вещь, что ее просто не замечают, она как воздух.

Свитон плюхнулся обратно в кресло. Чар, глядя в окно, продолжал.

— Жизнь без любви невозможно. Даже в простом камне есть немножко любви к чему-то, благодаря чему он существует, как камень, если эта частичка любви исчезнет из него, он сгорит в одной вспышке света и превратится в ничто. А в человеке… В нем намного больше любви, чем во всем живом, но не разумном, и тем более, чем в неживом. Человек — это словно сосуд с живительным огнем. Этот огонь нужен всем, и в том числе тем, кто его лишен начисто, я имею в виду чудовищ, они хотят забрать себе его частичку.

— Нет. — Хрипло сказал Ингур. — Этот огонь нельзя забрать. Его можно только погасить. Ненависть — это та же любовь, но очень слабая. Когда огонек слабый, тот же ветер, который раздувал большое пламя, может задуть его совсем, и ты пытаешься закрыть его, защитить от этого ветра. Человек, полный ненависти, защищает свой слабенький огонек от посягательств других. А насчет чудовищ, я думаю, они знать не знают ни про какой огонь. Они не понимают, что происходит в нашем мире, что является тут истинной ценностью.

— Зачем тогда они приходят? Что их тут привлекает?

— Не знаю. Откуда я могу знать, что является ценностью в их мире?

— Мне кажется, я знаю. — Сказал Чар, глядя черным неподвижным взглядом в стену.

— Что?

Однако, Чар не ответил. Он медленно опустился головой на кулаки.

— Что с тобой? — Спросил Свитон.

— Она меня так и не простила… — Прошептал Чар.

Ночью Чар сел на кровати и недовольно поглядел в окно. Из окна на него так же недовольно глядела луна, словно на давнего неприятного знакомого, с которым вечно сталкивается нос к носу. Чар спустил ноги с кровати и некоторое время сидел так, глядя в пол. Потом решительно встал и вышел в коридор. Там он направился в комнату Свитона.

Свитон не ложился вообще. Он, ссутулившись, сидел на табурете у окна, безнадежно сложив руки. Чар остановился над ним, привалившись плечом к шкафу, и сложил руки на груди.

— Что? — Спросил он.

Свитон молчал.

— Расскажи. — Попросил Чар. — Мне — можно, ты же знаешь.

Свитон склонил голову на бок, глядя в угол.

— Я вспомнил своего волка. — Сказал он. — Это было там, на Угольном пустыре.

— Какого твоего волка?

— У меня был волк в Белых горах. Я не помню, откуда он взялся, может быть, отец приручил волчонка, а потом он достался мне, а может, и я сам… Его звали Малоух.

Свитон снова замолчал, но Чар не торопил его. Свитон усмехнулся.

— Волки не служат людям. — Сказал он. — Служат псы. И ручной волк забывает, что он волк, и думает, что он — пес. Но эта ложная уверенность только на поверхности его звериной души. В глубине он помнит, кто он такой. И иногда его песья суть вдруг испаряется, и он снова превращается в опасного зверя. Однажды, когда я вывихнул ногу и лежал пластом с раздувшим красным коленом, он ухватил меня за горло и стал душить. Потому что при виде раненой жертвы он вспомнил, что умеет охотиться, это невозможно предотвратить и предугадать, это от него вообще не зависит… Мне попался под руку ломик, и я изо всех сил ударил его по голове. Потом я вскочил и заковылял к ружью. Я хотел застрелить его, я страшно разозлился и испугался. Но он не убежал, увидев ружье, и не бросался больше на меня. Это чудно, но у него был такой вид, будто он просил прощения. Он вилял хвостом, как пес, хотя морда у него была вся в крови. И я не стал стрелять. Я понял, что с его волчьей сутью надо просто смириться и жить дальше.

Свитон опустил голову и продолжал.

— А однажды зимой я пошел в другую деревню через лес. И его взял с собой. Он везде ходил со мной, где можно, словно опасался оставлять меня одного. Дорога была безопасна, все так говорили, но откуда-то на ней взялся медведь. Он был тощий, как смерть, с полубезумным от голода взглядом. Он шел прямо по дороге и выскочил на меня из-за поворота. Я выстрелил в него, потом бросил ружье и побежал. Я ни о чем не больше не думал, кроме как о когтях, которые сейчас разорвут меня. Но Малоух не побежал. Он встал между мной и медведем. Я слышал его рычание и рев разъяренного исполина. Но я не оглядывался, я бежал как заяц. Малоух отвлек его, и удерживал достаточное время, прежде чем медведь разорвал его, чтобы я смог убежать настолько далеко, что медведь не захотел меня преследовать.

Я спасся. Потом начался снегопад. И когда я решился выйти из дома, чтобы найти останки Малоуха, все следы замело. Медведь, наверное, уволок его труп, чтобы сожрать. Я ничего не нашел.

И я спросил себя: лучше ли я обыкновенного волка, если я убежал, а он погиб за меня? И понял, что — нет.

— Нет!!! — Закричал Чар, выкатив глаза.

Свитон воззрился на него.

— Нет!!! — Еще громче завопил Чар. Он наклонился к Свитону.

— Свит! Очнись! Да если бы это было так, он не стал бы за тебя умирать! Геройская смерть — не такой уж великий подвиг! Гораздо более великий подвиг — геройская жизнь! И Малоух, и любой верный хозяину пес, который готов, если надо, за него умереть, знает, что его хозяин способен на геройскую жизнь!

Чар откинулся спиной к шкафу и уже тоном ниже сказал.

— Способен, но не всегда живет. Но не в этом дело. — Он заглянул в глаза Свитону. — Ты что же, убедил себя в том, что ты ничтожество? Забыл про Малоуха, похоронив память о своем позоре в тайной кладовке души, и потом душил себя бессмысленной жизнью, снедаемый виной? А понимаешь ли ты, что Малоух спас тебя еще раз? Уже сам давно будучи на том свете. Забытый образ близкого друга, до которого не дотянулся Насмешник, потому что он был слишком глубоко в тебе похоронен — это именно то окно, в твоей тюрьме, из-за которой ты возненавидел преисподнею и стал не заточенным, а охотником. И вот что, Свитон! Не для того твой друг тебя спасал дважды, чтобы ты хоронил себя живьем. И он хотел для тебя другого, и ты тоже для себя хочешь другого, так не отказывай себе в этом! Ты уже пытался бороться с Насмешником, когда начал охотиться на его жертв, став чистильщиком города, но теперь ты знаешь, что твоя настоящая цель не они. Ты его видел. Скажи, теперь ты сможешь его найти, как находил заточенных среди многотысячной толпы?

— Даже, гораздо вернее. — Глухо сказал Свитон.

— Тогда ложись спать. Завтра идем на охоту.

— Вот, посмотри. — Сказал Свитон, указывая на стену кирпичного дома. Там на штукатурке углем было жирно и размашисто нацарапано: «я умру в апреле».

Чар посмотрел. Свитон ждал его реакции. Чар пожал плечами.

— Чудак какой-то пишет. — Сказал он.

— Он это пишет по всему городу. Одну и ту же фразу. Кто он такой, как ты думаешь?

— Ну, поскольку сейчас апрель, тут могут быть два варианта… даже три: либо он уже мертв, либо он умрет до конца месяца, либо это шутка, и никто помирать не собирается. Пошли, Свит! Надо работать!

Сначала они шли таким порядком: Свитон впереди, Чар — в нескольких шагах за ним. Но потом Чар догнал Свитона и пошел рядом. Дело было в полдень на оживленной улице. Впереди них в нескольких шагах шли двое полицейских. Дальше на углу подпирал стену и сосал сигару, оглядывая улицу прищуренным взглядом из-под козырька кожаной кепки, увешанный оружием охотник за головами.

— Как ты их находишь? — Спросил Чар.

— Я сам не знаю. — Сказал Свитон. — Стоит мне увидеть такого человека — я сразу понимаю — вот он. Но как я находил заточенных в городе? Тут живет несколько тысяч человек!.. Я сам не понимаю. И когда я просто бродил по улицам, не зная — зачем, то мне было легче, чем сейчас… мысли мешают.

— А ты не думай. — Сказал Чар. — Это очень сложно?

— Нет. — Ответил Свитон, подумав.

— Давай я буду думать за нас двоих, а ты будешь моим псом, которому сказали: «ищи».

Свитон не ответил. Чар подождал.

— Хорошо? — Наконец, спросил он, не дождавшись ответа.

Свитон молчал.

Чар поглядел на него и понял, что его друг обнаружил заточенного. Ингур реагировал на них очень ярко. Он был почти бессилен с собой бороться.

— Кто? — Спросил Чар.

— Женщина в дорогом платье. — Процедил Свитон. — Идет рядом с мужем. Они сейчас подерутся.

Чар поглядел на высокого мужчину в новом черном костюме, который шел под руку с женой. Абсолютно ничего необычного в этой паре не было, даже он, Чар, ничего не заподозрил.

Судя по всему, супруги ни о чем не говорили, а просто шли прогулочным шагом, но вдруг женщина резко вырвала руку и ударила мужчину кулаком по щеке. Это была даже не пощечина, а именно удар кулаком. Мужчина остолбенел. Растерянно разведя руки, он изумленно воззрился на перекошенное лицо жены. Та, однако, не успокоилась, и, размахнувшись, ударила его кулаком по лицу еще раз. Мужчина совершенно растерялся. Он не мог даже найти в себе решимость попробовать успокоить разбушевавшуюся супругу или, хотя бы, спросить, в чем дело. Скорее всего, это была любящая пара, и такой поведение жены стало для него полной неожиданностью. Он вообще не мог говорить, только беспомощно стоял, наблюдая зловещее перерождение.

Чар стиснул плечо Свитона.

— Свит! — Зашептал он. — Он ничего не понимает! Она стала заточенной совсем недавно. Свит, быстрее пошли, он где-то рядом!

Они почти бегом миновали двух очередных безвинных жертв, выяснявших недопустимыми методами отношения, обогнали полицейских, но те, как и охотник за головами даже усом не повели в их сторону, целиком занятые скандалом.

Чар не был в этом уверен, но похоже у Свитона получилось «не думать», он даже согбенной осанкой стал походить на взявшего след гончего пса. Чар снова отстал и пошел за ним в нескольких шагах, так им удобнее было исчезать при необходимости. Свитон свернул направо, мимо охотника за головами, быстро прошел, не задерживаясь один квартал, свернул налево и остановился. Чар догнал его. Свитона трясло.

— Что? — С упавшим сердцем спросил Чар. — Еще один?

Свитон не мог говорить, только указал пальцем на бородатого старика, который топтался на тротуаре, растерянно постукивая вокруг себя тростью. Глаза его блуждали вокруг, словно искали кого-то, словно кто-то был рядом с ним только что, а теперь пропал… Только пропал, похоже, навсегда.

— Идем Свит, идем. — Тянул друга Чар. — Соберись!

Свитон снова пошел вперед. Он был весь мокрый, пот бежал по его шее ручьем. Он еще раз свернул направо, потом еще раз налево. Это продолжалось довольно долго, так что Чар уже начал думать, что Ингур потерял след. Но, оказавшись в пустом переулке, где у открытой двери дома стояли всего два человека, Чар резко остановился и нырнул обратно за угол. Свитон выскочил обратно за угол следом за ним и прижался спиной к стене, запрокинув голову. Когда Ингур поглядел на него, Чар увидел, что рот его оскален, а брови вздернулись чуть ли не до середины лба. Свитон громко и часто дышал.

У открытой двери стояла женщина с большой продуктовой сумкой и он — мужчина в длинном коричневой плаще до земли, с длинными рыжими волосами вокруг небольшой лысины и усами щеточкой. Эти двое бодро о чем-то беседовали. Чар наблюдал за ними из-за угла. Вид заклятого врага в доступной близости привел его в бешенство. Эта тварь разговаривала с ничего не подозревающей жертвой, жизнь которой вот-вот страшно изменится, а он ничего не мог сделать! Свитон взял его сзади за руку. Так они и стояли взявшись за руки, словно вцепившись друг в друга на краю пропасти, ища друг в друге силы, которых не было у каждого из них в отдельности.

Рыжий мужчина, видимо, был интересным собеседником, женщина смеялась над его шутками и кокетливо взглядывала на него. Но вот Насмешник улыбнулся. Вот он засмеялся сам. Вот он захохотал. А женщина больше не смеялась. С недоуменным лицом она смотрела на своего собеседника. У Чара помутилось в глазах, как при солнечном ударе, кровь молотом стучала в висках. Свет на улице померк и в этом нереальном сумраке он увидел под личиной усатого человека огромного волка, который со сладострастным чавканьем терзал ослепительно сияющую беспомощную человеческую фигуру. В какое-то мгновение Чар услышал даже отчаянный крик. Крик гибели. А потом сияние погасло. Мужчина уходил дальше по улице, а женщина стояла там же, где он ее оставил. Уронив бессильно сумку к ногам, она пустым неподвижным взглядом смотрела в противоположную стену.

— Надо поговорить с ней. — Хрипло произнес Чар, приходя в себя от наваждения.

— Зачем? — Так же хрипло спросил Свитон.

— Хочу узнать, она тоже не помнит этой встречи, как и мы с тобой?

— Не надо, Чар. — Сказал Свитон. — Они ничего тебе не скажет. Все кончено для нее. Идем за ним. Я впереди.

Лар поднялась на крыльцо и нетерпеливо отряхнула плащ от дождевых капель. Достав ключи, она искоса поглядела на Боттора. У того было каменное бледное лицо, как у взятого с поличным фальшивомонетчика.

— Не трясись. — Сказала Лар. — Самое страшное ты уже пережил.

Боттор поежился, оглядел темную улицу, потом улыбнулся и сказал.

— Сомневаюсь я, но с тобой, конечно, не страшно. — Он улыбнулся еще шире. — Нам надо активно внедрять дамские кадры в структуру следствия.

Лар открыла дверь, и они прошли в подъезд, потом в комиссарскую квартиру, которая по всем уважающим себя законам должна была быть пустой.

Но она не была пустой. Чар сидел в кресле у затопленного камина, Свитон стоял, согнувшись, у книжного шкафа, тщательно изучая затертые корешки.

Лар, не поздоровавшись, сразу ринулась к буфету. Боттор неуверенно застрял в дверях, но на него не обратили внимания. Чар услужливо вскочил при виде Лар, а Свитон разогнулся.

Усевшись с бокалом вина в кресло у окна, Лар закинула ногу на ногу, и, поведя бокалом в воздухе, приказала Боттору.

— Расскажи им, что ты накопал.

Боттор вздохнул, похлопал себя по бокам, потом под пристальными взглядами двух внештатных и внезаконных своих сотрудников прошел к дивану, сел, потер лицо и, наконец, сказал.

— Ничего стоящего я не накопал. Я ездил в Виргид и допросил нескольких арестованных Всадников. Безусловно, они все фанатики. Все до единого. Говорить со мной в преддверии неминуемой смертной казни ни у кого из них желания не было. Кроме одного древнего старика, которого, вполне возможно, не придется даже казнить — помрет сам. Какой-то двойной рыцарь или что-то вроде этого, он сам не настаивал на титуловании. Услышав мой вопрос, он засмеялся мне в лицо, а потом объяснил, что тема природы призванных у них была разработана настолько хорошо, насколько это возможно. И вопрос об уничтожении или изгнании неугодного призванного в свете результатов этих исследований у них даже не стоял. Не потому что это им не выгодно, а потому, что это невозможно. Он сказал, что призванный это не существо из плоти и крови. Само существо никогда не покидает преисподней, а то, что появляется в нашем мире — это только его тень, расположение которой зависит от места, которое занимает существо относительно солнца (или того, что там его заменяет) потустороннего мира. Как можно воздействовать на тень?

— Разве что погасить солнце. — Сказал Чар.

— Вот-вот. Так он мне и сказал. Призванный приходит, когда захочет, и уходит, когда сам захочет.

— Но дракон, ведь, был убит! — Горячо сказала Лар.

— Нет. — Ответил Боттор. — Дракон ушел из нашего мира сам, потому что устал… или потому, что ему надоело, или потому что у него нашлись более важные дела дома, в общем, по какой-то своей личной причине…

Боттор замолчал, повесив голову. Лар, поджав губы, постукивала ногтями по столу.

Довольно долго все молчали. Потом Чар сказал, ни к кому не обращаясь.

— Мы выследили его.

— Он живет на южной окраине в заброшенном доме. — Сказал Свитон.

— Как это — «живет»? — Поднял голову Боттор.

— Да, живет. — Подтвердил Чар. — Как обычный бездомный. Вроде бы, хозяин этого дома зимой повесился… что вполне возможно, кстати говоря. Днем он бродит по городу, иногда заходит в бары и рестораны, чтобы перекусить, а вечером возвращается в этом дом и спит там.

— Совершенно, как обычный человек. — Сказал Свитон.

— А может это и есть обычный человек? — Спросил Боттор.

— После разговоров с обычным человеком люди не становятся заточенными. — Спертым голосом произнес Свитон. Его аж перекосило при этих словах.

Снова повисло молчание.

— Мы решили, что будем следить за домом. — Наконец, глухо сказал Чар. — Выслеживать его днем… слишком тяжело… Смотреть на это… Да и опасно, он может нас заметить. Вряд ли он соберется куда-то переезжать.

— А мы что будем делать? — Спросил Боттор, обращаясь к Лар.

— Искать. — Жестко сказала Лар.

— Что?!

— Способ убить Насмешника. Мнение одного Всадника еще очень мало что значит. Надо поднять архивы, летописи. Дракон жил в Мизии, а потом он исчез. Должны быть хотя бы легенды о том, как именно это произошло. Нам придется опереться на мифы, но что остается? Возможно, так мы найдем хоть какое-то оружие против призванных.

Боттор уныло повесил голову.

— Я освобождаю тебя от всех дел. — Сказала ему Лар. — Занимайся архивами. Если надо — езжай снова в Виргид. Я буду тебе помогать, когда у меня будет время. — Она вздохнула. — Больше нам позвать некого.

Вечером следующего дня Лар сидела у себя в кабинете за бумагами. Жизнь управления постепенно замирала. Ее давно никто не беспокоил. Когда открылась и закрылась дверь, она была уверена, что это какой-то бедолага с очередным срочным пустяковым делом. Но подняв глаза, она увидела перед собой Солдата.

— Давай ключ. — Сказал он.

Лар сильно вздрогнула, и едва не вскрикнула. С трудом придя в себя, она возмущенно спросила.

— Ты что здесь делаешь?! Тебя здесь не должно быть!!!

— Давай ключ! Или ты хочешь, чтобы меня тут увидели?

Лар со злостью плюхнула ключ в его ладонь. Свитон быстро запер дверь, и присел к столу Лар с боку.

— Что такого срочного случилось, что ты пришел сюда?! — Шипела Лар. — Если тебе наплевать на свою безопасность, то подумай, хотя бы, о моей!

— Мне плевать и на твою безопасность. — Хладнокровно ответил Свитон. — Не забывай, я наполовину заточенный, у меня только один друг.

Он смотрел на Лар непроницаемыми серыми, как дым, глазами, и, что пряталось за этим взглядом, определить было совершенно невозможно.

— Чар узнает, если я пойду к тебе домой. — Наконец, все-таки пояснил он.

— Что ты от него скрываешь?

— Я пришел задать тебе один вопрос. Чар любит тебя. Я думаю, ты это уже поняла.

Теперь пришел черед Лар делать каменное лицо. Она почувствовала себя неуютно и даже беззащитно в своем родном кабинете.

— И что? — Спросила она.

— А ты? Что ты готова сделать ради него?

— Зачем тебе это знать?

Свитон грохнул кулаком по столу.

— Мне нужно это знать! — Процедил он.

Лар побелела, но совершенно бесстрастно ответила, глядя ему в глаза.

— Ты думаешь, я тебе что-то скажу?

Свитон отвернулся.

— Ты ведешь себя как девчонка. — Устало сказал он. — Что за ломание?! Мы разумные люди и в не классики играем. Ты должна понимать, что я хочу уничтожить Насмешника. И больше тут ничего не имеет значение. Насмешник — это огромная опасность! Я делаю то, что считаю нужным, и я не вмешиваюсь в то, что делаешь ты, но мне нужно знать ответ на этот вопрос. В конце концов, я его друг, это именно я надоумил его захватить Всадников! Потому что я хотел ему помочь! Неужели тебе так трудно просто сказать мне, что ты о нем думаешь?

Свитон говорил очень убедительно. Лар порывисто вздохнула и уставилась в стол. Свитон видел, что ей очень тяжело, она пытается что-то сказать, но не может, у нее даже слезы выступили на глазах.

Неожиданно он понял. Догадка вспыхнула в его мозгу, как молния и потрясла его. Он вскочил и, прижав руки к груди, порывисто заговорил.

— Извини! — Он сделал движение, словно хотел положить ей руки на плечи. — Не говори ничего. Я просто… никак не ожидал! Я… даже не думал, что такое возможно!

Он попятился к двери.

— Все, я уже ухожу.

Он поспешно открыл дверь, положил ключ на стол и скрылся, словно его и не было. Лар в расстроенных чувствах схватилась за лоб. Ей хотелось заплакать, но она себе не позволила. Посидев некоторое время неподвижно, глядя в бумаги, она вздохнула и вновь подвинула к себе изучаемый документ.

В темном окне был заметен пряный отблеск, который отбрасывал открытый огонь, разведенный на листе жести на полу. Насмешник на нем пек себе картошку. Свитон сидел на старом табурете в заброшенном сарае через улицу напротив и, не отрываясь, смотрел в это окно. Иногда по трепету огненного отблеска он угадывал движения своего врага, который сейчас отдыхал от дневных трудов и готовился ко сну. Свитон был неподвижен, как статуя.

Чар подошел сзади и сказал.

— Свит, Лар нас вызывает. Я думаю, надо идти нам обоим. — Чар тоже посмотрел сквозь специально проделанную наблюдательную щель в стене сарая на логово Насмешника. — Никуда он не денется.

— Он не мог нас не заметить. — Пробормотал Свитон.

— Я думаю, он ничего не заметил. — Сказал Чар. — Ты, ведь, не допускал проколов?

— Нет.

— И я — тоже. Он ведет себя как человек…

— Ладно, оставь. — Сказал Свитон, вставая. — Идем.

Боттор сидел на своем любимом месте — на диване. Лар нервными шагами мерила комнату от стены к стене, сплетая и расплетая пальцы. Когда маньяки появились в комнате, она сняла с подоконника лампу под зеленым абажуром — ее опознавательный знак — и поставила ее на стол. Некоторое время она стояла, кусая губы и оглядывая Свитона и Чара оценивающим взглядом. Наконец, она сказала.

— У нас кое-что есть.

— Да. — С саркастической живостью подхватил Боттор. — У нас есть мемуар короля Мизии Ирминара Шепелявого. — Он схватил старый свиток, который лежал рядом с ним на диване и помахал им в воздухе.

Потом он положил свиток на колено и тщательно расправил его, думая о чем-то своем.

— Вообще говоря, этот король очень беспокоился о том, что дракон вернется. — Сказал он. — Очень!.. Или что кто-то его вернет. Одним из первых законов, им изданных, стал закон о запрете магии призыва, то есть именно тот закон, в соответствии с которым будут осуждены Всадники. И… Он написал этот мемуар, в котором подробно описал, как он убил дракона. Скорее всего, он руководствовался при этом той же целью, что беспокоит сейчас нас — он хотел, чтобы у потомков, которые встанут на его путь, войны с чудовищами, имелся козырь, знание слабого места пришельцев из преисподней. Согласно его версии, этим слабым место является земля, из которой вышел призванный. Там он теряет, хотя бы часть своей неуязвимости.

Боттор снова разгладил свиток у себя на коленях и, высоко задрав брови, стал смотреть в него, словно собирался процитировать. Но потом передумал и, накрыв лист ладонью, сказал.

— В общем, он выяснил место, где дракон появился на свет. Это была пещера в скалах на южном побережье. Ирминар напичкал эту пещеру взрывчаткой, заманил туда дракона и обрушил на него свод… Так погиб дракон. — Боттор снова уставился в свиток и все-таки зачитал. — «Земля убила его».

Он поднял голову и стал смотреть на Свитона и на Чара попеременно. Лар тоже переводила взгляд с одного на другого. Свитон, наконец, сделал недоуменный взгляд и, пожав плечами, сказал.

— Насмешник появился на свет в карьере к югу от города… Но там нет никакой пещеры. Что мы будем обрушивать?

— Разве что закопать его там живьем… — Усмехнулся Чар.

— Дорога. — Сказала Лар.

Свитон и Чар воззрились на нее.

— Дорога, которая ведет в карьер, проходит по дну узкого ущелья. — Пояснила Лар. — Если заложить динамит в стены ущелья, заманить туда Насмешника и взорвать его, то… если летописец не наврал… Насмешник погибнет под завалом.

— Слишком просто. — С сомнением сказал Свитон. — Так не бывает.

— Просто?! — Возмутился Боттор. — А как возможно заманить туда Насмешника? Чем его таким туда заманивать?

— Я это сделаю. — С мрачной решимостью прорычал Чар. Сейчас он как никогда походил на огромную черную тучу, на разъяренного медведя, почувствовавшего на языке вкус крови своего соперника по территории.

Лар испуганно воззрилась на него.

— Как ты это сделаешь? Чем ты его заманишь?

— Я не собираюсь заманивать. — Яростно сказал Чар. — Я его туда загоню! Как шакала!

— Как?!

Чар посмотрел на нее.

— Предоставь это мне. А вы подготовьте взрывчатку. Заложите ее у последнего поворота. Ты, Солдат, займи место в засаде и жди моего сигнала. Когда Насмешник минует последний поворот, я дважды выстрелю в воздух. Тогда взрывай. А ты, — он повернулся к Лар, — Перекрой улицы, которые ведут в другую сторону от карьера, чтобы оставить ему только один путь для бегства. У нас есть эта ночь. На рассвете, я выкурю его из логова.

Здесь ответвлялся проселок к Свекольным прудам, поперек которого, не мудрствуя лукаво, задвинули телегу. Уставшие, злые полицейские, которым полночи пришлось таскать повозки, тачки, старые бревна, доски и прочий хлам с дровяного склада и сваливать его кучами на нескольких перекрестках, не заставили себя ждать, когда им было приказано: «по домам». Лар стояла посреди дороги и глядела на начинающее сереть небо. Боттор появился на дороге со стороны карьера. Он еле волочил ноги, его клетчатый сюртук и штаны были все в пыли. Добравшись до телеги, он облокотился о колесо и жадно закурил.

— Как у вас с динамитом? Все сделали? — Спросила Лар.

— Да. Все установили, на последнем повороте. Рванет как на день Возрождения. Солдат засел там. Он оглянулся через плечо на телегу.

— А ты тут как?

— Все готово.

— Тогда уходим отсюда! — Воскликнул Боттор.

— Я должна все видеть. — Сказала Лар. — Если Бабник напугает Насмешника, то для нас опасности не будет.

Боттор недовольно вынул изо рта папиросу и, скривившись, стал смотреть на огонек.

— Давай, хотя бы спрячемся! — Предложил он.

— Да. — Вздохнула Лар. — Залезай в повозку.

Боттору явно не нравилась эта идея. Но он чувствовал, что не оттащит Лар отсюда, даже если применит аркан. Отшвырнув недокуренную папиросу, он полез в повозку и залег там под брошенной мешковиной, наблюдая оттуда, как из засады, за дорогой.

— Спрячься! — Потребовал он от Лар, когда та оказалась в повозке. — Вот здесь. И не высовывайся!

Небо светлело все больше и больше. По одной, а потом по несколько сразу стали гаснуть звезды. В этом безлюдном месте было тихо. Только робко где-то далеко в кронах лиственниц зачирикала птица.

Чар поднялся с табурета, вышел из сарая, перешел улицу, нарочито громко ступая и, грохнув дверью, ворвался в логово Насмешника. Там, так же грохоча сапогами, и хлопая дверьми, он прошел по комнатам, пока не оказался в той, где ночевал пришелец. Остановившись в дверях, он разглядывал его, пристально, словно давнего знакомого после долгой разлуки, пытаясь определить, что в нем нового, рассмотреть его черты.

Насмешник проснулся. Он сидел на двух матрасах, брошенных на пол, отбросив ватное одеяло, которым укрывался. Его плащ и ботинки лежали рядом, а одет он был только в холщовую рубаху и штаны. Довольно долго они разглядывали друг друга с расстояния в пять метров. Потом Насмешник вытянул указательный палец в сторону Чара.

— Кажется, я тебя знаю. — Сказал он. — Тебя, ведь, зовут Чар, так?

— Я тоже знаю, как тебя зовут. — Сказал Чар.

Насмешник подобрал под себя ноги и потянулся за ботинками.

— Ты, наверное, как-то связан с орденом Всадников. — Тут Насмешник еще раз оценивающе оглядел собеседника. — Но ты не похож на одного из них. Если бы ты был одним из них, я бы не стал тебя трогать.

— С чего ты взял, что с ними связан? — Спросил Чар.

— Ну, это они придумали мне имя… Насмешник… Неплохое имя, почему бы и нет?

— Я знаю твое настоящее имя. — Сказал Чар.

Насмешник криво усмехнулся.

— Это, какое же?

— То, которым тебя наградил родитель.

Насмешник вздрогнул, едва не выронив башмак. Но потом его улыбка стала еще шире.

— Это вряд ли. — Сказал он, натягивая обувь.

— Почему же? — Вкрадчиво спросил Чар.

— Потому что мое имя вообще невозможно произнести человеческим ртом. Оно для людей ничего не значит, пустой набор звуков.

— Знаешь, что говорят звери? — Так же вкрадчиво спросил Чар.

Насмешник посмотрел на него.

— Волки. — Уточнил Чар. — Псы, дикие коты и прочие. Их рычание, мяуканье, крик… Любым своим звуком они произносят его — свое имя. Они не знают других слов. — Чар прищурился, пронзая взглядом замершего врага. — Я, ведь, слышал его. Может, оно и не для человечьего рта, но я попробую.

Насмешник вскочил, как подброшенный.

— Т-т-ты, ты даже не представляешь, чем это грозит тебе!!! — Вскричал он, тыча пальцем в сторону Чара.

— Мне все равно. — Спокойно сказал Чар. — После того, что ты сделал со мной…

— Хорошо. — Быстро сказал Насмешник, озираясь. — Я только сейчас…

Он не договорил, что он «только сейчас», а вместо этого одним гигантским прыжком вылетел в окно. Приземлившись на землю на руки, они перекатился через голову, вскочил и бросился бежать.

Чар ждал этого его маневра. Лишь мгновением позже он выскочил из соседнего окна, и побежал через палисадник к дороге с таким расчетом, чтобы оказаться по левую руку от Насмешника, и заставить его повернуть вправо. Одним прыжком он перемахнул через изгородь и устремился за беглецом. Насмешник был не молод и рыхловат, но это ничего не значило. Это была всего лишь маска. И бежал он как хороший легкоатлет. Если бы его преследовал не Чар, а кто другой, погоня бы довольно быстро завершилась, потому как выдержать темп, который задал беглец, мог разве что служебный пес. Но Чар выдержал. Более того, он стал понемногу настигать своего врага. Дышал он громко и ритмично, как паровоз на скоростном ходу. Чуя за собой, наседающую на пятки погоню, Насмешник бежал, не думая о преодолении препятствий воздвигнутых на его пути подручными Лар, и сворачивал только туда, где видел свободную дорогу. Вскоре они оказались на прямой, которая выводила за пределы города, дальше начинался перелесок, а дальше дорога спускалась в карьер. Впереди справа остался лишь последний поворот в сторону, тоже перегороженный повозкой. Насмешник побежал прямо, и вот уже дорога пошла под уклон. Щеря зубы в яростной ухмылке, Чар на бегу потащил из кобуры револьвер.

— Вот они, вот они! — Тревожно зашептал Боттор. Лар тоже услышала приближающийся топот и выглянула из-за борта.

Едва немолодой мужчина с лысиной и развевающимися по ветру длинными волосами, а следом Чар, промчались мимо, как она горной ланью перемахнула через борт телеги и устремилась следом за ними. — Что ты делаешь?!! — В панике зашипел Боттор ей вслед.

Насмешник и Чар скрылись за первым поворотом. Пару секунд Боттор медлил, не в силах решиться на отчаянный шаг, но потом тоже выбрался из повозки и побежал следом за Лар, проклиная про себя все на свете и в особенности свою поганую работу. Он хотел догнать начальницу и задержать ее силой, и поначалу его намерения сбывались, но вскоре он понял, что задыхается, и стал бессильно отставать.

— Лар стой! — Из последних сил хрипло закричал он.

Лар его, конечно, не услышала. Поворот скрыл ее. И тут впереди раздался взрыв. Земля вздрогнула, и в утреннем небе над невысокими верхушками лиственниц вспучилось косматое облако пыли. Боттор сбился с шага, потом остановился, тяжело дыша, пытаясь понять, что тут не так. Потом он снова пошел вперед, а вскоре заставил себя перейти на бег.

Запыхавшаяся Лар миновала последний поворот, и увидела впереди завал, который напрочь перегородил дорогу. Пыль еще не осела и клубилась душными водоворотами. Лар закашлялась, потом, зажав рот рукой, поглядела на Чара. Чар стоял спиной к ней, лицом к завалу. Он наверняка слышал ее шаги, но даже не подумал оглянуться.

— Чар! — Позвала она. — Ты видел? Он попал под завал? — Лар заколебалась — настолько Чар был неподвижен. — Чар?.. Что случилось?

Чар медленно повернулся и в упор посмотрел на нее.

Свитон некоторое время лежал прижавшись к земле, и земля сыпалась на него сверху. Потом он встал, быстро отряхнулся и побежал вдоль расщелины обратно к спуску. Там, рискуя, полететь кувырком и свернуть себе шею, он спустился на дорогу и сразу увидел Боттора, который бежал к нему навстречу со стороны завала. Увидев Свитона, инспектор остановился, тяжело отдулся и спросил с яростью в голосе.

— Ты все знал, так?

— Что я знал? — Поинтересовался Ингур.

— Взрыв был слишком рано! Бабник не стрелял! — Глядя на него бешеными глазами настаивал Боттор. Он был явно не в себе. — И ты не мог этого не знать! Ты не мог не знать, что Насмешник еще не добежал до последнего поворота, и что ты взрываешь пустое место! Насмешник выжил!!!

Свитон спокойно смотрел на него, ожидая, что он еще скажет.

Боттор, задыхаясь, заговорил снова.

— Он должен был быть там, у завала, я его видел на улице, как он бежал сюда, он не мог никуда деться из тупика, но когда я пришел туда, я увидел только Лар и Бабника. Больше там никого не было!.. Ты все знал. Ты с ним заодно, так? Вы, ведь… друзья…

Лицо Боттора вдруг исказилось страхом. Дрожащая рука потянулась к револьверу.

— Беги. — Сказал Свитон.

Боттор в нерешительности смотрел на него.

— Беги, куда бежал! — Прорычал Свитон.

И Боттор побежал, спотыкаясь и неловко размахивая руками.

— Беги на край света! — Кричал ему вслед Ингур. — Потому что, если ты встретишься с ним, он прочтет в твоих глазах, что ты его раскусил! И тогда ты потеряешь свою жалкую жизнь!

Боттор скрылся за поворотом.

— Придурок!.. — Пробормотал Свитон и пошел в противоположную сторону — к завалу.

Вскоре он встретил Лар. Она шла очень медленно, неверной походкой, делая рукой размытые движения, словно отодвигая перед собой невидимые занавеси или паутину. Когда Ингур приблизился, он увидел, что у нее слезы на глазах.

— Как он это делал? — Со страданием в голосе спросила она. — Неужели он ничего не знал?

— Ты видела надписи на стенах? — Спросил в ответ Ингур. — В разных местах города было написано одно и то же: «я умру в апреле». Это он писал, я узнал его почерк, когда прочитал его письма матери. Но когда я обратил его внимание на эту надпись, он сказал, что не знает, кто это пишет. И он был искренен, когда говорил это. Он действительно ничего не знал.

Лар быстрым движением смахнула слезу со щеки.

— И что ты с ним сделаешь? — Спросила она.

— Мы были друзьями. Я хочу помочь ему.

Он пошел дальше.

— Солдат. — Позвала его Лар. — Не надо.

Свитон остановился и оглянулся.

— Тебе не спасти его. Насмешник мертв. Теперь Чар обычный заточенный. Он больше не умеет любить. Ни тебя. Ни меня, никого.

— А ты?

— Я чуял заточенных. — Сказал Свитон. — Но это был не их запах. Это запах преисподней, откуда появляются чудовища. Я знаю его. И Чара я почуял сразу, но не сразу доверился своему чутью… Я охотник. — Закончил он, а потом добавил совершенно мертвым голосом. — Мне есть для чего жить.

Лар с болью смотрела ему вслед, но остановить не посмела. Вместо этого она, смахивая слезы, пошла дальше.

Чар стоял лицом к завалу, глядя на камень у себя под ногами. Он был совершенно неподвижен. Когда он услышал шаги Свитона у себя за спиной, он оглянулся. Некоторое время Чар и Свитон смотрели друга на друга с расстояния в пять метров, а потом одновременно наставили друга на друга оружие.

— Что ты сказал ей? — Спросил Свитон.

Чар смотрел на него сквозь прицел.

— Я сказал ей, что я — Насмешник.

— Это уже не так. Как только ты это сказал, Насмешник в тебе умер. Ты убил чудовище, Чар.

Чар тяжело дышал, оскалившись.

— Вы делили одно тело на двоих. — Продолжал Свитон. — Не было никакого театрально красноглазого волка, как не было глупого усатого человека. У Насмешника не было своей собственной личины. Но он был умелым обманщиком душ, и мог наводить грезы. И волк, и человек — это были всего лишь напущенные им видения, которыми он дурачил тебя и меня, и Лар. Насмешник был неуязвим, он и тебя сделал неуязвимым. Тебя, ведь, не ранили тогда в притоне Всадников — тебя убили наповал, я видел, что это за рана, а ты даже не пошатнулся. И я не думаю, что ты погиб бы под этим завалом, это все сказания и легенды. Насмешника мог убить только тот, кто находился к нему очень близко, в одном теле. Ты. И ты был ему не нужен. Он хотел тебя уничтожить и завладеть твоим телом в одиночестве. Здесь у завала должен был погибнуть ты, а он бы сожрал душу Лар. И продолжил бы заниматься этим до бесконечности.

— И ты взорвал расщелину до моего выстрела.

— Я хотел дать тебе понять, что я все знаю. Я заставил тебя очнуться и столкнул вас лбами раньше, чем это рассчитывал сделать он. И ты убил его.

— Когда ты догадался?

— Почти сразу. О чудовище, которое делает людей заточенными, я догадался еще до того, как встретил тебя. А когда встретил тебя, я понял, что это чудовище — ты. Это было очевидно. Ты любил Лар. Ты привязался ко мне. Но заточенные не умеют любить. Ты соглашался с этим, но отказывался сделать очевидный логический вывод, что говорило только об одном — ты боялся принять правду. Это Насмешник возродил твою связь с Лар и позволил нам с тобой создать связь между собой. Ему нужно было оружие против тебя. И этим оружием должна была стать твоя любовь. Здесь у завала ты, зная правду, должен был мило объяснить Лар, что все кончилось, победа за нами, ты должен был продать свою то, что осталось от твоей души за ее улыбку адресованную тебе, возможно, за объятья или… я не знаю за что еще. Но ты поступил по-другому.

— А зачем нужен был ты?

— Ты не смел подойти к своей возлюбленной. Вместо этого ты занялся бессмысленными убийствами и насилием. Тебе нужен был друг, который поможет тебе сдвинуться с мертвой точки. Я был идеальным кандидатом с точки зрения Насмешника, так как, возродив во мне способность дружить, он избавлялся от охотника, который уничтожал плоды его трудов.

— Если бы не Малоух, все так бы и было.

— Я не знаю, в чем дело. Ошибка это была, или, как описано в сказании про Ирминара Шепелявого — желание самого чудовища приблизить свою смерть. Сами ли бессмертные ищут своей смерти, или это смерть находит их несмотря ни на что? Для меня это не важно.

— Черт! — Выдохнул Чар. — Почему я?! Неужели, я так сильно согрешил тогда? Таких, как я сотни в одном Тартаголе! Почему он выбрал меня?!

— Я думаю, тебе просто не повезло.

— Опусти револьвер. — Сказал Чар.

Свитон не ответил.

— Хочешь снова стать палачом?! — Спросил Чар. — Посмотри на себя! Ты считаешь, что взваливаешь на себя обязанность, тяжелый долг одинокого борца со злом, а на самом деле ты просто пытаешься оправдать свою отвратительную страсть к убийствам! И ты ничуть не лучше меня! Ты не знаешь, что я пережил! Ты не можешь отправить меня в мусорный бак как брак! — Прохрипел Чар. — Я — не брак! Я — страдал!

— А сейчас? — Спросил Свитон. — Что ты чувствуешь сейчас? Извини, Чар.

Чар опустил револьвер.

Свитон выстрелил.

Услышав выстрел, Лар остановилась. А потом бросилась назад. Свитон увидел, что она быстро идет, почти бежит ему навстречу. И сейчас она была совсем не такая, какой он ее видел всегда. Исчезла меланхолия и сонливая немочь. На ее, обычно пепельно-бледных, щеках играл румянец, волосы буйно разлетались, глаза горели нездоровым огнем. Она остановилась и горячо сказала Свитону.

— Беги, пока можешь. Я объявлю охоту на тебя. Следующая наша встреча закончится для тебя расстрелом.

— Я знаю. — Ответил Ингур. — Делай, как считаешь нужным.

Лар быстро пошла дальше к завалу, туда, где лежал Чар.

Свитон оценивающе глядел ей вслед и думал: «Странная женщина. Кто научил тебя любить мертвецов?».

Книга 3

ПОЛОВИНА ДУШИ

«Тридцатого апреля четыреста девяносто второго года, во дворе дома номер тринадцать по Колковой улице, г. Тартагол был обнаружен труп Болайа Чара, серийного маньяка убийцы по кличке Бабник, убившего более тридцати человек. Чар был застрелен выстрелом в голову. Личность убившего его не установлена. Единственным подозреваемым является второй серийный маньяк Тартагола по кличке Солдат. В доме Чара обнаружены следы пребывания двух человек. Скорее всего, Солдат и Бабник какое-то время жили вместе. После смерти Чара, Солдат в доме больше не появлялся. На банковском счету Чара на момент смерти находилось шестьсот тысяч золотых, но в доме не было обнаружено наличности и ценностей. Скорее всего, деньги забрал Солдат, так что теперь он достаточно богат, чтобы найти себе убежище на территории Мизии на длительный срок или уехать за границу. Я считаю вполне вероятным, что Солдат покинул Тартагол. Несмотря на то, что в течение апреля текущего года он прекратил охоту за горожанами на улицах Тартагола, я считаю его по-прежнему крайне опасным и способным на убийство настолько жестокое и хладнокровное, насколько это понадобится для спасения его собственной жизни. Кроме того, я уверена, что он одержим болезненными идеями и будет убивать, если это потребуется для воплощения этих его идей в жизнь. Поэтому я прошу освободить меня от поста комиссара полиции г. Тартагол и придать мне статус свободного агента с расширенными полномочиями и повышенным окладом на период выполнения обязанности «найти и обезвредить Солдата», которую я беру на себя добровольно. Комиссар полиции г. Тартагол, Лар Ирис. Двадцать первое августа четыреста девяносто второго года».

Свитона действительно больше не было в Тартаголе. Демон, жесткая необходимость охоты на которого привязывала его к этому месту, был уничтожен. Последнее кровавое дело, нанесло неожиданно тяжелую рану, как ему самому казалось, его собственной хладнокровной и непробиваемой сути. Он сбежал из Тартагола тем же днем, потратив время только на скорый визит домой к Чару, чтобы ограбить своего мертвого друга. Незримый топор палача навис над ним, неотвратимое безжалостное наказание. Так он чувствовал то, что довлело над ним в этом городе теперь. Он чувствовал себя на грани болезненного срыва, он готов был сломаться, как крепкое, но засыхающее и оттого хрупкое дерево под порывом урагана. Ни следа в нем не осталось от уверенности, хладнокровия и спокойствия, которые он продемонстрировал Лар на дороге в карьер.

Он бежал как заяц от волка по проселку, ведущему на юг, в сторону от многолюдных дорог и железнодорожных путей. У него были деньги купить повозку. Но он не стал этого делать. Не пошел он и пешком. Он отправился в путь бегом, как древний, продавший с потрохами свою жизнь, раб, запряженный в повозку господина. Глубокий внутренний страх гнал его лучше всякого кнута, до полного изнеможения. Он падал на землю, чтобы заснуть, только тогда, когда не мог больше сделать ни шагу, не обращая внимания на то, какое сейчас время дни или ночи. Проснувшись, он поднимал свое ноющее каждой костью от непосильной натуги тело и бежал дальше. Как одержимый. Не разбирая дороги.

Он хотел убежать, спастись, хотя сам не понимал — от кого.

Наверное, от своего безумия, так он иногда думал.

Он миновал два небольших города. В одном из них он предпринял меры по изменению своего облика, который, как он теперь подозревал, будет известен всей Мизии. Он сбрил свои бакенбарды, выбросил шляпу-котелок, сменил костюм на более подходящий для походной жизни — штаны из грубой ткани и куртку. Но самым лучшим средством для лицедейства оказался тот же изнуряющий бег. Свитон пробежал не меньше, чем полтораста километров. В результате ни следа не осталось от его начинающейся полноты. Лицо его сильно высохло и вытянулось, растрепанные волосы, которые он не стал подстригать, тоже сильно изменили его вид, глаза стали больше и темнее и сам взгляд стал совершенно другим. Раньше взгляд его был светло-прозрачно-непроницаемым, а теперь сквозь его глаза смотрел, как из клетки, какой-то терзаемый мучительной болью зверь, которого все труднее и труднее было обуздывать, и только валящая с ног усталость помогала Свитону гасить рвущийся на свободу крик.

Он совершенно не походил на себя прежнего, но теперь он гораздо больше походил на маньяка-убийцу.

Ночью шестого мая Свитон находился в селе Масловское, он лежал в конце улицы за кучей мусора прямо на земле. Здесь никто не ходил, и вряд ли кто-то мог его тут увидеть. Обычный темный угол, которые он находил не задумываясь. Свитон упал здесь, подкошенный усталостью. Он лежал на боку и вяло водил рукой по земле. Он пытался убежать от какого-то невидимого зверя, который гнался за ним от самого Тартагола, но здесь он понял, что зверь догнал его. Дальше бежать ему было некуда и незачем. Он думал, что задача охоты на чудовищ, благородно поставленная им перед самим собой наделит его жизнь великим смыслом, который с лихвой окупит все жертвы, но это оказалось не так. Возможно, подобная задача действительно стоила так дорого, но Свитон не чувствовал себя в силах вдохновиться ею. Он лелеял надежду, что это пройдет, но теперь умерла и эта надежда. А ценности простой человеческой жизни, пусть и преступника, которого в случае поимки ждет смертная казнь, для него не стоили ничего уже давно, и с этим ничего не изменилось, да и с какого неожиданного поворота судьбы тут что-то могло измениться? У него не было больше цели, которая подвигла бы его на путь отсюда куда-нибудь утром. Значит, стоило остаться здесь уже насовсем.

Такие мысли бродили в его истощенном разуме. Он даже хотел достать свой штык, но почему-то все откладывал это. Вместо этого он все лежал и гладил землю.

Так он заснул.

А проснувшись утром, он обнаружил на земле рядом с собой волчий след. След был очень четким, там где была недавно засохшая лужа. И даже в этом не было бы ничего особенного, если бы этот след не был размером с блюдце. Это было первое, что увидел Свитон, открыв глаза. Он даже пальцами измерил свое открытие, и пришел только к выводу, что такого размера мог быть медвежий след. Но след был явно волчий, ему ли не знать следа волка! Но если таковы волки, то каковы же медведи?! И что это все значит?!

Свитон рывком сел. Он разглядывал след во все глаза. Он был поражен. Потом он нагнулся и даже обнюхал след, но почувствовал только запах сырой земли, да и откуда у его обыкновенного человеческого носа могло взяться чувство, способное ощутить что-то иное. Свитон стал ползать на четвереньках вокруг, ища другие следы. Но в других местах земля была сухая, и в изобилии валялся мусор, на котором следов не могло быть в помине.

В конце концов, Свитон опустился на колени и пустым взглядом уставился вдаль. Он никак не мог поверить в то, что произошло. В то, что пока он спал прямо рядом с ним прошел волк, размером с Насмешника в волчьей личине, которого он очень ярко представлял в своей памяти. Он никогда не видел таких волков в Мизии, и никогда не слышал, что они где-то водятся. Ни в Мизии, ни даже где-то за морями. Кто это был такой? И зачем он был здесь?

В общем-то, черная вода его внутреннего мира нисколько не посветлела, но теперь она пришла в движения, словно взбаламученная ураганом. Выглядело все так, словно, если он не хотел идти дальше, то его просто гнали дальше лихим ударом кнута. Как уставшего мула…

— Кто же это такой? — Бормотал себе под нос Свитон, бредя по улице прочь от своего ночного лежбища.

— Вон же он!

— Точно?

— Да, да, точно он! Всю ночь вон там пролежал под забором. Я даже думал — умер… Говорят, маньяк сбежал из Тартагола?

— Да, шел бы ты!.. Э-эх.

Разговор происходил вполголоса метрах в ста за спиной Свитона, и обычный человек, пусть даже напуганный и озабоченный собственной безопасностью ничего бы не услышал. Но только не Свитон.

Как стремительной стрелой из полнейшего покоя атакует свитая сонными кольцами смертельно ядовитая змея, Свитон развернулся, нацелив черное дуло револьвера в ничего не ожидавших собеседников. Это были бедно одетый юноша и пожилой усатый констебль. Открыв рты, они оба смотрели на него, замерев. Свитон явственно, как обычный звуковой монолог, услышал мысли юнца: «Зачем?! Зачем, я в это влез?! Ну, зачем?!!».

К сожалению, это были последние его мысли.

Два выстрела — и Свитон юркнул в щель между домами с проворством спасающейся от подошвы тапка мокрицы. Когда еще два человека, которые находились в этот момент на улице, оглянулись на звуки выстрелов, они увидели только два падающих тела. И все. Живых людей, которые видели Свитона в Масловском больше не осталось.

На проселочной дороге, Свитон догнал еле-еле бредущего оборванца. Тот, заслышав его шаги, живо обернулся и быстро спросил.

— Не одолжите четвертной на дилижанс?

— Куда едешь? — Сразу спросил Свитон, разглядывая живописные лохмотья.

— Ехал. — Так же быстро ответствовал оборванец. — В Масловском деньги кончились.

— Тебя что, наследство где-то ждет?

— Почему — наследство?

— Больно у тебя глаза жадные. Туда торопишься?

— Они не жадные, а просветленные! — Гордо выпрямившись, заявил оборванец.

— А, так ты паломник?

— Нет!!! — Выкрикнул оборванец. — Я не собираюсь никому поклоняться, потому что я уже поклонился! Я тому поклонился, кто выше всех пророков в Мизии!

— Кому же?

— Воскресшему! — С тихим благоговейный жаром произнес оборванец и тут же начал кашлять.

— Тогда какого черта ты куда-то торопишься, так что все деньги проездил?

— Я должен нести благую весть людям, что их жизнь отныне начнет меняться!

— А это — что? — Свитон отдернул ему ворот, обнажив большой кровоподтек.

Оборванец торопливо запахнул свой балахон.

— Что, что…

— Не верят?

— Я думаю, — удрученно произнес странник, — Что он пришел в наш мир слишком рано. Никто его здесь не встретит должным образом. Я вот пытаюсь подготовить людей к грядущим переменам, но все цепляются за старое. Я боюсь, что многим и многим из-за этой косности будет очень больно, многим даже не найдется места в новом мире. Но если такова его воля, то…

Свитон полез в карман. Странник поспешно замолк, следя просветленным взглядом за его рукой.

Добыв из кармана сотенную ассигнацию, Свитон всунул ее в чумазую ладонь нового пророка. Тот недоуменно смотрел на нее, словно не понимал, что это за бумажка.

— Тебе надо лечиться. — Сказал Свитон. — Если будешь кататься по селам, то скоро помрешь. Как вылечишься, устройся на работу. А про воскресшего забудь… Впрочем, как хочешь. — И Свитон пошел дальше, не обращая внимания на остолбеневшую тишину позади.

Вот, что я сделаю — подумал он.

Облава была в самом разгаре. Здесь собралось несколько десятков вольных стрелков вкупе с вооруженными двустволками фермерами. В селе Падовом умерло уже несколько человек, покусанных бешенными волками. Еще двое умерли в деревни Крюки и целая семья в деревне Росной — населенных пунктах расположенных вокруг одного леса. Староста сельской общины был уверен во множестве больных вместе с потомством животных, бродящих в этом лесу. Награда была невелика и Свитона с радостью приняли в ряды карателей.

— Стрелять всех. До единого! — Приказал командир сборного отряда перед началом облавы. — Волков, лис, собак, если попадутся, всех! Детенышей тоже.

Свитон брел по лесу, держа в руке револьвер. Он заранее выбрал себе жертву, и даже решил, что после того, как закончит, всерьез заняться бешеными волками и помочь фермерам. Хотя загладить вину, сей жалкой жертвой уже будет невозможно. Но ему нужны документы, а значит, кому-то придется с ними расстаться.

Забросав землей и листьями могилу невезучего охотника за головами, Свитон развернул удостоверение.

— Каллом Нолш. — Вслух прочитал он. — Приятно познакомиться.

Сунув удостоверение в карман, он бросился догонять охотников. До заката смертей в лесу было много, но человеческой больше ни одной.

Тогот распахнул дверцу кэба и галантно подал Лар руку.

— Спасибо. — Сказала Лар, спускаясь на мостовую. Подняв голову, она оглядела двухэтажный дом, который возвышался прямо перед ней.

Старший инспектор, толстяк Тогот, тоже критически осмотрел дом.

— Дом только под снос. — Прокомментировал он. — Первый этаж кирпичный, второй — деревянный, крыша сгнила, фундамент просел…

Лар отряхнула перчаткой плащ от несуществующих складок и сказала.

— Покажите мне подвал.

— Да, да, конечно, пойдемте. — Засуетился Тогот.

Дебелый констебль на дверях браво откозырял Лар, пропустив дознавателей в темный коридор со зловеще обшарпанными стенами.

Предусмотрительный старший инспектор зажег фонарь, хотя сейчас был день, и света через узкие окна проникало достаточно. Но он очень хотел угодить начальнице и, по всей видимости, переживал, что придется вести ее такую чистую и отутюженную в столь неприглядное место.

— Право, — не выдержал он, осторожно спускаясь по неровным ступенькам, — Осторожно, пожалуйста, здесь очень скользко… Я просто хочу сказать, что я мог бы предоставить вам развернутый отчет. Дело вполне ясное… Если честно, мне даже не понятно, чем вызван ваш личный интерес к этому месту?

Миновав вросшую в землю деревянную дверь, они оказались в подвале. Тут было очень сыро, грязно, с потолка висели мокрые нити то ли паутины, то ли мха.

Инспектор вздохнул и повел фонарем, осветив пустое пространство со множеством свежих следов на земляном полу.

— Вот здесь были найдены все жильцы дома. — Сказал он. — Все застрелены из револьвера десятого калибра. Никаких следов борьбы.

— Все? — Спросила Лар.

— Да. Я сверялся с домовой книгой. Все квартиры наверху теперь пусты.

— Кто здесь жил?

— Тут пять квартир. Две двухкомнатных на первом этаже, одна двухкомнатная и две однокомнатных на втором, и чердак.

Тогот полез в карман, достал список и зачитал.

— Старуха-вдова проживала одна в двухкомнатной квартире на втором этаже. Молодожены с маленьким ребенком втроем жили в однокомнатной. Старый преподаватель гимназии жил один. Еще одна семья с двумя детьми в двухкомнатной квартире на первом этаже. И две сестры старые девы по соседству с ними. Итого ровно одиннадцать человек и соответственно одиннадцать мертвецов. А теперь пойдемте, я покажу вас самое интересное.

Тогот полез по лестнице, освещая для Лар путь фонарем. Шумно пыхтя и лоснясь лысиной, он поднялся на второй этаж и побренчав объемистой связкой ключей отпер одну из квартир.

Это была двухкомнатная квартира, в большом зале царил идеальный порядок, кружевные накидки на старых креслах были красиво разглажены, тюлевые занавески висели ровными складками, многочисленные чопорные люди строго смотрели с фотографий, со стены напротив дивана, на столике скромно приютился любовный роман.

— Здесь жила старуха-вдова. — Сказал Тогот. — Я сразу подумал, зачем ей две комнаты? Вторую она вполне могла сдавать. — Он вышел в коридор и открыл дверь в соседнюю комнату. — Вот, пожалуйста.

— Да. — Произнесла Лар, оглядываясь.

Тут порядка не было и в помине. Белье свалено кучей в углу, грязные следы на полу, бритва и помазок на тумбочке. Засаленная колода карт с голыми тетками на обложках, пустая бутылка из-под рома на столе.

— Может, студент? — Спросила Лар.

— Я думаю, нет. — Сказал Тогот. — На столе нет никаких следов чернил, только следы от рома и пепла. В шкафу висела его рабочая куртка, на ней следы стружки, грязи, крови, возможно, от производственных травм. Скорее всего, он рабочий, столяр или плотник.

— И, насколько я понимаю, его нет в списке жертв?

— Да! — Победно заявил Тогот.

Лар выдвинула ящик тумбочки, но он отъехал только наполовину и застрял. Тогда она засунула туда руку почти по локоть и долго шарила.

— Ага! — Наконец, сказала он. — Это что у нас? — Она извлекла находку на свет и стала разглядывать, зажав между двумя пальцами.

— Револьверный патрон десятого калибра.

— Действительно. — Пробормотал Тогот, уставившись на патрон. — Если экспертиза покажет, что он совпадает с теми, которыми были убиты жертвы, то у нас прямо доказательство. Вы видите, что у нас есть главный подозреваемый, его имя я скоро выясню. Так что дело простое.

Они пошли в обратный путь.

— Единственное, что тут непонятно — это мотив. И я не вижу здесь другого объяснения, чем острое помешательство на почве пьянства или наркотиков. Взбрело что-то в голову, мало таких что ли? достал револьвер, отвел всех в подвал и перестерелял. А потом сбежал. Если это так, то я его быстро найду. Не знаю, зачем еще кому-то могло понадобиться убивать всех жильцов дома? Если только кому-то понадобился дом, а всю вину пытаются свалить на сумасшедшего пьяницу, а самого его с камнем на шею отправили на дно Серой? Но такой дом вряд ли кому-то нужен? Для чего?

Они вышли на улицу.

— Извините, что отнял у вас время. — Сказал Тогот. — Честно говоря, я не так и не понял, что вас заинтересовало в этом деле?

— Ты слышал о смертях в общине Последышей?

— Д-да… — Тогот замялся. — Но я не вижу связи. Это же вообще не город, это черт знает где!

— Там было два маленьких селения, в одном четыре дома, в другом — три. Все жители одного селения найдены мертвыми в сарае, а в другом селении — в одном из домов. Все так же застрелены. Никаких следов борьбы или каких-то обрядов. Там обнаружить убийц как здесь не удалось, потому что они жили натуральным хозяйством отдельно от всего мира, не было известно вообще сколько их там, не то что — имена. Их трупы обнаружили случайно только через две недели после убийства, но вполне могло так получится, что мы об этом ничего бы не знали полгода или год.

— Но, ведь, насколько я знаю, они ждали конца света! Типичный случай религиозного помешательства. Может, по ихнему календарю конец света должен был наступить завтра, и они решили не дожидаться, когда с неба польется огонь и уйти по-тихому.

— Значит, ты отвергаешь связь? — Спросила Лар.

Тогот выпучился на нее.

— Какую связь? Я даже представить себе не могу, какая тут может быть связь!

Лар отвернулась и полезла в кэб, Тогот в последний момент бросился и распахнул перед ней дверцу.

Повозка тронулась, грохоча колесами по булыжнику и немилосердно раскачиваясь. Лар попыталась удобно усесться на жестком сиденье, сложив руки на коленях, и стала смотреть в окно.

— Что ж, будем надеяться. — Пробормотала она. — Пока еще можно надеяться. — Она прикинула расстояние до управления. — Километра три еще можно надеяться.

У кабинета ее уже ждал суперинтендант Боттор, смирно сидя на стуле, положив папку на колени. По его неподвижному лицу совершенно невозможно было сказать, какие у него новости: хорошие или плохие.

— Проходи. — Сказала Лар, открывая кабинет.

В кабинете, Боттор, тщательно уселся в кресло, открыл папку, достал оттуда листок бумаги и, уставившись в него, наконец, сказал.

— У меня плохие новости, шеф. Очень плохие.

— Я слушаю. — Сказала Лар.

— Как и было приказано, я сделал запрос в центральный отдел об убийствах в замкнутых коллективах, как мы их назвали. Ну что ж, — Он помял в руках листок. — За последние два с половиной месяца в Мизии произошло более восьмидесяти таких убийств. — Он посмотрел на Лар. — До этого их вообще не было. — Он снова стал смотреть в листок. — Как и в нашем случае чаще всего гибнут люди в домах, но это не правило. Один раз погибли все пассажиры дилижанса, шедшего из Сейны в Камлот. Был случай, когда сел на мел речной пароход. Когда его обнаружили, на нем еще работал двигатель, но все пассажиры и все члены экипажа… кроме одного… оказались в трюме, застреленные. Правилом является то, что ни в одном случае не обнаружены следы борьбы, это чистой воды казни, причем людей может гибнуть много, иногда больше сотни… Правилом можно назвать и то, что убийцей в большинстве случаев является один из членов этого коллектива. Известны имена сорока девяти убийц, все это мужчины молодого возраста или средних лет, умеющие обращаться с оружием… Никто из них не пойман. В некоторых случаях неясно кто убил, но скорее всего там картина та же.

Боттор шлепнул отчет на стол перед Лар и резко подвинул его к ней.

— По крайней мере, теперь мы не одиноки в своей беде. — Сказал он и поджал губы.

— Какой беде? — Вяло спросила Лар.

— Ты знаешь — какой. — Резко ответил Боттор. — Эти убийства необъяснимы с точки зрения человеческой логики. Это чудовища. И теперь они не только у нас. Смело можно сказать, что они расплодились по всей Мизии.

Лар пальцем притянула к себе отчет по столу и, откинувшись в кресле, стала изучать его, одновременно другой рукой мучительно взявшись за лоб.

Боттор пристально смотрел на нее. Кол из спины его пропал. Он несколько обмяк.

— Можно только сказать, что они не такие же, как Насмешник. — Сказал он. — Насмешник делал людей заточенными, а тут что-то другое, совершенно непонятное. Такое ощущение что на людей находит групповое помешательство и один убивает остальных. — Он помолчал. — Причем эти люди могут быть тесно друг с другом не связаны, не составлять какой-то духовной общности, и даже иногда вообще никогда до этого не видеть друг друга, а просто находится в одном месте, чем-то ограниченном.

Боттор совсем обмяк.

— Что ты собираешься делать? — Тихо спросил он.

Лар бросила отчет на стол.

— Полиция будет искать убийц. — Сказала он. — Возможно, даже кого-то схватят и расстреляют. Но они ничего не смогут сделать с истинной причиной.

— Может быть, кто-то догадается о чудовищах? — Предположил Боттор.

— Ты знаешь, что никто не догадается. Потому что все об этом знают. Того, кто вспоминает о драконе сразу поднимают на смех. Это неспроста. Так не реагируют на то, к чему безразличны и чего не страшатся в глубине души. — Лар покачала головой. — Никто не будет воевать с чудовищами. Все предпочтут трусливо отвернуться, сделать вид, что не понимают, о чем идет речь, а если запахнет жареным, то сбежать… или покорно умереть. Мизия сломана Боттор. — Лар резко выпрямилась в кресле. — Но я — нет!

— А что ты можешь сделать? Одна. Вспомни сколько сил и мучений мы положили, чтобы справиться с одним Насмешником, и с нами были еще двое, которые были не простые люди и кое на что способны.

— Солдат еще жив. — Сказала Лар. — По крайней мере, я на это надеюсь. Нам нужен охотник за чудовищами.

— Ты хочешь найти его? — Быстро спросил Боттор.

— Да. Я уйду из Тартагола и отправлюсь на поиски.

— Как?!! — Опешил Боттор. — Одна?!! Ты… ты в своем уме?!! Лар! Опомнись!!!

— Если не хочешь идти со мной, то так и скажи. В таком случае тебя ждет повышение, суперинтендант.

Боттор сидел, в панике открывая и закрывая рот. Наконец, он нашел слова.

— Где ты его будешь искать? Он же способен исчезнуть в пустом углу! И потом, даже если ты его найдешь, ты же обещала убить его — как он, по-твоему, тебя встретит?!

— Это все пустые слова. — Сказала Лар. — Мне плевать на мою карьеру, потому что я здесь чувствую себя свиньей. Сижу и не знаю, завтра меня зарежут или, может, нет. Так ты идешь со мной?

— Я? Н-нет… — Боттор замотал головой. — Извини, но… Война с Насмешником меня полностью вымотала. Я надеялся, что теперь вздохну с облегчением, просто буду работать… А тут все по новой! И не только по новой, а вообще что-то страшное грядет. Я все понимаю, Лар, но у меня совершенно нет сил. Если я тебе буду нужен здесь, я к твоим услугам, только скажи.

— Хорошо, иди. — Вяло сказала Лар.

Боттор осекся, пожевал губами, потеребил штаны на коленях, но разговор был окончен. Судя по лицу, высказав про себя какой-то проклятие, суперинтендант тяжело поднялся и вышел за дверь.

В город Верхний Алрак Свитон добрался на дилижансе. Как ни странно его терзания поутихли, и с неожиданной явственностью он замечал даже процесс утихания своей боли. Нет, он не избавился от мук запертой в клетку души, но физическая боль, давящая из тела, как из соковыжималки, крик, почти прошла.

Верхний Алрак был большим городом на реке Серой, и нисколько не удивительно было наличие в нем такого «мастера прозрения, предсказания и излечения», как он себя именовал в рекламе, как господин Нодд Третий.

Утром Свитон разыскал его кабинет в солидном трехэтажном здании в центре города, в котором весь первый этаж и львиная доля второго были заняты под торговые, адвокатские, рекламные и прочие нужные для благосостояния города конторы.

— Ваше имя? — Спросила его секретарь, восседавшая в приемной за титаническим, похожим на кусок ограненной каменной плиты, столом.

— Лигор Воццот. — Назвал Свитон имя, прочитанное им на борту речного пассажирского парохода в порту.

— Вам назначено?

— Нет.

— Присядьте вон там.

Свитон скромно уселся на жесткий кожаный диван и неподвижным взглядом уставился в окно.

Ждал он долго. Мимо него в кабинет мастера прошли двое, хотя они пришли после него. Видимо, им было назначено. Когда второй посетитель убыл, Свитон ждал еще около получаса, и, наконец, из кабинета появился сам лекарь-прорицатель. Взгляд, обращенный на него, сразу же приковывался к прекрасным золотым очкам вразлет, похожим отчасти даже на ажурную легкую маску. Можно сказать, что это было настоящее произведение искусства. Он уже был в рубашке и в аквамариновом жилете по случаю жаркой работы.

Пройдя к доисторическому столу, он побеседовал с секретарем, проглядел поданную ему бумагу, поглядел в окно, посчитал что-то в уме, и, наконец, по-деловому кивнув посетителю, пригласил его в кабинет.

Там они воссели на два одинаковых коротких диванчика по бокам низкого столика друг напротив друга, и господин Нодд спросил.

— Итак, господин Воццот, чем я могу быть вам полезен.

— Вы, ведь, гипнотизер? — Спросил Свитон.

— Да. — С удовольствием произнес господин Нодд, приглядевшись к Свитону более благожелательно.

— То есть вы… умеете разговаривать с… человеком внутри меня?

— С подсознанием. О, вы очень хорошо назвали суть процесса, даже не зная термина. Вы, возможно, из полиции?

— Я охотник за головами.

— Да, в полицию сейчас приходит все больше и больше психологов. Говорят, что они очень полезны. Так я вам нужен по личному вопросу или по рабочему?

— По рабочему. Дело в том, что я… нарисовал волчий след на земле, пока спал. Я нарисовал его настолько точно, что когда проснулся, был уверен, что это настоящий волчий след. И только потом, уже чисто логически, я пришел к выводу, как этот след мог там появиться. Но это еще не все. Дело в том, что я охотник за чудовищами. Я их чувствую, чем именно, я не смогу назвать, потому что сам не знаю, но это чувство очень отчетливое, и я никогда не ошибаюсь. Но сейчас… Сейчас дело обстоит таким образом: я знаю, что чудовища есть в Мизии, но я их не чувствую. Совершенно. И меня это удивляет и беспокоит. Это очень мешает моей охоте. Видите ли, этот след, который я нарисовал, он был огромный, словно волк был размером с медведя. Если бы след был настоящий, то оставить его могло только чудовище. Может быть, мое подсознание, как вы его назвали, что-то знает о нем, и я хотел бы тоже это знать.

— Ну что ж. — Сказал господин Нодд, расправляя плечи и разминая пальцы. — Я могу вам помочь. Я погружу вас в гипнотический сон и смогу расспросить ваше подсознание об этом чудовище. А когда вы проснетесь, я сделаю так, что вы будете помнить весь наш разговор. Только я хотел бы получить от вас инструкции, какие мне задавать вопросы, чтобы вы получили максимум информации. — Он схватил перо и лист бумаги на столе. — Я их даже запишу.

— Его имя, облик, место нахождения, цель его прихода, его способ уничтожения людей и… слабые места, если это, конечно, известно.

— Хорошо. — Подтвердил гипнотизер, скрипя пером.

Свитон получил такие ответы: имя — не знаю, облик — не знаю, место — не знаю, цель — не знаю, способ уничтожения людей — не знаю, слабые места, естественно, тоже — не знаю.

Разбудив Свитона, Нодд развел руками.

— Я сделал, все, что было в моих силах. — Сказал он. — Мне жаль, что не получилось вам ничем помочь.

— М-да… — После паузы сказал Свитон и потер лоб. — Мне это не нравится. Тут какой-то нехороший выверт.

— Ну… — Нодд указал Свитону в сторону двери. — Мой прием завершен. Расплатитесь у секретаря. Я думаю, несмотря на отрицательный результат, вы, по крайней мере, убедились, в моей компетентности. И если у вас возникнет еще подобная нужда, я с радостью вас приму. Всего хорошего.

Лар закончила печатать свой рапорт и некоторое время сидела, глядя в уже написанный текст, прислушиваясь к своим чувствам. Но она не чувствовала никакого беспокойства. Даже наоборот, в груди ее гнездилась непривычная теплота. Брось! — одернула она себя поспешно — неужели это кто-то утвердит?! Пока она печатала, в коридоре царила непривычная тишина. Словно без меня тут жизнь остановится, — подумала они, — и они даже не смогли дождаться, когда я уберусь отсюда, чтобы бросить все дела. Она усмехнулась и сладко потянулась в кресле. При этом она подняла глаза и ее буквально подбросило. Прямо перед ней стоял Боттор и неподвижным взглядом смотрел ей в глаза. Она поклялась бы именем матери, что она совершенно не слышала, как он вошел, хотя это было практически невозможно. В правой руке Боттор держал восьмизарядную винтовку «зубр», в левой — коробку с патронами.

— Пойдем. — Сказал он.

Лар встала и вышла следом за ним из кабинета. Действительно имевшая место абсолютная пустота коридоров управления поразила бы ее, если бы она была в состоянии сейчас это заметить. Они спустились по лестнице на первый этаж, но Боттор здесь не задержался, а пошел дальше — в подвал.

Лар вошла следом за ним в полутемное обширное помещение. Они все уже были здесь. Все сотрудники управления. Кто-то сидел прямо на земле, кто-то вообще лежал. Все молчали и смотрели в пол, как пораженные сном на яву. Никто не поднял глаз на комиссара. Лар спотыкаясь о чьи-то ноги и руки брела в полутьме, так же не видя ничего вокруг.

— Садись. — Сказал Боттор, указывая на единственный стул, который вообще имелся.

Лар покорно плюхнулась на сиденье и замерла, склонив голову, так что волосы полностью скрывали ее лицо.

Боттор открыл коробку с патронами и зарядил магазин. Передернул затвор и посмотрел на Лар. Ему было сказано, что убить надо всех. Он выполнит указание, хотя с его точки зрения остальные не имели значения.

— Я любил тебя. — Сказал он и резким движением навел ствол, прицелившись Лар в висок.

БА-БАХ!!!

Лар резко вздрогнула и напряглась, вскинув голову, словно ее ударили кнутом. Прямо над собой, словно во вспышке молнии, она увидела Боттора. Кровавая выходная дыра от большого калибра зияла в его груди. Он сначала уронил винтовку, а потом бревном рухнул сам. Лар попыталась оглядеться, но мир вокруг нее поехал слева направо и сверху вниз, пол стремительно понесся на нее…

Когда она пришла в себя, то обнаружила, что лежит в своем кабинете на крайне жестком казенном диване. Сначала она просто смотрела в потолок и пыталась понять, что она тут делает. Последним ее воспоминанием остался ее рапорт о переводе в свободные агенты, которые она не допечатала… или допечатала? Вспышка молнии! Она чуть не рухнула с дивана. Тут произошло что-то страшное! Или должно было произойти. Она приняла сидячее положение, схватилась за голову и попыталась заставить себя вспомнить. Воспоминания приходили, но они не подчинялись, ни времени, ни логике. Люди, обшарпанные стены, пустые лавки в коридоре, выстрел… глаза Боттора!!!

И еще одно, последнее. Черная тень на фоне светлого дверного проема входа в подвал. Кто-то стоял там, про кого она, к сожалению, совершенно ничего не могла сказать.

Тут она услышала шаркающие шаги в коридоре. Панический ужас охватил ее. Она была тут совершенно одна, за дверью кабинета стояла тишина, значит и коридор тоже был пуст, а теперь кто-то там идет. Идет сюда! Она стала шарить трясущимися руками в поисках кобуры. Далеко не сразу она извлекла свой бульдог, взвела курок и, вцепившись в него двумя руками, навела на дверь. Прицел ходил ходуном, как нижняя часть бойкого плясуна.

Стой! — приказала она себе. Опусти эту штуку, черт тебя дери! Руки не сразу, но послушались ее. Это кто-то еще в подвале пришел в себя и выполз на свет. Это не убийца!

Она прислушалась. Шаги были медленные, заплетающиеся, как у пьяного.

Лар встала на ноги и осторожно двинулась к двери. По пути она непроизвольно утерла совершенно мокрый лоб, с которого уже текло в глаза. Открыв дверь, она выглянула в коридор, держа оружие наготове. Но там был всего лишь констебль Пагил, она его хорошо знала, и он был у нее на очень хорошем счету, честный, смелый, профессиональный, но, правда, очень добрый, даже говоря медицинским языком — патологически добрый, так что она даже считала, что эта работа ему не подходит. Неудивительно, что он первый выбрался из подвала и, мужественно волоча ватные ноги и держась за стены, отправился на поиски начальства, чтобы доложить о творящейся внизу ярмарке.

Увидев Лар, он отпустил стену и попытался принять положенный строевой вид.

— Там… — Язык его не слушался, он лишь бессильно тыкал пальцем в пол. — Чумой все… заразились…

Король поставил пустой бокал на столик и поглядел на бутылку. Бутылка была слишком далеко. Тогда он еще некоторое время посидел в кресле, глядя в черное открытое ночное окно. Бильярдная, где он находился сейчас, и где всегда любил иногда сидеть в одиночестве поздней ночью, была ярко освещена свечами и несколькими масляными лампами. Король поглядел на зеленое сукно бильярдного стола, где все было готово к началу партии и, поднявшись с кресла, взял бутылку.

Одна из створок высокой двустворчатой двери приоткрылась, и как вялая ночью дневная птица с роскошным, но блеклым сейчас оперением появилась королева. Она молча посмотрела на супруга.

— Я… сейчас приду… — Невнятно произнес король.

Королева так же молча закрыла дверь.

Король удовлетворенно погрузился в кресло и наполнил бокал. Поставил бутылку на столик, сделал глоток и закрыл от удовольствия глаза.

Когда он открыл глаза, то увидел прямо перед собой что-то странное. Это было не что иное, как черное дуло револьвера, направленное ему в переносицу. Столь неожиданное и даже, можно сказать, невозможное видение далеко не сразу стерло блаженную улыбку с королевского лица.

— Хочешь умереть? — Спросил кто-то, король не видел — кто, потому что черное револьверное дуло заслоняло от него все прочие вещи.

Что ответить на этот вопрос? Король не знал, что на него отвечать. Это какой-то подвох? Ответ на этого вопрос с его точки зрения был настолько очевиден, что он совершенно растерялся и даже не смог хотя бы промычать что-то нечленораздельное. Он, открыв рот, смотрел на револьвер, растеряв в ночных просторах все мысли и чувства.

Тогда револьвер убрался немного в сторону и короля святотатственно и совершенно безжалостно треснули по лицу чем-то тяжелым. Король явственно услышал, как что-то хрупкое и нежное хряснуло в его благородном, величавом лице. А потом пришла огромная, давящая, дикая боль. Слезы полились потоком из монаршьих очей, во рту было что-то соленое — то ли слезы, то ли кровь. Король жалобно застонал и закрыл лицо руками.

— Ты чудовище? Отвечай! — Рявкнули над ним.

Этот еще более фантастический вопрос, как ни странно, нашел более конструктивный отклик в душе монарха. Он вскинул голову и, наконец, разглядел налетчика. Это был невысокий, очень худой человек с растрепанными волосами и черным горящим взглядом. Сумасшедший, слабея, понял король.

— Я понял, почему я не чувствую чудовищ! — Сказал Свитон. — Теперь чудовища — это люди, вернее они почти ничем не отличаются от людей. И для чудовища есть два главных жизненных мотива: власть и одиночество. Поэтому оно должно искать себе высокий пост в социальной иерархии, где будет окружено врагами, завистниками и льстецами, где будет обладать большой властью, и будет одиноко. Ты — на самой вершине!

— Простите, — залепетал король, снова пряча лицо в руки, — Я не совсем понимаю, чем я вас обидел, я не желал для вас ничего плохого. Вы только скажите, я сделаю все. Может, быть вам что-то нужно? Все что вы захотите! Только не убивайте меня! Деньги, алмазы, кони, у меня огромная конюшня, там есть драгоценные экземпляры, даже в Дооргии вы таких не найдете. Освобожу из тюрьмы кого захотите. Женщину…

Теперь король говорил непрерывно, давясь слюной и кровью, как шарманка, которую голодным шарманщик, чтобы добыть себе пропитание готов крутить за ручку хоть сутки напролет без перерыва.

Свитон видел, что монарх находится в лапах великого ужаса. Он явно и недвусмысленно не хочет умирать. Кажется ошибка — подумал Свитон и опустил револьвер.

Король сейчас же открыл лицо и замолчал, с отчаянной надеждой, что все обойдется, глядя на налетчика, надеясь, что своим дипломатическим мастерством он утряс вопрос без кровопролития.

Но Свитон, конечно, не мог уйти просто так. Рукоятью револьвера он стукнул их величество в темя. Король в бесчувствии растекся в кресле.

Когда через несколько минут он пришел в себя, и немеющей рукой дотянулся до кнопки электрического тревожного звонка, который поднял на ноги и созвал многочисленную стражу, Свитона уже не было во дворце.

Свитон застал короля в его загородной резиденции к западу от Виргида. Поднятый в ружье для поимки ночного лазутчика полк королевской гвардии, понесся несколькими конными командами по всем дорогам. Отряд егерей ринулся прочесывать ближайший лес.

До утра Свитон успел уйти на несколько километров. Через час после рассвета, оглянувшись, он увидел позади пыль, поднятую копытами, преследующего его отряда всадников. Слева вдоль дороги протянулась толстая железная изгородь. Впереди виднелись несколько строений, явно принадлежавших крупному фермерскому хозяйству. А дальше слева, за изгородью, можно было разглядеть, тех, кого разводили в этом хозяйстве.

Подойдя к крыльцу караульной избы, у ворот в изгороди, Свитон оторвал доску от одной из ступеней. А потом, зайдя за угол, бросил камнем в окно.

Через некоторое время дверь избы распахнулась, и оттуда выскочили два, сквернословящих на ходу охранника с ружьями, которые, скорее всего, оба являлись старыми гвардейцами на пенсии. Первый седоусый муж, не найдя опоры на сломанной ступеньке, полетел носом вперед. Второй бросился его поднимать. Оба принялись высказываться на тему, что, чертова щетина под хвостом, енот заморский и рогоносец недоношенный, давно тебе говорил — почини ступеньку, колено зашиб, как князь обухом!

Пока они там разбирались, Свитон перемахнул через забор, и изо всех сил помчался по тропе дальше, туда, где за второй изгородью из толстых бревен бродили мамонты. Миновав эту преграду, Свитон перешел на шаг, и, осторожно озираясь, забрался в самую гущу горообразных зверей.

Мамонты в Мизии были вымирающим видом, не считая, конечно, того, что в других странах их вообще не осталось. В Мизии они сохранились только в двух местах — в заповеднике в Белых горах, и в королевском питомнике, где сейчас Свитон и находился.

Он много слышал о мамонтах, в том числе и от туристов, лично посещавших заповедник и наблюдавших гигантов вблизи. Как-никак, это была очень увлекательная тема. Про мамонтов говорили, что для человека они не представляют никакой опасности, если только тому не вздумается ухватить дубину и начать дубасить реликта по физиономии. Они людей вообще не замечают, и совсем не злобные — так рассказывали знающие люди. Если хотите знать, то раньше, когда их использовали в войске, то чтобы отправить в атаку, их сначала кормили грибами, считай — нашими наркотиками. Тогда их можно было привести в ярость, и они бросались на все, что движется. Болели, конечно, потом от этого и даже умирали…

Судя по всему, многое из того, что рассказывали про мамонтов, было правдой. Многие гиганты провожали гостя внимательными взглядами, но не более того. Почти все они стояли на месте в полудреме, иногда качая большими головами и тряся ушами.

Свитон поглядел в сторону дороги, где сейчас как раз проносился летучий отряд. У караульного поста они задержались, а потом, стеганув коней, понеслись дальше.

Выждав еще какое-то время, Свитон уже хотел уходить, но тут увидел мамонта, который недвусмысленно шел прямо на него. Свитон насторожился, замерев, рука его сама потянулась к револьверу, но своим звериным чутьем, он не чувствовал в этом гиганте угрозы. И по этой причине не мог понять, что тому нужно.

Мамонт остановился над ним и склоняя голову то в одну сторону, то в другую стал внимательно разглядывать.

— Привет, друг. — Пробормотал Свитон, сам не зная — зачем.

— И тебе привет. — Ответил мамонт человеческим языком, словно говорил с соседом по стаду.

Свитон оторопел.

— Не пугайся. — Сказал мамонт. — Я не чудовище.

— Т-ты говоришь?… — Пролепетал Свитон.

— Не только. — Ответствовал мамонт. — Я — телепат.

— Ты читаешь мысли?

— Да. И видения могу насылать. Чему ты удивляешься? Ты же видел телепатов среди людей, так почему бы им не быть и среди животных? И между прочим среди мамонтов, если бы нас было много, телепатов было бы гораздо больше, чем среди людей. В конце концов, наш объем головного мозга по сравнению с вашим говорит сам за себя.

Свитон только рот открыл. Наконец, придя в себя, он спросил.

— А они, — он кивнул в сторону фермы, — Знают?

— Нет. Я не могу им сказать. Я могу помогать людям и хочу этого, но они все испортят. Они лишат меня остатков свободы и больше ничего из этого не выйдет.

— А мне ты можешь послать видение?

— Смотря что ты хочешь увидеть?

— Я сам не знаю. — Сказал Свитон. — Я охочусь на чудовищ. Но я потерял свое чутье, и уверенность. У меня нет цели. Я не знаю, что делать. Если бы ты мог послать мне видение, которое укрепит мой дух…

— Хорошо. — Сказал мамонт.

Больше Свитон не слышал и не видел ничего. Ничего из того мира, где находилось его тело. Он стоял на разбитой проселочной дороге, у ворот небольшого деревенского дома, где многочисленная празднично одетая семья весело грузилась в повозку, собираясь, скорее всего на ярмарку или еще какое-то празднование.

Глава семьи рослый статный красавец с длинными, ухоженными смоляными волосами, аккуратно пристраивал в повозке музыкальные инструменты, банджо, гусли, флейту и строго настрого наказывал старшему, уже взрослому, сыну следить, чтобы ничего упало и покатилось. Миловидная жена его, которая была намного моложе мужа, осторожно, держа на руках спеленутого младенца, усаживалась на главное место в повозке с помощью среднего сына-подростка, который то и дело, придуриваясь, подначивал ее.

— Ор Мотток, — с деланной строгостью, наконец, сказала мать, — Можешь сколько угодно объявлять, что ты не поедешь, но если ты сейчас же не принесешь мои браслеты, то ты действительно не поедешь и будешь сидеть дома!

— И не только дома, — поднял значительно палец глава семьи, — А в подвале, прикованный к стене!

— Как узник Глиняной башни! — Радостно заверещал средний сын и умчался в дом.

Свитон вздрогнул. Видение оборвалось. Снова прямо перед собой он увидел толстый волосатый хобот своего нечеловеческого собеседника. Свитон попятился от него.

— Я пойду… — Пробормотал он.

— Конечно, иди. — Немного грустно произнес мамонт.

Уходя с поля мамонтов, Свитон пошел не в сторону дороги, а в сторону фермы. Почти сразу он наткнулся на еще одного сивоусого высохшего старика, который сидел подле дома на табуретке и курил величественную изогнутую трубку.

— Ну как? — Насмешливо спросил старик. — Ничего интересного, правда? — Он усмехнулся. — Сюда многие знатные люди приезжают поглазеть, все такие в предвкушении, дамы… А потом уезжают через десять минут. Горам мяса — она и гора мяса.

— Неправда. — Заявил Свитон. — Один со мной разговаривал.

Старик воззрился на него, вынув из раскрытого рта трубку.

— Как — разговаривал?

— Как человек. И видения на меня насылал.

— А-а… — Понимающе протянул старик и снова поскучнел. — Сумасшедший.

— Кто?

— Ты.

— Ты следи, за тем, что говоришь!

— А, тебе разве никто этого не говорил, сынок? Друзья, родные? Лучше такое знать.

Он положил трубку на колено и стал объяснять.

— Сам посуди. Я у мамонтов роды принимал, я знаю, что говорю. Мамонт не может разговаривать по-человечьи, у них рот для этого не приспособлен. А насчет того, что считают, что они очень умные, из-за того, что у них мозг большой, то главное вовсе не размер, а сложность! Мозг человека устроен гораздо более сложно, чем мозг зверя, в том числе и мамонта, так что мамонт сознательно строить речь не смог бы еще и по этой причине. Извини, сынок. — Старик снова сунул трубку в рот и запыхтел.

Свитон пошел своей дорогой. Он думал, и мысли его были невеселые.

Свитон стоял на улице и смотрел на одноэтажный особняк с богатым ухоженным палисадником. Над входной дверью висела искусно выполненная вывеска: «Мастер прозрения, предсказания и излечения».

Вывеска была та же. Улица была та же. Город Верхний Алрак был тот же самый. Дом был другой. Свитон был на приеме у мастера Нодда Третьего в его конторе на первом этаже большого трехэтажного дома, где, кроме нее, было полно других контор. Прошло всего полторы недели, а под тем же номером на той же улице стоял уже совсем другой дом. Это была полная чертовщина, или…

Справа на улице появился прохожий, который, изящно помахивая тростью, прогулочным шагом двигался в его сторону. Свитон узнал его. Одетый в дорогой костюм, полноватый, с изрядной лысиной в роскошных золотых очках вразлет, которые больше походили на произведение искусства, чем на оптический прибор для коррекции слабого зрения. Это был мастер Нодд Третий, который, видимо, возвращался с послеобеденного моциона. По крайней мере этот человек был мастером Ноддом Третьим, в прошлый раз, когда Свитон его видел.

Свитон постарался принять максимально учтивый вид, чтобы не напугать интеллигентного господина и подошел к мастеру.

— Прошу прощения, если чем-то помешал, господин Нодд Третий, — начал он, — Меня зовут Лигор Воццот, я был у вас на приеме полторы недели назад, вы меня помните?

Мастер нисколько не испугался, он внимательно, даже профессионально, пригляделся к Свитону и корректно, но твердо ответил.

— Прошу меня извинить в свою очередь, но я вас впервые вижу.

Он с явным интересом стал ждать, что ответит Свитон. Свитон был поражен таким ответом. Он видел, что мастер не лжет и не крутит ему мозги.

— Я… — растерянно начал он, — Приходил к вам по профессиональному вопросу. Я охотник за головами. Неужели вы меня не помните?

— У меня прекрасная память на лица вообще, — ответствовал Нодд Третий, — Но своих посетителей я помню в течение многих лет! Еще раз прошу меня извинить, но вы не были у меня на приеме. Если вы хотите в этом убедиться, давайте поднимемся ко мне и проверим по журналу. Если там есть запись, что вы приходили… я-а буду вынужден признать, что у меня, видимо, какие-то проблемы со здоровьем, возможно, вследствие интенсивной работы, по крайней мере, я принесу вам свои извинения… Но я вас совершенно не помню. Пройдемте. — Мастер указал тростью на дверь.

Свитон покачал головой.

— Не трудитесь. — Вяло сказал он и повернулся, чтобы уйти.

— Постойте! — Воскликнул мастер. — Не переживайте так сильно! Все поправимо! Вы обратились по адресу! Если у вас какая-то проблема, я ее решу, это мой профессиональный долг! Вы, ведь, уже пришли сюда, так зачем же уходить? Я вам обещаю!.. — Все это мастер высказывал уже в спину Свитону.

Свитон свернул в переулок и быстрым шагом шел прочь. В голове у него все смешалось окончательно.

Он сидел на скамейке в каком-то городском парке. Если бы кому-то пришло в голову сейчас спросить его — где он? — то Свитон вынужден был бы признать, что не знает, ни что это за парк, ни даже, что это за город. Он прошел довольно длинный путь по какой-то дороге, ведомый одними звериными инстинктами, которые всегда спасали его жизнь, и которые единственные остались в нем в целости и сохранности и работали без перебоев.

Я спятил — собственно, к этому простому утверждению сводились все мысли, которые Свитон передумал на протяжении всего пути и пока сидел тут, в парке.

Говорящий мамонт, видения, — сразу ясно, что это была либо чертовщина, либо помешательство. Но даже если мамонт был чудовищем, то что у меня произошло с этим прорицателем? Если я его не видел в первый раз, а все это был мой бред, то почему во второй раз он оказался точно таким же, как и в моем бреду? Или я его видел в первый раз при других обстоятельствах? Или никакого второго раза тоже не было? Может, и сейчас я вижу вовсе не то, что есть на самом деле? Что из того, что я видел, было настоящим?

Все эти мысли были что-то вроде горячки при высокой температуре, которая совершенно лишает сил, так что великий труд представляет собой даже подъем с постели. Так и Свитон лишился сейчас почти всех своих сил. Но у него не было микстуры и порошков, чтобы вылечиться.

В бегущей перед его внутренним взором череде болезненных воспоминаний пришло видение, насланное говорящим мамонтом, про которое он точно знал, что это видение, а не что-то реальное, хотя… Если бы все было очень просто, то мамонт показал ему то, что было на самом деле когда-то… когда? Свитон вспомнил, как женщина назвала своего среднего сына — Ор Мотток. Это сейчас мало кто знал, кроме, пожалуй, историков, но и Свитон за время охоты на Насмешника тоже узнал, что второе имя первого короля Мизии Ора по прозвищу Ненасытный было Мотток. Хроники говорили, что первый король был безроден. И семья, которую видел Свитон, была, конечно, зажиточна, но явно не дворянских кровей.

— Какого черта… — Еле слышно прошептал Свитон. — Ни черта я не спятил!

Не прошло и нескольких секунд, как Свитона и след простыл в этом парке.

— Что вам нужно? — Спросил лысый плотный инспектор в круглых, словно вросших в его крупное мясистое лицо, очках, поднимая голову над конторкой.

— Пуля. — Сказала Лар.

Инспектор снова опустил взгляд в удостоверение Лар, с которым никак не желал расставаться. Потом он с трудом содрал очки со своего лица и стал мучительно долго и с тяжелой одышкой тереть их платком. Потом он так же с трудом нацепил очки обратно на лицо и опять уставился в удостоверение.

— Послушайте, — наконец сказал он, — Тут явно какое-то чудовищное недоразумение… Вы, ведь, были комиссаром Тартагола. Я про вас читал.

— В чем дело? — Спросила Лар.

— А?

— Вы что, не желаете давать мне пулю?

— А… Да… нет! Пулю — пожалуйста. Это я сейчас. Я о другом!

— О чем?

— Зачем?.. — Лысый служака растерянно потряс в воздухе удостоверением. — Вы, ведь, охотитесь на него, так?

— Давайте сюда, — Лар протянула руку за своей бумагой, — И несите пулю.

— Но этот невидимый человек… — Инспектор неохотно вручил удостоверение хозяйке. — Я думаю, что он застрелил Марра и этого мальчика… просто потому, что они обратили на него внимание. Потому что заметили его! Он… Что вы знаете о нем?

Лар демонстративно ждала.

Толстяк стал вставать из-за конторки, продолжая говорить.

— Я знаю, что лезу не в свое дело. Но мне ужасно видеть вас в такой роли, видеть на что вы разменяли свою блестящую карьеру, и… я желаю вам только одного, чтобы вы не нашли того кого ищете и, в конце концов, образумились…

Инспектор скорбно согбив голову, не ожидая ответа, которого и не было, поплелся к сейфу. Вернувшись, он вручил Лар мешочек с искомой пулей, которую вытащили из головы констебля Марра. Вид его был удрученный.

Лар сунула вещественное доказательство в карман и, не прощаясь, вышла. Почему-то она не нашла в себе сил сказать доброму служаке еще хоть слово.

Кузен прощался очень долго, шутил, подначивал, философствовал на тему, что вдовцу многое простительно и даже жизненно необходимо для обретения вкуса к жизни и забытых кондиций, тем более, если средства позволяют, делал вид, что не уйдет и, наконец, ушлепал.

Профессор выпил порошок, натер мазью колено и лег на диван в кабинете, глядя в мокрое вечернее окно. На улице шел дождь. День сегодня был тяжелый, и в какой-то момент ему даже захотелось провести этот вечер, просто лежа тут и ни о чем не думая. Все чаще его стала посещать эта престарелая хандра. Он поглядел на часы и встрепенулся. Госпожа Овири должна была прийти через десять минут. Она всегда приходила вовремя. Профессор стал поспешно запихивать свои медицинские причиндалы в тумбочку. Потом покидал сломанные перья на столе в ящик и приготовился к появлению слуги. Нервно прошелся по кабинету. Сел за стол. Поглядел на часы. Прошло уже двадцать минут. Никто не приходил. В раздражении он стал кусать губы и нервно щипать себя за оригинальную треугольную бородку.

— Я понимаю, что на улице дождь, но за что я ей, в конце концов, плачу! — Высказался вполголоса профессор, непроизвольно ораторски растопыривая длинные интеллигентные пальцы.

Когда он поднял глаза, то выяснилась очень странная вещь. Оказывается, он уже был в кабинете не один. Некоторое время профессор тупо разглядывал черное дуло револьвера, смотрящее ему прямо между глаз.

— Ты богатый известный человек. — Сказал убийца.

Профессор враз похолодел. От кончика носа до пальцев ног стал бледен и мокр, как больной тяжелой лихорадкой.

— Ч… что… — Он хотел спросить — «что вы хотите», но полностью не получилось.

— Пришлось связать твою женщину и оглушить слугу. — Продолжал убийца. — Потому что ты богатый известный человек, светило науки, и ты не станешь разговаривать с каким-то проходимцем, даже если у того очень сильная в этом нужда… — Убийца кивнул на дверь. — Она там лежит, в кладовке.

— Ч-что значит — разговаривать? — Оскорблено спросил профессор, чувствуя непонятное, и, возможно, неуместное раздражение.

— Если ты не ответишь на мои вопросы, я тебя застрелю. — Заявил убийца.

Профессор, наконец, разглядел его. И понял, что это не головорез из низов, который явился бы сюда ради наживы. В этом человеке чувствовалось благородство, несмотря на оборванный вид. И… безумие. Страшное сочетание. Кто он такой, и что ему нужно? Несмотря на всю свою проницательность, профессор не мог обрести даже приблизительную догадку. Единственное, что он понял, так это то, что надо быть откровенным. Юлить, пытаться обмануть и выгадывать время очень опасно для жизни.

Убийца ухватил стул и уселся за стол напротив профессора, положив револьвер на стол рядом с собой.

— Что вы хотите знать? — Подобострастно спросил профессор.

— Вы историк?

— Да. Профессор исторических наук. Специализируюсь на древней истории.

— Расскажите мне, что вы знаете о семье, в которой родился Ор Ненасытный.

— Ор Мотток Ненасытный? Вас интересуют его родители?

— И братья, сестры, если они были.

Профессор откинул голову и пошевелил губами. Вопрос был неожиданный, совершенно непонятно, чего ради такого вопроса этот человек пошел на такой риск конфликта с полицией? Наконец, собравшись с мыслями, и, неожиданно, перейдя на свой профессиональный ораторский тон, профессор начал.

— Семья Ора Ненасытного — вопрос очень мало изученный. Есть много хроник, которые описывают его жизнь и деяния, как короля Мизии, но дело в том, что при дворе Ора ни среди ближайшего, ни среди отдаленно его окружения не было ни его матери, ни отца, ни братьев. Он взошел на престол, можно сказать — в одиночестве, вознесенный туда драконом. Потом он завел семью, родил наследника, но его прежняя семья так нигде и не появилась. Тем не менее, есть одна рукопись летописца Бэрила, которая рассказывает об Оре Ненасытном до престола и некоторые другие свидетельства о его семье. О его матери, тем не менее, не известно вообще ничего, даже имени. Об отце известно гораздо больше. Его имя было Лоннот, и он был простолюдином, хотя и зажиточным. Известно, что он был бродячим певцом и музыкантом и даже сочинителем многих народных песен, виртуозно играл на нескольких музыкальных инструментах. Вел, скорее всего, беспорядочную жизнь, в том числе и половую, возможно, имел много жен и детей, в том числе и внебрачных. Однако, достоверно известно только об одном старшем брате Ора, хотя кое-где говорится, что всего братьев было трое. Его имя было Баюкм.

— Как?!! — Пораженно вскрикнул Свитон, ухватившись за край стола.

— Что вас удивило? — Испуганно спросил профессор.

— Повтори имя брата Ора, по буквам!

— Баюкм. — Отчетливо произнес профессор и замолчал, тревожно глядя в изменившее лицо убийцы.

Тот медленно поднялся из-за стола, сгреб револьвер, и, достав из кармана веревку, надвинулся на профессора.

— Что вы?.. Но зачем?! — Несчастным голосом возглашал профессор, пока его крепко до боли приматывали к стулу.

— Затем, что мне пока незачем вас убивать. — Ответил Свитон, и профессор сразу замолчал.

Только, когда убийца уже хотел уходить, он жалобно спросил.

— Когда же я теперь отсюда выберусь?..

— Когда ваш слуга очнется и догадается вас проведать. — Ответил Свитон и бесшумно исчез за дверью.

Когда поезд остановился, то прямо напротив окна, у которого сидел Свитон, на стене железнодорожной станции обнаружился огромный портрет статного седовласого, но моложавого человека в профиль, который смотрел в сторону противоположную из которой приехал поезд. Под портретом крупными буквами было написано следующее: «Здесь живет этот человек!!!». От этих слов за версту веяло искренне гордостью маленького городка.

Свитон вышел на платформу и еще некоторое время постоял перед портретом, в подробностях его изучая.

— Правда, он очень красив? — Кокетливо спросила остановившаяся рядом с ним немолодая худощавая дама с длинной морщинистой шеей, в шелестящем платье и зонтиком. Она тоже смотрела на портрет.

— Это сенатор Сарвелт? — Спросил Свитон.

— Да. Говорят, он сейчас в городе, или должен вот-вот приехать.

— Зачем? — Спросил Свитон.

Дама пожевала губами.

— К своей матушке. Говорят, она очень плоха, даже при смерти. А он не такой человек, чтобы бросить родню в трудную минуту даже ради важных государственных дел!

— Я вижу, его здесь очень любят.

— Да. Он столько сделал для города, пока не продолжил карьеру в сенате. Но и там он нас не забывает. Я помню времена, когда мы с мужем жили с тремя детьми в крохотной комнатушке и не могли позволить себе купить новые одеяла, а теперь мы живем в двухкомнатной квартире на первом этаже и нас фарфоровая посуда и дорогая мебель, правда, мои две дочери уже вышли замуж, но… я это к тому, что мой муж как работал все эти годы счетоводом в конторе, так и работает, и единственное, что менялось — это его зарплата! И насколько город стал чище! Пропали нищие, бродяги и грязь, у нас теперь почти как в столице!

— Мама! Ну, ты идешь?! — Раздался девичий голос с другого конца перрона. — Вон уже поезд!

— Да, да, бегу! — Дама, не попрощавшись, умчалась, шелестя подолом.

Свитон медленно шел по вымощенной булыжником улице. Сенатор Сарвелт был руководителем комитета по социальным вопросам, одним из лидеров партии «Свежий ветер», и восемь дней назад при его личном бешеном давлении сенат принял закон о бесплатном здравоохранении, согласно которому в стране должно быть построено несколько сотен государственных больниц.

Свитон все это знал. Большинство людей, которых он встречал на пути, были не прочь передать ему в руки еще больше информации, уже местного масштаба.

Усадьба Сарвелта располагалась в конце улицы. Свитон прошел мимо нее, разглядывая дом и ухоженный сад. Все окна в доме были темны. А во дворе он заметил дорогую, но сильно потрепанную повозку, на которой вполне мог приехать врач.

Мать Сарвелта, конечно, была там, но самого сенатора еще не было.

Свитон вернулся назад по улице, туда, где он видел трактир.

— У меня есть комнаты, — хмуро сказал ему хозяин, — но они стоят дорого и только для особых постояльцев.

Свитон положил на стойку удостоверение охотника за головами.

— Я на работе. — Сказал он.

Хозяин испуганно вскинул на него глаза.

— Хорошо. Я провожу вас.

На следующий день у ворот усадьбы уже стояла толпа. Ворота были закрыты, и два вооруженных громилы молчаливо и непринужденно давали отпор всем, кто пытался прорваться с прошениями. Свет горел во всех окнах во втором этаже, а подъездная дорожка была забита каретами и суетящейся челядью. Сенатор прибыл.

Трое суток он не выходил из дома. Свитон все это время следил за усадьбой и мог только поразиться количеству и качеству охраны. Дом охраняли так, словно внутри шло совещание полномочных иностранных послов нескольких государств по поводу того, начинать или не начинать войну?

Сначала Свитон заявился в управление полиции города и сказал комиссару.

— Мне стало известно, что на господина Сарвелта готовится покушение. Я должен это расследовать.

— Это не вы должны расследовать, а мы! — Сразу насторожился полисмен. — Расскажите все, что вы знаете!

— Ничего я вам не расскажу. — Ответствовал Свитон. — Я свободный агент и не связан с вами контрактом.

— Мы вам предложим контракт!

— Он мне не нужен.

— Тогда мы тоже не обязаны помогать вам!

— Как хотите. — Сказал Свитон и повернулся, чтобы уходить.

— Черт!!! — Яростно выругался комиссар. — Я всегда был против этих охотников за головами! Это вчерашний день! Только мешают работать! Ладно. — Сказал он уже спокойнее. — Что вы хотите знать?

— Среди приближенных Сарвелта есть люди с темным прошлым?

— Преступники? Нет. Они все чисты перед законом… Если не считать того, что, например его личный управляющий делами, господин Колмор, потерял всю семью. Они были жестоко убиты, их пытали. Но найти преступников не удалось.

— Это случилось до того, как он стал управляющим или после?

— Вообще-то говоря, это стало поводом для господина Сарвелта принять его. Господин Колмор блестящий юрист, он сделал бы замечательную самостоятельную карьеру, но это убийство, совершенное явно каким-то сумасшедшим, оно наверняка подкосило его, и он бы уже не оправился, но сенатор подхватил его и дал ему новую жизнь. Среди его приближенных много таких, кого он спас от тяжелого личного горя, поэтому все они очень преданы ему, ведь теперь они служат настоящему патриоту и вместе с ним — великому делу! Я уверен, что никто из них не способен предать его. Но я бы все-таки просил вас, просто по-человечески, поделиться со мной вашими сведениями. Я очень уважаю сенатора, и я знаю, что у него много врагов, в том числе и кровных, потому что он никогда не идет на компромиссы. Он очень уязвим. Я не могу просто так оставить без внимания угрозу его жизни.

— Я тоже. — Сказал Свитон. — Но, то, что я знаю, недостоверно. Если я что-то буду знать наверняка, я свяжусь с вами.

Под тяжелым взглядом комиссара Свитон покинул его кабинет.

По улице до самого базара на осторожном расстоянии за ним следовал кэб. Когда Свитон вошел в торговые ряды, из него выскочили два человека в штатском и попытались тягаться со Свитоном в слежке в толпе, но куда там…

На второй день Свитон пришел на городское кладбище. Сначала он обошел все богатые обелиски. Потом стал методично ходить по рядам, разглядывая надписи на дорогих и не очень надгробиях. Наконец к нему подошел горбатый старик в черном пальто и спросил.

— Кого вы ищете? Может, я смогу вам помочь?

— Вы смотритель кладбища? — Спросил Свитон.

— Да, он самый. — Старик пристальней вгляделся в Свитона и невольно попятился, настолько ему не понравился его взгляд. Но бежать было некуда.

Свитон достал револьвер и, направив его в лицо старику, спросил.

— Под каким именем похоронили княгиню Сальт?

Старик замер и съежился, бегающий взгляд его то и дело встречался с сильно отдающим безумием неподвижным взглядом Свитона, у него не было сомнений — выстрелит этот человек ему в лицо или нет, но он все же начал довольно нечленораздельно бубнить под свой горбатый нос.

— Да, что вы такое говорите… Княгиня жива, не померла еще, только на днях, говорят, должна преставиться…

— Княгиня Сальт — мать Сарвелта. — Настаивал Свитон. — Я знаю, что она давно мертва. Она была убита. Он сделал это еще до окукливания. Где ее могила?.. Хорошо.

Выстрел раздробил левый локоть старика. Тот взвыл тонким голосом и согнулся пополам.

— Убивать человека можно очень медленно. — Сказал Свитон. — Когда я дойду до коленей, ты больше не сможешь ходить. Говори, лучше сейчас.

Крупные слезы покатились из старческих глаз.

— Я… я все покажу… — Уже отчетливо проговорил он. — Не надо…

По-прежнему согнувшись и зажав простреленную руку другой рукой, смотритель поплелся по рядам могил к месту, которое явно хорошо знал.

— Вот. — Указал он длинным носом на скромный памятник солдату-ветерану Могну Весельчаку. — Здесь она лежит. Этот надгробный камень был у меня лишним…

— Когда она умерла? Сколько лет назад?

— Год назад. — Жалобно прокряхтел старик. — Летом это было.

— Кого он сейчас выдает за свою мать?

— Не знаю я ничего! — Запричитал старик. — Откуда я могу это знать?!

— А еще кто из его семьи тут есть?

— Отец. Он умер еще раньше лет на десять, но все это знают, и с его памятником все в порядке.

— Да, я видел. — Задумчиво сказал Свитон, убирая револьвер. — Извини, но ты сам виноват. Почему ты не хотел говорить об этом преступлении?

— Я… я… я… очень боюсь его. — Еле слышно пролепетал смотритель.

На третий день княгиня умерла. И вскоре на кладбище появилась еще одна ее могила — роскошный обелиск, заваленный цветами, венками и лентами. Свитон смотрел из черной тени кладбищенского дуба на искренне удрученные лица горожан, которые пришли сюда во множестве. Наверное, тут была половина города, пока вторая половина выполняла свои трудовые обязанности, которые не позволяли им быть здесь. Он думал о том, может ли человек добиться такого однозначного положительного к себе отношения со стороны толпы? Есть ли у обыкновенного человека мотивы и силы на протяжении всей своей карьеры использовать свое высокое социальное положение на бескорыстную помощь множеству простых людей, улучшение их жизни… Жена и дети его наверняка имели бы множество поводов обвинить его в предательстве в отношении их и себя самого тоже. Но у Сарвелта не было, ни жены, ни детей. Пожалуй, на такую жизнь был бы способен воистину необыкновенный человек или…

Ворота распахнулись, и роскошная карета, влекомая шестеркой гнедых коней, запряженных цугом, вынеслась на улицу и помчала сенатора Сарвелта к вокзалу. Ее сопровождали четверо вооруженных до зубов конных охранника, двое ехали впереди, двое сзади. Насколько знал Свитон, все это были профессиональные стрелки, в прошлом военные или служители закона, или даже бандиты, главное, что они очень хорошо знали, как убивать и умели это делать. Еще двое стояли на подножках самой кареты, держа ружья наизготовку. Возница тоже был вооружен.

Прохожие загодя расступались, очищая дорогу перед роскошным кортежем. И только один человек стоял прямо на дороге, не желая никуда уходить. Один из охранников резко направил на него своего коня и взял в руку кнут, явно не собираясь церемониться с хамом.

Но в руках у человека вдруг появились два револьвера, и он двумя меткими выстрелами сбил охранников с коней. Дико вскрикнув, возница яростно хлестнул коней, пустив их галопом прямо на нарушителя. Расстояние было невелико, убежать тот не успевал, но он и не стал этого делать. Вместо этого, совершив акробатический прыжок, он повис на шее у переднего выносного и, словно паук по любимой паутине, вскарабкался ему на спину. Там он встал на ноги, повернувшись лицом к карете, одной ногой он стоял на спине правого выносного, другой — на спине левого. В руках его снова появились револьверы. Ошеломленные такой небывалой наглостью охранники открыли по нему поспешный огонь. Пара оставшихся конников догнала карету, стреляя из ружей с седла. Но этот проклятый налетчик стрелял так, словно находился в удобном тире и наградой за меткость ему стал бы поцелуй красивой девы, а не собственная жизнь. Возница первым выронил вожжи и рухнул под колеса повозки. На протяжении всего лишь нескольких секунд все охранники получили смертельные ранения. Их пули не коснулись бандита, но оба коня, на спинах которых он стоял, были ранены. Тогда, сгруппировавшись, он по высокой дуге прыгнул вбок и вперед и покатился кубарем в облаке пыли. Левый выносной не устоял на ногах и, громко заржав, рухнул под ноги своим собратьям. Упряжка смялась, тяжелую карету понесло в сторону, и она рухнула на бок, проехала на боку еще несколько метров и врезалась в стену. Замершие в ужасе свидетели этого кровавого пира круглыми глазами смотрели на отлетевшее колесо, которое самостоятельно продолжало катиться вперед по дороге.

Свитон с трудом оттолкнул от себя землю, желая как можно скорее подняться на ноги. Не все еще было сделано. Но неожиданно он получил сопротивление оттуда, откуда не совсем ожидал. С неожиданной меткостью в него полетели пули. Свитон змеей юркнул за спины любопытных на свою голову зевак. Стрелял пассажир кареты, рослый с развевающимися окровавленными седыми волосами господин, который выбив дверь кареты, стремительно выскочил на мостовую. Упала, пораженная в грудь женщина, и мужчина рядом с ней, прохожие с криками кинулись врассыпную, но Свитон скрылся посреди начавшейся сумятицы. Поняв, что больше не видит своего врага, Сарвелт бросился бежать и свернул за угол в ближайший переулок. Там он не остановился, а продолжил бегство, постоянно оглядываясь. С оставленной им улицы неслись панические крики. Он не видел преследователя, но стоило ему отвернуться, как сзади щелкнул выстрел. Пуля попала в плечо, левая рука Сарвелта повисла плетью. Он сразу же бросился в сторону и спрятался за мусорным баком, присев посреди неопрятной кучи отбросов. Он не слышал из переулка никаких звуков. Но выглянуть боялся. Налетчик был очень меткий. Страшна была очевидная перспектива получить пулю в лоб. Сарвелт поглядел в другую сторону. Но до ближайшей двери подъезда было далеко. Пришлось бы покинуть свое укрытие и стать открытой мишенью. Он пощупал плечо. Рука онемела, и он ничего не почувствовал, но кровь текла ручьем.

Дождусь, когда он появиться и пристрелю — решил Сарвелт, направив револьвер в сторону угла мусорного бака и изготовившись. Он услышал тихие осторожные шаги. Кто-то торопливо приближался к его укрытию. Едва он появился в поле зрения, Сарвелт выстрелил. Пуля проделала дыру в голове какого-то мужчины, который хотел, скорее всего, осторожно убраться подальше с места боевых действий.

— Черт! — Сквозь зубы прошипел Сарвелт, глядя на очередной труп.

В переулке снова царила тишина. Чем сейчас занят убийца, понять было невозможно. И здесь ли он вообще? Ждать, когда он появится? Но я истекаю кровью. Рана глубокая. Скоро я потеряю реакцию, начнет кружиться голова, и я стану легкой добычей. Пока я еще способен драться, надо решиться его прикончить.

Выставив перед собой револьвер, Сарвелт высунулся из-за угла бака только для того чтобы упереться лбом в холодный стальной ствол.

— Хочешь умереть? — Спросил Свитон.

В очереди было человек тридцать. Свитон просидел в ней два с половиной часа, а когда подошел его черед входить в суровую, обитую темно-зеленой кожей дверь с серебряной табличкой «отдел кадров», начальник отдела кадров вышел в коридор, захлопнул за собой дверь, запер на ключ и ушествовал на обеденный перерыв.

Обеденный перерыв продолжался полчаса. Ровно через полчаса начальник отдела кадров вернулся в кабинет, а через пять минут над дверью звякнул колокольчик.

Свитон вошел.

— Присаживайтесь. — Очень деловито предложил невысокий лысоватый административный деятель, в безукоризненно отутюженном, хрустящем костюме.

Свитон сел на стул напротив.

— Меня зовут Каллом Нолш. — Сказал он.

— Что вы умеете? — Спросил кадровик.

— Стрелять. — Сказал Свитон.

Маленькие пристальные глазки сразу же впились в него, потом быстро, словно на ощупь обследовали все его тело и, вернувшись к лицу, еще более сощурились.

— Судимости?

— Нет.

— Справочку.

Свитон расположил перед ним удостоверение охотника за головами. Оно сейчас же было схвачено и тщательно изучено.

— Почему решили сменить работу?

— Говорят, здесь хорошо платят.

— Полная чепуха. — Отрезал начальник кадров. — У нас здесь не хорошо платят, у нас очень хорошо платят!

Он положил удостоверение Нолша на стол, прижал его пальцем и медленно подвинул к Свитону, не спуская с него пристального взора. Свитон безразлично смотрел ему в глаза. Начальник кадров, быстро схватил две бумаги и начал строчить.

— Это — обходной лист, с ним пройдете нашу медкомиссию. Это — ваша характеристика, я заполняю только паспортную часть, с ней — к начальнику охраны. Если он вас примет, с обоими заполненными и заверенными документами обратно ко мне.

Так Свитон стал охранником крупного частного предпринимателя, миллионера, мануфактурщика Зойго на его самом крупном предприятии, в административном здании которого имел место его личный этаж, откуда он руководил делами своей промышленной империи.

На мануфактуры Зойго брали только физически и нервно здоровых людей без вредных привычек. Рабочий день был восемь часов с получасовым перерывом на обед, имели место два выходных. Платили работникам, как младшему звену административного государственного эшелона, имели место ежеквартальные премии и надбавки за перевыполнением плана.

Зойго с порога отвергал хорошо известный любому хозяину производства закон, что работника надо держать в черном теле, потому что если ему дать больше, то он сразу скажет, что мало. Возможно, тут была замешана магия или чертовщина, но у Зойго никто не говорил, что мало, никто не возмущался, ничего не требовал и не филонил. Наоборот все вкалывали как один, заботясь о качестве своей продукции, потому как в прямой зависимости от этого качества находился размер очередной прибавки к зарплате. Зойго очень быстро стал первым в Мизии и у ближайших соседей Мизии на рынке деревянного сырья и деревянных изделий, текстиля и строительных материалов. Его постулат, что невозможно экономить там, где хочешь получить прибыль, становился все более и более крылатым. И так, без малейшего участия в политике, а одним лишь личным примером, Зойго мог в итоге совершить подвижки в трудовом законодательстве и трудовой системе, просто потому, что вместо жалких лачуг, где несчастные работяги вкалывали за гроши по двенадцать часов в день, рисковал оказаться один лишь Зойго, Зойго и только Зойго.

Кто он? — спросил себя Свитон.

Смена Свитона закончилась в восемь часов утра. Он отметился на проходной, но домой не пошел. Вместо этого он вернулся обратно на территорию мануфактуры, миновав забор в заранее замеченном уязвимом месте. Дальше он прошел в административное здание, поднялся на четвертый личный этаж местного императора, где у тяжелой металлической двери всегда дежурили по трое очень молчаливые типы, вооруженные «подкидышами» — мощными винтовками, которая могла подбросить человека при прямом попадании. Один из них всегда стоял у двери, двое других находились в караульном помещении рядом. Свитон подошел к охраннику и поглядел снизу вверх под крышу его широкополой пастушьей шляпы.

— У меня донесение господину Зойго лично.

— Покажи. — Потребовал охранник.

— Вот, пожалуйста. — Сказал Свитон, сунул под бычий подбородок ствол револьвера и нажал на спуск.

Оба оставшихся охранника рванулись к нему из караульного помещения, и Свитон уложил их на пороге.

Завладев ключом, он отпер дверь и вошел в святая святых. Там в коридоре его встретил явно высоко-бухгалтерски профессиональный согбенный человек в очках и с папкой.

— Простите. — Спросил он. — Но вы не подскажете, что здесь происходит?

Свитон всадил пулю ему в очки.

Затем он скользнул в боковой коридор и перешел на бег.

— Где господин Зойго?! Где господин Зойго?! — Спрашивал он у всех. — У нас проникновение! Я должен убедиться в его безопасности!

Человеку в форме охраны услужливо указали дверь.

Свитон распахнул ее, заскочил внутрь, захлопнул за собой и, поднатужившись, подволок к ней вплотную тяжелый железный шкаф. Потом он повернулся к местному императору, который как раз поднимался ему навстречу из-за стола. Зойго был очень высок ростом, широкоплеч, но костляв и даже согбен. Лицо у него было длинное и почти деревянное, настолько мало на нем отражалось. Он не сказал ни слова, только очень пристально, возможно, даже с удивлением вглядывался в лицо Свитона.

Свитон приблизился к нему и взвел курок револьвера.

— Хочешь умереть? — Спросил он. — Скоро здесь будет полно охраны, так что отвечай быстро!

Зойго словно не слышал вопроса. Он, как завороженный, смотрел в лицо Свитона. Наконец, он медленно покачал головой и сказал.

— Я не враг тебе.

— Что?! — Не понял Свитон.

В дверь загрохотали кулаком. Времени было совсем мало. Медлить было нельзя.

Свитон выстрелил в сердце великому мануфактурщику и, пока охрана выламывала дверь, успел выскользнуть через форточку наружу, взобраться по стене дома на крышу, благо это был последний этаж… И был таков.

Дворецкий провел Лар по длинному, с отделкой под старый дуб, коридору до кабинета, открыл дверь и сказал.

— Господин Маталор, к вам из полиции.

Лар прошла в кабинет.

— Меня зовут Лар Ирис, я агент полиции с особыми полномочиями. Если позволите, я бы хотела задать вам один вопрос.

Полный лысый человек в круглых очках, который копался в бумагах в своем бюро в дальнем углу комнаты, оторвался от своего занятия и, приблизившись к Лар, сказал.

— Здравствуйте. Я несомненно рад вас видеть, но я уже рассказал полиции все что знал, так что не понимаю, чем я могу быть вам полезен?

— Давайте, присядем. — Предложила Лар и уселась в кресло, закинув ногу на ногу.

Секретарь сенатора Сарвелта, нехотя поплелся к своему столу и тоже опустился в кресло.

— Как я сказала, — заявила Лар, — У меня к вам только один вопрос: почему вы до сих пор живы?

Господин Маталор сделал движение, словно подавился слишком большим куском вареной свинины. Его глаза за очками для дальнозорких стали еще больше.

— Простите? — Просипел он. — Что вы имеете в виду, позвольте узнать?

— Дело в том, — объяснила Лар, — Что через час после перестрелки на улице Весенней, в которой был убит сенатор Сарвелт, в кафе на улице Яровой был застрелен господин Колмор. Есть серьезные основания предполагать, что эти два убийства совершены одним и тем же лицом, а я так вообще в этом уверена. Так вот, господин Колмор был главным помощником в делах господина Сарвелта, а вы — личный секретарь сенатора, вы были в курсе всех его дела, вам известен весь круг его общения. Почему вас не убили вместе с господином Колмором? Или сенатор Сарвелт и его управляющий делами могли знать что-то, неизвестное вам?

Господин Маталор начал багроветь.

— Я отвергаю любые обвинения в незаконных махинациях сенатора Сарвелта! — Заявил он. — У вас не может быть никаких улик! Сенатор Сарвелт был честнейшим человеком! Но у него было много врагов. Я уже говорил инспектору, что, скорее всего, кто-то из его политических противников нанял высокопрофессионального стрелка, чтобы разделаться с сенатором. Почему убили Колмора я не знаю! Что вы прицепились ко мне?! Ищите заказчика среди политиков!

— У меня другая точка зрения на это дело. — Отрезала Лар. — Меня вообще не интересуют махинации сенатора Сарвелта. Меня интересует, чем вы таким отличаетесь от господина Колмора, что убийца вас пощадил? У вас есть семья? — Неожиданно спросила она.

Господин Маталор снял, наверняка запотевшие, очки с багрового и мокрого лица, и стал нервно тереть их платком. Говорил он при этом делано спокойно и негромко.

— У меня есть жена и трое детей, два сына и дочка.

— Они живы, здоровы?

Господин Маталор, по-прежнему делал вид, что его ничего не возмущает.

— У жены нашли зоб весной, прописали лечение на курорте, этим летом она ездила на побережье. А младший сын недавно переболел простудой. Но в остальном они вполне здоровы и, тем более, живы. — Он водрузил очки на нос и посмотрел на Лар, словно собирался начать выходить из своего равнодушного тона.

Лар, склонив голову, с ухмылкой разглядывала его.

— Да. — Сказала она. — Вполне возможно. Спасибо, что уделили мне время. — Она поднялась. — Думаю, вам можно не беспокоиться за свою жизнь.

— Я вовсе не…! — Начал господин Маталор, но дверь за Лар уже закрылась.

— Вот она, гора, на которой живет святой отшельник. — Сказал хозяин, широким жестом демонстрируя хилую степную вершину.

— А пройти туда можно только по этой дороге? — Спросил Свитон.

— Э-э… нет, пройти туда нельзя совсем. Вам разве не говорили? Он же отшельник, он не общается с людьми. Но если у вас есть какие-то вопросы, то на них с удовольствием ответят его ученики. Они живут здесь, в деревне — вон в тех домах у самого начала тропы. Часовню тоже они построили. Один из них настоящих гений механики, устроил там специальный агрегат — автоматического звонаря.

— Большой там колокол? — Спросил Свитон.

— Да. — С гордостью сказал хозяин. — Тридцать пудов. А еще у нас есть дом, в котором жил отшельник Олур, когда еще был в миру. Он не жилой, но ученики следят за ним. Вы можете там помолиться, или даже переночевать за особую плату и на вас снизойдет благодать. И еще есть роща, в которой он гулял в размышлениях, там на вас снизойдут великие мысли. — Хозяин победно посмотрел на Свитона. — Простите, а вы из какого издания? — Спросил он.

— А ученики кто такие? — Спросил Свитон.

— Не понял? — Хоязин несколько смешался.

— Ну, вы же говорите, что отшельник не общается с людьми, так откуда ученики?

— Ну, вы понимаете, они, так сказать, его ученики по своей воле, а не по его. У них своя община. Я уж не знаю, давал ли он им какие-то наказы, просто… Они, вот, собрались здесь добровольно и охраняют тропу к его дому, и принимают прихожан. — Хозяин начал нервничать под неподвижным взглядом Свитона. — Вон, в тех домах они живут, обратитесь к ним, они вам все объяснят. — Потом он нехотя продолжил. — А если вам нужна комната…

— Не нужна. — Сказал Свитон и пошел дальше по дороге, по направлению к горе.

Весь день он прятался в засаде неподалеку от трех жилых домов, которые стояли на отшибе у самого подножия горы, здесь же действительно располагалась часовня, и наблюдал за деятельностью жрецов. Они вели себя вполне благопорядочно, как во всякой жреческой общине, живущей натуральным хозяйством, податями и продажей молельных атрибутов. Их было десять человек. Восемь молодых лбов целый день копались в большом огороде и в саду, а два долгобородых старца, которым самим впору было в маститые проповедники, сидели дома. К ним действительно приходили прихожане и попадали как раз к этим старцам. Обратно они выходили с явно более просветленными лицами, чем приходили, что Свитон уверенно определял даже на большом расстоянии и даже в предвечерних сумерках. Опять он начал думать, отчего да как? Способен ли человек за одну беседу так изменить мысли пришедшего к нему за помощью, что тот словно заново родился, хотя бы внешне? В итоге он все-таки решил, что — да. Способен. Но это еще ни о чем не говорило.

К заходу солнца ученики завершили работу и все дружно отправились в часовню на молебен. Зазвонил колокол.

Свитон незаметно миновал поселение учеников и стал подниматься по тропе в гору. Путь оказался неожиданно долгим. Тропа шла вокруг горы, и местами становилась труднопроходима и даже опасна. В таких местах в камнях были высечены ступени.

Глухой ночью Свитон почти достиг входа в пещеру, и едва не прошел мимо него, настолько он скромно притаился в зарослях диких кустов. Сам вход был заложен кирпичом, слева имело место окно, в котором явственно отсвечивал огонек настольной лампы, а справа — дверь.

Свитон достал револьвер, распахнул дверь и ворвался внутрь.

Отшельник Олур сидел за столом у окна и читал какую-то книгу. Когда он захлопнул книгу и поднял на гостя глаза, Свитон направил револьвер ему в лоб и спросил.

— Хочешь умереть?

Глаза отшельника сощурились, разглядывая лицо Свитона, словно он читал мелкий неразборчивый текст. Свитону это не понравилось. Что они все так на меня пялятся? — с тревогой подумал он. В конце концов, он задал вопрос. Угроза жизни отшельника была совершенно реальной, Свитон мало с кем шутил, угрожая ему оружием, и Олур не входил в число исключений. Но он не чувствовал в отшельнике ни грамма страха. Олур был, конечно, в летах, но совершенно не выглядел стариком: чистое, гладкое лицо, вялая, но, все же, вполне прикрывающая макушку, шевелюра, сухое, жилистое тело.

Наконец, отшельник, видимо, разобрался с текстом в лике Свитона и сказал.

— Нет. Я не хочу умирать. Я еще не все прочитал, что хотел.

— Что?! — Возмутился Свитон, разглядев, наконец, что за книга лежит на столе. — Ты что, любовные романы читаешь?!

— Да. Я читаю разные книги, независимо от жанра, кроме графомании, конечно. А что тебя возмущает? У меня много книг.

Свитон поглядел на открытую дверь в другую комнату. Он быстро подошел к ней и заглянул внутрь. Там в небольшой комнате стояли четыре шкафа вдоль стен, еще были полки, но книги лежали не только в шкафах и на полках, но и просто на настилах на полу.

Свитон вернулся к своему собеседнику.

— Ты спрятался от людей, окружил себя небожительной славой и тайной, чтобы… книжонки почитывать?!

— Видишь ли, я тебя понимаю. Задача жрецов помогать людям. Я и тебе хочу помочь, но… Это невозможно. Никто никому не может помочь. Один человек для другого — это всего лишь книга, которую можно читать, можно… не читать, можно поставить на полку и бережно хранить, а можно сжечь… Люди не видят в других людях людей, они видят в них только книги, которые сами написали об этом человеке. И жрецы — не исключение.

— Ты знаешь, кто я. — Сказал Свитон.

— Да. Это очевидно. Я чудовище, а ты пришел сюда с револьвером. Значит, ты — охотник за чудовищами.

Свитон даже вздрогнул от такого признания.

Отшельник торопливо поднял руку.

— Прежде, чем ты убьешь меня.

Он схватил на столе лист бумаги, перо и начал что-то писать.

— Что ты пишешь? — Спросил Свитон.

— Это письмо тебе. Прочти, когда захочешь. — Отшельник сложил лист бумаги вчетверо и протянул его Свитону.

Свитон не торопился брать подарок. Он смотрел в лицо Олуру сквозь прицел.

— Я стал чудовищем уже после того, как стал жрецом. — Сказал Олур. — Но я был плохим жрецом. Я чтил канон, я обижался и злился на прихожан. Я был глупцом. И как это ни странно, мое перерождение сослужило мне хорошую службу. Мне открылись многие неведомые до этого мысли. Я оставил людей. Я занялся книгами… Хотя, возможно, я так думаю, потому что просто не готов еще помогать людям. — Он настойчиво протягивал письмо Свитону. — Бери же.

— А твои ученики — кто они? — Спросил Свитон.

— Не ходи к ним. — Предостерег Олур. — Ко мне пришли отчаявшиеся, которые надеялись найти спасение в перерождении, как и я, но нашли только лютую ненависть к себе. Они не хотят быть чудовищами еще больше, чем не хотели быть людьми. Они убьют тебя.

Свитон резко выхватил листок, сунул, не глядя, в карман, и направил револьвер в лицо отшельнику. Тот смотрел прямо, как гордый бунтарь на казни, так что Свитон вдруг обнаружил, что ему трудно нажать на спуск.

— Чудовища лучше людей. — Сказал отшельник. — Люди продают душу, чтобы сохранить или улучшить свою жизнь, а чудовища с радостью расстанутся с жизнью, чтобы обрести душу. Убей меня.

Свитон выстрелил старику в голову. Потом, не оборачиваясь на рухнувшее на стол тело, он стремительно вышел наружу и пустился в обратный путь.

Ранним утром он оказался у начала тропы, рядом с часовней. В часовне звонили колокола, это означало, что ученики собрались там все. Даже при скудном свете было видно отсутствие струи дыма над кровлей. Если бы гений-механик использовал для раскачки тяжелого колокола паровой котел — единственный доступный источник механической энергии, то дымить должно было как из паровоза. Но дыма не было. Свитон стоял в тени неподалеку и разглядывал хмурое здание с темными окнами. Если идти, то надо было сейчас, потому что звон колокола заглушит выстрелы. Но он сомневался. Он сомневался не в том, кто они такие, а скорее в том, стоит ли? И причиной этих сомнений, скорее всего, была усталость. Он проделал большой путь по тяжелой горной тропе, и он проделал гораздо больший путь охотника, преследуя свои жертвы, не дав себе на нем ни дня отдыха, не зная ничего, кроме этого пути. Абсолютно ничего. Как тут не возникнуть сомнениям в его правильности?

Свитон вздохнул, и стал подкрадываться к ближайшему окну.

Лар оддолбила всю руку о входную дверь. Наконец, внутри яростно загремел засов. Дверь приоткрылась.

— Ну, и какого черта?! — Высказался оттуда хозяин. — Ночевали бы уже в коляске, утро через час!

— Мне нужен отшельник Олур. — Сказала Лар.

— Ох, уж эти чертовы репортеры!

— Я не репортер. Я агент полиции. — Лар сунула в сонные желтые отпрянувшие глаза удостоверение.

— Чего? — Рот хозяина приоткрылся.

Наконец, он начал немного приходить в себя и вышел за дверь на улицу.

— Я ничего не знаю. — Заявил он. — Вон там дома его учеников, они все-все вам расскажут. Я просто боюсь ввести вас в заблуждение ввиду моей… э-э-э… Вон у них и колокол уже звонит, значит, встали на утреннюю молитву, сейчас подождите, как они закончат, и обращайтесь, а я пойду.

— Как это колокол звонит?! — Непонятно спросила Лар, глядя на далекую часовню и прислушиваясь. Глаза ее испуганно расширились.

Не попрощавшись, она сорвалась с места и бегом помчалась по направлению к жилищу учеников. Хозяин тупо и недоверчиво смотрел ей вслед.

Свитон ночной тенью, запрыгнул в окно, сразу выхватил два револьвера и открыл огонь. В небольшом помещении стояли три лавки. Два старца сидели на них, а остальные восемь жрецов окружили божий символ у северной стены. Один стоял во весь рост, вполголоса вознося молитвы, остальные стояли вокруг него, склонив головы.

Первые пули повалили четверых. Но тут оба маститых старца, ловко, как резвые брокеры на бирже, среагировавшие на выгодное предложение, вскочили со своих мест, достали из-под ряс револьверы, и, ничтоже сумняшеся, открыли огонь по осквернителю. Свитон ринулся вдоль левой стены, уклоняясь от пуль, ответными выстрелами уложив старцев с дырами в головах. Молящееся сообщество распалось. Трое оказались тоже вооружены револьверами, один заходил справа, другой слева, третий метил в Свитона, укрывшись за божьим символом. Четвертый, огромного роста детина, который возносил молитву вслух, с громким рыком сорвал с потолка цепь со светильником и, размахивая ею над головой, ринулся прямо на Свитона. Свитон рухнул на пол, укрывшись за последней лавкой, и стремительно пополз вдоль нее к правой стене. Пули щелкали вокруг него, выбитые щепы колотили его по затылку. На мгновение высунувшись из-за лавки, Свитон поразил врага, укрывшегося за божьми символом в бедро. Тот охнул и повалился на пол. Громила с цепью громко заревел и обрушил на ходу первые две лавки. В этот момент Свитон достиг края лавки у правой стены и встал на ноги, оказавшись нос к носу с учеником, который пытался обойти его справа. Свитон нажал на спусковой крючок чуть раньше. Тут раздался выстрел того, что заходил слева. Пуля выбила револьвер из руки Свитона. Тогда Свитон изо всех сил пнул лавку ногой. Она ударила жреца в живот, тот повалился на нее и выронил револьвер. В этот момент на Свитона налетел обладатель цепи, свистящий удар оторвал бы гостю голову, но Свитон в последний момент уклонился. Цепь задела его по плечу, и Свитон выпустил из пальцев второй револьвер. Громила шел на него, обрушивая удар за ударом. Свитон пятился, уворачиваясь от смертоносного оружия, но позади была стена. Отступать дальше было некуда. В этот момент раненый стрелок за божьим символом тоже нашел в себе силы поучаствовать в сражении, но рука его дрожала, и посланная им пуля попала не в Свитона, а в спину великану. Тот охнул, сбился с шага и опустил цепь. Однако, потом, яростно заревев, он снова взметнул ее, чтобы нанести решающий удар, но в этот момент Свитон был уже в воздухе, огромным прыжком он покрыл разделявшее их расстояние, и всадил свой верный штык в темя великану. Обняв обмякшее тело, он вместе с ним повалился на пол, используя его, как щит от пуль последнего боеспособного ученика, который добыл из-под лавки свой револьвер. Великан был очень тяжел, волочить его по полу в одиночку было просто невозможно. Но если бы Свитон не смог этого сделать, он бы погиб. И он смог. Взвалив неподъемную тяжесть на себя, работая ногами и одной рукой, он доволок свой, принявший в себя несколько пуль щит до своего оброненного револьвера, поднял его и застрелил атаковавшего его ученика. Потом, тяжело дыша, перезаряжая на ходу револьвер, он побрел к божьему символу. Раненый жрец лежал подле него. Он истекал кровью и сильно ослабел. Из последних сил, дрожащими руками, он попытался поднять оружие и прицелиться. Свитон пристрелил его.

И в этот момент спинным мозгом он почувствовал сзади смертельную опасность. Стремительно атакующей коброй он развернулся, выставив перед собой оружие и… не выстрелил.

Недалеко от входной двери он увидел Лар, которая целилась в него из своего бульдога. Однако она тоже не стала стрелять.

Некоторое время они стояли друг напротив друга, направив друга на друга оружие, а потом Свитон опустил револьвер. Лар с отвращением и гневом обозревала побоище. Трупы были повсюду, Свитон стоял посреди самой большой лужи крови.

— Сколько крови на твоих руках, Солдат. — Содрогнувшись, сказала Лар.

— Не называй меня так! — Закричал Свитон. — Меня зовут Свитон Ингур! Свитон Ингур, черт побери!

Задыхаясь от своего крика, он сунул револьвер в кобуру и, выставив перед собой раскрытые ладони, истово произнес.

— Мои руки чисты! — Словно его чистые ладони что-то доказывали.

— Что ты ищешь? Зачем убиваешь невинных? — Спросила Лар.

— Почему бы тебе не застрелить меня? — Спросил Свитон.

— Я не верю, что ты сошел с ума. Я хочу знать! Что ты делаешь? Почему опять убиваешь людей?!

— Нет, нет, нет. — Сказал Свитон. — Это не люди. По крайней мере, не все. Люди, которые погибли от моей руки встали между мной и моей целью. Это раньше чудовища приходили как неуязвимые очевидно фантастические существа. Потом они стали приходить, как мы думали сначала, как бесплотные духи, которые вселялись в людей, теперь я знаю, что это не так, но это не важно. Но теперь — самое худшее. Теперь чудовищами становятся сами люди. Они смертны, они уязвимы, как и люди, они ничем не отличаются от людей, кроме… мыслей. И я потерял свое чутье.

— И как же ты тогда определяешь чудовищ?

— Только логически.

— Сенатор Сарвелт, мануфактурщик Зойго — твоих рук дело?

— Да.

— Теперь святой отшельник. Ты уверен, что убиваешь чудовищ?

Свитон опустил голову.

— Нет. — Глухо сказал он.

— И сколько их всего в Мизии, по-твоему?

— Много, — по-прежнему тихо ответил Свитон, — Очень много.

Лар опустила револьвер.

— Ты воюешь с бурьяном, как мальчишка. — Сказала она.

— А ты? — Не поднимая головы, спросил Свитон.

— И я… — Ответила Лар.

Они посмотрели друг на друга, а потом подошли друг к другу.

— Зачем ты пришла? — Спросил Свитон, глядя Лар в глаза.

— Я сама точно не знаю. Мне не к кому больше было идти.

— Это что, — Свитон неопределенно повел в воздухе рукой, — Так важно для тебя?!

— Я, наверное, проклята. — Сказала Лар.

— Я тоже. — Устало сказал Свитон.

— Иди сюда. — Сказала Лар.

Она обняла его, Свитон обессилено привалился к ней, чувствуя, что не может пошевелить больше ни рукой, ни ногой.

Колокол ударил над ними в последний раз и замолчал.

Свитон расстелил на траве одеяло и сказал.

— Садись.

Лар уселась на него, зябко закуталась в пальто и, поглядев на небо, уныло сказала.

— Кажется, дождь будет. И холодно.

— Да. — Ответил Свитон и ушел собирать валежник для костра.

Натаскав большую кучу, он принялся складывать хворост сложной пирамидой, чтобы огонь не погас под дождем.

— Мы могли уехать, ночевали бы в гостинице! — Брюзгливо сказала Лар, наблюдая за его манипуляциями.

— Так безопаснее. — Ответил Свитон. — Боюсь, ты теперь тоже под подозрением.

Свитон разжег огонь и зажарил несколько кусков бекона. Лар, почувствовавшая неожиданно зверский голод, прямо набросилась на еду. Сильно стемнело. Начал накрапывать почти незаметный, но мерзкий дождик.

— И как мы будем спать под дождем?! — Трагически спросила Лар.

— Не беспокойся. — Ответил Свитон. — Городским людям тяжело на воле, но только в первые дни. На земле приятно спать. Она словно… убаюкивает тебя.

— Ты несешь полную чушь!

Свитон развернул свой плащ, уселся рядом с Лар и сказал.

— Ложись.

— Что? Так и будем спать? — Неуверенно спросил Лар.

— Да. Вдвоем спать намного лучше. Можно друг друга греть.

— Ты меня прямо заинтриговал! — Игриво произнесла Лар, растягиваясь на одеяле.

Свитон лег рядом, укрыв себя и Лар сверху плащом, обнял ее и прижал к себе. Лар охнула.

— Ты думаешь… — одышливо прошептала она, — Я смогу так уснуть?

— Да. — Так же тихо сказал Свитон. — Закрой глаза.

Лар чувствовал себя очень неуютно. Лежать было очень жестко, создавалось ощущение, что в бока со всех сторон впиваются бугры и камни, и даже объятия Свитона показались ей грубыми, словно ее обнимал не живой человек, а какой-то механизм. Но она послушно закрыла глаза, и тут же открыла.

Несмотря на то, что между тем, как она закрыла и открыла глаза, прошло, с ее точки зрения, не больше пары секунд, уже вовсю светило радостное утреннее солнце. Трава была мокрая от прошедшего ночью дождя. Плащ был тоже мокрым, но, как ни странно, Лар теперь чувствовала уютное тепло, даже несмотря на то, что Свитона рядом не было. Вставать ей не хотелось.

Свитон уже снова разжег костер и приготовил на углях несколько кусков бекона, хотя сам, видимо еще не завтракал, дожидаясь спутницу. Он был занят гораздо более важным делом — утренней зарядкой. Упражнения, которые он делал, больше подошли бы какому-либо акробату или цирковому артисту. Он прыгал на одной ноге из приседа, отжимался на одной руке, делал стойки на руках, выгибался в головоломных позах и замирал так на несколько минут. Лар с интересом наблюдала за ним, а потом, не устояв перед ароматом жареного бекона, выбралась из постели ради завтрака.

Свитон, наконец, притомился и тоже подошел к костру. Лицо его было угрюмым.

— В чем дело? — Игриво спросила Лар. — Что не весел циркач? Не слышно оваций?

— Дело в том, — мрачно ответил Свитон, — Что ты оставила мне только один самый маленький кусочек бекона.

— Ох! — Лар всплеснула руками и лучезарно улыбнулась. — Простите! Кажется, я сильно проголодалась.

Свитон открыл пасть, заглотил кусок бекона, прожевал и сказал.

— Я мог бы отправить тебя обратно в Тартагол, но…

— Да. — Ответила Лар, отряхивая колени. — Мне кажется слишком много «но».

— У меня тоже есть этих «но». — Сказал Свитон. — Если я продолжу заниматься тем, чем занимался раньше, тебя очень быстро пристрелят.

— Да. — Спокойно ответила Лар. — Но я не вернусь в Тартагол.

И она рассказала Свитону о гибели Боттора и о кошмаре в управлении полиции из которого она вырвалась не своей волей. Это ощущение беспомощности и беззащитности даже внутри своей цитадели, которое, она была в этом уверена, теперь преследовало бы ее там ежеминутно, превратило бы ее жизнь в кошмар. Ни о какой нормальной работе можно было бы уже не вспоминать.

— Я так и не могу понять, что происходит. — Сказала она. — И ты — единственный оставшийся в живых человек во всей Мизии, который тоже знает правду. Я даже не хочу пытаться идти с этой правдой к начальству. Ты бы видел, как люди отворачиваются от нее, находят тысячи отговорок и нелепых объяснений фантастическим фактам, которыми тут же полностью удовлетворяются. Все — ради одной цели, убедить себя, что никаких чудовищ в Мизии нет, а преисподняя — это страшная байка, над которой взрослому человеку можно лишь посмеяться. Подпольный страх душит всех… — Лар покачала головой. — И я не думаю, что в Виргиде на это какая-то другая точка зрения.

— Идти туда просто опасно. — Сказал Свитон. — Ты рискуешь нарваться на чудовищ. Я много думал о том, что представляют из себя чудовища сейчас. Как я уже говорил, телесно они люди, и отличие состоит только в их мыслях.

— О чем они думают? — Спросила Лар.

Свитон затруднился с быстрым ответом, поскреб пальцем лоб.

— Я бы сказал, что они вообще не думают. Человек думает только тогда, когда сталкивается с препятствием, и его мысль — это инструмент, чтобы это препятствие миновать. Но чудовища, в отличие от человека совершенно лишены страха смерти, поэтому никаких препятствий перед ними просто нет, и думать им незачем. У них есть желания и… действия по реализации этих желаний. Очень простой и скучный механизм. Неудивительно, что в социальной среде чудовище способно добиться любого иерархического положения, уровня достатка или, скажем, популярности в массах без каких-либо усилий. И я решил искать чудовищ среди выдающихся людей Мизии. Сначала, я даже был уверен, что это — король, но…

— Что?

— Когда я пришел к нему, я понял, что этот кусок трясущегося холодца не может быть чудовищем. И… я ушел. Я думаю, что это должны быть не просто высокие персоны, это… должны быть практически идеальные люди, бескорыстные и честные, несмотря на свой высокий пост, популярные среди простых людей, предметы искренней любви простых людей за то, что они способны на эффективные и неожиданно быстрые решения ради улучшения жизни масс. Они словно отдают всех себя служению высокому моральному долгу и при этом не превращаются в идолов, а сохраняют полнейшую ясность ума. Люди без личной жизни… без внутренней сердцевины.

— Довольно расплывчатая характеристика. — Пробормотала Лар. — Так невозможно вычислить не то что всех, а хотя бы какой-то значимый процент. Да и уверенности никакой нет. На что ты рассчитывал?

— Я… — Свитон помотал головой, — Просто не знал, что мне делать.

— Ты рисковал сто раз погибнуть ради такой глупости!

— Я не мог сидеть без дела! — Возмутился Свитон. — Я… должен был делать хоть что-то… Я… — Свитон в бессилии объясниться пошевелил в воздухе пальцами, — Хотел убивать…

Лар потупилась. Некоторое время они молчали, не глядя друг на друга. Наконец, Лар, задавив в себе желание развивать какую-то неприятную мысль, спросила.

— А что ты думаешь о массовых убийствах? У тебя есть какие-то мысли.

— Да. — Сказал Свитон. — Я думаю, что чудовища неодинаковые. Я не знаю, в чем причина их разнородности, возможно, все зависит от того из каких людей они нарождаются. Я бы условно их разделил на три ступени. Все, что я тебе до сих пор рассказывал, относилось к чудовищам первой ступени — высоким интеллектуалам. Это обитатели элиты и различных высоких эшелонов власти. Вторая ступень — это субъекты застольного или умственного труда в низах, юристы, чиновники и прочие. Третья ступень соответствует рабочим среди людей — эти работают руками, а не головой.

— Все как у людей. — Сказала Лар. — Я вообще не вижу разницы.

— Есть разница. Люди действительно работают, чтобы прокормиться, а чудовища только делают вид, если это необходимо для их целей. Пропитание они могут добыть легко и быстро простым убийством и грабежом, и так, что их никогда не поймает полиция. Единственное, что действительно интересует чудовищ это размножение. Но они рождаются не так как люди. Для рождения чудовища в человеке необходимо жестокое жертвоприношение: убийство родных, или, как в случае рождения чудовищ третьей ступени — убийство просто нескольких человек никак близко с чудовищем не связанных.

— То есть Боттор… — Ужаснулась Лар.

— Да. — Сказал Свитон. — Он должен был превратиться в чудовище, и гибель всего управления полиция Тартагола служила только для этого. Я думаю, что первая ступень чудовищ способна рождать вторую, а вторая третью. Ты… не помнишь никакого странного человека, которого наверняка видела в управлении незадолго до жертвоприношения. Он, наверняка, говорил с тобой, потому что он искал жертву, пока не наткнулся на Боттора. Может быть, какой-то незнакомый адвокат или полицейский чиновник?

Лар было очень неприятно об этом обо всем вспоминать, но она была заинтригована.

— Не знаю… — Неуверенно сказала она. — Хотя ко мне приходил какой-то старик, то ли страховой агент, то ли адвокат, я… даже не помню, кто он и не поняла, зачем он пришел. Какой-то скользкий. Я не смогла его ухватить, он ушел… Как я потом случайно выяснила, он многих посетил в управлении, но я не почувствовала в нем никакой значимости, и просто наплевала. — Лар покрутила головой. — Хотя это на меня не похоже.

— Ладно, не важно. — Сказал Свитон. — Бороться с чудовищами второй и третьей ступени вообще бессмысленно, потому что они очень быстро размножаются. Имеет смысл воевать только с верховными единицами. Возможно, их не так уж и много, и они гораздо сложнее появляются на свет. Возможно, что после первоначального зарождения их вообще не становится больше. Если бы возможно было их всех уничтожить… — Свитон замолчал, постукивая себя пальцем по колену.

— В одиночку? — Спросила Лар.

— А ты что предлагаешь?

Лар легла спиной на одеяло и заложила руки за голову.

— А куда деваются чудовища третьей ступени, после рождения? — Спросила она. — Они не работают, они не занимают зарождением себе подобных… что они делают?

— Я думаю, они ничего не делают. — Сказал Свитон. — Просто сидят где-то и все.

— Где?

Свитон полез в свою сумку.

— Ты слышала о железнодорожной реформе? — Спросил он, доставая справочник расписаний поездов по всей Мизии.

— Да. — Сказала Лар.

— Реформу узаконили этим летом. В результате ее увеличили число экспрессов. Зачем?

— Не знаю.

Свитон потряс расписанием.

— Экспресс, — со значением сказал он, — Делает меньше остановок. Предполагается, что даже самые в самых мелких населенных пунктах, где есть железнодорожная станция, какие-то поезда останавливаются, но это не так!

Свитон бросил расписание на одеяло рядом с Лар. Та увидела, что книжка изрядна зачитана.

— Есть крупный город, где не останавливается ни один поезд. Все едут мимо. Ваччарид.

— Это невозможно. — Сказала Лар и даже взялась за книжку.

— Это так. Это город призрак. Он пуст.

— Откуда ты знаешь? — Похолодев спросила Лар.

— Я там был.

— Это невозможно! — Настаивала Лар. — Как это можно сохранить в тайне?! Обязательно должны найтись люди, у которых есть нужда в этом городе… Кто-то должен был забить тревогу!

— Нет, — спокойно сказал Свитон, — Если все, у кого есть нужда в этом городе, мертвы.

Лар тряхнула головой.

— Это полный бред! Зачем! Перебить целый город, скрыть это, даже организовать ради этого государственную реформу!

— Это сложно. — Согласил Свитон. — Но это возможно. А раз это возможно, то для чудовищ это легко. Я же тебе говорил, для них нет препятствий. Поэтому у них и нет такого критерия для определения необходимости достижения какой-то цели — как сложность ее достижения.

— Несколько десятков тысяч людей… — Потрясенно сказала Лар.

Свитон промолчал.

— Ты так и не сказал — зачем? — Настаивала Лар.

— Я думаю, это резиденция для чудовищ третьей ступени.

— Они что, все собираются туда?

— Вполне возможно.

— Н-но, ты же сам сказал, что был там, и что город пуст!

— Я там пробыл недолго и даже не обошел весь город.

— А зачем ты вообще туда поехал? Это же опасно!

— Я хотел посмотреть что там. Но мне стало страшно, и я вернулся на вокзал и вскочил на ходу в проезжающий товарный состав.

Лар побарабанила пальцами по обложке расписания.

— Надо туда съездить еще раз. — Сказала она.

— Не может быть и речи. — Отрезал Свитон.

— Так. — Не терпящим возражения тоном заявила Лар. — Я здесь главная, и я буду решать, что нам делать. Ты больше не будешь заниматься бессмысленными кавалерийскими атаками. Мы будем искать радикальное решение. Ты должен был уже давно понять, что бороться с чудовищами огнем и мечом бесполезно. Там где умер один, возродятся двое. Нужно искать дверь.

— Какую дверь?

— Дверь между Мизией и преисподней. Со стародавних времен она открыта, или, скажем, приоткрыта, и эти твари лезут сквозь нее. Надо найти ее и закрыть. Это единственный путь.

— Мы не знаем, ни что это за дверь, ни где она, ни как ее закрыть, и даже вообще возможно ли это…

— Ну и что?

— Ничего. — Свитон вздохнул и, кряхтя, стал собирать вещи.

В этом вагоне ехала, видимо, какая-то футбольная команда. Человек тридцать матерых лбов в шортах, гетрах, лысых или с завязанными разными затейливыми способами косами и с шеями, как у быков производителей. Всю дорогу они громыхали лужеными голосами, тузили друг друга по бычье-производительским шеям и пили пиво.

Лар, пристроившись у окна, тоскливо смотрела на проносящийся хмурый пейзаж. Свитон молчал, как покойник. Однако, Ваччарид приближался. И Лар вздохнула, взбодрилась и повернулась к спутнику.

— Почему ты сказал, что Насмешник это был не бесплотный дух, который вселился в Чара? Кто же он тогда такой был?

— Это был сам Чар. — Ответил Свитон. — Хотя с определенной точки зрения, разница, наверное, и невелика.

Лар помрачнела.

— Разница есть. — Сказала она. — Почему ты так думаешь?

Свитон вяло махнул рукой, словно устав слушать чью-то болезненную чушь и сказал.

— Мы нагородили столько коварства, черных замыслов и мастерства в их реализации вокруг драконьих всадников, что мне даже стыдно. Они на самом деле были совершенно безобидными клоунами. Не вызывали они никого и никогда. Чар же был вместе с нами с самого начала, как мы занялись всадниками. Мы хотели увидеть чудовище на угольном пустыре шестнадцатого апреля? Насмешник нам с удовольствием его показал. На самом деле так было с самого начала. Люди превращались в чудовищ, как и сейчас превращаются. Я расспросил одного историка о семье Ора Ненасытного. Так вот, он сказал, что у Ора был старший брат Баюкм. Возможно, конечно, это ничего и не значит, это просто совпадение, но у дракона было четыре головы, которые звали Бэрил, потом голова с утраченным именем, Крассагор и Манук.

— Хочешь сказать, что брат Ора превратился в дракона.

— Да. Это очень хорошо объясняет его любовь к безродному и не обладающему никакими выдающимися личностными качествами человеку, которого он вознес на трон.

— Как это происходит? У тебя есть мысли?

— Есть… Разные.

Они замолчали.

— Следующая станция Ваччарид. — Наконец, сказала Лар. — Как мы сойдем?

— Не на перроне. — Сказал Свитон. — Пошли.

Он повел Лар вдоль всего состава в последний вагон. Там они вышли на площадку, за которой со стуком уносились вдаль рельсы. Лар судорожно вцепилась в поручень. Ветер раздувал ее волосы, она непроизвольно все пыталась их поправить, но это было бесполезно.

— Город близко. — Сказал Свитон. — Прыгай.

— С ума сошел!!! — Жалобно проблеяла Лар.

— Иди сюда. — Свитон притянул Лар к себе, обнял ее и… доверившись его ненасильственным движениям, Лар вместе с ним оттолкнулась от ступеньки назад, против движения поезда. Она не успела даже вскрикнуть, только дух захватило, а в следующее мгновение она рухнула прямо на Свитона, как на жесткий матрас. Они покатились с насыпи, по-прежнему обнявшись, и остались лежать в туче пыли. Лар совершенно не пострадала, только сердце колотилось как бешеное, так что пришлось подождать некоторое время, чтобы прийти в себя.

Свитон поднялся на ноги и стал пристально оглядывать стоявшие всего в нескольких метрах одноэтажные дома пригорода. Видимо, убедившись в отсутствии опасности, он стал отряхивать одежду от пыли. Видя, что Лар тоже поднимается, он сказал.

— Я пойду первым. Ты иди за мной в трех шагах. Не отставай. Ничего без нужды не говори.

— Хорошо. — Покорно сказала Лар.

Город был пуст. Свитон проходил улицу за улицей, задерживаясь на каждом перекрестке, чтобы оглядеться. Город был пуст и тих, но в этой тишине редкие знаки смерти были особенно зловещи. Разбитое окно, дыры от пуль в двери, темное пятно на мостовой, на которое Лар едва не наступила, но в последний момент спохватилась и старательно обошла. Людей не было ни живых, ни мертвых. Из прочей живности остались разве что городские птицы. От постоянного напряжения, ожидания внезапной бури, Лар стала уставать. Свитон остановился на одном углу, словно тоже притомившись, привалился плечом к стене и поглядел на Лар.

— Куда ты идешь? — Спросила она.

— Я хочу найти человека.

— Здесь?!

— Ну, один-то тут точно есть.

— Откуда знаешь?

— Сама посмотри.

Свитон вышел из-за угла и указал рукой. Но там, куда он указывал, Лар не увидела ровным счетом ничего интересного. И никого.

— Что я должна увидеть? — Недовольно спросила она.

— Дым из трубы. — Ответил Свитон. — Я его заметил еще из поезда. Во всем городе дымит одна единственная труба.

Лар напряглась.

— Может быть, это они?

— Нет. Сейчас тепло, незачем топить печь или камин для обогрева. А что-то жарить или варить чудовища не будут.

— Почему?

— Здесь им незачем играть и притворяться. Сырым съедят.

Лар передернуло от этих слов. Свитон направился по улице в сторону жилого дома.

— Вон, то окно во втором этаже. Наверное, богатая квартира…

— Почему ты хочешь говорить с человеком?

— А с кем?

— Да… действительно. Лучше уж с ним…

Когда они приблизились ко входной двери, Лар вдруг воскликнула шепотом.

— Свитон, смотри!

— Что?

Свитон посмотрел на деревянный щит, покрашенный красной краской и испещренный каким-то неровным однообразным орнаментом, нанесенным явно неумелой рукой, который тут же стоял прислоненный к стене.

— Это, наверное, он рисовал. Как ты думаешь? Может, это что-то вроде оберега?

— Возможно. — Согласился Свитон, — Учитывая, что здешний житель скорее всего сумасшедший, то он вполне может заниматься подобными вещами.

— Почему сумасшедший?! — Удивилась Лар.

— Посуди сама, — пояснил Свитон, — Попробуй поместить в подобное место обычного здравомыслящего человека, при условии, что он все знает?

— А если не знает?

— Тогда бы его тоже убили, как и других незнающих.

Свитон вошел в подъезд и стал подниматься по лестнице.

— Может быть, тут и нет чудовищ. — Вполголоса сказала Лар ему в спину. — Мы же их не встретили!

— Надеюсь, и не встретим. — Буркнул Свитон.

Нужная дверь была приоткрыта, и оттуда явственно тянуло ароматом жареного мяса. Свитон распахнул ее, прошел одну богатую, но заваленную хламом комнату, вторую такую же, в третьей, последней на полу прямо на ходу валялась целая куча железной проволоки, перепутанной наподобие творения кота из шерстяной нити, которая вся была завита такими же однообразными завитками, как и орнамент на том щите. Кажется, Лар была права.

Хозяин, средних лет мужчина в одних штанах и фартуке, с длинными неопрятными волосами, которые он, чтоб не мучиться собрал в хвост, обедал жареной свининой, сидя за дорогим дубовым столом без скатерти, заставленном грязной посудой, и ковыряя сочный кусок ножом.

Свитон пнул проволоку, так что она мелодично зазвенела. Хозяин сейчас вскочил со своего места и, подобострастно забегая сбоку, забормотал.

— О, прошу прощения, я это сейчас уберу, не извольте беспокои-и… — Он словно проглотил окончание свое речи, замер на месте в неудобной и даже клоунской позе, уставившись круглыми глазами на Лар, которая следом за Свитоном вошла в комнату.

Лар и Свитон переглянулись, не понимая, что такое удивительное увидел хозяин. Тот, наконец, вышел из состояния статуи, медленно разогнулся и уже безо всякого почтения швырнул столовые приборы, которые все еще были у него в руках на стол. Подобострастие и вежливость полностью покинули его лицо, сменившись недовольством и даже гневом.

— Что вам здесь надо?! — Грубо спросил он. — Пошли вон!

Свитон ударом повалил его на пол, уселся сверху ему на спину, вдавил ладонью его лицо в пол, так что хозяин мог только сдавленно мычать, а в правой руке у него уже был занесенный штык.

— Нет! — Закричала Лар. — Свинон, не надо!

Рука со штыком замерла. Свитон выдохнул, пытаясь прийти в состояние, в котором он может говорить.

— Я не собираюсь его убивать. — Сказал он, наконец. — Но ты же видишь, что он не будет с нами говорить. Он даже не воспринимает тебя как женщину! Он действительно сумасшедший и тут нет другого способа.

Лар колебалась. Тогда Свитон отпустил голову хозяина, и из освобожденного рта сразу же понесся поток нечистот, как из слива канализации. Он ругался не как мастер, а как наевшийся грибов берсерк, для которого слова были вместо щита и боевого топора. Он был в бешенстве. Слюна летела из его рта.

Лар прикусила губу. А Свитон с размаху всадил штык в плечо хозяину, пригвоздив его к полу. Хозяин взвыл, но Свитон успел зажать ему рот, так что звук получился очень глухой и невнятный, хотя и доверху полный болью и страданием. Хозяин выл довольно долго, временами всхлипывая и дергая шеей, слезы градом катились из его глаз.

Наконец, он, вроде бы успокоился и замолчал. Свитон выпустил его. Лар порывисто вздохнула.

— Как тебя зовут? — Спросил Свитон.

— Маггор.

— Сколько тут людей?

— Я один.

— Давно ты тут?

— Два… два с половиной месяца.

— Чем ты тут живешь?

— Они меня кормят.

— Как это?! — Поразилась Лар.

— Приходят… двое. Иногда другие, но чаще кто-то из этих двоих и приносят еду.

— Почему? — Спросил Свитон.

— Я не знаю. Я им… наверное, нравлюсь.

— Ты говоришь с ними?

— Нет.

— Вообще?

— Вообще. Я-то пытаюсь говорить, но они не отвечают.

— Сколько их здесь, где они?

— Я не знаю ничего этого, а-а-а… отпусти!!!

— Опусти его. — Сказала Лар.

Свитон выдернул нож из раны, и слез с пытуемого.

Маггор сейчас же подполз к стене, привалился к ней спиной, стащил с подоконника какую-то тряпку и, скривившись лицом, зажал ею рану. Он уже весь был в крови, и на полу, где он лежал расплывалось кровавое пятно.

— Надо перевязать его. — Сказала Лар.

— Чудовища перевяжут. — Ответил Свитон.

— Я сама. — Сказала Лар.

Подойдя к платяному шкафу, она распахнула его, извлекла на свет какую-то простыню, оторвала от нее полосу, и быстро и профессионально перемотала хозяину надплечье, причем так, что тот даже ни разу не вскрикнул от боли. Наоборот он несколько расслабился и обессиленно растекся у стены. Свитон тревожно глядел в окно.

— Когда они обычно приходят? — Спросил он.

— Два-три раза в неделю. Сегодня вроде не должны, но я не уверен.

— А это что? — Спросила Лар, указывая на проволоку.

— Это их знак.

— Знак?

— Да, они любят этот знак, это у них что-то вроде приветствия, а может и нет, может, они этим заменяют какую-то распространенную фразу, которая много для них значит. Я не знаю. Они делают этот знак пальцами, когда общаются между собой.

Лар присела на корточки и стала перебирать руками однообразные проволочные петли, которые шли одна за другой без перерыва. Лицо ее стало печальным.

— Свит, пошли отсюда. — Глухо сказала она.

— Ты ничего больше не хочешь у него спросить?

— Нет. — Коротко ответила Лар и направилась к выходу.

Свитон поспешил за ней.

— Уходим из города. — Сказала Лар.

— Уже?! — Удивился Свитон.

— Но мы же ничего не узнали!

— Не беспокойся.

— Тогда идем на вокзал. — Сказал Свитон. — Надо попытаться запрыгнуть с перрона на проходящий товарный состав.

Лар тяжело вздохнула, но другого выбора у нее не было.

На пути к вокзалу Свитон был гораздо более тревожен, чем когда они шли сюда. Лар пару раз спросил его в чем дело, но он только пожимал плечами и отвечал что-то неопределенное.

— Мне не нравится, что приходится идти на вокзал. — Наконец, сказал он. — Это опасное место. Там вполне могут быть дежурные, которые должны встречать прибывающие поезда.

— Какие поезда? — Удивилась Лар. — Ты же сам сказал, что поезда здесь не останавливаются.

— Те, какие надо, останавливаются. — Ответил Свитон.

Выйдя из переулка на вокзальную площадь, куда выходило так же и само здание вокзала, Свитон, схоронившись в тени, долго оглядывался. В центре площади имел место небольшой сквер. Правее от того места, где они стояли на площадь выходили две большие дороги. Сейчас они были пусты, как дома, которые окружали площадь.

— Сейчас быстро бежим в сквер, и сквозь него в здание вокзала. — Сказал Свитон. — Готова? Вперед!

Они выскочили на открытое место, но не успели добежать до кустарника, как откуда-то раздался выстрел.

— Беги не оглядывайся!!! — Закричал Свитон.

Сам же он выхватил револьвер и тоже начал палить. Выстрелы загрохотали, казалось со всех сторон. Пули остро вжикали, проносясь мимо, и выбивая осколки из брусчатки мостовой. Лар пыталась выполнить приказание бежать, но на первых же шагах запнулась за что-то и растянулась прямо на мостовой. Полная панических мыслей, что теперь ей конец, он подняла голову и оглянулась. Она увидела несколько человеческих фигур, которые, скорее всего, появились из одной улицы, и теперь прячась за разнообразными укрытиями обстреливались Свитона. Некоторые из них неподвижно лежали на мостовой — результат ответного огня маньяка. Застигнутый на открытом месте, Свитон не стоял столбом, а метался, как шарик в трясуемой радостной детской рукой погремушке, успевая при этом метко разить противником. Пули свистели вокруг него, но не доставали.

Лар вскочила на ватные ноги медленно, очень медленно, как ей самой казалось, побежала к спасительным кустам. С превелики трудом достигнув их, она, прячась за кустами и стволами деревьев, перебежками двинулась к вокзалу, но неожиданно увидела в разбитом окне здания вокзала вспышки револьверных выстрелов. Вокзал занят?! Она села на землю, сжавшись за толстым стволом старой липы, и полными ужаса глазами стала следить за тем, что происходит на площади. Она ни на йоту не верила, что переживет этот день.

Но выстрелы вдруг разом смолкли. Свитон возник перед ней, весь мокрый от пота, тяжело дышащий, но живой и даже не раненый. Быстро перезарядив свое оружие, он бросил револьверы в кобуры и протянул Лар руку.

— Идем быстрее.

— Что с ними? — Спросила Лар.

— Они все мертвы. Видимо, это была как раз команда дежурных. Но если мы не уберемся отсюда немедленно, тут будет целая армия.

— Вокзал занят. — Сказала Лар.

— Я знаю. — Сказал Свитон.

— А ты знаешь, что стрелок, который засел там, стрелял не в тебя в а них?

— Да. — Одышливо произнес Свитон. — Он уложил половину банды. Без него я был бы трупом.

— Кто он такой, как ты думаешь?

Свитон посмотрел на нее.

— Мне кажется, тебе лучше знать. — Загадочно произнес он.

— Ты раньше не замечала рядом с собой такого… невидимого тайного телохранителя?

Черная тень в светлом дверном проеме… Человек, который в последний момент застрелил Боттора, а потом отнес ее бесчувственную из скверного места в ее кабинет на диван. Лар почувствовала, как у нее похолодели пальцы. Она понятия не имела, кто это может быть. Оказывается, все время своих странствий она была под неусыпным надзором. И хотя ничего, в общем-то, особенно странного не было в том, что она не заметила этого преследователя, но удивительным было то, что ничего не заметил Свитон. Кто способен был укрыться от его глаз?

Они поднялись по лестнице и подошли к закрытым дверям в зал ожидания. Криво усмехнувшись, Свитон поглядел на Лар, и костяшками пальцев постучал в дверь.

— Эй, там! — Крикнул он. — Выходи. Дама желает тебя видеть!

— С удовольствием! — Раздалось изнутри, и дверь распахнулась.

Человек, который стоял там тоже сильно похудел, и напоминал теперь не маленькую гору, а скорее жилистую пожарную каланчу. Он был одет в броский пастуший наряд, в который никогда не одеваются сами пастухи по причине пыли, грязи, дождя и прочих походных вещей, которые убивают любой яркий цвет. На шпионе была надета новая кожаная куртка, кожаные штаны и малинового цвета шляпа, только обувь выбивалась из образа — вместо пастушьих сапог, которые слишком громко цокают — ботинки на мягкой подошве. Такой наряд был очень популярен среди охотников за головами, он стал, чуть ли не их визитной карточкой, особенно, что касалось лучших стрелков.

— Зачем тебе шляпа? — Спросил Свитон.

Тогда Чар снял шляпу, обнажив совершенно лысый череп, обезображенный грубым шрамом.

— Ты всадил пулю мне в голову. — Сказал он. — Хирургу, который доставал ее, пришлось вскрывать мне череп. Так что мне волей-неволей пришлось менять облик.

— Ты же умер. — Еле слышно пролепетала Лар.

Чар бессильно развел руками.

— Так ты действительно воскрес, или это я такой мазила? — Спросил Свитон.

— Я сам не знаю. — Сказал Чар. — Я очнулся, когда в меня ящике везли на кремацию. У служителя, который меня вез, было очень поэтическое представление о переходе в мир иной и, в особенности, о переходе из мира иного в этот. Он упал передо мной на колени и заявил что-то о знамении богов. Потом он бросил в печь пустой ящик, а меня отвез к хирургу. Когда я пошел на поправку, хирург сказал мне, что мое ранение было смертельным, но если бы я знал, сколько он только за свою практику видел оживших мертвецов, я бы свято верил страшным байкам зимними вечерами у камина. А этого служителя потом уволили. Решили, что он помутился умом. Он ходил и всем рассказывал о великом божественном знаке и грядущем падении неба на землю или чего-то в этом роде, но его погнали даже из храма, как бесноватого… Сейчас он, наверное, уже умер где-нибудь от голода.

— Может, и нет. — Сказал Свитон. — Кажется, я его видел.

Чар поглядел на Лар и сказал.

— Я так думаю, вы заявились на вокзал из-за желания убраться из этого города?

— Да.

— Тогда у меня есть для вас выгодное предложение. Идем.

Они пошли за Чаром. Прошли мимо трупа человека в железнодорожной форме, которого Чар, видимо, заколол, когда захватил вокзал, и вышли на перрон.

— Вон. — Чар указал рукой на стоящий на запасных путях паровоз под парами. Рядом с кабиной на рельсах валялся еще один труп, видимо, машиниста. — Я хорошо подготовился, как вы думаете?

Они поспешили к паровозу. Чар первым влез в кабину, потом протянул вниз руку и поднял за собой Лар. Свитон взобрался по лесенке последним и, стащив с себя куртку, сразу же схватился за лопату.

— Больше угля, Свит. — Сказал Чар, отпуская тормоза.

Паровоз, медленно покатился вдоль перрона.

— Лар пригнись. — Сказал Чар.

Лар послушно уселась на лавку под защитой железной стены кабины.

— Ты стрелку перевел? — Спросил Свитон.

— Да, не беспокойся. — Ответил Чар.

Прогрохотав колесами по сочленениям, паровоз выехал на основной путь и стал набирать ход.

Лар выглянула в окно, проводив, взглядом удаляющийся вокзал. Никто их не преследовал.

— Просто они еще слишком далеко. Город большой. — Сказал Чар.

— Я уже был здесь один раз. — Сказал Свитон. — И уехал отсюда с вокзала, но меня никто не пытался убить.

— Балда!!! — Яростно крикнул Чар, взмахнув кулаком. — Чудовища не способны на глаз отличать своих от чужих, точно так же, как и люди. Они принимали тебя за своего. Но когда они увидели ее, — Он ткнул пальцем в Лар, — Они сразу все поняли. Женщин-чудовищ не бывает, ты должен был это знать! И я тебя хочу спросить: зачем ты привез ее сюда?! За каким таким черным жемчугом, черт тебя дери?!!

— Отставить. — Вяло сказала Лар. — Я сама хотела здесь побывать. И тебе придется смириться с тем, что ты теперь будешь ходить, куда я скажу, и делать то, что я скажу.

— Я и так делаю и то и другое! — Истово воскликнул Чар, прижав руку к груди.

На следующей станции в городе Даннакад Чар перевел стрелку и загнал паровоз в тупик, где они его и бросили. Лар хотела идти в город, но Чар сказал: «нет», и пошел вдоль железнодорожных путей дальше.

— Почему ты не хочешь идти в город, куда ты собрался? — Возмутилась Лар.

— Опасно. — Ответил Свитон, который пристально оглядывал видимый вдалеке вокзал и ближайшие дома, среди почерневшей от дыма зелени кустов и деревьев. — Ты же теперь с нами.

Лар пришлось покориться.

Они пошли по путям под жарящим сверху южным солнцем. Город остался позади, а впереди приближался остров сочной зелени вокруг большого озера Ямид.

— Свитон, — сказала Лар, — Я знаю, что ты убил подростка и констебля только из-за того, что они обратили на тебя внимание. Был еще кто-то?

— Да.

Лар вздохнула.

— А сейчас? Если кто-то опознает в тебе Солдата?

— Сейчас нет. Постараюсь обойтись без этого.

— Потому что я с вами?

— Да. — Просто ответил Свитон.

Лар яростно хмыкнула и отвернулась.

— Даже не знаю, — сказала она, — Как это воспринимать: как оскорбление или как комплимент!

Свитон не ответил.

— А если я уйду, или меня убьют? — Спросила Лар.

Свитон посумеречнел, видимо представив себе такую перспективу, но опять ничего не сказал, хотя его лицо во многом говорило само за себя.

— Я хочу тебе кое-что сказать, Свит. — Снова повернулась к нему Лар. — Ты хороший человек. Ты считаешь, что ты проклят… возможно, так и есть, но второе не мешает первому.

Свитон, смутившись, опустил голову и стал упрямо смотреть себе под ноги.

Лар усмехнулась, глядя на него, а потом, поглядев в спину Чару, который шагал впереди, рявкнула.

— Чар! Ты намерен шагать до самого Виргида? Моя кривоногость из-за которой меня никто не возьмет замуж будет на твоей совести!

Чар оглянулся, лицо его было удивленным.

— Нет. — Сказал он. — Только вон до того поселения у озера. — Он указал рукой на пышную зелень. — Там, наверное, есть лодочная станция, отель…

— А там не опасно? — Подначила его Лар.

— Я думаю там не так опасно как в Даннакаде. — Серьезно сказал Чар. — К тому же, может, ты захочешь искупаться? — Его взгляд, обращенный на Лар, стал мечтательным.

— Обойдусь ванной в отеле. — Отчеканила Лар.

Чар поглядел на Свитона, ища поддержки, но Свитон был наедине со своими мыслями и похоже вообще не воспринял их диалог.

— Так, стойте. — Сказала Лар и остановилась.

— В чем дело? — Спросил Чар.

— Надо поговорить. — И она уселась прямо на рельсу. — Присаживайтесь.

— Может, в отеле? — Сделал робкое предложение Чар.

— Не хочу в отеле, хочу здесь.

Чар кряхтя сел на рельсу рядом с ней. Свитон устроился напротив, по-прежнему глядя в пол, он все еще был под впечатлением неожиданных слов Лар и никак не мог найти себе подобающего стиля поведения.

— Я все знаю. — Заявила Лар. — Нам не хватало информации, чтобы оказать сопротивление чудовищам, но теперь я знаю, почему чудовища в пору своей неуязвимости и невозможности умереть естественной смертью сами подстраивали свою смерть, натравливали на себя охотников и давали им в руки смертоносное оружие. Во-первых, я уверена, что чудовище одно. Оно всегда было одно, еще со времен дракона, который был один в четырех лицах. Сейчас лиц гораздо больше, но принципиально ничего не изменилось. Во-вторых, я так думаю, что время в преисподней, то есть в том мире, откуда чудовище родом течет в противоположную сторону, чем в нашем. Возможно, что какой-то мировой круговорот, но не важно. Важно, что попав в наш мир, чудовище живет в нем по законам времени своего мира, то есть из будущего в прошлое. Но дело в том, что физические тела, в которых оно находится в каждый конкретный момент, подчиняются временным законам нашего мира, то есть они живут не в ту сторону, куда надо чудовищу. Поэтому из будущего в прошлое чудовище живет скачками. Когда одно его тело, проживавшее свой век из прошлого в будущее, погибает, чудовище совершает скачок в прошлое, где возрождается в другом теле, которое опять в нашем времени. Петля. — Лар изобразила пальцем символ, который так активно изображал сумасшедший житель Ваччарида. Чудовища, не только не боятся смерти — они жаждут ее.

Свитон медленно покивал.

— Я знал это. — Сказал он.

— Мы считали, — продолжала Лар, — Что современная форма чудовища — это ее старость, а дракон — наоборот молодая, полная сил форма. Но согласитесь, учитывая то, что в чудовищ превращаются люди, гораздо логичнее выглядит обратная картина. Дракон, который совершенно не вписывался в рамки законов физики — это зрелая форма чудовища, гибель которой была конечной. А то, что мы видим сейчас — это… наверное, детская, или даже младенческая форма. И здесь мы подходим к очень важному выводу. Во-первых, ясно, что в скором будущем чудовище родится и будет жить в прошлое, а значит, наше дальнейшее будущее будет избавлено от него.

— Ох, ты черт! — Чар хлопнул себя по коленям и вскочил.

— А во-вторых, — продолжала, — Лар. — Что означает «рождение» чудовища? На мой взгляд, это означает — первое превращение человека в чудовище. Это превращение произойдет целиком по воле человека и полностью его усилиями. Этот человек-прародитель, скорее всего уже живет в Мизии, возможно, он еще ребенок или подросток, а вполне вероятно, что это взрослый мужчина, который уже во многом готов к своему шагу.

Лар посмотрела на Свитона. Она хотела спросить, достаточно ли она убедительна, но по его лицу она увидела, что достаточно. Свитон смотрел прямо на нее без следа какой-либо обычной для него робости или подобострастия, он словно изучал ее.

— И что? — Спросил Чар.

— А то, — ответил Свитон, — Что нам достаточно убить этого человека до того, как он превратится в чудовище.

Чар снова уселся на рельсу.

— Достаточно. — Хмыкнул он. — А как его найти? Ты — охотник, ты должен знать, что происходит с человеком, когда он превращается в чудовище. Какие люди превращаются в чудовищ?

Свитон пожал плечами.

— Одинокие, озлобленные, отчаявшиеся…

— Таких тысячи! — Воскликнул Чар и снова хлопнул себя по коленям. — Да и даже если бы мы знали точную метку, выдающую такого человека… как его найти посреди целой страны?

Чар переводил взгляд с Лар на Свитона.

— Ну? — Наконец, спросил он у Свитона. — Что скажешь? Хотя, конечно, — он стал глядеть в сторону, — Если на то пошло, можно вообще ничего не делать. Достаточно только подождать, и чудовище исчезнет. Останется в прошлом.

— Ну, да. — Сказала Лар. — И вы на это согласны?

Наступило молчание. Свитон мрачно глядел в пол, Чар отворотив голову, обозревал далекие дали. Наконец, он повернулся к собеседникам.

— Мы можем избавить наших предков от дракона. — Сказал он. — Конечно, любого нормального человека волнует то, что будет с его потомками, а предки… они умерли уже все давно и так, прожили свои жизни более или менее счастливо и породили нас, но… Все равно не ясно, где этого человека искать.

— Нам нужна помощь. — Сказал Свитон.

— Чья? — Спросила Лар. — Я так думаю, мы единственные охотники на чудовищ в Мизии, но даже если есть и другие… то не факт что у них найдется какая-то ценная информация, и вообще они как и мы, наверняка ведут себя скрытно, так что искать их бесполезно.

— Я не имел в виду людей. — Сказал Свитон.

— А кого?! — Опешил Чар.

Свитон поднялся и прошелся немного вперед-назад.

— Я всегда думал — почему я жив? Почему на меня не объявлена охота?

— Как же не объявлена? — Удивилась Лар.

Свитон посмотрел на нее и усмехнулся.

— А ты интересное письмецо накатала своему начальству, в котором объявила, что хочешь отправиться искать меня. Большая у тебя была надежда, что его подпишут?

Лар затруднилась с ответом на этот неожиданный вопрос.

— Кто его подписал? — Требовательно спросил Свитон.

— Ну, мой непосредственный начальник не подписал его, но моему рапорту дали ход дальше, и, в конце концов, он дошел до начальника тайной службы генерала Дкорса, и там стоит его подпись.

— Начальник тайной службы! — Восхищенно воскликнул Свитон, хлопнув себя по ляжкам. — Как же я не догадался! Обладатель данного поста при определенном складе ума может иметь почти неограниченную, превосходящую королевскую власть! Это идеальное место для паука! Я искал политика, толстосума, повелителя умов, а про руководителя силовой структуры даже не подумал! Какой же я идиот!!! Так он подписал твое прошение?!

Лар даже страшно стало от взгляда, который на нее обратил Свитон.

— Поздравляю! — Заявил Свитон. — Ты свела знакомство с самым могучим чудовищем первой ступени!

— Почему ты так уверен? — Спросил Чар.

— Потому что человек не подписал бы эту бумагу! — Рявкнул Свитон. — Людям не нужен один из лучших в стране комиссаров полиции в качестве воина-одиночки, охотника за сказками! Но чудовища — это другое дело.

— Значит, этот Дкорс, — сказал Чар, — Пытался натравить на тебя человека, который тебя хорошо знал и, кроме того люто ненавидел. С этой точки зрения, Лар очень неплохой способ решения проблемы убийцы чудовищ. И ведь она действительно нашла тебя!

— И что? — Спросил Свитон.

Чар смешался.

— Я достаточно хорошо изучил чудовищ, — сказал Свитон, — И я знаю, что если бы они захотели уничтожить меня, они бы это сделали уже давно. Но они ведут себя так, словно меня не существует!

— Я так не думаю. — Ответил Чар.

— Кто из нас охотник? — Спросил Свитон.

— Я тебе верю. — Тихо сказала Лар, опустив взор. — Но если он… хорошо изучил меня и знал, что я не убью тебя, то… зачем хотел, чтобы я нашла тебя?

— Чтобы мы сейчас здесь говорили о нем. — Ответил Свитон.

— Что-о?!! — Чар снова поднялся, испепеляя Свитона взглядом. — Что ты имеешь в виду, черт побери?!

— Я думаю, Дкорс хочет, чтобы я нашел его. Возможно, он хочет что-то нам сказать.

— Бред!!! — Рявкнул Чар. — В лучшем случае — это ловушка!

— Наводить меня на себя, чтобы устроить засаду? — Спросил Свитон. — Меня?! Тебе не кажется что это риск, граничащий с глупостью?

Чар сопел широко раздувая ноздри. Кулаки его сжимались и разжимались.

Лар ласково положила руку ему на бедро.

— Не все бывает так просто, как нам хочется. Чтобы все решал точный револьверный выстрел. — Сказала она.

Чар покачал головой.

— Я не могу в это поверить.

— Ты просто мало думал о чудовищах. — Сказал Свитон. — Хотя долгое время сам был одним из них наполовину.

Эти слова подкосили Чара. Словно враз обессилев, он плюхнулся на свое место и схватился за голову.

Лар укоризненно посмотрела на Свитона. Она положила руку на спину Чару и сказала.

— Твоя ненависть к чудовищам происходит из сердца. Больше всего человек ненавидит самого себя, который что-то сделал не так. В тебе еще сильна память о другой сущности, но ты изгонишь ее. Ты веришь мне?

Чар не ответил.

Лар повернулась к Свитону.

— Так ты считаешь, что Дкорс мог бы помочь нам? — Спросила она. — Но в чем? Убить себя? Это же смешно! Я понимаю, что чудовища сами жаждут смерти, но это касается только промежуточных жизненных форм, а тут речь идет о гибели его первородной сути. Разве может он этого желать?

— Не стоит все мерить по человеку. — Мрачно сказал Свитон. — Чудовище — не человек. У него могут быть иные мотивы. Мы многого не знаем… И другой помощи мы ниоткуда не получим. И если не идти к Дкорсу, то, лучше уж сразу оставить все как есть и не пытаться переделать прошлое.

— Тогда я пойду к нему с отчетом о том, где ты скрываешься. — Сказала Лар.

Курорт на озере Ямид в это время года был полон отдыхающих, лодочная станция действительно имелась, и пляжи, и множество кафе и ресторанов на берегу, и конечно отель.

Устроившись под белоснежным тентом одного из ресторанов с прекрасным видом на сверкающую озерную гладь. Лар заказала себе две порции салата с креветками, а Чар захотел гигантских омаров.

— Можно попировать на чужие деньги. — Заявил он в ответ на вопросительный взгляд Свитона.

— А мне принесите шесть вареных яиц. — Сказал Свитон официантке.

— Яйца! — Заявил Чар, глядя, как Свитон борется со скорлупой. — Это даже как-то некультурно в таком месте!

— Это дешево и полезно. — Ответил Свитон. — А ты все еще злишься на меня, что я тебя ограбил?

Чар потер щеку.

— Даже не знаю, как бы я заявился за своими деньгами? Разве что заявил бы в банке, что я на том свете нищенствую?

— А под каким ты сейчас именем? — Спросила Лар.

Чар раскрыл перед ее очами удостоверение охотника за головами Тана Каллоха.

— Не знаю такого. — Сказала Лар и уткнулась в тарелку. — Хотя от этого не сильно легче.

— А что мне оставалось делать? — Попытался оправдаться Чар.

— Если б вы знали, как я ненавижу преступников, которые скрываются под маской полиции! — Воскликнула Лар, швыряя вилку. — Что бы нас ни связывало, но полицейское управление — это практически моя семья!

Чар и Свитон как один заткнулись и с большим интересом занялись едой.

В отеле они взяли номер с двумя комнатами. В одной поселилась Лар, в другой Чар со Свитоном. Лар приняла ванну и после этого сразу легла спать. Свитон ушел по делам, а Чар сел у окна и пустым все замечающим взором стал смотреть в вечереющее небо и прислушиваться к окружающим звукам, готовый в любой момент выделить из всех один — опасный.

Поздно вечером Свитон вернулся. Поглядев на единственную в номере кровать, он сказал.

— Я так думаю, у нас кто первый предложит. Ну, ладно. Я буду спать на полу, а ты — без одеяла.

— Погоди минуту. — Сказал Чар. — Сядь. — Он указал на второй стул за столом, за которым сидел сам.

Свитон уселся.

— Свит, у меня к тебе разговор… пока мы вдвоем. — Сказал Чар и стал барабанить пальцем по столешнице, глядя в стол.

— Она хотела меня уничтожить за то, что я тебя убил. — Сказал Свитон.

— Уничтожила?

— Нет.

— Он искала тебя, как одержимая, нашла на краю света…

— Она не знала, что ты жив. Она сама тебя похоронила.

Чар взялся обеими руками за голову, поставив локти на стол.

— Если честно, я ничего не понимаю. — Сказал он.

— Ты по-прежнему любишь ее?

— Еще больше, чем прежде.

— А я — нет.

— Что?!! — Изумился Чар. Можно было даже сказать, что он возмущен.

Лицо Свитона превратилось в говорящую маску.

— Еще никто не доказал мне, что на земле есть хоть один стоящий человек. — Сказал он. — Мне нечем пожертвовать ради любви.

Чар нахмурился и отвел глаза. Они молчали некоторое время, словно Чар не знал, что сказать. Но, наконец, он произнес.

— Я хочу тебе сказать, Свит. Я давно хотел тебе сказать спасибо за тот выстрел.

— За то, что я убил тебя? — Удивился Свитон.

— Нет. За то, что ты убил меня так, что я смог воскреснуть. Это был очень меткий выстрел, Свит. Никто, кроме тебя, так бы не смог.

— Это была случайность. — Криво улыбнулся Свитон.

— Нет. — Настаивал на своем Чар. — Ты хотел меня убить?

Свитона эти слова несколько сбили с толку, заставили задуматься над тем, что до сих пор казалось ему очень простым.

— Нет. — Наконец, сказал он.

— Ты сделал лучшее, что было возможно. — Сказал Чар. — Ты излечил меня. Спасибо.

Чар смотрел прямо в глаза Свитону, и обычно каменное лицо его в этот момент размягчилось, как мягчает разогретая до большой температуры сталь.

Однако вдруг Свитон глумливо усмехнулся.

— Только не думай, пожалуйста, — заявил он, — В знак благодарности отдавать мне свою любовь.

— Какого черта! — Чар грохнул кулаком по столу. — Я не собираюсь тебе никого отдавать! Это дело только ее и больше ничье!

— Тогда зачем этот наш разговор? — Спросил Свитон.

— Я сам точно не знаю. — Тоном ниже произнес Чар. — Наверное, я просто хотел узнать, что ты думаешь. — Он посумеречнел.

— Чар, почему ты не пришел к ней сразу? — Спросил Свитон.

Чар опустил голову и схватился за лысину.

— Я не смог… — Наконец, глухо сказал он. — … Мне по-прежнему нужно, чтобы меня подводили к ней за ручку… — Он издал звук, очень похожий на всхлип.

В длинной узкой приемной было сумрачно и очень тихо. За все время, пока Лар, Свитон и Чар ждали, когда их вызовут, там не было никого, кроме секретаря, толстого дядьки с моноклем, который терпеливо подсчитывал что-то на счетах и скрипел пером, совершенно не интересуясь гостями, а ждали они минут сорок. Говорить о чем-то в таком месте было совершенно невозможно. Свитон и Чар были безмятежны, а Лар нервничала. Невозможно было представить, что вокруг этого тихого места вертится огромная безжалостная машина с шестернями во всю Мизию. Ей постоянно мнился подвох, засада, ловушка, она крепилась, только временами порывисто взглядывая в огромное светлое окно.

Потом на столе у секретаря звякнул колокольчик. Он бодро вскочил и заглянул в кабинет генерала.

— Проходите. — Сказал он гостям, снова устремляясь к столу.

Чар, словно не проведя более получаса в расслабленной неподвижности, вскочил, как поднятый тревожной трубой солдат и стремительно вошел в кабинет. Дкорс в демократично расстегнутом пиджаке сидел за своим рабочих столом, он поднял на вошедшего глаза от свежей газеты и успел только открыть рот, как рукоять револьвера Чара врезалась ему в лоб.

— Сейчас он придет в себя. — Сказал Свитон, обходя стол, и хватая газету. Проглядев пару столбцов, он гневно скомкал ее и зашвырнул в угол. Удар Чара отбросил генерала в недра мягкого кресла и сейчас он бессильно лежал там подобно трудоголику, захваченному по причине тяжелой ночной работы несвоевременным дневным сном.

Лар, наконец, справилась с волнением, все оказалось не так плохо, как она ожидала. Она подошла к столу генерала и остановилась над ним, сложив руки на груди.

Некоторое время они ждали, когда жертва придется в себя. Потом Свитон, не выдержав, толкнул Дкорса стволом револьвера в щеку. Дкорс открыл глаза.

— Очень рад вас видеть, госпожа Лар Ирис. — Слабым голосом произнес генерал.

Потом он с трудом пошевелился и принял в кресле более естественное положение.

— И я рад вашим успехам. — Сказал он, косясь на Свитона.

— Хочешь умереть? — Спросил Свитон.

— Если честно… да. — Ответил Дкорс. — Вы же охотник, вы должны знать, что приходит час, когда я хочу умереть.

— Почему? — Спросил Свитон.

— Вам, людям, не понять. Я на это даже не надеюсь. Где там, если вы называете наш мир преисподней! Вы ненавидите меня не за что-то, а просто так. Что я вам могу доказать или объяснить?

— Вы знали, что Лар может найти меня, знали, что она не убьет меня, вы фактически навели меня на себя. Только для того, чтобы я вас пристрелил? Но я хочу ответить кое на какие вопросы.

— Я знаю. — Сказал Дкорс. — Я сам хочу на них ответить. Времена бесшабашных рыцарей и бардов прошли. И я тоже стал другим. Теперь мне нужны не лихие кавалерийские атаки черных на белых и наоборот, а ответы. Потому что мой конец близок, он очень близок, вы и сами это должны понимать, потому что я теперь уже почти ничем не отличаюсь от людей. Но… Чем ближе будет моя смерть, тем больше людей станет мной, а что будет в итоге, я даже не представляю. Возможно… вся Мизия…

— Вселил надежду. — Проворчал Свитон.

— Вам не перестрелять всех. Но… И мне уже не нужно ничего этого.

Дкорс потряс растопыренной пятерней у своей груди.

— Я… словно бы стал тоньше… Я не хочу умирать не ответив на вопрос — зачем я здесь?

— Он так важен для тебя?

— Да. Мне стало бы легче.

— Ты помнишь, как ты сюда попал?

— Нет, это же было очень давно. О своем рождении я помню больше рассказов и легенд из чужих уст, чем что-то своей собственной башкой. Но вот, что я понял очень твердо. В этом мире не могло родиться черного без белого. Вообще, мое рождение, это просто побочный продукт рождения моей противоположности. Людям прекрасно был известен дракон, оборотни, нежить, но оборотной стороны медали никто из них не замечал. Чудовище — это не самостоятельное существо, а только, если можно так сказать, одно лицо этого существо, но есть еще и другое лицо, о котором никто не знает, о котором даже я ничего не знаю, а только догадываюсь о нем, хотя он родился вместе со мной и является неотъемлемой частью меня. Он скрытен. Он не как я. Он жил в Мизии все эти четыреста лет в глухом отшельничестве. Просто потому, что у него не было никаких болезненных мотивов метаться, что-то искать, с кем-то бороться, убивать! Я думаю, что его можно просто назвать счастливым…

— Как его еще можно назвать?

— Не знаю. Возможно — ангелом. Я лишен знания и ответов, потому что не я был первопричиной этого раздвоения сложного на две простых ипостаси — на него и на меня.

Дкорс злобно усмехнулся.

— Он пришел в этот мир, чтобы принести в него счастье, но он принес его только себе, а миру! Он дал меня!

— Что бы ты с ним сделал? — Спросил Свитон.

— Я не знаю. — Устало сказал Дкорс. — Решай сам. У вас людей есть это право решать, что с нами делать. А я даже не знаю, что я почувствую, когда увижу его.

Как я сказал, перебить всех чудовищ вы не сможете. Но этого и не нужно, да это и бесполезно. Я говорю вам, что он первоисток. И хотя его гибель повлечет за собой и мою, ведь мы одно целое, но я с удовольствием пойду на этот размен. Я искал ответ на вопрос, зачем я здесь, но, увы, единственный ответ, который пока есть у меня — это то, что я отход. Как если бы из человека выбросили все зло и всю нечистоту, получив в итоге идеальное существо, а это выброшенное за ненадобностью зло и нечистота — я!

— Где его найти? — Спросил Чар.

— Я не знаю. Я думаю, что он всю жизнь провел где-то в одном месте, но не среди людей. В какой-то уединенной и, скорее всего, труднодоступной обители. Может быть, кто-то о нем даже знает, как об отшельнике и святом.

Дкорс по очереди оглядел Лар, Чара и Свитона.

— Теперь вы убьете меня.

По дороге в гостиницу, Свитон больше молчал, скрючившись в углу кэба, и глядел сквозь окно на летящую под колеса булыжную мостовую, временами глухо кашляя.

— Ты ему веришь? — Спросила Лар у Чара.

— Да. Почему бы и нет? У него было много причин говорить правду и заиметь нас в свои союзники.

— Но чего он может хотеть от такого союзничества?

— Конца своих мучений, таким или иным способом. Может быть, он просто устал. Я думаю он жутко ненавидит этого ангела и с удовольствием разменял бы свою смерть на его.

— А почему тогда ты не убил его?

— Я? Это Свитон не захотел.

Лар покосилась на Свитона, но тот не обращал на них внимания.

— Дракон был первой ипостасью чудовища. — Сказал Чар. — И если Дкорс прав, то я не думаю, что этот ангел вообще сильно удалился куда-то от места своего рождения. То есть его надо искать поблизости от места появления на свет дракона.

— Горная страна на южном побережье. — Глухо сказал Свитон. — По легенде дракона там родился и там погиб. И места там глухие и труднодоступные.

— Вы что?! — Лар изумленно оглядывалась то на Свитона, то на Чара. — Готовы убить ангела?!

— Какая разница, как его называть!!! — Прорычал Чар. — Если надо будет — пристрелю. Своя жизнь дороже!

— У нас же была хорошая теория о чудовище! — Сказала Лар. — Что оно родится из человека в скором будущем. Она все объясняла!

— Да, но мы могли ошибаться. — Сказал Чар. — Мы ее построили умозрительно, а сейчас у нас есть слова самого чудовища. Если бы у него были причины морочить нам голову… но я не вижу таких причин. Чтобы спасти своего прародителя от наших пуль, ему вовсе не надо было наводить на себя Свитона и дурить ему голову. Зачем такие сложности, когда достаточно было не подписывать твоей бумажки, и Свитон до благополучного конца гонялся бы за призраками. Нет, его слова дорого стоят.

— А ты что думаешь? — Лар повернулась к Свитону.

— Кажется, я заболел. — Глухо произнес Свитон.

В гостинице Чар развернул карту железнодорожного сообщения.

— Надо ехать по восточной ветке, которая идет вдоль побережья из Виргида в Норзот, и сойти на одной из промежуточных станций. Начать поиск где-то здесь. — Чар ткнул пальцем в карту.

Лар без особого интереса поглядела, куда он указывает.

— Ты намерен ехать один?

— Да. Свитон взрослый мужик и ему нипочем какая-то лихорадка. Да и чем я ему могу помочь, если ты остаешься?

— Ты понимаешь, что ты нас бросаешь? Если будут сложности, я одна не справлюсь.

— Я должен спешить. — Сказал Чар. — Возможно, я потеряю всего пару недель, сидя у постели больного Свитона, но именно этих двух недель и может не хватить. Времени совсем нет. Извини, Лар. Я должен ехать. Когда Свитон поправится, догоняйте меня. Я буду слать вам телеграммы.

Лар вошла в комнату, где Свитон лежал на кровати, закутавшись в два одеяла, словно на морозе, хотя за окном была теплая южная осень. На тумбочке рядом с кроватью выстроились в строгом порядке пузырьки и порошки, которые Лар купила больному для лечения. Свитон повернул голову и посмотрел на нее.

— Уезжай. — Сказал он. — Что я тут один не справлюсь?

Лар подтащила стул к кровати и села рядом.

— Тут я хотя бы буду полезна. — Сказала она. — А в этих перестрелках я только лишняя мишень, которую вам с Чаром приходится защищать, рискуя собственной жизнью. Я думаю, без меня ему будет легче.

— Как это не вовремя… — Пробормотал Свитон и закашлялся. — Можем прогадить дело из-за моей простуды!

— Он справится. — Спокойно сказала Лар. — Не переживай.

— Не будь так уверена! — Яростно просипел Свитон. — Уверенность в чем-то очень подлый враг!

— Молчи лучше. Береги силы. У тебя очень высокая температура и мне это не нравится.

Чар появился в дверях.

— Я пошел. — Сказал он. — Когда доеду до Черного Руна пошлю телеграмму. Если соберетесь выезжать, телеграфируйте мне туда до востребования.

Лар пошла проводить его. Свитон покосился на пузырьки, но не притронулся к ним, а полез в тумбочку.

Черным Руном называлась целая скотоводческая область в предгорьях и в самих горах, где на богатых пастбищах разводили овец. Имелась даже порода, выведенная тут, имевшая иссиня черный мех, которая называлась Прибрежная Черная. В основном на пастбищах можно было встретить именно таких целиком, или хотя бы частично черных овец, и Чар даже во множестве видел их из окна поезда, когда подъезжал к станции.

Горы вставали на юге и востоке сплошной стеной, но с западной стороны дул сильный теплый ветер с недалекого моря. Выйдя на платформу, Чар в первую очередь поплотнее насадил свою шляпу. Небольшой городок Черное Руно находился всего лишь в нескольких километрах от гор и прямо от городской черты начинались овцеводческие фермы, густо занимавшие всю узкую полосу плодородной земли.

В таверне, куда заглянул Чар, сидело множество фермеров, тоже со шпорами, в шляпах и просторных куртках, но далеко не таких щеголеватых, как на самом Чаре, так что когда он сказал бармену, что он — охотник за головами, тот только удовлетворенно кивнул.

— Я мало знаю о горах. — Ответил на его вопрос бармен. — А уж об отшельниках там и подавно, но у меня много народу, который там бывает. А… лучше всего подойди вон к тому старику. — Бармен указал на сгорбившегося над тарелкой дядьку, с могучей медвежьей спиной в широкополой старой, как истина, шляпе, бесцветной от многочисленных, пролившихся на нее дождей, залатанной во многих местах одежде и сильно стоптанных пыльных сапогах. На взгляд Чара, дядька походил на старика разве что отсутствием молодецкой бодрости в обвисших плечах, а ходок по разным, в том числе и отдаленным местам он был еще тот.

— Он фермер? — Спросил Чар.

— А кто его знает. Он не рассказывает ничего. Но его никто и никогда не видел долго в одном месте, разве, что я здесь… Бродяга он. Но говорят, что он и в горах бывал там, где никто не ходит. Зачем — никто не знает.

Старик сидел за столиком один, хотя народу вокруг него было много и многие столики были заняты. Чар подвинул стул рядом с ним и сказал.

— Разрешите? Может, пива? — Он покосился на одинокую тарелку с квашеной капустой, в которую старки вяло тыкал вилкой.

Тот поднял голову и внимательно посмотрел в лицо Чару из-под широких полей шляпы.

— Нет. — Сказал он. — Пива не стоит. Вот, если бы «Золотого дракона»…

— «Золотого дракона»? — Переспросил бармен.

— Да. — Сказал Чар.

— Бутылку. — Сказал старик. — Нет… лучше, — он показал два пальца и неуверенно покосился на Чара.

— Да, две давай. — Сказал Чар и плюхнулся на стул.

— Ну, вот это другое дело. — Несколько повеселел старик, хотя Чару показалось, что деланно. — Чем могу быть полезен, служивый?

— Я охотник за головами. — Сказал Чар и достал удостоверение покойного Каллоха. — Ищу кое-кого в горах. Мне сказали, что вы там много ходите.

— Я везде хожу. — Веско сказал старик. — Все знаю. Спрашивай, кого — скажу.

— Может быть, он живет и не в горах, может быть даже далеко отсюда, но…

— Не важно — далеко, близко, я везде хожу.

— Но главное, что он отшельник. Всю жизнь прожил один. Это главное. Он ни с кем не водит дружбу. Вообще ни с кем. И никогда не водил. Всегда был один и избегал людей. Как его зовут, я не знаю.

— Таких в горах нет. — Спокойно сказал старик.

— Уверены?

— Да. Есть пастухи, которые пасут стада на высокогорных пастбищах, но это их работа. Есть всякие нелюдимые типы, злыдни всякие, но таких везде полно. Такого, чтобы всю жизнь скрывался от людей и жил в глуши, здесь нет.

— Может быть вы…

— Я был везде. — Отрезал старик. — Все горы прошел вдоль и поперек. Или ты ищешь не там, или ты чего-то о нем не то знаешь. Может, тебе чего кто и наплетет про всяких колдунов, которые на кручах скрываются, но я тебе говорю точно, там никого нет.

Чар расплатился за дорогое вино и вышел за порог. Поглядел на вознесшуюся прямо над ним в начинающем темнеть небе старую, уже давно разваливающуюся от дряхлости, но еще достаточно большую, чтобы впечатлить равнинного человека гору и подумал, что рано или поздно придется туда лезть. В этих горах родился дракон, здесь должен жить источник многих бед в Мизии. А если в летописях наврали про место рождения дракона, или если ангелу вздумалось построить себе жилище где-то в лесах или, скажем в Белых Горах, или если вообще он решил жить, как перекати поле, среди людей, незаметный и неуловимый наблюдатель или смакователь жизни, то тогда… все пропало.

Уже поздним вечером он распахнул калитку одной из ферм и пройдя по тропинке мимо ярко освещенных окон, громко постучал кулаком в дверь дома. Волкодав выскочил на него слева, однако тут же припал на передние лапы, негромко, неуверенно гавкнул и попятился.

Дверь распахнулась, обнаружив там круглое лоснящееся, активно жующее лицо хозяина. Видимо Чар застал всю семью за ужином.

— Я охотник за головами, меня зовут Каллох. — Чар показал хозяину свое удостоверение, нисколько не надеясь, что тот хоть что-то разглядит в потемках. — Я ищу одного человека. Скорее всего, он живет один в горах. Его имени я не знаю, но знаю, что он отшельник, возможно, здесь он известен, как помешанный или колдун, или, э-э… святой?

Лоснящийся человек некоторое время продолжал жевать, потом вышел за дверь, оставив ее открытой и спустился с крыльца к Чару.

— А разве Цай нарушил закон? — Вдруг спросил он. — Это даже… диво!

— Его зовут Цай?

— Да. Говорят, что он сто лет тут живет, вот на этой горе.

— Нет. Он не нарушал закон. Но он не всю жизнь был отшельником. Речь идет о деле тридцатидвухлетней давности. Он мне нужен, как свидетель. Что вы о нем знаете? Вы его видели?

— Нет. Не видел. Да, я с семьей тут только шесть лет живу, говорят, просто «Цай-отшельник», а сам я…

Тут в открытой двери появилась пышнотелая матрона и встревожено спросила.

— Что случилось, дорогой?

— Ничего, я сейчас, дорогая. — Поспешно ответил хозяин.

— Может, пригласишь гостя за стол?

— Нет. Не надо. — Сказал Чар. — Извините за беспокойство.

— Я сейчас приду, иди. — Хозяин замахал на матрону рукой. — И дверь закрой.

Дверь со стуком захлопнулась.

— Просто у нас так говорят, если овца пропала, мол, Цай ее забрал. А самого его никто не видел. Говорят, в горах много бесхозных овец, но уж чьи они там, я не знаю. Про него много чего говорят, даже, что он летает, как ворон… ночью, правда. — Хозяин хихикнул. — Не знаю, уж верить этому или нет.

— А как туда попасть? — Чар кивнул на гору. — Есть тропы?

— Да. — Хозяин уверенно махнул ладонью. — Надо идти на юго-юго-восток, роща будет справа, как минуете отрог, повернуть на восток. Там будет тропа, ведущая на плоскогорье, хорошая, можно на коне проехать. По дороге у пастухов еще спросите. А как Цая найти я не знаю.

Пожилой, сухой, как палка, обернутая в старый пергамент, старик-пастух, не отказался от лишних денег для своих внуков, и провел Чара на плоскогорье. Говорил старик мало, а в седле сидел так, словно прирос к коню и составил с ним единое существо, причем конь его, похоже был того же мнения и шел куда нужно, словно угадывая мысли наездника и не заставляя того собой управлять. Чар же со своей строптивой кобылой намучился.

— Здесь есть одинокая хижина, но в ней живут пастухи, когда приходят на высокогорное пастбище, и никаких отшельников там нет. — Сказал старик. — Я слышал про Цая, который живет вроде бы где-то в этих горах, но никогда его не видел. Но вон там, — Старик остановил коня и протянул длинный узловатый палец вверх в сторону неприглядной на вид кручи, — Я некоторыми ночами вижу отблеск огня от костра. Я знаю, что там есть пещеры. Попасть туда можно, но подъем очень опасный, так что ни у кого не появлялось желания туда лазить. Чего ради? Простого любопытства? Может, там кто и живет.

Чар разглядывал страхолюдный неприступный склон. Вообще говоря, он и не рассчитывал на что-то меньшее.

— Ты не боишься лазить по горам? — Спросил его пастух.

— Нет. — Ответил Чар.

— Странно. Даже самые опытные скалолазы говорят, что боятся, но я вижу, что ты не врешь. Кто ты такой?

— Я боюсь другого. — Сказал Чар. — Я охотник.

Время было утреннее, если уж лезть туда, то надо было сейчас, чтобы, если что, засветло успеть спуститься. Оставив кобылу пастись у подножия скалы, Чар проверил свои карманы, переложил то, что могло выпасть в рюкзак, и, простившись со старым пастухом, начал восхождение.

Склон покорился ему без труда. Чар словно бы даже не заметил, очевидной для других головокружительной высоты падения, неуверенности сцепления со скалой на некоторых участках, высокой вероятности сорваться. Он не сорвался. Если кто-то жил на этих скалах, он одолевал этот подъем и спуск на протяжении многих лет, и он готов был идти на такой высокий риск погибнуть только для того, чтобы скрыться с людских глаз. Вот что заботило Чара. Кто он?

Поднявшись метров на пятьдесят, Чар оказался на небольшом, поросшем кустарником и мелкими деревцами плоскогорье. И сразу же увидел, полускрытый за огромным валуном черный зев пещеры. Перед входом в пещеру имело место огромное старое кострище. Костры здесь жгли на протяжении многих-многих лет, сгребая накопившуюся кучу пепла вон в ту расщелину. Следов вокруг было множество, в том числе и совсем свежих. Чар обнаружил отчетливый отпечаток тяжелого стоптанного сапога. Взяв наизготовку оружие, Чар медленно, чтобы глаза успевали привыкнуть к полумраку, вошел под свод пещеры.

Пещера была пуста, но однозначно обитаема. Здесь было множество, можно сказать целые завалы, самых разнообразных вещей, расположенных в организованном хаосе. Вещи большей частью были старые, многие пришли в негодность и валялись тут просто потому, что у кого-то не доходили руки их выкинуть. Здесь в нише под стеной имело место ложе из множества набросанных друг на друга овечьих шкур. На самом видном месте стоял, сколоченный из грубых досок, но гладкий и ровный стол, в чем Чар убедился проведя пальцем по отполированной столешнице. В углу громоздилась кухонная утварь, дальше висели куски вяленого овечьего мяса про запас, и стояли мощной батареей пустые бутылки из-под вина.

На отдельном пятачке ухоженного пространства лежали музыкальные инструменты. Здесь были гусли, очень старые, отполированные до блеска умелыми ладонями, с совершенно затертым орнаментом, но новыми струнами, в чем Чар убедился, подергав за них пальцем и послушав возникший чистый звук. Рядом лежала флейта, а дальше банджо и многорядная роскошная гармонь. Все инструменты были в рабочем состоянии, насколько смог определить Чар.

Еще здесь был тяжелый, обшитый медью сундук, который непонятно как сюда затащили. А в темном углу притаился дорогой, украшенный мелкими рубинами ларец. Чар открыл его. Ларец наполовину был заполнен позеленевшими от древности золотыми монетами. Чар взял одну и попытался рассмотреть, что на ней написано? У его отца была коллекция старинных монет, в том числе и самых первых, отчеканенных в династию Ора. Отец очень гордился этими раритетами и даже подарил сыну одну такую монету на счастье. Чар бросил монету обратно в ларец и взял другую.

— Возможно, вполне возможно. — Пробормотал он.

Рядом он заметил пачки бумажных ассигнаций. Эти ассигнации были разных цветов и разной степени сохранности. Чар стал перебирать их.

— Четыреста сороковой год, — бормотал он, — Триста восемьдесят третий, двести девяносто первый, сто семьдесят девятый… пятьдесят восьмой, — С трудом разобрал он на совсем почти истлевшей бумажке, завалявшейся в самом низу пачки.

Чар положил деньги на место и открыл сундук. Сундук был доверху забит бумагой разного качества и возраста, и даже пергаментом.

Чар развернул первый лист. На нем с мастерством профессионально художника был изображен дракон во весь рост. Рисунок был очень реалистичным, так дракон вполне мог бы выглядеть в глазах очевидца. На следующем листе Чар обнаружил отдельно одну голову дракона крупным планом. Потом молодую девушку с младенцем на руках, еще каких-то людей, написанных скорее всего с точным портретным сходством, жуткого рогатого зверя с толстыми мохнатыми ногами, мамонта, ясноглазого светловолосого парня… сурового человека в короне и королевской мантии. Чар присмотрелся к нему. Потом полез в свой потайной карман, где хранил заветную монету с ликом первого Ора, подаренную ему отцом. В детстве, когда он разглядывал ее, он никак не мог понять, что за бородавка у короля на подбородке, но сейчас, увидев портрет, он понял, что это аккуратная, выдающаяся вперед клиновидная бородка. Да, вполне возможно, что перед Чаром был Ор Ненасытный во всей красе, первый побратим дракона. Еще там были пейзажи и рисунки каких-то страшных зверей, похожих на волков, медведей и огромных ящериц, но это были не волки, не медведи и не ящерицы. Это была нежить.

Чар отложил рисунки. Еще тут были ноты, очень много нот, но Чар в них ничего не понимал. Покопавшись, он обнаружил и написанные красивым изящным почерком тексты песен.

— «Черная рябина». — Прочитал он.

Это была та самая старая народная песня, за исключением того, что в известной Чару версии было всего шесть куплетов, а тут он насчитал их целых тринадцать. То ли кто-то присочинил еще семь в начале, то ли, эти куплеты были утрачены в ходе долгих повторений, а сейчас Чар видел исходный вариант.

Там были еще песни. Большинство Чар не знал, а с теми, что знал, была та же история — небольшие, а иногда и значительные расхождения в словах, рифме, количестве куплетов и даже в названии.

Бросив всю эту бумажную кучу, Чар пошел дальше.

— Та-ак, а тут что у нас? — Протянул он.

Коробка с револьверными патронами восемнадцатого калибра. Что ж, получается, что «ангел» разменивал древние сокровища на протяжении четырехсот лет на современные ассигнации, чтобы расплачиваться, «ангел» стреляет восемнадцатым калибром. У восьмизарядного револьвера восемнадцатого калибра очень сильная отдача, с ним очень трудно совладать, но по дальнобойности он не уступит винтовке «зубр», а по скорострельности превзойдет вдвое… Оружие профессионального убийцы… Что я могу сказать. Вот за это спасибо тебе судьба. С таким субъектом иметь дело мне гораздо приятнее, чем если бы это был настоящий… ангел.

Погоди-ка!.. Чар кинулся к батарее бутылок и схватил одну. «Золотой дракон» — прочитал он на этикетке. Схватил другую — то же самое. Все пустые бутылки здесь, и две полные были одной и той же марки.

Он поставил бутылку на место и опустился на табурет.

— Ну, вот, я тебя и нашел. — Пробормотал он.

Только, вполне возможно, что вовсе не ты — ангел. Свитон сказал, что, согласно хроникам есть две версии о количестве братьев Ора Ненасытного. По одной всего было два брата — Ор и Баюкм, по другой их было трое, имя третьего утрачено. Но сам Свитон в своем видении на мамонтовой ферме видел трех человек! Он охотник, да, он потерял свое чутье, но не свою суть, и то, что он видел сам стоит больше, чем свидетельства многих маститых летописцев! После восхождение Ора Ненасытного на трон не было никаких сведений о том, что стало с его братьями, они исчезли, но если Баюкм посчитан, то что стало со вторым братом? Теория Дкорса о разделении сложного на две простых противоположных ипостаси вполне могла означать превращение одного родного брата в пришельца из преисподней, а другого — в его противоположность, ангела. Но… дело в том, что тот, кто живет здесь, это не он.

Чар вскочил и направился к выходу из пещеры.

Когда Чар вошел в зал, он сразу же увидел знакомую согбенную над кружкой спину у стойки. Чар подвинул табурет и сел рядом. Сделав бармену отрицательный жест рукой, Чар стал разглядывать лицо старика фермера, на что тот реагировал с царским хладнокровием. Перед ним стояла тарелка с квашеной капустой и полупустой стакан вина. Время от времени, подобно часовому механизму, он брал стакан правой рукой, делал небольшой глоток и ставил его на то же самое место. Вместо мизинца на правой руке у него имелась только половина. И лицо у фермера было занятное. На правой щеке имел место очень длинный, до виска и дальше, и очень старый шрам, неопрятно заросший длинной щетиной.

— Что у вас с рукой? — Спросил Чар.

Фермер поглядел на свой палец.

— Отрубили ножом в драке.

— Похоже, вы любили подраться?

Тут фермер оторвал взгляд от далекого бытия и в упор посмотрел на Чара. Взгляд его был очень тяжелым, как крупнокалиберная пушка, которую перевозят на другую позицию с помощью восьмерки тяжеловозов.

— Пойдем-ка, поговорим. — Сказал он. Не здесь. Мужской разговор.

Не дожидаясь ответа, он слез с табурета и медвежей походкой направился к двери. Чар вышел следом.

— Пойдем вон в тот лесок. — Сказал бродяга. — Там одна полянка есть.

Они прошли строго по прямой сначала до опушки, а потом лесом, пока действительно не оказались на большой вытянутой поляне.

— Двадцать шагов. — Сказал фермер, отмерил расстояние тяжелыми сапогами, развернулся и отбросил полу куртки, за которой обнаружилась рукоятка револьвера. У Чара тоже револьвер был наготове.

— Для начала, Болайа Чар, разберемся с именами. — Сказал старик. — Ты знаешь, как меня зовут?

— У меня есть предположение, что тебя зовут Лоннот.

— Это верно. — Старик левой рукой поправил свои спутанные космы. — Раньше у меня были прекрасные волосы! — Сказал он, потеплев голосом. — Смоляные, как у ворона! — Он усмехнулся. — А песни мои дожили до моих лет, ты представляешь? Я и сейчас их слышу. Правда, не в том виде, конечно, в каком их пел я, но часто мне даже больше нравится переделанные варианты. — Лицо Лоннота стало мечтательным.

Однако, потом оно ожесточилось.

— Сколько у тебя было сыновей? — Спросил Чар.

— Трое.

— Говорят, их было больше.

— Нет! — Рявкнул старик. — Болтуны! У меня было трое сыновей! Ант, Ор и Баюкм.

— Что стало с Антом?

— А что тебя интересует? — Вкрадчиво спросил Лоннот.

— Он жив сейчас?

— Нет.

— Кое-кто думает, что он был чистой душой. Настолько чистой, что стал ангелом!

— Ангелом? — С непонятной интонацией произнес старик. — Да… Он, без сомнения, был чистой душой. Этого у меня никто не отберет!!! — Его голос задрожал от ярости. — У него не могло быть иной души, потому что когда Баюкм сожрал его, как жаркое себе на обед, ему не исполнилось даже двух месяцев! — Грудь старика затряслась, как земля рядом с проснувшимся вулканом. — Это дьявольское отродье очень любило пожирать мелких зверушек живьем. Там, в своей пещере. Ор знал об этом, да и я знал. Но я не знал, что мне делать с ним. У меня все руки не доходили до него, да и, признаться, я никак не мог в это до конца поверить, не мог заставить себя прийти туда и посмотреть на него во всей красе. Возможно, я вел себя как трус, но я был обычным отцом, я жил ради своих детей, я пел песни, веселил людей, я копил деньги для своих детей и прятал их, потому что банков тогда не было. Я все хотел отдать им. Заслужил ли я такое? — Лоннот требовательно посмотрел на Чара.

Но Чар остался совершенно безучастен к вопросу. Лоннот продолжал.

— Ор курил дур-траву и пил яд белой гадюки… Но мне в глаза они оба говорили совсем-совсем другое. Они были даже милы… А когда моя вторая жена Данья прибежала ко мне с воплем, что ее малыш пропал, я все понял сразу. И я пошел в ту пещеру… Ор сидел там на земле, посреди костей, больше похожий на набитое соломой чучело, надутый парами наркотика и яда. А Баюкм был весь в крови… — Старик опустил голову. — А от Анта осталась только маленькая кучка свежих костей… Вот что стало с моими детьми… Я жил ради них. Я сочинял песни и бродил по свету ради них. Я копил деньги ради них, и накопил много — до сих пор все закопанное где-то валяется… И я спросил его: неужели, я жил и боролся ради… вот этого?! Неужели я это заслужил?!!

— Слабость духа и безумие, это не преступление. — Сказал Чар. — Это можно простить.

— Простить? — Лоннот стеклянными глазами уставился на него. — Нет, я не смог этого простить. — Спокойно сказал он.

— Ты что же, — усмехнулся Чар, — Обвинил бога?

— Да. — Твердо сказал Лоннот. — Я не заслужил такого конца. И я поклялся, что не умру, пока эта небесная сволочь не даст мне того, что хотя бы отчасти обелит мою тень. Это ведь не я сделал их такими! Я был обычным любящим отцом, это он, ОН, виновен в моем страдании от начала и до конца! И пусть он исправит свое дело, иначе я умру…, - Лоннот перешел на страшный сип, — Только вместе с Мизией!

— И что дальше? — Спросил Свитон.

— Я ждал. Я ждал его ответа. Но вместо облегчения, я узнал о появлении в Мизии четырехглавого дракона, головы которого звали Бэрил, Аюр, Крассагор и Манук. И с той поры я знал все о своих детях, где бы они ни были и что бы они ни делали. И многое другое тоже я видел, как в книге. В конце концов, дракона убил бесстрашный бунтарь, но чудовища продолжали приходить, и я знал о них все, а значит, и они тоже были моими детьми. А я перестал стареть. Я и сейчас не стар, просто давно не приводил себя в порядок… Но если его ответ таков, то мне ничего не остается, как выполнить свою волю. Я буду жить, пока не наступит конец Мизии. И я вижу, что теперь он, наконец, приближается.

Лоннот замолчал, и Чар понял, что разговор окончен.

— Ты бессмертен, но уязвим. — Сказал он.

— Верно, — ответил старик, — Я ведь не чудовище.

Они оба одновременно выхватили оружие, но Чар опоздал. Он не успел нажать на спусковой крючок. Грянул выстрел.

Черное дуло револьвера Лоннота смотрело в грудь замершему Чару. Старик пошатнулся. Потом, расслаблено опустился на колени, уронил револьвер, и плашмя рухнул на землю лицом вниз. В его спине зияла кровавая дыра от мелкого калибра.

— Не может быть!.. — Пораженно бормотал Чар, глядя на свой револьвер, и меряя его в руке на вес.

Потом он трясущимися пальцами откинул барабан и удостоверился, что тот пуст! Лоннот пристрелил бы его и с полным барабаном, но его хитрости и проницательности хватило на гораздо большее. Он разрядил его револьвер еще в их первую встречу, потому что сразу понял, кто он такой… и что он вернется за ним. Он мог бы убить его еще тогда, но он хотел разговора. А кто как не охотник за чудовищами мог бы с наибольшим участием и пониманием выслушать его, не считая, конечно, того, что после такого излияния души собеседник подлежал казни.

Чар закрыл барабан и не с первого раза опустил револьвер в кобуру. Потом он поднял глаза на человека, который вышел из леса за спиной Лоннота и сейчас шел к нему.

Лар подошла к поверженному Лонноту и, тщательно прицелившись, выстрелила ему в затылок.

— Знаешь, кто это? — Спросил Чар.

Лар подняла на него глаза, и Чар не увидел в них ни капли радости. Лар была подавлена и напугана. Она погладила Чара по щеке, словно пытаясь согреть замерзшие пальцы. Ужас близкого поражения, уже сменился в Чаре ликованием. Сбиваясь и торопясь, он рассказал Лар о своем походе в горы и об отце дракона, который дожил до современных дней, потому что не смог простить своего сына.

— В этом, в общем-то, нет ничего уникального. — Говорил он. — Прощать трудное дело. Наверняка, было и еще будет много таких, как он. Наверное, все дело в том, что он очень незаурядный человек. Очень. Не знаю точно, что теперь будет с чудовищами. Но я думаю, что они… оно погибло вмести с ним. Это ведь его желание отомстить давало ему жизненную силу. А теперь ее больше нет. Ты молодец, Лар! Но зачем же ты бросила Свитона?

Лар вроде бы внимательно слушала и даже слегка кивала в такт его словам, и все еще гладила его по щеке холодными пальцами, глядя в его горящие радостью глаза, но выражение печали и жалости к его триумфу не сходила с ее лица.

Чар не понимал в чем дело, чем Лар уничтожит его очевидный триумф, но то, что она это сделает, становилось все очевиднее и очевиднее. И речь Чар замедлилась, и, наконец, он и вовсе замолчал, выжидательно глядя на Лар.

— Что случилось? — Спросил он уже совсем другим тоном.

— Свитон сбежал. — Сказала Лар. — Едем обратно в Виргид.

Лар пошла по тропинке прочь с поляны.

— Как сбежал? — Не понял Чар.

— Куда он мог сбежать? И зачем? — Спрашивал он, догнав ее.

— Вот именно — зачем? Он пил настойку пиронала, чтобы вызвать у себя температуру и симулировать болезнь. Ему надо было избавиться от тебя.

— Что за черт? — Чар сдвинул шляпу на затылок и потер лоб. — Ничего не понимаю.

— Я была права в своем предположении о происхождении чудовища. Мы решили, что Дкорс говорит правду, потому что у него не было повода морочить нам голову.

Лар остановилась и поглядела в глаза Чару.

— Но у него был такой повод.

Этот взгляд Лар зародил в душе Чара страшную догадку.

— Я думаю, что он начал догадываться о том, что он и есть тот самый прародитель чудовища из моей теории сразу же, как я ее озвучила. — Горько сказала Лар. — Это все из-за той перестрелки в Ваччариде. Там против Свитона было два десятка чудовищ, это ведь были даже не профессиональные стрелки-люди. Свитона должны были изрешетить пулями… Но… Они стреляли мимо. Сначала они увидели меня и напали, а, когда появился он, они уже не могли отступить, чтобы не вызвать у него лишних вопросов, и они ломали эту чудовищную комедию до конца, жертвовали собой до последнего актера. Этому может быть только одно объяснение. Они боялись застрелить своего прародителя и из-за этого никогда не родиться. Это была бы их истинная смерть!

И Дкорс точно так же ломал комедию, пытался направить нас по ложному пути. Но Свитон уже тогда все знал.

В городе царила глухая ночь. Порывисто задувал с моря теплый ветер, грозя завтрашним дождем. Коридоры департамента тайной службы не были пусты в этот поздний час, они пахли жизнью. За дверями некоторых кабинетов стучали машинки и слышались голоса. В коридорах горели масляные фонари, но приемная генерала Дкорса была погружена во тьму и здесь царила уже совершенно могильная тишина. Трудно было представить себе, что генерал сейчас на работе. Когда Свитон открыл дверь его кабинета, там его встретила там такая же тревожная, подсвеченная только звездами из двух больших окон, темнота. Но Дкорс поднял на него, сверкнувшие мутными белками в этом звездном свете глаза из-за своего стола. Он не спал.

Некоторое время они смотрели друг на друга, словно не зная, что друг другу сказать, и что они оба тут делают. Лицо Дкорса было спокойно, равнодушно, и возможно только ночные тени добавляли ему выражение апатичной тоски, которого на самом деле и не было.

Генерал, наконец, поднялся, опершись о столешницу, и, чиркнув спичкой, запалил лампу. В ее свете он пристальней вгляделся в гостя, окончательно удостоверившись, кто к нему явился. Потом он снова опустился в кресло.

— Не понимаю, почему ты здесь? — Спросил он. — Ты все-таки пришел убить меня? Что тебе от меня надо?

Свитон достал из кобуры револьвер и взвел курок.

Дкорс шумно втянул в себя воздух через ноздри и выпрямился за столом, глядя прямо перед собой.

Свитон приставил револьвер к своему виску и сказал.

— Убеди меня не делать этого.

Это казалось бы невозможным, но в тот момент Свитон своими собственными глазами отчетливо увидел даже в скудном свете фитиля, как за несколько мгновений побелело лицо генерала. Приоткрывшийся черный рот задрожал. Отчаянной хваткой вцепившись в край стола, Дкорс стал подниматься на неверных ногах. Грудь его тоже трепетала, он жаждал немедленно что-то сказать, но не знал — что.

— Н-нет… — Еле слышно пролепетал он.

— Не очень убедительно. — Сказал Свитон.

Лицо его исказилось яростью, палец побелел на спусковом крючке, а курок дрогнул.

Глаза генерала полыхнули ужасом.

— Подожди! — Уже отчетливей воскликнул он, вскинув руки. — Я могу предложить тебе кое-что получше смерти!

— Что же?

— Жизнь! Обыкновенную счастливую жизнь человека! Для тебя. И обыкновенную счастливую жизнь для меня в моем мире!

Вы называете наш мир преисподней, но ведь он ничем не отличается от этого мира, кроме того, что является его зазеркальем! И чудовищами друг для друга мы становимся, когда рождаемся не по ту сторону, по какую надо! Ты думаешь, я горю желанием провести отпущенным мне срок здесь? Здесь?! В мире, где даже для таких бездушных вещей, как пространство и время, я — нарушитель закона! Даже время тут не мое! Я живу в двух направлениях одновременно. Ты… ты можешь, хоть на пять минут представить, что такое — помнить собственную смерть?! Это не ад, это хуже! Не говоря уже о том, что любая душа тут отвергает меня с порога, как свою смерть! Какое это, по-твоему, одиночество? Насколько оно сравнимо с твоим? Твоя смерть сейчас может быть и спасет жизни, каких-то совершенно тебе не знакомых, и, возможно, даже не достойных этого людей, но если ты в своем будущем избежишь превращения в чудовище, а я благодаря этому, когда пробьет мой час, появлюсь на свет в своем мире, то, сколько это значит для нас с тобой? Неужели мы с тобой настолько ничтожны, что не имеем права себе что-то желать, а обязаны собой пожертвовать, когда стоит вопрос о благе общины? Подумай! Ты можешь избежать превращения в чудовище, ведь, для тебя это будущее!

— Что мне надо сделать? — Спросил Свитон.

— Я не знаю. — Упавшим голосом сказал Дкорс. — Я не знаю. Я!!! НЕ!!! ЗНАЮ!!! — Закричал он, с каждым словом воздымая руки и обрушивая кулаки на столешницу, как бьющийся в истерика над гробом сына безутешный отец. — Меня четыреста лет жег этот вопрос! Как не заживающее клеймо! Если бы я знал на него ответ, я не сочинял бы эту сказку, и не наделял этого дурака Лоннота, который служил мне ловушкой для охотников бессмертием! Я бы просто пришел к тебе и все рассказал. Но… Я не знаю, что происходит с человеком, который перерождается в меня в прошлом, когда я умираю в настоящем. Я не человек. Я не знаю, какая человеческая мысль совершает это перерождение. — Дкорс опустил голову. — Между нами пропасть, Свитон. И я не могу ее преодолеть… Но ты… ты как-то сумеешь это сделать, черт тебя дери!.. Как же я ненавижу тебя… — Еле слышно закончил Дкорс.

Лицо Свитона исказилось, рука напряглась, словно он изо всех сил пытался заставить себя нажать на спусковой крючок… но в результате только опустил револьвер.

Дкорс не поднимал голову, и не видел, что делает его гость. Некоторое время в кабинете царила гнетущая тишина… а потом раздался выстрел. Пуля ударила генерала в лоб, оборвав его жизнь. Почти тут же хлопнула дверь.

Свитон шел по замершим в тревожном ожидании коридорам управления секретной службы.

— Я не могу… Я не могу… — Бормотал он. — Почему я не могу?..

Навстречу ему вышел какой-то человек и замер, уставившись на гостя во все глаза, чем-то вид Свитона ошеломил его. Свитона это вывело из себя, этот удивленный, испуганный, как на диво-дивное взгляд стал сработавшим детонатором для бомбы, которой в данный момент являлся Свитон. Он выхватил револьвер и выстрелом разорвал человеку горло. Здание ожило. Послышались возбужденно-испуганные крики. Люди выскакивали в коридоры, некоторые наталкивались на Свитона и он убивал их. Свитон стремительно шел по коридорам, не разбирая дороги, в руках у него было два револьвера, и он стрелял в людей, валя их насмерть, как, до дрожи боящийся тараканов тип, волею судеб занесенный в подвал полный этих мерзких созданий, в истерике мечется там, лупит тряпкой во все стороны, подпрыгивая и визжа.

— Убейте!!! Убейте меня!!! — Вопил Свитон, паля во все, что движется.

В доме царила паника. Сотрудников в ночной смене было достаточно много. Никто не понимал, что происходит. Грохотали выстрелы. Со всех сторон неслись крики. Кто-то сидел под столами, трясясь и молясь. Кто-то, решив, что именно сейчас сюда ворвутся и всех будут резать, выскакивал в коридор и мчался куда глаза глядят. В дверях на лестницу началась давка. Свитон появился сзади, и с бессмысленной безвыходной яростью открыл пальбу в упор в живое мясо. В одной на всех большой луже крови полегла сразу целая куча человек, как в кузове похоронной телеги во время поветрия чумы.

— Господи! — Свитон вдруг остановился, глядя в пространство. — Что ты делаешь? — Его голова бессильно повисла, руки опустились. Он рухнул на колени. — Кто-нибудь спасите меня… Я… Не могу… За что?.. Что мне делать?.. — Бормотал он, снова поднимаясь. — Я… не хочу… — Дикий звериный рев заставил задрожать стены здания и зазвенеть стекла.

Чар наблюдал из-за угла, как Лар подошла к двум полицейским, занимавшим пост у входной двери, поговорила с ними, и прошла внутрь.

Ждал он ее очень долго. Когда она вышла обратно и подошла к нему, лицо у нее было просто черным. Явно сбылись ее самые плохие ожидания. Хотя чего еще особенного можно было ожидать после красочной газетной статьи, прочитанной еще на вокзале?

— Что с Дкорсом? — Спросил Чар.

— Мертв. — Ответила Лар. — Я думаю, Свитон убил его первым, а потом устроил бойню. Там в коридоре до сих пор кровь отмыть не могут.

— Известно что-нибудь о том, куда он пошел?

— Нет. Его никто не преследовал.

— Как ты думаешь, почему он это сделал? — Спросил Чар.

Лар не ответила. Она смотрела в одну точку, словно потрясенная какой-то ужасной внутренней картиной. Потом она сказала.

— Надо найти его.

— Это невозможно. — Ответил Чар. — Виргид огромный город. Даже я его буду здесь искать бесконечно. Тем более, если он не хочет, чтобы его нашли.

Лар подняла на него глаза.

— Чар, надо это сделать!

— Как?! — Чар растопырил руки, словно демонстрируя свою беспомощность. — Что ты от меня хочешь? Мы сможем его увидеть, только если он сам к нам придет!

— Хорошо. — Сказала Лар. — Тогда вернемся в гостиницу. — Она тяжело вздохнула. — И будем ждать его.

Перспектива сидения на одном месте вдвоем, когда у обоих нервы взвинчены, и желание немедленно что-то делать огромно Чару тоже не понравилась. Но делать было нечего. Оставалась только небольшая возможность, что Свитон вернется, и нельзя было упустить ее.

Вернувшись в свой номер, они, не сговариваясь, заняли одну комнату и даже уселись рядом на одну кровать. Все оказалось совсем не так страшно и муторно. Рядом друг с другом, посреди прочих тревог, им было уютно, и даже не хотелось больше куда-то бежать и там, куда прибежали — геройствовать. Они молча сидели рядом, отстраненно слушая далекие городские шумы за окном и шелест кроны ясеня, который почти перегородил в этом номере весь солнечный свет. Ощущение близкого друга рядом, которого очень давно (а вполне возможно, и никогда) не испытывали ни тот ни другой наделяло их силой и забытой теплотой.

Когда Лар взяла Чара за руку, это не стало для него откровением и неожиданностью, он воспринял это как должное. Раньше при подобных случайных прикосновениях в нем тут же, как подчиненное грозному физическому закону движение противоположного плеча рычага, просыпались яркие, липкие, как пропитанная свежим гноем, содранная с незаживающей раны повязка, воспоминания о его насилии над женщинами Тартагола. В любое время, чтобы он ни делал, один он был или с кем-то, они молчали, словно их не было. Но если возникал намек на близость, они вставали перед ним, как поднятая по сигналу тревоги команда солдат, стремительно, молча, устрашающе.

Но сейчас их не было.

Лар просто взяла его за руку. А потом потянулась к нему, как изнуренная жарой лань к водопою. И Чар ответил на ее движение. Он был бессилен сопротивляться. Ничто в нем сейчас не было против. Прошлое в нем молчало. Чар убийца и насильник либо умер, либо просто склонил голову, признав свое полное поражение, и уступил дорогу более могучей сущности. Это Лар отшвырнула его и раздавила, как жалкого крысеныша. Чар был не таким, она это знала, и Чар действительно стал не таким.

Мир повернулся вокруг них и сжался вокруг них, окружив их прочной стеной заботы и наслаждения. Кроме них больше не существовал никто. Ничто больше не имело значение. Они слились в одно целое, и в этом единении и слиянии, зародился новый мир, новая сущность, огромная, могучая, ослепительная.

Она была незрима для обычного глаза, и если бы тот, кто стоял сейчас в коридоре, открыл дверь в комнату, он не увидел бы этой сущности, он увидел бы только совокупляющихся своих бывших друзей.

Да, Свитон вернулся. Он вернулся, потому что ему не куда было больше идти. И потому что после суток мучительных скитаний по чуждому, холодному, набитому холодным камнем и склизкими трусливыми существами месту, он понял одну простую вещь. Он постиг эту догадку в порту, сидя на бухте просмоленного каната и глядя на темно-синее рассветное небо и свинцовое море… с револьвером на коленях. Весь день и всю ночь он куда-то брел, захваченный диалогом с самим собой. Он умолял, себя, он грозил себе, он хладнокровно что-то себе доказывал. Он гладил револьвер, разглядывал его, взводил и отпускал курок. Он считал себя ничтожеством. Его жизненный путь охотника столкнул его, наконец, с единственным противником, которого он не мог сокрушить. И этим противником был Свитон Ингур. Он пришел к Дкорсу вовсе не для того, чтобы тот его в чем-то убедил. Он хотел только одного — окончательно удостовериться в правильности своей догадки. И он удостоверился. Однозначная реакция чудовища, на вид револьвера у виска своего прародителя говорила сама за себя.

И только здесь Свитон вдруг подумал — а чего на самом деле испугался Дкорс? Это может показаться смешным, но в отношении Дкорса были возможны три варианта существования в этом мире: жизнь, смерть и… нежизнь. Смерть отдельной, наделенной разумом формы чудовища была не так уж и страшна ему, ведь он тут же возрождался в аналогичной форме. А вот «нежизнь»? То есть попросту — смерть, настоящая, окончательная? Да, она, безусловно страшила его, как и любого живущего. Но третий вариант — жизнь? Что он значил для чудовища и насколько был желанен? Свитон понял, что он напугал Дкорса вовсе не «нежизнью», а именно жизнью! Если бы Свитон тогда в кабинете начальника секретной службы выстрелил себе в висок, как если бы он решился это сделать позднее, или сделает это вот сейчас, это будет выстрел не в висок человеку, который в будущем стал бы чудовищем — это будет выстрел в висок чудовищу. И смерть Свитона запустит необратимый круговорот нежити, который он так стремился предотвратить. Именно гибель его тайной надежды на рождение по нужную сторону зеркала повергла Дкорса в ужас. Он не рассказал Свитону всей правды, потому что жизнь для него это все-таки лучше, чем не жизнь вообще — ни там, ни здесь. Он надеялся на Свитона.

Но что теперь ему, Свитону, делать? Ответ был очевиден. Надо жить. Надо как-то жить и бороться со своим желанием обратиться в чудовище, когда оно возникнет. И что это будет за жизнь? — спросил он сам себя.

И тут он вспомнил о Лар. Вот кто ему поможет. Она не даст ему пропасть. Ведь она зачем-то примчалась за ним к черту на кулички и не пристрелила там. Что-то ей было от него нужно. Не может быть, что они ничего для нее не значит! Я все ей расскажу. Свитон помчался обратно в гостиницу, даже какая-то неуверенная радость наполнила его. Он до дрожи не желал больше оставаться один, и на его взгляд на тот момент к этому не было никаких препятствий.

Теперь он стоял в их номере и смотрел на закрытую дверь, прекрасно представляя, что за ней делается. Лар невыразимо сладко застонала, а Чар глухо зарычал, как подземный зверь. Но, несмотря на очевидное различие этих звуков, их словно бы издавало одно существо. Свитон подумал, что это новорожденное существо, оно рождается вот прямо сейчас. Да. И Чар, и Лар сейчас рождаются вновь. Судьба свела их как изгоев, как два внутренне одиноких сердца, но с этих пор они больше не будут такими. Теперь они познали, что такое любовь и научились этому чувству. А значит. Кем для теперь будет он? И стена отчуждения рухнула между ним и этими людьми. Он понял, что у них не найдется любви для него. Более того, они теперь его главные и самые опасные враги, ведь из жалости к нему, признавая, скрепя сердце, свое бессилие помочь и ради счастливого существования многих поколений родной страны без тирании дракона, они убьют его. Быстро и безжалостно, как убивают смертельно опасную змею.

И Свитон попятился от двери, словно звуки которые доносились из-за нее, теперь пугали его, как возня и бормотание на ложе какого-нибудь кошмарного тролля, который, слава богу, пока не видит гостя.

Свитон выскользнул за дверь и в одно мгновение оказался на улице.

Он шел куда-то, не видя куда. Перед глазами у него стояла серая пелена. Мыслей у него тоже не было никаких, или возможно они были, но этот стремительный хаотический вихрь бессмысленных обломков невозможно было осознать, именно он создавал это ощущения серой слепой стены вокруг.

Сколько он так прошел и где оказался, он не знал даже приблизительно, и ему было плевать. Но, наконец, мысли пришли к нему. И они были простые холодные и отчетливые.

«Я не знал, что такое счастье, и мир был жесток ко мне, и я стану чудовищем, чтобы отомстить ему за свои страдания. Хотя это не принесет мне и капли счастья, и я буду страдать еще больше… Но хотя бы теперь они тоже будут страдать, у них будет то, о чем они будут бояться думать. Это глупо? Я считал, что это глупо и пытался найти решение предотвратить это. Я пытался. Но этого решения нет. Вернее, решение, может быть, и есть, но у меня больше нет сил его искать».

Свитон разжал стиснутый кулак, чтобы взяться за рукоять револьвера, но неожиданно обнаружил в ладони какую-то бумажку. Скорее всего, он ее вытащил из кармана, но он понятия не имел когда и зачем он это сделал. Расправив ее, он понял, что это предсмертное письмо ему от того сумасшедшего отшельника, который стал чудовищем, чтобы обрести просветление. В нем было написано.

«На все рука божья. В смирении с волей его наша несокрушимая сила. Ничего не бывает хорошо. И ничего не бывает плохо. Все бывает только так, как надо».

Раздался выстрел.

— Йоар!!! — Истерически закричала Итана.

Но Йоар не слушал ее. Он со всех ног бежал к поверженной цели. Приблизившись к Свитону на несколько шагов, он перешел на осторожный шаг, держа револьвер перед собой.

Свитон неподвижно лежал на земле лицом вниз. Пуля попала ему в висок. Вокруг головы у него растеклась большая лужа крови. Он был без сомнения мертв.

Йоар присел около него на корточки и повернул его голову, чтобы рассмотреть лицо. С топотом подбежала Итана.

— Йоар! Ты с ума сошел! — Продолжала истерить она.

Йоар в ответ только улыбнулся ей.

— Это Солдат. — Сказал он. — Я уверен, я видел его вблизи.

— Все равно. — Уже спокойнее сказала Итана. — Ты страшно рисковал! Это ведь человек-дыра! А если бы ты промахнулся?!

Йоар не с первой попытки смог убрать револьвер в кобуру. Рука, к его удивлению, дрожала.

— С ним что-то случилось. — Сказал он. — Не будь я психолог, черт побери! — Он нервно усмехнулся.

— А знаешь… — Йоар поднялся и посмотрел на свою возлюбленную. — Я даже благодарен ему.

— Что?!

— Он принес много горя другим, но лично мне он очень помог дважды. Во-первых, он помог мне признаться тебе, сам бы я… наверное, не смог. — Йоар улыбнулся. — А теперь мы получим за его голову тридцать тысяч и начнем жить как семья. Мы бросим эту чертову работу!!!

Итана окончательно успокоилась, и ее улыбка, обращенная на возлюбленного, снова стала ослепительной.

Лар сидела за столом в своем кабинете и деловито тарабанила отчет на машинке. Раздался стук в дверь. Тут же дверь распахнулась, и Чар вдвинулся в кабинет. Плюхнувшись на стул и откинувшись на спинку, Чар принялся вяло листать какую-то книгу.

— Что это? — Спросила Лар, не глядя в его сторону.

— «Летопись королевства Мизийского от сто тринадцатого года по счету до года двести девяностого», издание этого года. Сейчас подожди, где же это…

— Что? — Лар, наконец, оставила в покое машинку и повернулась к Чару.

— Вот. — Чар раскрыл один из разворотов и продемонстрировал Лар иллюстрацию, на которой был изображен огромный отвратительный на вид двуглавый дракон.

Лар снова повернулась к машинке и даже положила на нее руки, но в последний момент резко отпихнула ее, как неприятную тварь.

— Значит все напрасно! — С отчаянием сказала она.

Чару показалось, что она сейчас заплачет, но она, конечно, не заплакала. Он похлопал книгой о ладонь, потом положил ее на стол. Говорить тут было не о чем.

— Я все-таки думаю, что это был не он. — Сказал Чар.

— Нет. — Вяло ответила Лар. — Дракон ведь двуглавый. Я думаю, что их было двое, или даже больше, как может быть несколько единоутробных братьев, родившихся одновременно. Одного из них погубили в утробе, но второй… А теперь уже поздно.

Чар поглядел в окно, но за окном виднелся только серый фасад дома напротив и всего лишь кусочек голубого неба Тартагола.

Книга 4

ЛИЦА ГНЕВА

Нищий

Свитон поднял лицо от холодной земли. Лето, подумал он, втянув в себя воздух, мне везет. Вернее это была не земля, а каменные ступени ко входу в храм. Служба в храме только что закончилось, и прихожане прилежно ступали по широким ступеням, выходя в мир. С обеих сторон по краям лестницы притаился нищий люд, который при виде выходящего из святых недр потока как один пал ниц и склонил лица, выставив раскрытые ладони, шапки и миски. Как выяснилось, Свитон был одним из них.

Он медленно поднялся, пристально разглядывая мир вокруг себя, ведь, он видел его впервые. На нем было черное тряпье, ноги его были босы, а руки черны от въевшейся грязи, как печная труба изнутри. Наверное, такое же было и лицо, но кроме цвета о своем лице Свитон пока предполагать больше ничего не мог. Единственное, что он сразу выяснил — что у него нет ни бороды, ни усов, волосы длинные и спутанные, да и роста он такого же как был, в общем, пока ничего нового в своем новом теле он не обнаружил.

Свитон поднял голову к шпилю храма и пробормотал.

— Прости, брат. Надеюсь тебе там лучше, чем здесь.

Свитон медленно спустился по ступеням на площадь перед храмом и побрел, куда глаза глядят. Но глаза у него никуда не глядели. В первый момент пробуждения вспыхнуло в его груди светлое озарение: «Свободен!!!», и тут же сгинуло: «Нет, о, боже, нет!!!». Нет. Ничего не кончилось. Свитон поднес руки к лицу, словно спрашивая у них:

— Меня, ведь, застрелили… Ведь, не я, не я сам! Я достаточно хорошо владею револьвером, чтобы отличить, когда из него стреляю я, а когда кто-то другой, даже на пороге смерти. Почему я здесь?!! Неужели… я стал чудовищем?! И меня ждет бесконечная дорога, с верстовыми столбами смертей и возрождений, в прошлое. Где я стану отвратительным летающим гадом…

Последняя мысль подкосила его. Он сел, там, где шел и бессильно уронил лицо в руки. Он бы заплакал, если бы умел, но… этим необходимым нормальному человеку навыком он не владел.

Возница дорогой кареты, яростно матюкнувшись, огрел его от души кнутом по спине, но Свитон даже не вздрогнул и остался сидеть, так что карете пришлось его объехать.

В душе Свитона клубилась безликая тьма, словно он падал в бесконечную пропасть, столь глубокую, что ни один луч уже не проникал сюда. Он испытывал подобное отчаяние и раньше. Но кому-то этого было мало. Если он стал чудовищем, то подобное внутреннее ощущение будет сопровождать его теперь всю его долгую жизнь. Добро пожаловать на сей круг, Свит.

— Я не понимаю, почему? — Вслух сказал Свитон, покачав головой. — Этого не должно было быть! — Бессильное восклицание полностью лишило его сил, ему захотелось лечь на землю прямо тут, и мало кому на земле было известно подобное усилие воли, чтобы встать и куда-то пойти, которой он применил к себе, едва не вывернув себя наизнанку.

Все-таки его вопрос оставался без ответа. Пока еще не было окончательной ясности — это единственное, что двигало им, пока он шел по городу, разглядывая витрины и людей.

Увидев, впереди еще одну роскошную карету, Свитон почтительно посторонился, склонив голову, а когда карета, уже, казалось бы, миновала его, и ни возница, ни кто другой на него больше не смотрел, он прыгнул, как голодная рысь. Легкое, изнуренное бесконечным голоданием тело послушалось его замечательно. Он бесшумно прилип к борту кареты, потом распахнул дверцу и ворвался внутрь. Он уже знал, что внутри сидят две дамы. Одна пожилая знатная, вторая — ее тоже пожилая служанка. Так оно и оказалось. Дамы реагировали на него так медленно, что даже выражение возмущения у них на лицах не успело проступить как следует. Знатная как сидела, так и осталась сидеть, а служанка немного отклонилась от него в сторону. Свитон оглушил обеих, после чего завладел кошельком знатной дамы, и, на повороте, когда ни вперед, ни назад временно не было ни души, незаметно для возницы выскользнул из кареты на мостовую, после чего продолжил свой обход города.

На основании своего опыта, он хорошо разбирался в том, где в городах такого-то и такого-то уровня богатства искать разные заведения, поэтому букинистическую лавку он обнаружил довольно быстро.

Звякнув дверным колокольчиком, он вошел внутрь. Хозяин как раз что-то делал под прилавком задом к двери, и когда он разогнулся на звук, тучное лицо его было натужено и багрово.

— Духовной литературы нет. — Сразу заявил он, едва увидев Свитона.

— Мне нужна историческая. — Сказал Свитон. — Древняя история, профессиональное издание.

Мясистые брови взлетели вверх. Хозяин далеко не сразу сдвинулся с места, чтобы исполнять заказ, а некоторое время играл со Свитоном в гляделки, решая, видимо, в уме какие-то головоломки. Свитон ждал и смотрел ему в глаза. Хозяин нахмурился.

— У меня есть Гамм, собрание летописей. — Сказал он.

— Очень хорошо. — Сказал Свитон. — Давайте.

— Но он стоит триста серебром!

— Давайте, давайте.

Хозяин обошел вдоль прилавка почти весь магазин по периметру, по дороге прихватил с собой лестницу, у самого окна, кряхтя, взгромоздился на нее и добыл с верхней полки увесистый том.

Свитон отсчитал ему деньги и исчез из-под его пристального и крайне недоброжелательного взгляда в тенях города.

Найдя место, где никто не ходил лет, наверное, пятьдесят, — в кустах за домом с закопченным стенами, который стоял возле самых железнодорожных путей, Свитон уселся на землю и, раскрыв на коленях книгу, стал в уже не столь ярком вечернем свете лихорадочно изучать ее.

То, что он там прочитал, заставило его задуматься. Впрочем, еще во время бродяжничества по городу, Свитон практически убедил себя, что он не чудовище. Он более или менее хорошо изучил образ мыслей чудовищ, пока охотился за ними до своей гибели. И если он был прав в своих умозаключениях, чудовище не вело бы себя сейчас так, как он, оно бы не чувствовало того, что чувствует он, и мысли его было бы другими. Да мерзкий паук Дкорс вел в его адрес очень душещипательную речь, но разве возможно такое театрально-убедительное красноречие при настоящей терзающей нутро боли… Да и сейчас, усевшись в свое гнездо, Свитон лишний раз проверил свежую кровоточащую рану от кнута на спине, какой никак не могло быть у неуязвимой нечеловечины.

Летописи поведали Свитону о двуглавом драконе, который не дышал огнем, а рушил и разил все вокруг себя ужасным криком. Свитон уже читал об этом драконе, еще в прошлой жизни в мемуаре короля Ирминара Шепелявого. Тот называл этого дракона Призрак-Нетопырь. Согласно автору четырехглавый монстр сжег в пепел своего собрата по виду, стоило им сойтись на узкой дорожке.

— Ни дать, ни взять, это мой брат. — Пробормотал Свитон. — Я, наверное, должен так его называть. Только в каком смысле — брат? В прямом? Или в иносказательном — брат по выбору пути? И сколько нас таких — «братьев»?

Свитон захлопнул книгу.

— И что мне с ними со всеми делать?

Над городом уже сгущались сумерки. Свитон лег на спину, растянувшись на земле во весь рост, и тут же уснул, ибо блаженный покой посетил его после ужаса и отчаяния.

Свитону приснился сон. Он видел Лар и Чара, которые сидели за столом у окна, и пили чай. За окном сияло солнце, и Лар была непривычно сияющая и покойная. Лар улыбалась, и ее карие глаза смотрели мягко, а не с вялой скрытой жестокостью. Чар тоже сиял, как новый самовар и то и дело улыбался. Свитон тоже был там с ними, вроде как гостем. Они даже говорили с ним о какой-то милой ерунде, от которой у него осталось в памяти только глупое желание улыбаться и бездумно хихикать.

И когда Свитон проснулся и увидел над собой дрожащие под ветром закопченные листья куста и белесое небо, и вспомнил где он и кто он, то ему очень захотелось застонать, жалобно и безнадежно. Он сдержался, но когда решил, что пора вставать и стал медленно и неохотно подниматься с земли, то все-таки застонал. Сев, он погладил себя по коленям, вздохнул еще раз и, вспомнив Чара, сказал: «Э-хе-хе, ладно, пошли жить». Забрав единственное свое имущество — дорогую книгу профессора исторических наук Гамма, он вылез из-под куста и отправился до магазина рабочей одежды, который уже видел.

В зеркалах отражался в точности такой же человек, который погиб в Виргиде несколько лет вперед. Неужели, подумал Свитон, внутренне усмехнувшись, какого-то человека растили в этом времени специально для меня, а он бедняга, даже об этом не догадывался. Это смешно и жестоко одновременно, и я даже не знаю — что больше.

Облаченный в новый недорогой, но свободно скроенный и не стесняющий движений костюм, кепку, вооруженный револьвером, Свитон пришел на вокзал и, устроившись в зале ожидания, раскрыл «Крылатые вести Мизии». На первой же полосе он прочитал:

«Очередное жестокое убийство потрясло город Сейну во вторник двадцать пятого числа. Жертв таинственного зверя теперь стало сразу на две больше. В Караульном переулке, буквально на пороге своего дома были разорваны на куски Едерда Васт, шестидесяти двух лет и ее шестилетний внук Кайм Оссорит. Они были опознаны только по документам, обнаруженным в сумочке госпожи Васт. Комиссар полиции заявил, что теперь у него нет никаких сомнений, что все эти убийства дело рук человека. К расследованию привлечены множество специалистов, в том числе и охотники, мнение которых однозначно — дикий или обезумевший домашний зверь не стал бы просто разрывать людей на мелкие куски, не поедая их. К тому же, как сказал комиссар, эта дьявольская охота на беззащитных людей идет уже месяц, и за это время обязательно должны были найтись свидетели, которые видели это животное, кем бы оно ни было, не говоря о том, что после облавы, проведенной неделю назад, к которой был привлечен полк регулярной армии, город был прочесан вдоль и поперек, и в нем были уничтожены все бродячие и даже многие домашние животные, которые могли представлять угрозу людям. Несмотря на эту, безусловно, жестокую, но необходимую меру, убийства продолжаются.

Нам придется признать, как бы ни было ужасно это предположение, что этот зверь скрывается под личиной обычного человека, которого наверняка видели многие, возможно, многие с ним мило беседовали, ничего не подозревая, не говоря уже о том, что у него может быть семья, которая тоже находится в неведении, чем он занимается по ночам. Полиция прикладывает огромные усилия, чтобы поймать убийцу, но пока единственное, что меняется в Сейне, это количество надгробий на городском кладбище».

Свитон свернул газету и поднял глаза к расписанию поездов.

«Виргид — Сейна, экспресс, тринадцать сорок» — прочитал он.

Неизвестный

«Меня зовут Свитон Ингур. Я неупокоенный. Со времени своей первой смерти я умирал и воскресал уже несколько раз, каждый раз откатываясь скачками все дальше и дальше в прошлое и вышвыривая очередного безвинного беднягу из его тела в рай ли ад, смотря что он успел заслужить на данный момент. Я сохранил свою человеческую суть и по сей день, так что я не чудовище, хотя и обладаю одним их качеством. Да, пожалуй, еще в любой моей жизни наступает момент, когда у меня пропадает желание уворачиваться от очередной пули. Я провожу отпущенное мне время в каждом новом теле за одним и тем же занятием, я ищу чудовищ и уничтожаю их. Я мог бы начать работать и попытаться завести семью, но я проклят. И слова моего проклятия гласят: «беги от людей». Я не знаю, кто сотворил со мной эту глупую шутку, я не могу назвать это иначе, чем шуткой, потому что то, что происходит со мной, не имеет никакого смысла, и только возможно под каким-то углом зрения — смешно. Я не знаю, кому и для какой цели я понадобился в таком качестве. Я воюю с чудовищами по привычке, потому что это единственное дело, которое не вызывает у меня инстинктивного отвращения, и потому что на этом пути я могу быть вечно один. Но главный мотив моих скитаний по Мизии из конца в конец — найти ответ на мой вопрос — зачем я живу? — или того, кто мне на него ответит».

Свитон отложил перо и посмотрел через ряд столов на человека в кольчуге, который сидел лицом к нему и собирался есть суп. Вчера, когда Свитон пришел к бургомистру, небольшого городка, тот отказался платить ему аванс, сказавши, что уже нанял охотника — знаменитого ведьмака Кудрявая Рысь. Впрочем, если он, Свитон, убьет Мануна первым, то получит всю причитающуюся награду.

Кличка человека, на которого смотрел Свитон, видимо, была юмористическая. Дело в том, что волосы у него росли только на одной половине головы. Видимо, с другой половины у него когда-то была содрана кожа, возможно, чьими-то кровожадными когтями, и теперь волосы на ней не росли, а только змеились множественные шрамы. Обычно это его уродство было скрыто под шлемом, но сейчас за обедом, он снял шлем и положил его рядом с собой на стол.

Ведьмак достал из пожитков какой-то мешочек и обильно припорошил суп сухими травами. После этого он строго уставил взгляд прямо перед собой и, беззвучно шевеля губами, прочел молитву, и только после этого принялся за еду.

Свитон поглядел на исписанный листок — свое письмо-признание непонятно кому, потом взял его, встал из-за стола и отправился к барной стойке, на которой стоял канделябр со свечами. Под удивленным взглядом хозяина, у которого, он только что купил бумагу, перо и чернила, он поднес свое письмо к огню и сжег его.

Отряхнув руки от пепла, он отправился к ведьмаку и бесцеремонно уселся рядом с ним.

— Ты опередил меня. — Заявил он. — Но я, все же, не отступлюсь. У тебя есть аванс. Убирайся. А я сделаю работу.

Ведьмак аккуратно положил ложку рядом с тарелкой, утер усы и спросил.

— Ты считаешь, что справишься с ней лучше меня?

— Я считаю, что тогда ты останешься в живых.

— Я мог бы сказать тебе, сколько тварей преисподней на моем счету.

— Не знаю, кого ты убивал, — не спустил ему Свитон, — Но с чудовищами ты однозначно не имел дело.

— Почему ты так думаешь? — Абсолютно невозмутимо спросил ведьмак.

— Потому что ты жив. — Ответил Свитон.

Ведьмак пожал плечами и взялся за ложку. Но потом все же сказал.

— Если хочешь, пойдем вдвоем и поделим награду и аванс пополам.

— Не выйдет. — Сказал Свитон. — С тобой у меня не получится.

— А с кем получится?

— Это мой профессиональный секрет.

Тут ведьмак в первый раз повернул голову и в упор поглядел на Свитона.

— Я издалека вижу воинов. — Сказал он. — Ты дорого стоишь. Я бы пошел с тобой. Но если уж у нас не получилось, то я пойду один. А награду получит тот, кто доберется до Мануна первым.

Кудрявая Рысь оглядел просторную и какую-то пыльно-пустоватую комнату, что определялось скорее по запаху, чем взглядом или даже каким-то другим чувством, побарабанил пальцами по столу и сказал.

— Мне сказали, Рачт, что ты неоднократно ходил охотиться на Мануна.

— Ходил. — Угрюмо пробубнил Рачт, высокий здоровяк с черной шевелюрой и черной бородой. — И буду ходить.

— Почему его так назвали?

— Точно не знаю. Говорят, голос у него гнусавый, те, кто его видел, говорят.

— А ты видел?

— Нет.

— А что ты вообще видел? Какие-нибудь есть результаты твоей охоты?

— Следы только видел. — Рачт поднял взгляд и уставился в окно. — В Высохшем Болоте его логово.

— Почему там?

— Лес там совершенно непроходимый. Раньше болото было. Бурелом один. — Рачт хлопнул дубовой ладонью по столу. — Он ведь головы у трупов забирает! Ни одной не нашли. Они где-то у него лежат. В логове. Но Пестрый Гай и Березвая Пуща вдоль и поперек исхожены, я сам там сто раз ходил! Нет там ничего! Было бы — нашли. Только на Высохшее Болото не исследовано. Да и чего говорить — туда страшно идти. Там же больше всего людей и полегло. Вот и ходят кто где, только не там.

— А тебя что толкает на эти опасные вылазки?

Рачт яростно вскочил, растопырил свои длинные руки посреди пустой хаты и яростно выкрикнул.

— Вот что!!! Где все?!

Он неожиданно заплакал крупными слезами, снова сел за стол и уронил голову на руки.

— У меня такое ощущение, что он делает это специально. — Сказал Кудрявая Рысь.

— Что? — Пробубнил Рачт.

— Оставляет неполные семьи. Я не слышал ни об одной семье погибшей целиком. Как правило, выживают самые дееспособные, словно для того, чтобы было кому рыдать и даже пытаться мстить. — Кудрявая Рысь помолчал, а потом добавил. — Может быть, ему нужны вовсе не смерти, а слезы и ненависть.

— Да!.. — Рачт замахнулся кулаком, но вместо того, чтобы ударить им по многострадальному столу бессильно опустил руку.

— Какие у него следы? — Спросил ведьмак.

— На медвежьи похожи, только больше, и когти длиннее.

Ведьмак встал, чтобы идти.

— Это… — вдруг спохватился Рачт, — Этот парень, второй охотник, тоже был у меня. Я ему след нарисовал. Он… сказал странную вещь. Я до сих пор не пойму, что он имел в виду.

— Что?

— Он сказал, что я наверняка много раз видел Мануна… Я не пойму, он глупый что ли?.. Как я его мог видеть, если я его не видел? Ты не можешь сказать, что он имел в виду?

— У него бы и спросил. — Огрызнулся ведьмак.

Рачт покачал головой.

— Меня от его слов прямо страх взял. Как ты думаешь, он может быть прав?

Кудрявая Рысь задумался.

— Я думаю, он знает, что говорит. У него опыта поболее моего. Так что ты, когда в следующий раз соберешься на свою охоту, подумай лишний раз.

Здание больницы было очень мрачным. Серый с потеками камень. Решетки на окнах, занавешенных как одно белым. Свитон просидел там с утра и до темноты, когда, наконец, нужный ему доктор освободился.

Коссом Иат вышел в переднюю уже в дорожной одежде, и имел такой вид, словно начисто забыл о назначенной встрече и собирался прошествовать на улицу, сесть в свою повозку и убыть до дому. Но Свитон загородил ему дорогу.

У врача было застывшее в суровых складках лицо, как у старого солдата, прошедшего войну, Свитон подумал, что если будет нужно, Коссом будет работать и ночью, сутки напролет, словно он тоже одержим своим делом, как сам Свитон. По крайней мере, Свитону показалось, что он видит хотя бы отчасти родственную душу. Они разговаривали на улице.

— Я могу показать вам труп, который еще не похоронили. — Сказал Коссом.

— Но я не увижу других трупов, а вы видели все. Или это не так?

— Многих. Он убивает одинаково. Перерезает горло. Это приводит к быстрой смерти. Все остальные раны наносятся уже трупу. Голову он отрывает после того, как убивает.

— Чем он убивает?

— Когти, очень длинные, как ножи. И зубы. Челюсть похожа на собачью или волчью.

— То есть не такая уж и большая?

— Да. Про него говорят, что он размером превосходит медведя, но судя по челюсти, он размером, возможно, с крупного волка.

— Все трупы получили одинаковые ранения, или в чем-то есть разница, я имею в виду: мужчина, женщина, взрослый, ребенок?

Лицо доктора стало еще более суровым, как серая маска.

— Ранения у всех практически одинаковые, но одна женщина была изнасилована.

— До смерти или после?

— До. — Глухо сказал Коссом.

— Что за женщина?

— Вам нужно имя?

— Имя, возраст, хороша ли была собой, возможно, вы что-то знаете о ее характере?

Коссом насупился и недовольно мотнул головой.

— Ну что ж. — Сказал он. — Начать с того, что это была молодая девушка, прекрасно сложенная. Я знал ее живой — да, очень красивая и милая девушка. Насколько я знаю, покладистая и благородная. Так что эта тварь растоптала прекрасный цветок человеческого рода, все ее родные и друзья очень горевали. Ее звали Мага Улату Что вам еще рассказать?

Коссом с подчеркнутой любезностью повернулся к Свитону. Но Свитон не смотрел на него. Он думал о своем.

— Пожалуй, все. — Наконец, сказал он.

— Тогда всего доброго… — Сказал врач, и уже, садясь в повозку добавил. — И удачи.

Свитон вышел на улицу, поглядел вслед повозке, а посмотрев в другую сторону, узрел ведьмака, который на своем вороном коне проезжал мимо. Кудрявая Рысь, наклонил для приветствия голову в шлеме.

— Не пойму, — сказал Свитон, — Почему ты едешь мимо? — Он кивнул в сторону здания больницы.

— Я уже там был. — Ответил ведьмак.

Свитон оседлал своего коня и пустил его шагом рядом с вороным красавцем ведьмака.

— У тебя серьезное оружие. — Кивнул он на очень мощное ружье, притороченное к седлу ведьмака.

— Я его приобрел для другой цели. — Ответил Кудрявая Рысь. — Его не брал мелкий калибр — очень крепкая шкура. Но я думаю, оно мне пригодится и сейчас.

— Лучше возьми, что побыстрее и полегче.

— Говорят, Манун больше медведя и пули его не берут.

— Я думаю, он совсем не похож на медведя. — Сказал Свитон.

— А на кого, по-твоему?

— На человека.

— Вот как?! — Ведьмак был искренне удивлен.

— Чему ты удивляешься? — Спросил Свитон. — У чудовищ нет никакого свода правил на кого им походить. Это все наши страхи. Я не знаю, кто там виделся в потемках этим рассказчикам, но наверняка все они отъявленные вруны.

— Между прочим, ты сам говорил, что Мануна наверняка видели многие. А теперь заявляешь, что его никто не видел. Как тебя понимать?

— Конечно, его видели. — Сказал Свитон. — Не могли не видеть, если он ходит по селам среди людей. Я видел его следы на улице, во дворах, под окнами… он ходит, заглядывает в окна.

— Ты уверен?!

— В том, что видел я, я уверен. А насчет того, что его никто не замечает, то между тем, что видят наши глаза и тем, что видит разум — большая разница. Разум видит только то, что окрашено чувствами, чего мы боимся или чего желаем. Но Манун настолько чужероден в нашем мире, что разум человека не знает в какой эмоциональный цвет его окрасить, потому он видится, как пустое место. Я знаю, как это происходит, я сам умею скрываться подобно ему, но, конечно, далеко не так совершенно. В отличие от людей, чудовище почти не испытывает эмоций, поэтому видит все. Просто все. И к нему невозможно подкрасться незамеченным.

— Покажи мне его следы. — Попросил ведьмак.

— Конечно. — Свитон пустил коня рысью.

— Это самый четкий след Мануна, который я нашел. — Сказал Свитон, указывая на нетоптаную землю у самой стены двухэтажного дома.

Кудрявая Рысь опустился на колени и склонил голову к самой земле. Он был хорошим следопытом, а след был действительно очень четкий, так что можно было рассмотреть его в подробностях, даже ночью.

— Я никогда не видел таких следов. — Сказал он, наконец. — Но это не след человека. Даже не близко. Больше похож на звериный. На след крупной кошки, только совершенно не видны отпечатки когтей.

— Возможно, как и у кошки, у него когти втягиваются. — Сказал Свитон. — Посмотри на другие следы, что скажешь?

— Он стоял тут…

— Да.

Кудрявая Рысь долго молчал. Когда он снова заговорил, его голос был глухим.

— Я вижу отпечатки только задних лап.

Он встал на ноги. Прямо на уровне его лица оказалось чье-то окно, комната внутри была освещена свечой, шторы были задернуты, но только наполовину. Кудрявая Рысь мельком глянул в окно и тут же отвернулся. Лицо его было мрачным. Сделав шаг, он прижался спиной к стене между окнами и шумно выдохнул.

— Я все-таки еще раз предлагаю тебе сотрудничество. — Сказал он. — Бери аванс и две трети награды. Я уверен, что пригожусь тебе, хоть у меня и нет такого опыта.

— Нет. — Сказал Свитон. — Это не обида и не гордость. Просто мне нужен совсем другой помощник, и ты не подходишь. Лучшее, что ты можешь сделать — это уехать.

— Я не могу уехать, я подписал договор.

— Тогда тяни время и жди, когда я сделаю работу.

— И этого я делать не буду! — Вскипятился ведьмак. — Завтра же утром поеду на Высохшее Болото искать его логово. Он охотится только ночью, а днем где-то отсиживается. Днем я его и найду.

— Как хочешь. — Равнодушно сказал Свитон.

Свитон стоял, разглядывая накидку для кресла. Эта накидка лежала сложенная в углу, но Свитон развернул ее и теперь любовался узором.

— Ну, что, выбрали что-нибудь? Может быть, вам помочь? — Раздался сзади молодой девичий голос.

Свитон оглянулся, чтобы узреть дочь хозяйки Иманиль. Он видел ее раньше, и на его взгляд она была хороша собой, невысокого роста, с приятными формами, но вовсе не такая коренастая и пышнотелая, как большинство низкорослых барышень.

— Вам нужна скатерть? — Спросила Иманиль. — У нас большой выбор. — Она подошла к столу на котором лежало несколько скатертей, сложенных таким образом, чтобы был виден самый красочный узор. — Все ручной работы. — Сказала она с гордостью.

— Нет. — Сказал Свитон. — Мне вот это.

— Накидки для кресла? — Понимающе сказала Иманиль и направилась к одной из полок. — Вот, можете выбирать, пожалуйста. Есть большого размера, есть поменьше. Пожалуйста, выбирайте, какой вам больше всего нравится узор?

Свитон все еще держал в руках обнаруженную им накидку.

— Нет, вы не поняли. — Сказал он. — Мне вот это. Если она, конечно, продается.

— А-а… — Неопределенно протянула девушка, смущенно взявшись за подбородок. — Нет, почему же, она продается, просто…

— Что? — Свитон развернул накидку перед собой, еще раз осмотрел и сказал. — Сколько она стоит?

— Я-а… даже не знаю. — Еще более смущаясь, сказала девушка.

— А что с ней не так?

— Нет-нет, все так, просто даже удивительно, что вы хотите ее, посмотрите лучше эти накидки, они гораздо более качественные!

— Не знаю. — Сказал Свитон. — Я в этом не разбираюсь. Мне она нравится.

— Но вы даже не хотите посмотреть!

Свитон стоял, обнявшись с накидкой, с самым непреклонным видом.

— Ну, хорошо. — Наконец, неуверенно сказала девушка. — Просто я даже не знаю ее цены. Дело в том, что все эти накидки и скатерти шьет моя мама, а я только помогаю. Она настоящая мастерица, а я только учусь. А эту накидку шила только я, так что… — Она замолчала, смешавшись. — Если хотите, — вдруг выпалила она, заливаясь румянцем, — Я ее вам подарю!

— Нет, нет. — Сказал Свитон. — Так не пойдет. Я так не могу. Давайте тогда так. Я вам тоже подарю кое-что из того, что добыл сам. — И Свитон целеустремленно полез в свою заплечную сумку.

— Нет, что вы, не надо… — Пыталась жалко протестовать Иманиль, но Свитон ее не слушал.

— Вот. — Заявил он, добывая из сумы ровный квадрат выделанного меха, размером с поднос. — Как вам?

— Вы что! — Грозно нахмурилась Иманиль. — Это же… — Она непроизвольно подошла поближе и потрогала очень мягкий густой и шелковистый, серый, но с прекрасным голубым отливом, мех. — Это, наверное, очень дорогой мех! Вы шутите?!

— Неправда. — Заявил Свитон. — Он вообще нисколько не стоит. Вы думаете, он чей?

— Не знаю. — Сказала девушка. — Я вообще-то разбираюсь в мехах, но этот… — Она все никак не могла перестать гладить чудной мех и поворачивать его так и эдак в проходящем свете.

Наконец, она посмотрела на Свитона.

— Наверное, он какого-нибудь горного барса. Очень густой и теплый. Я слышала, такие водятся на вершинах гор Дооргии.

— А вот и нет. — Сказал Свитон. — Это мех чудовища, Снежного Полоскуна. Он жил в наших Белых Горах, на берегу озера, которое оттаивало только на полмесяца в году. Но он своим дыханием круглый год поддерживал в льду полынью и… топил там людей. Люди погибали от холода в этой полыньи… Много людей.

Иманиль остановившимся взглядом смотрела на Свитона. Шкуру она поспешно выпустила из рук.

— Вы такое говорите… — Пролепетала она.

— А мех действительно хороший. — Сказал Свитон. — Даже не подумаешь… — Он вздохнул.

Иманиль чуть склонила голову, косо глядя на Свитона.

— Если это правда, то откуда он у вас?

— Я убил этого Снежного Полоскуна. Я охотник на чудовищ. И здесь я за тем же, хотя, как выяснилось, я опоздал, и бургомистр уже нанял одного ведьмака.

— Зачем вам накидка для кресла? — Без улыбки спросила Иманиль.

— Носить с собой. — Сказал Свитон. — Нам иногда нужны странные вещи, чтобы… отвлечься от дурных мыслей в одиночестве. А вот это уж я совсем не хочу с собой таскать. — Он потряс шкурой. — Так что забирай так, даже если не отдашь мне свою накидку.

Девушка, наконец, улыбнулась.

— Бери, конечно. Я старалась. Это пока лучшая моя работа.

В этот момент входная дверь открылась и в зале воцарилась дебелая пожилая матрона с изначально недовольно-подозрительным лицом. Она неприязненно поглядела на Свитона, с ужасом — на свою дочь, Свитон вышел.

— Ты что?! Не смей даже о нем думать!

— Мама, вы о чем?

— Я все по твоему лицу вижу! Ты знаешь, кто он такой?

— Да, знаю.

— Он же зверь в человеческом обличье!

Свитон слышал этот разговор уже с улицы через неплотно прикрытую дверь, подобно тому, как он слышал многие звуки, недоступные другим. Он остановился.

Отец Иманили умер оттого, что беспробудно пил и поплатился за это. Ее мать одна подняла хозяйство, организовала целое производство и имела уже кое-каких наемных работников. Иманиль под ее опекой сохранила в себе чистоту и наивность. Какое-то новое или давно забытое чувство зашевелилось в груди Свитона, он с надеждой прислушался к нему, но его уже и след простыл, так что он даже не успел осознать, что оно такое.

Он пошел дальше.

— И много у тебя историй? — Спросила Иманиль.

Свитон поглядел на свою книжку и пролистал между пальцами.

— Не знаю, я не считал. — Сказал он. — Много, наверное.

— Расскажи какую-нибудь.

— Хорошо, но сначала — ты.

Иманиль огляделась и зябко повела плечами. Они зашли уже довольно далеко в лес, и закатного солнца совсем не было видно за деревьями, только тревожный вечерний полусвет крался между стволами. Потом она зорко поглядела на ружье Свитона, которое тот нес за плечом.

— Ты уверен, что на Высохшем Болоте нет Мануна? — Тревожно спросила она.

— Да. — Не моргнув глазом ответил Свитон. — Он прячется далеко отсюда, на берегу Мутного пруда.

— Это в том конце Пестрого Гая, где станция Свирная?

— Да. Головы, которые он отрывает у трупов, он топит в этом пруду, поэтому их не могут найти, а поскольку вода там мутная…

— Ой, хватит! Давай не будем об этом! Что ты сразу о своей работе?!

— Не будем. Вот, смотри, полянка хорошая.

Свитон пошел вперед, вышел на крохотный прогал между деревьями, откуда было видно сиреневое небо, и раскатал на траве одеяло.

— Садись. — Сказал он.

Иманиль послушно села на одеяло. Свитон сел рядом и обнял ее. Он сразу почувствовал, как девушка расслабилась и прильнула к нему, словно почувствовав себя под надежной защитой. Но потом она отстранилась.

— А когда ты собираешься идти на охоту? Если ты уже знаешь, где прячется Манун, почему ты еще не напал на него?

Свитон отпустил ее.

— Я… Не уверен, что у меня получится. — Наконец, сказал он. — Я хотел… провести хотя бы один вечер с тобой, прежде чем…

— Хорошо. — Иманиль снова прильнула к нему. — Я знаю, что мы врунишки, и во всем мы уверены, ну пусть…

Они незаметно оказались в лежачем положении на одеяле.

— Так ты мне расскажешь самую красивую свою сказку? — Спросил Иманиль.

Свитон листал книгу.

— Это не сказки. — Сказал он. — Это были. Это все было на самом деле или, по крайней мере, так думают.

— Это вдвойне интересней! — Поежилась Иманиль.

— Не знаю, уж, самая ли она красивая… — Пробормотал Свитон. — Вот, например, «Сказ про Хрода-сироту».

Жил был Хрод, и был он, соответственно, сирота, потому что не было у него ни отца, ни матери. И рос, и мужал он один, познав и труд, и лишения, и много горя. Он хотел стать воином и много тренировался, но пока зарабатывал наемным трудом на разных фермах. Он любил подраться и слыл большим дебоширом.

И влюбился он в дочь гончара из соседнего села, прекрасную девушку Дану. И все у них было хорошо, и дело пошло даже к свадьбе. Но про Хрода знали жрецы из обители неподалеку от тех сел, поскольку многие им жаловались на него, что он одному руку сломал, другому зубы выбил, в общем, не было от него покоя.

И вот однажды к отцу Даны пришел жрец и сказал ему, что не желательно с точки зрения неба свадьба. В тех краях люди верили в нити судьбы, которыми один человек может быть связан со многими другими людьми, но со многими же был и не связан никак. И жрецы были в состоянии определить какие-то из этих связей для конкретного человека. Дана была очень набожна и часто посещала храм и общалась со жрецом. Вот он и говорит, что Дана и Хрод не связаны между собой. И если сближение людей, которым это суждено судьбой добавляет гармонии миру, то попытка дружить, и тем более пожениться для людей, которые друг с другом не связаны, чревата нарушением гармонии и бедами, и для них, в первую очередь, и для всех, кто их окружает. Старый гончар свято верил этому завету, да и Хрод ему не нравился. В общем, запретил он Дане идти за него замуж, а Хрода прогнал со двора.

Хрода это не больно-то и напугало. Он привык жить своим разумением, и делать, что хочет. Потому изловчился он и привлек на встречу Дану, тайно от отца. Но каково же было его удивление, когда Дана сказала ему, чтобы он уходил. «Почему?!», — изумился Хрод. «Я верю, что нам не по пути с тобой», — сказала Дана. «То есть из-за этого сказочника?!!», — возмутился Хрод. «Он не сказочник, а глашатай воли неба», — твердо ответила Дана и ушла. Хрод остался, как поленом по голове стукнутый. Он только что потерял свою возлюбленную и из-за чего?! Он поверить в это не мог! А потом взяла его такая злоба, какая только в больном или влюбленном сердце может родиться. В общем, прошло время, а затих Хрод. Вздохнули вроде бы все с облегчением, а Хрод меж тем рассчитался со всеми своими работодателями. И однажды утром прихожане не дождались жрецов в храме на службу. Пошли они в обитель, и обнаружили, что все там мертвы. Зарублены мечом, как при нашествии лютого врага. Никто из жрецов в живых не остался.

Кто это сделал, наверняка так никто и не узнал. Подозревали, конечно, Хрода, но доказать не могли, его никто не видел. И вообще с тех пор в той земле Хрода никто не видел.

Такая вот история. Ты не спишь?

— Нет. — Сказала Иманиль. — У нас тоже есть поверье, о правдивой воде. Что есть вода, как вода, а есть вода, которая правду на тайные вопросы отвечает. Только ее найти надо. Жрецы говорят, что умеют искать такую воду, чаще всего это река и обязательно ночью и в полнолуние, нужно задать вопрос и следить за рябью от ветра. Какая рябь пошла — такой и ответ… А ты, наверное, такой же, как Хрод — не веришь ни во что?

— Я верю в бога. — Ответил Свитон.

— Смешной ты! Кто ж в него не верит?

— Я видел времена, когда это был не риторический вопрос, как сейчас. — Сказал Свитон. — И знаешь, что. Тогда гораздо больше людей действительно верило в бога, чем сейчас, когда для всех это общее место.

— Как странно ты говоришь. Сколько ж тебе лет, дедушка? Хи-хи!

Иманиль захихикала, потому что Свитон между делом распустил шнуровочку у нее на платье.

— Для девушек раздевание означает — освобождение, — продолжал свое нехитрое дело Свитон, — А для мужчин — обезоруживание.

— И ты, значит, раздеваться не будешь? — Хихикнула Иманиль.

— Нет. — Сказал Свитон и исчез.

То есть, вот только что он лежал рядом с ней, она чувствовал его дыхание и тепло его тела — и вот уже она одна. А вокруг, оказывается почти ночь уже, даже первая звездочка на небе видна. И холодно сразу стало так, что она аж задрожала, как зимой в мороз. Иманиль села, обхватила себя руками и неуверенно огляделась.

— Свит? — Негромко позвала она.

Никто не отозвался. Колыхнулись ветви справа, но это был всего лишь ветер.

— Свит, где ты?! — Иманиль, вдруг отчетливо поняла, что не помнит дорогу. Она никогда не ходила на Высохшее Болото, а сейчас она просто доверилась умелому провожатому и… она не понимала совершенно ничего. Что все это означает? Это шутка? Розыгрыш? Он сейчас прыгнет на нее сзади и зарычит, чтобы напугать? Иманиль оглянулась. Нет. Она не видела никого вокруг. Свитон исчез, словно его не было. Иманиль встала на ноги, поддерживая спадающее платье. По щекам ее бежали слезы. Холодный ветер пробирал ее насквозь. Ей хотелось оказаться сейчас дома в спасительном тепле. Просто взять — и оказаться, чтобы не надо было одной брести в полной темноте по страшному лесу неведомо куда…

— У-н-н-н-н… — Раздался отчетливый звук прямо перед ней.

Он резко оглянулась и то, что, а вернее кого она увидела прямо перед собой, заставило ее помертветь и перестать дышать. Руки ее безвольно повисли, платье сползло, и вся она была как на ладони.

— У-н-н-н-н… — Он медленно приближался к ней, облизывая длинные, шлепающие губы длинным, словно у огромной лягушки языком. Язык так и ерзал из стороны в сторону со все увеличивающейся скоростью. Манун явно испытывал наслаждение от того, что видел и от того, что он сейчас сделает.

Вот он вытянул вперед очень длинные тощие руки-лапы с огромными суставами, пальцы его с гремящими саблевидными когтями то сжимались, то разжимались, готовясь впиться и насладиться.

Иманиль стояла столбом, неподвижно глядя прямо перед собой в огромные черные, как смола глаза чудовища.

— У-н-н-АХ!!! — Резкий вскрик Мануна заглушил звук выстрела.

Из затылка чудовища вылетели красные брызги. Он дернулся всем телом, выгнувшись назад, а потом, словно сложившись в несколько раз вдоль своего огромного роста, рухнул в траву.

Но Иманиль тоже упала без чувств, словно до этого ее держал живой взгляд чудовища, а когда он исчез, разум ее погас вместе с ним. Впрочем, Свитону до этого не было дела. Он несся сквозь чащу, как отощавший волк. Налетев на труп чудовища, он с диким бешенством стал раз за разом всаживать штык в проклятые телеса, замахиваясь всем корпусом, словно колол дрова. Когда первобытная слепая ярость покинула его, Манун был буквально изрублен на куски.

— Я знаю, на что смотрят твои глаза, когда не видят ничего вокруг! — Хрипло прорычал Свитон.

Он стоял над трупом, тяжело дыша, то и дело бездумно вытирая трясущейся рукой пот со лба. Потом он тяжело разогнулся и медленно побрел к лежащей в двух шагах Иманиль. После неистового напряжения он испытывал огромную усталость. Но делать было нечего. Завернув девушку в одеяло, он поднял ее и понес сквозь лес домой.

До самого дома Иманиль так и не очнулась. Но как Свитон ни старался, как ни напрягал поджилки своей души, у него не получалось вызвать у себя раскаяние, тревогу за нее, жалость, хоть отголосок того неведомого чувства, которое вроде бы возникло в нем на мгновение, когда он увидел девушку в первый раз, хоть что-то черт побери! Он ничего не чувствовал. Только усталость. Пожалуй, только одна горькая мысль, что поганое чудище влечет его куда сильнее прекрасной девушки была значима. Эта мысль была не нова, но сейчас он ее ощутил с большей остротой.

Интересно, подумал он, уложив Иманиль в постель в ее комнате и точно так же, как пришел — незаметно — улизнув из дома прочь, а если какое из чудовищ вдруг ради изощренной своей прихоти примет вид очаровательной дамы, пусть, конечно и очень кровожадной, что я к нему, вернее к ней, тогда почувствую? Ах да, чудовище не может быть дамой. Извините, забылся. А было бы интересно поглядеть, хе-хе…

Когда через день Свитон пошел к бургомистру, на улице от него уже шарахались. Лицезрение тела чудища, изрубленного в припадке бешенства простым ножом, которое ведьмак Кудрявая Рысь привез во двор главы города вчера утром, произвело огромное впечатление.

Бургомистр не мешкая выложил на стол всю награду, какая причиталась.

— Извини, — сказал он, — Благодарить не буду. Сам знаешь, какие по этому поводу мнения.

— Знаю. — Сказал Свитон, забирая деньги. — Не слышали о проблемах, подобных вашим, у соседей или где подальше?

Чиновник вздохнул и, оттянув ворот кителя, покрутил шеей.

— Я слышал под самым Виргидом переполох. Говорят, чуть ли не про детеныша самого дракона, но точно я ничего не знаю. Знаю только, что почтовый тракт на Сейну перекрыли, теперь все ездят вокруг за двадцать километров. — Он выжидательно посмотрел на Свитона.

Лицо Свитона было совершенно непроницаемо.

— Для меня это не радостная весть. — Опять вздохнул бургомистр.

— Кому как. — Пробормотал Свитон и пошел к двери. — Может мне пора перекинуться? Не знаю… — Что-то еще невнятно бормоча, он вышел.

Ранним утром, когда петухи только отряхивались после ночного сна, но еще не разевали глоток, Свитон забарабанил кулаком в дверь дома Иманили. Очень даже вскоре изнутри раздался яростный голос.

— Пошел прочь, нелюдь! Дьяволово отродье! Сгинь!

— Тут ваши деньги. — Спокойно заявил Свитон.

— Я все село подниму!!! — Истерично заверещали изнутри. — Сгинь навсегда отсюда или сама тебя закопаю!!!

— Свитон… — Раздался с улицы голос Кудрявой Рыси. — Оставь их.

— Хотя бы окно почините. — Не унимался Свитон.

— Какое окно?!!!!

— Вот это. — Сказал Свитон и запустил камнем в стекло.

Швырнув в образовавшуюся дыру пачку банкнот, он, не слушая более проклятий, пошел прочь.

На улице он оседлал своего коня и пустил его шагом рядом с вороным ведьмака.

— Это бесполезно. — Сказал Кудрявая Рысь. — Странно, что ты этого еще не понял. Ты никогда не получишь признания людей. И уж тем более не купишь.

Свитон пожал плечами.

— Мне эти деньги не нужны.

— Ты использовал девушку, как приманку. Мне сказали, что она чувствует себя лучше.

— Это все ерунда. — С раздражением отрезал Свитон, так что Кудрявая Рысь с удивлением посмотрел на него.

— Чудовища не уходят, пока не насытятся кровью. — Продолжал Свитон. — Я услышал его шаги в чаще и сделал вид, что бросил Иманиль, и убежал в противоположную сторону. Потом я по дуге вернулся назад и зашел на него со спины. Я знал, что Манун неравнодушен к женской красоте и даже очень разборчив, но это мало что значило, ему ничего не стоило отследить меня, если бы он этого захотел. И тогда бы я расстался с головой. Но он решил наплевать.

— Ему все слишком легко до этого удавалось. — Сказал ведьмак. — Он потерял хватку.

— Это было бы справедливо для человека, но не для чудовища. Я их хорошо знаю. Все дело в том, что он хотел умереть.

Кудрявая Рысь задумался. Потом он полез в карман.

— Я думаю, — сказал он, — Я должен отдать тебе аванс. Я его не заработал.

— Оставь себе. — Сказал Свитон. — Тебе нужнее.

Рука ведьмака с деньгами повисла в воздухе. Крякнув, он вынужден был сунуть деньги обратно в свой карман.

— Я должен извиниться. — Сказал он.

— За что?

— За ложь. На самом деле я видел только одно чудовище. В основном я охотился на диких зверей. И… я до дрожи боялся идти на Мануна…

Помолчав, Кудрявая Рысь продолжил свой рассказ.

— Я убил Желтого Мамонта. Его так назвали за цвет шкуры. Он был размером с мамонта, только фигурой больше походил на медведя, у него были лапы, когти и клыки хищника. По сути это был просто огромный неодолимый и практически неуязвимый зверь.

Он нападал на целые селения. Крушил дома, давил и рвал убегающих людей. После него оставалась пустынная земля. К счастью он не уходил далеко от своего логова, так что нападения вскоре прекратились, поскольку в пределах мест его прогулок нападать больше было не на кого.

Прислали полк солдат с пушками и бомбардами. А я взял вот это ружье. Мастер использовал в патронах к нему какой-то другой большее взрывной состав, так что бьет оно, как пушка, надо только крепко стоять на ногах. Решили устроить облаву. Бомбардиры на мамонтах должны были выгнать его из леса на одну из брошенных деревень, где его ждала артиллерийская батарея. А я сидел в засаде на чердаке одного из домов.

Вроде бы все шло, как задумывалось. Шум погони приближался, я слышал, как падают деревья. Но когда из леса появилась толпа безоружных перепуганных солдат, которые мчались, как степные лани, и вместе с ними еще быстрее драпали уцелевшие мамонты, я понял, что не все идет по плану. Он появился из леса, но батарея не могла стрелять, потому что это был бы огонь по своим. Командир, наконец, отдал приказ открыть огонь, но руки наводчиков дрожали, и все ядра, словно заколдованные, прошли мимо.

Он несся прямо на мой дом. Я высунулся из окна, чтобы лучше прицелиться, я хотел подпустить его совсем близко. Но вместо выстрела, я потерял опору и просто выпал из окна. Я рухнул прямо ему под ноги. Но он пробежал мимо, не обратив на меня никакого внимания. Может быть, он подумал, что я мертв, но это было совсем не так. От ужаса мои силы удесятерились. Я поднял ружье. А он вдруг остановился, чтобы разорвать на части пару неловких артиллеристов, он зачем-то стал глотать одного целиком, хотя раньше никогда не ел людей, а только убивал. В общем, он стоял ко мне боком буквально в десяти шагах. Я не мог промахнуться. Я попал ему в сердце. Он был еще жив, а я перезарядился и выстрелил еще несколько раз, пока он перестал дышать.

Кудрявая Рысь на некоторое время замолчал. Наконец, он продолжил.

— До сих для меня это было огромной загадкой, почему он пощадил меня. Но если ты прав, то…

— Лучше брось это дело. — Сказал Свитон. — Или у тебя есть история для моей книги, благодаря которой, я имею в виду твою историю, ты настолько разочаровался в жизни, что готов заниматься черт знает чем? Тогда расскажи мне, я запишу.

— Зачем ты собираешь истории о несчастной любви? — Спросил Кудрявая Рысь.

— Так тебе нечего рассказать?

— У меня есть история, но…я не знаю.

— Давай-давай. Не жмоться.

— Но она очень простая. Я был влюблен в девушку, думал, что это взаимно, а она ушла с одним торговцем.

— И ты зарезал их обоих?

— Нет, ты что?! Зачем?!

— М-да… Тогда это не то.

— Вот видишь. Но ты не ответил на мой вопрос. Это у тебя просто для удовольствия?

— Нет, я ищу своего отца.

— Таким способом?!

— Да.

— Ты думаешь, он мог попасть в одну из этих былей? Но извини меня, им всем столько лет, что он наверняка давно помер.

— Нет, он не помер. — Странным голосом произнес Свитон.

Ведьмак искоса посмотрел на него.

— Нет, — Сказал он, — Лучше не продолжай, а то я…

— Начинаешь думать, что я сумасшедший?

— Пожалуй — да.

— Но ведь одно другому не мешает. Здравый разум вовсе не обязательное условие для успешной охоты на чудовищ, и даже скорее наоборот, как ты думаешь?

— Возможно. — Промямлил ведьмак.

— Так что, мой тебе совет остепениться, пока хоть половина волос цела и отойти от дел.

— Там видно будет. — Сказал Кудрявая Рысь. — А вот и мой поворот. Прощай, Свитон.

— Прощай.

Дорога уходила по прямой на несколько километров. Конь, опустив голову, брел шагом. Свитон бросил повод, достал из кармана свою книгу и, нахмурившись, стал ее перелистывать.

Отец

Свитон с трудом разлепил глаза. «Осень», — подумал он, увидев прямо перед глазами бурый лист, лежащий на земле. Что-то впивалось в левую щеку, прижатую к земле. Взор застилали крупные листья папоротника, дневной свет был приглушен, как бывает в густом лесу. Свитону не хотелось вставать. Он что тут — охотился? Или собирал грибы?

— Па-апа!.. — Раздался рядом громкий взревывающий плач ребенка. Маленькая девочка, года четыре-пять.

— От невезуха!.. — Вслух пробормотал Свитон, отдирая щеку с прилипшими к ней иголками и еловыми веточками от земли и поднимаясь.

— Па-апа!.. Ты живой?!.. — Его схватили за руку и стали трясти.

— Отстань, девочка. — Вяло произнес Свитон. — Я не твой папа.

— Па-апа, пойдем домо-ой! — Его совершенно не слушали.

— Уйди отсюда!!! — Рявкнул Свитон прямо в заплаканное помертвевшее от такого внезапного крика лицо.

Девочка замолчала, теперь она просто стояла рядом с упавшей корзинкой из которой вовсю рассыпались грибы, засунув в растерянности палец в рот, и молча смотрела на него. Она ждала, когда папа придет в себя и весь этот кошмар кончится.

— Черт! Вот невезуха! — Такого с ним раньше не бывало. По поводу своих воскрешений у него даже порой возникала мысль, что не может так бесконечно везти. И вот — пожалуйста.

Он посмотрел на девочку и внимательно рассмотрел ее лицо, наряд. Она была из бедной семьи. Вообще, ему пришлось только один раз воскресать в семье богача — какого-то военного чиновника, тайного агента Гаузы, который мечтал продажей тайн накопить на потомственный дворянский титул. Все эти подробности выяснились от его жены. Тогда тоже не повезло.

— Ладно. — Сказал Свитон. — Пошли. Показывай дорогу. Но только учти — я не твой папа.

Эти его слова опять ничего не возымели никакого отклика. Девочка была рада, что папа прочухался, взял ее на руки и несет сквозь лес домой. Немного непонятно было, почему он все время спрашивает куда идти, но, наверное, голова у него еще болит. Ничего мама дома его вылечит.

Они вышли из леса к небольшой деревушке, всего в десяток домов.

— Где твой дом? — Спросил Свитон.

— Папа, ты что, не помнишь?

— Нет.

— Вон тот. — Девочка указала пальцем.

Свитон подошел к этому дому и постучал в дверь. Дверь распахнулась. На пороге возникла растрепанная женщина в фартуке, с закатанными рукавами, взмокшая от какой-то тяжелой работы.

— Ты чего стучишь?! — Вытаращилась она на Свитона. — Иди сюда. — Она забрала девочку из рук Свитона, чему он был очень рад. — Иди дров наколи. Где грибы?

Свитон захлопнул дверь и исчез.

— Папа заболел! — Объясняла девочка маме, как Свитон слышал снаружи, спрятавшись за углом.

До леса нужно было миновать пустое пространство. Свитон решил уходить в другую сторону через двор. На коньке самого большого дома в деревне он заметил свежеприклоченную, вырезанную из дерева, двуглавую летучую мышь. Дверь, наконец, снова распахнулась.

— Гаттан! — Позвали кого-то, кого сейчас уже не было на земле.

Женщина ходила вокруг дома и звала все громче и громче. Свитон слышал ее голос, в котором набирало силу беспокойство. Забытое чувство, которое очень редко посещало его, словно когтями сжало сердце. Он даже остановился, чтобы прислушаться к нему. И оно тут же пропало. Больше тревожный голос женщины не значил для него ничего. Добро пожаловать в новое время, охотник.

Стояла глухая ночь. Пока Свитон шел по лесной дороге, шум листвы глушил далекие звуки, но когда он вышел из леса и увидел впереди город, слабым заревом огней очерченный от ночного неба, он услышал этот неясный мощный гул. Этот звук был похож на гул далекой битвы, когда тысячи глоток отравленные гремучей смесью страха и ярости орут одновременно. И тут же он услышал грохот пушек. Несколько гулких залпов раскатились над землей, но мгновением позже в небе над городом пронеслись яркие желтые и красные огненные брызги. Пушки палили в небо зажигательным порошком, который Свитон видел когда-то давно в будущем, он не ожидал, что рецепт этой красочной гремучей смеси существует в этом времени. Одновременно с залпом и вспыхнувшими в небе огнями рев усилился.

Воистину в славное время я пришел — подумал Свитон и улыбнулся. Это большой праздник.

В городе не спал, наверное, никто. Улицы были заполнены пьяными счастливыми, шатающимися, обнимающимися людьми. На главной площади громыхал оркестр, горели многочисленные факелы, звонил колокол на башне, на площади было не протолкнуться. Тут танцевали все, кто с кем попало. Свитон шел сквозь толпу, внимательно вглядываясь в лица. Неожиданно он был жарко схвачен какой-то румяной от вина и радости девицей, которая закричала, пытаясь перекрыть общий гвалт.

— Потанцуем, красавчик?!!

— Что, дракон убит? — Заорал в ответ Свитон и улыбнулся ей.

Вместо ответа красавица схватила его за голову и впилась в губы, Свитон ощутил явственный вкус вина, но только он был гораздо слаще, чем просто вино само по себе.

— Он был такой милый!!! — Неожиданно прокричала красавица, отпуская Свитона. После этого она расхохоталась и почему-то ушла прочь.

Свитон стоял некоторое время, оглядываясь. Улыбка сползла с его лица. Он почувствовал этот запах, не носом, а душой. Возможно, его правильней было называть не запахом, а чувством, но Свитон многие свои чувства, которые спасали ему жизнь, наводили на цели, стерегли его покой и выводили из любых дебрей, называл чутьем, потому что давно уже считал себя человеком только с виду, а внутри — волком. Да люди вокруг радовались, он праздновали гибель своего поработителя, но эта радость была поверхностна, она была, как пена, она пузырилась, пучилась, но под ней была холодная вода. Они все знали, что ничего не изменилось. И дело было не в том, что вместо дракона придут другие чудовища. Дело было вообще не в чудовищах. Ничего не изменилось в людях. Печать проклятия лежала на душах людей. Запах этой печати изначально и всегда был составляющей запаха Мизии, поэтому Свитон почуял его только сейчас, когда его оттенил свежий бриз искренней радости. Кошмары, не подчиняющиеся законам времени и пространства, на улицах городов появлялись вовсе не из какой-то мифической двери в другой мир. Души людей порождали их ради неведомой цели. Души обыкновенных людей. Эту очевидную истину Свитон должен был понять уже давно, было просто удивительно, как он мог искать ответ на вопрос, вычисляя сложные уравнения, когда он был написан крупными буквами у него под носом. Потому что он хотел знать этот ответ. А не хотел он его знать, потому что та же печать выжгла и его душу. Общее проклятие единило его с другими людьми, но подобное единение было хуже одиночества.

Десятого ноября двухсотшестидесятого года, утром Свитон распахнул дверь боксерского бара и пройдя насквозь пусть зал, в центре которого располагался ринг вошел во внутренние помещения. Там в тесной конторе он встретил хозяина бара.

— Домовой, говоришь, твоя кличка? — Спросил тот, оглядывая Свитона с ног до головы ощупывающим взглядом. — Слышал. Но здесь это ничего не значит. Это Красный зал Виргида. Я могу поставить тебя на проходной бой.

— Мне нужен Ведьмак.

— Ох-хо! — Хозяин пришел в веселое изумление. — Ты не Домовой, ты Клоун, я так тебя назову.

— Сколько надо заплатить?

— За бои с Ведьмаком никто не платит. Так у нас заведено. Он особый клиент. Он редко выходит на ринг, но сам выбирает себе соперников. Для него это развлечение. Понимаешь, о чем я говорю? Он просто лучший боксер во всей Мизии. Чем докажешь, что ты его достоин?

— Там у вас тренировочный зал? — Спросил Свитон, и не дожидаясь ответа направился в нужную сторону. Заинтригованный хозяин пошел за ним.

— Если ты будешь хулиганить, — предупредил он, — Тебя вынесут отсюда вперед ногами и все дела.

Свитон спустился по крутым ступенькам в низкую но обширную подвальную комнату, пол которой был усыпан опилками, вдоль стен стояли лавки, а с потолка на цепях свисали груши с песком. Несколько молодчиков в штанах и башмаках, но с голыми торсами не щадя живота своего избивали эти груши почем зря, так что слышна была только гулкая неровная дробь от множества ударов.

На Свитона никто не взглянул. Он сбросил с себя куртку и рубаху, и направился к одному молодому парню, который молотил грушу раза в полтора быстрее, чем все прочие. В глазах хозяина, который остановился в дверях и привалился к косяку, появился неподдельный интерес.

— Пойдем разомнемся. — Предложил Свитон боксеру.

Тот глянул на него с львиной долей презрения, и даже не замедлил своего занятия.

Тогда Свитон размахнулся ногой и ударил в грушу снизу. Тяжелая груша подлетела чуть ли не до потолка и лопнула по шву, так что весь песок кучей оказался на полу.

В зале все замерло. Бравые бойцы как один опустили натруженные руки и устремили взгляды на Свитона.

— Может, все-таки пойдем? — Спросил Свитон.

Молодчик поглядел на кучу песка, сплюнул, покачал головой от плеча к плечу и двинулся на пустое пространство в центре зала. Там он встал в стойку, однако Свитон не последовал его примеру, а стоял прямо, словно предлагая противнику сделать из себя отбивную.

— Попробуй меня ударить, будет…

Он не договорил, потому что парень пошел в атаку. Он нанес два удара, потом еще три. Потом он вынужден был остановиться, потому что потерял Свитона из виду. Он не попал ни разу. Пинок в зад бросил его на четвереньки.

Парень вскочил и бросился на Свитона уже не разбирая кто он, где он и зачем он. Шквал ударов руками и ногами породил в душном зале легкий ветерок. Однако опять все удары прошли мимо, а Свитон снова оказался за спиной нападавшего. Тот развернулся.

— Какого черта!!! — Ошеломленно выдохнул он и получил правый в челюсть, который уложил его прямиком в опилки.

— Лучше не болтай. — Сказал Свитон.

— А ну хватит! — Выступил вперед пожилой вислогрудый громила. — Ты сюда актерствовать пришел или тренироваться?! Если актерствовать, то балаган через два квартала!

— Поди сюда. — Сказал хозяин.

Свитон пошел следом за ним обратно в контору.

— Ты знаешь, кто это был?

— Нет.

— Недавно в Виргиде?

— Вчера приехал.

— Это Сверчок. Тридцать девять побед, четыре поражения. Очень достойный боец. И одно из этих поражений, кстати, от Ведьмка. Я устрою вам бой. Я уверен ты придешься Ведьмаку по вкусу. Только учти, Ведьмак тяжеловес. Ты для него как воробей. Но не надейся, что ты намного быстрее его. Я знаю, что говорю.

В назначенный день, когда Свитон вошел в раздевалку, Ведьмак уже был там, да еще какой-то парень, видимо, сильно получивший дивидендов, переживал в углу. Ведьмак сидел на лавке и рассматривал свои, лежащие на коленях, корявые по-мужицки руки, явно очень крепкие и способные многое сокрушить. Из-за двери в зал доносился возбужденный гул и свист. Свитон переоделся, сел рядом и сказал.

— Говорят, что это, — Свитон кивнул в сторону ринга, — Для тебя развлечение. Неужели твоя работа настолько трудна?!

Ведьмак медленно повернул в его сторону голову.

— Ты Домовой, так?

Глаза у Ведьмака были печальные, чему Свитон, честно говоря, подивился.

— Дракон же погиб, чего ты не радостный? — Спросил он.

— Для простого боксера ты слишком разговорчивый. — Проворчал Ведьмак. — Так недолго без мозгов остаться.

Свитон замолчал. В зале крики постепенно затихли. Потом дверь распахнулась, и в раздевалку ввалились двое, один — с залитым кровью, но торжествующим ликом, второго вели двое под руки. Сейчас же внутрь заскочил распорядитель и торопливо сказал Ведьмаку и Свитону.

— Давайте, давайте, пора!

— Тогда научи меня молчать… — сказал Свитон, поднимаясь, — Если сможешь.

Служители засыпали пятна крови свежими опилками, потом в центр ринга вышел хозяин бара и провозгласил.

— Сейчас последний бой, господа. Домовой, сразится с тем, кого вы давненько не видели и наверняка уже заждались. Итак, кто сейчас не поприветствует великого Ведьмака, тот будет проклят навеки!!! Вот он!!!

Под громогласный вой многочисленной публики, Свитон и Ведьмак прошли в ринг.

— Давайте, давайте, начали! — Заторопил их хозяин.

Ведьмак встал в стойку, Свитон тоже, поскольку не желал вызывать каких-либо недоумений. Ведьмак медленно перемещался по дуге вокруг Свитона, но не атаковал. Свитон понял, что Ведьмак всегда ждал, что соперник нападет первым. Это было умно, но Свитон стоял, как вкопанный. В зале сначала недоуменно молчали, потом начали посвистывать, потом раздались уже гневные выкрики. Свитон только кривил губы в усмешке и не двигался с места. Бесконечно так продолжать не могло, и Ведьмак ударил. Свитон ушел. Ведьмак сейчас же снова вышел на дистанцию. Его атаки были осторожными, он изучал Свитона, но особо поизучать не получалось, потому что Свитон не бил в ответ. Пока бой состоял только из сотрясения воздуха кулаками Ведьмака. Но это был ринг, а не тренажерный зал, где дозволено было поиздеваться над заносчивым молокососом. Свитон нанес удар ногой Ведьмаку в грудь. Несмотря на то, что противник был намного тяжелее его, Ведьмак оказался на полу. Публика удовлетворенно выдохнула. Ведьмак молниеносно вскочил, готовясь встречать град добивающих ударов, но Свитон всего лишь сказал ему.

— Не беспокойся, я тебя не покалечу, тебе же еще страной управлять.

Ноздри Ведьмака яростно раздулись, в глазах вспыхнул темный огонь. Он пошел в атаку, но уже по-другому. Удар настиг Свитона. Ощущение было такое, словно в плечо засадили кувалдой. Свитон полетел в опилки. Презрев все правила честного бокса, Ведьмак попытался ногой добить лежащего противника, но тому такой поворот сильно не понравился, он поймал ногу Ведьмака и, крутанувшись всем телом, швырнул противника через себя, так что тот головой влетел в деревянное ограждение ринга, едва не проломив его.

Они снова оказались на ногах друг против друга.

— Я не боксер, Ирминар. — Сказал Свитон. — Мне всего лишь нужно поговорить с тобой. Но ты не будешь слушать простолюдина, а дело чрезвычайно важное.

Ирминар, утер пот с бровей и нанес два удара, оба мимо, ответный удар Свитона согнул его пополам.

— Ты выслушаешь меня? — Спросил Свитон.

— Да. — Просипел Ведьмак. — Иначе ты из меня блин сделаешь.

— Не беспокойся. — Сказал Свитон. — Я упаду.

Ведьмак ударил левой ногой в колено, а затем правой рукой в голову. Голова Свитона дернулась от удара, Свитон растянулся на опилках без движения. Распорядитель громогласно начал отсчет.

— Победил Ведьмак!!! — Завопил хозяин, воздымая тяжелую бугристую руку короля над собой.

Ирминар вяло поприветствовал зрителей, и устало побрел в раздевалку. Когда Свитон вошел следом, Ирминар хрипло захохотал.

— Не было никакого нокаута, ты просто разлегся там, как потаскуха!

— Был. — Заявил Свитон. — Мне лучше знать.

— Как хочешь, я останусь при своем мнении. Так что тебе нужно?

— Может, не здесь? — Предложил Свитон.

Ирминар измерил его долгим взглядом.

— Ладно. — Сказал он. — Пошли со мной во дворец.

Они переоделись, Ирминар получил от хозяина причитающийся ему гонорар, и они побрели по темным улицам в направлении кремля.

— Я думал, тебя будет сопровождать охрана. — Сказал Свитон.

— Мне охрана не нужна. — Ответил Ирминар.

— А если попадется такой, как я?

— От такого как ты никакая охрана не спасет.

— М-да-а… — Протянул Свитон. — Как тебя только жена отпускает на такую дурость.

Ирминар, раздув грудь, втянул в себя прохладный ночной воздух.

— Развеяться. Хорошо. После того, что я сделал, я думаю, она понимает, что мне почти ничего не страшно.

— Она настолько понимающая женщина? — Удивился Свитон.

— Да.

— Удивительно! И она действительно любит тебя?!

— А с чего вдруг эти разговоры о моей жене?

— Я никогда не был с женщиной. — Ответил Свитон. — Мне интересна женская природа.

— Теоретик вшивый. — Презрительно проворчал Ирминар.

Они подошли к воротам кремля. Ирминар сорвал с головы свой длинноволосый рыжий парик, волосы которого были завиты в косу и сказал, шагнувшему навстречу стражнику.

— Привет Гайм.

— Приветствую, Ваше Величество! — С поклоном ответил стражник. — Открывай! — Зычно скомандовал он.

Ворота со скрежетом распахнулись. Ирминар и Свитон прошли внутрь.

В вестибюле дворца короля ждал пожилой дворецкий, с рассеченным криво заросшим шрамом лицом, явно старый гвардеец на пенсии. Он принял от Ирминара плащ и доложил, что королева ждет в музыкальной комнате.

— Она, кажется, разучила новую сонату этого бородавочника. — Проворчал он. — Очень его хвалила. Я бы на вашем месте этого так не оставил!

Ирминар захихикал.

— Это Таларт. — Сказал он Свитону. — А это мой гость, Свитон Ингур, — сказал он Таларту, — Устрой его где-нибудь. И вот что, завтра он завтракает со мной.

Завтракали у Ирминара вчетвером.

— Корднак, дорогая, знакомьтесь! — Представил Ирминар. — Мой друг Домовой. Он побил меня вчера в ринге.

— Не может быть. — Заявил Корднак.

— Не правда. — Заявил Свитон.

— Конечно, не правда. — Ледяным тоном заявила королева Илла. — Вчера мой кошелек поправился на определенную сумму, а значит, всякие преподобные глупости отменяются!

— Считайте, как хотите, я останусь при своем мнении, а мнение короля — закон. — Заявил Ирминар.

— И значит его надо сразу за стол? — Ледяным тоном вопросила королева Илла.

— Дорогая! — Мило улыбаясь, отвечал Ирминар. — Древний обычай глаголит, что надо хорошо относиться к домовым, они приносят удачу в дом.

— Я не спорю, — ледяным тоном заявила королева Илла, — Но домовые обычно живут в углу, чтобы их никто не видел, и питаются хлебными крошками!

— Но, кроме того, он мой близкий друг! — Заявил Ирминар. — Ты помнишь свое предчувствие, которое спасло мне жизнь? Так вот, у меня по поводу Свитона точно такое же предчувствие, и я не хочу его пропустить.

— Я не спорю, — ледяным тоном заявила королева Илла, — Относительно того, что он твой друг. Это твое дело, кому быть тебе другом. У меня тоже есть подруги, но видишь ли ты хотя бы одну из них здесь, за столом?

— А вот тут, — мило улыбаясь, сообщил Ирминар, — Мы плавно перешли к теме, кто из нас королева, а кто король!

Тут, воспользовавшись тем, что Ирминар повернулся к ней, Илла ловко чмокнула его в нос. Обстановка разрядилась. Корднак уткнулся в тарелку, пряча улыбку в усы.

После завтрака, король, его первый советник и генерал Корднак и Свитон прошли в монарший кабинет, который был так густо увешан по стенам оружием, что, пожалуй, страшно было чихнуть — вдруг где пальнет!

— Присаживайтесь господа. — Предложил Ирминар, сам опускаясь в свое деревянное, крайне неудобное и жесткое кресло. — Так что у тебя ко мне за дело, — обратился он к Свитону, — Ради которого, ты несколько месяцев выходил на ринг и украшал всяких молодцов, зарабатывая себе имя, чтобы попасть в Виргид и выйти на бой со мной?

— Я не выходил на ринг. — Признался Свитон. — Домовой — совсем другой боксер, на которого я внешне похож. Я не мог терять столько времени, дело срочное. Я знаю, что в конце ноября, наверняка после двадцатого числа, твоя жена погибнет. И смерть ее будет… непростой.

В кабинете повисла тяжелая портьерная тишина.

— Расскажи все, что ты знаешь. — Спокойно произнес Ирминар.

— Это все, что я знаю. — Заявил Свитон. — Когда я умер в последний раз, на престоле царил твой сын, а о смерти его матери ходило множество тайных слухов, я пытался выяснить что-то достоверное, но это было бесполезно. Так что сказать тебе что-то конкретное я не могу.

Свитон покосился налево и узрел вытаращенные на него глаза Корднака. На Ирминара же его слова не произвели даже подобия шокирующего впечатления. Он задумался. Потом встал и медленно подошел к окну, устремив взгляд вдаль. Корднак вскочил, подбежал к нему и зашептал на ухо.

— Это полный бред, Ирм. Он помешанный.

— Нет. — Вяло заявил Ирминар. — Это не бред, и он не помешанный.

Развернувшись, он вернулся в свое кресло, упер руки в расставленные колени и, в упор поглядев на Свитона, приказал.

— Расскажи о себе все. Не торопясь и подробно.

И Свитон не торопясь и подробно рассказал. Не все, конечно. Ирминару вовсе незачем было знать о его далеких друзьях, которые еще не родились, и воспоминания о которых до сих сопровождались в душе Свитона болью.

Чем больше подробностей о чудовищах слышал Ирминар, тем мрачнее становилось его лицо. Наконец, он не выдержал и в сердцах стукнул себя кулаком по колену.

— Я так и знал! — Воскликнул он. — Я так и знал, что ничего на этом не кончится! Магия, дыхание преисподней над нашей землей никуда не исчезли!

Вот и Корднак уже полез чесать свой изрядно поседевший загривок.

— Слушай, — наконец, обратился Ирминар к Свитону, — Если я тебя правильно понял, то, извини, я не понимаю, чего ради ты пришел ко мне? Только ли ради того, чтобы огорошить меня зловещей новостью о моей жене? Но что тебе до нее, не так ли?

— Я охотник на чудовищ. — Сказал Свитон. — Я начал свою охоту еще в самую первую свою жизнь, я сам чудовище наполовину… А ты убил дракона. И я подумал, что кто как не ты может понять меня и принять? Ты мне нужен, можешь считать… как опора, потому что я теряю силы. Я хочу прекратить этот кошмар, который обуял Мизию, и который, я уверен, вовсе не прекратится и в тот далекий год, когда в первый раз погибнем мы с моим братом. Сначала я думал, что после этого Мизия вздохнет свободно, но теперь я знаю, что этого не произойдет.

— Почему? — Спросил Ирминар.

— Потому что оживший символ на печати, которая выжжена в душах всех людей в Мизии, будет жить и после моей первой смерти. Возможно, он не только бессмертен, но и не устает от своего бремени, как это происходит с чудовищами и со мной.

— Кто он?

— Мой отец. — Сказал Свитон. — От чудовища, я слышал легенду об ангеле, который родился в Мизии, породив чудовищ в качестве побочного продукта своего рождения. Он тогда солгал, но по иронии судьбы, он сам не знал, что частично прав. Не ангел, а черт. Чудовища порождены им от людей, даже дракон несет в себе часть человеческого семени. А он — нет.

Ирминар покивал.

— Ты сто раз прав насчет дракона. — Он поглядел на Корднака. — Ты, ведь, тоже говорил, что у дракона должна быть частичка души, иначе он бы не писал этих своих дневников, адресованных никому, и не пытался как-то завязать свою жизнь с людской. А он? — Ирминар повернулся к Свитону.

— Он невидимка. — Сказал Свитон. — По твоему выражению, он не пытается связать себя с людьми, а потому не творит никаких беззаконий. Ему это не нужно, он занят только собой. Я уверен, что я жил с ним бок о бок все эти годы, возможно, иногда находился совсем близко, но я до сих пор ничего не знаю о нем… Я хочу убить его. — Тихо закончил Свитон.

Глухой ночью Ирминар заглянул в спальню жены и еле слышно произнес.

— Свит!.. Поди сюда!..

С потолка неслышно обрушилась черная тень. Ирминар сделал знак рукой и вышел. Черная тень последовала за ним.

— Чего надо? — Недовольно спросил Свитон уже за дверью.

— Пойдем, покурим.

— Я не курю.

— Не важно… — Пробубнил Ирминар, разжигая трубку и направляясь мимо пялящихся в темноту постовых гвардейцев на балкон. Здесь тоже торчала стража.

— Выйдете на минуту. — Приказал им Ирминар.

Сладко затянувшись, он оперся о перила и поглядел вслед полной луне.

— Ты знаешь, — сказал он, — Я стал королем только для того, чтобы подобраться к дракону. Я думал, что когда убью его, то камень упадет с моей души, и дальше все пойдет как по маслу. А получилось… Прошел лишь один день, всего лишь один день безудержной радости, а потом на мои плечи навалилось новое ярмо, да такое, что под стать старому. То ли это от того, что я враз ослабел? — Он посмотрел на Свитона. — Я знаю, что воин способен сражаться и сокрушать лишь ради одной цели. Мне так говорили старые бойцы, я им верил. Но только не в отношении себя. Однако, когда я сокрушил свою цель, я… словно растерялся, что мне делать дальше. Словно дракон был смыслом моей жизни. А ты не терял вот так смысла своего существования?

— Я, — ответил Свитон, — Только-только его вообще нашел.

Ирминар вздохнул.

— Эта должность не по мне. Чудовища по-прежнему бродят по Мизии, но теперь я лишен возможности бороться с ними, а вынужден разбирать жалобы, обсуждать законы, казнить кого-то…

— Ирминар, ты можешь мне помочь найти моего отца.

— Я сейчас ни о чем не могу думать, кроме как об Илле. Ты не смотри, что я тут стою и курю. Это я уже от душевного истощения. Я уже которую ночь не сплю…

Ирминар оперся локтями о парапет и опустил голову на руки. Довольно долго, он стоял так. Потом он нехотя выпрямился и повернулся к Свитону.

— А вот скажи, тебе какое время больше нравится: то, в котором ты родился, или теперешнее?

— Это. — Сказал Свитон.

— Наше?

— Да.

— А почему?

— Тут лжи меньше. Люди знают о чудовищах и признают, что они существуют, хотя и боятся их и практически бессильны с ними бороться. А тогда… Тогда всякого, кто упоминал о драконе поднимали на смех, мол не было ничего. Нет среди нас никаких чудовищ. А сами тряслись ночами под одеялом. — Свитон сплюнул через перила. — А меня там гнали, как бешеного пса, хотя я их же защищал!

— Успокойся. — Сказал Ирминар. — Надо же, ты до сих пор живешь там, просто удивительно. Но ведь ты туда больше никогда не вернешься. Мне, честно говоря, даже страшно подумать, что тебя ждет.

— Мне тоже. — Сказал Свитон. — Но если я думаю о своей цели, то страх отступает. Когда я убью своего отца, я обрету покой, я это точно знаю.

Свитон дремал в кресле в углу, недалеко от двери в будуар королевы, где она сейчас находилась. Дело было днем, и ему нужно было урвать себе пару часов сна. Однако, едва шаги Корднака раздались на лестнице за стеной, Свитон открыл глаза. Корднак появился в коридоре, очень мрачно и пристально оглядел каждого стражника, так что те невольно подтянулись под его взглядом, подошел к Свитону и сказал.

— Мы его взяли.

— Кто он?

— Ассасин школы Скорпиона. Я знал, что им нельзя доверять! Слава богу, Ирминар сразу был того же мнения, что охрану лучше поставить из королевских гвардейцев.

— Что нужно от меня?

— Допроси его. Я знаю, ты хорошо это умеешь.

— У вас есть палачи.

— Он им ничего не скажет. Смеешься?! Разве, что ты развяжешь ему язык или сам король…

— Как его взяли?

— Поймали в подвале дворца. Он убил семь человек, прежде чем его захватили. Он нес с собой пузырек с ядом, который знаешь… химик сказал какая-то очень сильная кислота. Так у нас уже поступали определенные выродки с красавицами — уродовали лицо, потом предлагали самой убить себя, чтобы не жить чудовищем… Некоторые это делали. Выясни, кто его послал, черт побери!!!

Корднак отдулся и утер потный лоб. Свитон встал, и они пошли к выходу из дворца.

— Ирминару, может быть, будет неприятно, что ты это узнаешь, — сказал Корднак, — Но у королевы до него было много мужей, а о поклонниках я даже не говорю. Наверняка кто-то из них. Я его лично сожгу его же кислотой, королю не дам, хе-хе!..

Они вошли в тайное подземелье под одной из башен кремля, где находились временные камеры и пыточные. Корднак, навалившись открыл глухую железную дверь и взору Свитона предстала новейшая Мизийская технология по извлечению правды. Различные станки и приспособления, и многочисленный, похожий на столярно-слесарный, инструментарий.

— Эти ребята опытные. — Корднак указал на двух великанов в фартуках и с закатанными в боевой готовности рукавами. — Они тебе помогут. Ты, — Корднак грозно направил палец на писаря за столом в углу, — Слово в слово!!! Писарь молча наклонил шевелюру, изготовив перо, как солдат мушкет.

Корднак вышел. Палачи спокойно и неподвижно ждали.

Свитон не торопясь подошел к человеку, прикованному цепями к стене вниз головой, от чего лицо его было багрово и мокро, и стал его разглядывать. Наконец, он недовольно повернулся к палачам.

— Переверните его, невозможно же разговаривать! И это, откройте кандалы.

— Опасно. — Вежливо прогудел один из великанов.

— Не беспокойтесь. — Сказал Свитон, подтаскивая стул и усаживаясь.

Не прошло и нескольких секунд, как узник получил свободу от оков и, тяжело отдуваясь и пытливо разглядывая Свитона снизу вверх, сидел на полу перед ним. Свитон наклонился над ним, вглядываясь в лицо. Потом взял его за подбородок и немного запрокинул ему голову, чтобы еще лучше видеть. Пленник смотрел прямо ему в глаза замершим взглядом.

— Кто тебя послал? — Спросил Свитон.

— Меня никто не посылал. — Разбитыми в кровь губами ответил ассасин.

Свитон резко оттолкнул его и вскочил. Потом одним ударом оглушил узника, и, рявкнув палачам: «Приковать», — выбежал из камеры. Он бежал по полутемным вонючим коридорам, черт, как их много!!! Уже выскочив во двор, он понял, что во дворце что-то не то. Со всех сторон туда бежали гвардейцы. Свитон помчался, обгоняя их, следуя за запахом близкой беды, пока не остановился на пороге будуара королевы…

Первое, что он там увидел — согбенную неподвижную спину Ирминара, который стоял на коленях, склонившись над чем-то. Потом Свитон разглядел кровь. Все обширное, роскошно обставленное помещение, пол, стены, портьеры, зеркала, было в крови. Потом он увидел куски плоти, которые лежали отдельно от того, над чем склонился Ирминар. В помещении пахло пороховым дымом. Потерянные гвардейцы толпились за спиной Свитона в коридоре, не решаясь войти.

— Уберите падаль! — Каркающим голосом прикрикнул Корднак, который один, кроме Ирминара, находился в комнате. Он стоял, сгорбившись, вид у него был такой, будто он враз постарел на десять лет.

Тогда солдаты стали по одному осторожно заползать в комнату и, хватая трупы собак за задние лапы, поспешно выволакивать их наружу. Собак было несколько, шесть или семь. Это были брыластые волкодавы, которые имелись и в королевской псарне.

Наконец, комнату от собак очистили, и в ней остались только трое: Ирминар, Кордак и Свитон. Ирминар все так же неподвижно, словно превратившись в камень, стоял на коленях. Свитон и Корднак стояли поодаль и смотрели на него. Ни тот, ни другой не решались, ни заговорить с ним, ни подойти. Так продолжалось довольно долго.

— Какое сегодня число? — Вдруг спросил Корднак.

— Двадцать третье. — Ответил Свитон.

— На них наложили заклятье. — Объяснял один из двух гвардейцев, который в тот день стоял в коридоре, куда выходил будуар королевы. — Я по-другому не могу объяснить.

— Что ты не можешь объяснить? — Спросил Свитон.

— Вот. — Гвардеец хлопнул себя по животу. — Он цел! Они пронеслись мимо нас, как стая волков в погоне за оленем, мы с напарником подстрелили одну, но они все равно не обратили на нас никакого внимания. Мы кинулись следом, потом на выстрелы прибежал генерал Корднак с командой стражников, но… много ли им нужно было времени, если они точно знали, кого хотят разорвать. Мы ничего не успели сделать. — Солдат понуро опустил голову.

— Корднак тебя простил? — Спросил Свитон.

Солдат не ответил.

Свитон оставил его и пошел прочь.

Ночью он вышел в дворцовый сад, над которым цвели холодные яркие звезды, хорошо видимые сквозь редкую осеннюю листву. Он оглянулся на дворец. В нем горели окна только на первом этаже, где еще хозяйничала прислуга. Королевские покои, залы, и прочие помещения для отдыха и работы монарха были темны.

Свитон сел на лавку, некоторое время сидел, глядя прямо перед собой, а потом уронил голову на руки и застонал. Потом он ухватил себя за волосы и застонал громче. Потом он поднял голову.

— Слепец! — Прошептал он. — Как же я…

Он покачал головой.

— Все прогадил, все!!! Второго шанса не будет. Нечего и надеяться, что меня сначала ткнули носом, а потом преподнесут цель на подносе: кушайте, мол, пожалуйста!

Он понуро повесил голову и неожиданно сказал.

— Извини, папа, не вышло у меня. Попробуй еще раз, если хочешь, может у моего брата получится…

Он замолчал, глядя уже не в землю, а в тьму веков, что разверзлась перед ним, как могила. Тьму веков, которую ему теперь придется бессмысленно прожить, умоляя о смерти неизвестно кого. Чернота вошла в него и напитала каждую клетку его тела. Такого неистового отчаяния он не испытывал никогда, хотя не понаслышке знал, что это такое.

Потом перед глазами его опять возникло то, на что они смотрели — посыпанная галькой дорожка сада. Свитон встал, и, двигаясь, словно тряпичная кукла, ведомая за нитки, побрел к ажурным воротам.

Корднак сидел в большом обеденном зале за столом. Ни одна свеча не горела здесь, и только свет звезд сквозь окна выделял его согбенную тень. Свитон подошел к нему и встал над ним.

— Ты привел собак. — Сказал он.

Корднак медленно поднял голову и посмотрел на Свитона черными глазами, которые походили на омуты на его бледном костистом лице.

— Я любил его… — Сухим голосом прокаркал он. — Я верил ему… Что с ним произошло? Там не было никаких собак. Когда я прибежал на крик Иллы, там были только она и Ирминар. Больше никого. Я привел собак. Потом.

— Ты будешь верен ему и после этого?

— Что с ним произошло?

— Ты действительно хочешь это знать?

Корднак отвернулся.

— Уезжай. — Сказал Свитон. — Уходи от него. Если ты будешь хранить его тайну, он тебя не тронет. Он женится во второй раз и будет идеальным королем. Но вскоре исчезнет. А ты попытайся начать свою жизнь.

— Кто он?! — Воскликнул Корднак. — Я должен знать!

— Он мой отец. — Сказал Свитон.

Когда утром Свитон вышел во двор, Ирминар уже ждал его. Он был в одежде для верховой езды, на голове рыжий парик Ведьмака.

— Готов? — Спросил он Свитона.

— Далеко ли вы отправляетесь, Ваше Величество? — Спросил Ирминара старый дворецкий Таларт.

— Мы с другом едем на духовную прогулку к кратеру Берхаца. Больше никого с собой не берем.

Им подвели коней. Ирминар оседлал своего, накинул на голову капюшон плаща, и они выехали из кремля через боковые ворота.

Поездка предстояла долгая. Кратер остывшего вулкана Берхац располагался к востоку от Виргида в густом лесу, они покинули черту города и отправились в путь по лесной малоезженной дороге, которая чем дальше, тем больше напоминала тропу.

— Я уже ездил туда, — Сказал Ирминар, — Когда я, как и сейчас стоял на пороге, перед громадой краеугольного решения. Я тогда думал, как мне покончить с драконом… Ты знаешь, это было не так давно, полгода назад всего лишь, а я сейчас это вижу, словно прошла тысяча лет… и еще одна тысяча… и еще одна…

— Ты видишь все? — Спросил Свитон.

— Да. — Ответил Ирминар. — Все, что было со мной и все что будет со мной в этом времени, а также все, что было и будет со мной в других временных потоках. Я, как частица вселенной полностью потерял свою значимость. Разве значит что-то взгляд? Просто взгляд? Так вот, я превратился в свой собственный взгляд.

— Ты проснулся, когда убил свою жену? — Спросил Свитон.

— Да, можно и так сказать. — Ответил Ирминар. — Я восстал из могилы четыре года назад. Вот в таком виде, который ты видишь сейчас. У меня не было никакого детства, никакого шепелявого отца. Я сам придумал себе эти воспоминания еще до своего восстания, а после восстания я в них поверил. Эти четыре года… — Голос Ирминара стал мечтательным. — Святая невинность! — Он усмехнулся. — Только в эти четыре года я был уязвим и смертен, и мог оборвать свой жизненный путь, даже его практически не начав, а теперь… Теперь уже все.

Ирминар помолчал.

— Хочешь узнать, что станет с твоими друзьями? — С ироничной улыбкой повернулся он к Свитону.

— Нет, уволь. — Мрачно сказал Свитон.

— Хочешь, чтобы я испросил у тебя прощения? — Спросил Ирминар. — Но за что? За то, что породил тебя? За это не просят прощения, это просто делают и все… Что тут скажешь…

Свитон мрачно молчал.

— Этот проклятый парадокс, который меня преследует! — Воскликнул в сердцах Ирминар. — Когда я могу умереть, я не знаю, кто я такой. Как только я узнаю, кто я такой, я уже не могу умереть. В самом этом знании заключено мое бессмертие. И я жил все дальше и дальше, терзаясь запоздалым сожалением, что я упустил такую возможность! А потом я применил свою силу и родил вас с Далгоулом. Я рассчитал так, чтобы вы жили назад во времени и в момент моей уязвимости набрали наивысшую силу, стали драконами. Я знал, что моя бунтарская натура восстановит меня против вас, и я сгорю в твоем огне как спичка, или разлечусь на мелкие клочки от крика Далгоула. И что же? Да я восстал. Но сначала, я столкнул вас лбами между собой, и ты сжег своего брата, а потом я разделался с тобой. Это был уже другой временной поток, как ты понимаешь, я даже не буду тебе пытаться объяснять всей сложности игр со временем. И вот, победив, своего врага, я снова проснулся. И понял, что совершил ошибку. И тогда я решил, кое-что поправить в твоем перерождении. Ты стал не чудовищем, а неупокоенным, как ты сам себя называешь. Дело в том, что я больше рассчитывал на тебя. Ты вел себя активно, метался, мучился, убивал, искал что-то, а Далгоула ты подавил. Он всегда был в единственном числе в отличие от тебя, и всегда бессильно посмеивался над твоими попытками что-то изменить. Он почти ничего не делал. Только единственный раз, уже на исходе его жизни, его обуял гнев, он вдохновился бескорыстной жертвой и пошел на войну с тобой. Поэтому я выбрал тебя.

— И что? — Угрюмо спросил Свитон.

Ирминар остановил коня и спешился. Дальше начинался крутой склон высокого холма, в который ныне превратился древний вулкан.

— Дальше пойдем пешком.

Лес быстро поредел. А плоская, как задница писаря, вершина холма была и вовсе совершенно гола. Под ногами зазвучал старый камень. Здесь дул сильный ветер, раздувал плащ и рыжие волосы Ирминара. Он сорвал парик и швырнул его на землю.

— И вот! — Воскликнул он. — Ты здесь! Живой! И знаешь правду!

Он выхватил из ножен сверкающий клинок. Свитон достал свой и отступил на пару шагов, измеряя, изготовившегося к поединку короля, взглядом.

— Хочешь поразвлечься?! Я тебе что — вкусное блюдо на десерт?! — Выкрикнул он.

— Да! — Радостно крикнул Ирминар. — Хочу поразвлечься!!!

Одним прыжком он покрыл разделявшее их расстоянием, его меч сверкнул как молния, и клинок Свитона жалобно звякнул о камни. Тут же мир встал на дыбы в глазах Свитона, а когда он понял, что лежит, запрокинув голову, пришла дикая, скрежещущюая боль.

Он порывисто вздохнул, глядя в синее небо.

— Не пытайся встать. — Сказал Ирминар. — У тебя сломаны обе ноги.

— Почему я тебя не узнал?! — Страдальчески выдохнул Свитон. — Я видел тебя как сейчас!

— Ну, я был не совсем такой, как сейчас. — Признал Ирминар. — Тогда я здорово похудел.

— Отшельник Олур. — Пробормотал Свитон. — Я догадался, что это ты. Ты ведь не умер тогда?

— Пуля, пробившая мозги, которых не существует? — Ирминар улыбнулся. — К сожалению — нет.

— Я думал, что узнаю тебя из тысячи, с первого взгляда. — Свитон сглотнул. — Почему я тебя не узнал, объясни мне?

Ирминар опустил над ним на одно колено и посмотрел ему в лицо.

— Ты прекрасно знаешь ответ. — Сказал он. — Ты же наверняка сам открыл подобную истину, почему люди кого-то не узнают. Ты просто не хотел меня узнавать.

— Не может быть…

— Если бы это было не так, я бы сейчас не разговаривал с тобой. Ты казнил бы меня, быстро и без жалости, как и всех прочих. Но… Наверное, в глубине души ты чувствуешь, что это не то, что тебе нужно.

— Как же — не то?!

— Так. Я ведь… — Ирминар хлопнул себя в грудь, — Я ничего не делал! Я никого не трогал, я вообще никак не проявлял себя в жизни людей. Лично я, я имею в виду. Да, убив меня, ты избавил бы Мизию от себя и от своего брата, то есть от чудовищ, но, избавил ли бы ты души людей от проклятия? Нет. Да, ты облегчил бы свою участь, но, видимо, она для тебя не главное.

— Вранье! — Прохрипел Свитон. — Меня больше ничего не интересует!

— Это не так, Свитон. Ты мой настоящий сын! Запомни! Ее звали Арья Дончи!

И с этими словами Ирминар вонзил кинжал в сердце Свитона.

Раб

Очнувшись, Свитон дернулся всем телом, как в конвульсии, и тело ответило грохотом и болью. Рядом раздались чужие проклятия. Свитон понял, что его руки и шея закованы в одну тяжелую дубовую колодку. Некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь привыкнуть к своей не испытываемой им никогда прежде беспомощности узника. Пошевелив ногами, он понял, что они скованы короткой цепью, так, чтобы можно было ходить мелкими шажками, но никак не бежать. Потом он огляделся. В тесном помещении царила темнота, но свет проникал сквозь щели в потолке. Все помещение было густо забито совершенно нагими людьми, но колодок ни на ком не было, только цепи на руках и ногах. Люди лежали или крючились в неудобных позах. Все молчали, и был слышен плеск волн о борта снаружи, к тому же помещение еле заметно раскачивалось, да и формой означало не что иное, как трюм небольшого корабля, скорее всего, речного. Свитон сел и обнаружил, что он тоже наг, как и прочие. Похоже, подумал он, прежний владелец его тела чем-то провинился, колодка, надо полагать — наказание. Это было, конечно, очень некрасиво с его стороны по отношению к Свитону, но откуда он мог знать, да и если посчитать, как удружил ему Свитон, то счет будет не в пользу нового хозяина тела, если только старый хозяин не желал покончить с собой от такой собачей жизни.

— Какой сейчас год? — Спросил Свитон соседа.

Но, уставившийся в стену бессмысленным, затуманенным взором, сосед ему не ответил.

— Если считать от оседлания единорога Белой Королевой, то шестой. — Изрек с другого боку старческий голос.

— Дракон жив? — Спросил Свитон, пытаясь повернуться на этот голос. Но это у него никак не получалось.

Ему не ответили.

— Дракон жив, я спрашиваю?! — Повернулся Свитон в другую сторону, где сидел какой-то тощий.

— Отстань ты от меня, пожалуйста! — Заныл тощий, пытаясь отодвинуться.

— Так, он, кажется, съехал. — Раздался чей-то недовольный голос. — Ну, держитесь, теперь будет полдня всех доставать.

— А потом? — Спросил кто-то другой.

— А потом сдохнет, наверное.

Свитон снова откинулся на спину, привалившись к борту. Значит — нет, подумал он. Дракона еще нет! Вот тебе и раз! Это получается скачок лет на триста! Ну и дела, а я вообще-то надеялся увидеть его, если уж мне выпала такая доля. А, похоже, не вышло.

— Скажите, хоть, куда мы плывем? — Спросил он.

— Если скажу, замолчишь? — Спросил его недовольный, который обвинил его в помешательстве.

— Да.

— В Сейну.

Свитон думал. Плывем, значит, по реке, скорее всего, на рынок рабов, потому что Сейна — это торговый город. Хорошо, что не по морю.

Его колодка была старая и в одном месте даже подгнила. Разбить ее все равно будет трудно, не говоря о том, что это будет очень больно. Он сел, потом встал и пошел прямо по чьим-то ногам в направлении шпангоута. Подойдя к нему, он сказал рабу, что заслонял шпангоут спиной.

— Отойди.

Тот поспешно отполз.

Свитон вдохнул, выдохнул, вдохнул, выдохнул, закрыл глаза и всем телом, всей своей нечеловеческой силой обрушил колодку швом на шпангоут. Бац!!! Он рухнул на дно без сознания, но сразу пришел в себя. Вокруг стенали.

— Ничего. — Рассуждал тот, самый умный. — Он так быстрей сдохнет и успокоится.

Свитон снова встал и снова, подобно падающему молоту обрушил колодку на шпангоут. Бац!!! Опять он провалился во тьму. Очнулся. Снова встал. Сосредоточился, собрал волю в кулак, чтобы не терять больше сознание и сделать свой удар подобным удару кузнечного молота. Бац!!! Бац!!! Бац!!! Бац!!! Бац!!! Хрясь!!!

Колодка раскололась по шву. Свитон высвободил одну руку, и разодрал колодку окончательно, освободив шею и вторую руку. Оба деревянных куска были в крови, руки и шея Свитона тоже были в крови, и даже стена трюма была забрызгана свежей алой кровью. Голова Свитона гудела после тяжелых сотрясений. Он некоторое время посидел на месте, приходя в себя. Вокруг него уже образовалось большое пустое пространство. Рабы, давя друг друга, ползли прочь от него.

— Он нас теперь всех передавит! — Причитал кто-то.

Свитон встал.

Мелко перебирая ногами, он двинулся к падающему сверху свету из толстой щели, означавшей люк на палубу. Подойдя под него, он поглядел вверх. Люк был закрыт крышкой, на крышке, ориентируясь по очертаниям тени, сидела чья-то довольная задница.

Свитон высоко подпрыгнул и ухватил обеими руками за край люка. Крышка была прямо над его головой. Он вдохнул, выдохнул, сосредоточился, и, рванувшись всем телом вверх, ударил ногами в крышку. Крышка люка с треском распахнулась, довольная задница полетела в небеса. Продолжая свое реактивное движение, Свитон вылетел из люка наружу и приземлился на ноги на палубу. Яркий дневной свет ударил ему в глаза, прямо над головой хлопал огромный парус, но Свитона ничего из этого не интересовало. Его интересовала рукоять ятагана, торчащая из-за пояса, стоящей на четвереньках и очумело трясущей головой, довольной задницы. Свитон завладел ятаганом и зарубил задницу.

— Да чтоб тебя!!! — Страшно закричал кто-то с кормы. — Руби его, братья!!!

На Свитона кинулись со всех сторон, размахивая кривыми клинками и кинжалами. Из-за цепи Свитон сам не мог далеко двигаться, но этого и не требовалось. Экипаж баркаса кинулся на него сам.

И полег на палубе, отдав души своему пиратскому богу, а, скорее всего, разным богам.

— Ох!!! Ты ж т-твою мать!!! — Ошарашенно изрекли с кормы.

Свитон сорвал ключ с пояса первого убитого им пирата, который сидел на крышке люка. Скорее всего, он стерег рабов, так что этот ключ должен был открыть замки на цепи. Свитон окончательно сбросил оковы и пошел на корму.

Капитан, видимо, был не юн мозгами, ему хватило ума самому не кидаться в драку, а теперь при виде надвигающейся расплаты, ему хватило ума не медлить, а бросить все и сигануть за борт, дабы попытаться спасти свою жизнь. Шапка слетела с его головы, и теперь Свитон видел, мелькающую в волнах плешь и крысиную косицу, сплетенную из остатков волос на затылке. Он метнул кинжал, поразив плешь точно по центру. Как набравшая слишком много воды бутылка с чьей-то мольбой о спасении, стоящий торчком кинжал с резной ручкой погрузился в воды.

Свитон устало побрел назад и стал преувеличенно придирчиво вертеть мертвые тела так и сяк. Он искал свой размер одежды. Наконец, облачившись, во что-то более-менее приличное по меркам на сей день, насколько он мог предполагать, он подошел к люку в трюм, спустил туда лестницу и спустился сам.

— Ты. — Сказал он. — … Нет — ты.

Он подошел к рослому мускулистому молодому парню, который, судя по лицу, еще никого не продавал и не пропивал, и, возможно, был довольно неплох душой, и расцепил его оковы.

— Держи. — Сказал он, вручая ему ключ. — Освободи всех.

Парень смотрел на него с благоговением.

Выбравшись наружу, Свитон обнаружил, что неуправляемый баркас полным ходом несется прямо на берег.

— Держитесь! — Крикнул он в люк, после чего сам крепко ухватился за какую-то снасть.

Баркас врезался в берег. В трюм, судя по крикам, хлынула вода. Ну и шут с ними, подумал Свитон, захотят — выберутся. Он встал на борт и, совершив высокий прыжок, приземлился в траву на четвереньки.

Поднявшись, он отряхнул ладони, и двинулся по берегу в ту же сторону, куда шел баркас. В той стороне должна была быть Сейна.

Что представляет из себя этот город сейчас, он понятия не имел.

Удивительно, думал он, оглядывая новыми глазами открывающийся ему пейзаж и даже нюхая воздух, нет чудовищ, нет дракона, нет черта, никого нет! Как оно тут, на свободной земле? Какие тут люди? Он поглядел назад, но потерпевшего крушения корабля уже не увидел за деревьями… м-да… обычные, похоже, люди. И нельзя сказать, что я чую что-то особенное. Ничего я вообще не чую. Я просто знаю, исходя из слов тех людей в трюме, что эта земля пока свободна, и только само это знание облегчает мне дыхание, как свежий ветер. И кто такая, интересно, эта Белая Королева?

На следующий день пути, ближе к вечеру, Свитон увидел впереди нескольких вооруженных всадников. Поначалу он затаился и внимательно их рассмотрел, пока они приближались. Всадники были хорошо одеты и вооружены. Это была не разношерстная компания разбойников или народного ополчения. Несомненно, они представляли собой разъезд регулярных войск. Только вот чего им тут разъезжать с таким тревожным видом в глуши посреди собственной страны?

Он вышел из кустов и, как бы только теперь заметив их, остановился на открытом месте. Всадники тут же зарысили в его сторону.

— А ну-ка! Это ты кто такой?

Они обступили его, с горделивыми осанками взирая на него с коней.

— Я был матросом на корабле. — Сказал Свитон.

— Почему был?

— Я сбежал с корабля. Капитан меня замучил.

— Что-то он темнит. — Высказались по его поводу.

— Куда идешь?

— В Сейну искать работу.

— О, в Сейне много работы для любителей не работать — за решеткой сидеть!

Всадники дружно захохотали над этой очень веселой шуткой.

— Нет, — Сказал Свитон, — Я люблю другую работу.

— Какую?

Не успел командир отряда, который вел допрос, опомниться, как он уже лежал на земле, его конь, испуганно ржанув, скаканул прочь, а у небритого горла нехорошо серел принадлежавший самому же воину кинжал.

— Глотки резать! — Прошипел Свитон.

— Э, эй! Ты чего! — Ошеломленно закричали собратья поверженного.

— А ну назад! — Рявкнул Свитон.

Всадники поспешно попятили коней.

— Я не лгу, и не хочу ничего плохого. — Сказал Свитон. — Но если вам это не нравится, то я буду вести себя по-другому.

— Не, не надо… — Промямлил командир. — Я тебе верю.

— Вот и славно. — Сказал Свитон вставая.

Отступив на шаг, он метнул кинжал и тот вонзился в землю прямо под рукой командира.

— Я не хочу мешать вам делать вашу работу. — Сказал он. — Я так думаю, в Сейне может мне тоже в регулярные войска наняться?

— Да, ты нам, пожалуй, пригодишься. — Сказал командир, покрутив головой.

Потом он запрыгнул в седло, и, уже собираясь уезжать, все же спросил.

— Слушай, а ты тут, пока шел, нежити не видел?

У Свитона глаза полезли на лоб.

— Н-нет. — Пробормотал он. — Вы сами посудите, как я ее мог видеть, если я жив остался?

— Что верно, то верно. — Согласился командир. — Так что ты осторожней тут. — Он тронул коня и крикнул своим. — Поехали!

— Смотри, — обратился к Свитону другой, молодой, воин, на которого трюк бродячего матроса произвел, видимо, большое впечатление. — Если увидишь нежить, то, если они тебя не заметили, лучше спрячься и пережди, пока они уйдут. Бежать от них бесполезно. Они бегают медленнее людей, зато они выносливее.

— Хорошо… — Покорно сказал Свитон. — А далеко ли Сейна?

— Нет, — уже на ходу крикнул воин, — Километров пятнадцать!

До города надо было идти прямо вдоль берега, но справа из-за деревьев поднимались в небо несколько жидких столбов дыма. Свитон повернул туда.

Пройдя насквозь еловую рощу, он вышел на вырубку, где была деревня. Именно что «была». Теперь на месте домов громоздились кучи пепла и обломки обгоревших бревен. Заборы были повалены и поломаны. Колодцы засыпаны землей. Во дворах лежала мертвая скотина и собаки. Только на опушке паслась пара уцелевших коз. Справа на окраине Свитон увидел холмик свежеперекопанной земли, что было странно. Зачем карателям или захватчикам хоронить убитых селян? А убиты, похоже, что все. Нет. За углом одного из домов, Свитон увидел старуху, которая очищала заваленный обгоревшими досками погреб.

— Эй, мать! — Позвал он.

Старху вздрогнула и схватившись за грудь испуганно вгляделась в Свитона.

— Кто вас сжег? — Спросил Свитон. — Нежить?

— Нет, что ты! — Махнула на него рукой старуха. — Королевская конница. Налетели, всех перебили…

— А за что?

— А?

— За что, говорю?

— А шут их знает — за что! Налетели — и все!

— Подати не заплатили?

— А?

— Подати, говорю, не заплатили?

— Нет. — Печально сказала старуха. — Платили мы, как не платить?

Свитон пошел прочь.

Через деревню проходила дорога, которая вела уже, надо полагать, до самой Сейны. Свитон пошел по ней. Шел он быстро и вскоре догнал какую-то телегу. В тяжело груженой тюками телеге, запряженной низкорослой кобылой, ехал патлатый мужичок. Кобыла еле переставляла ноги. Свитон обогнал ее, когда сзади стал нарастать неопределенный могучий и грозный шум. Оглянувшись, Свитон увидел столб пыли, поднятый копытами многих и многих коней. Целое конное войско догоняло их.

— Ох, е, мама! Ох, е, мама! — Запричитал возница телеги, разбирая поводья. — Но, но пошла!

Он пытался завернуть кобылу в сторону, чтобы убраться к чертям с дороги. Проблема вышла в том, что телега заехала колесом в яму, и, как мужик ни погонял свою тягловую силу, сдвинуться с места у него никак не получалось.

— А ну, погоди! — Закричал Свитон, подбежал и, ухватившись за колесо, совместно с натужившейся изо всех сил лошадью, выкатил телегу на ровное место.

Отъехав с дороги до самой опушки, мужик приструнил лошадь и стал терпеливо ждать — пронесет — не пронесет.

Вскоре появился авангард. Гордые стройноногие красавцы на рысях несли одетых, как один, в броню, с плюмажами на шлемах и прапорами на пиках всадников. Когда они протянулись, появилась кавалькада еще более красочная. Как один белые кони, расшитые плащи, посеребренные доспехи. А впереди на изумительной, глаз не оторвать, белой кобыле, прогарцевала красавица, на которую Свитон воззрился как на сияющую заморскую диковину, восхищенно и с удивлением. Он никогда не видел таких женщин. Лар, возможно, была бы такой, если бы не ее бледная немочь и, не вытравленная жестокой работой, скрытая внутри нее доброта и мягкость. Эта женщина излучала жестокость, силу и энергию, как шаровая молния. Свободные, черные, как смоль волосы летели по ветру, глаза сияли, губы улыбались сознанию свое силы и красоты и просто навстречу легкой непринужденной дороге, стройный гибкий стан приковывал нехитрый мужской взор, как те рабские кандалы. Ей не надо было оглядываться, чтобы точно знать, что орда мужчин мчится за ней, сломя голову, куда только ей будет угодно.

— Белая Королева! — Восхищенно пробормотал мужичок, видимо, забыв о данном себе, пока не проедет эта лихая банда, обете молчания.

Как миновали приближенные королевы, потянулось остальное войско. Свитон ожидал, что в конце пойдут пешцы, но их не было. Войско целиком было конное и очень хорошо вооруженное. В хвосте, длинной колонны вместо пешцев бежали трусцой, шатаясь, а иногда и падая от усталости, но тут же вскакивая от жестокого удара кнута, скованные одной цепью пленники. Как кончились и они, пыль долго еще металась туда-сюда над дорогой, забыв, видимо, про свое место.

Мужичок поглядел на сиреневеющее небо.

— Эх! Теперь не успеть до ночи! — Прокряхтел он. — Садись, что ли, братец, подвезу.

— Хорошо, сяду. Только ты забыл, что сначала надо тебя на дорогу выкатить. — Сказал Свитон, хватаясь за колесо.

Вырулив на дорогу, он действительно уселся на телегу сбоку, сбросил свой заплечный мешок и блаженно откинулся на тюки.

— А чего это Белая Королева в Сейну подалась? — Спросил он.

— Так, не видишь что ли? С похода вернулись — теперь по домам.

— Как по домам?! — Поразился Свитон. — Сейна — столица что ли?!

Мужичок тревожно покосился на него.

— Извини. — Сказал Свитон. — Я просто издалека. Не знал.

— Из какого ж ты такого далека, — удивился мужик, — Когда в любом далеке королева у нас одна и столица у нее одна?

— Ладно, ладно, забудь.

— Конечно столица! А какой это город! Ни в одной стране, говорят, такого нет! Сколько там домов каменных и храмов! А войско какое! Белая Королева под свое начало такую рать собрала, что мы любую чужбину за пять дней возьмем… если б только не эта нежить проклятая, которая все силы забирает!

— Какая к чертям нежить?! — Осерчал, наконец, Свитон. — Чего ты бормочешь?!

— Чего знаю, того и бормочу! Да если бы не наша славная защитница, мы бы давно все тут кверху пузами плавились!

— А что это за нежить, ты объясни мне, пожалуйста?

— Нежить, брат, — наставительно произнес мужик, — Они телом на людей похожи, пониже немного ростом в среднем, но все лысые, и кожа у них серая, как пергамент гнилой, видел? Пергамент гнилой, я имею в виду?

— Видел. — Пробубнил Свитон.

— Одеты в шкуры, как дикари. Но только дикари — это люди, понимаешь меня?

— Ну да…

— А это нежить. Дикари — они почему люди? Люди мясо едят, картошку, овощи, вот, воду пьют, вино, а нежить, она ничего не есть и не пьет, кроме крови. А от крови она силой и насыщается! Так что ты, если труп какой скотины обескровленный свежий увидишь — беги оттуда сразу, понял?

— Угу…

— Во-от… Пытаются они нашу землю захватить. А Белая Королева с ними воюет. И так, конечно, бывает, и эдак, но, говорят, дело к победе идет! Вот уже сейчас я свободно товар на рынок вожу, а раньше, говорят, только вооруженные караваны по дорогам ездили.

В торговых рядах на рынке было непривычно пусто. Свитон распрощался со своим извозчиком и поспешно направился к центру города, где начинался, то ли праздник, то ли казнь, то ли суд, в общем, что-то шумное. На огромной площади, окруженной богатыми двухэтажными домами, и куда с северной стороны выходили ворота маленького кремля, за стеной которого высилась остроконечная крыша дворца, собралось почти все войско. Солдаты стояли плотной толпой у ворот и гневно требовали чьей-то крови.

— Не пойде-ет!!! — Вдруг раздался перекрывший общий гвалт чей-то медвежий голос. — А ну все назад!!! Назад, я сказал!!! Это дело королевы, м-морды ваши!!!

Толпа немного притихла и попятилась. Свитон ужом протиснулся в первые ряды. Здесь на пустом пространстве перед воротами, двое дюжих молодцов, гнули к земле, стоявшего на коленях, какого-то старика. Рядом располагался великан, явно обладатель медвежьего голоса, равно как и медвежьего пуза.

Тут ворота распахнулись и оттуда вышла она сама в ослепительно белом плаще, как перепутавшая время суток и упавшая днем звезда.

— Ура Королеве!!! — Как один гаркнуло войско и ударило мечами в щиты.

— Отпустите его. — Милостиво произнесла красавица, и, вскинув руки, сбросила с плеч плащ, оставшись лишь в одном коротком белом платье, обтягивающем грудь и открывавшем стройные мускулистые ноги.

Добры молодцы, что давили старика, выпустили его, и он, с трудом, сотрясаясь всем телом, оперся руками о колено и встал на ноги. Королева встала перед ним, расставив ноги, уперев руки в бока, и тряхнула головой, так что ее волосы пошли волной.

— Что скажешь, Овид? Если уговоришь своих сыновей сдаться без боя, я сохраню тебе жизнь. — Сказала королева. — Равно, собственно, как и их жизни.

— Сдаться? — Дрожащим, но, скорее, от возмущения, а не от страха голосом переспросил Овид. — Признать тебя, разорительницу собственной страны, своей главою?! А толку, если ты через неделю явишься с войском, чтобы перебить нас, как нежить?

— Я убиваю нежить! — Яростно отчеканила королева. — Причем тут вы?!

— Какую нежить?! — Чуть не плачущим голосом простонал старик, простирая к ней руки. — Очнись! Безумство искалечило твою душу!..

— Я безумна? — Вкрадчиво переспросила королева, кладя руку на рукоять меча. — А откуда тогда во мне сила неба?! — Вскричала она, выхватывая клинок. — Уведите его, и давайте этих по одному!!!

— Это не сила неба! — Стенал старик, когда его волокли прочь. — Это сила преисподней! О господи!

Сквозь толпу вели пленников. Вот первого из них швырнули в круг, и бросили рядом с ним обнаженный меч. Это оказался очень рослый, и могучий воин. Не спеша, он поднялся, а когда наклонился за мечом, на голову ему упал брошенный воинами королевы щит.

— Давай! — Кричали в толпе. — Покажи свою песью удаль! Ура королеве!!!

Воин завладел мечом и щитом, не спеша выпрямился, качнул плечами, разминая спину. Это был серьезный поединщик, ясно было всякому. Он не полез на рожон, он вообще не двигался с места, внимательно следя за приближающейся воительницей. Королева, вооруженная всего лишь одним мечом, открытая, но яростно счастливая от предстоящего кровопролития, танцующей походкой по дуге шла на него. Неожиданно, едва оказавшись на дистанции для удара, когда воин уже замахнулся, они прыгнула в сторону, и его удар рассек воздух, сверкнул клинок королевы, но воин встретил ее удар щитом, даже не пошатнувшись при этом. И тут она, рванувшись вперед, подобно атакующей рыси, ударила его ногой в челюсть. Такого удара он не ожидал совершенно, не устояв на ногах, он рухнул на спину, и прежде, чем он пришел в себя, сияющее острие пронзило его грудь.

— Давай следующего! — Крикнула королева.

Тощего, окровавленного бойца швырнули на землю перед ней. Она скривилась.

— Этого могли добить, а черт!

Боец поднял меч и щит. Укрывшись за щитом весь целиком, он стал приближаться к противнице, готовя в опушенной руке клинок для удара.

— И-и-ахх!!! — Воительница с яростным криком прыгнула прямо на него, рубанув по щиту с двух рук.

Щит развалился на две части, а боец оказался на земле. Еще удар, и его голова разделила участь щита.

— Давай следующего!!!

— А ну-ка для разнообразия! — Крикнул воин в толпе, кидая новому высокому поединщику копье.

Оружие видимо пришлось впору бойцу, судя по тому, как он ловко повертел его перед собой, приноравливаясь. Выставив перед собой копье далеко вперед, он медленно пошел на королеву, готовый, как отбить удар, так и разить. Королева шагнула навстречу, казалось бы, грудью прямо на острие, боец нанес удар, но в последний момент, словно змея изогнувшись, воительница пропустила наконечник копья мимо себя, крутанулась вокруг своей оси, так что юбка взмыла вверх и снесла противнику голову, как коса спелый колос.

— А-а-а-а!!! — Взревели мизийцы.

— Давай двоих!!! — Яростно вскричала королева. — Я до утра с ними нянькаться не буду!

Старик Овид, уже не удерживаемый никем, все равно стоял на коленях и молился. Закрыв глаза, он истово бормотал себе под нос.

— Господи, освободи разум этих людей, мы не заслужили такого дьявольского наваждения во плоти, господи открой их глаза, пролей свет в их души… — он склонил голову, — Или хотя бы дай одному из моих братьев сил сделать то, что необходимо, укрепи руку его!..

Когда он открыл глаза, перед Белой Королевой стоял Свитон Ингур.

— Эй! — Раздался чей-то гневный крик. — Это не пленник! Эй, командир!

— Эй, ты!!! — Рявкнул медвежий голос. — Куда полез?! А ну назад! Эй вы, уберите его!

Свитону не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, что за спиной у него выросли два латника, оба, на голову выше его, дабы оттащить его из неположенного места, ему с лихвой хватило для этого слуха. Когда воины оказались на нужном расстоянии, он, по-прежнему не оглядываясь, отмахнулся ятаганом, только блик сверкнул на солнце, а две головы в тяжелых шлемах уже весело покатились по земле в разные стороны. Два обезглавленных тела, громыхнув доспехами, повалились друг на друга, и распластались на земле.

Повисла мертвая тишина.

— А ну-ка… — Произнесла королева, щуря глаза в черные щели.

— Нежить!!! — Дико крикнул кто-то в задних рядах. — Под человека завиднел!

— Все назад!!! — Воскликнула королева, вскидывая руку и предупреждая всеобщий гнев. — А ну-ка поди сюда! Наконец-то нашелся хоть один с неплохой заточкой!

Она гордо встряхнула головой, так что ее смоляные волосы пошли волной. Внимательно разглядывая Свитона, она, пританцовывая, пошла на него.

— Что? — Наклонила она голову. — Не нравлюсь я тебе?

Свитон отвел глаза, перед ее испытующим взглядом. Вздохнул, выдохнул…

— Стой! — Раздался чей-то взволнованный голос.

Какой-то знатный воин возник перед королевой и выставил перед собой пустые руки, пытаясь ее остановить.

— Прошу, дорогая, не надо! — Воскликнул он.

— Почему же, Цорвулд? — Игриво спросила воительница.

— Это же не пленник. Это простой солдат, возмущенный твоей жестокостью! И он решил погибнуть вместе с ними (Свитон мысленно вздернул брови), потому что это будет благородный поступок, а не как вы!!! — Выкрикнул он вдруг в толпу. — Кричите и кривляетесь, как макаки, пока ваша королева клинком машет!!!

Он снова повернулся к воительнице.

— Прошу оставь. Я разберусь с ним.

Он повернулся к Свитону, и тот вздрогнул. Перед ним стоял Ирминар Шепелявый. Правда, этот человек был моложе и свежее лицом, но сходство было однозначное.

— Иди в строй. — Повелительно произнес Цорвулд Свитону и указал перстом.

Свитон, вообще-то не собирался никуда уходить, но… если сказать проще, у него возникли сомнения. У него возникла мысль, а не рано ли он решил действовать? Похоже, что он много не знает. Это ведь Ирминар, это он станет чертом, а вовсе не она, что-то должно случится с ним!

Он видел, что брови Цорвулда гневно хмурились, но глаза… умоляли, а губы беззвучно, движением, ясным одному лишь Свитону, произнесли: «пожалуйста!». Свитон пристально смотрел в его глаза, он видел в них ясное понимание того, что сейчас произойдет с королевой, если Свитон не откажется от своего решения. И еще кое-что он читал в них ясно, как на вывеске крупными буквами. Так и не разобравшись в своих мыслях, но повинуясь одному лишь бессильному умоляющему требованию молодого человека, он повернулся и пошел из круга.

При его приближении солдаты, яростно оскаливались и хватались за оружие, но едва он подходил вплотную, как озверение уходило из их лиц и они бочком-бочком давали ему дорогу.

Королева, подбоченившись, смотрела вслед Свитону.

— Ладно. — Весело сказала она и расхохоталась, после чего хлопнула Цорвулда по плечу. — Не будем сегодня жестокими! Остальных в яму, потом решим, что с ними делать. У нас праздник сегодня!!! — Вскричала она, поднимая над головой клинок. — С победой!!!

— А-а-а-а!!!! — Завопили вокруг, потрясая оружием.

— Тогда какого черта, я вас спрашиваю, вы тут торчите, вместо того, чтобы давно обрюхатиться вином?!! А ну пошли отсюда!!!

— А-а-а-а!!!!

— Пойдем. — Воительница обняла Цорвулда за плечи и повела к воротам. — Останься сегодня со мной. Я не хочу быть ночью одна.

— У меня много дел. — Нехотя ответил молодой Ирминар, останавливаясь.

Вместо логичного гнева королева неожиданно просто улыбнулась безо всякого демонического блеска в глазах и провела кончиками пальцев по его щеке.

— Прости. — Сказала он. — Все дела на тебе. А я лишь развлекаюсь, как зайчиха на лугу. Мне ничего без тебя не нужно, Цорвулд. — Улыбка сползла с ее лица. — Ладно, иди… Нет, погоди. — Игривый блеск вернулся в ее глаза. — Пока никто не видит.

И она, обхватив его за затылок, бесцеремонным движением наклонила к себе и впилась в губы. Поцелуй был долгим. Воины, которые только начали расходится, стали делать это поспешнее.

— Так лучше. — Одышливо сказала она, отрываясь, наконец, от него. — Не опаздывай! А то будет занято! — И, игриво вильнув бедрами, она прошла в ворота.

Цорвулд только ждал того. Он сейчас же быстрым шагом пошел в другую сторону, рыская взглядом по сторонам.

Свитон в это время остановил какого-то плюгавого, с поросячьим рыльцем недоросля вооруженного зубастой булавой, которую он вряд ли даже мог поднять и спросил его.

— Как зовут королеву?

— Иди ты к чертям!!! — Окрысился недоросль. — Ай-й!..

Свитон заломил ему пальцы и держал так некоторое время, пока он танцевал на цыпочках.

— Я спросил. — Сказал Свитон. — Значит, лучше ответить.

— Арья Дончи. — Пропищал недоросль и, выпущенный на свободу, устремился в бегство.

Свитон не прятался. Когда Цорвулд, наконец, увидел его, то сразу ринулся навстречу, обнял Свитона за плечи и, сказав: «Пойдем», — куда-то повел.

— Куда? — Спросил Свитон.

— Выпьем. — Ответил Цорвулд. — Черт! Я так устал, что лег бы и проспал неделю!

Свитон чувствовал, что от рыцаря исходит жар, как от лихорадящего. Правда, лихорадило его в душе, он был слишком возбужден и переполнен какими-то, возможно, противоречивыми чувствами.

Они вошли в небольшую таверну. Цорвулд уселся за стол и сейчас щелкнул пальцами бегавшей туда-сюда с кружками девушке.

— Эй, красавица!

— Сейчас, сейчас… — И девица куда-то убежала.

Цорвулд сейчас же заревел быком и грохнул кулаком по столу.

— Эй, ты, мохнатая головешка!!! Аль, не видишь, кто к тебе пришел?!!

Пожилая дородная хозяйка, обслуживавшая за стойкой плотную кучу молодцов, не торопливо произнесла.

— Извините, господа.

После чего она выплыла из-за стойки и подошла к Цорвулду.

— Чего желает ваше рыцарство?

— А на кой те черт знать, чего я там желаю, коли у тебя кроме твоей бычьей мочи ничего и нет?! Неси! Мне и моему другу.

Вскоре на столе появились два пузатых кувшина и две огромные глиняные бадьи, похожие на кружки, которые, как догадался Свитон, служили в этом времени приспособлениями для насыщения вином желудков настоящих мужчин. Цорвулд ухватил кувшин и наклонил его над кружкой Свитона.

— Хватит. — Остановил его Свитон, когда кружка наполнилась наполовину.

— Почему? — Удивился рыцарь.

— Просто в меня больше не влезет.

— Как хочешь. — Недоуменно пожал плечами Цорвулд.

Себе он налил до краев. Свитон отпил два глотка страшной кислятины и отставил кружку. Цорвулд же влил в себя все за один прием, так что потекло по подбородку и за ворот.

Потом он со стуком опустил кружку на стол и обретшими следы небольшого удовлетворения глазами уставился на Свитона.

— Так скажи мне, — спросил он, — Почему ты решил убить мою невесту?

Свитон теперь смотрел в его глаза с близкого расстояния, и он обнаружил, что они не серого, как он сначала подумал, а темно-карего цвета. Это мутная пелена долгой усталости скрыла их цвет.

— Ты любишь ее? — Спросил он рыцаря.

— Я задал вопрос первым. — Настаивал Цорвулд.

— Извини, — сказал Свитон, — Но придется ответить тебе.

Цорвулд положил руки на стол, сцепил пальцы и уставился на них.

— Я сделаю ради нее все. — Сказал он.

— Умрешь за нее?

— Умереть — это лишь ничтожная малость, которую я могу ради нее сделать.

— А кого она будет любить, если ты умрешь?

— Вот и я о том же. — Сказал Цорвулд, поднимая глаза. Глаза его пылали.

— Она, ведь, безумна, рыцарь. — Сказал Свитон. — Полстраны превращены в головешки из-за ее выдумок.

Цорвулд поднял одну руку, словно пытаясь жестом пальцев высказать то, что не в силах были сделать слова.

— Ты… ты видел ее?! — Надломленным голосом спросил он.

Честно говоря, Свитон не понял вопроса. Что значит — «видел»? Ну — видел.

— Она… — продолжал Цорвулд, — Как цветок! Нежный, беззащитный, прекрасный! Эти ее кровавые игры, соблазнение всех вокруг… ее безумие — они поверхностны, они не затрагивают ее чистой души, и… оно все слетит, как дым, если она очнется!

— Очнется… — Эхом повторил Свитон.

Цорвулд сжал пальцы в кулак, и даже сморщился не в силах передать свое чувство.

— Она, ведь, ни в чем не повинна!!! Разве можно убивать невинных?!!

Свитон не выдержал его взгляда, и отвел глаза в сторону. Свитон знал цену любви. Любить прекрасный непорочный идеал нетрудно. Это всякий может, и это вообще нельзя назвать любовью, в лучшем случае — развлечением. Цена любви определяется жертвой ради любимого человека. А Цорвулд жертвовал многим.

— Что ты собираешься делать? — Спросил Свитон.

Цорвулд не ответил. Когда Свитон поднял глаза, он увидел, что рыцарь пристально смотрит на него.

— Обещай мне. — Сказал Цорвулд.

— Что?

— Что не тронешь ее… Я знаю, что я не смогу тебя остановить, если ты захочешь совершить задуманное, я могу лишь умолять тебя не делать этого!

Свитон скривился, как от зубной боли.

— Не надо меня умолять! — Он встал и вышел прочь из таверны.

Ночью Свитон сидел без сна на лавке в зале той же таверны, где прямо подле него храпел какой-то дородный молодчик в объятиях уставшей девицы. Свитон думал. То, что происходило в Мизии сейчас, было началом, причиной последующих бед. Эта Белая Королева, отважная, прекрасная и не скрывающая своей красоты, которая вооруженная одним лишь мечом, без защиты, могла зарубить в честном поединке любого воина из своей огромной армии, которая шла в бой в первом ряду, и смерть была бессильна взять ее… кто она для этих древних мужчин, могучих и крепких, как один, простых, со вросшими в их кости традициями, поверьями и домашним укладом? Да она просто свела их всех с ума! Влюбила в себя и заразила своим безумием именно потому, что она противоречит любому представлению мужчины о женщине в этом времени. Она ломает их волю, и вместе с ней ломает судьбу Мизии.

Сейчас, когда люди одной половины страны режут другую в погоне за несуществующим призраком, потом, когда этот призрак действительно оживет, обретет кошмарную плоть и начнет мстить, люди будут убеждать друг друга, что его не существует, а сами будут трястись ночью под одеялами и молча погибать. Чудовища придут в Мизию, как наказание за безумие людей, и люди покорно примут это наказание.

Да только все дело в том, что наказывать будут не тех, кто виноват! Погибать будут невинные!.. Слова Цорвулда прозвучали в его голове, как набат. Цорвулд понимает все, что здесь происходит. Он, единственный, испытывающий к Арье не похотливо-плотское, а гораздо более глубокое чувство, не поддался ее чарам. Он хочет ее спасти, но… Свитон знал, чем все кончится. Цорвулд станет чертом, который и нашлет чудовищ на Мизию. Свитон так и не решился рассказать ему, кто он и откуда, как было у него с Ирминаром. Но с Ирминаром они были одного поля ягоды, он это сразу почувствовал, а в Цорвулде бушевали страсти, и, если честно, он совсем не был похож на Ирминара. А почему… он должен быть похож?! — сообразил вдруг Свитон. Погибнет Цорвулд или умрет своей смертью, что вряд ли, но он уйдет с этой земли окончательно. Черт, который восстанет из его праха через триста лет, не будет иметь с ним никакой связи. Глупо было до сих пор думать, что Ирминар — человек, только из-за того, что он так выглядит. Он не человек. Свитон опустил голову на руки.

Единственным логичным действием сейчас казалось ему — убить Арью. Но… Цорвулд был против. Свитон сжал голову руками. Собственная башка показалась ему чугунным котлом, который желчью и кислотой до сих пор с легкостью переваривал любой вопрос, выплевывая мертвые остатки, но страсть Цорвулда он не в силах был переварить. Он не понимал этого человека, а, не поняв, не мог действовать. Он не знал, даже, куда ему пойти, если он встанет сейчас с этой чертовой лавки, и поэтому он сидит на ней, как недоумок! Почему Ирминар ничего не рассказал ему, только назвал имя?! Страх провалить самое важное свое дело, как до сих пор он проваливал все прочие дела, терзал Свитона.

Арья стояла, склонившись над расстеленной на столе большой картой, и водила по ней указующим перстом. Остальные командиры, стояли вокруг стола и внимали ей.

— Мы атаковали по всем направлениям. — Говорила Арья. — На Белые Горы, на Хмурое озеро, несколько раз ходили в восточные леса, на южное побережье, но мы ни разу не встретили основных сил нежити. В лучшем случае мы только разбивали отдельные их отряды, усмиряли, признавших их власть, неверных, да находили многочисленные следы их бесчинств! — Ее глаза сверкнули. — Это неспроста! Я уверена, что им известны все наши планы. Они знают, куда мы пойдем, и успевают унести ноги.

— Среди нас предатель. — Угрюмо заявил худой долговязый рыцарь с суровым, как у жреца, ревнивого защитника достоинства богов, лицом.

— Наверное, это тот парень, что вышел с вами на поединок! — Высказал мнение молодой едва усатый лихач.

— Нет. — Усмехнулась Арья. — Он как раз один из немногих, кому я могу доверять. Да я отчаянно жажду, чтобы этот предатель вышел со мной на поединок, но это невозможно, потому что звезды не падают с земли на небо.

— Нежить очень хитра. — Медвежьим голосом прогудел великан толстяк. — Как нам найти предателя?

Арья вздохнула.

— Слишком много подозреваемых. Я так же простодушна, как и вы. Разве, что Цорвулд мог бы догадаться, он умен. Кстати, где он, наконец?! — Гневно воскликнула она.

— Я не знаю. — Развел руками великан.

— Найдите его немедленно!

— Слушаюсь. — Великан покорно наклонил голову и трусцой поспешно увалился из комнаты.

— Есть другой способ одолеть их. Есть место, где они будут загнанны в угол, и которое они вынуждены будут защищать до последнего мерзавца! Это их священная цитадель. Там сидит их верховный лидер, Серый Князь. Он слишком труслив и хитер, чтобы самому ходить в бой. Но там мы его накроем, и когда он умрет от моей руки (потому что я никому не позволю лишить меня этого подарка, которого я жду всю мою жизнь!), все прочие солдаты преисподней развеятся в пепел. Мы одержим победу раз и навсегда!

— Но где же их цитадель?

— Осталось только одно место, куда еще не добрались наши разведчики — болота на западе за Пепельным кряжем. Там пустыня. Но где же им еще скрываться, как не в совершенно бесплодных землях, куда человеку никогда не придет в голову забрести! Готовьте свои отряды к новому походу. И на этот раз нас ждет тяжелый бой, веселье отставить, господа! На кону судьба Мизии!

Свитон зашел в оружейный магазин, оглядел полупустые полки и сказал хозяину.

— Продай мне вон тот двуручный меч.

— Что прям вот так продать? — Спросил хозяин.

— А в чем дело?

— Даже не посмотришь?

— Я все вижу.

— Хм, ну держи. — Невысокий, бочкообразный продавец оружия, с легкость поднял тяжелый меч и кинул его Свитону.

Свитон поймал меч на лету.

— Вот ножны. — Сказал хозяин, плюхая на стол ножны. — Точильный камень нужен?

— Нет, больше ничего не нужно. — Сказал Свитон.

— Перевязи?

— Я сказал ничего не надо! Сколько?

Пересчитав монеты, хозяин смахнул их со стола и сказал.

— Слушай, ты, ведь, Свитон, правильно?

— Да.

— Тебя королева ищет. Так что иди, не медли.

— Сама?! — Поразился Свитон.

— Ну, она всегда любит погулять по лагерю, но теперь спрашивала о тебе.

Свитон вышел из лавки и быстрым шагом направился в нужную сторону. Арья гуляла в порту, без видимой цели разглядывая корабли у причала и суетившихся грузчиков.

— С каких это пор, я тебе запонадобился? — Спросил Свитон, подходя к ней сзади.

Она резко обернулась, ухватившись за рукоять меча.

— Подкрадываешься, как ласка! — Недовольно воскликнула она.

— Ты, ведь, друг Цорвулда, так? — Спросила она.

— Надеюсь. — Сказал Свитон. — Мы говорили… пару раз.

— О чем?

— О погоде. — Спокойно сказал Свитон, глядя ей в глаза.

Арья усмехнулась, но потом посмурнела и произнесла непривычным для нее неуверенным голосом.

— Он пропал. Не появляется уже четвертый день. И его нигде не могут найти. Ты не знаешь, где он?

Свитон смотрел на нее остановившимся взглядом. У него возникло ощущение падения. Цорвулд опередил его. Он начал выполнять свою задумку, а Свитону опять оставалось только беспомощно наблюдать. Хотя, что рыцарь мог сделать? Сорваться на какой-то глупый или безумный поступок? Цорвулд был не глуп и не безумен. Единственное, что пугало — сила его любви. Свитон был настолько слаб в этой теме, что даже гадать не мог, куда эта сила заведет влюбленного.

— Кажется, — медленно сказал он, — Ты хочешь идти в новый поход?

— Да, на западные болота.

— Значит, он где-то там.

— Ты уверен?! — В ужасе переспросила Арья.

— Да.

Ее глаза стали круглыми от ужаса.

— Они захватили его… — пролепетала она. — Хотят использовать его, как щит…

Свитон печально смотрел на нее.

— Я не могу не идти туда. — Сказала Арья, уже разговаривая сама с собой. — Теперь наоборот, чтобы идти туда, у меня в два раза больше причин! Будешь моим командиром? — Спросила она, взглянув на Свитона с прежним своим яростным блеском в глазах.

— Нет. — Ответил Свитон. — Я всегда сражаюсь один.

Арья не ответив и не попрощавшись, сорвалась с места и быстро пошла по дороге, ведущей из порта к королевскому дворцу.

Отроги Пепельного кряжа переходили в каменистое плато, потом начиналась короткая степная полоса, а еще ниже почва постепенно заболачивалась, переходя в громадные до самого горизонта топи.

Авангард Мизийцев во главе с королевой остановился на одном из холмов. Это была последняя череда холмов, дальше уже начинались болота, на которых росла скудная рыжая трава. Арья и все ее командиры, как один смотрели вдаль. Там грозно шевелилась и медленно приближалась, необозримая отсюда простым глазом, серая пелена. Великан-толстяк на могучем мохноногом коне рассматривал эту пелену сквозь увеличительный кристалл. Он видел низкорослых коренастых существ с пепельно-серой кожей, одетых в тряпки и вооруженных дубинами и палицами, но которые шли вперед плотным и нескончаемым потоком.

— Они идут на нас, идут все, как один! — Сказал он. В его голосе было неподдельное изумление.

Арья только удовлетворенно улыбалась. Сбылась ее мечта.

На холм со стороны болота поднялся пеший разведчик, сапоги его были в грязи.

— Почва ненадежна, королева. — Сказал он. — Кони не пройдут.

— Что ж, — Арья мотнула головой, отбрасывая волосы со лба, — Приступим. Когда они приблизятся, то у них за спиной будет топь, а у нас — твердая земля. Они идут пешим строем, а мы на конях, но на болоте мы потеряем свое преимущество. Так. Царг, Вилтом, Войкар, спешивайте свои отряды, я поведу их им навстречу и мы вступим в бой. По моей команде будьте готовы начать отступать. Сделаем вид, что мы поддаемся, но не бежать, иначе много людей погибнет. Все остальные остаются под твоим командование, Гумит, обратилась она к великану-толстяку. Вы остаетесь на конях, укройтесь вон за тем каменным гребнем. Как только нежить следом за нами окажется на твердой земле, ударьте им во фланг. Разобьем их как детей!

— А что если Серого Князя с ними не будет? — Спросил один из командиров.

— Тогда мы перейдем всю топь до самой их священной цитадели и выкурим его оттуда. — Отрезала королева.

— Он здесь. — Сказал Свитон.

— Откуда знаешь? — Сейчас же повернулась к нему Арья.

— Если все его войско тут, то какой смысл ему сидеть одному в своей цитадели и ждать неизвестно чего?

— Верно! — Поддержал его похожий на сурового жреца Царг. — Здесь мы с ним покончим!

— Что стоим? — Спросила королева. — За дело! Всем занять свои позиции!

Затрубили трубы. Войско мизийцев начало свое боевое перестроение.

Когда пеший отряд во главе с королевой выстроился на границе болота, имея за спиной на холмах ряд лучников, серый строй нежити уже сильно приблизился. Вдруг, словно клекот необъятной стаи воронов понесся над землей. Это был боевой клич серых нелюдей. Воздев над головами свое простое, но сокрушительное оружие, они перешли на бег. Словно штормовой морской вал катился на строй людей.

— Лучники!!! — Скомандовала Арья.

Густой рой стрел по дуге устремился навстречу серому валу, нанося ему серьезное смятение.

— Вперед!!! — Вскричала Арья и первая рванулась навстречу врагу, так что собственный строй сразу остался позади.

— За Мизию!!! — Взревели воины, устремляясь за ней.

Теперь две волны катились навстречу друг другу, и там, где они встретились, вскипела пена вознесенных и падающих клинков.

Арья с легкостью прорубилась сквозь ряды неловки серых нелюдей, валя их с радостными криками, одного за другим.

— Да они, как мешки с соломой! — Кричала он.

Однако, ее воины были несколько другого мнения. Их напор был вовсе не так могуч, они, вроде бы, валили серых нелюдей, но за каждым павшим рядом вставал другой, а за ним третий и так без устали. В результате Арья, не обращая внимание на тревожные крики своих, прорубилась далеко вперед и оказалась в окружении. Это нисколько не беспокоило. Нежить кидалась на нее со всех сторон, но ее клинок был быстрее, как минимум вдвое. Она успевала разрубать нападавших, едва они приближались к ней.

Свитону это тоже совсем не понравилось. Он пытался прорубиться к ней в одиночку, и поначалу все шло хорошо, его двуручный меч валил врагов с одного удара, но его очередной удар был отбит стальным клинком! Перед Свитоном вырос совсем необычный серый солдат. Это был великан, намного выше человеческого роста, подобный живой башне, вооруженный двумя мечами и облаченный в ржавый, но, все же, железный доспех и шлем. Он играючи отбил все удары Свитона, и перешел в атаку. Свистящие удары посыпались на Свитона со всех сторон, он не успевал отбивать их мечом, от половины приходилось уворачиваться, что было очень непросто. Более того, Свитону пришлось отступать. Великан одолевал его, словно неуча, это был настоящий мастер меча, он гнал Свитона прочь от королевы, что было уже отчетливо ясно. Не может быть! — лихорадочно думал Свитон — силой он похож на чудовище! Здесь?!

Несмотря на то, что он ничем не мог помочь королеве, он ни на секунду не упускал ее из виду, поэтому сразу увидел, как нежить бросилась от нее в рассыпную, образовав кольцо, а из низкорослых серых рядов на нее уже шел еще один гигант, равный тому, что остановил Свитона. Но только его доспехи излучали настоящий чистый серебряный блеск, стальной щит и рукоять великолепного меча были украшены алмазами, а высокий шлем был выкован в виде клыкастой пасти летучей мыши. Только лицо его входило в диссонанс со сверкающим великолепием доспехов. Оно словно целиком во всех местах было исполосовано заросшими грубыми шрамами, так что не осталось живого места. Глаза его тлели глубинный багровым огнем, как старые угли. Натиск на мизийцев усилился, они стали пятится уже безо всякой команды. Но королеве это тактическое отступление уже было ни к чему. Ей было плевать, что она попала в ловушку. Перед ней был тот, кого она ждала. Серый Князь. Она расхохоталась и воздела руки, подобно упавшей белой звезде, словно благодаря небеса за такую удачу!

И откуда у Свитона сила взялась! Уже изваляный в грязи пинками великана, окровавленный ударами его клинков, он из последних сил изловчился, и, нырнув под мечи врага, рассек ему ноги. Великан сбился с шага, и опустил клинки. Свитон и не думал давать ему передышки, он нанес колющий удар одной рукой, и острием своего длинного мяча поразил глаз противника. Тот еще стоял, но Свитон, оставив его, бросился мимо него прямо на выросший перед ним плотный строй нежити. Он прорубался сквозь него, но слишком медленно, и слишком далеко угнал его серый великан.

Меж тем Серый Князь вступил в бой с Арьей. Сначала он вроде бы неторопливо приближался к ней, поигрывая оружием, но когда между ними оставалось еще целых двадцать шагов, он совершил неожиданный и стремительный прыжок, которым покрыл все это расстояние, его клинок рухнул на нее с неотвратимостью топора палача. Арью спасло то, что на ней не было доспехов, и она была легка в движениях, они прыгнула назад, перекатившись через голову, чудом не попав под вражий меч. Серый Князь не дал ей подняться, он наносил удар за ударом, Арья каталась по земле, уворачиваясь от одних, а другие с безумной ловкостью отражая клинком. Но дела ее были плохи. Люди видели это. Погоняемые яростными криками командиров, они навалились из последних сил. Нежити ложилось под их мечами все больше и больше, но и они не успевали.

Клинок Серого Князя рассек уже не белоснежное, а заляпанное грязью платье королевы, но не поранил ее. Арья даже не заметила повреждения. Улучив малейшую паузу, между замахами сверкающего меча, она оттолкнулась всем телом от земли и ударила Серого Князя обеими ногами в грудь. Удар для такого великана был ничтожным, но, все же, он слегка шатнулся и сделал полшага назад. Этого хватило Арье, чтобы вскочить, а дальше… она выпустила из пальцев свой верный клинок, лишив себя единственной защиты, и вложив в свой бросок всю свою надежду и радость, и веру.

И небо улыбнулось ей в очередной раз. Меч вошел прямо в пасть отродью преисподней. Из безгубого рта Серого Князя хлынула бурая жижа, он закачался, но, как ни странно, он был еще жив. У него даже хватило сил бросить щит, поднять руку и вырвать клинок из раны. Но вот он уронил сначала меч, сразивший его, потом свой меч, но все еще стоял. Серый дым окутал его, и, словно его плоть отторгалась и разносилась ветром, он стал уменьшаться в размерах, усыхать, как слишком давно живущий без дождя кактус, пока не достиг размеров высокого человека. Потом дым унесло ветром, и Арья с воплем ужаса обнаружила перед собой своего верного рыцаря Цорвулда Вальда Картавого. Он все не падал, он даже пытался что-то сказать ей, но говорить он не мог. Взгляд его застыл, и только тогда он грянулся на землю, плашмя в коричневую лужу.

Едва смерть настигла его, как воздух наполнился едким с мерзким запахом и даже вкусом непроглядным дымом. Это, как и предсказывала сама королева, войско нежити обратилось в пепел в один миг и сильный равнинный ветер поволок эту серую мглу прочь, как половую тряпку по грязному полу.

— Что… что же это?! — Бормотала Арья, падая на колени подле трупа жениха. — Что же ты наделал? О, господи!

Она оглядела болотную даль, где стояли, лишившиеся неожиданно врага, лишь выжившие ее воины, а от нежити даже пепла, даже песчинки не осталось… а была ли нежить?! Она снова посмотрела на Цорвулда и схватилась за свое лицо, которое показалось ей ледяной маской. Старшная догадка ожгла ее огнем, дрожь сотрясла ее с головы до пят.

— Какая же я дура… — С затаенным ужасом прошептала она.

Она протянула руки и коснулась груди рыцаря, словно в надежде, почувствовать его слабое дыхание. Но грудь Цорвулда был неподвижна.

Ее воины уже бежали к ней с радостными криками. Но подбежав, останавливались, как вкопанные.

— Что?!! — Яростно вскричал Царг. — Вот он, предатель!!! Подколодный змей!!! Да я его!!!

— Сжечь!!! — Раздавались крики со всех сторон. — Сжечь дотла!!! И прах сжечь!!!

Арья обняла труп рыцаря, словно пытаясь защитить его от разъяренных волков, в которых обратились ее славные воины. Она поворачивалась то в одну сторону, то в другую, глядя на оскаленные лица, выкаченные глаза, тянущиеся алчные лапы.

— Замолчите!!! — Почти плачущим голосом воскликнула она. — Уйдите, прошу вас!!!

Ее тонкий голос потонул в общем реве. Казалось еще мгновение, и они кинутся на нее же, как взбесившиеся псы.

Свитон продрался сквозь ряды, безжалостно расшвыривая попавшихся на пути, упал на колени подле Арьи, обнял ее и прижал к себе, почувствовав, что дрожь сотрясает все ее тело, как зимой в мороз, он сжал объятья еще сильнее.

— Оставь их. — Спокойно сказал. — Пусть бренчат, что хотят.

Она приникла к нему, он чувствовал, какая она неожиданно тонкая и нежная, как… беззащитный цветок.

— Я погубила его. — Горячо прошептала Арья. — Я погубила себя. Я погубила этих людей. Я проклята!

— Нет. — Сказал Свитон. — Он сказал мне, что ты ни в чем не виновата. Он так считал, и он был прав. Благослови его. Он хотел спасти тебя и сделал это. Это великий подвиг и великая жертва. Не оставь ее напрасной. Будь счастлива.

Арья уткнулась в его плечо и зарыдала навзрыд, но дрожь уходила из нее. Напряженный, как струна, стан обмяк.

Перебесившиеся самцы вокруг стали успокаиваться.

— А ведь, кажется, все кончилось! — Новым голосом сказал кто-то.

Арья мало что говорила Свитону. Она вообще мало говорила теперь, былая радость оставила ее. Часто на нее вновь нападали приступы морозной дрожи, стоило ей вспомнить о том, что она натворила, как жестока, бесчеловечна и даже смешна она была под рабской властью своей болезненной идеи, сколько безвинных жизней погублено… ею, сколько верных мужчин обезумело… из-за нее. Она слабела. Ей приходили страшные мысли. Хотелось наложить на себя руки. Но Свитон тут же появлялся рядом, потому что его новое чутье на ее страх, было таким же верным волчьим, как и прочие его чувства, и никогда не подводило его. Он обнимал ее, крепко прижимал к себе, словно пытаясь удержать ее, уносимую куда-то ураганным ветром, и держал так до тех пор, пока ее дрожь не утихала, и на ее место не приходили слезы. Она много выплакала за последние дни, но должна была выплакать еще больше, потому что острые воспоминания, недавние и все более отдаленные приходили одно за одним, и каждое грозило срезать ее под корень. Свитон стал для нее опорой, подобно крепкому, пусть и наполовину умершему суку, который втыкают в землю рядом с молодым ростком, и привязывают к нему, дабы сильный порыв ветра не сломал новую жизнь. Она действительно теперь начала жить заново, и многое могло сломать ее, но рядом с ним этого не должно было случиться.

Цорвулда сожгли на костре, как исчадие преисподней. Гнев все еще бродил в не исцеленных пока душах мизийских воинов. Окружив огромный костер (сжечь прах), люди слали в небо проклятия, не жалея вдохновения и глоток своих. Арья, дрожа, стояла у самого костра в волнах жара, а Свитон обнимал ее. И она говорила, так, чтобы слышать мог только он, словно кроме него никого на свете и не нужно было.

— Прости меня, Цорвулд, прости тысячу раз, потому что столько раз я виновна. Я не дам умереть памяти о тебе. Когда все очнутся, от наведенного мной наваждения, я расскажу правду о тебе. Она будет записана в свитках и передана моим внукам и правнукам и дальше до тех пор, пока наши с тобой имена не потеряют даже малейшего значения для людей. Тогда уже будет не важно, что здесь с нами произошло. И это хорошо. Я люблю тебя и всегда буду любить.

«И больше ни одно чудовище не ступит на землю Мизии», — мысленно продолжил ее слова Свитон.

Content

Глеб Семёнов
Хроники Мизии

Книга 1 ПРАВДА СТАРОГО БЭРИЛА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Книга 2 АПРЕЛЬ

Книга 3 ПОЛОВИНА ДУШИ

Книга 4 ЛИЦА ГНЕВА

Нищий

Неизвестный

Отец

Раб