Связь без брака — 2. Время олимпийских рекордов

Глава 1

___________

Copyright © Распопов Д.В.

Все права защищены. Эта книга или любая ее часть не может быть воспроизведена или использована каким-либо образом без письменного разрешения автора или его законного представителя, за исключением использования кратких цитат в рецензии на книгу

Это художественное произведение. Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мёртвыми, или фактическими событиями является случайным.

___________

Проснулся я оттого, что в носу было щекотно. Недовольно поморщившись, я потёр нос и открыл глаза. Напротив меня находилось задумчивое лицо, а карие глаза уж слишком пристально смотрели на меня.

— Что?

— Всё-таки соблазнил невинную девушку, — констатировала она.

— Я? — притворно удивился я, — просто шёл спать и ничего более.

На лице появилось крайне скептическое выражение.

— И что дальше? — спросила Аня у меня.

— А что дальше? Ты сказала же, что домохозяйкой быть не хочешь, я пока тоже занимаюсь карьерой, поэтому ничего не изменится в наших отношениях, если только то, что я тебя теперь защищать буду, как свою девушку.

— Только пожалуйста, давай оставим сами отношения втайне? — попросила она.

— Если ты так хочешь, то конечно.

— Хочу, — она подвинулась ближе и положила на меня обнажённую ногу, дотронувшись до паха. Несмотря на бурное утро, я тут же почувствовал, что снова её хочу.

— Слушай, если уж товарищ Белый нас обоих отпросил, — задумчиво заметил я, — как ты отнесёшься к тому, чтобы никуда сегодня не ходить и просто побыть вдвоём? Поболтаем, расскажешь мне о себе, а то ведь я кроме той невесёлой истории, вообще ничего о тебе не знаю.

— А стоит ли это Иван? Если наши отношения временные? — она внимательно посмотрела на меня.

— Ну не знаю, как ты, но определённую влюблённость я к тебе чувствую, так что да, я бы хотел узнать тебя лучше.

Девушка удивлённо на меня посмотрела.

— Можешь же когда хочешь быть нормальным человеком, а не занозой в заднице.

— Эй, обидно же!

— Но я не против, впервые за много лет, чувствую себя спокойно, — она внимательно на меня посмотрела, — пусть этого и получилось достичь таким необычным способом.

— Тогда решено, — я приподнялся и поцеловал тёплые, чуть влажные и очень податливые губы.

***

Через четыре часа, когда мы успели три раза насладились друг другом и без сил сидели на кухне, болтая о том, о сём, раздался звонок в дверь.

— Нас нет дома! — категорично сказал я, видя, как она подпрыгнула на стуле, заметавшись, чтобы одеться.

— Да, только консьерж нас видел, — скептически сказала она.

— Тогда сделаем вид, что спим!

Звонок прекратился, зато в дверь стали требовательно долбиться.

— Я так не могу, прости, — Аня извиняющее на меня посмотрела, накинула на себя домашний халат и пошла к двери. Я же, прислушался к разговору, когда она открыла дверь.

— Почему вы решили, что Иван у меня? — удивилась она.

Второй голос я не слышал, только её.

— Он может бегать где угодно.

Потом ещё пару минут препирательств, пока на кухню не зашёл товарищ Белый, выглядящий как скромная белая овечка.

— Чай будете? У Ани колбаса вкусная есть, — сидя в трусах и майке на кухне девушки, которая открыла дверь в халате, трудно было теперь делать вид, что между нами ничего нет.

— Не откажусь, весь день как белка в колесе, — он положил принесённый свёрток бумаги на стол, и присел на стул рядом, — даже дома ещё не был.

— А у вас есть дом? — я искренне удивился, поднимаясь и начиная хозяйствовать на кухне и от его внимательного взгляда не укрылось, что я точно знаю, где что лежит, — я думал вы живёте на Лубянке.

— Представь себе, есть, — хмыкнул он, встречая взглядом Аню, которая переоделась в юбку, и блузку.

— Иван, можешь хотя бы одеться? — недовольно посмотрела она на меня.

— Так и живём, — развёл я руками, но спорить не стал, зайдя в спальню и с трудом найдя разбросанную одежду. Вернувшись на кухню, я застал уже идиллию, когда все пили чай, мне тоже налили и даже нарезали бутерброд.

Подойдя к девушке, я чмокнул её в макушку, заставив девушку вздрогнуть.

— Иван!

— Аня, спасибо, — я подвинул стул к ней и сел рядом, показывая, что не собираюсь ничего отрицать или извиняться. Она раздражённо покосилась на меня, но отодвигаться не стала.

Комитетчик был настолько тактичен, что даже взглядом не показал, что видит перед собой что-то странное.

— В общем, голубки, для вас две новости, — начал он, дотронувшись до своего свёртка, лежащего рядом.

— Хорошая и плохая?

— Скорее плохая и очень плохая, — улыбнулся он.

— Тогда непонятно, почему вас это радует, — нахмурился я.

— О, как это для вас они не очень хорошие, — радостно закивал он, — а мне за вчерашнюю операцию, присвоили внеочередное, как будто я шпиона поймал.

— Серьёзно? — удивился я, — тогда начало разговора мне уже не нравится.

— Сейчас станет понятнее, — он завернул свёрток, показывая фотокопии двух американских газет.

— Это будет в утреннем выпуске, — прокомментировал он.

Я взял снимки, и прочитал заголовок.

— Новое лицо советского спорта!

Рядом со мной иронично хмыкнули.

— Вчера в Москве был дан ужин, посвящённый началу переговоров между Советским Союзом и США по вопросам запрещения распространения ядерного оружия. На приёме участвовали, так я это пропущу. Стороны договорились бла бла бла, — скользил я по строчкам глазами, — а вот, на приёме присутствовала восходящая звезда советского спринтерского спорта — мистер Иван Добряшов, со спутницей. Уже сейчас бла бла бла, так это всё ерунда, — я поднял взгляд на комитетчика.

— С…ки даже имени Ани не написали! — возмутился я.

— Иван из тебя чтец, такой себе, ты целые предложения пропускаешь, — недовольно сказала девушка.

— А по мне, так он читает самое важное, — не согласился с ней комитетчик.

— Бла бла бла простой советский парень, превосходный английский, наконец советское правительство обратило внимание на то, чтобы спортсмены не только показывали потрясающие результаты, но и могли рассказать о своей стране в мире.

— Дальше фотки! — увидел я, и сердце быстро застучало. Вот мы с Аней, идя рука об руку здороваемся с послом и его женой. Причём несмотря на их фраки и вечернее платье, моя одежда на фотографии смотрелась вполне себе уместной, поскольку рядом стояла потрясающей красоты девушка, в открытом вечернем платье.

— Аня получилась прекрасно, — прокомментировал я, и повернул голову к ней, — найди этот выпуск, вырежи и повесь над рабочим столом, чтобы все обзавидовались. Или вообще саму газету потом эту в рамку вставь.

— Иван! — смутилась она.

— Так, что там дальше, — вернулся я к фотографиям. На второй, была как раз та ситуация, когда с Ани сползло платье, но к моему большому облегчению, на ней был изображён лишь хохочущий я, аккуратно прикрывающий Аню, и поправляющий ей платье, а её грудь не было видно вообще, так, только небольшой контур обозначающий, что она точно девушка.

— Фух, — я показал ей фотографию, — пронесло. Кто гений? А? Я гений!

Почему-то вместо признания заслуг, мне отвесили подзатыльник, но товарищ Белый сделал вид, что ничего не видел.

Я стал читать дальше: обсуждались переговоры, затем фотография за столом, где я мило ухаживаю за своей спутницей, а она благодарно смотрит на меня в ответ.

Пробежавшись ещё дальше по тексту, я увидел только то, что жена посла Джейн обещала устроить восходящей звезде советского спорта показ картин американских художников, поскольку он высказал интерес к этому.

Отдав фотографии Ане, я перевёл взгляд на комитетчика.

— Я так и не понял, что из этого привело вас к нам? На мой взгляд ничего, что не могло подождать до завтра.

Девушка рядом со мной покраснела, взяв у меня вторую фотографию с платьем.

— Какой ужас, видно часть груди!

— Аня, ничего там не видно, — изумился я, — видишь я рукой всё закрываю, плюс лейкопластырь. А в остальном, что ты хочешь, ты же не мальчик, чтобы совсем ничего не было видно.

— Мне так стыдно! — она приложила руки к пылающим щекам.

— Стыдно было бы, если бы я на секунду промедлил, а до этого не пришло в голову всё заклеить, — я покачал головой.

— Так это ты наклеивал его? — заинтересовался комитетчик, влезая в нашу перебранку.

— Вы же сами там были с нами, в МИД-е, — я удивлённо на него посмотрел.

— А, вы уже тогда, — понятливо покивал он головой, — тогда понятно.

Аня злобно на меня посмотрела.

— Болтун — находка для шпиона, — продекламировала она.

— Да не собираюсь я ничего скрывать, — огрызнулся я, — будешь дёргать меня, при всех начну целовать.

— Ваня, это было бы не очень уместно, — вступился за девушку товарищ Белый.

— Да знаю я. Так, просто грублю старшим, — нехотя ответил я.

— Если бы не вторая фотография, — Аня подняла на него взгляд, вернув фотокопии, — то в целом получается, что всё прошло хорошо. Почему вы говорили тогда о плохих новостях, если вам самому дали повышение?

— Первое — ваш отец теперь точно будет знать, что вы в отношениях, — он загнул один палец, — второе — вопрос о приёме в американском посольстве, как грамотно организованной операции прикрытия обсуждали сегодня на самом верху. Эти фотографии были внимательно осмотрены, текст изучен, было принято посмотреть реакцию американского общества на эти новости, и потом решить вопрос с вами обоими.

— А вас то уже почему наградили? — удивился я.

— Я операцию провёл, — улыбнулся он, — причём как было признано на наивысшую оценку.

— Мы за вас рады, но что значит, будет решено по нам?

— Хм, — он смутился, — если реакция на новости у американского общества будет положительной, то было предложено сделать из вас фиктивную пару на время, тем более что кое-какое трепло наплёл про жениха Анны Константиновны из КГБ, и американцы с радостью воспримут, как молодой, перспективный спортсмен уведёт такую красотку у человека из кровавой гебни.

Я изумлённо на него посмотрел, не веря, что слышу эти слова от самого комитетчика.

— Ну тут мы конечно сработали на опережение, тем более жених у неё и правда есть, и он правда из КГБ, — хмыкнул я и едва успел увернуться от её руки.

— Аня, — нахмурился я, — мы ещё даже не женаты!

Она совсем была не рада подобным новостям.

— С отцом предвижу проблемы, — ответила она ему.

— Я потому и решил вас предупредить, заодно показать статью, — он забрал все фотокопии, и поднялся со стула, — спасибо за чай, могу ещё дать совет. Держите пока ваши чувства в секрете, если будет принято решение по вам, кому-то поручат операцию по вашему воссоединению. Точно не мне, это не наш профиль и так вчера не по специальности работали.

— КГБ на полном серьёзе планирует операцию сводничества? — ударил я себя по лбу, — остановите Землю, я сойду.

Он посмеялся и простившись, вышел, Аня пошла его провожать.

— Обломал весь секс, — прокомментировал я, когда она вернулась и задумчиво села на его место.

— Ты можешь к себе вернуться? — попросила она меня, — от таких новостей голова кругом, мне нужно подумать, с мамой осторожно посоветоваться, пока отец не узнал.

Я поднялся, подошёл и обнял её.

— Не пропадай только пожалуйста надолго.

Она подняла голову и подставила губы для поцелуя. Поцеловав Аню, я собрал оставшиеся вещи и покинул её дом.

Глава 2

Вернувшись на тренировочную базу, я сразу же получил втык от тренера что пропал и не предупредил его, но я быстро его успокоил, сказал, что всё согласовано с кураторами, и вообще ему должны были об этом сказать.

— Сам мог позвонить хотя бы, — пробурчал фронтовик, но отстал от меня.

Поняв, что двадцатку бегать уже поздно, я переоделся и отправился на лёгкую пятёрочку, блаженно щурясь на солнце. Неожиданно отношения с Аней вышли на новый уровень, а я не знал, как к этому относится. С одной стороны, она сама сказала, что они временные, поскольку для себя она хочет другого, с другой я всё время балансировал на зыбкой грани того, что мне нужно постоянно было показывать всем взбалмошного подростка, это настолько сильно у меня внедрилось в сознании за эти годы, как я попал в тело Ивана, что я иногда сам удивлялся, как взрослый мозг быстро на это перестроился и подогнал стандарты поведения под подростковое тело с гормональными перепадами настроения. Мне было сложно порой разделить, где я должен поступать как взрослый, а где как подросток, настолько всё стало зыбко. А находится постоянно рядом с профессионалами своего дела и пытаться притворяться, не ведя себя как подросток во всём, даже в мелочах, было бесполезно, я был уверен меня бы давно вычислили и отвели куда надо позадавать вопросы. С нынешнем же поведением, все видели перед собой пусть и талантливого не по годам, но подростка, и меня это совершенно устраивало, пусть и какая-то взрослая часть сознания этому противилась.

Выбранная же линия поведения давала результаты и меня это полностью устраивало, гораздо сложнее было бы интегрироваться в общество, если бы меня принимали за взрослого в детском теле. В людях это вызвало бы как минимум неприязнь, поэтому надо было задвинуть подальше возмущающуюся взрослую часть сознания, которая обиженно ныла, что я веду себя…как подросток, являясь взрослым, и придерживаться нынешней линии поведения — болтливого, взбалмошного, невидящего берега подростка у которого проявляются признаки звёздной болезни от успехов.

С этими мыслями, я вернулся с пробежки на стадион, сразу замечая, что на нём, вместо спортсменов, присутствуют знакомые крепкие парни в костюмах. Приглядевшись, я увидел на трибуне, сидящего товарища Петрова — отца Ани. Понимая, что её опасения видимо сбылись, я вздохнул и ускорился, подбегая к нему. Он меня увидел и ждал, поэтому едва я остановился рядом, комитетчик, хмуро осматривая меня с ног до головы спросил.

— Что в этот раз? Тайфун? Наводнение?

— Не понимаю о чём речь, — я решил не давать ему информации, пусть сам скажет о чём ему стало известно.

— Всё ты понимаешь сопляк! — рявкнул он, приподнимаясь с лавочки, — ты ведь жизнь девочке портишь! Прощелыга мелкий!

— Расскажите пожалуйста в чём я ей порчу жизнь, по вашему мнению?

Он зло на меня посмотрел.

— У Ани есть жених, если ты не знал, хороший парень, они знакомы с детства! И тут появляешься ты, и она полностью меняется, даже отказываясь обсуждать тебя и ваши отношения! И это со мной! С отцом, от которого у неё никогда не было никаких секретов!

«Фух, ну хоть главное ему видимо не известно, — облегчённо вздохнул я, — он думает, что мы пока только встречаемся».

— И теперь это! — он показал пачку знакомых фотокопий, — кто тебя уполномочил рассказывать о ней хоть что-то?!

— Товарищ Петров, — я посмотрел ему в глаза, подойдя вплотную, поскольку понял, что в покое он меня не оставит, а это значило, что поскольку Ане я обещал ничего не рассказывать, нужно чтобы он до всего докопался сам ещё и при этом не доставал дочь расспросами, — а давайте поиграем с вами игру «Проведи расследование»?

— Что? — он осёкся, не понимая меня, — какую игру, ты что ты несёшь?!

— Простая такая игра, — я пожал плечами, — вы выключите роль отца у себя в голове, включите роль сотрудника органов государственной безопасности и проведёте расследование в МИД-е на тему: «О чём молчат молоденькие, симпатичные сотрудницы, работающие там не больше пяти лет». А как его закончите, снова включите роль отца, и мы вернёмся к этому разговору, а пока простите, если вы не хотите меня арестовать, мне нужно тренироваться.

Он с недоумением посмотрел на меня, но ничего не сказал, а поднялся и пошёл на выход со стадиона, его охрана последовала за ним.

***

Время до начала сезона бежало неумолимо, и я отказался от всего, что не касалось тренировок. Хотя товарищ Белый часто появлялся и намекал, что пора бы начать романтические ухаживания за Анной Константиновной, как это было указано в спущенном сверху плане, я ему говорил, что это подождёт, нужно сначала подготовиться к соревнованиям, а с Аней я смогу начать встречаться только после окончания сезона. Мы с ней с того самого дня и не виделись больше, она мне не звонила, а я уйдя с головой в тренировки, не хотел ей навязываться.

И да, этот идиотский план «расставание с женихом из КГБ» утвердили на самом верху, поскольку в Америке только что кипятком не писали от советской пары, попавшей на страницы всех их газет. Как мне говорит товарищ Белый, развернулись целые баталии обсуждения, уместно ли было прийти на великосветский приём в том, в чём пришёл я. Были противники этого, говоря, что это «ту мачь», но были и защитники, которых оказалось большинство, особенно среди молодёжи, поскольку они правильно угадали, что это стиль Лиги большого плюща, а точнее скопированный с покойного президента, которого любила вся Америка. Журналисты даже обратились к вдове Джона Кеннеди — Жаклин, чтобы она посмотрела мои фотографии и оценила их. Женщина подтвердила, что да, муж любил так одеваться, на светские приёмы в том числе, и особо это раньше никого не волновало. Ещё она подметила, что если бы этот советский парень был один, то она ещё бы выразила сомнения в его стиле, но в присутствии рядом красивой девушки в вечернем платье явно хорошего дизайнера, мой стиль должен только подчёркивать — «да я знал, что нужно одеть фрак, но я спортсмен, поэтому оденусь как удобно мне, но, чтобы не смущать вас, смотрите сколько времени мы потратили на мою спутницу».

Закончив разборы со мной, критиканы переключились на Аню, некоторые пытались высмеять её неумение носить подобные платья, или принять помощь кавалера по разделке лобстера, но и тут восторженная часть публики стала защищать уже её, говоря, что такой красавице позволено вообще всё. Особый шарм всё обрело, когда стали обсуждать, почему мы не вместе, а просто друзья, ведь на фотографиях явно тепло друг к другу относимся. Лучше бы мы сошлись и были такой красивой парой и в жизни, чем она сейчас живёт с агентом ужасного КГБ.

Всё это, сочно смакуя подробности, приносил мне комитетчик, радуясь словно ребёнок. Он также по секрету сказал, что звонили даже с ЦК поинтересовавшись, почему это целую неделю в Америке обсуждают только двух советских граждан? У них там совсем что ли пообсуждать нечего? Когда было доложено, что это ведётся операция КГБ, по созданию положительного облика советского гражданина на Западе, оттуда тут же в приказном порядке было приказано операцию продолжать! Пару соединить на время, пока вся эта говорильня в американских газетах не утихнет! Ну и конечно, получив высочайшее дозволение, тут же задействованные механизмы пришли в движение, на нас завели отдельную папку, стали выделяться люди и главное деньги, и всё это подписывалось с грифом «срочно», «секретно». Поэтому товарищ Белый уже даже не намекал, а требовал, что всем нужно отрабатывать зарплату, и показывать американцам результаты нашей совместной работы, пока эта тема не сошла на нет, отодвинутая другими новостями.

Поняв, что он от меня не отстанет, я спросил его, что он собрался делать? На что комитетчик загадочно улыбаясь ответил, что всё что мне будет нужно, это просто подыграть и не говорить ничего Анне Константиновне. Подробности говорить отказался, сказал для журналистов лучше показать естественную реакцию. У меня почему-то от этих слов, ёкнуло в желудке.

***

До старта чемпионата Европы в Киеве оставалась неделя, я паковал немногочисленные вещи, намекая Сергей Ильичу, что пока заменить форму и обувь в которой я выступаю, поскольку после последнего чемпионата они весьма поизносились.

Причём я говорил, что если он не хочет тратить деньги фондов СКА, я готов купить всё за свои, пусть только найдут, где это всё можно купить. В «Спорттоварах» и близко ничего нет подобного. Кузнецов отмахивался, говорил и это пока нормальное, а я слишком уж придирчивый. Все бегают и не жалуются, один я ною постоянно по этому поводу и так уже тренировочных комплектов одежды у меня целых четыре штуки, солить их что ли.

Объяснять советскому человеку, что у меня три тренировки в день и я не хочу в мокрое и потное влезать каждый раз, было бесполезно. Он ещё хотел меня заставить самого всё это стирать, но к счастью удалось пристроить одежду в прачечный комбинат при нашей воинской части, а то бы я с ума сошёл ещё и обстирывая себя сам, тратя на это драгоценное время.

— Так, жду тебя у КПП, — он подхватил свой вещмешок и вышел из комнаты.

Я закинул последнюю футболку и повернулся к двери.

— Спуститесь пожалуйста на стадион, товарищ Добряшов, — на пороге словно тень, появился худощавый, среднего роста человек с такими холодными глазами, что я мигом подхватил свой вещмешок, и пошёл за ним. Когда мы вышли на поле, то я увидел, что как-то слишком много кругом охраны и не одного спортсмена.

— Вас ждут, — он показал на лавочку на трибунах, где на том же самом месте, что и прошлый раз, сидел товарищ Петров, а рядом с ним сидел в костюме-тройке неизвестный мне человек.

— Добрый день, — я подошёл к ним ближе.

Оба они были примерно одного возраста, и отец Ани показал своему спутнику на меня, сказав только одно слово:

— Вот.

Тот оглядел меня с ног до головы и покачал головой.

— Читал уже. Наш пострел, везде поспел.

Они замолчали, смотря на небо, а я стоял и переминался с ноги на ногу, понимая, что лучше сейчас молчать. Я не знал кто второй, но судя по количеству охраны, явно большая шишка. Прошло минут пять, прежде чем он повернулся к отцу Ани.

— Ну хорошо, отправлю я его туда, где только одни бараны. Что делать со Светой? Зиной? Аней наконец?

— Жёнам точно ничего не скажем, сошлёмся на его ошибку в работе, — замотал головой отец Ани, — я правду Свете не смогу рассказать.

— Да и я тоже, — второй опустил голову.

— Простите, можно я пойду? У меня самолёт скоро, — сделал я попытку незаметно ретироваться.

Оба не обратили никакого внимания на мою просьбу, снова замолчав.

— В ноябре открытый турнир по боксу на Кубок Москвы, — снова заговорил неизвестный мне человек, — подготовь пожалуйста к этому времени всё. По окончании, он улетит куда-нибудь в Узбекистан в горный аул.

— Хорошо.

Тут они оба посмотрели на меня.

— А вы молодой человек, раз эту кашу заварили, поговорите с Аней. Подберёте нужные слова.

— Э, нет! Я вообще ничего не должен был вам рассказывать, я слово ей дал!

— А ты ничего и не сказал, мы сами нашли, — хмыкнул её отец, — про всякие игры в расследования, просто не нужно упоминать и всё.

— Поговоришь? — с нажимом спросил он, смотря мне в глаза, — она меня избегает и теперь я знаю почему, что разрывает мне сердце, как отцу. Который не уследил, не подставил вовремя своё плечо. Эх, что сейчас говорить даже об этом.

Взмахнул он рукой при этих словах.

— Ну тогда, на моих условиях, — я пожал плечами.

Оба ахнули.

— Ну я же говорил, — хмыкнул её отец, — в этом он весь.

— Давай сначала узнаем, что он хочет, — поднял руку собеседник, — всё же если бы не он, мы бы так ничего и не узнали.

— Чего ты хочешь? — это уже ко мне он обратился.

— В общем, вы перед этим Новым годом сообщите ей радостную новость, что открылась вакансия помощника посла в ГДР и она прошла отбор, — я спокойно на них посмотрел, — ну и там, чтобы ещё работал кто-то из хорошей семьи, порядочный, можно даже моложе её, с большими перспективами на будущее и желательно в неё влюблённый по уши парень.

Они удивлённо посмотрели на меня, затем переглянулись.

— Я думал ты себе что-то попросишь, — сообщил первый, — ну раз ты про это сказал, то будь добр объясни свою просьбу. Ведь её выполнение значит, что вы расстанетесь, а мне насколько известно, она тобой сильно увлечена.

— Аня, добрая, порядочная девушка, обучалась в лучшем университете, имела практику работы за границей, работает в МИД-е. Сливать это всё в унитаз ради какой-то мимолётной любви, я считаю неправильным. Я простой деревенский парень, ей точно не пара, поэтому если есть шанс сделать её счастливее, и я сейчас могу это сделать, то вот мои условия: я поговорю с Аней насчёт Евгения, также и о вас, ну и потом, когда придёт время, сделаю всё, чтобы она приняла приглашение на работу за границей.

— И ты ничего не хочешь для себя лично? — удивился её отец.

«Я бы конечно спросил сейчас про Пня, но вдруг кто-то из вас его курирует? Тогда звезда подающего надежды советского спортсмена закатиться, не успев родиться, а моё тело никто и никогда не найдёт, — я с трудом поборол в себе соблазн заговорить о том, о чём у меня пока не было никакой информации».

— Ну, если вы конечно настаиваете, то я отказываться не буду, — я пожал плечами, — поговорим об этом, когда она уедет в ГДР.

— Подмётки рвёт на ходу, — хмыкнул неизвестный мне человек.

— Нагл не по годам и чинам, — согласился с ним отец Ани.

Они задумчиво помолчали.

— Ладно, быть по сему, если ты не против, — первый человек поднялся и посмотрел на Аниного отца.

— Это точно лучше, чем сейчас.

— До свидания Иван, — ко мне обратился неизвестный, — удачи на соревнованиях.

— До свидания товарищи, — попрощался я, поняв, что разговор закончен, и повернувшись, бросился бегом к КПП, предчувствуя что снова получу нагоняй от Ильича.

— Вроде ничего так, смена подрастёт, — проводив взглядом убегающего подростка, задумчиво сказал товарищ Серго.

— Он откажется, его интересуют только спортивные победы. Даже в Новый год тренировался, хотя никто его об этом не просил. Все тренера в один голос говорят, что он не человек, а машина по зарабатыванию медалей. Сильно рассчитывают на медали Олимпиады в Мексике по его дисциплинам. Впервые в истории Советского Союза.

— Попрошу тогда товарища Белого, не гнобить сильно молодой талант, — покивал головой первый, — и ты это, когда он поговорит с Аней, зайди ко мне, расскажи. У самого сердце разрывается от горя, ума не приложу, как до этого могло всё дойти.

— Обязательно.

Они поднялись и попрощались, уходя со стадиона и забирая с собой многочисленную охрану.

Глава 3

Перелёт в Киев не занял много времени, как, впрочем, и обустройство в одной из частей, имеющих спортивную роту. Я отказался от гостиницы, попросив лучше место, где был стадион для тренировок, что мне предоставили без малейших проблем, заселив в офицерское общежитие, пусть и не такое комфортное, как было у меня в Москве.

Обустроившись, мы с тренером пошли подавать документы на меня, точнее он подавать, а я просто посмотреть город, поскольку прогулкой хотел отдохнуть от полёта и состоявшегося разговора. Жалел ли я, что с Аней придётся расстаться, едва у нас что-то получилось? Да, несомненно. Она мне очень нравилась, хотя в ней временами проскальзывали властные нотки доминирования, но в остальном, мы друг друга устраивали, не напрягая своим обществом. Хотя, может я это придумал себе сам? И на самом деле чувствую влюблённость только я? Ведь больше месяца прошло с того дня, когда мы впервые занялись любовью, и потом она попросила меня уйти, поскольку ей нужно было подумать. С тех пор от неё не было никаких известий, а сам я был слишком занят тренировками, готовясь к соревнованиям.

После них встретиться с ней нужно будет обязательно, ведь я обещал её отцу и нужно было так подобрать слова чтобы донести до неё знание того, что оба мужчины в курсе ситуации и сами разберутся теперь с Евгением. Причём сам я не очень был доволен его наказанием, как-то слишком слабо для насильника шестерых девушек. Тут мне по-хорошему бы пригодился совет более опытных людей, а из таких я знал только, пожалуй, инструкторов из школы КГБ, которые не станут трепаться о том, что я рассказал. А то, например, товарищ Белый, несмотря на наши с ним нормальные отношения, точно бы меня сразу же слил руководству, за подобную самодеятельность.

«Ладно, после окончания сезона разберусь с накопившимися делами, — решил я, освобождая голову от всего, — сейчас нужно думать о соревнованиях».

Вынырнув из воспоминаний, я стал больше смотреть по сторонам. Что можно было сказать про город? Он был красив и очень зелен, намного зеленее, чем Москва. Много открытых кафе, пельменных, где отдыхал народ, и очень много иностранцев. Я с одного взгляда мог отличить советского человека, от любого другого, а их было здесь непривычно много: французы, немцы, очень много поляков, и других представителей стран Варшавского договора. Почти все передвигались в составе больших и маленьких групп, в сопровождении строгого гида.

Перед зданием, где происходила регистрация, столпилось ещё больше людей, и Сергей Ильич пошёл с документами внутрь, искать тренеров сборной СССР, поскольку меня подавали в общей заявке, а я сам остался на улице, присев на свободное место на лавочке, на которой уже сидели люди.

Несмотря на сентябрь, солнце ещё было тёплым. К сожалению, насладиться спокойными минутами мне не удалось. Поскольку почти сразу появившаяся тень заслонила солнце. Пошевелившись, я открыл глаза. Передо мной, уперев руки в бока, стояла девушка, в самом простом платье и даже без лёгкого макияжа на лице, в общем полная противоположность того, что мне нравилось. Причём судя по её лицу, она была чем-то крайне недовольна.

— Товарищ девушка, можно вас попросить, найти другое место для стояния? — вежливо обратился я к ней.

— Что? — удивилась она, но почти сразу вернула недовольное выражение на лице, — а, нет. Вы товарищ Добряшов проявляете себя как крайне несознательная личность и я, как корреспондент газеты «Комсомольская правда» должна вам об этом заявить, раз уж не нашлось никого другого!

Я тяжело вздохнул, вот точно сейчас не хотелось никаких объяснений ни с кем, но с другой стороны и вставать с лавочки тоже не хотелось.

— Ну тогда и я должен вам заявить, что подходить на улице к незнакомым людям и что-то у них требовать, это как минимум невежливо.

Она открыла рот, а по её лицо пошли пятна.

— Я вас знаю, вы Иван Добряшов! — обличила она меня.

— Хорошо, если вы не понимаете о чём я говорю, то и не поймёте. Вернёмся к сути претензии. В чём же по вашему мнению заключается моя несознательность? — лениво поинтересовался я.

— Вы отказываетесь давать интервью! — возмущённо заметила она, — причём многие мои коллеги уже жаловались ранее на вас руководству. К сожалению, вы просто неуловимы, чтобы вам это высказать в лицо.

«Послать или не послать, вот в чём вопрос, — тоскливо подумал я и решил, что наверно стоит поговорить, раз я пока всё равно ничем не занят».

— У меня есть немного времени, можете спрашивать, — пожал я плечами.

— Да? Вы серьёзно? — её боевой запал быстро сдулся, но она постаралась взять себя в руки, достала карандаш, блокнот и сказала мне подвинуться. Сильно сдвинуться не удалось, поскольку рядом сидели люди, и так получилось, что на меня пахнуло тонким запахом кислого пота, когда она, сев рядом, прижалась ко мне ногой.

«Спокойствие, только спокойствие, — подумал я, принимающий душ после каждой тренировки, да ещё дополнительно утром и вечером».

Она задумалась, затем стала со скоростью пулемёта выстреливать вопросы, на часть которых я отвечал, но те что касались моей биографии, старался обходить стороной.

— Какая-то чушь получается товарищ Добряшов, — возмутилась она, спустя десять минут, — по вашим словам, всё что вы делаете, это только тренируетесь. А как же общественная жизнь? Комсомольское движение? Шефство над пионерами?

— Я спортсмен, моя задача зарабатывать для страны медали, желательно высокого достоинства, — я пожал плечами, — а для этого мне нужно улучшать своё тело.

— Но, это как-то неверно, не соответствует тому, что завещал нам Ленин! — продолжала она возмущаться, — нет, я обязательно это отражу в своей статье, как ваш главный недостаток товарищ Добряшов. Я уверена, что к этому вам точно нужно изменить своё отношение.

— Интересно, — я прямо изумился, с какой лёгкостью она раздаёт советы, которые к тому же никто у неё не просил, — а позвольте спросить, кто вам дал право советовать мне, что будет лучше для меня?

Девушка рядом со мной открыла рот от возмущения.

— А вы ещё и хам Добряшов! — она словно подброшенная пружиной, слетела со скамейки, — я так и знала, что не всё чисто у вас за душой! Комсомолец не может так явно игнорировать свои обязанности!

Она стала говорить громко, обличая меня, и многие стали обращать на нас внимание, поэтому мне пришлось нехотя встать и уйти от неё, сопровождаемый разгневанными криками в спину. День был окончательно испорчен, поэтому я пошёл обратно в часть, занявшись тренировкой.

***

— Глянь Вань, — с утра, когда я вернулся с пробежки и принял душ, чтобы переодеться в чистое, Сергей Ильич смущённо положил на стол газету, — с утра все только и говорят про тебя.

Я удивился и посмотрел на свежий номер «Комсомольской правды», где огромными буквами на первой же полосе и главной странице было написано: — «Когда личное, становится выше общественного».

Пробежавшись глазами по разгромной статье, где обличали несознательного меня, который личные интересы по завоеванию медалей, ставит над общественной пользой, да ещё и гордиться этим! Да и в целом надо ещё разобраться с данным спортсменом, как он вообще с таким подходом стал комсомольцем! Неужели те, кто его принимал в организацию, не видели его антисоветскую сущность?

— Ну всё по делу Сергей Ильич, — я поднял на него взгляд, — медали для меня действительно важнее всего. Я думал и для вас тоже? Иначе ради чего мы пашем с вами и проливаем пот?

— Как-то нехорошо это Вань, — он покачал головой, — может встретишься с ней? Поговоришь? Пусть перепишет статью.

— Я с этой коровой на одном поле срать не сяду, Сергей Ильич, — покачал я головой.

— Просто Вань, точно тебе говорю не к добру это. Первая страница, такая плохая статья за пару дней до соревнований, будто специально.

— Сергей Ильич выбирайте, золотые медали Кубка Европы или шефство над пионерами?

От такой постановки вопроса он стушевался.

— Надо будет товарищу Белому показать, пусть разберётся, — пробурчал он, забирая газету с собой.

Я же выкинул из головы этот случай, отправившись тренироваться.

***

— Иван привет, — услышал я знакомый голос, и повернув голову, увидел комитетчика. Отстёгивая лямки парашюта, я передал его тренеру, сам зашагал навстречу прибывшему.

— Приехали? — пожал я протянутую руку.

— Да, — хитро улыбнулся он, — и Анна Константиновна тоже.

— Так и не расскажите в чём конкретно нужно моё участие? — вяло поинтересовался я, поскольку ещё прошлый раз он отбрил меня по этой дурацкой операции.

— Не волнуйся, тебя, когда надо подведут, уведут, от тебя лишь естественные реакции нужны для красивых фотографий, — хмыкнул он.

— Вы кстати видели, товарищ Белый, что про Ивана написали в газете? — подошёл к нам Кузнецов.

— Да, тут самое интересное, — скривился он, — нам рекомендовали в это не вмешиваться.

— Вам?! — изумились мы с тренером в один голос.

— Да, из ЦК Украинской ССР, — он посмотрел на меня, — признавайся кому ты успел на ногу тут наступить?

— Эм, пока не припомню такого факта, — соврал я.

Он подозрительно посмотрел на меня, но видя, что я никак не реагирую, пожал плечами.

— Не подходи в общем больше к местным корреспондентам, от греха подальше.

— Хорошо товарищ Белый, — согласился я, — буду пореже выходить в город.

— Ну вот и отлично. К соревнованиям готов?

— Стараемся, — я показал на свои приспособления, которые были доставленные нам военным бортом.

— Ладно, как спектакль начнётся, я предупрежу тебя, — подмигнул мне он и повернувшись, пошёл обратно.

— Мутное дело Ваня, если даже комитетчиков отваживают, — покачал головой тренер.

— Кто спорит Сергей Ильич, — согласился я с ним, — вы там посматривайте на всякий случай за моей водой и формой, чтобы кто чего не подсыпал или подложил.

Он изумлённо на меня посмотрел.

— Ты сдурел что ли? Даже думать о таком стыдно! Мы у себя, в СССР!

— Сергей Ильич, ради меня, просто присмотрите.

— Хорошо и Илюшу предупрежу, — сдался он, видя, как умоляюще я на него смотрю.

— Спасибо!

***

На следующее утро, мы успели только легко позавтракать, как пришёл автобус и мы погрузившись в него, поехали к Центральному стадиону, где и проходили соревнования. Журналистов было приличное число, я почти сразу попал под вспышки фотокамер. Мне пытались задавать вопросы, но я лишь извинялся и говорил, что все вопросы после соревнований, сейчас мне нечего комментировать.

Пройдя длинными извилистыми коридорами мы с тренером и Ильёй-массажистом попали в раздевалку, где находились мужчины сборной СССР по различным дисциплинам. Спринтеров было мало, поэтому приветствия не заняли много времени. Остальные хоть и смотрели на меня с лёгким интересом, но желания познакомиться не выражали, а сам я понятное дело ни к кому не лез. Разложив форму рядом с собой, я не спешил переодеваться, поскольку нам сказали, сначала должна была пройти вводная часть.

— Сейчас будет немного говорильни, — об этом мне на ухо прошептал тренер, — услышите, чего от вас ждут, и чего не ждут, тут в Киеве это всегда так.

Сергей Ильич оказался прав, вскоре в и без того многолюдную раздевалку подтянулись партийные бонзы и произнесли пламенные речи, что страна ждёт от нас побед и первого места в общекомандном зачёте, в противном случае грозились усиленными тренировками между соревновательными днями и спортивный лагерь после, где нам покажут, как нужно правильно тренироваться, чтобы приносить победы. От подобного уровня ереси, у меня чуть уши не свернулись в трубочку, хорошо ещё что через двадцать минут раздался звонок, и они поспешили на выход, поскольку некоторым спортсменам нужно было расходиться по своим раздевалкам и готовиться, а тем, у кого ничего не было сегодня, отправились на трибуны в качестве зрителей.

Пожав плечами, я повернулся и увидел, что майка, лежавшая рядом со мной на лавке, чуть сдвинута относительно того, как я её положил двадцать минут назад. Я оглянулся, но рядом кроме тренера и Ильи никого не было.

«Сам сдвинул и не заметил? — задумался я, — хотя после той журналистки, лучше всё проверить».

Аккуратно касаясь кончиками пальцев, я осмотрел майку, шорты, не нашёл ничего подозрительного, но вот когда взял шиповку, то стелька внутри, как-то подозрительно блеснула.

— Сергей Ильич, — я отставил первую и взял вторую, у которой тоже если хорошо присмотреться, был схожий едва видный блеск.

— Да Вань, — он повернулся ко мне.

— Вы ничем не мазали стельки?

— Нет конечно, ты же к своей обуви никого не подпускаешь, — удивился он.

— Мне не нравится, как выглядит обувь, нужно найти новые шиповки.

— Какие новые ты чего! — удивился он, — тебе выходить на дорожку через 10 минут!

— Сергей Ильич, а кому я сто раз говорил, что нужно иметь запасные? — вкрадчиво спросил я, — кто говорил, что и эти ещё отличные?

— Да что ты придумываешь! — он возмущённо подошёл, забрал у меня одну шиповку и сунул туда руку, — видишь ничего…

Тут он вскрикнул и быстро вытащил её, тряся на воздухе.

— Б…ть щипит, словно в крапиву залез, — поморщился он.

— Идите руку под проточной водой подержите, — выпроводил его я из раздевалки, а сам приказав Илье не отходить от наших вещей, пошёл попрошайничать. В свете того, что непонятно было, что произошло, я и форму решил не одевать, не то что шиповки.

Тренера команды СССР узнав о случившемся, забегали, засуетились, но найти форму нужного размера, ведь я был самым высоким и массивным из спринтеров, они так и не смогли. Зоя Евсеевна, рассеянно смотрела на машущего рукой Сергея Ильича, которого решили направить на всякий случай в больницу, поскольку он всё жаловался на руку, которую словно что-то кололо.

— Снимаемся со 100 метров? — она повернулась к главному тренеру, который закусил губу от досады.

— Шорты и майку я могу взять у метателей ядра, размер сможем подобрать, — он досадливо осмотрел меня, — что с обувью делать? У нас нет на него ничего.

— Несите форму, — распорядился я, и вскоре слегка потрёпанный вариант мне вручили в руки.

— Пять минут! — Зоя Евсеевна взволнованно на меня посмотрела, затем видя, что я спокойно переодеваюсь, удивлённо спросила, — ты что? Босиком собрался бежать? Сдурел? Ноги собьёшь сразу! Давай лучше снимем тебя со 100 метров, побежишь только 200?

— Зоя Евсеевна, — я спокойно на неё посмотрел, — вы лучше до следующего забега найдите мне обувь.

— Ты уверен Иван? Одна медаль того не стоит, чтобы получить травму, — она обеспокоенно на меня посмотрела, и я понял, что она искренне за меня переживает.

Подойдя к ней, я попросил, взяв её за руку.

— Зоя Евсеевна, просто найдите мне обувь.

Она судорожно кивнула и бросилась из раздевалки.

— Илья, за наши вещи теперь отвечаешь головой, — обратился я к массажисту, который судорожно кивнул, таких подстав у нас ещё никогда не было.

Выходя вслед за всеми спортсменами, я занялся колодками, а нас стали представлять стадиону. Мои соперники внезапно все повернулись ко мне, смотря на мои босые ноги. Судья на старте, как же удивлённо поинтересовался у меня, почему я босиком и точно ли готов бежать. Я лишь кивнул головой, он пожав плечами, сказал нам приготовиться.

Выстрел привычно поднял меня из стойки, и я внутренне чертыхаясь и матерясь, бросился догонять соперников, поскольку старт без шиповок был просто ужасным. Догнать мне их удалось лишь на сорока метрах и финишировать вторым, поскольку ноги приходилось беречь и как в школе-интернате, чуть больше внимания уделять грунту перед собой, чем состоянию тела и правильной технике бега. Время в связи с этим получилось соответствующее, но поскольку в следующий забег выходили три лучших, то я конечно же тоже прошёл дальше.

Когда я возвращался под трибуны, стадион недовольно гудел, и слышался свист. Я демонстративно приложил руку к уху, но не услышав аплодисментов, отмахнулся, заходя в комнату ожидания, а затем в нашу раздевалку.

Почти сразу туда забежала и Петрова. Которая была мокрая от пота. Волосы едва не торчком стояли на голове.

— Ваня, нету обуви, — едва не плача, в отчаянии, сообщила она.

— Зоя Евсеевна, до завтра найдёте? Мы не в Москве, я не могу пойти по знакомым.

— А как же ты сегодня будешь бегать?

— Так же, как и сейчас, — вздохнул я, обращаясь к Илье, — помассируй пожалуйста ступни и голеностоп, болят с непривычки.

Он кивнул и нанялся ногами. Сначала влажным полотенцем протёр подошвы от смеси глины и гравия, затем занялся самими ногами. Петрова, понаблюдав минуту, покачала головой и пошла к выходу.

Глава 4

Второй мой выход на стадион снова ознаменовался недовольным гулом, но я лишь безэмоционально прошёл к своей дорожке. Новые спортсмены, сразу посмотрели на мои ноги, удивлённо переглянувшись, но никто не подошёл ко мне cвопросом, и я занял колодки.

В этом забеге я пришёл третьим, поскольку соперники попались сильнее, так что пришлось ускорить бег, в ущерб безопасности, но даже это позволило занять мне только третье место. Увидев ещё более худший результат на табло, чем в первом забеге, я стал слышать недовольные выкрики с ближайших трибун, даже кричали «Позор». Я снова дошёл до входа в подтрибунные помещения, и приложил руку к уху, словно показывая, что слышу всё. Свист усилился.

Когда я вернулся, Илья мне прошептал.

— Прибегал товарищ Белый, забрал у меня твою форму и шиповки. Я ведь правильно сделал, что отдал?

— Да, молодец, — я похлопал его по плечу, — правый голеностоп, бежать всё труднее.

Он кивнул и занялся ногой. Сегодня был ещё четвертьфинал 100 метровки, на который я привычно вышел босиком, чем ещё больше разозлил болельщиков, соперники лишь криво улыбались, слыша, как меня матерят свои же соотечественники.

Благодаря работе Ильи, ноги успели как вспомнить былое, так и правильно размяться, так что в этом забеге я пришёл вторым, пройдя в завтрашний полуфинал. Возвращался я в раздевалку опять под недовольный вой трибун, видимо ожидавших от меня привычные рекорды в квалификационных забегах.

— Сполосну ноги, потом немного разомнёшь их, — кивнул я Илье, направляясь в туалет, затем получив массаж и переодевшись, одним из последних спринтеров пошёл на выход, охраняемый милицейским кордоном. Правда вне его, спортсмены вынуждены были пройти до стоявших автобусов метров сто, и тут их могли окликнуть как болельщики, так и журналисты. Правда соревнования продолжались, на сегодня завершились только самые короткие дисциплины в беге, видимо всё остальные были на стадионе, поэтому когда вышел я, то увидел лишь трёх репортёров и все были с иностранных каналов.

— Мистер Добряшов, мистер Добряшов, можно ваши комментарии? — они бросились ко мне, видимо ждали только меня.

Остановившись, я повернулся к ближайшему, который судя по флагу на микрофоне представлял какой-то французский канал.

— Что вас интересует? — на английском спросил я его.

Он обрадовался и поднёс ко мне свою аппаратуру ближе.

— Я, как и многие из моих коллег приехали сюда увидеть вас и ваши рекорды, — заговорил он с акцентом, — почему же вы нас их лишили? Почему вы все забеги бегали босиком, показав очень плохое время? У вас нет обуви?

— Обувь у меня есть, — я спокойно на него посмотрел, — я выходил на старты босиком осознанно. Как и эфиопский марафонец Абебе Бикила в 1960-ом году на Олимпиаде в Риме я бы хотел привлечь этим жестом внимание всей мировой общественности к детям Африки. Голод, болезни и рабский труд, до сих пор нередки на этом континенте, а внимание просвещённой европейской общественности к сожалению, направлено на другие менее важные проблемы. Так что к вашим читателям я бы хотел обратиться с просьбой помнить о том, что в Африке у детей нет еды, воды, не говоря уже об одежде и даже самой простой обуви.

Услышав от меня такое заявление, глаза всех мгновенно расширились, появились фотоаппараты, и они попросили попозировать меня босиком. Я тут же не стесняясь снял с себя кеды, и не только попозировал им, но и прошёлся пару раз туда-сюда.

— Господин Добряшов, — обратилась ко мне вторая журналистка в очках, — вам не обидно, что вы выступаете с такой благородной целью, а ваши соотечественники вас освистывают? Я плохо знаю русский, но большинство на стадионе сегодня явно были против вас.

— Я несогласен с вами, — улыбнулся я, — да, некоторые неосознанные личности ожидают от меня что-то, что они считают правильным со своей точки зрения, но большинство советских граждан, я твёрдо убеждён в этом, поддерживают меня. За них я очень горд и благодарю за поддержку.

— Но…но…, — она удивлённо на меня посмотрела, а я уже улыбнулся и извинился перед ними.

— Простите, мне нужно отдохнуть и восполнить силы, завтра после финалов, вы сможете задать мне больше вопросов.

Они защёлкали фотокамерами, попытались узнать у меня больше об этом политическом заявлении, но я, извиняясь, и широко улыбаясь направился к автобусу.

Прибыв в часть, где меня поселили, я сразу отправился в душ, затем отдыхать. День выдался уж слишком насыщенным. Закрывая глаза, я всё силился вспомнить, кто был рядом с нами, и мог кинуть что-то в шиповки, но людей было так много кругом, и внимание отвлечено, что я скорее был вынужден признать, что это бесполезно, любой мог сделать, я бы и не заметил.

Через час появился Кузнецов с забинтованной рукой.

— Прав был ты Ванюша, — упал он рядом, на соседнюю кровать, — видимо я слишком быстро состарился и не успел понять, когда спорт превратился вот в это.

Тут он потряс рукой.

— Сергей Ильич, врачи сказали, что это было?

— Раскрошенное стекло, — скривился он, — они были крайне удивлены такой мелкой фракцией. Спрашивали, где я такое вообще нашёл.

— Надеюсь не ответили? Наш куратор утащил всё на экспертизу.

— Я на дурачка похож? — он покосился на меня.

— Пусть вам будет сейчас обидно Сергей Ильич, — я повернул к нему лицо, — но я, во-первых, вам устал говорить, что нам нужны резервные комплекты, и во-вторых, попросил присмотреть за обувью и одеждой. Вы всё напрочь проигнорировали.

Он обиженно засопел и отвернулся от меня, и я тоже от него, раздумывая, стоит ли мне поспать, чтобы выйти на вечернюю пробежку.

— Ладно Ванюш, извини, — спустя полчаса молчания неожиданно раздалось с соседней койки, — похоже твои победы явно кому-то не дают покоя, а зная это, я больше не буду расслабляться. На войне, значит на войне.

Я поднялся и сел на кровати.

— Обещаете теперь серьёзно относиться к моим словам?

— Да Вань, сегодняшний урок был даже мне нужен.

— Мир? — я протянул ему ладонь, и он пожал её левой рукой.

— Ладно тогда отдыхайте, я на пробежку, — улыбнулся я и пошёл переодеваться.

***

Закончив с разминкой, я побежал нарезать круги, но тут мне наперерез бросился рядовой.

— Товарищ Добряшов! — орал он, махал какой-то бумажкой.

— Чего случилось служивый? — остановился я.

— Вам записку таксист передал, — он запыхавшись, остановился рядом со мной.

— Какой таксист? — не понял я.

— Просто приехало такси, водитель пришёл на КПП и попросил передать эту записку вам, — он пожал плечами, — тут адрес какой-то написан и подписано Чёрный Мститель.

Холод окатил меня с ног до головы.

— Спасибо, — я взял у него кусочек картона, на котором корявыми печатными буквами было написано: «Пролетариев 3, 45, Чёрный Мститель».

Побежав дальше по кругу, я пытался собрать мысли в кучу.

«Арапов говорил Пень переехал в Киев, и все эти подставы с журналисткой и битым стеклом вполне могли устроить местные, ведь он наверняка если выпутался из этой истории сухим, знает от кого были показания, на основе которых началось расследование. Так что это может быть, как Ира, так и засада. И ведь никак не проверить, а привлекать КГБ тоже не хочется. Вдруг это и правда Ира».

Поскольку ни даты, ни времени там не стояло, я решил, что нужно пойти скорее всего сегодня вечером, возможно лучше даже сейчас. Чтобы разведать обстановку и присмотреть за местом. Поэтому вернувшись в комнату, я сказал Кузнецову, что пробегусь за территорией части, затем незаметно для него взял с собой явару и деньги, только после этого вышел наружу. Бежать и правда пришлось, а затем долго искать дорогу к нужному адресу. Наконец я прошёл в арку и посмотрел на двор. Четверо подпитых граждан забивали козла, кучка женщин лузгала семечки и моё появление точно привлекло их внимание, а поняв это я сделал вид, что перепутал дома и снова вернулся на главную улицу. Нужно было вернуться сюда позже.

Пошатавшись по городу два часа, и увидев, как люди расходятся с дворов по домам, я вернулся и сначала убедился, что двор чист, а потом нашёл тёмный угол и стал смотреть за жизнью дома в окна, поскольку многие не были зашторены.

Рядом со мной неожиданно раздался заливистый собачий лай, а через минуту прибежала девочка лет десяти.

— Фу, Тузик, фу! — схватив его за загривок, она стала оттаскивать его подальше от меня.

— Девочка, слушай, ты же пионерка? — обратился я к ней.

Она не очень смело кивнула, косясь на мою спортивную одежду.

— Помоги мне по-пионерски тогда, — спокойно продолжил я, — мне друг встречу назначил, а я вот стою жду его и не понимаю, когда он придёт.

— А он из какой квартиры? — чуть смелее спросила она.

— Сказал 45. Покажешь где эти окна?

— Да, вон тёмные, — она без колебаний показала на третий этаж в угол дома.

— О спасибо большое, — я улыбнулся ей, — ты настоящая пионерка!

Тут она уже гордо кивнула и забрав собаку, удалилась в другой подъезд.

Я прождал ещё около часа, пока наконец не увидел, как одинокая девичья фигура появилась из арки, и пройдя до подъезда, оглянулась, затем прислушалась. Только после этого поднялась наверх и вскоре загорелись окна нужной мне квартиры. Знакомый силуэт подошёл к окну и закрыл шторы, лишь слабый свет стал проникать теперь изнутри наружу.

На всякий случай я прождал ещё час, но больше ничего не происходило, никто не появлялся, наоборот большая часть окон стала гаснуть, люди отходили ко сну. Стараясь успокоить тревожно бьющееся сердце, я прошёл в нужный подъезд, поднялся по лестнице на третий этаж и нашёл старую обшарпанную дверь, на которой виднелась только цифра «4». Ещё раз прислушавшись и ничего не заметив, я осторожно постучал. Внутри сначала была тишина, затем взволнованный голос из-за двери спросил.

— Кто там?

— Чёрный Мститель.

Дверь моментально открылась, и я увидел, как расширяются от радости знакомые голубые глаза. Затем Ира бросилась на меня и повисла на шее.

— Ты пришёл! Ты пришёл! — бормотала она, а я почувствовал, как мой тонкий свитер стал намокать.

В квартиру её пришлось занести на себе, и самому закрыть дверь. Затем я оглянулся. Здесь явно никто не жил, всё было пыльно, минимум мебели, только посередине комнаты стоял диван, с которого сняли покрывало, и он один выглядел хотя бы более-менее презентабельно.

До него тоже пришлось добираться с грузом впереди, поскольку она отказалась расцеплять руки и всё время плакала. Усевшись на мягкую поверхность, я несколько минут ещё сидел, давая ей время успокоиться. Наконец вздрагивания прекратились и сияющие, пусть и заплаканные глаза оказались передо мной. Ангел тут же впился в меня поцелуем: невероятно жадным, сильным, словно она пыталась у меня что-то отнять. Ответил я ей лишь лёгкими касаниями, и она это поняла.

— Ваня, — она взяла меня за руки, так и сидя на коленях, член конечно же сразу на эти её ёрзания отреагировал.

— О, вижу ты по мне тоже соскучился? — она кокетливо на меня посмотрела, — сейчас? Или поговорим сначала?

Я вспомнил об Ане.

— Давай поговорим.

Она удивлённо на меня посмотрела.

— У тебя кто-то есть?

Я согласно кивнул.

Она поджала губы, слезла с меня и села рядом. Просидев так пару минут, она покосилась на меня, затем встав, прошла к своей куртке и достала оттуда презерватив.

— А мне всё равно, — заявила она, показывая мне язык, — раздевайся, я не для этого год тебя ждала.

— Но…, — слабая попытка сопротивляться была жестоко подавлена. Мне пригрозили порвать на себе всю одежду и с криками «Насилуют» выбежать во двор. Зная Иру, можно было не сомневаться, что она так и сделает, поэтому мысленно извинившись перед Аней, я вскоре оказался в той же позе, с которой и начался наш разлад с ней в Иркутске.

Одев на член презерватив, она быстро пристроилась над ним, и с глухим глубоким вдохом опустилась. На секунду замерев, девушка поёрзала бёдрами и затем опустилась мне на грудь, оставив член внутри себя.

— Наконец-то, — на меня посмотрели хитрые глаза.

— Ты двигаться будешь, или мы так и будем лежать? — удивился я такому странному поведению девушки.

— Будем лежать, — тут же заверила она меня и пошевелила попой, — и разговаривать!

Член вздрогнул внутри неё от этих движений, и я покачал головой.

— Ты с ума сошла?

— Да Ваня, считай, что да, — глаза стали серьёзными и она сделала качающее движение попой.

— Ладно, тогда рассказывай, что произошло и как Пень выпутался из той истории.

— Ох, как он на тебя зол, — она на секунду подняла голову, заглянула мне в глаза и снова легла на грудь, — ты столько неприятностей причинил ему, что у меня уши в трубочку сворачиваются каждый раз, когда он видит газеты с твоими фотографиями.

— С интернатом что?

— Думаю точно лучше, чем было, — покивала она головой, — хотя, после того как мы оттуда уехали, я больше не интересовалась его судьбой, своих проблем хватает.

— Он сейчас и здесь тоже «дом свиданий» организовал? — поинтересовался я, — мне сказали, он тут тоже директором работает.

— Нет, ему кураторы по голове настучали за подобную самодеятельность, — она легонько провела пальцем по моему соску, — сейчас просто ищет детей для отправки, хотя бывает, что девочек насилует с подручными, когда совсем уже приспичит видимо.

— Избивают воспитанников?

— Конечно, в этом плане мало что изменилось, — она подняла голову и дотронулась губами до меня, — я так по тебе скучала! Корила себя каждый день, что тогда ударила тебя, а не попыталась удержать или объясниться.

— Ну нет, — я покачал головой, — то было точно за дело, тут я должен у тебя просить прощение сам.

— А кто она? — Ира поднялась, устроившись на моих бёдрах, — красивее меня?

— Если ты думаешь, что я буду это обсуждать, то я тебя разочарую, — отрицательно помотал я головой, — достаточно того, что буду чувствовать теперь перед ней свою вину.

— Так бросай её, давай я к тебе переду? Остался год до моего совершеннолетия, и я наконец смогу уехать от Пня!

— А он об этом знает? О твоём желании?

— Нет конечно, — она с придыханием выдохнула, начиная активно на мне двигаться.

— Мы расстанемся с ней на этот Новый год, — нехотя сознался я.

Её глаза широко распахнулись, и она замерла.

— Снова какие-то тайны?

— Знаешь, просто чтобы мы закрыли эту тему и не возвращались к ней больше, просто скажу, что она оказалась ещё одной разбитой душой, которую мне нужно склеить.

Ира внимательно на меня посмотрела.

— Рыцарь спас ещё одну принцессу?

— Тебя я ещё не спас, — я отрицательно покачал головой, — в процессе, так сказать.

Она улыбнулась.

— А почему вы расстаётесь?

— Ира! — возмутился я, — я сексом с тобой сейчас занимаюсь, а обсуждаю другую девушку?

— Слушай, я очень соскучилась, так что получаю двойное удовольствие, не мешай мне, — насупилась она.

— Ты смотри, как бы я тебя сейчас сразу обоих ни лишил, — я покачал головой, — тема моих нынешних отношений — закрыта.

Она прикрыла глаза, чуть ускорилась и стала стонать. Затем остановилась.

— Как приятно оказывается заниматься любовью, когда ты это делаешь по своей воле, — она грустно улыбнулась.

— Может поменяем позу? Я тоже уже тебя хочу и гораздо активнее, чем сейчас.

— Ну нет, сегодня будет всё по-моему, я так мечтала о нашей встрече, — она отрицательно покачала головой, — ты ведь не лишишь меня этого удовольствия?

— Нет, — всё что и осталось ответить мне.

Ира наклонилась и коснувшись меня сосками, стала целовать глаза, нос, добравшись до губ.

— У меня ноги начинают трястись от возбуждения, — заявила она.

— Потому что ты там наверху уже полчаса сидишь, — проворчал я, — уже бы разок закончили и на второй круг пошли.

— Ну нет, — она вернулась на бёдра, — так легко ты от меня не отделаешься.

Наш секс растянулся на целый час, она постоянно, как чувствовала приближение моего или её оргазма, переставала шевелиться и начинала разговаривать, затягивая и затягивая процесс, но наконец настала та минута, когда она не в силах больше сдерживаться, ускорила движение и пять минут мы молча быстро двигались, чтобы успеть закончить обоим.

Схватившись двумя руками за рот, она, закрыв глаза, стала судорожно содрогаться всем телом, затем просто повалилась на меня, и тяжело дышала. Тело мгновенно покрылось липким потом и испариной. Мы так пролежали минут пять, и я скатил её с себя вбок, прижав к стенке узкого дивана.

— Ох, — она открыла глаза, — всё как я и хотела.

— Довольна?

— Да, — она прижалась ко мне, — спасибо, что пришёл. Я сомневалась, ведь ты становишься знаменитым и может давно уже забыл про меня.

— Я не выполнил ещё своё обещание, — я пожал плечами, — как выполню, забуду в тот же час.

— Как был вредной какашкой, такой и остался, — она улыбнулась и пошевелившись, поцеловала меня.

— Сколько у нас времени? — спросил я её.

— К сожалению, только до утра, — она расстроенно покачал головой, — Пень вернётся в обед, уехал вчера на охоту с какими-то московскими шишками, приехавшими на соревнования.

— А сколько у нас презервативов?

— Только три, — тут она расстроилась, — хотя мне по фигу, могу и без них, если залечу от тебя, скажу ему что от него.

— Мне, зато не всё равно, — я отрицательно покачал головой, — ну что же, тогда давай грамотно потратим оставшиеся за отведённое нам время?

— Да мой рыцарь, — она улыбнулась спокойной улыбкой.

Глава 5

Расставание с Ирой, вышло тяжёлым. Как она не храбрилась, как не уговаривала себя, но всё равно разрыдалась и долго не хотела отпускать меня. Было непонятно, сможем ли мы увидеться ближайшее время ещё раз, поэтому она и не хотела возвращаться к Пню. Она его ненавидела всеми фибрами души, упрашивала меня рассказать, как его можно отравить, но я сказал, что это не её дело, да и к тому же, как мне не противно это признавать, эта смерть была для нас проблемой. Во-первых, её точно будут расследовать скрупулёзно его кураторы, а если поймут, что Ира сама это устроила, то ей может светит тюрьма, ну и во-вторых, с его смертью обрубаются все ниточки к схеме перепродажи советских детей-сирот заграницу. Так что нужно нам с ней признать, что Пню придётся ещё недолго покоптить Землю, хотя нет сомнений, что он поплатится по итогу за все свои грехи.

Кое-как успокоив Иру, я сам со смятённым сердцем вышел во двор и побежал лёгкой трусцой в сторону военной части. Совесть начала ковырять ранку в сердце, напоминая о вине перед Аней, но я стремительно гнал прочь эти мысли, ведь Ире я не мог отказать в близости, она слишком была на этом зациклена. Считала, что мы расстались только из-за неё и того случая, и была готова на всё, чтобы ситуация не повторилась.

Раздумывая над произошедшим, я вернулся в расположение части, а затем пошёл в ванную и переоделся.

— Бегал Вань? — в комнату широко зевая, зашёл сонный Сергей Ильич.

— Угу, — буркнул я, старясь быстрее надеть майку, чтобы он не увидел лишнего на моём теле.

— Раненько ты конечно, — он, не обращая на меня внимания, снова лёг в кровать, буркнув при этом, — шиповки запасные привезли, я поставил рядом с твоей кроватью.

— А, да? — тут же обрадовался я, бросаясь к нужному месту и осмотрев югославские потрёпанные шиповки, в которых были уже заменены три родных шипа на наши, одел их, облегчённо вздыхая, они были как раз.

— Ну? — тренер повернулся ко мне лицом.

— Говняные конечно, но лучше, чем босиком, — вынес я вердикт.

Он громко хмыкнул, но комментировать не стал.

Бережно сняв обувь, я поставил её под кровать, а сам надел кеды и пошёл разминаться, чтобы через пару часов быть готовым ехать на стадион.

***

При входе в раздевалку, нас перехватил товарищ Белый, рядом с которым стоял белобрысый парень с внимательными глазами.

— Познакомитесь, Игорь, — представил он нам его, — будет вас сопровождать до конца соревнований.

— Так всё серьёзно? — удивился я, конечно не став при большом количестве народа интересоваться результатами исследования шиповок.

— Ты газеты что ли утренние не читал? — комитетчик пристально на меня посмотрел.

— Нет, а что там? — удивился я, посмотрев на него и на тренера. Кузнецов тоже был удивлён его словами.

— Лучше тебе не знать тогда, — отмахнулся товарищ Белый, — бегай с пустой головой.

— Эй! — возмутился я, — я теперь от любопытства не смогу успокоиться!

— Ваня, просто бегай, — он покачал головой и оставив с нами охранника, пошёл к тренерам сборной.

— Сергей Ильич, в киоск сбегаете? — я повернулся к Кузнецову.

— Уже бегу Ваня, — он сорвался с места и вернулся через двадцать минут, в подавленном настроении. Не отдавая мне, то что держал в руках: две местные украинские газеты — «Комсомольское знамя», «Правда Украины» и одну из центральных газет всесоюзного тиража «Известия».

— Думаю товарищ Белый был прав, не стоит тебе их читать перед стартами, — нахмурился он.

— Сергей Ильич, — я протянул руку, посмотрев ему в глаза. Он нехотя, отдал мне их. Начал я разумеется с «Известий» поскольку они и «Труд» были самыми читаемыми в СССР печатными изданиями.

— «Бегаю — как хочу», «спортсмен, которому всё равно», «таким не место в комсомоле и спорте», — пробежался я по самым громким фразам в статье, где клеймилось моё наплевательское отношение к зрителям, советскому спорту и бегу. Рассматривались различные варианты, что меня привело к такой жизни, и ниже имелись фотографии, переснятые с американских газет, где я мило улыбаюсь американскому послу и его жене. В общем, кто бы это ни был, клевета состряпана была очень хорошо, даже талантливо. Впрямую меня не обвиняли в сотрудничестве с американцами, но намёков было разлито столько, что для простого советского гражданина становилось понятно, что я продался американцам за лобстеров, фотография которых тут же была приведена с того же приёма, и теперь позорю советский спорт перед всей Европой.

Закончив чтение, я бегло глянул на украинские газеты, но там была простая калька с того, что я уже прочитал в «Известиях». Вернув газеты взволнованному тренеру, я стал молча переодеваться.

— Ты чего Вань такой спокойный? — удивился он, — неужели тебя это враньё не задело?

— Да задело конечно Сергей Ильич, я же не железный, — слабо отмахнулся я от него, — но мне всё равно, я приехал завоёвывать медали.

— Ну смотри, — он расстроился ещё больше.

У меня не осталось ни малейших сомнений, что это дело рук Пня и его украинских покровителей, поскольку такой высокий уровень грязи, простой советский журналист вряд ли смог нарыть сам. Чего только стоят фотографии из американских газет. Как я не пытался выбросить всё это из головы, но всё равно выходил на стадион в не очень хорошем настроении.

— Позор!

— Прочь отсюда!

— Иуда, почём родину продал?!

Под эти выкрики и свист я вышел из комнаты ожидания на дорожку. Стадион бурлил, кипел, негодовал, даже иностранные спортсмены изумлённо смотрели по сторонам. Некоторые знали русский, и понимали, что вся людская злость направлена на одного меня.

Готовясь к старту, я даже краем глаза видел, как появляются дополнительные отряды милиции, встающие вдоль трибун.

— Получи американская Иуда!

Мне в грудь что-то ударило, и опустив взгляд вниз, я увидел, как по мне стекают остатки сырого яйца. Милиционер тут же бросился и схватил прорвавшегося гражданина, уводя его куда-то в подсобные помещения. А на трибунах и рядом тут же защёлкали фотокамеры. Сам забег задержали на время, пока привели дорожку в порядок, и убрали остатки яйца. Я был сам невозмутимость, спокойно воспринимая происходящее, хотя даже спортсмены рядом со мной были в шоке от случившегося.

— В полуфинальном забеге на 100 метров победил Иван Добряшов, команда СССР, со временем — 10.4, — провозгласил диктор на русском, затем перешёл на английский, но его не было слышно, весь стадион гудел и свистел.

Я, снова приложил руку к уху, поворачивался по сторонам, что вызвало ещё большее озлобление и я ушёл под трибуны по громкий свист болельщиков.

— Ваня, хватит дуру гнать! — тут же набросился на меня тренер, — ты злишь людей, делая себе ещё хуже! Мало тебе газет?!

Я ничего не ответил ему, а присел на скамейку, вытянув ноги. Илья, подошёл и стал массировать мышцы, какие я попросил.

Промежуток между отдыхом был крайне мал, и я, идя рядом с Владиславом Сапея, единственным из спринтеров СССР кроме меня пробившимся в финал, вышел на поле. От раздавшегося гула белорус извиняющее посмотрев на меня, отошёл в сторону, перейдя на крайнюю дорожку, я же, с невозмутимым видом стоял на своей, спиной ощущая, как усиливается ветер. Это почувствовали и остальные легкоатлеты, поскольку стали посматривать на табло. Максимальная разрешённая сила ветра по нынешнему регламенту была плюс или минус 3 м\с, сейчас же значение было плюс 1.3 м\с, что должно было хорошо повлиять на наши результаты бега.

Встав на колодки, я постарался выкинуть из головы происходящее на стадионе.

Выстрел!

Подхваченный ветром и чувствуя его дуновение спиной, я распрямляясь в привычном ритме, рванул третий со старта, но быстро наверстал упущенное и финишировал первым, с Владиславом где-то за левым плечом.

— Чемпионом Кубка Европы в беге на 100 метров становится Иван Добряшов, СССР, со временем — 9.9. Лучшее время чемпионата и повторение своего же мирового рекорда! — быстро пробубнил диктор, перейдя к другим призовым местам.

— Второе место со временем 10.3 занял Владислав Сапея, СССР, — продолжил вещать он уже в нормальном темпе.

— Третье место со временем 10.4 занял Хартмут Вильке, ГДР, — закончил он объявление победителей.

Дикторы же на английском, французском и немецком языках объявляли эти результаты в нормальном темпе.

Стадион стал поздравлять Владислава, будто он занял первое место, белорус же растерянно при этом смотрел на меня. Я, хмыкнув, ушёл под трибуны, оставив его принимать поздравления.

— Молодец Ваня, — тренер как-то не очень искренне стал поздравлять меня, пряча глаза.

— Сергей Ильич, да ладно вам, — видя, что ему тоже тяжело, отмахнулся я, — сегодня ещё 200 метров как-нибудь отбегаю, одна медаль уже есть.

Он подошёл, и положив руку мне на плечо, сильно её сжав.

— Крепись Ваня, крепись, — тихо сказал он, и отошёл.

***

Выходили мы из стадиона вечером, унося две золотые медали, Владислав на 200 метрах не попал в тройку призёров, так что только я дважды поднимался на пьедестал под свист толпы, затихнувший только на момент, когда играл государственный гимн СССР.

Для меня даже кордон милиции выстроили, чтобы особо активные граждане не могли мне высказать своё отношение или вообще напасть. Даже подвыпившие были, которые пытались ко мне пробиться, но милиция их оттеснила.

Возвращались мы в воинскую часть все молча, разговаривать не хотелось, я лишь разглядывал медали, а Кузнецов горестно вздыхал. В общежитии, когда мы сгрузили все вещи, я пошёл принял душ и сказал, что пойду побегаю в лёгком темпе. Тренер лишь махнул рукой.

Десятый круг наконец стал меня успокаивать, душевное равновесие возвращаться, а мысли о советских граждан уходить на второй план.

— Товарищ Добряшов! — ко мне рванул солдат, с выпученными глазами. Пришлось остановиться и подождать его.

— Товарищ Добряшов, вас по спецсвязи вызывают, идёмте за мной! — выдохнул он и показал в сторону штаба части.

— Веди Сусанин, — хмыкнул я и отправился за ним.

Встретил меня военный в звании капитана, который показав на телефон с положенной трубкой на столе, вышел из маленькой комнаты.

— Да?

— Ваня! — услышал я взволнованный голос.

— Аня? — удивился я, поскольку по спецсвязи ожидал услышать кого угодно, кроме неё.

— Как ты мой хороший?! Я прочитала газеты, какой ужас там и грязь написаны! С тобой всё хорошо? Не принимай эти сплетни близко к сердцу! — стала быстро говорить она.

— Спасибо, — по сердцу словно провели мягкой кисточкой, а тревога стала уходить. Вот, одному человеку было не всё равно на меня.

— Ваня, не молчи, я так беспокоюсь за тебя, — продолжала тараторить она в несвойственной себе манере, я понял, что она волнуется куда сильнее меня самого.

— Ань всё хорошо, все тренера меня поддерживают, товарищ Белый тоже, даже охрану приставил, — разговаривал я с ней спокойно, чтобы её не волновать ещё сильнее, — не переживай ты, попишут и перестанут. На мне свет клином не сошёлся. Расскажи, как лучше у тебя дела? Ведь там эти су…и и твою фотографию напечатали.

— На меня только косятся на работе, но не больше, — было слышно, как она печально вздохнула, — всю грязь на тебя вылили же, моей фамилии и имени нигде не было, так что всё по-прежнему. Скучаю и жду тебя!

— Как-то незаметно было, — проворчал я, — за месяц ни звонка, ни письма.

— Я думала! — заявили мне в трубке, и затем уже более твёрдо, — всё, папа уже ругается на меня. Возвращайся, я тебя люблю.

В ухе раздались гудки, а я остолбенел.

«Б…ть, какие люблю? — мысли заметались в голове, — какие люблю? Она там что совсем с ума сошла что ли? И какой такой папа, если она в Киеве должна быть, чтобы со мной встречаться?».

Начавшийся было нормально разговор, в конце всего одним словом выбил меня из душевного равновесия, поэтому повесив в полной прострации трубку на аппарат, я вышел из комнаты, поблагодарил капитана и пошёл на стадион, пребывая в глубочайшем шоке.

«И что мне теперь с этим всем делать? — задал я сам себе вопрос, на который у меня не было ответа».

Глава 6

Несмотря на душевные терзания, я встал по будильнику, отправившись на пробежку. Сегодня была эстафета 4 по 100, поэтому меня ждала лишь лёгкая пробежка и затем контрастный душ.

Бег вокруг воинской части снова помог, вчерашние газеты и звонок Ани наконец отодвинулись на второй план, я стал обдумывать стратегию на сегодняшний бег. У КПП стояла «Волга» из которой увидев меня, выбежал товарищ Белый, и даже не закрыв дверь, бросился навстречу.

— Доброе утро? — удивился я его счастливому виду.

Он же, схватил меня в объятья, стал пытаться поднять и крепче сжать, что конечно при моём росте и весе, было для него не так легко. Наконец поняв это, он трижды расцеловал меня в щёки.

— Товарищ Белый? — изумился я, — вы же знаете у меня девушка есть. Нет, конечно вы мужчина видный, но я как-то всё же по женскому полу.

— А видишь, я на тебя даже не сержусь! Хотя ты опять гадости всякие продолжаешь нести своим помелом, вместо языка! — он счастливо улыбался, и трепал меня за плечи.

— Товарищ Белый, может объясните, что происходит, а то я вас бояться начинаю, — удивлённо изогнул я бровь.

— Идём, ты просто умрёшь, — повёл он меня к машине.

— А можно как-то без этого? Я ещё слишком молод.

Он сел внутрь, выгнал шофёра и когда мы остались одни, прикрывая документы своим плащом, достал три газеты и две фотографии. Отложив те что были не на английском, я стал вчитываться в слегка размытый от фотопечати текст.

Корреспондент в статье, где я был сфотографирован босиком на стартовой дорожке стадиона, пересказывал моё послание миру, о необходимости помнить о голодных детях Африки, не имеющих даже минимума для нормальной жизни. Именно поэтому я вышел на все три квалификационных забега босиком, и прошёл дальше, завоевав в итоге золотые медали на чемпионате Кубка Европы по лёгкой атлетике.

А дальше он описывал своё полное недоумение происходящим на стадионе, поскольку там шла моя фотография с разбитым яйцом на груди, оскаленные в ненависти лица людей, обращённые ко мне, и он задавался вопросом, неужели в Советском Союзе, считается нормальным такое отношение к спортсмену, который мало того, что не побоялся обратиться к миру, что само по себе является большим достижением, поскольку исходит от простого советского человека, а не лидера страны, так ещё и ради привлечения внимания к озвученной проблеме рисковал медалями, поступив как марафонец Абебе Бикила на Олимпиаде в Риме, пробежавший марафонскую дистанцию босиком.

Журналист восхищался силой духа юного спортсмена, которому оказывается не исполнилось ещё даже восемнадцати и выражал беспокойство, чтобы меня не наказали в своей стране, отправив в ГУЛАГ. Он обращался к правительству США с просьбой, чтобы они поговорили с руководством СССР обо мне на своём уровне, и меня не наказывали, а дали продолжить выступать на турнирах мирового уровня и показывать свои новые потрясающие рекорды. С этой надеждой он и закончил свою весьма яркую и эмоциональную статью.

— Ох…ть, — дочитав, я поднял взгляд на товарища Белого.

Он рассмеялся, кивнув на другие газеты.

— Английская, немецкая, французская прессы вышли с очень похожими статьями, все почему-то выражают обеспокоенность, что тебя посадят в этот страшный ГУЛАГ, которого у нас давно нет, — вытирал он с глаз слёзы, а вот мне почему-то смешно не было.

Об этом я ему и сказал.

— Погоди, сейчас сладкое к чаю будет, — он достал украинские газеты с сегодняшним числом, а также свежие «Известия».

Статьи в них, были прямо противоположны той, что я недавно прочитал в американской газете. В них на всех фотографиях я стоял со спокойным лицом, а разбившееся яйцо в момент попадания, стекало у меня с груди. Сами писаки же упражнялись в словоблудии, говоря, что американским прихвостням так и надо, и я ещё не раз почувствую на себе гнев советского народа. Дальше они поздравляли с победой Владислава Сапея, не упоминая, впрочем, про его второе место и говорили, что вот на таких людей нужно ровняться советским гражданам, а не на всяких несознательных поедателей лобстеров.

— На меня прям со страниц газеты запахло говном, — признался я, брезгливо возвращая ему нашу прессу, — но я никак не пойму, почему всё это вызывает такое счастье у вас?

Он счастливо зажмурился.

— Буквально час назад, сняли с должностей всех, кто занимался организаций турнира здесь в Киеве, — ответил он мне.

— И почему это должно обрадовать меня или вас? — не понял я.

— Следом слетела голова председателя КГБ Украины за то, что иностранные журналисты ходят и разговаривают свободно с кем и когда хотят, — он стал выглядеть, как кот, объевшийся сметаной.

— Всё ещё не улавливаю лучиков радости во всём этом.

— Перед тобой сейчас сидит новоиспечённый генерал-майор, два часа назад возглавивший Комитет государственной безопасности Украинской ССР, — наконец выжал он из себя.

Мои глаза округлились.

— Вы серьёзно?!

— Приказа ещё не видел, но друзья из Москвы уже позвонили, поздравили, — рассмеялся он, — а я всего-то приехал в лёгкую прогулочку, свести тебя с Анной Константиновной.

— Кстати где она и почему вы нас ещё не свели? — заодно поинтересовался я у него.

— Она в Москве, поскольку операцию эту я отменил в первый же день, когда вышла пресса, обвиняющая тебя в связях с американцами, — он продолжал улыбаться. — Я обзвонил всех, кого только знал, говоря, что это чудовищная ошибка, и нужно срочно выпустить опровержение и вообще как можно быстрее замять эту тему. Моё руководство прислушалось ко мне, и ушло наверх с рапортами в ЦК, там решили потянуть резину и вот вчера вечером, Леониду Ильичу позвонил Линдон Джонсон объяснивший ему ситуацию происходящую в Киеве на чемпионате Кубка Европы, и попросил тебя не наказывать за попытку привлечь внимание к голодающим детям Африки.

-А-а-а, — протянул я, — теперь становится понятнее.

— Да, он злой оттого, что американский президент знает, что в СССР творится лучше, чем он сам, немного покричал, потопал ногами, но когда стало понятно, что центральный аппарат московского КГБ предупреждал об этой ситуации ещё вчера, просто до его сведения это не довели, все репрессии вылились на организаторов турнира и местные органы госбезопасности. Ну и по тебе тоже прошёлся матерными словечками, за язык твой без костей.

— Да уж, — я почесал затылок, — неловко вышло, я ведь просто сказал иностранным журналистам первое, что в голову пришло, про этот бег босиком.

— Ух! Голова! — он потряс меня, — кстати насчёт этого. Использовали не стекло само по себе, а нечто похожее на минеральную стекловату, что весьма необычно, я раньше никогда с таким не сталкивался. Пока дело глухое, слишком много было людей в раздевалке и мог кто угодно подложить эти волокна со стеклянной пылью в твою обувь, даже другие спортсмены просто из зависти. Поэтому до конца соревнований за тобой и вещами присмотрят, а я, когда войду в должность, попробую провести расследование уже по-своему.

— Ну хоть за это спасибо товарищ генерал-майор, — криво улыбнулся я, и тут же спохватился, — а кто тогда со мной от Третьего главного управления будет работать?

— Не волнуйся, найдут кого-нибудь, — отмахнулся он, — и легенду приготовят теперь и всё остальное.

— А да, как раз лично решил тебя порадовать, — он вытащил из плаща тонкий цилиндрик с шести канавками и кольцом под ключи, — московские умельцы соорудили по моей просьбе.

— О! Спасибо! — обрадовался я, хватая очень лёгкую титановую явару, изготовленную по моему чертежу, — то, что я и хотел!

— Ну всё, иди давай готовься к соревнованиям, — он кивнул мне на дверь, — жду от тебя золото, я буду на правительственной трибуне. Думаю, следующий раз мы нескоро с тобой увидимся, поэтому и решил приехать поговорить лично, всё же нормальные отношения были между нами.

— Хорошо, товарищ генерал-майор, — кивнул я, покидая машину, — спасибо ещё раз за помощь, да и в целом за человеческое отношение.

— Удачи Вань! — он, высунув голову в окно, позвал водителя и заодно помахал мне рукой на прощание.

***

Возвращались мы домой с тренером и Ильёй тайно, военным бортом. Разумеется, ошибку по отношению ко мне пресса официально признать не могла, это было бы политически неверным решением, но зато моментально переключилась на удои, количества мяса, собранной пшеницы и прочего, чем запомнился этот год. Про меня не вякнула больше ни одна газетёнка, правда и хорошего тоже никто не написал, словно и не было чемпиона Кубка Европы в забегах на 100, 200 метров и эстафеты 4 по 100. Именно поэтому, поскольку народ на улицах Киева узнавал меня и стремился узнать поближе не с целью рассказать какой я хороший, нас и отправили от греха подальше военным бортом, а не гражданской авиацией, так что прилетел я на военный аэродром, оттуда с трудом добрался до военной части где обосновался ЦСКА по лёгкой атлетике. Очередные три золотых медали легли пылиться на полку, а я переодевшись, пошёл вызывать себе через таксопарк машину, очень хотелось увидеться с Аней.

Было раннее утро, злой сонный консьерж открыл мне дверь, но не сказал ничего, поэтому я поднялся и осторожно позвонил в звонок. Долго ничего не происходило, поэтому я ещё раз однократно нажал на звонок.

— Кто там? — наконец я услышал шаги и сонный голос.

— Дед Мороз!

За дверью было молчание, видимо соображали, какой такой Дед Мороз летом, но потом дверь приоткрылась, являя мне заспанное личико.

— Ага! Попалась! — набросился я на неё.

— Ваня! — всё что успела, это пискнуть Аня и мы, едва закрыв дверь, переместились в её спальню.

***

— Может ты уже сам будешь презервативы приносить? — лежащая рядом со мной без сил женщина, водила рукой по моей груди, — мне как-то стыдно их покупать.

— Да Ань, когда и где? Я в Москве знаю только четыре адреса, — я лениво подул на её нос, и она смешно им поморщила, — ну или можем обойтись без секса, просто встречаться, дарить цветы, целоваться украдкой.

— Гад, — резюмировала она.

— Гад, — со вздохом признался я, понимая, что по-хорошему, надо бы с ней наконец поговорить, — тебе когда на работу?

Аня тут же спохватилась, поднялась с кровати и посмотрела на будильник.

— Если найдёшь мне такси, то через два часа.

— Давай тогда серьёзно поговорим.

Она мгновенно испугалась, повернулась ко мне и поймав мой взгляд, взволнованно произнесла.

— Ты бросаешь меня?

Я опешил.

— Я конечно свинья ещё та, но бросать девушку сразу после секса, это как-то неправильно. С чего вообще у тебя в голове такие мысли появились?

— Ты становишься знаменитым, — она смущённо на меня посмотрев, провела рукой по кубикам на животе, — коллеги по работе интересовались тобой, просят познакомить.

— Коллеги? — акцентировал я внимание на этом слове.

— Да бабы Ваня, бабы, — огрызнулась она, — всё как ты любишь.

Она меня насмешила своей реакцией.

— Кстати об этом, ты сейчас меня явно ревнуешь, а потому давай уточним один важный момент. Что это было за «люблю» в недавнем телефонном разговоре?

Девушка покраснела и отвернулась от меня. Пришлось подняться на кровати и обнять её, погладив упругую грудь.

— Аня?

— Ну что пристал, — огрызнулась она, — сказала и сказала.

— Ладно, — поняв, что давить на неё лучше не стоит, я сменил тему, — давай тогда о более серьёзных вещах.

Она тут же повернулась ко мне, обеспокоенно посмотрев в глаза.

— Хотел я соврать тебе, но это твоё «люблю» меня выбило из душевного равновесия, — честно признался я.

— А ты мне врёшь? — изумилась она, — как часто?

— Постоянно, — ответил я, за что мгновенно получил маленьким кулачком в живот.

— Ай, больно! — тут же затрясла она рукой, обиженно на меня посмотрев.

— А то, мышцы же! — я гордо напряг кубики.

— Какой же ты гад Ваня, — она покачала головой, — я тебя то зацеловать, то убить готова.

— Лучше конечно первое, — улыбнулся я, но стал серьёзным, — ладно, твой отец после той нашей ночи с тобой, не давал мне прохода, и чтобы он от меня отстал, я предложил ему забыть о том, что он чей-то отец, и повести себя как работник КГБ. Проведя расследование в МИД-е, о чём молчат там молоденькие девушки.

Глаза Ани округлились.

— А я-то думала, чего это к нам улыбчивые молодые люди в штатском тогда зачастили, — понимающе протянула она, — вон оно что, оказывается.

— Так что да, он узнал о других изнасилованиях и понял, что тоже случилось и с тобой, — продолжил я рассказ, — так что наша вторая встреча с ним происходила в присутствии ещё одного человека, скорее всего отца насильника. Это всё случилось ещё до моей поездки в Киев.

Она описала мне его, и я подтвердил, что да, получается мои предположения были верны.

— И что они решили? — с волнением спросила она.

— Твоей маме и маме этого урода, ничего не рассказывать, чтобы не волновать их. Насильника в ноябре, после чемпионата Москвы по боксу, уберут в какой-то дальний аул Узбекистана. А с тобой они не знали, как поговорить обо всё этом, сказали, что это на мне, как заварившего эту кашу.

— Какие трусы, — удивлённо всплеснула она руками.

— Аня, теперь я хочу услышать от тебя. Для тебя этого достаточно или мы будем делать что-то сверх этого? — я взял её руку в свою, — поскольку дело очень деликатное, то всё зависит от твоего решения, как скажешь, так и поступим.

Она задумалась, поглаживая второй рукой, мою руку.

— Знаешь, если бы я не встретила тебя, — она наконец вздохнула, — то наверно этого было слишком мало, а так, если они оба в курсе, понимают моё состояние, и мама с тёть Светой не будут знать ничего, я тоже как-нибудь постараюсь забыть случившееся. Хотя морду бы ему набить не помешало бы, — мечтательно прищурилась она.

— Ну прости, я не боксёр, а бегун, — развёл я руками, — это если он со мной в беге решит посоревноваться, тогда да, я готов.

— Глупенький, — она рассмеялась, и набросилась на меня с поцелуями, — люблю тебя! Люблю!

— Ты меня пугаешь! Мы же собирались быть друзьями! — я уворачивался от её губ как мог, — я тебя не люблю! Отстань!

Её это почему-то, вместо того чтобы оттолкнуть, только ещё больше развеселило.

— Маленький врунишка, — глаза заволоклись лёгким туманом похоти, а грудь её стала чаше подниматься и опускаться. Она показала мне рукой в сторону шкафа.

— Презервативы там.

— Я мигом, — расстояние до него было точно не 100 метров, но думаю личный рекорд в беге я установил и тут.

Через полчаса, мы снова лежали, а она нехотя смотрела на будильник.

— Мне нужно на работу, опаздывать нельзя.

— Тогда давай вставай, умывайся, я пока найду тебе такси, — откликнулся я.

— Обещаешь прийти вечером? — на меня умоляюще посмотрели карие глаза.

— Нет, — я покачал головой, — мне нужно разгрести дела, оставшиеся до чемпионата. Поэтому я пока буду занят, ты пообещай за это время поговорить с отцом. Я видел, какую боль ему причинила эта «новость», но сам заговорить на эту тему с тобой он боится, чтобы не оттолкнуть ещё больше тебя от себя.

— Хорошо, спасибо, — она нехотя опустила ноги с кровати и поднялась во весь рост. Я посмотрел на её длинные ноги, небольшую попу и красиво очерченную грудь.

— Какая же ты красивая Ань, — с тяжёлым вздохом признался я, вызвав её смех.

— Откуда тогда такая печаль в голосе? — улыбнулась она.

«Потому, что дорогая моя, тебе и твоим детям, точно будет лучше жить в другой стране, когда эта, через тридцать лет нае…ся, — грустно подумал я».

— Завидую сам себе, — тем не менее ответил я вслух.

— И это правильно, — она нагнулась и поцеловала меня.

Аня ушла в ванную, а я одевшись, пошёл на улицу, пытаться найти такси или частника. В 60-х — это была не тривиальная задача, поскольку машин было мало, а утром, так и особенно, пора было думать либо о собственном транспорте, либо о водителе с машиной. Ранняя эмансипация, устроенная мне министерством обороны, давала широкие возможности, так что я мог получить и права, вот только где деньги и время на это всё найти, я пока не знал. С тех пор, как трудовой контракт заключили со мной персонально, а не с матерью Ивана, я стал зарабатывать по 150 рублей в месяц, плюс премии за золотые медали от 300 до 500 рублей за каждую, в зависимости от уровня соревнований. То есть на Сберкнижке деньги были, но не так, чтобы очень много. Хорошо, хоть обещали деньги за Кубок Европы заплатить сегодня, а не как обычно через две недели.

«Аню, надо хоть немного побаловать, — пришла ко мне запоздалая мысль, — а то живу у неё как нахлебник, даже резинки она сама достаёт, а зарплата у неё хоть и хорошая для МИД-а, но явно не слишком большая. Ну и я ещё планировал съездить в родной посёлок, проверить, как дела идут в школе-интернате».

Наконец, мне удалось перехватить машину с шашечками и за двойной ценник водитель согласился подождать нас у подъезда, а потом отвезти девушку на работу. Правда услышав о МИД-е, когда она садилась в машину, он недовольно поморщился, видимо пожалев, что не содрал с меня ещё больше.

— Так, вот тебе деньги, на двойной счётчик, — я громко говоря, чтобы слышал водитель, вручил ей в руки трёшки и пятёрки.

Она понятливо посмотрела на меня и поцеловала на прощание.

Глава 7

— О Ваня, — когда я не заезжая на базу ЦСКА, приехал в школу КГБ, поговорить о начале занятий там, ведь я числился в штате инструктором, хоть и на треть ставки.

Увидев меня, они обрадовались, быстро собираясь вместе.

— Поздравляем с победой!

— Спасибо, — я пожимал руки людей, лиц которых по-прежнему не знал, — я думаю скоро на недельку-другую уеду, поэтому хотел бы договориться, когда могу приступить к работе.

— Хм, — они переглянулись, — через месяц начало практики у нового курса, так что успеешь в любом случае.

Тот, кто подарил мне явару, заинтересованно спросил.

— Тренировался хоть с кастетом? Есть смысл выделять под тебя мне время?

— Обижаете товарищ инструктор, — я достал из кармана свою связку ключей с титановым стержнем, — во, сделал под себя, как брелок на ключи. Металл — титан, легче стали и настолько же её крепче. Хват из-за канавок чудесен, а из-за ключей никто не догадается, что это оружие! К тому же и сами ключи острые, можно если что кого и в глазик тыкнуть.

Я продемонстрировал им, чему научился за это время. Подняв взгляд на них, я увидел сузившиеся глаза из-под масок.

— А ну-ка Ванюш дай мне твой брелок, — попросил мастер явары, и когда я удивлённо передал ему своё оружие самообороны, он покрутив его в руках, положил в карман формы, достал, затем с коротким замахом, ударил по ближайшему к себе столу. Толстая ДСП плита лопнула, согнувшись вниз.

Он молча передал явару остальным инструкторам, которые проделали почти те же манипуляции с ней, только что стол не стали доламывать.

— Знаешь, что Ванюш, — обратился ко мне старший, — оставь пожалуйста её нам ненадолго, возврат гарантируем.

— Да, конечно, только свои ключи сниму, — я стал с брелока, где были повешены много лишних ключей, снял только от своей комнаты в общежитии и квартиры Ани, которые она мне дала сегодня серьёзно, смотря в глаза. Отказывать я конечно не стал, чтобы её не обижать.

— Ну тогда ладно, — я поднялся, кладя их в карман, — через две недели наверно загляну, заберу, заодно уточним дни и время работы.

— Как кстати там тот человек поживает? — неожиданно спросил меня старший.

— Какой?

— Который тебя нокаутировал.

Я задумался, что ему ответить, особенно в свете того, что Аня недавно мне сказала.

— Поспрашивайте у коллег об их недавнем расследовании в МИД-е, — я поднял на него взгляд, — чтобы это не исходило от меня, и не выглядело, что я хочу ему отомстить.

Они переглянулись.

— А как оно для нас должно выглядеть? — осторожно спросил он.

— Вы спросили, я ответил, — напомнил я ему, что он начал этот разговор первым, — ни врать, ни наговаривать ни на кого лишнего, не хочу.

— Хорошо, поспрашиваем, — мирно согласился он.

— До свидания товарищи.

***

Сегодня я решил посвятить день походам по магазинам, а чтобы меня не узнавали с желанием набить лицо, я купил большие чёрные очки и широкополую шляпу. С простыми брюками и рубашкой смотрелось это ужасно, но зато я не привлекал к себе внимание.

Зная только один большой магазин в Москве, я и направил свои стопы туда. В ЦУМ-е толпились в основном приезжие, сами москвичи предпочитали отовариваться в других местах, к тому же, на большинстве государственных предприятий были свои собственные магазины, куда заводили и отпускали дефицитный товар. Так что глядя на не такие уж большие очереди в отделы центрального магазина, я отправился в тот отдел, где царила скука и уныние, поскольку не было ни одного человека.

Мой внешний вид болтающих продавщиц нисколько не впечатлил, поэтому я спокойно, под их изучающими взглядами ходил возле витрин, рассматривая не очень многочисленные ювелирные изделия. Сапфиры, рубины и прочие драгоценные камни, которые были тут максимально представлены, вставленные в массивные золотые и серебряные оправы, я не рассматривал принципиально, ведь они были все выращены искусственно, поскольку на территории СССР этих месторождений не было. Я рассматривал только изумруды и бриллианты, поскольку хоть тут был шанс не получить себе то, что через десятки лет станет простым золотым ломом.

— Прошу прощение, — я остановился возле небольшого золотого комплекта с яркими зелёными камнями, с весьма высокой ценой, — а что это за камни?

Одна из продавщиц, лениво продефилировала ко мне и бросила взгляд на то, что я показывал.

— Демантоид, — ответила она.

— А почему такая стоимость? — я как не напрягал память, но не мог вспомнить такие камни.

— Молодой человек, — она снисходительно на меня посмотрела, — это наши уральские самоцветы, группы гранатов, а стоят они так, потому что редки.

«Гранаты я видел по ценам, даже дороже бриллиантов бывают, если настоящие, — вспомнил я свои походы по ювелирным магазинам будущего, — думаю, хорошая будет покупка».

— А сертификаты качества есть на камень?

— Молодой человек, — она ещё более снисходительно на меня посмотрела, — мы ЦУМ, а не деревенская лавка.

— Покажите, заодно и дайте посмотреть этот комплект.

Она было открыла рот, но закрыла его и нехотя предоставила мне всё запрошенное.

«Я неспециалист, но камни и правда неплохие, — вынужден был признать я, осматривая серьги и колечко на солнечный свет».

— Беру этот комплект, — сказал я, возвращая ей подложку с драгоценностями.

— Он стоит тысячу рублей, — растерянно сказала она, не веря мне.

— И покажите мне ещё такой же набор из золота, только с горным хрусталём Ленинградского завода, для повседневной носки, — проигнорировал её я.

Вот тут уже, она, поняв размеры моих предстоящих трат, полностью изменилась. Голос, подача, всё поменялось за секунду, так что уже через пять минут я оплачивал на кассе две небольших по весу покупки, но с весьма высокой стоимостью. Хотя конечно второй комплект обошёлся мне в 400 рублей, но я спокойно тратил эти деньги.

Положив два небольших пенала в карман, я попрощался и пошёл искать магазин спортивных товаров, а найдя тот, что устраивал меня размерами и количеством представленного ассортимента, я разгулялся там во всю ширь, удивляя продавцов объёмами закупаемого товара. Они видимо подумали, что я спортивный лагерь открываю. Оставив адрес части, куда нужно будет это всё привезти, я оплатил товар, доставку и поймав такси, отправился ещё в магазин «Канцтовары» и закупившись ещё и там, затем поехал покупать билеты на самолёт, и на этой же машине потом отправился на рынок и купил большой букет роз и вазу, поскольку в квартире Ани я не видел ничего подобного. Вернувшись к ней на квартиру с покупками, налив воду, поставив в вазу цветы и выложив драгоценности, я отправился по магазинам, чтобы приготовить нам ужин. В Москве с продуктами было всё много лучше, чем в наших поселковых магазинах, но колбасу, так нравившуюся мне, обнаружить не удалось, поэтому пришлось взять просто самую дорогую на прилавке.

С полными сумками, я вернулся обратно и открыв дверь ключом, увидел Анины туфли у порога.

— Аня? Ты вернулась? — спросил я. Из зала выбежала девушка и держа в руках два пенала с драгоценностями, прижала их к груди.

— Это мне? Мне?! — она стала больше похожа на старшеклассницу сейчас, чем на взрослую и опытную девушку.

— С гранатами комплект для приёмов, чтобы сражала буржуев красотой, — я кивнул и поставив сумки на пол, стал разуваться, — а с горным хрусталём для повседневной носки, чтобы не вызывать уж слишком большую зависть у коллег и подруг.

— Ваня! — взвизгнула она и бросилась обниматься.

— Так Аня, ну ты чего, — я вяло отбивался, ворча при этом, — и вообще некрасиво брать то, что тебе ещё не подарили.

— Ваня, — не слушая, меня всего зацеловывали.

Затем, она подняла на меня сияющий от счастья взгляд.

— Это первый подарок от моего мужчины в жизни, — сообщила она мне.

— А цветы не понравились? — поинтересовался я.

На меня снова набросились, убеждая, что понравилось всё и меня сейчас просто съедят от радости, счастья и желания.

***

— Ну вот, а я столько продуктов купил, — вздохнул я, поскольку счастливая девушка не выпускала меня из кровати до тех пор, пока на небе за окном, не стали сверкать звёзды. Аня отдавалась мне с такой страстью и нежностью, что становилось стыдно от того, что я знал, что будет с нашими отношениями дальше.

— Я поговорила сегодня с отцом в обед, — на меня посмотрели довольные карие глаза, — посидели с ним, поплакали вместе.

— То есть, теперь всё хорошо? — я внимательно посмотрел на неё, силясь разглядеть в глазах грусть или печать, которые были присущи ей раньше.

— Больше, чем просто хорошо, — она подтянулась и поцеловала меня, — я влюблена, счастлива, у меня самый лучший мужчина в мире. Что ещё нужно женщине?

— Это хорошо, — вздохнул я, — пойдём поедим?

— Да, конечно, — она моментально поднялась, закутываясь в халат, — тебе нужно восстановить силы, поскольку у меня на тебя большие планы на всю ночь.

— Знаешь, я тут вспомнил, мне срочно нужно на базу, — я сделал испуганное лицо.

— Ну уж нет, сегодня и навсегда, ты теперь мой, — она грозно погрозила мне пальчиком, — и вообще, пока тебе нет восемнадцати, я страстно хочу привязать тебя к себе на верёвочку, чтобы ты далеко не убегал. Сколько женщин на тебя жадно смотрят, когда ты ходишь в этой своей коротенькой майке, просто жуть!

«Б…ть, — только и промелькнуло у меня в голове от подобных признаний».

***

Утром, вырвавшись от Ани только под честное слово ночевать у неё, я отправился в КГБ — сдаваться.

Узнав фамилию, к кому я хочу попасть, дежурный на первом посте посмотрел на меня круглыми глазами, которые стали ещё больше, когда через двадцать минут на меня принесли пропуск. Знакомый кабинет и человек, поскольку меня довели до нужного места и пригласили пройти внутрь.

— У нас проблемы, — с тяжёлым вздохом и не здороваясь, я сел за стол на то же место, на каком сидел прошлый раз.

— Потому, что я слышал десять минут назад, — он вздохнул и явно передразнивая Аню произнёс, — «ой папочка, ты бы видел, что мне Ванечка вчера подарил! Заеду в обед, покажу» — думаю да. Она по уши в тебя влюбилась.

— Мне что по-вашему, нужно себя как свинья с ней вести, что ли? — я поднял на него удивлённый взгляд, — Аня мне небезразлична или думаете я такой радостный весь оттого, что нам придётся расстаться?

— Думаю, нет, — он встал со своего места, прошёлся и сел рядом.

— Раз пришёл, значит есть мысли по этому поводу? — спросил он.

— Она сейчас слишком сильно зациклена на мне, даже о работе перестала рассказывать, — кивнул я, — мальчика с большими перспективами и в неё влюблённого, уже нашли?

— Даже искать не пришлось, очередь стоит у её двери, только свистни, — с усмешкой довольного отца, сообщил он, — но мы выбрали, да.

— Пусть ездит с ним в краткие командировки по стране, — я поднял на него взгляд, — а он должен забыть пока про свою любовь и стать ей хорошим другом. Это важно, поскольку Аня не потерпит, если кто-то станет признаваться ей в любви.

Комитетчик задумался.

— Мысль неплохая, я подумаю, — наконец сказал он, — по Новому году всё в силе? У нас всё готово, ждём только декабря.

— Мне нужно готовиться к Олимпиаде, — я спокойно на него посмотрел, — а Ане перестать смотреть из настоящего в прошлое.

— Хорошо, — он протянул мне руку, которую я пожал, — давай подпишу пропуск на выход.

Протянув ему картонный прямоугольник, я получил подпись и вышел из двери кабинета. Меня тут же подхватил провожатый и вывел за посты охраны на улицу, вежливо попрощавшись.

Глава 8

Очень много проблем у меня возникло при перевозке огромного контейнера, забитого товарами, что я накупил в обоих магазинах. Меня с ним никуда не брали, и только заступничество Щитова помогло пристроить его на военный борт, заплатив лётчикам за провоз, а потом пришлось ещё платить командиру воинской части, договорившись на грузовик, который это всё отвезёт в мой посёлок. Ну и конечно двум сопровождающим: офицеру и рядовому, также пришлось заплатить. После всех этих непредвиденных покупок моя Сберкнижка вышла на ноль, и как я не хотел этого делать, пришлось звонить тренеру и занимать у него пятьсот рублей, чтобы самому не протянуть ноги от голода, ведь мне пришлось добираться на рейсовом автобусе, и переночевать в частном доме, ожидая утреннего приезда грузовика. Наконец, когда военные прибыли, я запрыгнул к ним на подножку, и показал дорогу до школы, где преподавали два важных для меня человека. Я решил начать с них, впрочем, и вещи в контейнере были уложены так же.

Артём Викторович нашёлся на уроке, и сначала не поверил, что видит меня, даже протерев глаза, но когда понял, что я не мираж, бросился обниматься, искренне радуясь. Попросив его следовать за мной, я подвёл его к грузовику, где военные уже открыли контейнер.

— Артём Викторович, первая часть вам, — показал я на спортивные маты, кучу спущенных мечей для волейбола, баскетбола, футбола, а также коньки и лыжи, — помнится вы говорили о нехватке инвентаря в школе.

— Ваня?! — он не веря, смотрел на уложенные ящики, — ты сдурел? Это же кучу денег стоит!

— Не больше, чем ваша помощь Артём Викторович, давайте забирайте, там глубже лежат ещё для Кондрата Филимоновича подарки. Кстати, можете помощь для разгрузки собрать?

— Да Иван, сейчас старшеклассников сниму с уроков, быстро управимся, — закивал он, бросаясь в школу.

Кондрат Филимонович появился почти сразу, начав с медвежьих объятий. Когда я показал ему на контейнер, и сказал, что помню, как он жаловался на недостаток хороших гантелей разных весов. А тут ему сразу две стойки, для двух рук и всё польского производства. Счастье мужчины, когда мы с трудом занесли и распаковали всё, было просто запредельным. Вытирая одинокую слезинку с бородатой щеки, он лишь жал мне руку и приглашал сегодня к себе в гости домой. На что Артём Викторович сразу заявил, что поскольку он был первый, то сегодня я поужинаю у него, а узнав, что я снимаю комнату в посёлке за свои деньги, оба тут же заставили пообещать меня жить у них поочерёдно, пока я буду здесь. Чтобы не расстраивать возмущённых мужчин, я согласился, сказав, что посещу сначала школу-интернат и отпущу грузовик, взятый у военных на время.

Они выделили мне пятерых крепких ребят, и мы поехали по дороге, по которой я набегал тысячи километров за время, пока жил здесь.

Искать нового директора не пришлось, поскольку новость о грузовике с подарками за секунды облетела посёлок и меня у ворот интерната ждал не только директор, но и новый секретарь ВЛКСМ, а также человек в костюме-тройке, на чёрной «Волге» со знакомыми мне номерами. Но хотя бы человек был не то, что прежде и то ладно.

Все встретили меня словно родного, директор и руководитель комсомола жопу зализывали так, что я начал беспокоиться, что в туалет по большому больше уже не схожу сегодня. А когда мои помощники стали разгружать контейнер, а я объяснял, что привёз для детей самое необходимое для учёбы, чего обычно у нас всегда нахватало: пеналы, перьевые ручки, чернила, карандаши, ластики, линейки, тетради. Затем пошли ящики с ранцами и закончилось всё это футбольными мячами и остальным спортинвентарём, который использовался в школе-интернате, пока я в ней учился.

Директор от этого богатства, едва не поседел, поскольку всё нужно было теперь поставить на учёт и раздать учащимся, я же, попросил провести меня по местам «боевой славы». Со мной пошли все трое, пугая детей и подростков, которые выбегали на нас посмотреть.

— Видите Иван, здание немного успели обновить, — докладывал мне директор, — хотя конечно капитальный ремонт ему не помешал бы.

— Вы можете сделать смету? — поинтересовался я у него, — я потратил все деньги, чтобы купить подарки в две школы, но в следующем году Олимпиада, я рассчитываю на призовые места и денежные премии.

— Хотите помочь нам с ремонтом? — удивился он, — это будет очень дорого даже по самым скромным прикидкам.

— Станислав Евгеньевич, — мягко обратился к нему комитетчик, — просто сделайте смету, а уже дальше Иван сам решит, как он сможет вам помочь.

— Конечно, конечно, — моментально согласился он.

Мы ходили по знакомым коридорам, я видел детей, кого-то даже знал лично, но никто не подходил, видя меня в компании взрослых.

— Спасибо вам Станислав Евгеньевич за экскурсию, — наконец повернулся я к нему, когда мы посетили мою комнату, где я узнал что соседи стали старшаками и живут теперь на первом этаже, а также что Заяц угодил в больницу. Последней мы посетили кухню и я не увидел там разных баков с едой, как это было при мне. Хотя конечно их могли и спрятать.

— Приятно видеть новое лицо школы-интерната под вашим руководством, — я протянул ему руку, которую он затряс, — я увидел всё, что хотел, поэтому ещё раз спасибо. Я ещё какое-то время побуду в посёлке, и если какая-то моя помощь потребуется детям, то смело меня находите, я буду в вашем распоряжении.

— Конечно Иван, — улыбался он, — мы все следим за вашими спортивными достижениями, даже спортивная легкоатлетическая секция в нашем ДЮСШ теперь есть со своими спортсменами.

— Спасибо и вам товарищи, был рад познакомиться, — протянул я руки комитетчику и секретарю комсомола, — о том, что в школе-интернате всё в порядке, конечно расскажу своим кураторам и обязательно упомяну вас.

На лицах обоих появились улыбки, и я, вернулся к входу в школу, дав чуть больше денег военным, которые были готовы ехать обратно в Иркутск. Обрадованные они поехали отдохнуть, поесть и уже вечером собирались выехать в обратную дорогу.

Я же, попрощавшись со всеми, кто меня сопровождал отправился в школу к Артёму Викторовичу, а оттуда увидев, что за мной больше нет лишних глаз, сбежал в больницу, купив продуктов и выступив как посетитель в одну нужную мне палату.

— Немой? — Заяц даже привстал на кровати, увидев меня. Остальные подростки удивлённо смотрели то на него, то на меня.

— Разбирайте вкусноту, — я поставил два пакета с печеньем и конфетами, на которые, отталкивая друг друга налетели все, я же подошёл и тихо сказал подросшему парню, — пошли покурим.

Драки за еду не стихали, поэтому пришлось на них прикрикнуть, а Заяц так и вообще раздал пару тумаков перед уходом, наведя порядок. Мы с ним отправились на балкон, где было запрещено курить, но все естественно дымили. Стрельнув папироску к взрослого, у него же подкурив, Заяц блаженно затянулся, выпуская дым в сторону.

— Хорошо, — заявил он.

— Ты знаешь, зачем я пришёл в больницу и почему не могу ни с кем поговорить в интернате, — я посмотрел на него, — есть ещё, что мне нужно сделать?

Он задумался, затягиваясь, а я молча смотрел на него.

— Думаю нет, Немой, — наконец ответил он, — сейчас стало легче. Реально легче. Даже отменили избиение при приёме в интернат новеньких, новые учителя бдят за каждым синяком, а проверки после кипиша приезжали чуть не каждую неделю, сейчас понятное дело до нас опять нет никакого дела, но откровенного п…ца не стало. Мамой своей клянусь.

— У тебя нет матери, — напомнил я ему.

— Ха-ха, — тихо засмеялся он, — так и знал, что ты слышишь все наши разговоры.

— Ну и? Я могу считать, что всё, что я делал, было не зря? — надавил на него я.

— Тёлок больше не возят пачками на аборты Немой, — он внимательно на меня посмотрел, — в больнице новые доктора, смотрящие за каждым нашим чихом, в ж…у больше никого не е…т по ночам, хавка не блевотная. Так что думаю да, тебе можно жить дальше, с остальным, мы со старшаками разберёмся сами.

Я протянул ему руку, которую он без колебания пожал.

— Прощай Заяц.

— Прощай Немой.

Выйдя из больницы, я не оглядываясь пошёл к школе, занятия у Артёма Викторовича скоро заканчивались, и мы собирались с ним и Кондрата Филимонычем пойти посидеть вместе, отпраздновать мои медали, и подарки. Идя по знакомым тропинкам, я с полной отчётливостью стал ощущать, как камень, лежащий на моих плечах все эти годы, куда-то внезапно пропал. Стало так легко, что я даже выпрямился и развернул плечи, собирая заинтересованные женские взгляды, поскольку шёл в тоненькой куртке и спортивных штанах.

Вечерние наши посиделки завершились глубоко за полночь и мы с Артёмом Викторовичем, прокрались в его квартиру, чтобы не шуметь. На небольшой кухне мне был положен матрас на пол, и всё застелено свежим постельным бельём. Мыться и чистить зубы было уже поздно, и чтобы не будить его семью, я разделся и лёг спать как есть.

Ночью я проснулся от таких страшных болей сначала в ногах, а затем и во всём теле, что скуля, катался по полу, не зная, что происходит. Кричать не хотелось, чтобы не разбудить приютивших меня людей, так что я до крови искусал свою руку, пока наконец всё не закончилось, словно ничего и не было. Прислушиваясь к своим ощущениям, я не почувствовал чего-то нового, а потому решил доспать то, что ещё оставалось до утра.

Проснулся я оттого, что кто-то близко ко мне гремел железом. Открыв глаза, первое что я увидел, были белые трусики в зелёный горошек, затем длинные ноги с весьма короткой юбкой, а затем и владелицу всего этого добра.

— Лиля? — удивился я, поскольку пионерка явно выросла с того последнего раза, как мы встречались.

Девушка, повернувшись ко мне и увидев, что я не сплю, расстроилась.

— Так и думала, что зря пришла сюда. Ко мне подружки пришли, принесли конфеты, нам захотелось чая. Извини, что разбудила.

— Ничего страшного, — я пошевелился и стал подниматься во весь рост, а она наоборот стала становиться всё ниже и ниже, по мере того как вставал. Внезапно я с удивлением понял, как её щёки заливает краска.

— Ты чего?

— Зайду попозже, — пискнула она и бросилась в коридор.

Почесав живот, я отправился почистить зубы и умыться, затем замотанный в полотенце, явно оставленное для меня, вернулся на кухню, чтобы одеться. Проходя по коридору, я увидел четырёх девушек, которые при виде меня открыли рты, и я конечно же вежливо с ними поздоровался. Одеваясь в старую, пропахшую потом одежду, я собрался отправиться за своими вещами в дом, комнату в котором снимал, завтра я обещал переночевать в доме Кондрата Филимоныча, а уже послезавтра на рейсовом автобусе должен был уехать в Иркутск.

— Лиля, скажешь отцу, что я за вещами? Хорошо? — обратился я к ней перед уходом.

— Конечно, — как-то уж слишком тихо пискнула она в ответ.

До нужного дома было всего десять минут пешком, так что зайдя к себе, я разделся и пошёл в ванную, чтобы потом залезть уже в чистую одежду.

— «Что б…ть? — я обратил внимание на ноги и руки, которые ещё десять минут назад были для меня привычными».

Быстро примерившись к косяку, я понял, что стал чуть выше, ноги тоже чуть удлинились, да и в целом, снова чуть сменился центр тяжести, это я ощущал хорошо, так как постоянно бегая точно знал баланс своего тела. Мускулатура вроде бы визуально не сильно поменялась, но вот качество? Я задумчиво всё ощупал, она стала точно чуть иной.

«Так что происходит? — в голове судорожно стали метаться разные мысли с предположениями — это уже третий раз! Что происходило со мной в первые два и после чего? Сейчас точно было прощание со школой-интернатом и тем чувством, что я выполнил всё, что хотел. Слова Зайца стали последней каплей отпустившими тугую пружину, которая эти годы держала меня в напряжении, и пусть она отпустила меня не до конца, поскольку ещё не закончилась история с Ирой и усыновлением детей, но мне явно стало легче самому и сразу после этого случилось очередное перестроение».

Выбежав голым из ванны, я нашёл обрывок бумаги, карандаш и разделил лист на две части. В первую колонку я записывал то, что делал в школе-интернате, во вторую трансформации тела, которые случились со мной после этого. Получившаяся картинка была очень интересной.

«Хм, убийства педофилов и растлителей засчитываются в какую-то мою карму, — я задумчиво покачивая ногой, смотрел на получившиеся соответствия делам и событиям, — но не всегда. Может быть за каждую следующую трансформацию нужно убить их больше? Хм, оно мне не очень надо заниматься такой ерундой, как гоняться за маньяками, хотя вот вчера, я ведь просто поставил точку в деле своего интерната, сам всё проверил, отблагодарил тех, кто был ко мне добр».

Мысли лениво плавали в голове, сопоставляя факты и события.

«Нужно будет после расставания с Аней посмотреть, будет ли зачёт кармы за то, что разрулил ту ситуацию с ней и её семьёй, или нет, — подумал я, — и внимательнее посмотреть за своим телом после этого. Главное, что я понял из произошедшего, что мне и дальше не нужно проходить мимо людей, у которых случилась беда, но при этом думать головой. Старушек через дорогу, переводить точно не стоит, а вот в таких ситуациях, как с интернатом, точно стоит участвовать».

Я поджёг листок бумаги, а потом ещё и размешал пепел, чтобы наконец вернуться в ванну, где лёжа в воде, ощупывал бёдра и голени. Мышцы точно стали другими и ко мне приходило полное понимание случившегося.

«Но показывать это, мы конечно же никому не будем, — подумал я про себя, — оставим до Олимпиады, а на чемпионате СССР следующего года, результата 9.9 вполне будет достаточно».

Помывшись и одев чистое, я собрал свой вещмешок и заплатив за проживание только за сегодня, покинул не очень радостную моему раннему уходу хозяйку. Мне было всё равно, поскольку после случившегося вчера ночью, ко мне пришло понимание, что больше сюда я никогда не приеду, это и правда были последние мои дни пребывая в посёлке, бывшим когда-то родным для моего убийцы из будущего.

Глава 9

Прилетел я в Москву в обед, и при полном отсутствии денег, добирался на автобусах до своей базы, где меня радостно встретил Сергей Ильич, сказав, что меня уже все обыскались тут.

— Все, это конкретно кто? — осторожно спросил я, разбирая вещи, большую часть которых нужно было отнести в прачечную.

— С тобой хочет познакомиться новый начальник Главного управления по работе с личным составом Министерства обороны. Зверева заменили на Рябик Иван Ильича, говорят неплохой человек, спортивными результатами ЦСКА интересуется.

— Надо, значит встретимся, — пожал я плечами, выкладывая следом за вещами щётку и коробку с зубным порошком.

— Ещё новый куратор приходил из Третьего отделения, — стал загибать он пальцы, — вот он Ваня мне не понравился. У нас про таких на фронте говорили — гоношист сильно.

— А да, Аня ещё твоя звонила, — вспомнил он, — беспокоилась, приехал или нет.

— Анна Константиновна, — поправил я его.

— Вань, ну мне-то лапшу не вешай, — с укоризной он посмотрел на меня, — знаем мы где ты ночи проводишь.

— Ну это моё дело, — огрызнулся я, — нечего нос совать.

— Ты погляди какие мы обидчивые, — театрально он всплеснул руками, — но в любом случае Щитов об этом тоже знает. Он мне собственно говоря и сказал.

— Не офицерское общежитие, а какой-то рассадник бабских слухов, — проворчал я, и под его смешки направился в душ.

Через пару часов, когда я побегал и размялся, прибыл новый куратор. Капитан Мурашов, как и говорил мой тренер, оказался личностью неприятной, но молодой и амбициозной. Он первым делом, назвавшись и показав предписание, отдал мне список предстоящих встреч, которые он для меня запланировал или согласился на них из запросов граждан или других организаций, и я обязан посетить их в ближайшее время. Я даже не стал смотреть его, я просто скомкал и вежливо отдал назад, смотря как он багровеет и пытается рвать на себе несуществующую кобуру.

— Да ты, да я тебя, — он периодически срывался на фальцет, на что я помахал ему рукой, и натянув шапочку поглубже на уши, побежал заниматься.

К генералу управления кадров пришлось ехать вечером самому, нецарское это дело ему ездить до никого не известного дважды чемпиона Европы и СССР, но я был человеком негордым, поэтому залез в салон, через открытую дверцу «Волги» и вместе с Щитовым поехал в министерство.

Генерал-лейтенант показался мне человеком с виду простодушным, эдаким свойским человеком, но его взгляды, жесты по отношению мне и Щитову заставили поменять вскоре своё мнение. Пока я не знал этого наверняка, но стал относиться к нему, как очень опытному карьеристу, который будет тебе улыбаться ровно до той поры, пока ты нужен. Но как только твоя звезда закатится, тебя отправят пинком под зад на ближайшую помойку. Таких личностей я во множестве встречал на своём жизненном пути, поэтому в глаза улыбался, говорил, что счастлив знакомству, но не собирался и пальцем пошевелить, чтобы ему помогать больше, чем это нужно было самому мне.

— Что же ты Ваня, — с доброй улыбкой обратился он ко мне, — так неучтиво с комитетчиками разговариваешь? Жалоба на тебя поступила сегодня, а я как раз хотел с тобой познакомиться, потому и решил, что совмещу как говорится приятное с полезным.

Засмеялся он, размешивая чай в стакане. Мы также имели в руках такие же, в серебряных подстаканниках, и осторожно отхлёбывая горячий чай, заедали его овсяными печеньями.

— Иван Ильич, мне нужно тренироваться, вы может не знаете, но на мне ещё обязанности инструктора в Семёрке, так что ни на что другое у меня времени нет, пусть Третье управление найдёт себе другого спортсмена и таскает его на эти встречи.

— Про Семёрку не слышал, — осторожно ответил он, делая себе пометку, — но ты всё же повежливее с ними, усложнить жизнь ведь тебе могут.

— Спасибо Иван Ильич за заботу, — я склонил голову, — попробую.

— Ну вот и хорошо, — он отставил свой стакан в сторону, что тут же сделал и Щитов, — тогда иди тренируйся, принято решение заявить тебя на Олимпиаду в Мексике. Гордись, оказанной честь!

— Служу трудовому народу! — я показательно подскочил с места и вытянулся перед ним по стойке смирно. Его моё рвение крайне обрадовало, он покровительственно помахал рукой и мы, поняв, что аудиенция закончена, ретировались из начальственного кабинета.

Спускаясь с Щитовым вниз по лестницам, я услышал от него тихое.

— Переигрываешь Иван.

— Николай Петрович, главное, что генералу понравилось, а мы люди маленькие, — также тихо ответил я, — с нас не убудет.

Он хмыкнул, но не стал дальше развивать эту тему. Когда мы спустились вниз и сели в машину, он спросил у меня.

— Тебя к Ане подбросить?

— К Анне Константиновне, — пробурчал я, что вызвало у него ещё больший скептический хмык, он обратился к водителю и продиктовал её адрес.

— Завтра тебя ждать? — хитро поинтересовался он, когда мы доехали до нужного дома, а я увидел, что в её окнах горит свет.

— А что должны быть какие-то исключения в тренировочном процессе Николай Петрович? — хмуро поинтересовался я.

— Нет, нет Ваня, я просто спросил, — поднял он руки в примирительном жесте.

Дождавшись, когда машина уедет, я открыл входную дверь своим ключом и прошёл мимо притихшего консьержа, поднявшись наверх, открыл квартиру и вошёл внутрь.

— Пап? Ты? — раздался голос, — проходи, я пельмени купила, сейчас закончу и поедим.

Сняв верхнюю одежду, я пошёл на голос и увидел в ванне стоящую буквой «Г» Аню, которая занималась стиркой. Подойдя вплотную, я прижался пахом к её попке, облапав её сразу всю.

Раздавшийся женский визг, можно было сравнить с пожарной сиреной, а затем мне пришлось уворачиваться от мокрой юбки, которой мне собирались ударить по лицу.

— Вот и приезжай после этого к девушке, — проворчал я, а Аня, увидев кто к ней пристаёт, стала лепетать от радости, извиняться и вжиматься в меня всем телом.

— Подожди минуту, — наконец она вернулась к стирке, — сейчас буквально пару минут.

Я сел на унитаз рядом и пальцем стал водить по её голой ноге, сначала по голени, потом по коленке и потом ещё выше по бедру.

— А чёрт с ней с юбкой, — она повернулась и бросив не достиранное в тазик, напала на меня мокрыми руками. Теперь уже пришлось бегать мне, чтобы не стать мокрым, она же, счастливо смеясь, преследовала меня до самой спальни.

— Попался! — девушка, не сводя с меня взгляда, достала из шкафа пачку презервативов.

— Тётенька, может не надо, — специально жалобным тоном спросил я её.

— Какая я тебе тётенька, гад ты такой?! — возмутилась она, отрывая один и беря его в руку, — ну-ка быстро иди сюда! Тебя почти две недели не было!

***

— Надо бы бельё достирать, — вздохнула она через час, счастливо потеревшись щекой о мою грудь, — не высохнет же.

— Пошли помогу, — предложил я.

— Ты уже помог, и мы снова оказались в кровати, — напомнила она предыдущую свою попытку оказаться в ванной.

— Сама виновата! — праведно возмутился я, — кто при семнадцатилетнем подростке, стирает нагнувшись голой? Ты вообще о чём думала?

— Думала, что угомонила твоего дружка, — она зло сощурилась, — кто же знал.

— Какие новости? Как работа? — осторожно поинтересовался я.

— Ой, Вань просто ужас, — она жалобно на меня посмотрела, — на прошлой неделе ездила в Душанбе, на этой в конце полечу в Киев, просто кошмар какой-то.

— Это же хорошо, — я сделал вид, что удивился, — ты говорила прошлый раз, что отправляют в командировки только самых лучших.

— Да, это так, — нехотя призналась она, — но мы ведь будем реже с тобой видеться теперь.

— Ну ничего страшного, — «успокоил» я её, — не переживай, я заведу себе любовницу на время твоих командировок.

Её глаза внезапно вспыхнули злостью, а сама она укусила меня за сосок, заставив вскрикнуть от боли.

— Ваня, ты такими вещами, со мной лучше не шути, — злобно проворчала она.

— Одна ездишь? — быстро попытался я сменить опасную тему, — как только тебя так отпускают?

— Не одна, — нехотя призналась она, отворачивая от меня взгляд, — с Вадимом, он мой старый друг, ещё по школе.

— Ну хорошо, что не одна. — успокоился я, а вот она наоборот подозрительно на меня посмотрела.

— И ты даже не спросишь меня про него?

— Зачем? Ты ведь только что сказала, что он твой старый друг.

— А ну да, ну да.

— Ладно давай сделаем тогда третью попытку достирать твоё бельё, — предложил я, — только в этот раз оба оденемся.

— Пошли, — она нехотя поднялась с кровати, и потом, словно вспомнив, повернулась ко мне, — да, кстати, предупрежу сразу, чтобы ты ничего не планировал на этот день. В пятницу, как и сказала я улетаю в Киев, а во вторник на следующей неделе мы идём к родителям, на мой день рождения. Мы всегда его у них празднуем, больше людей вмещается, чем в мою двушку.

— Аня, — я насторожился, — ты уверена? Там будут люди твоего и их круга общения, я в него не вхожу.

Она нахмурилась.

— Мне не нравится Иван, как это сейчас прозвучало.

— Аня, это прозвучало ровно так, как я знаю, что будет. Мужская часть будет в меня тыкать и злиться, что деревенское быдло рядом с такой девушкой, как ты, ну а женская будет изливаться ядом, что ты могла бы найти себе кого получше, чем простого спортсмена.

— Ваня, мы сейчас поссоримся, — на её лбу появились складочки.

— Я этого сам не хочу, если ты хочешь, то пожалуйста.

— Мы поссорились, — заявила она, вставая и уходя в ванную.

— Ну и ладно, тренировки зато будут плодотворнее, — я пожал плечами, и пошёл одеваться, тихо закрыв потом за собой дверь на ключ.

***

— Вань! Тебе девушка звонит! — через полполя заорал солдат, выйдя из караулки, когда я пробегал в зоне её видимости. Половина занимающихся спортсменов заинтересованно повернулись на его голос и я, с каменным лицом, проследовал на КПП.

— Ваня? — голос в трубке был слишком жизнерадостным.

— Аня? — со дня ссоры прошло почти шесть дней, и она видимо вернулась из поездки, поскольку мы ни разу не разговаривали после этого.

— Ты всё ещё сердишься?

— Нет, но на день рождения к твоим родителям не пойду, лучше на выходных просто отдельно вдвоём посидим где-нибудь в ресторане, — предложил я компромисс, — правда денег у меня ещё нет, но займу у тебя, потом отдам.

— Я уже маме и папе сказала, что мы будем вместе, — в трубке настало сопящее молчание.

— Не согласовав со мной, — напомнил я тому, у кого имелась короткая девичья память.

— Ну Вань, неужели ты бросишь меня одну?

Я молчал, хотя взрослая часть уже давно обхохатывалась, поскольку это была чистая женская манипуляция, и Аню надо было по-хорошему просто послать, но вот подросток, каким я тут был, должен был на это повестись.

— Я тебе точно говорю, это будет самая большая твоя ошибка, — словно нехотя ответил я, — где, когда, что одеть?

Она тут же обрадовалась и затараторила. Выслушав, я не слушая её дальше положил трубку и под заинтересованные взгляды караульных пошёл продолжать тренировку.

Глава 10

Специально, назло Ани, я в нужный день оделся так же, как и на приём английского посла. Полуспортивное, полуофициальное, хотя она трижды сказала, чтобы я нашёл себе костюм. Затем она попросила меня сильно не душиться, поскольку резкий запах не нравится её маме, я же вылил на себя треть ужаснейшего одеколона Сергей Ильича, который зайдя в комнату после этого, стал громко чихать, удивлённо на меня смотря, поскольку я раньше никогда этого не делал, просто часто мылся и всё. Не взяв с собой цветов, и старательно запачкав туфли, пройдя через охрану, имевшую на меня пропуск, я позвонил в нужную дверь.

Открыла её сияющая Аня, в вечернем платье, которая увидев меня, сначала громко чихнула, затем опустив взгляд на туфли, всё верно поняла.

— Ну какой же ты гад, Ваня, — тяжело вздохнула она.

— Дорогая кто там? — раздался громкий женский голос позади её.

Появившаяся дородная женщина, похожая на Аню, первым делом несколько раз громко чихнула и закатив глаза, быстро скрылась обратно в квартире.

— Какой же ты гад, — повторила она, но натянув налицо улыбку, взяла меня под руку.

Она стала меня со всеми знакомить, представляя, а я даже с каким-то мстительным удовольствием смотрел, как меняются лица людей, которые смотрят, переводя свои взгляды с неё на меня. Мне казалось, если бы Аня принесла с улицы мокрого, трясущегося от холода бездомного котёнка, взгляды бы ровно такими, какими сейчас элита советского общества смотрела на меня. Я всё это видел: чуть сморщенный нос, чуть нервный смешок, чуть кривая ухмылка и шепоток соседу, всё это не ускользало от меня и вот тут-то я понял, что действительно был прав. Аня была здесь своя, среди своих, я же, приблудный котёнок, которого накормят, отогреют и отдадут в добрые руки, но подальше от этого дома.

Наконец со всеми перезнакомив, она нехотя выпустила мою руку и пошла исполнять обязанности хозяйки вечера, я же, найдя двух знакомых мне людей, отправился к ним. Оба пожали мне руку, и словно случайно мы отошли в угол большой комнаты.

— Смотри Ваня, на рекорд идёшь, но раньше декабря нельзя, — тихо сказал её отец, — жена только что подходила и просила избавить наше общество от тебя, желательно как можно скорее.

Второй комитетчик тоже тихо хмыкнул.

— У него талант бесить людей, уже три докладных лежат у начальника Третьего главного управления на его несознательное поведение от куратора.

— Ну ещё не вечер, — хмыкнул товарищ Петров, — уверен, он ещё не раз отличится.

— Мужчины, о чём шепчемся? — подошла к нам миловидная женщина, в красивом платье и шляпкой на голове.

— Светлана, познакомься, молодой человек Ани, — представил он меня ей, беря её за руку, и уже мне сказал, — Светлана Викторовна, моя жена.

— Очень приятно, — я сделал вид, что не понимаю, зачем она протягивает мне руку.

Бросив на меня удивлённый взгляд, она отошла от нас, присоединившись к маме Ани.

— Ваня, коней-то не гони, — на лице второго комитетчика, постоянно пыталась пробиться улыбка, но постоянно пропадала, — уже вторая женщина против тебя. Так они Аню к концу вечера уговорят тебя бросить.

— Чему быть, тому не миновать, — спокойно ответил я, поскольку понял, что единственный шанс относительно безболезненного расставания с Аней, был сейчас передо мной и она сама, не догадываясь об этом, мне его показала. Люди, как и их ближайшие сородичи — обезьяны, социальные животные, а это значило, что мнение социума, в котором обитает человек, очень важно для него. Не было ни малейшего сомнения, что чем большему количеству людей, которые её окружают, я не понравлюсь, чем сильнее будет это давление.

К середине вечера стало жарко, многие мужчины сняли пиджаки, а когда я снял свой, оставшись в обтягивающей майке с коротким рукавом, почти вся половозрелая женская часть повернулась посмотреть на меня. Аня же, увидев это, наоборот нахмурилась.

Время тянулось очень медленно и только товарищ Петров и товарищ Серго, как он представился мне, скрашивали моё время. Много девушек подходили ко мне, знакомились, я никому не отказывал, шутил, смеялся, чем в конце концов настроил большую часть молодых мужчин присутствующих на вечере, против себя. Только взрослые родители останавливали их от желания, пригласить меня прогуляться на улицу.

Внезапно послышался громкий шум, все повернулись к коридору и в сопровождении очень молодого мужчины в комнату вошла некрасивая сорокалетняя женщина, но с очень уверенным видом, пробежавшись беглым взглядом по знакомым лицам мужчин и остановившись на мне. Я видел, как её брови удивлённо полезли вверх, когда она рассмотрела моё тело.

— Галя! — тут же мама Ани бросилась к ней, — как мы рады тебя видеть! Но ты же говорила, что не сможешь вырваться?

— Ой, я решила, что будет некрасиво с моей стороны хотя на минутку не заглянуть и не поздравить Анечку. Ой какая красавица стала! — женщина отвела от меня взгляд и стала здороваться с присутствующими, окружившими её со всех сторон, — наверно отбоя от женихов нет?

— У меня есть один, других не нужно, — ответила та с неожиданной дрожью в голосе.

— О, вы наконец помирились с Женей? — обрадовалась та, — ну и правильно, ну и молодец! Парень он хоть куда!

— Мой парень — Иван, — я не узнавал её, девушка словно сдувалась как воздушный шарик.

— Да? — удивилась та, снова смотря на меня, уже более заинтересованно, и чувствуя, что её внимание от него ускользает, увивающийся рядом с ней молоденький спутник, стал пытаться обратить на себя больше внимания, — почему ты нас не познакомишь?

— Вань? — Аня повернулась ко мне, будучи уже вся бледная.

Мне стало её жалко, поэтому я подошёл, и обнял её, чувствуя, как Аню слегка потряхивает.

— Иван Добряшов, лучший спринтер Европы и СССР, — спокойно отрекомендовался я, поворачивая голову и целуя Аню в щёку.

— О, твой молодой человек ещё и очень скромный, — глаза женщины блеснули, и она расхохоталась.

Все рядом вторили ей.

— Ваня, а это тётя Галя, — Аня сделала паузу и через силу произнесла, — Брежнева.

— Очень приятно, друзья Ани, мои друзья, — я чуть склонил голову, и прикоснулся пальцами к протянутой руке, но не стал наклоняться к ней губами.

— Ладно, извини дорогая, но нам с Игорёшой пора, — женщина отняла руку, и бросив на меня последний взгляд, попрощалась со всеми, — хорошего вечера.

— До свидания, — все тут же залебезили перед ней, а мне пришлось удерживать бледную Аню и потом остаток вечера быть рядом, поскольку она вцепилась в меня словно клещ.

Я хотел по окончании ехать в часть, но она так на меня жалобно посмотрела, что я тяжело вздохнул, сел в машину, приехавшую за ней. Всю дорогу она молчала, лишь изредка вздрагивали плечи, но, когда мы зашли домой, она упала на пол и стала рыдать в три ручья.

Опустившись рядом, я обнял её.

— Ну, чего ты ревёшь.

Она, вздрагивая, заплакала ещё сильнее, едва не уходя в истерику. Я сходил на кухню, налил воды и подойдя к ней, стал едва не насильно поить, а она стучала зубами по стеклу, и громко всхлипывала.

— Аня? — убрав стакан, я её обнял, — ну чего ты.

— Она тебя у меня отберёт, — услышал я и она снова зарыдала. Бросившись успокаивать девушку, я смог наконец услышать продолжение.

— Кто она и почему она должна меня у тебя отнять?

— Галина Брежнева, — Аня продолжала всхлипывать, — она дочь сам понимаешь кого.

— И что? Я тут причём?

— Мне отец про неё много чего рассказывал, — она наконец стала успокаиваться, трясясь у меня в объятьях, — она всех уводит из семей, на кого глаз положит, а сегодня она явно тобой заинтересовалась! Я знаю этот взгляд! На тебя так весь вечер все мои подруги пялились!

— Что-то пока не вижу особых преимуществ, смены себе девушки, — удивился я, — она такая себе сорокалетняя женщина, а ты у меня молодая красавица.

Аня всхлипнула.

— Все её мужчины начинают расти в званиях и должностях! Ей никто не может отказать!

— О! — тут же обрадовался я, — думаешь, наконец-то и у меня карьера попрёт в гору! Ура!

На меня уставились на секунду ошеломлённые карие глаза, все красные, в слезах, затем она снова закатилась в истерике.

— Эй, стой! Брэйк! — замахал я руками перед её лицом, — я шучу Аня! Я шучу! Мне не нужны никакие должности, тем более от неё.

Мне с трудом удалось её успокоить.

— Какая же ты скотина Ваня, — подняла она на меня заплаканные глаза, — тебя у меня уводят, а тебе лишь бы хихоньки и хаханьки.

— Так давай для начала встанем с холодного пола, — я поднял её на руках и помог раздеться, затем отвёл в ванну и поухаживал за ней, вернув на кухню и сделав нам чай с бутербродами.

— Слушай, а у ней есть такая же колбаса, как у тебя? — я держал стакан в руке, и откусил кусочек от бутерброда.

Девушка, уже отошла немного от случившегося, злобно на меня посмотрела.

— У меня в руках кипяток, Ваня, — предупредила она.

— Ну нет, так нет, — тут же я покладисто согласился, доедая своей кусок и забирая с её тарелки новый, к которому она даже не притронулась.

— Нет колбасы, нет секса, — заключил я.

Было видно, что девушка приходит в себя, поскольку вместо отступившей паники, она стала придумывать варианты.

— Давай поженимся завтра? Хотя нет, она и женатых уводит. О, давай уедем! Далеко, так чтобы она нас не нашла?

— Аня, — я помахал рукой, останавливая перебор гениальных идей, — я никуда не поеду, у меня Олимпиада осенью следующего года. Мне готовиться нужно!

Эта новость её только опечалила. На глазах появились слёзы.

— Я думаю, нам лучше расстаться, сейчас, — сквозь силу, наконец сказала она, — я не хочу, чтобы она разлучила нас.

— Ой, ну наконец-то, — обрадовался я, ставя стакан и поднимаясь со стула, — свобода!

— А ну стоять!

— Аня, давай ты определись сначала, мне идти или стоять? — я с недовольным лицом повернулся к ней.

Она задумчиво намотала локон волос на палец и мстительно заявила.

— Хотя, знаешь, чего это я волнуюсь, у меня ведь есть Вадим рядом.

— Этот тот самый старый друг? С которым ты ездишь в командировки? — решил уточнить я.

— Иван ты невозможен, я прошу тебя уйти.

Собрав вещи, я быстро, пока она не передумала, ретировался из её квартиры.

«Как это не противно признавать самому, — думал я, идя один по ночному городу, — но вот у тебя дорогая моя Аня, появилась эта мысль в голове, даже особо и без моей помощи».

***

Утром, ко мне после пробежки подошёл военный в звании полковника и молча протянул красный футляр.

— Вам просили передать, подарок, — сквозь зубы процедил он.

— Кто? И что за подарок?

— Даритель просил себя не называть, — ответил он, затем открыв футляр, показал золотые часы, усыпанные бриллиантами.

— Товарищ полковник, а вам самому не противно? — я кинул безразличный взгляд на украшение, — всем этим заниматься?

Он стиснул зубы.

— Что мне передать?

— Что у меня уже есть девушка и я не собираюсь её менять на часы.

Тут он кивнул и повернувшись, зашагал обратно к КПП.

День мой после этого прошёл спокойно, но тут под вечер появился Щитов, красный словно рак.

— Что и вас заставили? — удивился я, — с чем прислали?

— Ваня, ну что за бл…во! — не выдержал фронтовик, — за что мы кровь проливали? А? За это что ли?

Он достал из кармана ключи.

— Я на «Волгу» стою уже пять лет в очереди, а тут, пожалуйста, новенькую с завода! Тьфу!

— Меня за машину хотят купить что ли? — удивился я, присвистнув, — что думаете? Пора соглашаться или ещё поломаться и брать вместе с квартирой в центре?

Он ещё больше покраснел и собрался меня обматерить, но затем понял по моему виду, что я над ним прикалываюсь.

— Тьфу ты Ваня, опять со своими шуточками, — облегчённо он вытер лоб, — чего передать? Дальше я так понял угрозы пойдут, слышал я, как осаждают такие крепости, Москва слухами полнится.

— Да что и сами знаете, не надь нам их ахтомобилей, — сделал я придурошное лицо.

— Ох Ваня, — он покачал головой, уходя с поля.

И что самое интересное, он оказался прав. Уже завтра вышел приказ, исключающий меня из всех сборных, и ближайших соревнований на закрытых стадионах, где платили за забеги деньги, которых у меня и так не было, а моя зарплата упала до двадцати пяти рублей, самым минимум из возможного на моей позиции, правда без учёта доплат за мастера спорта и преподавания в школе КГБ, но меня это не сильно теперь спасало, денег практически не стало. Из-за этого пришлось распрощаться с профессором и его уроками, так как бесплатно заниматься, как он просил меня делать в благодарность за поправившегося сына, мне не позволяла совесть. Вскоре после этого, по словам матерящегося на все лады Щитова, теперь ещё у руководства было под вопросом и моё участие в летней спартакиаде СССР. Пожав плечами и похлопав его по спине, я отправился тренироваться.

Глава 11

Осада продолжалась по всем фронтам и направлениям, меня стращали кто только мог, угрожали даже сгноить семью в Магадане, на что я тут же конечно согласился, чем вызвал изумление у говорившего.

Чем ближе был ноябрь, тем больше, как мне рассказывали разом постаревшие тренера, Галина Брежнева закусила удила. Никто и никогда не отказывал ей так нагло и дерзко, как я и это её бесило. Ещё больше её раздражало, что я был лишь условно эмансипированный, но не достиг восемнадцати лет, а это сковывало ей руки во многих вещах. Я не был в армии, а, следовательно, меня нельзя было отправить в далёкий гарнизон, у меня не было имущества, которое можно было отнять, не было денег, семьи, так что нельзя, как она не изгалялась, как не изощрялась, что-то у меня забрать. Я находился за забором воинской части ЦСКА, не выходя оттуда никуда, кроме школы КГБ, где продолжал трудиться, как и было прописано в контакте, и сделать со мной Галина не могла ничего. Причём инструкторы школы, зная ситуацию и плюясь от этого на все лады, сделали моё пребывание у них максимально комфортным: учили драться, действовать моей титановой яварой, цинки с патронами таскали десятками, уча стрелять из всего, что у них было в тире. Отказа от них мне не было ни в чём и, хотя бы это скрашивало мне весьма печальную действительность и слабеющее душевное равновесие. Министерство обороны и Третье управление КГБ тоже мне помогали, не давая совсем уж в обиду. Они делали вид, что ничего не понимают, когда им предлагали расторгнуть со мной трудовой договор, спуская директивы об этом из самого ЦК. Эти формуляры постоянно терялись, приказы не доходили до исполнителей, а когда доходили, те оказывались в отпусках, а я жил, как жил, и продолжал тренироваться, ведь с Аней мы после того дня рождения так больше и не виделись.

***

— Плавнее дави на курок, что ты его дёргаешь всё время, — стоящий инструктор рядом со мной поднял наган и три выстрела положил в десятку, — видишь? А ты дёргаешь курок и у тебя всё время влево уходят выстрелы.

— Ну я могу тогда же ствол доворачивать? — удивился я, прицелившись и выстрелив, как и сказал. Получилось лучше.

— Можешь ты всё что угодно, но заставлю отжиматься сто раз, если ещё так сделаешь.

— Хорошо, — уныло произнёс я, стараясь действовать, как он показывал.

— И хватит наверно тебе с таким кислым лицом у нас по школе ходить, — внезапно решил он, — у нас новое направление в школе открыли благодаря новому председателю КГБ, повышение профессионализма у действующих сотрудников, инструкторов не хватает пока, так что включу тебя в группу вероятного противника которого будут штурмовать на знакомом тебе полигоне.

— Товарищ Эчеберрияменди, — возмутился я, — мне это зачем? Я простой бегун, не хочу я на себе всякие железки таскать и тем более, чтобы на меня действующие сотрудники нападали, вдруг травму получу.

— Если получишь травму, — он посмурнел,- тогда я попрошу товарища Этксеберрия усилить твои тренировки. Ты инструктор! Наш! Поэтому изволь соответствовать. Или есть возражения?

Под его взглядом я сдулся.

— Ну надо, так надо, — проворчал я, тихо.

— Инструктор Заяц, вы что-то сказали?

— Я говорю товарищ Эчеберрияменди, что безумно счастлив трудиться на благо Родины.

— Вот так-то лучше, — хмыкнул он, — давай перезаряжай обойму. Руки потренируешь.

— У меня они уже трясутся от этих постоянных переснаряжений, — попытался поныть я, но в этом месте это не прокатывало, мне тут же вынесли новый цинк и десять обойм для тренировки навыка.

— Да и кстати, в субботу сходи на открытый турнир Москвы по боксу, — как-то между прочим сказал он, а я вздрогнул, поскольку помнил, что после этого турнира было намечено.

— Зачем? — осторожно поинтересовался я.

— Посмотришь на урок, ну и заодно может в голове что отложится, — он посмотрел на меня тяжёлым взглядом, — то что ты здесь у нас получаешь, можно применять только для охраны граждан и советского государства.

— Вы сегодня говорите загадками товарищ Эчеберрияменди.

— Ты поймёшь, — не стал он углубляться, а вскинул руку и шести выстрелами подряд, поразил мишень.

Он оставил меня в недоумении, но я был слишком увлечён стрельбой. Мне нравилось оружие, как, впрочем, какому мужчине нет? Да и успокаивало меня это сильно, как и метание ножей, лопаток, топоров, гвоздей и всего подручного, что инструктора преподавали, включив в обычную группу курсантов, где правда я один занимался в балаклаве, а потом на макете города, выходил уже против них в качестве инструктора.

Молодых парней, эта таинственность дико возбуждала, ко мне не раз уже подходили и спрашивали, как меня зовут и с какого я подразделения, на что я лишь хмыкал и молчал. А инструктора, если видели подобное, тут же курсантам назначали наказания, чтобы не лезли куда не просят.

Вот так я и забивал свободное время между тренировками, чтобы меньше светиться на базе ЦСКА, на которую военные, науськиваемые Галиной Брежневой могли проходить свободно, в отличие от школы КГБ. Я даже подумывал перенести и основные свои тренировки сюда, но как-то стеснялся просить об этом инструкторов, они и так делали для меня очень много, чтобы я не думал о кружащих вокруг меня неприятностях.

***

Как мне и сказали, на турнир по боксу я пошёл. Один, поскольку было не с кем, но надев большие очки и широкополую шляпу, что вместе с длинным зимним пальто полностью скрадывало мою фигуру и лицо. Поэтому не привлекая особого внимания, я занял свободное место и осмотрелся. Народу было очень много, поскольку турнир был открытый и любой мог заявиться на него, от любителя до профессионала, хотя понятно, чаще всего здесь были любители, которые хотели проверить свои силы, ну и подзаработать немного, поскольку за призовые места были неплохие денежные призы, не говоря уже о почёте и уважении.

Из подслушанных разговоров соседей я узнал, что всем было интересно сохранит ли Евгений свой титул чемпиона в этом году или нет. А вскоре появился и он, под громкие аплодисменты, светя своей белозубой улыбкой, и с поднятыми вверх руками, приветствуя зрителей.

— Я кстати смотрел списки участников, — рядом со мной сидел какой-то большой любитель, поскольку рассказывал соседям всё о турнире, — там творится какой-то ужас. Десять Иванов Ивановых, пять Николаев Петровых и пять Андреев Сидоровых, будто специально так сделано.

— Ой да ладно тебе, — ещё один сосед отмахнулся, — опять с завода какого-нибудь пришли, будут махать руками без толку в ринге.

Осматривая зал, пока всё не началось, я запнулся взглядом за знакомое лицо и сердце моё вздрогнуло, зубы сами стиснулись. На отдельной трибуне сидели отец Ани, товарищ Серго, их жёны и сама Аня, рядом с которой сидел в дорогом костюме, ухоженный и явно в заграничных очках молодой человек, который что-то ей рассказывал, а девушка улыбалась.

«Аня, Аня, — я с трудом отвёл от этой пары взгляд, но как не старался, почти весь турнир, краем глаза посматривал на ту ложу. Она явно была спокойна и комфортно себя чувствовала в обществе этого парня.

«Видимо это и есть Вадик, — понял я».

Пока я занимался самобичеванием и успокоением себя, что чего это я злюсь, ведь сам это и предложил, турнир тем временем начался, но правда не совсем так, как ожидали болельщики. На ринг выходили крепкие, невероятно быстрые ребята с холодными глазами, которые за три-четыре удара отправляли в нокаут любителей, и проходили дальше. Но самое интересное происходило в боях с насильником. Попадавшие на него эти множественные Ивановы, Сидоровы и Петровы, так сильно его избивали, что рефери бросался было останавливать бой, но тут внезапно они сдавались, и уходили с помоста. Насильник проходил дальше, только для того, чтобы в каком-то новом бою попасть на очередного молчаливого крепыша. У него уже после третьего боя лицо стало походить на отбивную, он едва дышал, поскольку те били и по печени, и в корпус, но поскольку формально они сдавались, а он побеждал, то только на своей гордости и самолюбии отказывался сниматься с турнира, попадая и попадая на очередного Петрова или Сидорова. Все без исключений зрители смотрели за этим, затаив дыхание, они поняли, что происходит что-то необычное и за чемпиона уже мало кто болел, зато, когда очередной «ноунейм» поднимался на ковёр, пристально рассматривая противника, ему начинали многие рукоплескать и он не подводил. Забивая под ванты противника, он поднимал руку и говорил: — «Сдаюсь». С собой же они никогда не дрались, если попадались в пару, просто один из них говорил: — «Сдаюсь» и выбывал из соревнований.

— А турнир-то в этом году отличный! — обрадованно приложился к солдатской фляжке мой сосед, — ох Петрович жалеть будет, что не пошёл!

— У меня такое чувство, что наш чемпион зазвездился, — тихо рядом сказала какая-то женщина, — и ему показывают, что есть боксёры в Москве хорошие, но они не выставляют свои умения напоказ.

Её идею тут же подхватили и слух пошёл гулять по трибунам.

— Победителем, четвёртый год подряд, стал Евгений Иванов, — рефери поднял руку человеку, который едва стоял на ногах. Рассечённая бровь, заплывшие глаза, огромные щёки, и тело в красных потёках, в общем на победителя, как по мне, он явно не тянул. Но его противник, лишь раз отправил его в нокаут, поскольку понял, что тот больше не встанет и сдался, заняв таким образом второе место. Но правда на награждение ни серебряный, ни бронзовый призёр не пришли, так что избитый насильник, едва держась на ногах, принимал поздравление от организаторов турнира в одиночестве.

«Мои инструктора, страшные люди, — отчётливо понял я, смотря на него, — и урок преподали действительно такой, что мало не покажется никому. Ладно, мне пора идти».

Кинув взгляд на трибуну, где сидела Аня, я увидел, что там уже никого нет, поэтому поднялся и пошёл к выходу, прислушиваясь к бурлящему человеческому потоку, которые строили всевозможные предположения, что же сегодня такое они увидели.

— Иван! — услышал я её голос, и вжал голову в плечи.

— Иван! — поняв, что моя маскировка раскрыта я остановился и с тяжело бухающим сердцем в груди наблюдал, как ко мне подходит Аня со своим спутником.

— Привет Иван, — она подошла ко мне вплотную, и внимательно посмотрела по сторонам, словно ища кого-то рядом.

— Добрый день Анна Константиновна, — смог я взять себя в руки и ответить.

— Как у вас дела? — поинтересовалась она ровным тоном, но на меня глянули знакомые две льдинки, которых я давно уже не видел.

Я огляделся.

— У кого это у вас? — удивился я её обороту речи.

Она смутилась, покосилась на спутника. Которого не представила мне, а он явно посматривал на меня с неодобрением и даже злостью.

— Ну у тебя и Галины Леонидовны, — наконец выдавила она из себя.

— У меня всё хорошо, — я пожал плечами, — а никакой Галины Леонидовны я не знаю, у меня нет таких знакомых.

После моего ответа настала тишина. Аня растерянно пыталась рассмотреть в моих словах или выражении шутку, так что я даже снял очки и показал ей, что полностью серьёзен.

— Ну как же, мама говорила, вы теперь вместе, — её голос задрожал, — она тебе часы с бриллиантами подарила, машину новую.

Я поднял сначала одну руку, затем вторую, показывая, что у меня обычные самые дешёвые часы.

— Наверно в машине оставил, — иронично прокомментировал я этот показ, — какая кстати машина?

— «Волга», — тихо сказала она.

— Ну да, вот в ней видимо всё и оставил, где-то рядом с совестью, — хмыкнул я, — прошу меня извинить Анна Константиновна, но мне нужно тренироваться.

Повернувшись, я снова надел очки и пошёл пешком до метро, денег на такси не было. Если бы не полное обеспечение на базе ЦСКА и в школе КГБ, то я давно наверно двинул ноги, а так по факту мне они были не очень-то и нужны, только если вот так, изредка выбраться в город.

Глава 12

Через три дня после турнира, утром, после моей любимой двадцатки, вежливый человек в костюме попросил меня проехать с ним, по просьбе товарища Петрова. Поняв, что от меня не отстанут, я вздохнул и сказал, что приму душ и переоденусь, чтобы не ехать мокрым. Он с наклоном головы вежливо ответил, что конечно меня подождёт.

Машина ждала нас за КПП, сев в которую мы втроём и поехали, вот только к моему удивлению не в центр на Лубянку, а на квартиру к Ане. Дверь я не стал открывать, а вежливо позвонил, мои сопровождающие остались внизу в подъезде.

Дверь мне открыл как раз товарищ Петров, выглядящий крайне грустно, но со мной он поздоровался и пожал руку, приглашая войти внутрь.

На кухне сидела Аня, со скрещёнными руками на груди, красными глазами и опухшим носом, явно опять плакала. На меня она старалась не смотреть, опустив глаза. Её отец вернулся и сел за стол.

— Колбасу будешь? — спросил он.

— Нет спасибо, поем лучше у Галины Леонидовны, — хмыкнул я.

При этих словах плечи Ани вздрогнули, и она, отвернув лицо, заплакала. Попросив взглядом её отца уйти, я пододвинул стул к ней, обнял её и поцеловал за ухом.

— Как не приду, в этом доме одни рыдания, тебя можно уже к центральному водопроводу подключать для обеспечения жильцов дома бесплатной водой, правда солёной.

— Ты меня никогда не простишь? — она повернулась ко мне, вздрагивая телом, когда я её целовал.

Я дотронулся губами до носа и губ.

— Никогда, если этот твой Вадим сожрал всю мою колбасу!

Она при первых словах снова пыталась заплакать, но когда я закончил, она против своей воли фыркнула.

— Ваня! У меня ничего с ним нет, я тебе говорила, мы просто друзья!

И стукнула меня по плечу.

— Эй, — возмутился я, показывая глазами в сторону коридора, — всё? Можем продолжить разговор?

Она закивала, вытирая глаза и сама позвала отца. Когда он зашёл, едва не на цыпочках, внимательно смотря на нас, то я не стал отпускать её из объятий.

— Я маме всё рассказала, — она посмотрела на меня, — какой её Евгеша «хороший», и какой ты «плохой». Она с тётей Светой меня обманули, сказав, что ты теперь живёшь с Брежневой, упав к её ногам за звания и деньги, как и остальные мужики, которые у неё были.

— Семейная ссора всё же состоялась, — хмыкнул я.

— И с подругами рассталась! — она твёрдо на меня посмотрела, — которые говорили, что ты мне не пара.

— Как-то слишком много событий всего за несколько дней, — удивился я.

— Я приняла решение, что снова объявлю всем, что мы с тобой вместе.

— А-а-а, так ты успела оказываться со мной расстаться?! — удивился я, — вот это новости.

— Мы пытались вывести её из-под удара, — наконец произнёс её отец, — иначе Аню бы уволили с работы в МИД-е и лишили этой квартиры. Не мне тебе объяснять, что будет, если Брежнева узнает, что вы опять вместе. Ты для неё словно красная тряпка из-за своего поведения.

— Вы меня обманули! — Аня его перебила, а глаза злобно сверкнули, — Вы. Меня. Обманули!

— Так, давайте все успокоимся, — я мирно поднял руку, — как отвергнутый и брошенный парень, у меня тоже есть, что сказать.

Взгляды спорщиков перевелись на меня.

— Очень хочется сказать, две вещи: «ну я же говорил» и «я тебя бросаю».

При этих словах Аня всхлипнула.

— Но пусть я и не одобряю методов твоих родителей, но они правы в том, что ты точно не захочешь жить так, как сейчас живу я, под гнётом мести дочери всесильного Генерального секретаря.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивилась она.

Я стал рассказывать, о своей нынешней жизни и чем больше я перечислял, в какие условия меня загнали, лишив даже остатков того, что у меня было своего, она с расширенными глазами от удивления и недоумения, всё это слушала.

— Так что я точно не хочу, чтобы всё это произошло и с тобой тоже, — заключил я, поцеловав её в щёку.

— Но, это неправильно! Так не должно быть! — она растерянно переводила взгляд с меня, на отца. Но тот пожал плечами.

— Если бы я попытался тебя прикрыть, то следом лишился своей должности я, потом квартиры, затем пострадала бы наверняка мама, — ответил он и продолжил. — Ваня в своей непринуждённой манере заводит себе уж слишком могущественных врагов. Я не должен говорить этого, но думаю вы люди взрослые и не будете об этом рассказывать дальше. Единственная причина, по которой он всё ещё не в тюрьме по надуманному обвинению — это личное вмешательство председателя КГБ Андропова. Он ознакомился с делом Ивана, его биографией, спортивными успехами, а также рекомендациями тренеров и принял решение, что нечего престарелой … хм…даме, портить жизнь перспективным талантам, отстаивающим честь страны, пусть ищет себе того, кто сам ляжет под неё по своей воле.

— А-а-а, — протянул я, вспомнив ко мне уж слишком бережное отношение инструкторов КГБ, — а я-то думаю, почему мне вообще всё разрешают в школе.

— Юрий Владимирович ценит профессионалов, — её отец внимательно посмотрел на меня, — наши органы сейчас сильно перетряхивают, многих увольняют по серьёзным статьям. Те же, кто проявил себя за эти годы преданным делу сотрудником, все идут на повышения. Так что наверняка спросили и их мнение о тебе, а Юрий Владимирович прислушивается к словам старых кадров.

— Евгения поэтому избили? — поинтересовалась Аня.

— Да, отправлять его под суд не стали, чтобы не позорить отца, но уволить из органов и в назидание остальным показать, что он был неправ, лучшие бойцы Семёрки смогли, — развёл он руками, — о том, что он ухаживал за молоденькими сотрудницами МИД-а и встречая сопротивление, насиловал их, знают теперь многие из наших.

— И что теперь делать нам? — она растерянно смотрела на меня и его.

— Ну, вообще-то у нас был другой план с твоим отцом, — я прокрутил в голове варианты и решил придерживаться первоначальных договорённостей. То, как Аня уж слишком быстро поверила рассказам родных и друзей о якобы моём предательстве, царапнуло моё сердце больше всего. И если я раньше планировал до расставания поддерживать с ней хорошие отношения, то теперь, сама мысль о том, чтобы заниматься с ней сексом, улыбаться, глядя в глаза, внушала мне неприязнь. Я мог притворяться, но не до такой степени.

— Какой план? — удивилась она.

— Вывести тебя за границу, — её отец сразу понял, о чём я говорю, — мы это обсуждали с Ваней, и он был не против.

— Как заграницу? Я не хочу уезжать! Не теперь! — она помотала головой и вжалась в меня.

— Ну Анют, у тебя нет выбора, — с видимым сожалением сказал я, — быть вместе мы не можем, чтобы не пострадала ты и твоя семья, а если Брежнева только заподозрит, что мы тайно встречаемся…

Я сделал паузу, и за меня закончил её отец.

— То сорвётся, и эта возможность защитить тебя.

Она растерянно на него посмотрела.

— А куда? Когда?

— Думаю лучше всего в начале декабря, — сообщил он, — послом в ГДР переводят одного нашего общего знакомого с Сергеем. Он пообещал взять тебя к себе и присмотреть, пока ситуация здесь как-то не разрешится.

— Но Ваня, я не хочу уезжать, — девушка взяла меня за руку.

— Как я уже сказал, выбора у тебя нет. Весной мне исполнится восемнадцать и мне уже пообещали, что если я продолжу упираться, то уже через час вручат военный билет и первым же рейсом отправят на Курильские острова, — я пожал плечами, поскольку такая угроза действительно была озвучена мне в реальности, — поэтому два года я буду в армии, может за это время Брежнева перебесится.

— Отец? — она посмотрела на него.

— Как мне не тяжело это признавать, вероятность этого весьма высока. Знакомые рассказывают, что она Леониду Ильичу целые истерики закатывает по этому поводу, что её никто не любит, а там он и сам вспомнил фамилию Ивана из звонка американского президента, когда тот за него вступился на Кубке Европы в Киеве, ну а дальше завертелось.

— Два года? — Аня всхлипнула.

— Мне тоже не будет хватать твоей колбасы, — сознался я, тяжело вздохнув.

— Но оставшееся время, мы хотя бы будем видеться? — жалобно спросила она, проигнорировав мою шутку.

Я специально посмотрел на её отца, чтобы решение принял он, и он правильно это понял.

— Прости дочка, но слишком опасно, — он покачал головой.

— Да, и чтобы уже точно к нам не было вопросов, — я достал связку ключей с яварой, и снял с неё два ключа от подъезда и квартиры, — у бывшего парня такого быть не должно.

— Вань? — она расстроено посмотрела на лежащие ключи, — получается это всё? Мы и правда расстаёмся?

— Получается глупышка, что тебе нужно переждать в Германии два года, — я потянулся и поцеловал её чуть дрожащие солёные губы.

— Я согласен с Ваней, — её отец пожал плечами.

Мы помолчали, затем он поднялся.

— Мне нужно на работу, Иван тебя подбросить?

— Да, а то я в лёгком во всём, — обрадовался я, что он дал мне лазейку выскользнуть из квартиры вместе с ним.

— Всё Ань, веди себя хорошо за границей, — я наклонился и ещё раз её поцеловал. девушка кивнула, и смахнула новые слёзы с глаз.

Выйдя из дома, мы поехали с ним к моей части. Во время пути он завёл разговор о моём настоящем, затем поинтересовался прошлым, школой-интернатом, объясняя это желанием узнать меня чуть лучше. Я же, рассказывал только то, что было в расследовании Арапова, ни слова, не упоминая о Пне, хотя он между делом интересовался, точно ли я запомнил все прегрешения своего директора, или что-то подзабыл. Я сказал, да всё, поскольку не собирался ни с кем больше этим знанием делиться. Вскоре мы доехали до места.

— Прости Иван, — он вместе со мной вышел из машины и подал руку, которую я пожал, — вышло по итогу как-то уж совсем не по-человечески.

— И принёс же чёрт старую суку на праздник, — в сердцах добавил он.

— До свидания товарищ Петров, — я пожал руку.

— Мортин Фёдор Константинович, — представился он к моему удивлению полным именем.

— А почему у Ани отчество и фамилия другая?

— Так надо, — хмыкнул комитетчик.

— Прощайте Фёдор Константинович.

— До свидания Ваня.

Под его взглядом, я пробежался до КПП и караульные впустили меня даже без пропуска, им-то я глаза намозолил всем за столько лет.

«Пережить бы эту еб…ю Брежневу, — я пошёл в общежитие и первым делом встал под душ, поскольку чувствовал себя словно неделю валялся в грязи, так мерзко было на душе от происходящего, — и забыть навсегда эту семейку с их проблемами».

Жалости или каких-то сильных чувств больше не было ни к кому из них. Каждый сделал свой выбор, каким бы он ни был в итоге.

***

Чтобы как-то стереть из сердца и мыслей произошедшее, я с головой ушёл в тренировки, увеличив нагрузки. Сначала этому пытались помешать мои тренера из ЦСКА, прекрасно понимавшие, что происходит, но видя, что я полностью их игнорирую, они в конце концов махнули рукой, оставив меня в покое. Затем это же попытались проделать инструктора в школе, но видя, что я на них тоже не реагирую, молча добавили меня к новой группе прибывших на повышение квалификации, и увеличили занятия самообороной с кастетом-яварой, а также больше стрельбища, которое, как они видели, меня сильнее всего успокаивает.

В таком ритме моей жизни недели полетели за неделями, минул сначала декабрь, затем Новый год, который никак не повлиял на мою жизнь, а затем пришла и весна. Никаких бонусов за разруливание ситуации с Аней и её семьёй я не получил, хотя очень на это рассчитывал. Это сильно подкосило меня, ведь эта ситуация морально очень сильно меня измотала, хотелось хоть какого-то удовлетворения за душевные терзания и бессонные ночи, а его не было и видимо уже и не предвиделось. К сожалению, если кто и забыл про меня, так только ни Брежнева, поскольку не успело мне стукнуть восемнадцать, как уже утром, хмурый Щитов пришёл ко мне и сказал собираться.

— Все вещи брать? — лишь поинтересовался я. Он, подумав, сказал:

— Бери только необходимое.

Он помог мне закинуть вещмешок на спину, и с моим делом и новеньким военным билетом, повёл меня к КПП, где ждала машина. Сев в неё, мы сначала посетили военкомат, а затем отправились на военный аэродром, где грузились в транспортный Ан около сотни солдат-новобранцев.

Щитов подошёл в стоящему у самолёта военному и передал ему мои документы, они обменялись рукопожатиями, и Николай Петрович вернулся ко мне.

— Ну всё прощай Ваня, летишь служить на Курилы, — с трагическим лицом сообщил мне он.

— А бегать я там, где буду? — иронично спросил я.

— Да хоть где Ваня, места там полно, — он обнял меня, похлопал по плечу, и отпустил в тёмное брюхо самолёта.

Идя туда я видел, как на взлётном поле стоят две чёрные «Волги» в одной из которых, на заднем сидении, явно просматривался женский профиль.

Внутри, меня посадили ближе к кабине лётчиков, а молодые парни вокруг, с любопытством на меня посматривали, но ничего не спрашивали. Вскоре аппарель стала закрываться, погружая нас в полнейшую темноту, но почти сразу включились лампочки освещения. Самолёт полчаса постоял без движения, и когда мы все расслабились и стали слышаться разговоры, загудели винты, и самолёт наполнился их шумом. Ещё через десять минут, он вырулил на взлётную полосу и сделав разгон, тяжело взмыл в небо.

— «Ну вот и закончилась твоя спортивная карьера Никита, — вяло пронеслись в голове невесёлые мысли».

Глава 13

Где-то через десять минут полёта, из кабины пилота вышел человек с парашютом за спиной и странной сбруей спереди. Он подошёл ко мне и я подняв взгляд увидел только балаклаву.

— Ты это Ванюш, с парашютом-то прыгал хоть раз? — спросил он меня знакомым голосом.

— Товарищ Этксеберрия? — тут же узнал я знакомый голос, несмотря на гул винтов.

— Вставай, вещи оставь здесь, потом лётчики привезут обратно, — скомандовал он и пока я недоумевал, что тут происходит, он пристегнул меня впереди себя, сказал попрыгать и удовлетворённо хмыкнув, пошёл вместе со мной в хвост самолёта. За ним следом пошёл военный, нажав на красную кнопку и аппарель загудев, стала опускаться.

— Ну с Богом, — сказал он, ведя меня перед собой. И тут до меня дошло, что мы собрались делать.

— Нет! Нет! Я высоты боюсь! — заорал я от страха, смотря в безбрежное небо и далёкую землю под нами.

— Я тоже, — обрадовал меня человек позади меня и дал коленом под зад, — Ваня не заставляй меня применять силу, ты знаешь, как это бывает.

Это я и правда знал, так что просто закрыл глаза и ступал по скользкой аппарели, пока наконец с криком не рухнул вниз. Ветер засвистел вокруг, едва не разрывая мне щёки и глаза, так что я просто сильно зажмурился. Очень скоро вверху что-то хлопнуло, и мы перестали нестись на большой скорости вниз, начав планировать. Поняв, что мы возможно не разобьёмся, я приоткрыл один глаз. Под нами виднелась ВПП с ангарами самолётов. Говорить было невозможно, поэтому я лишь ждал, когда мы приземлимся.

— Ноги подожми, — успел я услышать, когда мы, легонько спланировав напоследок, коснулись травы.

— Ну вот, а ты боялся, — он стал отстёгивать меня от своей конструкции.

— Я вас ненавижу, — честно ответил я, вызвав у него заливистый смех.

Тут я услышал шум мотора и увидел, как к нам едет военный джип, подъехав ближе, он, скрипнув тормозами остановился и из него вышло трое военных. Первый из которых заставил меня раскрыть рот.

— Юрий Алексеевич, — промямлил я, увидев широкую улыбку Гагарина.

— Ну Иван я так долго тебя ждал за фотографией, — он под ржание двоих товарищей театрально развёл руками, — что попросил тебя ссадить по пути с самолёта. Сколько уже можно ждать-то.

Я ошеломлённо осмотрелся по сторонам.

— Деревня Новосёлово, Киржачского района, Владимирской области, — прояснил мне он нашу геолокацию, — испытательный полигон нашей новейшей техники.

— А сегодня у нас двадцать пятое марта 1968 года, — произнёс я в прострации.

— Ну хотя бы ты свой день рождения не забыл после прыжка, — хмыкнул он, и поздоровался с моим инструктором, нас окружили его спутники.

— В общем вы всё знаете, — тот поздоровавшись, обратился к Гагарину, — поживёт у вас парень лето, весь его инвентарь скоро должны привезти, сильно не удивляйтесь, он у нас с богатым приданым, два грузовика не меньше.

Трое военных посмеялись, а полковник позвал нас в машину, чтобы вернуться к диспетчерской башне. Едя рядом с улыбающимся Гагариным, я всё ещё не понимал, почему я нахожусь именно здесь и ровно за три дня до его гибели.

Военные провели меня по аэродрому, познакомили с будущим жильём. До Москвы удобствам было конечно далеко, но наверно точно лучше, чем на Курилах, поэтому выдав мне ключи от новенькой комнаты, правда без мебели, они пообещали как-то меня получше устроить.

— Ну что Вань, обустраивайся, тренируйся, а летом на чемпионат СССР в Ленинакане, — в комнату вошёл инструктор.

— Я похоже тут один, кто ничего не понимаю, — признался я.

— Что тут понимать, — удивился он, — твои документы отправились служить на Курилы, а тебя мы решили спрятать здесь, поскольку за несколько месяцев о твоём существовании точно забудут. Она лично видела, как тебя грузят в самолёт, тем более что более доступные варианты появились на примете.

— А, так это она всё же была, — вспомнил я о двух «Волгах» на аэродроме.

— В общем давай, удачи, ждём твоего возвращения с победами, — он протянул мне руку, — и знай, что как только вся это хренотень закончится, тебя ждут очень приятные новости.

— Да? — я очень скептически на него посмотрел.

— Выше нос рядовой, — погрозил он мне пальцем.

— Да, кстати, а как Юрий Алексеевич в этом оказался замешан? — спросил я мучавший меня главный вопрос.

— Ты не поверишь, оказывается ему рассказали про происходящее и он сам позвонил Щитову, спросил, как может тебе помочь, а поскольку уже всё было готово, просто поменяли место, где тебя должны были спрятать, — улыбнулся инструктор, — гордись! Какие люди за тебя заступаются! Андропов! Гагарин!

— Надо будет спасибо сказать, — согласился я.

— Всё, давай, нос кверху, всё будет хорошо, ты главное медали зарабатывай, что бы это всё незря было, — «обрадовал» он меня и попрощался.

С Юрием Алексеевичем я встретился уже через пару часов, он освободился от полётов, и пригласил составить ему компанию в столовой, познакомив со своим напарником полковником Серёгиным. Услышав его фамилию, у меня чуть сердце не сжалось от боли, но вынужденно улыбаясь, я благодарил их обоих за поддержку. Говорил, что уже завтра тут освоюсь и мешать им не буду, а приступлю к тренировкам. Они поспрашивали меня о планах, и мы опять разошлись: они летать, я устраиваться.

Чтобы это происходило быстрее, мне выделили заместителя командира полка, который взяв солдат быстро обустроил мне комнату мебелью, устроил на довольствие и сказал не стесняться в еде, поскольку такой здоровый я, должен хорошо питаться. На что я заверил его, вот с чем-чем, а с аппетитом у меня никогда нет проблем, только обычно с наличием чего съесть бывает.

Утром следующего дня приехали два грузовика с моими вещами, и даже любимые бетонные блоки под ошарашенные взгляды офицеров разгрузили и установили, как я попросил, в общем уже в обед, я приступил к тренировкам, под удивлёнными взглядами аэродромной прислуги, солдат охраны и лётчиков. Как мне сказали по секрету, факт моего нахождения здесь был известен от силы десятку человек, а поскольку часть была удалённой от ближайших городов, то и вынести это отсюда мало кто мог.

Бегая вокруг аэродрома, благо места было полно я посматривал в сторону ангара, где стоял злополучный МиГ-15УТИ под №18, на котором и разобьются через два дня Гагарин и Серёгин. Сомнений в том, что нужно сделать всё, чтобы их спасти не было, но я не знал, как это сделать. Подходить к ним и говорить, что «сон плохой приснился» было глупо и неосторожно. Если они не послушают предупреждений и разобьются, то о разговоре тут же станет известно КГБ, а там придут люди задавать вопросы на многие из которых у меня не будет ответов. Так что предупреждения и просьбы не летать, я отмёл сразу. Следом за этим я стал думать как-то навредить самим лётчикам, отравив, например, их, но этим тоже не сильно хотелось заниматься, поскольку пострадают повара, которые меня кормили на убой, сами предлагая дополнительные порции.

«Значит остаётся только самолёт, — понял я, добегая свою двадцатку, — и есть у меня для этого по факту только одна ночь — сегодня».

Весь день я готовился к диверсии, смотрел, как и где ходят патрули, охраняющие самолёты. Кто их кормит, куда они ходят облегчаться, в общем всё, чему меня учили в школе КГБ, просто чтобы занять мои мысли хоть чем-то другим, кроме Ани. Но видимо учителя были слишком хорошими, поскольку я, сам удивляясь происходящему, видел просчёты в режиме караулов и с полным пониманием того, что мой план возможен, отправился вечером на пробежку, чтобы ещё раз уточнить детали ночной операции. Что портить на самом самолёте я пока не знал, поскольку в нём не разбирался, но наделся что-то такое, что сразу заметят и отменят полёты.

Ночью, я не спал, поскольку волновался и ждал четырёх часов, по словам инструкторов лучшее время для дела. Надев тёмно-синюю одежду, а на голову натянув шапочку, я тихо вышел из комнаты, а затем и из незакрытого офицерского общежития.

До нужного ангара я добрался очень быстро, больше всего времени ушло на то, чтобы дождаться, когда два караульных в нарушении устава, сойдутся вместе в одном месте и закурят. Именно тогда, припав в земле, привычно словно змей, я пополз к железной конструкции. Сами двери были конечно закрыты и опечатаны, но вот на высоте шести метров, вентиляция была открыта. Слыша тихий разговор солдат, я с трудом сдерживая учащённое дыхание, цепляясь за бетонные и металлические выступы, забрался наверх и перекинул тело в железный короб. Десять минут ползания в замкнутом пространстве, когда подомной иногда с шумом гнулись листы короба, заставляя в панике замереть на месте, но криков караульных не было, сирена тоже не выла, поэтому я проявляя просто чудеса ловкости, благо тренированное тело это позволяло, спустился вниз к укрытым брезентом сигарообразным тупорылым самолётам. Темно было так, что глаз выколи, но ручной фонарик для спецподразделений для работы ночью, подаренный мне инструкторами, я предусмотрительно захватил с собой из привезённых моих вещей.

«Знали бы они, как я использую подарки и полученные навыки, — промелькнула в голове мысль, — волосы бы себе повырывали и не только на голове».

Тонкий рассеянный луч, подсветил металл, и теперь я не знал, что делать.

«Что ломать и крушить? Вот в чём вопрос».

Самым очевидным моментом было открыть красную заглушку воздухозаборника и покопаться там, но я решил осмотреть сначала всё остальное. О гибели Гагарина ходило множество слухов и теорий, можно было прочитать всё, но так и не понять почему же это произошло. Плохие метеоусловия? Отсутствие ручек катапультирования? Заглохший двигатель или попадание их самолёта в турбулентность другого? Слишком много было различных версий.

Беглый осмотр самолёта не выявил каких-то потёртых трубочек, шлангов, чтобы я мог воздействовать на них, так что я со вздохом вернулся к первой версии. Сняв с воздухозаборника красный уплотнитель, я посветил фонариком, видя лишь черноту и какие-то железные трубки. Никакого двигателя или лопаток турбин не было видно и в помине, а ведь я рассчитывал воздействовать на них. Других познаний в самолётах у меня не было.

«И чего дальше? — запаниковал я, — время идёт, а что делать непонятно».

Постаравшись успокоиться, я вышел из-под накидки самолёта, и осмотрелся в ангаре, светя вокруг узким лучом фонаря. На глаза мне попался большой железный ящик рядом с каким-то устройством на двух колёсиках, подойдя к нему, я открыл его и увидел кучу разнообразного инструмента внутри.

— «Эх, была не была», — я подхватил пассатижи, лежавшие сверху и закрыв за собой инструментальный ящик, вернулся к самолёту.

Замахнувшись, я с силой запулил позаимствованный предмет в воздухозаборник. Пассатижи улетели внутрь, ударившись там в конце обо что-то.

— «Сильно надеюсь, что этого хватит, чтобы самолёт никуда не полетел, — вздохнул я, посветив внутрь, но не найдя предмет в доступной видимости».

Вернув заглушку на место, я поправил брезент и вернулся в вентиляцию, проползя по которой высунул голову на улицу. Караульные уже разошлись, а это значило у меня было около семи минут, чтобы спуститься вниз и дождаться их возвращения. Лёжа на начавшей сыреть от росы траве, я старался не шевелиться, дожидаясь, когда караульные снова вернутся к своему месту, чтобы покурить.

До смены караула было ещё около двух часов и мне нужно было успеть до появления новой смены, поскольку свежие глаза могли меня заметить, эти же, значительно уставшие от ночного бдения, часто тёрли себе глаза, чтобы не заснуть. Курили они тоже часто по той же причине.

Наконец, они закурили, отвернулись и дали мне возможность, ползком вернутся к ограде, а оттуда уже на полусогнутых до общежития. Прокравшись в свою комнату, я первым делом сел на кровать и посмотрел на трясущиеся от напряжения руки.

«Ну, теперь только ждать, а спать ложиться уже поздно, через час мне нужно идти на пробежку, поскольку меня на ней уже видели, — отправившись в общий туалет я застирал всю одежду и повесил её сушиться у себя в комнате, сам же переодевшись в сухое и чистое, бодрой трусцой отправился бегать, по пути поздоровавшись с теми самыми караульными, которых обошёл ещё полчаса назад».

Сердце дрожало и трепыхалось как у зайца всё это время, пока утром просыпался аэродром: авиатехники после завтрака лениво закуривая отправились по местам, а лётчики и вовсе появились только в обед. После предполётных инструктажей и прохождения обязательных медкомиссий. Идущие к ангару Гагарин и Серёгин, помахали мне шлемами, а я отвлёкшись от занятий, тоже им с улыбкой помахал вслед.

Затем я повернулся так, чтобы всё видеть своими глазами. Вот они забрались в кабину, поговорили с техниками и стали закрывать колпак. Затем от самолёта все отошли, и из двигателя появился первый язык пламени, превратившийся в гул и едва видимый факел реактивной струи. Самолёт постоял несколько минут, затем стал выкатываться на боковую полосу примыкающую к ВПП. Глухой хлопок и чёрный, густой дым повалил копотью от самолёта, и я испугавшись, бросился туда со всей своей возможной скоростью, наплевав на возможные травмы. Техники, ушедшие дальше на безопасное расстояние, бросились кто к диспетчерской, а кто за мной к мигом загоревшемуся МиГ-у. Подбегая вплотную я увидел дым, чадящим факелом идущий из-под фюзеляжа позади двух кабин и ветер дул так, что перекрывал весь обзор, накрывая всё в стороне носа чёрным, удушливым облаком.

Паника едва не накрыла меня целиком, поскольку я не видел из-за него даже лётчиков.

«Б…ть, б…ль, — в голове кружили панические мысли, — помог б…ть называется».

Несмотря на удушливый дым, я увидел, как колпак чуть сдвинулся и оттуда в четыре руки стараются его откинуть. Облегчение оттого, что ещё не всё потерянно бросило меня прямо в дым и огонь, и я словно встав на становую, стал помогать сидящим изнутри. Наконец что-то заскрежетало, и он наконец сдвинулся с места, открывая доступ к кабине. Лётчики уже были отстёгнуты от парашютов, поэтому я сначала вытащил Серегина сидевшего вторым, затем Гагарина, просто отбрасывая их подальше от начавшего гореть самолёта, только после этого оттолкнувшись от крыла, я прыгнул на траву сам, больно ударившись ногами о землю. Упав на спину, я тут же закашлялся оттого, что мои лёгкие едва не разрывались, а подняв руки к лицу, я увидел, как с них слазит пузырящаяся кожа.

Через пять минут надо мной появилось обеспокоенное лицо военного и мне приложили кислородную маску. Затем погрузили на носилки, на которых я исходился кашлем и погрузив в машину, куда-то повезли. Адреналин стал медленно отпускать меня и полностью прочувствовал всё, что со мной случилось. Горело лицо, руки, едва не выплёвывались лёгкие, так что укол врача, который встретил машину у больницы, ввёл меня в спасительное забытье.

«Помог бл…ть называется, — было последнее из того, что я помнил».

Глава 14

Сознание медленно возвращалось, словно толчками. Открыв глаза, я увидел, как вокруг меня много аппаратуры, всё двигалось пищало и моргало.

«Похоже на реанимацию, я примерно в такой уже однажды был, — понял я, лучше осматриваясь куда попал».

Двигаться было затруднительно, голова была зафиксирована, из горла торчали какие-то шланги, а целых две капельницы были воткнуты мне в руки, делая из меня Франкенштейна.

Я так лежал полчаса, пытаясь осознать, что у меня целого, как в палату зашла молоденькая медсестричка от силы лет двадцати, которая отправилась проверять приборы, записывая результаты в тетрадь. Наклоняясь проверить капельницу, она увидела мои открытые глаза, а я увидел перед собой нечто, что заставило меня сально ухмыльнуться и подмигнуть ей.

Открыв рот, она пулей вылетела из палаты, а уже через пять минут ко мне прибежал взволнованный доктор и за ним ещё пять медсестёр.

— Иван! Иван! Вы меня слышите? — он остановился рядом.

Говорить я не мог, так что просто кивнул.

— Просто чудо какое-то, — он всплеснул руками, — мы уже вас почти похоронили.

«Вот облом, видимо баяны и кисель теперь отменяются, — хмыкнул я про себя».

— Лежите, не двигайтесь, через час мы осмотрим вас, заодно сделаем перевязку. Хорошо?

Я снова кивнул.

Вскоре и правда началась суета, закончившаяся только вечером. А утром в палату затянутые в не по размеру маленькие белые халаты вошли Гагарин и Серёгин, оба живые, довольные, хоть и с порезами на лицах.

— О, наш герой, — улыбнулся Юрий Алексеевич своей козырной улыбкой, увидев, что я кивнул головой.

Они оба подошли ближе.

— Прости, что без всего, — обратился ко мне уже Серёгин, — но врачи сказали тебя ещё месяц будут на питательных растворах держать.

Тут они оба переглянулись.

— Знаешь Иван, что самое удивительное во всём этом? — Юрий Алексеевич покачал головой, обращаясь ко мне, — что беглый осмотр самолёта экспертами позволил установить, что если бы не ты, то мы бы угорели там от дыма.

Тут Серёгин тоже покачал головой и хмыкнул.

— Говорят, мог успеть только спринтер, пробегающий двести метров за 25 секунд.

Я фыркнул, что было слышно даже им.

Оба тут же рассмеялись.

— Да, мы уже после всего посмотрели твоё лучшее время, 20.2.

Тут я уже довольно кивнул, подтверждая это.

— В общем, жизни нам обоим спасли как раз эти четыре секунды, — не веря, покачал головой Серёгин.

«А я-то в каком б…ть шоке сейчас, вы бы знали, — подумал я, хотя и был рад, что не случилось ни первой трагедии, ни второй с моим непосредственным участием».

— Ладно, нас пустили ненадолго, и то только потому что Юра попросил, — полковник встал и легонько пожал мою руку, — поправляйся Иван, а мы заходить будем, полёты всё равно все приостановили до выяснения.

— Поправляйся Ваня, — Юрий Алексеевич тоже легонько дотронулся до меня, и они, тихо собравшись, вышли.

***

— Варя, а почему вы тогда не надели бюстгальтер, когда осматривали меня первый раз?

Это был мой первый вопрос, когда спустя месяц, доктора разводя руками от удивления перевели меня из реанимации в отдельную палату Звёздного городка, в больнице которого я сейчас и находился. Медсестру мне оставили прежнюю, которая с тех пор всё ещё на меня злилась. Вот и сейчас, пискнув от стыда она умчалась жаловаться.

Через пять минут в палату вошла старшая сестра и грозно хмуря брови при Варе отчитала меня за ненадлежащее поведение, но, когда довольная девушка вышла, та мгновенно расплылась в улыбке и сообщила мне: что Варя девушка строго положительная, учится на медицинском, проходит у них практику, парня у неё нет. Затем подмигнув мне, снова стала строгой и вышла из палаты.

Вернулась моя персональная медсестра нехотя, через тридцать минут. Настало время, которое она страшно не любила, а я ухохатывался со всех сил, но старался держать лицо. Меня перевели на обычное, хоть пока и диетическое питание, а это значило что мне нужно было теперь по большому и маленькому, вот девушке и поручили держать для меня эмалированную медицинскую утку.

— Варя, у вас такие нежные руки, хоть и в перчатках, — абсолютно серьёзным тоном сообщил я, когда она сняла с меня штаны и достала нужный инструмент для справления моих естественных нужд.

— Товарищ Добряшов, — процедила она сквозь зубы, — мне больше нравилось время, когда вы лежали с трубками в горле и молчали.

Тут я не выдержал и рассмеялся, заставляя её смущаться ещё сильнее.

— А это правда, что у вас нет парня?

— Это не ваше дело! — возмутилась она, — и вообще по какому праву вы лезете не в своё дело?

— А хотите, я побуду им? А? Чемпион СССР, чемпион Европы и просто красивый, а главное скромный парень.

Она скептически посмотрела на моё забинтованное лицо, руки и снова стала строгой.

— Я пожалуюсь Маргарите Фёдоровне на нас!

И правда это сделала, как только ушла, забирая воняющую дерьмом утку.

Старшая медсестра пришла одна, села на табурет рядом и вздохнула.

— И чего девке ещё надо?

— Ой, Маргарита Фёдоровна я и не знаю. А хотите я брошу Варю и буду вашим парнем? — предложил я с загоревшимися глазами, — небольшая разница в возрасте не помеха.

Она засмеялась и кокетливо поправила под косынку волосы.

— К сожалению Ваня, у меня уже есть муж и трое детей, не успел ты, — улыбнулась она, — но я тебя серьёзно прошу прекрати смущать мне практикантку, а то заменю её на кого-то менее привлекательного.

— Ладно, умеете же вы Маргарита Фёдоровна убеждать, — тяжело вздохнул я, вызывая её смех.

Больше я с Варей не шутил, перейдя на ровный и вежливый тон, даже в тех моментах, когда посмеяться ну очень сильно хотелось.

***

Через неделю ко мне разрешили пускать посетителей, так что первыми оказались взволнованные Кузнецов и Щитов. Который увидев, что ноги у меня целы, руки почти, стали делиться своими фронтовыми воспоминаниями, как кто-то безрукий или безногий мог водить транспорт, играть на гармошке или вообще даже самолёт водить.

— Хватит мне зубы заговаривать, — прервал я их словоблудие, — что врачи говорят, когда бегать можно будет?

Тут они смутились и переглянулись.

— Какой бегать Ваня, — наконец Кузнецов взял на себя смелость, — то что случилось с твоими лёгкими, дай Бог ходить бы смог. С палочкой.

— Эти докторишки ничего не смыслят, — мгновенно отреагировал я, — если снимете меня с чемпионата или тем более Олимпиады, я повешусь перед вашими окнами, и буду в виде призрака преследовать всю вашу оставшуюся жизнь!

Кузнецов вздрогнул и перекрестился, а Щитов впервые за то время что я помню, не сделал ему замечание об этом.

— Э, Ванюш, — тут же замахал он руками, — думать забудь! Какое такое повешение! Ишь чего удумал!

— Я серьёзно вам говорю, вы меня знаете, вернусь с того света и буду ходить вокруг вас по ночам и ныть. Ну включите в сборную. Ну включите!

Поскольку они уже это проходили в реальности, то оба тренера весьма быстро всё представили себе.

— Ты погодь Ваня со смертью, — побледнел Кузнецов, — мы не будем подавать бумаги на твоё исключение, пока ты не выпишешься, а там посмотрим. Устроит тебя такой вариант?

— Полностью, — я прикрыл глаза, — и не вздумайте обмануть!

***

— Добряшов! — отчаянный голос Вари, ищущий меня в лесопарке больницы, смешил немногочисленных пациентов вот уже который день.

Поняв, что разлёживаться мне в больнице не стоит, если я не хочу пропустить важные соревнования, я на следующий же день начал тренироваться вставать. Сначала по чуть-чуть, затем увеличивая нагрузки, сам вскоре доходил до туалета, держать за стенку. Уже через три дня, делал это без выплёвывания лёгких, а через неделю совершил свой первый побег из палаты. Ходьба, с постоянным кашлем давалась очень тяжело, но я веря в себя и то, что золото Олимпиады моё по праву, отметал все возражения и предупреждения врачей, о том что загоняю себя этим в могилу, продолжал ходить, а потом и бегать. Сначала медленно, останавливаясь через каждые пять метров, чтобы откашляться, но с каждым днём это расстояние неуклонно увеличивалось.

Увидев медсестру на коротком участке дорожки, я впервые попытался ускориться, но добежав до неё, упал на землю с кружащимися красными мошками перед глазами и диким кашлем.

— Добряшов! — всплеснула она руками и попыталась подлезь под меня, чтобы поднять. Несмотря на то что я сильно сбросил вес в больнице всё равно не сорока пятикилограммовой девушке было это в силах сделать. Поэтому я довольно невежливо отпихнул её в сторону и сквозь кашель пробубнил.

— Куда лезешь дура, грыжу себе захотела заработать?

Она побелела, несмотря на утренний туман, затем махнула рукой и удалилась в сторону больницы. Когда я смог встать и пройти пешком, то на помощь, ругаясь, прибежала Маргарита Фёдоровна, которая подхватила меня под руку.

— Скажите этой дуре, что поднимать мужчину тяжелее себя в полтора раза — это точно плохая идя, — откашливаясь, я шёл с ней в палату.

— Василь Петрович сказал, что ты такими темпами помрёшь Ваня, — тихо сообщила она мне.

— Да чтобы он понимал в силе человеческого духа Маргарита Фёдоровна, — закашлялся я, — вот увидите, буду стоять на первом месте, на Олимпиаде в Мексике, а журналистом скажу, что только благодаря вашей помощи туда попал.

Она вытерла глаза рукой и легче вскинула меня на себе.

— Ну ты это Ваня, давай хотя бы отпрашивайся у меня, чтобы Варя тебя не бегала и искала, — неожиданно предложила она.

— Маргарита Фёдоровна, вы чудо! — я наклонился и поцеловал её в щёку.

***

Представительная делегация из генерала, полковников и докторов, медленно шла к палате.

— Говорите доктор шансов на то, что он сможет бегать, показывая прежние результаты, шансы нулевые? — держа в руках папку со снимками, генерал обеспокоенно смотрел на затемнённые участки флюорографии.

— Товарищ генерал, то что он сам ходит уже его большое достижение, — идущий рядом доктор качал головой.

— Сергей Ильич, — генерал повернул голову к тренеру, — почему тогда вы не снимаете его со Спартакиады?

— Товарищ Белый, — замялся тот, — он мне угрожал. Сильно.

Делегация переглянулась, лишь комитетчик серьёзно воспринял эти слова, и толкнув дверь зашёл в палату, в которой никого не было.

— А где больной? — удивился он, обращаясь к доктору. Тот мгновенно повернувшись крикнул:

— Маргарита Фёдоровна!

Медсестра, тушуясь перед кучей золотых погон подошла ближе.

— Маргарита Фёдоровна, где Добряшов?

Она смутилась, но под недовольным взглядом генерала ответила.

— Бегает.

— Как бегает? — доктор всплеснул руками, — я же запретил ему?! Он себя в могилу сведёт!

— Ну, а я что сделаю, — медсестра буркнула себе под нос, — лось здоровый, никто ему не указ, вот и бегает уже неделю.

— Сколько? — тут все застыли, и обратили взгляды на бедную женщину.

— Да с утра носится по парку, потом ещё вечером перед ужином, — она совсем смутилась.

— А где он бегает Маргарита Фёдоровна? — вежливо поинтересовался у неё генерал.

— Да вот как выйдете, налево и там по дальней кромке леса, где никто не ходит, — показала она рукой.

Генерал обратился ко всем.

— Идём посмотрим на этого … лося.

Все гурьбой повалили из больницы, и дошли до того места, о котором говорила недавно медсестра, почти сразу увидев сюрреалистичное зрелище, когда замотанный в бинты человек, с одними лишь открытыми ногами, бежит по тропинке, при этом то ускоряясь, то снова замедляясь. Заметив людей, он сначала хотел свернуть, но затем словно решившись, побежал к ним.

— Сергей Ильич, секундомер! — услышали они, когда он остановился метров за сто от них.

Тренер беспрекословно достал из кармана требуемое и встал у тропинки.

Мумия из бинтов, заняла низкий старт, и затем подняв руку стартовала, словно молния, пронёсшись мимо оторопевших зрителей.

— 10.8, — Кузнецов показал циферблат всем.

— Доктор? — генерал повернулся к врачу.

— Есть шанс, что он инопланетянин, которого прислали пришельцы на землю? — поинтересовался тот, не веря в случившееся на его глазах, — или американцы?

— Ну, кто бы его ни прислал к нам, — хмыкнул комитетчик, — бегает он за нашу сборную, — Николай Петрович, подавай заявку. Если этот лось пробежит даже на 10.4 в нормальной форме и обуви на чемпионате, это уже призовые места, а до Олимпиады время у нас ещё есть.

— Доктор?

— Товарищ генерал, он всё равно бегает, ну что я могу сделать? Привязать к кровати?

— Обеспечить медицинское наблюдение сможете? Чтобы он и правда не помер на дорожке.

— Это да, практикантка наша с ним неплохо общается, если будет телефон, она сможет передавать его показания мне.

— Ну вот и отлично, через сколько его выпишете? — обрадовался генерал.

— Думаю на этой недели и выпишу, — тот был бы просто счастлив избавиться от непоседливого пациента, за жизнью которого следило столько людей, что даже космонавты, проходившее лечение или наблюдение в больнице удивлялись этому.

— Тогда решено, Николай Петрович обеспечьте его доставку на базу ЦСКА, доктор с вас эта практикантка, жильё мы ей найдём, быт и зарплату на время выздоровления Ивана обеспечим. Устраивает?

— Конечно, — облегчённо вздохнул тот.

— Иван! Закругляйся, поговорить надо, — генерал повернулся к нагнувшемуся к земле бегуну, которой было слышно, как кашляет после бега, и пошёл ему навстречу.

Подхватив забинтованного под руку, они пошли вдвоём по тропинке.

— Вы же должны быть в Киеве, товарищ Белый, — было видно, что кашель срывал речь идущего рядом.

— А ты б…ть бегать должен, а не лёгкие мне тут выплёвывать, — выругался тот, видя, что состояние их лучшего спринтера и правда оставляет желать лучшего, несмотря на всю его браваду.

— Я что должен был их бросить умирать? — на него удивлённо посмотрели, что мгновенно отрезвило генерала.

— Никто об этом не говорит, — проворчал он, — но как же б…ть всё совпало-то, а? Как будто нарочно?! Эксперты наперебой говорят, что, если бы не ты со своей потрясающей скоростью, они оба задохнулись и никто не успел бы подбежать вовремя, всё огнём и дымом заволокло к тому времени.

— Ну видимо есть какая-то карма на этом свете, — хмыкнул парень, — Юрий Алексеевич помог мне, я помог ему. Как там кстати Брежнева? Под машину не попала ещё?

— Типун тебе на язык, — сплюнул генерал, — ещё этого нам не хватало. Живёт и здравствует, куда она денется, с каким-то актёром роман крутит.

— Так всё же, почему вы здесь?

— Андропов вызвал, — нехотя ответил комитетчик, — сказал накопившееся дерьмо разгрести. Так что я теперь начальник Третьего главного управления, ну и за тобой попросили по привычке одним глазком присмотреть. Кляуз на тебя настрочено за это время, библиотеку можно открыть! Ни с кем ужиться не можешь!

— Не знаете, как там дела у Ани? — неожиданно подопечный сменил тему, — с осени не слышал ничего про неё.

— Замуж вышла твоя Аня, — нехотя ответил тот, — вскоре, как тебя в армию призвали и якобы отправили на Курилы, а ей это стало известно.

— За кого? За Вадима? Так быстро? — было видно, что эта новость собеседника просто потрясла.

— Если бы, за немца, — недовольно покачал головой генерал, — жена посла ГДР в Англии, теперь твоя Аня.

Подросток замолчал.

— Ну значит оно и к лучшему, да товарищ Белый?

— Сам-то как? Сможешь пробежать? Не хотелось бы чтобы ты умер на дорожке. Неудобно выйдет Ваня, — не стал отвечать тот на опасные темы, которые было видно, сильно задевают подростка.

Тот задумался.

— Мне нужны тренировки, смогу сказать через месяц.

— Через месяц уже ехать надо.

— Значит встретимся в день вылета товарищ Белый, — тот поднял на него потухший взгляд, — устраивает?

— Хорошо Ваня, — генералу стало не по себе при виде этих глаз, и он похлопал по забинтованному плечу, пошёл к ожидавшей их делегации.

***

Ночью на меня накатило, снова начав выворачивать и скручивать суставы, а я, скрежеща зубами никак не мог понять за что именно. Вечером ко мне приходил Гагарин с Серёгиным со своими семьями. У Юрия Алексеевича было две девочки у Владимира Сергеевича одна. Они меня со всеми познакомили, приглашали к себе на чай. Гагарин шутил, что уже устал ждать меня за фотографией, а я отшучивался, что мы же договорились, что я буду делать её только с Олимпийской медалью. Как оказалось, они зашли ко мне попрощаться, поскольку возвращаются на аэродром и возобновляют полёты и на мою выписку уже не попадут.

— Ваня, не тушуйся, заходи как время будет. Пропуск выпишут, скажи только свою фамилию, — похлопал меня по плечу живой кумир детства, — и после Олимпиады, сразу ко мне! Договорились?

— Договорились Юрий Алексеевич, — вздохнул я.

Вот поэтому, катаясь ночью по полу в муках, я и не понимал, за что мне прилетело? За устроенную жизнь Ани, о которой она мечтала? За наказание насильника шести девушек? Или же за живого Гагарина?

— Добряшов! — видимо я всё же нашумел, поскольку в палату влетела Варя и включив свет, бросилась ко мне.

Хорошо ещё, меня отпускало в этот момент, и я смог отбросить её руки и поднявшись с пола, лечь самостоятельно на кровать.

— Идите спать Варя, ночь на дворе.

Девушка на меня сильно обиделась, поскольку развернулась и выключив свет молча удалилась.

Утром с меня снимали бинты, в том числе с лица, и я наблюдал, как меняются её глаза, без повязок она меня и правда ни разу не видела.

— Насколько всё плохо от нуля до десяти?

Она молча протянула мне зеркало.

С опаской бросив туда взгляд, я облегчённо выдохнул. Ничего критичного не было, ну шея была видно, что чуть подпалена, кожа там была кое-где стянута, губы словно застыли в небольшой саркастической усмешке, но не сильно большой, так что в целом, было не так плохо, как я себе представлял. Если конечно не обращать внимание на руки, которые пострадали больше всего.

— О, клёво, можно теперь даже не улыбаться, — задумчиво сообщил я ей, возвращая её зеркало и пряча кисти под одеяло, — и так неплохо получается. Да Варя?

— Я вас раньше не видела товарищ Добряшов, — она видимо всё ещё дулась на меня за ночную грубость.

— Ну, зато теперь насмотритесь, — хмыкнул я, — надеюсь вы не храпите?

— В каком этом смысле? — она непонимающе на меня посмотрела.

— А, вам ещё не сказали, что ли? — удивился я, — теперь вы мой личный лечащий врач, до полного выздоровления! Так что можете меня больше по фамилии не называть, мы будем теперь с вами очень тесно общаться!

С этой фразой, я похабно ей подмигнул. С тихим воплем девушка вылетела из палаты, бросив бинты и мазь, которой должна была намазать мне лицо, шею и руки. Едва не хрюкнув, я вздохнул и сам приступил к прописанным мне процедурам.

Глава 15

Несмотря на все мои похабные намёки до поездки на базу ЦСКА, конечно же, оказавшись в родной комнате и вообще местах, медсестра была полностью забыта. Она лишь напоминала о себе, когда нужно было послушать меня, замерить пульс и давление, но так в целом, тренировкам было посвящено всё моё время. Даже в школу КГБ пришлось съездить, извиниться перед инструкторами за то, что прерываю обучение у них, но сейчас важнее чемпионат. Они с полным пониманием это восприняли, ведь причины этого им были известны. Тот случай с горящим самолётом ни в какие газеты или сводки происшествий не попал, но кому было положено, тот знал. Инструктора не были исключением, поэтому спокойно меня отпустили, взяв слово, что как только я восстановлюсь, то вернусь к ним обратно. Его я конечно дал, поскольку как показала недавняя вылазка, эти навыки мне пригождались в самых неожиданных местах и отказываться от этого точно было преждевременно.

Восстановление формы проходило крайне медленно, несмотря на вновь обретённые силы. Я уже превышал 190 сантиметров в росте, а масса подбиралась к 80 килограммам, что конечно пугало Кузнецова и Щитова, говоря, что ещё пару лет такого бурного роста и я вообще не смогу бегать при таком росте и весе. Я их не переубеждал, а делал как считал нужным.

— Ваня! — на поле появился Сергей Ильич, махая мне рукой. Свернув к нему, я подбежал ближе.

— Там тебя какой-то пожилой мужчина на КПП спрашивает, говорит вы лично знакомы, — сообщил он мне, я же удивившись отправился туда, поскольку все пожилые мужчины, что были мне знакомы, обычно ногой дверь в часть открывали. А тут кто-то такой неожиданно скромный появился.

— Игорь Иванович? — изумился я, увидев в простеньком костюме и с коричневым портфелем в руках неуверенно мнущегося профессора истории, с которым мне пришлось распрощаться из-за отсутствия денег на оплату его услуг, хотя он сам был согласен помогать мне бесплатно. Его сына вылечили, и он с женой был мне безмерно за это признателен, но я просто так не мог сам.

— Иван! — он обрадовался при виде меня и пошёл навстречу, радостно пожимая протянутую руку, — я думал вы не выйдете.

— Так вам надо было сказать свою фамилию, — я улыбнулся, — я не сильно жалую посетителей.

Он вместо ответа попросил отойти в сторону и оглядевшись вокруг, тихо спросил.

— Иван, я понимаю, что уже перехожу все рамки приличия, но Нина настаивала, мы даже ссорились, — тут он окончательно стушевался.

— Игорь Иванович говорите прямо, — не понял я, — Дима опять заболел?

— Нет, благодаря вам наступила ремиссия, он относительно здоров, — он испуганно замахал руками, — другая приключилась беда. Ему повестка пришла, в армию забирают.

— Хм, а я как на это могу повлиять? — удивился я, — вы же знаете это долг каждого советского гражданина, да что говорить, я сам сейчас в армии, рядовой.

— Я понимаю, понимаю, — он как-то резко сдулся, став меньше, — то же самое Нине говорил. Хорошо, просите, что отнял ваше время.

Он повернулся уйти, а мне стало немного стыдно, он бескорыстно мне помогал в начале, носил фрукты, книги, хотя его никто не просил об этом. Потом квартиру свою для занятий нам с Аней предоставил.

— Игорь Иванович, — позвал я его, ускоряясь и кладя руку на плечо, — а что Дима умеет? Чем занимается?

Он остановился, и несмело улыбнулся.

— Дима играет на скрипке, имеет каллиграфический почерк и очень ответственный мальчик.

— Да, для армии такие себе преимущества, — улыбнулся я, — оставьте мне телефон свой пожалуйста, по которому вас можно найти, я поговорю со знакомыми.

Почему-то моё обещание его сильно обрадовало.

— Иван! Спасибо! Огромное! — он бросился трясти мне руку, — если нужна будет какая-то благодарность от нас, только скажите! Мы небогаты, но что-то собрать сможем.

— Игорь Иванович, — я даже обиделся, — вы помогли мне, предоставили свою квартиру, так что ещё раз упомяните о благодарности, я обижусь и не буду вам помогать.

Он тут же успокаивающе поднял руку.

— Спасибо Иван, спасибо.

Достав карандаш и листок бумаги, он написал номер и отдал мне его, с надеждой посмотрев, когда мы прощались.

Я не стал откладывать в долгий ящик его просьбу, поэтому вернувшись на КПП, тут же набрал номер кабинета начальника ЦСКА, на моё счастье он был на месте.

— Николай Петрович здравствуйте, Добряшов беспокоит, — представился я.

— Иван? — удивился он, поскольку я его беспокоил крайне редко и только по серьёзным поводам, — что случилось?

— Вы можете сделать так, чтобы Дмитрия Игоревича Татищева моего года рождения, призывника из Москвы отправили служить в мою спортивную роту?

— Не слышал о таком бегуне, он вообще хорош, что ты за него просишь?

Было желание соврать, но с Щитовым у нас были пусть и не простые, но честные отношения.

— Он скорее музыкант, чем спортсмен, — хмыкнул я.

— Накой он тогда мне нужен? — удивился голос в трубке, — да и тебе тоже.

— Николай Петрович он нужен мне, для реабилитации, — поняв, что рыбка может сорваться с крючка, мне пришлось немного слукавить, — его отец мне в этом помогает, на определённых условиях.

Он задумался.

— Какое сейчас у тебя время?

— 10.4, но с его помощью точно смогу улучшить до 10.2, — опять слукавил я, не лгал напрямую, поскольку для Димы я придумал занятие, которое позволит разгрузить меня, дав больше времени на сами тренировки.

— Хорошо, подумаю, что можно сделать, — нехотя сказал он.

— Спасибо Николай Петрович, — поблагодарил я его и положил трубку.

***

Диму доставил мне военком, вручив нескладного, высокого, худого словно жердь парня с длинными руками и ногами, на котором солдатская форма висела словно огромный мешок. Огромные очки, лысая, недавно обритая голова под пилоткой и замученный взгляд очень хорошо сказали мне, как он счастлив попасть в ряды Советской Армии. Его дело и военный билет также перекочевали ко мне, и я поблагодарив военного, отвёл его к командиру части, который отдал распоряжение поставить новобранца на довольствие в мою спортивную роту. Подполковник благоволил мне, поскольку я был отличной рекламой его части, так что я лишь благодарно раскланялся с ним и оставил бутылку армянского коньяка, позаимствованного у Сергея Ильича без спроса. Так что с подполковником мы расстались снова довольные друг другом, и я провёл молчавшего парня по всем инстанциям, пристроив по итогу в казарме спортивной роты, поскольку офицерское общежитие ему было конечно не положено. Это я был самой привилегированной личностью и ни у кого даже мысли не возникло перевести меня с личной комнаты оттуда в казарму, где жили другие спортсмены.

— Завтра в семь, чтобы был на стадионе, — обратился я к нему, — распорядок дня армии тебя не касается, теперь ты мой личный помощник. Если кто будет тебя куда-то отправлять, зови меня. Всё ясно?

— Да Иван Николаевич, — испуганно сказал он.

— Иван! — зло предупредил его я, он тут же кивнул.

— Денис! — я позвал знакомого бегуна, в звании старшего сержанта, и когда тот подошёл ближе попросил.

— Пристрой бойца пожалуйста, и что бы его ни обижали сильно, хорошо?

— Сам будешь обижать? — улыбнулся тот, зная мои методы тренировок.

— В точку, — я поблагодарил его и оставил их вдвоём разбираться с бытом.

***

Утром, я возвращался после двадцаточки, а Дима только появился на поле, сонно зевая.

— Завтра встанешь вместе со мной, в пять чтобы уже был тут, — недовольно покачал я головой.

Он лишь уныло кивнул головой.

— В общем, мне уже давно пора переходить на системный анализ разборки моего бега, — я стал разминаться и заодно объяснять ему свои задумки.

— Бег на 100 и 200 метров состоит из нескольких важных фаз: старт, подъём, разгон и финиш, и в каждой нужно улучшать своё время. Сейчас я бегаю больше по наитию, но с переходом на мировые рекорды, думаю будет правильным сделать подход более системным и научным. Что думаешь для этого нужно сделать, с учётом того, что я сказал?

— Ну, — он задумался, смешно поморщив губы, — надо замерить ваше время на каждой из всех фаз и понять, где вы хуже.

— О, а мальчик неглуп, — вслух озвучил я, заставив его покраснеть, — поэтому возьми вон на бетонном блоке лежит секундомер, листы бумаги и карандаш. Займёмся с тобой замерами, а в конце каждого дня будешь всё это переписывать в красивую тетрадку. Ясно?

— Да Иван.

— Сейчас я разомнусь после пробежки, и начнём.

Где-то в обед появился Сергей Ильич, удивлённый тем, что мы делаем, но моё краткое объяснение заставило его задуматься и уйти звонить на КПП.

Вечером, когда мы зашли в мою комнату и парень сел за чистовые записи, появление Вари вызвало оторопь с его стороны, а затем взаимное восклицание.

— Варя?

— Дима?

— Вы знакомы? — удивился я, напрягаясь. После того случая с самолётом Гагарина мне больше не нравились никакие случайные совпадения.

— Мы учились в одной музыкальной школе, — смущённо ответил Дима.

— Так в вас Варя не один талант скрыт? — удивился я, — вы ещё на музыкальных инструментах играете?

— Товарищ Добряшов, — она хмуро на меня посмотрела, — разденьтесь пожалуйста, мне нужно вас осмотреть, а моя частная жизнь никак вас не касается.

— Варя, почему ты как грубо разговариваешь с Иваном? — удивился сын профессора, — я ведь знаю, что твои подруги и однокурсницы, узнав, за кем ты в больнице ухаживаешь, просят тебя познакомить их с чемпионом СССР и Европы.

— Да вы что?! — всплеснул я руками, от раскрытия таких подробностей, — так Дима не останавливайся, кто из подруг Варвары самая красивая?

— Язык бы твой болтливый, клещами раскалёнными вырвать, Татищев, — красная от стыда девушка, злобно посмотрела на парня, — и сестре твоей балаболке!

— Ого, у тебя ещё и сестра есть? — я тут же забыл про свои дела, разговор стал очень интересным.

— Да, учится с Варей на одном потоке в медицинском, — ответил он, — и как бы это правильно сказать, немножко влюблена в вас. Вырезками из газет с вашими победами вся стена над её кроватью завешана.

— Ни чего себе! — вот этого я не знал вообще. Я замечал, когда мы занимались с Аней, присутствие в квартире ещё одной девушки по оставленной одежде в прихожей, но никогда она сама не показывалась нам на глаза.

— Дима, где ты был раньше? Я оказывается вообще живу тут, не зная какие страсти кипят вокруг! Что ещё интересного? Почему Варя никого не знакомит со мной?

— Ну сестра говорит, — бездумно ответил тот, — что, она сама на вас глаз положила, а потому и…

Что он хотел сказать дальше осталось неизвестным, поскольку с громким яростным воплем на него набросились и стали душить, а также царапать. Мне пришлось разнимать их, хотя скрипач успел получить когтями по щеке и рукам.

— Так Варя, — усадив вырывающуюся девушку подальше от обиженного парня, я пригрозил ей репрессиями, если она не успокоится.

— Вот это конечно новости, — я переводил взгляд с одного обиженного, на другого.

— Дима, а кто самый красивый из подруг Вари и твоей сестры? На неё я покушаться не буду из-за твоего отца.

Он задумался и мстительно посмотрев в сторону девушки ответил.

— Ну парни говорят моя сестра самая красивая, постоянно просят их с ней познакомить, хотя Варя наверно вторая по красоте.

— Вторая?! — возмутилась та, зло прищуривая глаза.

— Или даже вообще третья, — он приложил выданный мной платок к царапинам на своей щеке.

— Ну всё Татищев, тебе не жить.

И куда девалась та скромница, которую она из себя строила всё это время? Я был поражён произошедшей сейчас с девушкой трансформацией.

Он насуплено задышал, а я повернулся к ней.

— А вы правда в меня влюбились Варя? Почему тогда не захотели встречаться, когда я вам предложил?

— Я. Ни с кем. Не собираюсь. Встречаться, — по слогам, чтобы видимо до меня лучше дошло, ответила она, — всё! Тема закрыта, товарищ Добряшов.

— С подругами тогда своими познакомите?

Она молча собрала медицинские приборы в кожаный саквояж и гордо удалилась из комнаты.

— У неё недавно появился такой характер, — когда девушка вышла, прокомментировал её уход Дима, — раньше она совершенно другой была, думаю, что это из-за двоюродного брата случилось. Он для неё словно родной. Защищает от всех, помогает деньгами.

— А что с братом не так? — второй явный звоночек неслучайности происходящих событий прозвенел у меня в голове.

— Игорь в университете связался с плохой компанией, но благодаря отцу постоянно выходит изо всего сухим, вот только Варя это близко к сердцу принимает, они с ним очень часто общаются, — он покачал головой, — знаю, потому что лучшая подруга Жени, моей сестры, с ним встречается. Ну, а у сестры нет от меня секретов, тем более комната у нас одна с ней, постоянно болтаем по ночам. Ну болтали, пока меня в армию не забрали.

— Да, дела, — задумался я, — знаешь, что, я попробую договориться, чтобы тебя по возможности отпустили домой на какие-нибудь выходные, но только ты пообещаешь мне поговорить с сестрой и её подругой, и узнаешь всё о Варе и её этом двоюродном брате. Устроит тебя такой обмен?

— Домой? — его глаза расширились, — мне сказали, что не раньше, чем через полгода мне стоит рассчитывать на увольнительную!

— Ну так как?

— Конечно Иван! — тут же закивал он головой, — спасибо вам большое за помощь!

Он продолжил переносить данные собранные нами за сегодня в чистовую тетрадь, а я погрузился в задумчивость. Судьба явно подкидывала мне очередной свой ребус, и потому как в одном месте конечно же «совершенно случайно» сошлось столько людей и судеб, становилось понятно, что пройти мимо всего этого мне не удастся. Я попросил найти мне двух случайных людей себя в учителя, даже не выбирая их сам: первой оказалась Аня, со своей печальной историей, и вот когда я закрыл эту главу для себя, неё и для всех, настала видимо очередь второго человека — профессора Татищева и его семьи. Чтобы понимать, что меня ждёт, нужно было подготовиться и собрать больше информации.

***

На следующий день мои забеги смотрел Кузнецов уже с Щитовым, и почти сразу они забрали у рядового Татищева тетрадь с результатами, разбитыми на фазы бега, а не простой одной колонкой времени, как было сейчас у всех и потом ещё долго стояли, шёпотом разговаривая.

Через неделю такие тетради завели все спортсмены ЦСКА, правда в отличие от меня, вели они их сами, замеряя нужные участки у друг друга. Лишняя бухгалтерия никого не обрадовала, и они злобно косились на меня, поскольку им популярно и доступно объяснили, кто был новатором всего этого внедрения в массы.

Хотя старослужащие, как я вскоре узнал, Диму вечером в казарме всё же припахивали к заполнению их тетрадей его красивым почерком, но я не вмешивался в это, всё же в армии служит, пусть и прелести вкусит хотя бы такие. Тем более я разговаривал с ребятами, они пообещали сильно его не гнобить, понимая ситуацию. Правда с ними пришлось рассчитаться подарками за эту «бескорыстную помощь», но я не жалел денег. Всё равно с двадцати пяти рублей жалования ничего не накопишь, так только, хватало мелкие траты.

Причём я принципиально не просил ни прибавки себе денег, ни наград за свои достижения, у меня были другие планы на свою жизнь в свете тех грядущих изменений что претерпит СССР в 90-е, да к тому же было интересно, когда же это скотское отношение ко мне измениться, без хождения самому по инстанциям.

Глава 16

Время, отпущенное мне на восстановление стремительно утекало, поэтому неожиданно для меня настал день, когда на стадионе появился генерал, в сопровождении Щитова и незнакомого мне человека.

— Познакомься Ваня, главный тренер СССР по лёгкой атлетике, который будет ответственен за спринтеров на Олимпиаде в Мексике — Гавриил Витальевич Коробков, — поздоровавшись со мной, товарищ Белый показал на стоящего рядом с ним человека.

— Иван, — я пожал протянутую мне руку, а его внимательный взгляд пробежался по мне целиком.

— Решили лично посмотреть готов ли я? — спросил я с улыбкой.

— И это тоже, но у нас появились более серьёзные проблемы, — он нахмурился, — 20 июня на чемпионате США, были трижды побиты твои мировые рекорды. Американские спортсмены тоже выбежали, причём трижды за ночь из 10 секунд и их газеты радостно трубят об этом по всему миру, предрекая то, что их атлеты смогут встретиться на предстоящей Олимпиаде с тобой и побить наконец-то обколотого суперсолдата из CCCР.

— Так прям и пишут? — удивился я, — как-то быстро их любовь ко мне утихла.

— Позже об этом с тобой поговорим, — это уже генерал вмешался в наш разговор.

— В общем Иван, мне нужно точно знать, готов ли ты, — Коробков хмуро посмотрел на меня, — ставки в этот раз столь высоки, что нам нужно понимать, на что мы идём.

— Ну если я не поеду, вам не кажется, что будет ещё только хуже? — удивился я, — скажут, что мы струсили.

— Иван мы это и без тебя прекрасно знаем, — чуть резко ответил он, — поэтому и хотим принять взвешенное решение.

— Ладно, у вас есть секундомер? — я пожал плечами, скидывая с себя лёгкий свитер и тренировочные трико.

Он молча достал из кармана хороший немецкий прибор.

— 10.2, — когда я финишировал, он показал время генералу. Тот поджал губы, но всё же ответил.

— Это больше, чем было месяц назад и в любом случае лучше, чем показали другие атлеты, кроме Сапея.

— Да, согласен, — Коробков убрал секундомер и провёл рукой по лбу, вытирая испарину, — от сердца отлегло, а ведь ещё впереди есть время на его восстановление.

— То есть вы удовлетворены? — уточнил он.

— Да, будем готовить документы на Ивана, на 100, 200 и эстафету 4 по 100.

— И на 400 метров, — добавил товарищ Белый.

Мы оба на него удивлённо посмотрели.

— Товарищ генерал вы уверены? Сил у него хватит на это? — осторожно произнёс главный тренер.

— На меня не смотрите, я под такое не подписывался, — тут же отказался я от подобной чести, — у меня не хватит сил на четыре дисциплины.

Взгляды присутствующих перевелись на комитетчика.

— Просто заявите, я с Ваней поговорю об этом, — на его лице не дрогнуло ни мускула.

— Ну смотрите сами, подать его как запасного не проблема, — пожал плечами главный тренер.

— Тогда спасибо Гавриил Витальевич, если хотите воспользуетесь моей машиной, я всё равно тут задержусь.

— Спасибо товарищ генерал, — поблагодарил его Коробков и с двумя помощниками удалился с поля в сторону КПП.

— Пойдём погуляем, — генерал показал мне в сторону моей дорожки, где я обычно бегал.

Мы шли молча, пока не отошли на достаточное расстояние, чтобы нас никто не мог услышать.

— В общем Ваня, всё о чём мы с тобой разговаривали раньше, что обсуждали, всему был дан на самом верху зелёный свет, — он остро на меня посмотрел, — обстановка в Европе накаляется, американцы злы на тебя за рекорды, которые до ночи в Сакраменто были неподвластны их бегунам, так что поездочка в Мехико ожидается та ещё.

— Насколько сильно они раздувают эффект нашего противостояния?

— В каждой газете на первых полосах, мечтают уже о вашей встрече. Нагнали различных докторов, экспертов. Кстати не вздумай съесть какую химию или ещё что-то подобное. К тебе будет самое пристальное внимание из бегунов и кровушки с тебя сольют уйму, так что заранее готовься к этому.

— И всё это за двадцать пять рублей в месяц? — поинтересовался я у него.

Тут он скривился.

— Ваня не трогай больное. Даже мы не всесильны, хотя если вдруг забыл, ты сейчас как бы на Курилах служишь и даже в Армянскую ССР на Спартакиаду народов отправишься в служебную командировку или ты хочешь в реальности на Дальнем Востоке оказаться?

— Да просто как-то по-скотски всё это, товарищ Белый, — честно признался я ему, — не такого отношения я ждал от своей страны, тренируясь каждый день по десять часов.

— Ты сам виноват в своих бедах Ваня, — он разозлился, — мелешь налево и направо языком своим, не разбираясь кто перед тобой. Вот и договорился.

— То есть всё остаётся как есть? Где же тогда она социалистическая справедливость?

— Ваня, хватит уже придуриваться и голову мне засорять дерьмом всяким, ты не дурак, так что говори, что тебе нужно. Раз мы не можем обеспечить тебя деньгами, наградами и прочими благами, говори то, что нужно тебе для повышения результатов. Только Олимпийские медали спасут тебя, запомни. Лучше всего конечно золотые, но в нашем случае подойдут любые.

— Ладно, значит по списку. Легенда?

— Готова, по возвращении с чемпионата СССР будешь зубрить.

— Родители?

— Вернут их с Магадана на время, сделают фотографии с тобой и отправят обратно.

— Стесняюсь спросить, а что они делают в Магадане? — удивился я.

— Ты же их туда своей болтовнёй и отправил, — настала его очередь удивляться, — когда всё это с Брежневой стало раскручиваться.

Призадумавшись, я точно вспомнил, что нечто подобное и правда говорил, хотя тогда думал, что это воспримут как шутку.

— Хотя мне то какое дело, — я поднял на него взгляд, — дальше. Подшивки газет и американская периодика?

— После чемпионата выпишем тебе пропуск в хранилище Первого отдела.

— Подтянуть английский?

— Анну Константиновну с Лондона выкрасть?

— Не смешно товарищ генерал.

— Да? Ну ладно, как хочешь, не говори потом, что я тебе не предлагал. Найдём тебе, мужчину в этот раз, — ответил он на полном серьёзе, хотя его глаза насмешливо на меня смотрели.

— Испанский, базовый минимум, чтобы мог отвечать на вопросы.

— Найдём.

— Дима и Варя поедут со мной на чемпионат, на Олимпиаду понятное дело, что нет. Так что нужен будет проверенный массажист с достаточными компетенциями, чтобы присматривать за моей едой и питьём, раз на допинг будут меня постоянно проверять.

— Организуем, — было видно, что он всё запоминает, бумага ему для этого не нужна.

— Три комплекта формы и шиповки «Adidas», тоже три, — добавил я от жадности, вспомнив, как недавно бегал босиком.

— Ваня, — он укоризненно на меня посмотрел.

— Три! А то могу и четыре сказать, — огрызнулся я, — вы мне прошлые так и не вернули, после той истории с мелким стеклом.

— Ладно, будет тебе три, — нехотя сказал он.

— Ну так вроде всё, — я задумчиво почесал затылок, — и да, что там ещё за 400 метров? Сразу говорю, я не готов к ним.

— Ваня, американцы очень серьёзно настроены, а руководством дана установка победить в общекомандном зачёте медалей после прошлого проигрыша.

— Вы сами слышали, что они тоже выбежали из 9.9, а я ещё не пришёл в себя, — напомнил я ему, — кто-то вообще заявлял, что я только ходить смогу.

Он задумался.

— Ладно, кое-что скажу, чтобы тебя умаслить, но когда к тебе придут официально с этим, сделай вид, что первый раз слышишь, — нехотя сказал он.

— Ого? Что-то интересное?

— Помнишь эту свою придумку с ключами и титановым брелоком?

— Ну да конечно, она тут причём?

— Наделали копий и спустили их на тестирование в Семёрку и МВД, в общем туда, где занимаются оперативкой и работают на земле, предварительно месяц показав основные приёмы работы с ним.

— И? — мне стало интересно.

— Твоё изобретение было признано лучшим не летальным оружием самообороны скрытого ношения, — торжественно произнёс он, — и под названием КСН-1 он ушёл в массовое производство. Конечно из титана его будут делать только для сотрудников КГБ, а в милицию уйдёт версия, изготовленная с применением эпоксидной смолы.

— То есть у меня его честно стыбрили? — хмыкнул я.

— Не совсем. Ребята из Семёрки сделали всё по-честному, оформили тебя как изобретателя, сами заполнили все бумаги и выдвинули твоё изобретение на Государственную премию.

— Ого, — удивился я порядочности инструкторов и их руководства.

— Да, Госкомиссия тебя утвердила, так что как только с тебя снимут «чёрную метку» ты получишь медаль, и приличную денежную сумму — пять тысяч рублей. Это вместе с книжкой и значком «Заслуженный мастер спорта СССР». Всё лежит у начальника Семёрки и дожидается тебя, видел своими глазами.

Я почесал затылок, предложение выглядело на первый взгляд конечно крайне заманчивым.

— Так что Ваня, давай ты приложишь все силы, чтобы гимн СССР как можно чаще звучал на Олимпиаде?

— 400 метров — это точно будет непросто, — задумчиво протянул я.

— Ваня, про золото даже никто не заикается, просто зайди на пьедестал.

— Ладно, обдумаю ваше предложение, товарищ генерал.

— Ну вот и отлично, — он похлопал меня по плечу, — давай Ваня, не подведи нас всех.

— Постараюсь, — ответил я, сам будучи в этом не очень уверенным.

***

В Ленинакан мы отправились за неделю до начала Спартакиады, чтобы успеть акклиматизироваться к высокогорью, хотя Кузнецов постоянно ворчал, что все спортсмены уже давно там и уже точно привыкли к местным условиям, только мы последние.

На что я справедливо заметил, что были для этого весьма веские причины, или он хочет обсудить их по третьему разу? Сергей Ильич не хотел, но меньше ворчать от этого не стал.

В аэропорт Ширак мы прибыли под вечер, так что добирались по ночному городу до общежития, где поселили всех спринтеров, прыгунов, метателей и многоборцев, как нам объяснил Кузнецов. Прибыв на автобусе к одной из длинных пятиэтажек, стоявших рядом, первое, что я увидел, были три оранжевые милицейские «Волги» — универсалы, стоящие рядом со входом в общежитие.

— Дима, помоги Варе, — я захватил свои вещи, и проконтролировал, чтобы ничего не забыли в автобусе. Выйдя из транспорта, мы пошли к входу, где Кузнецов предъявил милиционерам документы участников соревнований и нас пропустили внутрь. Где к моему удивлению также находился пост милиции.

«Молодцы какие, — я даже порадовался, — безопасность хотя бы налажена».

На всех четверых нам выделили только одну комнату, так что под растерянный взгляд медсестры нам пришлось ждать в коридоре, пока она переоденется и ляжет в кровать.

— Где хоть тут побегать можно Сергей Ильич? — спросил я у него, перед тем как заснуть. — Ведь завтра я привычно встану первым.

— Где-то рядом должен быть городской стадион, — поворочался он на скрипучей кровати, — нам сказали до него пять минут пешком отсюда.

— О, отлично, тогда точно найду, — обрадовался я, — так что с утра меня не теряйте, буду там.

— Добро Ваня, — широко и громко зевнул тренер.

Утром и правда, стараясь не разбудить всех я отправился умыться, почистить зубы и надев спортивную форму, стал спускаться вниз, чтобы первый раз пробежаться и посмотреть влияние на организм условий высокогорья, было интересно почувствую я сам разницу или нет. Внизу за столом, где располагался милицейский пост спал человек в форме, с трудом, разбудив которого я попросил открыть мне дверь.

— Парень лучше останься в общежитии, — с характерным акцентом сказал он, сонная потирая глаза.

— Почему? — его слова меня удивили.

— Вам не проводили инструктаж? — в свою очередь удивился он.

— Мы вчера только ночью приехали.

— Послушай совета, останься, — ещё раз повторил он.

Тут уже мне стало интересно, что такого меня ждёт на улице.

— Сейчас я спрошу у тренера, что за инструктаж и вернусь, — вместо того чтобы так и сделать, я вернулся, взял с собой в карманы две КСН-1, милицейской версии, которые мне подарил генерал, чтобы я сам посмотрел какие они в деле и так не разбудив спящего Кузнецова спустился вниз, где уже мне без дополнительных вопросов открыли дверь.

Милиционеры, сидящие в машинах, спали, так что я, перейдя на лёгкий бег, по расходящейся спирали побежал вокруг здания и сразу увидел небольшой стадион неподалёку, хорошо, если на три тысячи зрителей. Кругом не было ни души, так что я настроился на своей привычный ритм и побежал двадцать километров. Последние пять из которых дались мне с очевидным трудом, разница с Москвой теперь ощущалась, и я, чтобы не загонять себя, снизил темп и добегал уже в очень спокойном режиме.

Не переходя на шаг, я ещё пробежал круг, чтобы восстановить дыхание, которое сбилось и стал выполнять общефизические упражнения. Солнце поднялось над горизонтом и видел, как на стадион пришли строители, развешивая плакаты и докрашивая то, что считали нужным. На меня они посматривали с удивлением, но никто не подходил.

Закончив с упражнениями, я отправился в обратный путь. До общежития было буквально двести метров, как я услышал за деревьями громкий спор, а затем так хорошо знакомые мне звуки ударов кулаками по человеческому лицу, и почти сразу девичий крик. В котором я опознал Варю, поэтому без раздумий кинулся на её голос. Выбегая из кустарника, который обрамлял дорожки с посаженными на них деревьями, я увидел, как пятеро подростков лет шестнадцати запинывают Диму, а шестой, удерживал вырывающуюся Варю, закрывая её рот рукой.

Кастеты-явары мигом оказались извлечены из карманов, и я рванул к своим знакомым. Тот, что держал девушку, увидел меня первый, и успел предупредить остальных гортанным криком, но увлечённые избиением ногами корчащегося на земле парня, они не сразу повернулись, а когда это сделали, было уже поздно. Поскольку их было пять, я не стал церемониться, сразу пустив в дело кастеты. Сначала повисла рука одного и он захлебнулся криком боли, затем я мимоходом, ударил под рёбра второго, кажется ему сломав одно, остальные увидев это прыснули в стороны.

— Ты кто такой? — один из них, на корявом русском спросил у меня, — мы в своём праве.

— Валите отсюда, — я набычился, чтобы убрать подбородок с линии прямой атаки.

— Мы тебе стрелу забиваем, сегодня вечером за стадионом, — ответил он, — приводи кого сможешь.

С этими словами, он пошёл подбирать валяющихся на земле друзей, а я повернулся, но не выпуская их из вида, к тому что удерживал Варю. Он её отпустил, она повернулась и замахнулась, чтобы ударить его, но сильная оплеуха, бросила её на землю. Для меня это послужило красным флагом, поэтому больше не разговаривая, я бросился на него, и первым ударом ногой по внутренней части бедра повалил его на землю и двумя добивающими привёл в беспамятство, сразу поворачиваясь к противникам, которые втроём достали ножи.

— Теперь, тебе не жить, — сказал тот, что со мной разговаривал, и они стали сближаться со мной, обходя с трёх сторон.

Наверняка, включая меня в различные группы обучающихся, чтобы освободить голову от мыслей и переживаний от потерянной влюблённости, инструктора не думали, что однажды эти навыки станут мне пригождаться один за другим, поэтому и в этот раз, я быстро стянул с себя куртку, обмотал её вокруг левой руки, зубами затянув узел, и стал смотреть во все глаза, ожидая первого выпада.

Короткий пробный тычок был едва различим, но я был готов к нему, смотря на плечи подростков, так что как только он повёл руку назад, я тут же сделал два быстрых шага вперёд и яварой ударил ему в запястье, и тут же отступил назад. Крик боли и нож упал на землю, а он, баюкая запястье, стал едва не рыдать, нагнувшись к земле.

Двое оставшихся противника, неуверенно переглянулись, но видимо гордость не дала им права сбежать, поэтому в атаку бросились оба одновременно. Мне пришлось сделать рывок против часовой стрелки, чтобы на секунду уйти с поля зрения второго и успеть задеть концом кастета локоть первого подростка. Рука его мгновенно повисла как плеть, а крики боли и слёзы мгновенно брызнули из глаз. Не дожидаясь, когда второй дёрнется ко мне, я первым напал и забил его в землю, не дав даже взмахнуть оружием.

Собрав ножи у деморализованных или бессознательных противников, я вернулся к Варе, которая держала на коленях голову Димы, который пришёл в себя, хотя был весь в крови, и я видел с каким страхом она смотрела на меня.

— Идём, пока им помощь не подоспела, — сказал я, разматывая куртку на руке и только сейчас увидев, что она порезана и теперь безнадёжно испорчена. На коже же в этом месте красовался неглубокий порез, которым тоже нужно было заняться.

— Но они, ты, — она смотрела на шестерых подростков валяющихся или сидящих на земле, — им тоже помощь нужна.

Я удивлённо на неё посмотрел.

— Ты дура, или прикидываешься? Ещё скажи, что я зря вмешался.

— Нет, но зачем было так жестоко, — она осуждающе покачала головой.

— То есть то, что у них были ножи и их было шестеро, тебя не смутило? — изумился я, показывая рану, — слушай ты реально дура.

Подхватывая Диму, я взял его подмышки и зашагал к общежитию, остановившись только возле небольшого колодца, закрытого решёткой на замке, в который скинул трофейные ножи, предварительно протерев их от отпечатков.

Милиция в машинах увидев нас, сделала вид, что ничего не замечает, поэтому я подошёл и постучал в боковое стекло. Нехотя, оно съехало вниз.

— Мы хотели бы написать заявление, — сказал я, — на нас напало шесть неизвестных.

— Вас предупреждали, не ходить по одному, — ответил он, неприятно поморщившись, — так нельзя.

— Товарищ милиционер, — удивился я его словам, — я гражданин Советского Союза Иван Добряшов прошу принять у меня заявление о нападении.

Он нехотя посмотрел на напарника, достал карандаш и лист бумаги. Я взял и тут же на крыше машины, оставил два заявления одно от себя, второе от Димы, который подписал своё и отдав им оба, я взял с них расписку о получении заявлений. Только после этого, повёл Диму в комнату, где Варя уже подготовила всё необходимое и обработала его. К счастью, серьёзных травм она визуально не обнаружила, а Сергей Ильич сказал, что позвонит в больницу, чтобы свозить туда пострадавшего.

Глава 17

Пока мы ждали скорую, привезли на машинах завтраки для спортсменов, но мы не стали есть в нескольких общих столовых, а унесли тарелки с собой, поев в комнате. Все выглядели подавленно и кроме меня не съели свои порции. Я же спокойно доел за всех и даже не почесался.

— Вы кстати заметили, у некоторых наших парней синяки на лицах, — облизав ложку, — поинтересовался вслух. — Сергей Ильич?

— Я спрошу сегодня, что за ерунда тут происходит, — хмуро ответил он.

Днём, когда Диму уже увезли на обследование, я пошёл на стадион в составе уже наших парней, которых по пути поспрашивал, что не так с местными. Ответил мне ереванец, с не таким сильным акцентом, как утром разговаривали местные, но то, что он сказал, заставило меня широко раскрыть глаза. Таких подробностей о далёких городах республик я не знал.

— Ты зря Иван с ними сцепился, — хмуро начал он, — у нас всем известно, что Ленинакан — город воров и понятий. Здесь всё подчинено этим самым правилам, в которых смешались горские традиции и воровские понятия.

— Что значит всё Арсен, — удивился я, — это же советский город, тут есть милиция, следствие, тот же КГБ наконец.

— Местные партийцы, в отличие от других городов, хвастаются не тем, кто из них ближе к ЦК, а тем, кого из уважаемых воров они знают, — улыбнулся он.

— Чушь какая-то, — не поверил я, а вот рядом с нами идущие парни, которые рассказали мне, что в первый же день приезда они сцепились с местными, превратив всё в массовую драку, и именно поэтому возле общежития теперь дежурит милиция, ещё раз подтвердили, что теперь ходят только по шесть человек, а наших девочек провожают на стадион и того большим количеством.

— Ладно, вот просто для себя, какие у них правила? — покачивал я головой.

— Я понятное дело всех не знаю, поскольку не местный, но я жил с одним из ленинаканцев в комнате общежития, — продолжал Арсен, — чего он мне только не рассказывал. Если ты русский ребёнок, ты никто, самая низшая каста, которую будут бить все, едва только ты выйдешь из дома и будет это продолжаться до тех пор, пока ты не поймёшь правила и порядки, которые царят в городе. Например, здесь нет такого понятия «один на один», все приходят толпой и чаще всего бьют все одного, уродуя его или даже могут убить. Причём если ты привёл с собой друзей или знакомых на стрелку, то не факт, что уйдёшь с неё на своих ногах. Здесь принято сначала разговаривать, общаясь за понятия и тот, кто этот спор на словах выиграл, то чаще всего и прав. Так что даже если обидели или оскорбили тебя, то не факт, что тебя ещё и не изобью при этом, если твой переговорщик будет хуже подкован в правилах, чем с другой стороны. А могут и вообще слить тебя, если увидят, что с той стороны больше людей и не захотят вписываться в твои проблемы.

Я слушал и в голове моментально вставали наши 90-е, мне как-то по делам нужно было поехать на Дальний Восток, город Комсомольск-на-Амуре и там на себе узнал, что это за такая организация «Общяк» и чем она занимается. Всё было ровно так же. За романтическим налётом «блатной романтики» чаще всего скрывались обычные стайки злобных мелких шакалов, нападающих на одного-двух случайных прохожих, чаще всего парней конечно, и запинывающие их до полусмерти, если не так сказал или не так посмотрел на них кто-то. Несмотря на мой статус помощника депутата, парни в кепках и спортивных штанах с тремя полосками, подкатывали и ко мне, с предложением «уделить», но я просто пожаловался принимающей стороне и от меня отстали, но это не отменяло того факта, что вечерами город просто вымирал, отдаваясь в руки рыщущих по улицам в качестве поживы подросткам, сколачивающихся в дворовые банды, которые были подчинены криминалу.

Слушая Арсена я невольно сравнивал воспоминания с тем, что он рассказывал сейчас и понимал, что здесь эти правила и понятия в горной области ещё больше извратились, смешавшись с традиционно кавказскими негласными обычаями и всё это превратилось по итогу в какую-то адову смесь.

— В словесной дуэли у местных, большой вес имеет указание на знакомство с влиятельными людьми из воровского мира или с крупными лидерами шпаны районного масштаба, — продолжал повествовать тем не менее ереванец, — поэтому сила здесь имеет меньшее значение, чем у нас, например. Какой бы ты сильный ни был, против десяти человек ты не сможешь выстоять, поэтому те, кто поглупее или язык хуже подвешен, обычно стоят в задних рядах и лишь по слову или знаку переговорщика бросаются в драку.

— Арсен, а я так и не понял, — рядом с нами спросил ещё один бегун, — почему ты вчера говорил, что нельзя заступаться за девушку? Что это за дикость такая?

— Это пришло с гор, — армянин пожал плечами, — у неё есть семья, отец, брат, или тот, с кем она обручена, они должны отстаивать её честь. А если ты прикоснёшься или заговоришь с местной девушкой, то если тебя просто изобьют, то считай легко отделался, могут и убить.

— Что за варварство такое! — возмутился Сапея, догнавший нас и прислушиваясь к разговору, — мы живём не в 12-м веке, а в современном социалистическом обществе! Куда смотрит ВЛКСМ, милиция, партия в конце концов?!

— Владислав, — Арсен примирительно поднял руки, — не спрашивай меня об этом, я здесь для местных ровно такой же чужак, как и вы, просто рассказываю то, что мне говорил парень, выросший здесь.

— Да и главное, я уже говорил про местных девушек, — напомнил он нам, — но скажу ещё раз. Даже не вздумайте с ними знакомиться или вообще подходить! Забудьте, если вам дорога жизнь! За каждой стоит семья и если они только подумают, что вы хотите с ней познакомиться у вас будут большие проблемы.

— Да что в этом такого-то? — не сдавался белорус.

Армянин смутился, но ответил, чуть тише.

— Есть такой обычай, если парню отказали родители, отдать девушку за него замуж, он может выкрасть её, изнасиловать, и потом вернуться с ней к родителям. Если его не убьют, то свадьбе точно быть, поскольку опороченная девушка никому не будет потом нужна.

Тут уже все парни без исключения стали улыбаться, смеяться и говорить, что такое в Советском Союзе невозможно в принципе, так что и остальное, что рассказывал Арсен возможно преувеличенно. Вот только один я так не считал, поскольку слышал о подобных случаях, которые дальше своих сёл или районов, никуда не выходили чаще всего.

Так за разговорами мы и дошли до стадиона, и разойдясь по дорожкам, каждый начал свои тренировки. Вскоре подтянулись и тренеры, а также взбешённый Кузнецов.

— Ваня, тебя нужно увозить, — сразу заявил он, подходя ко мне.

— Чего это ради? — удивился я.

— Твоей жизни грозит опасность, милиционеры, с которыми я сегодня разговаривал, говорят ты нарушил какие-то местные правила и за это тебя привлекут к ответу.

— Ну пусть привлекают, — я пожал плечами, — приедут, заберут в участок, оформят протокол.

— Ваня, они не собираются ничего делать сами, — повысил на меня голос Кузнецов, — я сегодня утром уже звонил в Москву, Щитов перезвонил сейчас, сказал снимать тебя с соревнований и возвращать первым же рейсом.

— Сергей Ильич, вы же фронтовик, — удивился я его поведению, — никуда я не поеду, мы только вчера приехали.

— Ваня! Они здесь похоже все круговой порукой повязаны! — возмутился он, — если даже Щитов ничего не смог решить быстро, а сказал тебя вывозить.

— Сергей Ильич, мы остаёмся, — похлопал я ему по плечу, — только я вас прошу, за Варей и Димой глаз да глаз.

— Хорошо Ваня, но, если что, сразу беги к милиции, что дежурит возле общежития, — нехотя согласился он, — хотя бы на их глазах избивать не будут.

«Есть у меня в этом большие сомнения, но озвучивать вам я их не буду Сергей Ильич, — промелькнуло у меня в голове».

В обед, когда мы заканчивали тренировку, я краем глаза всё время контролируя пространство, заметил, как ко мне вразвалочку подходит подросток, хорошо одетый, щуплый и далеко не больших физических кондиций.

— Гохаган к'ертас? — вместо здравствуй, обратился он ко мне.

Я полностью его игнорируя, занимался своими делами.

— Парень, если не придёшь сегодня на стрелку, тебе не жить, мы придём за тобой ночью, — заговорил он на русском, сплёвывая на траву, куда тут же следом упал сам, получив хук слева. Собрав вещи, и не обращая внимание на неподвижное тело, я в одиночестве отправился со стадиона, не дожидаясь ребят.

Оказалось, он был не один, ещё пятнадцать человек ждали меня на выходе, и от них отделился один, попытавшись мне что-то сказать, но получив яварой в живот, стал блевать, встав на колени. Вся толпа, стоящая за ним, тут же бросилась ко мне, многие сразу вынимая ножи. Я же, тут же бросился бежать, причём не в сторону общежития, а туда, где за стадионом был парк. Это место я присмотрел ещё утром, так что туда и стал убегать, ведя за собой сипящую и тяжело дышавшую уже буквально через пятьсот метров шпану. Поняв, что темп надо срочно снизить, поскольку они растянулись в длинную колбасу, я сделал вид, что устал и сам, и когда взвизгнувшие от радости самые спортивного вида из них бросились ко мне, я без малейшей жалости, стал яварой ломать им запястья, руки, ключицы, рёбра. Бил туда, куда успевал доставать, и постоянно следил, чтобы следующая партия не добежала до меня раньше, чем я не закончу с предыдущей. Именно потому, что времени было в обрез, я действовал как учили инструкторы, в бою с превосходящим противником. Бей первым, бей чтобы мгновенно вывести из строя противника, главное выжить, но всё же я не целил в голову и горло, поскольку это сто процентов привело бы к летальным последствиям, а так хотя бы будут шансы на выживание, хотя и длительное лечение.

Отбегая от лежащих и корчащихся на дороге самых сильных, я видел, что оставшиеся не сильно жаждут меня догонять, поэтому сам бросился к ним.

— Эй, давай поговорим! — крикнул один из них, самый щуплый, но камень, поднятый мной с дороги, попал ему в челюсть, заставив рухнуть неподвижно на землю.

Растерянные, с бегающими глазами, оставшиеся пятеро прижались друг к другу спинами, и тыкали в меня ножами, отгоняя от себя. Но эта проблема быстро решалась, я стал поднимать камни с дороги, и они не успевали увернуться от всех бросков. То один схватился за бок, то второй за ногу, и раздёргав их, я напал сам. Только когда все постанывая и тихо ноя улеглись на землю, забыв о ножах, я наконец смог выдохнуть, и накатившийся откат от адреналина заставил зашипеть от боли. Опустив взгляд вниз, я увидел, что и для меня эта беготня не прошла бесследно. Кровь сочилась из резаных ран на боку и предплечье. Когда я успел их получить, я даже не представал себе.

Переведя дух, я занялся сбором трофеев, забирая все ножи, которые мог найти и возвращаясь обратно. Никто больше не пытался сопротивляться, лишь с ненавистью смотрели мне вслед. Привычно всё протерев, я скинул и эти ножи в подвальный колодец у общежития.

— Иван! Вам срочно нужно в больницу! — ахнула Варя, когда я зашёл в комнату.

— Осмотри пока сама, потом пойду найду Сергея Ильича, чтобы отвёз.

Она подхватила свой чемоданчик и стала осматривать раны, с испугом на меня смотря.

— Иван, надо срочно пожаловаться кому-то, — причитала она, — так ведь нельзя!

— В милицию мы уже написали заявление, — напомнил я ей, — что-то незаметно никакого движения.

— Вы же общаетесь с людьми из КГБ, — она понизила голос, — может стоит к ним обратиться?

Я задумался. Идея и правда была неплохой.

— После больницы так и сделаем, — решил я, и пошёл искать Кузнецова, который матами стал крыть город, который был выбран для проведения чемпионата для легкоатлетов.

— О чём б…ть эти идиоты думали? Зачем его выбрали? — распинался он, когда смог с большим трудом найти нам машину, и мы вчетвером поехали в больницу, оставлять этих двоих в общежитии мы с ним побоялись.

В больнице к нам отнеслись крайне безразлично, отправив в очередь, поскольку мы были не местные и только ор с матами Кузнецова, заставил врача выйти и бросив чаепитие с коллегами, наложить швы на раны. Отправив затем меня на перевязку. Судя по тому, как он вернулся спокойно допивать чай, мы поняли, что звонить в милицию и сообщать о ножевых ранениях он не намерен, а потому мы плюнули, собрались и пошли искать здание где находится комитет. Зато уходя из больницы, мы застали момент, когда туда стали пачками привозить первых потерпевших в драке со мной. Кого-то даже несли на руках.

С трудом разговорив местных по дороге, нам наконец удалось выяснить где находится районный отдел КГБ, куда и направились. Настроение у Вари и Димы было крайне подавленным, для них все эти разборки были явно непривычны, а девушка так и вообще ни с того ни с сего стала чуть ли не истереть. Заставляя нас с Кузнецовым удивлённо переглядываться.

Внутри нужного здания мы два часа ждали, когда к нам хоть кто-то выйдет, а когда наконец вышел безразличный армянин, сказавший не отвлекать его, а идти заниматься своими делами, мы опустили руки.

— Вы кто? Бегуны? Вот идите и бегайте, — заключил он, выпроводив нас на улицу.

Глава 18

Поняв, что помощи ни от кого не дождёшься, мы направились на телеграф, где Щитов заказал разговор с Москвой и громко потом матами с кем-то разговаривал. Я видел, как спустя полчаса он вышел оттуда со злостью кинув трубку на рычажки и подошёл к нам.

— Доложили товарищу Белому, тот обещал разобраться, — ответил он, — нам сказали вернуться в общежитие и не выходить на улицу, пока вопрос не решат.

— А как я тренироваться буду Сергей Ильич? — возмутился я.

— Каком Ваня, каком, — заорал он, привлекая внимание других людей. Поняв это, мы вышли из телеграфа и пешком пошли обратно, лишь только на полпути какой-то добрый дедушка сжалился над нами и остановился, предложив подвести. Варя и Дима, не привыкшие к подобным нагрузкам, какие сегодня пришлось им выдать, без сил повалились на заднее сиденье. Кузнецов сел вперёд, а мне пришлось втискиваться слева, подпирая недовольную этим фактом девушку.

Мы поехали к общежитию, и я внезапно понял, что никто из нас не говорил водителю, куда нас нужно вести. Достав явару, я под изумлённый возглас Кузнецова.

— Ваня ты что ирод творишь?

Приставил твёрдый кончик к ушной впадине водителя.

— Я конечно дико извиняюсь, — вежливо спросил я, — но откуда вы знаете, куда нам ехать?

При моих словах насторожился и тренер, уже не так гневно на меня смотря.

— Иван, убери своё оружие, я просто хочу поговорить, — мирно ответил старый армянин, следя за дорогой.

Под взглядом Кузнецова я убрал явару, отклонившись назад на сиденье.

— Для начала хотел бы представиться, меня зовут Вазген, — спокойно продолжил он.

Фронтовик представился, правда тоже без фамилии, а судя по продолжению разговора, водителя имена Вари и Димы не интересовали вовсе.

— Было бы хорошо, если бы вы успокоили своих московских товарищей, — продолжил тот, — зачем поднимать суету, если мы можем сами тут всё порешать на месте?

— И вы сможете остановить нападения на спортсменов? — удивился тренер.

Я же уже понял, что это видимо местный авторитет, если так складно говорит, да ещё и уверенно.

— Думаю мы сможем уладить разногласия, — он кивнул головой, — давайте я довезу вас, и через полчаса вернусь со своими знакомыми, и мы поговорим.

Тут он посмотрел в зеркале на меня.

— Согласен?

— Поговорим, — подтвердил я.

Прибыв к общежитию, где стояла большая толпа разгневанных взрослых жителей, едва удерживаемая милицией, которая при виде меня, едва не кинулась в драку. Только короткий окрик нашего водителя заставил их отступить, и разойтись, но все с ненавистью на меня смотрели.

Сгрузив два едва шевелящихся от усталости тела в комнату, мы под взволнованными взглядами девчонок-легкоатлетов пошли с Кузнецовым вниз. К нам подошли почти все наши парни, собираясь помочь, но мы попросили быть их просто начеку, поскольку собирались только поговорить.

Так что, когда «Волга» вернулась, с тремя в возрасте мужчинами, мы с тренером пошли к ним, а парни вышли на крыльцо и закурили. Нам предложили прогуляться чуть дальше, чтобы не было слышно разговора, и мы отошли ещё на десяток шагов. Остановившись, встали друг напротив друга. Все трое внимательно оглядели меня, замечая мой рост и силу, а также сжатые в кулаках палочки КСН-1.

— Не мог бы ты показать, своё оружие? — спросил тот, что назвался Вазгеном, — шпана говорит, что-то ужасное и причиняющее дикую боль.

Я поднял руку до груди и перевернув кулак, показал ладонь. С моего разрешения он взял палочку и с двумя другими армянами осмотрел её, подняв на меня недоумённый взгляд.

— И это всё? Такая маленькая?

— Могу продемонстрировать её действие на ком-то из вас, — я пожал плечами.

Они все трое улыбнулись.

— Благодарим, но мы откажемся, слишком большая честь.

— О чём вы хотите поговорить, — Сергей Ильич был настроен решительно, было видно, что у фронтовика всё кипит внутри и только безопасность спортсменов, за которых он был ответственный, заставляла проявлять его сдержанность.

— Наше предложение такое, больше никто не тронет спортсменов, но и они не будут ходить по городу. Сидите в общежитии, еду вам привозят, не нужно просто нигде ходить, — предложил один из них.

— Я у себя в стране! — Кузнецова начало потряхивать от таких слов, — пока я на фронте кровь проливал, такие как вы устроили тут из советского города не понять, что! Всех согнать и в лагеря отправить надо, а не договариваться!

Лица воров сразу поскучнели.

— Сергей Ильич, — я положил руку на плечо тренеру, — я понимаю ваш гнев, сам испытываю схожие чувства, но через пять дней соревнования.

Он плюнул на землю и отошёл сам без моей просьбы к курящим парням, взял у одного из них папиросу.

— В общем, правила будете устанавливать не вы, — повернулся я к ним уже с лёгкой улыбкой, что их моментально насторожило, — и будут они такими.

— Мы будем гулять где хотим, смотреть город и его достопримечательности, а вы дадите приказ всей этой мелкой местной шалупони, корчащей из себя криминальных сицилийских боссов, забиться в ужасе под лавки и не отсвечивать всё то время, пока идут соревнования. Как вам такое моё предложение?

— А что будет, если мы не согласимся? — спокойно ответил один из взрослых.

— Я конечно не гадалка, но могу сделать предположение, — задумался я, — может внезапно завестись народный мститель, который будет ходить поздними вечерами по городу и калечить всю встреченную на своём пути шпану, и так до тех пор, пока они сами будут бояться высунуть нос из подъездов. А тем временем, очень расстроенные люди из Москвы, с которыми я знаком, пришлют сюда людей, которым наверняка может не понравиться, во что превратился советский город и уж что последует за этим даже я затрудняюсь сказать.

Они задумались, было видно, что они не понимают, откуда во мне эта безграничная наглость так с ними разговаривать. Так они не привыкли, чтобы с ними говорили. А я всего лишь вёл себя, как однажды показал мне один бандит из спортсменов, которые отжимали бизнесы у воров в лихие 90-е, а потом он, видя куда всё идёт, включил голову и закончил с криминалом, став, как и я депутатом.

— «Никита, забей ты на эти все их правила и понятия, если ты начнёшь с ними говорить на их языке, ты проиграешь, в этом они точно сильнее», — говорил он, — действуй нагло, стреляй, бей так чтобы они уже не встали, а прийти с цветами в больничку или на кладбище и извиниться, ты всегда сможешь, поскольку останешься жив».

Так что, я просто следовал его совету, хотя надо признать, что сила за нашими спинами всё же была. Если товарищ Белый и правда пообещал разобраться, значит в город могут приехать его волкодавы и тут уже спокойная жизнь для всех может закончиться, и все это прекрасно понимали.

— С одним условием, чтобы ваши парни, не подходили к нашим девушкам, — наконец Вазген повернулся ко мне.

— А ваши, к нашим, — не колеблясь ни секунды, моментально ответил я.

— Замётано, — трое протянули мне руки, которые я пожал.

— Где ты так научился драться? — неожиданно спросил меня один из них, показывая на мои палочки в руках, — мы никогда не видели ничего подобного.

— То тут, то там, — я пожал плечами, — хотя наверно больше всё же там.

Они переглянулись и попрощались, я сделал то же самое, возвращаясь к уже успокоившемуся Кузнецову и парням.

— В общем так, никто никого больше не тронет, но к девушкам местным не подходим. Кто решит это сделать, мир праху его.

— А к нашим они будут подходить? — спросил кто-то угрюмо.

— Нет, поэтому каждый будет заниматься своими делами, мы тренироваться, они делать вид, что нас тут нет. Так что всё парни, спасибо что вышли, передайте всем остальным наш разговор, и особенно любителям случайных знакомств.

Все покивали и стали расходиться, мы с Сергеем Ильичом пошли наверх, и я попросил его поехать на телеграф и успокоить Москву, особенно товарища Белого, сказав, что мы разобрались своими силами.

— Уверен? — он внимательно посмотрел на меня, — у меня лично огромное желание тут всё разогнать.

— Сергей Ильич, — хмыкнул я, — если местных ситуация устраивает, мне тем более всё равно, если не будут нас трогать.

— Хорошо, поеду с утра позвоню, успокою.

— А Варя где? — мы дошли с тренером до комнаты, где пластом лежал грустный Дима, рассматривающий в небольшое зеркальце своё избитое лицо.

— Ушла куда-то, устал я от её дёрганий уже, — отмахнулся он.

Оставив их двоих, я отправился на поиски пропажи, спрашивая у попадающихся на пути парней и девочек, не видел кто вот такую ростом и размером девушку. Они улыбались, разводя руками.

Поиски в конце концов привели меня в туалет, поскольку одна из девочек пожаловалась, что их закрыт уже час и им приходится ходить на половину к мальчикам. При моей массе, отжать тонкую металлическую дверь от хлипкого уголка было делом двух минут, так что отодвинув щеколду, я зашёл внутрь. Под одной из кабинок виднелись ноги, открыв дверцу которой, я увидел, как Варя сидит на унитазе полностью одетая, прислонившись спиной к трубе сливного бачка наверху, вот только на полу валяется жгут и шприц, а сама она в невменяемом состоянии закатила вверх глаза. Посмотрев на её локоть, который был весь в следах предыдущих инъекций, я понял, почему это у хорошей девочки Вари сменился характер, и присутствуют постоянные смены настроения, ну и наличествуют одни блузки с длинными рукавами в гардеробе.

«И чего делать с ней? — в голове возникли недоумённые мысли».

Не зная, я пошёл и первым делом закрыл входную дверь на щеколду, затем собрал её аксессуары в маленький кожаный пенал, который вместе с разбитой ампулой морфия лежал тут же на полу, а далее я задумчиво опёрся на хлипкую стенку из ДСП кабинки.

Через десять минут, зрачки девушки задвигались и заняли своё нормальное положение, а сама она со вздохом, отлипла от водопроводной трубы. Заметив меня, а особенно свой пенал, она скатала рукав и хмуро сказала.

— Это мои вещи, отдай.

— Ну нет, — я покачал головой, — теперь это мои вещи. А если ты не хочешь вылететь из медицинского университета, комсомола и больницы, то ты мне всё расскажешь, да ещё и спрашивать будешь, всё ли я понял и не нужно что-то уточнить.

Она зло на меня посмотрела.

— Что тебя интересует?

— Не сейчас, — я покачал пеналом перед её лицом, — завтра утром пойдёшь со мной на тренировку. Свежий утренний воздух полезен для организма.

— Да кто ты такой? — возмутилась она, — это вообще не твоё дело!

Лёгкая пощёчина заставила её заткнуться.

— Мне правда не нравятся наркоманы, — я тяжело вздохнул, вспоминая неприятное прошлое из другой жизни, — так что делаю сейчас большое усилие над собой, чтобы не отправить тебя обратно в Москву первым утренним рейсом с такими характеристиками, то максимум что тебе светит в будущем, так это протирать полы в психбольнице.

Варя больше не возмущалась, угрюмо смотрела на меня, а я спрятал её пенал себе под кофту и пошёл открывать дверь. Выглянув и увидев, что желающих посетить туалет пока нет, быстро вытащил девушку за руку и пустил впереди себя. Мы вернулись в нашу комнату, она легла на кровать, а я стал готовиться к вечерней тренировке.

На посту милиционер ещё сидел, а вот машин у входа больше не было, как и неприятных личностей, ранее во множестве отирающихся поблизости. Видимо уговор с ворами начал действовать уже с этого вечера.

Глава 19

Утром, толкнув сонную девушку на кровати, я молча показал взглядом на дверь, а также то, что сам давно собран. Она поморщилась, нахмурилась, но собралась и пошла за мной. На стадионе пока я мотал круги и посматривал на неё, пробегая мимо, она видимо думала, что мне рассказывать, поскольку, когда я подбежал к ней, начав разминку, она сама, без лишних просьб стала рассказывать.

— На наркотики меня подсадил двоюродный брат, который учится на последнем курсе МГУ. Мы сидели большой компании, все пробовали, он меня убедил, что от одной дозы ничего не будет, а я просто пойму какой кайф можно испытывать. Я поверила ему и согласилась. Дальше думаю не нужно объяснять, что это оказалось обманом. Сам же он с парнями с моего потока медицинского нашёл какого-то врача и они, подделывая документы выносили морфий из больницы. Причём если вначале это были небольшие партии для личного пользования, то последний год они решили его ещё и продавать, а тут уже у того врача не было столько товара, который можно было безопасно провести по документам. Игорь стал вовлекать в свою деятельность очень много студентов обоих ВУЗ-ов, особенно с дальних регионов, которым для жизни в Москве нужны деньги. Они все ищут и в итоге находят, где взять морфий и первитин.

— Я так думаю, это всё только присказка? — понял я по её лицу, разминаясь и растягиваясь.

— Да, — Варя кивнула, — когда деньги потекли рекой, на Игоря вышли какие-то очень серьёзные люди и предложили ему свой канал поставки наркотиков, а он будет это всё распространять среди студентов, раз у него уже сейчас имеется большое количество людей для этого. Предложение было настолько хорошим, что он согласился и уже через месяц ездил на «Волге». Причём она была оформлена не на него, а ездил он по доверенности, чтобы не вызывать лишних вопросов.

— Как много студентов вовлечено во всё это?

— Я не знаю, — Варя пожала плечами, — видела только тех, кто приходит к нам домой, а это только самые доверенные его люди. Я потому и знаю это всё, что он попросил устраивать эти встречи у меня дома. Родители всё время на работе, я одна, так что вот так всё и получилось. Они хоть и тихо разговаривают обычно, но мне в соседней комнате слышно.

— Хм, — задумался я, — наркоманов лечить, когда они этого сами не хотят, безнадёжное дело, поэтому ты по возвращении будешь сидеть на минимальных дозах, которые тебе нужны, только чтобы не было ломки. Понятно?

— Да твоё-то какое дело! Ты мне вообще никто! — всплеснула она руками.

— Также с сегодняшнего дня и для всех, я твой парень, — я серьёзно на неё посмотрел, — поэтому готовься к букетикам, поцелуйчикам и прогулкам под луной.

— Иван! — она встала со скамейки и подошла ко мне, — я знаю, что ты странный, я расспрашивала о тебе. Многие из спортсменов в ЦСКА даже говорят, что ты с приветом: ни с кем не общаешься, никуда не ходишь, деньги тебя не интересуют, какие-то заигрывания с КГБ — у тебя ни семьи, ни друзей нет. Чего ты ко мне пристал? Зачем это тебе? Какое вообще дело до меня и моей жизни, если у тебя своей-то нет?

Она задавала хорошие, правильные вопросы, но не рассказывать же ей, что я собирался просто влезть во всё это и зачистить, чтобы студенты учились, становились врачами, инженерами, архитекторами, а не опустившимися наркоманами. Желательно конечно после всего получить улучшение тела, но это уже как получится, не попробуешь не узнаешь, но то, что наша встреча с ней не была случайна я уже давно понял.

— Димина сестра на игле?

Девушка кивнула.

— Её подруга, встречающаяся с Игорем тоже?

— Пойми, почти все, кто контактирует с братом, сейчас либо наркоманы, либо в доле с ним, — Варя покачала головой, — но ты не меняй тему, ответь сначала на мои вопросы, иначе я не расскажу тебе больше ничего.

— Не ты ставишь мне условия, — я хмуро посмотрел на неё, — твоя жизнь в моих руках, поэтому хватить истереть, просто считай, что я ненормальный.

— Надеюсь тогда ты понимаешь, что между нами ничего не будет? — спросила она, — в личном плане.

— Мне всё равно, главное, чтобы ты не встречалась пока с другим парнем, а поцелуя на людях, чтобы верили в достоверность наших отношений будет для этого достаточно.

— Ты точно псих, — она покачала головой. — Хорошо, можешь хотя бы сказать, какая у тебя цель?

— Сделать так, чтобы студенты стали образованными людьми, а не наркоманами, — я поднял на неё взгляд.

Варя широко раскрыла глаза.

— Я видела, как ты поступил с теми парнями, что напали на нас с Димой, но Иван, там совершенно другой уровень! Говорю же, очень серьёзные люди всё это прикрывают!

— Варя, ну тебе какая разница, если со мной что-то случится? Если что, ты ничего не знала, просто встречалась со спортсменом, — пожал я плечами.

Она задумалась, и махнула рукой.

— Сразу предупреждаю, ни в какую милицию я не пойду и брата подставлять не буду.

— А я что, просил тебя об этом что ли?

Она пристально посмотрела на моё спокойное лицо и подняв руку, покрутила пальцем у виска, затем отправилась обратно на трибуны.

Я же, продолжил тренироваться. Вскоре на стадион стали подтягиваться и остальные спортсмены, а ко мне небольшой стайкой подошли четверо девушек легкоатлеток.

— Иван, спасибо тебе, — смущаясь обратилась ко мне Наташа со сложной двойной фамилией, которую я никак не мог запомнить, — мы сегодня даже погулять смогли вокруг стадиона, и к нам никто не приставал.

— Ерунда, мне тоже местные мешали тренироваться, — улыбнулся я ей, — поэтому не за что.

— Ну всё равно, мы хотели сказать тебе спасибо, — она подошла ближе и поцеловала меня в щёку, — это от всех нас.

— А можно, меня так лучше все по отдельности поцелуют? — тут же обрадовался я.

Она рассмеялась, девчонки заулыбались, но Наташа лукаво улыбнулась и ответила.

— Мы подумаем.

Затем со смехом они пошли на свои сектора, где уже ждали их тренера.

***

За оставшиеся дни до старта соревнований, я по своим ощущениям вывел для себя несколько новых правил для бега в высокогорье, а посоветовавшись с Кузнецовым и посмотрев мои результаты бега в разных фазах, мы немного изменили систему тренировок. К тому же проклятые 400 метров никак мне не давали покоя, и добавив их в тренировки, я отчётливо понимал, что моя техника, которую я тренирую для спринтерских дистанций полностью не подходит для средней. Даже само положение стопы при беге должно быть разным: до 200 метров бежишь по факту на носках, а вот техника бега с 400 метров задействует всю стопу целиком и уже на пятку идёт основная нагрузка. Пришлось мне обращаться к Сергею Ильичу за помощью, а он, позвав кого-то из своих знакомых, составил мне новую программу, специализированную под это расстояние.

Сил на всё вместе стало уходить очень много, поэтому вечерами, когда другие уходили гулять, я бревном лежал на кровати, проклиная комитетчика с его запросами. И хотя за несколько дней переформатировать бег оказалось сложно, но у меня хотя бы начало получаться. Обрадованный Кузнецов тут же заявил меня на эту дистанцию, ко всеобщему удивлению вокруг.

Про сами соревнования мне особо нечего было вспомнить, 100 и 200 метров я выиграл пусть и без рекордов, зато свои лёгкие поберёг, а в 400 занял третье место, заставив поскрипеть зубами многих, ведь в этой дисциплине меня точно не ждали и там были свои лидеры. Всё это время договорённость с ворами действовала, хотя кто-то из наших парней огребал за то, что, забывшись, пытался заговорить с местными девушками. Но мне на это было плевать, все были насчёт этого предупреждены, нечего было самим лезть.

Видимые отношения с Варей у нас начались под смешки Сергей Ильича и его подмигивания, когда мы вечерами теперь отправлялись с ней на прогулки. Я держал каменное лицо, девушка же смущалась по-настоящему. Вовремя же самих прогулок, я чаще всего просто тренировался, а она либо сидела, а когда наскучивало смотреть на мои однотипные бесконечно повторяющиеся упражнения, рассказывала что-то о себе, семье, детстве и прочим. Дима же, перестал наконец походить на перезрелую сливу и вскоре его лицо стало нормального размера, просто чуть желтовато-синего цвета. Он не гулял, несмотря ни на что и всё время был либо рядом со мной, ведя замеры и записи, либо безвылазно находился в общежитии. Никакие уговоры Вари на него не действовали.

Вечером, когда всё было завершено и спортсмены старались как можно быстрее покинуть не очень гостеприимный город, мы тоже собрали свои вещи и медали, и пошли вниз. Рядом с автобусом стояла знакомая «Волга» и Вазген, увидев меня выпрямился и отошёл от машины, я понял, что он ко мне, поэтому попросил подержать Диму мои вещи и пошёл навстречу.

Он протянул руку, но я демонстративно не обратил на это внимание. Он лишь улыбнулся.

— Ты сдержал слово и в целом вёл себя как настоящий мужчина, — он опустил руку, — мы это уважаем и хотели бы преподнести тебе подарок, на память о нашем городе.

— Я ничего не приму от вас, — я отрицательно покачал головой, — мне не нравится то, что здесь происходит. В душе я полностью поддерживаю отношение к вам своего тренера, но также понимаю, что я здесь лишь гость и если вас такая жизнь устраивает, то согласен не вмешиваться, пока это не трогает меня, но всё это не отменяет того факта, что я с этим несогласен.

— Неприятно, но честно, — на его лице появилась лёгкая улыбка, и он достал из кармана чехол, в котором лежали массивные золотые часы, — уверен? Мы делаем дар от чистого сердца.

— Прощайте Вазген, надеюсь мы никогда больше с вами не увидимся, — попрощался я с ним и пошёл к своим.

— До встречи Иван, — услышал я в спину.

— Чего хотели? — хмуро поинтересовался у меня тренер, когда мы сели в автобус.

— Золотые часы подарить, — ответил я, поскольку к нашему разговору прислушивались.

— А ты? — он строго на меня посмотрел.

— Сергей Ильич, ну я что похож на проститутку? — ответил я и на глазах всех, взял руку Вари сидящую рядом в свою, сомкнув пальцы. Она покосилась на меня, но не отодвинулась.

Он хмыкнул и привстав, похлопал меня по спине.

— Правильные вещи говоришь Ваня, правильные! — довольно пробурчал он, садясь обратно.

Многие легкоатлеты стали переглядываться и смотреть на отъезжающую машину, а Варя, тихо наклонившись сказала.

— Мог просто продать их потом, если они тебе не нравились.

Я ещё тише ответил ей, хотя для других это наверно выглядело, что я целую её в ушко.

— Это наркоша в тебе говорит? Продать, чтобы получить дозу?

Фыркнув, она отодвинула голову, да и сама убрала ногу от моей, но рукопожатие по крайней мере разрывать не стала.

Поездка в аэропорт и затем домой, вызвала у тех, кто возвращался с нами в Москву, только радость. Некоторые прощаясь уходили на свои рейсы, многие предлагали ехать с ними в город. Но у спортсменов ЦСКА была небольшая привилегия, за нами прислали машину. Попросив водителя подвести девушку до дома, я вышел вслед за ней, чтобы попрощаться у всех на виду.

— Когда Игорь попросит у тебя снова посидеть со своими друзьями, позови меня в гости, — с улыбкой, я наклонился к ней и она нехотя поднявшись на цыпочки ответила на мой поцелуй. Было такое чувство, словно я поцеловал свою же руку, поскольку губы девушки были крепко сжатыми и неподвижными.

— В понедельник жду тебя на базе, — предупредил я её и вернулся в машину.

— Эх, молодость, — Кузнецов хитро посмотрел на меня и подкрутил ус, — видишь Ваня, клин клином вышибается.

При этих словах Дима заинтересованно на меня посмотрел.

— А с кем Иван встречался до Вари? Несчастные отношения?

— Не твоего ума дело, — грубо ответил я и он обидевшись, замолчал.

— Сергей Ильич, может вы договоритесь всё же, чтобы его на побывку пустили, — вспомнил я о том, что мне не согласовывали всё время Димину отлучку, — помог же боец нам на чемпионате.

Тот посмотрел на умоляющее лицо Димы слегка некондиционного вида и ответил.

— Синяки сойдут полностью и попрошу.

— И то ладно, — хмыкнул я, посмотрев на солдата, который быстро закивал головой, показывая, что помнит наш разговор.

— Ну всё, а теперь на базу, — обрадовался Кузнецов, — хоть высплюсь вволю.

— А я потренируюсь, — хмыкнул я, на что оба моих спутника простонали в голос, вызвав смешок у водителя.

Глава 20

На следующий день я отправился в школу КГБ, поскольку хотел поблагодарить инструкторов за науку, которая мне так неожиданно пригодилась. Во только к моему большому удивлению, они не похвалили меня, а переглянувшись, замолчали.

— Вот что Ваня, — обратился ко мне старший, — ты давай пока к нам не приезжай, а вот в следующее воскресенье, как раз загляни.

— Да что случилось-то? Почему нельзя приезжать больше? — не понял я, — я ведь вас поблагодарить приехал, если бы не ваши техники, меня убить могли запросто! Вам, что мои шрамы от ножа показать?

— Ничего нам не нужно, и рубаху на себе не рви, — он спокойно, одним пальцем усадил меня на стул, когда я хотел подскочить и показать на себе заживающие раны.

— Тогда я вас не понимаю, — я покачал головой.

— Нам нужно проверить твои слова, поскольку по нашим неписаным правилам, мы не для того людей обучаем, чтобы они избивали гражданских. Забыл про урок с Евгением? Насильника твоей бывшей девушки?

— И у вас тоже неписаные правила, как у того ворья? — ахнул я, — прощайте товарищи.

Вырвав руку, я бросился на выход. Гнев, а главное обида, душили меня. Приехал к людям с открытым сердцем и то туда наплевали, ещё и те, кому я полностью доверял. Конечно же ни на какие выходные я не собирался никуда ехать, да и вообще после случившегося, вообще ездить туда, несмотря на явную полезность занятий, больше не хотелось. Слишком обидно прозвучали их слова.

***

К сожалению, я связался не с теми людьми, которые просто принимают отказы. Ночью в воскресенье, я проснулся от движения холодного воздуха в комнате и тут же скатился с кровати, сжимая в руке титановую явару, которая лежала всегда рядом на тумбочке. Нападавших было двое, все в лохматом камуфляже с закрытыми лицами масками, и они молча набросились на меня. Я мгновенно понял, что мне до их уровня рукопашной, как до луны пешком, противники оказались какого-то запредельного уровня подготовки, так что я стал орать, и отступать, отбиваясь предметами, что были под рукой.

Было странно, что на мои крики хоть и в полупустом офицерском общежитии, но никто не прибежал, а двое нападавших усилили натиск и вскоре сбили меня с ног и град ударов обрушился на голову, погружая в беспамятство.

Очнулся я в каком-то глухом помещении в абсолютной тишине, лишь лампочка в защитном кожухе ярко горела впереди, слепя меня. Пошевелившись, я понял, что сижу полностью голым, на холодном стуле и крепко привязанным к нему. Причём стул хоть и шевелился, но был таким тяжёлым, что было весьма затруднительно его пошевелить.

Попытки развязаться также не дали результата, поэтому я застыл, успокаивая панику и приводя мысли в порядок.

— «Это явно кто-то из профессионалов, — задумался я, — только вот кто? Мои инструкторы за то, что не явился? Какой-то слишком жёсткий вариант. Кто ещё? Пень? Вот тут я крепко призадумался, ведь да, с тех самых соревнований в Киеве, больше от него подлянок не было, поэтому вполне вероятно, что его руки дотянулись до меня и в Москве».

— «Но в любом случае, ни в чём я сам сознаваться не собираюсь, — решил я про себя, — пусть сами спрашивают».

В конце дня мне принесли поесть: алюминиевая кружка с водой и гречневая каша в миске с куском хлеба. Всю ночь проклятая лампочка светила мне в глаза, мешая спать, так что забылся уже под утро. Разбудили меня открывающаяся дверь и человек в полевой форме сотрудника КГБ. Он прошёл внутрь и остановился передо мной.

— Ну что Добряшов, будешь говорить?

— Буду, — согласился я.

— Ну тогда рассказывай с самого начала.

— Уверены? — удивился я, — рассказ долгим будет.

— Давай говори, а я сам решу, — его лицо было слабо мне видно из-за яркой лампы, но я его точно никогда раньше не видел.

— Ну хорошо. В общем примерно тринадцать миллиардов лет назад наша вселенная находилась в сингулярном покое, но, когда масса этого упорядоченного вещества преодолела критический порог, произошёл Большой взрыв. Считается именно с этого момента произошло расширение Вселенной и образование многих существующих галактик и звёзд, — начал я объяснять ему азы. Хватило его ненадолго, подойдя ко мне, он хлёстко ударил мне пощёчину, разбив губы.

— Остряк? Люблю шутников, — заявил он мне, и выйдя из комнаты вскоре вернулся с двумя подручными, который втащили резиновый шланг. Мне на голову набросили холщовый мешок, стул опустили вместе со мной назад и налицо стали лить холодную воду. Она заливала нос, глаза, причём голову мне зафиксировали так, что я не мог увернуться от неё. Вскоре, от недостатка воздуха, я стал захлёбываться, а вода всё лилась и лилась, попадая в лёгкие. Мысли о смерти пришли, но почему-то они мне казались даже хорошими, поскольку её я не боялся, умерев один раз, второй почему-то значительно спокойнее начинаешь всё воспринимать.

Когда я стал кашлять, поток воды прекратился, а меня опустили вниз, чтобы я смог откашлять попавшую в меня воду. Мешок с головы сняли и стоявший передо мной КГБ-ник спросил.

— Продолжим рассказ?

— К-конечно, — выплюнул я на пол последнюю воду и продолжил.

— Таким образом геологическая история Земли разделилась на Докембрий и Фанерозойский эон. Которые в свою очередь делятся на периоды. Вам подробно о них рассказать или основное?

Он повернулся и вышел, подручные забрав всё, ушли вслед за ним.

***

Военный пройдя по коридору зашёл в комнату, смежную с той, в какой находился подросток. Сняв фуражку и вытер платком вспотевшее лицо, он обратился к задумчивым людям в балаклавах и двум генералам.

— А вы точно уверены, что он простой советский гражданин?

— Ну, прошлый раз была версия, что его инопланетяне прислали к нам на Землю, — задумчиво ответил генерал КГБ, — или американцы. Но я с удовольствием выслушаю новую версию от вас.

— Недавно призванный в армию солдат, должен был уже на первые сутки умолять отпустить его к маме, обещая рассказать всё, что знает. После пытки водой, начинают колоться самые нестойкие наши курсанты, — проверяющий покачал головой, — я же не увидел у него во взгляде даже грамма страха, такое чувство, что он рад умереть.

— И что же нам делать? — генерал повернулся к стоящим рядом инструкторам.

— Проверку решило провести Первое управление, — те в свою очередь повернулись к генералу Мортину, — ему и решать.

— Запускайте его по коду Альфа-2, — неожиданно произнёс тот.

— Товарищ генерал — это перебор, — не согласился с ним проверяющий, — вы же только проверить хотели его на стойкость и поспрашивать про слишком уж невероятное поведение на приёме у американского посла. Я не хочу прогонять парня по выпускной программе наших студентов.

— Да, Фёдор Константинович, — поморщился второй генерал, — тоже думаю, что это перебор. Можем сломать хорошего парня.

— Нам нужно точно знать, не шпион ли он, а также может ли он выполнять небольшие поручения для нас в Мексике и не только там. К тому же, нужно его проверить насчёт той тёмной истории, когда он, не моргнув глазом, искалечил больше двадцати сверстников в Ленинакане.

— Там как раз нет ничего тёмного, мы запросили местный отдел, они ответили какими-то отписками, пришлось туда отправить комиссию, — сообщил ему товарищ Белый, — уже на второй день надавив на кого нужно, они узнали всю правду. Очень неприятная история для местных партийных органов, надо сказать. Результаты проверки отправили лично Юрию Владимировичу, он будет принимать решение, что делать с этой информацией дальше.

— Нас с ней ознакомят? — хмуро поинтересовался генерал из Первого главного управления.

— Нет конечно, — хмыкнул генерал из Третьего, — это не ваш профиль. Всё что вам нужно знать, парень повёл себя там выше всяких похвал.

— И это возвращает нас опять к Добряшову, — напомнил проверяющий, ради чего они тут собрались.

— Фёдор Константинович? Вы же лично знаете Ваню, он встречался с вашей дочерью. Может ему уже хватит? — спросил товарищ Белый, не понимая причин такого сильного интереса Первого главного управления к простому спортсмену.

— Главное не трогайте ноги, — произнес Мортин, — запускайте его по Альфа-2.

***

Гул сирены, раздался тогда, когда я бессильно уронил голову на грудь, и тут же включилось яркое освещение. Проклятых ламп оказалось не одна, а четыре, так что уже сутки я не мог заснуть и всё это на фоне отсутствия еды, а также вопросов КГБ-ника о том, кто меня заслал в СССР, чей я шпион и прочее. Если он думал, меня огорчает недоверие органов, то слегка ошибся, я наоборот только обрадовался, поняв, что похищение не имеет отношение к Пню и его покровителям. Вопросы задавались из области, что меня подозревают в шпионаже, а это была полная хрень, так что я надеялся, что кто-то из тренеров или КГБ заинтересуется, куда это пропал их лучший спринтер и они найдут меня раньше, чем меня тут укокошат.

Уверенность эта сильно поколебалась, когда ночью вторых суток пришли два новых допрашивающих, с закрытыми лицами, которые стали сильно избивать меня, в отличие от первого комитетчика и спрашивать, что мне ещё известно о деле школы-интерната, где я учился. Вот тут по-настоящему стало страшно, видимо шутки кончались, и они перешли к настоящим допросам. С этими было по-настоящему тяжело, но я говорил, что всё что знаю сказал Арапову, они не верили и продолжали бить, причём не по лицу и рукам, а спине, пяткам и груди, видимо боялись оставлять следы. Под конец, ничего не добившись от меня и пригрозив убить чуть позже, они ушли, а под утро заявился снова тот допрашивающий, который опять завёл шарманку про шпионаж.

С верой в то, что обо мне должен хоть кто-то вспомнить, и видя, что он в отличие от ночных гостей меня не избивает, я решил издеваться хотя бы над ним и дошёл к концу второго дня пытки сном до Четвертичного периода Кайнозойской эры. Хотя конечно сознание уставшего мозга от бесконечных сирен и яркого света, было не совсем адекватным, я цеплялся сознанием за мысль, что я обязательно должен рассказать ему всё об истории Земли, тогда он от меня отстанет. Вот руководствуясь этим я вываливал на него всё, что знал по истории, надеясь, что следом за ним не придут те вторые. Их история Земли почему-то не сильно интересовала.

Утром третьего дня без сна, дверь в помещение открылась и повернув голову, я не услышал знакомой сирены и включения четырёх ламп сразу. Горела только одна, а в вошедшем я узнал товарища Белого.

«Спасён, — пронеслась радостная мысль».

***

— Вот же вы свиньи какие, — меня распирало сразу несколько чувств, но больше всего гнев, возмущение и желание убежать отсюда как можно скорее. Поскольку на следующий день, поскольку этот я проспал целиком, меня переодели, дали хорошо поесть и скромно так сказали, что это была просто проверка. Мне беспокоиться нечего, я её полностью прошёл и теперь, лёжа в комнате в школе КГБ, оказывается у них тут был и такой весёлый подвал, сгрудившиеся вокруг меня инструктора и генерал, заботливо интересовались, как я себя чувствую.

— Я к вам с открытой душой, а вы… — продолжал бушевать я, — всё, ноги моей здесь больше не будет, теперь уже точно!

— Вань, ну не заводись, — товарищ Белый вытащил из кармана лейтенантские погоны и удостоверение личности офицера Министерства обороны, — зато теперь тебе офицерское звание присвоили, как настоящему выпускнику школы, правда армейское, но думаю ты не в обиде, не хотели тебя подставлять ещё больше с этими обвинениями иностранных журналистов, что ты на нас работаешь.

— Да в жопу себе его засуньте! — не моргнув глазом послал я его, — дайте мне выйти отсюда!

— Вань, ну совесть имей, генерал всё же перед тобой, — пытался осадить меня один из инструкторов.

— Мне можно уйти или я под арестом?! — я подскочил с места.

— Можешь, — нехотя сказал комитетчик.

Я повернувшись, и кипя гневом вышел из комнаты, направившись к выходу.

Когда за молодым человеком захлопнулась дверь, а осыпавшаяся штукатурка улеглась на полу, один из инструкторов смущённо заметил.

— Позлиться и отойдёт.

— Надеюсь до соревнований, — вздохнул генерал, — а то зря это всё было.

— Ну мы хотя бы поняли, что версия про инопланетян сейчас самая актуальная на данный момент, — хмыкнул один из инструкторов, — я такое видел впервые в жизни. Понятное дело, что мы за него взялись не всерьёз, не били, не калечили, но для простого гражданского без специальной подготовки, слишком сильная воля. Меня постоянно преследовало чувство, что допрашиваем чужого разведчика.

Инструктора переглянулись.

— И минимум лет на двадцать старше восемнадцатилетнего парня, — добавил второй.

— Ладно это вам всё хихоньки, а мне теперь его умасливать, — генерал вздохнул и специально кряхтя, поднялся с табурета, — есть предложения?

Все дружно задумались.

— Может пистолет подарить? Наградной? — наконец придумал один из них, — иначе я не знаю, чем ещё его можно заинтересовать. Он же только тренируется и выигрывает медали. Ничего больше его не интересует в жизни, ну редкие увлечения женщинами не в счёт, только они хоть немного показывают, что он человек.

— Точно нет, — сразу ответил генерал, — он вашими палочками столько народа покалечил, полбольницы было людьми забито, а вы ему пистолет хотите в руки дать. Боюсь представить, что тогда будет в следующий раз.

— Ну тогда идей у нас больше нет, но хотелось бы конечно помириться с ним, парень хороший, хоть и вспыльчивый. К тому же вы видели, как он себя проявил, курсанту бы точно поставили высший бал за знание истории Земли.

Тут они переглянулись и хмыкнули.

— Подумаю, — комитетчик пошёл к двери и чихнул, когда при открытии её на него посыпалась штукатурка.

Глава 21

Возвращаясь пешком на базу ЦСКА, я едва не пылал от гнева. То, что устроили эти уроды, подвергнув мою жизнь реальной опасности, заставляло меня сжимать кулаки и мечтать, что лично убью их всех.

— «С…ки, ненавижу, — с этими мыслями я шёл по улице, а прохожие от моего вида просто шарахались по сторонам».

Вернувшись в часть, я первым делом пошёл в душ и отмокал там два часа. Спина, грудь и главное пятки болели невозможно, хорошо, хоть спринтерам не нужно было при беге на них наступать, а то бы я точно не смог тренироваться дальше. Закончив, я с трудом лёг на кровать.

— О Ваня, вернулся из санатория? — в комнату через час пришёл Кузнецов, — давай хватит валяться, тренировку проспишь.

— Какой б…ть санаторий?! — не выдержав сорвался я на него, чувствуя, как у меня болит всё тело, — от…сь от меня все!

— Какая муха Ваня тебя укусила? — он ошарашенно на меня посмотрел, — с Варей поссорился что ли?

— Сергей Ильич, идите вы на…й, — предложил я ему.

Он удивлённо на меня посмотрел, и отвернувшись ушёл, больше не возвращаясь. Попытавшейся было сунуть свой нос ко мне Дима был уже послан по нормальному, не сдерживаясь в выражениях.

Весь день и вечер я пролежал, чувствуя, что гнев меня отпускает, утром я никуда не пошёл, а остался валяться в комнате. Так прошла неделя, пока наконец не появился товарищ Белый. Осторожно ступая, словно по минному полю, он зашёл ко мне в комнату.

— Вань, ну ты что завёлся так-то? — примирительно вытянул он ладони перед собой, — ну не поспал пару дней, душик попринимал. Тебя же не били, как могли бы, если бы американцам, например, попался. А так хотя бы будешь представлять себе, что бывает с невнимательными сотрудниками.

— Не били б…ть? А какого х...я я тогда ходить едва могу?! — разозлился я, — да меня всю ночь избивали!

— Вань, ну не придумывай ты, не было такого в программе допросов, — улыбнулся он, присаживаясь рядом на стул, — мы же не идиоты, калечить тебя перед соревнованиями.

И тут меня словно молнией ударило.

— «Так, а ведь и правда, тот комитетчик, что был с открытым лицом, редко меня бил, редко пытал. В основном допрашивал о всякой ерунде, а вот те двое были единственными кто приходили только раз, и били сильно, — мысли метались в голове словно безумные, — если проверка устроенная Белым действительно была просто проверить меня, а кто-то просто решил воспользоваться этим? Это надо узнать точнее».

— Зачем вам вообще понадобилось меня проверять таким странным способом? — набычился я.

— А это и не мы были инициаторами проверки, — он пожал плечами, — Первое управление захотело тебе поручить задание во время поездки в Мексику, поэтому потребовали тебя проверить.

Тревожный холодок пробежал у меня по спине, а громкие колокола важности сказанных слов зазвучали в голове. Очень осторожно, не подавая вида, что меня это интересует, я спросил.

— А кто конкретно? Можете сказать, чтобы я знал, кого за это благодарить?

— Товарищ Петров, отец Ани. А зачем ему это? Ты ведь вместе со званием получаешь доступы к гостайне, так что как только перестанешь валять дурачка, мы съездим на Лубянку и всё оформим. Не забыл надеюсь ещё наши договорённости?

«Что??? Что б…ть? — у меня в голове разрушилась картина мира, — тот Фёдор Константинович, что я знал, который всегда мне помогал, и даже в отношении с собственной дочерью, теперь пытался выбить из меня, с помощью своих подручных информацию о деятельности Пня? Они ведь, не произнося его имени напрямую, явно о нём хотели узнать у меня во время того ночного допроса».

Мой мир разлетевшийся по кусочкам, стал медленно возвращаться на место, занимая уже другие позиции с учётом того, что я только что узнал.

— «Он работает в Первом управлении, значит может легко вывозить детей за рубеж, — в голове стали формироваться новые паззлы из мыслей, — делать любые документы для этого. Да, всё верно. Но он не может быть один, я до сегодняшнего дня был уверен, что есть ещё кто-то из ЦК, поскольку печатать на меня гадости во всесоюзных «Известиях» нужна воля из Москвы, а не только из ЦК Украины. Также в МВД есть кто-то высокого полёта, кто мог выкрасть документы из сейфа Арапова прямо на Петровке и надавить, чтобы с их стороны расследование замяли. Так стоп, ещё следователь говорил про то, что дело КГБ забрало и тоже активно мешало расследованию, со своей стороны. Значит Мортин не один, есть ещё кто-то из другого управления, ведь расследованием внутри Союза не может заниматься Первое главное управление, ответственное за внешнюю разведку, — у меня похолодела спина, когда я примерно представил себе уровень, на который могу выйти в итоге».

— «Так осторожней Никита, главное осторожней, — я стал успокаивать сам себя, чтобы не оступиться теперь, когда у меня появилась хоть какая-то информация о происходящем в деле Пня, впервые за эти месяцы».

— Товарищ Белый, я прощу этот весьма гадкий поступок по отношению ко мне, только если узнаете для меня, какое управление забрало себе дело о расследовании преступлений в моей школе интернате, что вёл Арапов. Вы наверняка слышали о нём?

Тот кивнул.

— Фамилию человека вы мне вряд ли конечно скажите, из соображений секретности, но хотя бы какое управление это сделало, это ведь можете для меня узнать?

— Зачем тебе это? — он внимательно посмотрел на меня.

— «Сказать про Пня? Нет, вдруг у кого-то спросит, там заинтересуются и он скажет, что это я его попросил узнать. Нет, спасибо, второй раз испытать побои мне бы не хотелось».

— Да просто странно, что всё замели под ковёр. Не волнуйтесь в газеты я не пойду, и жаловаться тоже. Чтобы самому знать, куда лучше не попадать мне.

Он задумался.

— А с инструкторами тоже помиришься? Они сожалеют, что участвовали.

— Сильно в этом сомневаюсь, для них долг и приказ превыше всего, — я покачал головой, — товарищ генерал, одна услуга — один прощённый, или я остаюсь валяться тут до самой Олимпиады, деморализованный и угнетённый.

Он скептически посмотрел на меня, и внезапно согласился.

— Ладно, пусть сами у тебя прощения просят, я согласен.

Он протянул руку, я пожал её, и мы поехали на Лубянку подписывать допуски и бумаги, о том, что я понимаю, что болтать про полученную в этом здании информацию будет для меня чревато большим тюремным сроком. Так я получил допуск в комнату с подшивками газет из Америки, Великобритании и Европы, а также различным журналам.

— Так, учителя мы тебе нашли двуязычного, будешь к нему приезжать в МИД три раза в неделю в два часа дня, — когда мы вышли из здания, подавляющего меня своей атмосферой, довольный генерал продолжил вываливать на меня информацию, — массажист-охранник тоже готов, легенда, подготовленная Первым управлением, будет тебе выдана под подпись завтра. Вроде всё.

— Три комплекта одежды и обувь, — ворчливо напомнил я.

— А, да, всё готово, завтра тоже привезут.

— Машину можно ещё как-то выбить мне с водителем, а то на двадцать пять рублей в месяц я не смогу на Лубянку, в МИД и обратно на базу кататься постоянно.

— Ваня, ты уже просто обнаглел, ты член ЦК что ли или генерал какой?

— Товарищ Белый, это же на несколько месяцев всего, — заканючил я, поскольку тело всё ещё носило следы побоев после пребывания в подвале школы КГБ, и машина была бы очень в тему мне для передвижений, — после Олимпиады понятное дело, всё отменим за ненадобностью.

Он задумался.

— Ладно хорошо, юный вымогатель.

— И сейчас подбросите меня обратно? А то у меня денег, — я вывернул оба кармана в которых и была только связка ключей с яварой.

— Ладно, Гриша подбрось его до базы и мигом ко мне, — обратился он к шофёру.

— Всё сделаю товарищ генерал, — кивнул он.

— До встречи Вань, — он протянул мне руку и попрощался, затем выбрался из машины и пошёл обратно в родное здание, а я поехал к себе.

Сидя на мягком сиденье явно нестандартной «Волги», и смотря в боковое окно на ночной город, я думал, как же я ошибался в людях и перебирал все наши встречи с отцом Ани, в поисках того, сказал ли я ему, что-то лишнего.

— «Вот я наконец-то сам увидел, как должен вести себя настоящий разведчик, — мысленно, несмотря на неприязнь к нему, восхищался я его скилом, — ни словом, ни взглядом, ни даже полутоном не выдал, что он знает о Пне и его деле, а также ему интересны мои интернатовские похождения. Да он всего раз заикнулся, что ему интересно моё прошлое и то вскользь, в тот день, когда мы окончательно расстались с Аней и он отвозил меня на своей машине на базу ЦСКА! Вот это уровень выдержки у человека!».

Поблагодарив водителя, я отправился к себе, по пути заглянув к набычившемуся при виде меня тренера и рассказал ему, в каком таком санатории я побывал, конечно без подробностей, и почему был такой злой на него утром. Кузнецов сразу размяк, мы помирились и ещё долго сидели разговаривали тихо, матеря тупорылое КГБ со своими проверками, но так чтобы никто этого не услышал.

Утром я не бегал, отлёживался, но тренер уже понимал и не ворчал.

***

Варя появилась в следующую среду, сразу сказав, что ей так сказали прийти, но я и так понимал это, поэтому под взглядами спортсменов и Димы, подошёл к ней и наклонившись поцеловал плотно сжатые губы.

— Рад тебя видеть, — с тёплой улыбкой сказал я, конечно же притворяясь, — ничего страшного. Как у тебя дела?

Девушка немного дёрнулась, ощущая на себе множественные взгляды, но тоже через силу улыбнулась.

— Всё хорошо Вань, начала подтягивать хвосты в институте, а то с этими поездками нахватала всего, только и спасает, что декану кто-то позвонил и попросил с пониманием отнестись к моим отлучкам, поскольку я занимаюсь здоровьем чемпиона СССР.

— Слушай, если нужно, можешь Диме показать и поручить делать ему замеры, — приобнял я её за талию и повёл к стоящему солдату с тетрадкой и секундомером, — а сама пока подтянешь хвосты по учёбе, чтобы не приезжать сюда.

— А так можно? — удивилась она. Сын профессора не горел выполнять ещё и эту работу, но кто его спрашивает, но же в армии.

— Конечно Варечка, — я нагнулся и поцеловал её снова, — введи его в курс дела и занимайся учёбой.

Она хмуро на меня посмотрела, но видимо пропусков действительно было много, поэтому долго спорить не стала, а повела Диму в мою комнату всё рассказывать и показывать.

Вернувшись через час, она попрощалась со мной и им.

— Если хочешь, через час я поеду в город, — сообщил я ей, заканчивая упражнения, — могу тебя подвезти.

— На автобусе я и сама могу доехать, — хмыкнула она, — на нём меня подвозить не нужно.

— Ну как хочешь конечно, настаивать я не буду, — покладисто согласился я, не став уточнять, что поеду на машине.

Через час, я уже переодевшись, сел в «Волгу» и поехал в Москву, а проезжая мимо остановки с так и стоящей на ней Варей, я приветливо помахал ей рукой с заднего сиденья. Она меня увидела, открыла рот, но машина уже уехала дальше.

— Иван, может стоило подбросить девушку? — спросил у меня водитель.

— Григорий, я предложил ей, она отказалась, — я пожал плечами, — настаивать как-то некрасиво было.

— А ну тогда да, — покивал он, соглашаясь, — может у неё какие-то свои планы.

Я с ним согласился, но мысленно злорадно улыбнулся, представляя, как она разозлится. Сам же, я начал осваиваться на Лубянке и в МИД-е. Многие косились на меня, но никто не подходил, поскольку случайные люди в оба здания попасть не могли в принципе. Время было спланировано так, что послеобеденной тренировки, я ехал на Лубянку читать периодику за прошлые годы, затем ехал в МИД, где новый учитель, выяснив мой приличный уровень английского, предложил просто во время уроков общаться на нём и на нём же преподавать мне испанский. Меня это удивило, но я конечно же согласился. Опытному человеку было виднее. Закончив и это, я возвращался потом на базу и так потекли мои дни, забитые до предела учёбой и занятиями. К тренировкам, пока не пройдут травмы ног я пока опасался приступать, как и обращаться к врачам, надеясь только на свой организм, который пока не подводил меня по части быстрого заживления травм.

Глава 22

— Вань? — в один из понедельников сентября ко мне подошёл Дима. Как я знал, ему в пятницу наконец дали увольнительную, и он все выходные провёл дома, под присмотром родителей.

— Да привет, — поздоровался я с ним, — ну как?

— Дома хорошо, — мечтательно сообщил он, показывая мне большую сумку, — мама напекла пирожков, пирогов, попросила тебя угостить.

— С яйцом и луком есть? –заинтересовался я.

— Конечно, — он тут же открыл её и выудил мне один, обёрнутый в газету, на которой были видны потёкшие жирные следы.

Взяв, я попробовал и знакомые ощущения с детства нахлынули на меня, почти так же готовила моя бабушка.

— Вкусно, — покачал я головой, доедая его, — оставь Сергей Ильичу, остальное в казарму отнеси, раздай парням, мне больше нельзя, а ты нигде их не съешь, чтобы это не увидели другие.

— Хорошо Вань, можно тогда я отлучусь ненадолго?

— Да, давай, — согласился я, — и вспомнив, остановил его, — ты с сестрой разговаривал?

При напоминании об этом, он спал с лица.

— Это неприятный разговор, можно я сначала всё разнесу?

— Давай, только ты меня уже заинтриговал, так что быстро. Одна нога тут, другая там. Понятно рядовой?

— Слушаюсь товарищ лейтенант, — он бросился бежать.

Да, именно так, на мои желания всем было глубоко плевать, приказ по части был выпущен, погоны и запись в личном деле сделана, так что хотел я или нет, все относились ко мне теперь сильно по-другому. Я перепрыгнул сразу много званий, став по факту выпускником школы КГБ, но с погонами армейского пехотного лейтенанта, чтобы не светить своих кураторов из могущественной конторы.

Вернулся он и правда быстро и под мои упражнения стал рассказывать, что происходит дома.

— В семье сначала стали пропадать деньги. Раньше мама с отцом всегда клали мелочь на тумбочку, нам на мелкие расходы, так что по мере надобности мы брали оттуда, но обычно что-то там всегда оставалось, хотя последние месяцы деньги стали пропадать не только оттуда, но и со спрятанных родителями заначек в шкафу. Когда отцу срочно понадобилось купить новую книгу, и он туда полез, выяснилось, что не хватает пятьсот рублей. Мама удивилась, меня дома не было, поэтому обратились к Жене, которая стала всё отрицать, но родители стали наседать, и она рыдая призналась, что задолжала деньги друзьям, поэтому взяла их, чтобы позже отдать.

Родители ей поверили, но всё накопленное отнесли в Сберкассу и положили на счёт, а на тумбочку перестали вообще что-то класть.

— Стали пропадать вещи? — ситуация была для меня слишком хорошо знакома.

— Да, — он грустно покивал головой, — и поскольку живём мы небогато, ты сам видел, это вскрылось почти сразу, — в этот раз скандал разразился просто жуткий и родители узнали, что она наркоманка. Началась суета, они попытались положить её в ЛТП, чтобы избавить от зависимости, из которого она сбежала, там просто жутчайшие условия были содержания пациентов.

— Ты сам с ней успел поговорить? Или её уже не было дома.

— Я поговорил, — он опустил взгляд, — нашёл её на квартире подруги, я знал адрес.

— Говори, я понимаю, что тебе тяжело, — я видел, что с каждым произнесённым словом, ему становится всё тяжелее рассказывать.

— Там целый наркопритон, — он тяжело сглотнул, — девять человек, как мне сказали, живут какой-то странной «семьёй». Девушки отдаются всем парням в ней состоящей без исключения, ищут и готовят еду, те в свою очередь ищут или деньги, или наркотики.

— И Женя там?

— Я видел, как её, — он сглотнул и помотал головой, — удалось поговорить только с подругой. Игорь её бросил, он сам не колется, поэтому, как только она перешла грань и стала повышать дозы, он вышвырнул её из своей квартиры.

— Да, дела, — я прекратил тренировку, подошёл и сел рядом, — сочувствую. Родителям сказал?

— Конечно. Они приехали, увезли сестру, теперь по очереди дежурят дома. Мама вся извелась, у папы инфаркт был, едва откачали. В общем той дружной семьи, что была у нас, когда я уходил в армию, больше нет Вань. Всё проклятые наркотики.

— Про Игоря что-то узнал?

— Да, пришлось ей заплатить двадцать пять рублей, иначе она не хотела со мной разговаривать, — он кивнул, — а возвращаться к тебе только с собственными проблемами, но ничего не узнав по существу, не хотелось.

— Я отдам деньги, не беспокойся, — я остановил его возражения, что он не для этого мне сказал, чтобы вытащить из меня деньги.

— Дима, успокойся, я дам тебе пятьдесят рублей на следующую побывку, вытащишь её под любым предлогом из квартиры, а там я дальше с ней сам поговорю. Хорошо?

— Спасибо Иван, а то сам понимаешь у меня больших денег нет, пришлось у родителей просить, — смутился он.

— Ты молодец, что это сделал, поэтому я верну тебе их, а ты отдашь родителям, им и так несладко сейчас. Но давай, рассказывай, что узнал от этой Ларисы.

— Игорь, по её словам, купается в деньгах, и раньше небедный благодаря родителям, теперь он швыряется ими направо и налево. Рестораны, постоянно новые девушки, он даже друзей заставляет кланяться себе словно султану какому, за сто рублей.

— А куда смотрит доблестная милиция? Комсомол?

— Вань ну ты издеваешься что ли, — он посмотрел на меня широкими глазами, — его папа министр МВД, его пальцем не могут тронуть, когда он пьяный на машине по ночной Москве катается. Посты ГАИ только честь отдают.

Тут меня словно пыльным мешком по голове ударили, Варя как-то не называла его фамилию, а сам я не спрашивал.

— Погоди его фамилия Щёлоков? Его отец Николай Анисимович Щёлоков?

— Ну да, ты не знал, что ли? — удивился он.

— Мда, — протянул я, понимая, что ситуация становится всё интересней, — как-то это я выпустил из поля зрения. Ладно, что ещё?

— МГУ он посещает для галочки, отец всё равно договориться, только чтобы поддерживать там тех, кто с ним связан, — продолжил Дима, — там его очень боятся, поскольку за ним какие-то ещё криминальные силы стоят, кроме поддержки отца.

— Что по криминальным связям?

— Не знаю, Лариса сама толком мало что знает, говорит сидели они в ресторане «Прага» к их столику подошли два человека, которые его явно знали, и Игорь отошёл с ними поговорить.

— Почему она подумала, что они из криминала?

— Золотые фиксы на зубах и синие пальцы с татуировками Вань.

— Ясно, ещё?

— Да, тут выяснилось, — он смутился, — прости что говорю такое, но Варя оказывается тоже наркоманка. Лариса сказала, что видела, как она кололась.

— Да? — я сделал вид что удивился, — Варе о том, что мы знаем не говори, попробую сам разобраться. Что-то ещё?

— Вроде всё Вань, она схватила деньги и убежала отдавать их парню в квартире, который побежал покупать ещё дозу.

— Спасибо Дим, теперь есть о чём мне подумать.

— А что ты хочешь делать? — осторожно спросил он, — со всем этим.

— Ну для начала держаться подальше от всех этих наркоманов, чего и тебе желаю, — я внимательно посмотрел на него и солдат смутился, — Дима я серьёзно. Если у него столько связей, от тебя мокрого места не останется. Дай мне слово. Хватит в вашей семье одной проблемы.

— Но я могу помочь! Даже не ради тебя, ради Жени! — его голос впервые не дрожал, — я как увидел ту квартиру, у меня словно в душе всё перевернулось, они же как животные там живут, а не люди!

— Дима, у тебя есть отец и мать, есть сестра, что будет, если в одном из таких притонов тебя убьёт наркоман?

— Папа этого не переживёт, — он склонил голову, — да и мама тоже.

— Вот и думай об этом, — жёстко сказал я, — ладно, если это всё, то вставай на финиш, пора замерить результаты.

— Хорошо Вань, — нехотя согласился он.

Я стал бегать, а в голове разворачивались логические цепочки. Чем больше я информации узнавал, тем больше понимал, в какой же переплёт попал. С сыном Щёлокова точно будут проблемы, как пить дать, и если даже не со стороны этих его криминальных покровителей, то вот батенька точно прикроет от многого со стороны закона.

— «Я думаю лучшим вариантом будет сделать так, чтобы он хорошенько меня запомнил, — подумал я, — может даже подкупить наркотиков? Вот только Варя всё никак не расшевелится, надо напомнить ей о себе, а то совсем пропала».

С этими принятыми решениями, я перестал думать о наркотиках и полностью ушёл в тренировку.

***

В школу КГБ я так больше с той самой проверки и не ездил, было дел и без неё полно. Дни и так превратились в череду учёбы и тренировок, чтобы выделить время ещё и на неё, но как обычно, только я подумал, что обо мне все забыли, как это тут же оказывалось не так. Оказалось, просто выжидали время, и думали, чем меня умаслить.

Сидя в тихой комнате Первого главного управления, я привычно читал всё более свежие газеты, добираясь наконец до событий этого года, как дверь отворилась и вошёл тот человек, который меня проверял. В той же самой форме.

— Привет Иван, — поздоровался он со мной, будто мы лучшие друзья, и направился к стеллажам, ища что-то.

Я, уткнулся обратно в подшивку газет и промолчал.

— Чего молчим? — он удивился и вернулся ко мне, — а как же дорассказать мне историю Земли?

— Вас давно по лицу не били, товарищ капитан? — вежливо поинтересовался я.

— А-а-а, — изумился он, — и правда, да, давно. А ты хочешь?

— Очень, — сознался я.

— Это очень легко устроить, у нас есть тренировочный зал, — обрадовался он, вместо того чтобы испугаться, — пошли, если конечно не передумал.

Чувствуя, что здесь какой-то подвох, я вздохнул, но отступать было поздно, я сам со своим гонором полез к нему задираться, а ведь мог просто поздороваться и продолжить чтение. Нехотя поднявшись, мы отправились по коридорам вниз и правда попав вскоре в небольшой зал с мягкими матами на полу.

Капитан скинул сапоги, китель, и остался в одних галифе и рубашке.

Первое же столкновение с ним, и меня неожиданным рывком вперёд уронили на пол, так как он оказался конечно же, специалистом по-боевому самбо.

— «Да б…ть, чтобы я ещё раз стал задираться первым к военным, — тоскливо подумал я, понимая, что против него в чистом поединке у меня нет ни малейшего шанса, — что не человек, так б…ть Рэмбо какой-то».

— Так нечестно, — я поднялся с пола, чувствуя, что отбил спину и достал из кармана явару.

— Я слышал, ты изобретатель этих чудесных брелоков, — моментально обрадовался он, доставая из кармана полный аналог того, что было у меня в руках, — превосходная вещь, честно скажу тебе. Даже незаменимая в тесном помещении!

Как больно бьёт титановый кастет я вскоре прочувствовал на себе, уровень его подготовки был просто запредельным. Примерно на том же, что и у тех, что меня тогда избили ночью при похищении.

Я чувствовал, как с каждым ударом сердца, всё ближе и ближе к поражению. Но внезапно, он остановился, убрал явару и пошёл одеваться, а в зал вошли знакомые все лица, а точнее балаклавы.

— О, Ваня, — инструкторы сделали вид, что появились тут случайно, — опять пиз…й выхватываешь? Не надоело ещё?

— Вы реально считаете меня таким тупым? — огрызнулся я, накидывая на себя куртку и надевая кеды, — всё же построено. А вас, я вообще не хочу видеть.

— Данил, спасибо, — они, поняв, что я их раскусил, поблагодарили капитана, который улыбнувшись мне, развёл руками и пошёл на выход.

— Вань ну что ты как маленький, — они окружили меня, — одна малюсенькая проверочка, и ты уже как девчонка убежал плакаться генералу. Не стыдно?

— На меня эти ваши увещевания не подействуют, — огрызнулся я, — я знаю кто тут прав, а кто нет.

— Эх, жаль, — один из инструкторов достал из-за спины эсэсовский чёрный кинжал с характерной гардой, но очень богато украшенный серебром и вытащив демонстративно серое лезвие из дамаска с надписью «Meine Ehre heisst Treue», стал ковырять им в ногтях.

Как я не злился, но коллекция ножей, начавшаяся с их же подарков, стала хоть какой-то отдушиной для меня в недолгие минуты отдыха. Я доставал три редких ножа, чистил их, смазывал и снова убирал на полку в шкатулку.

Инструктор перевернул кинжал. Моё сердце дрогнуло.

— Honordagger SS? — видимо безразлично поинтересовался я.

— 1936 года. Лично фрица прирезал, который его носил, — безразлично ответил он, — дать посмотреть?

Устоять я не смог.

— Могли же паскуды немецкие делать хорошие вещи, — клинок и правда был хорош, поэтому я со вздохом протянул обратно его инструктору.

Тот вместо того чтобы принять его, протянул мне чёрные кожаные ножны.

— Взятка? — сварливо поинтересовался я, поскольку очень хотелось такой поиметь в коллекцию, ведь даже для послевоенной Москвы, эти кинжалы были редки, это обычных было навалом. Собирали их только коллекционеры по большей части, понимая их редкость, а значит последующую ценность.

Инструктор пожал плечами. Ясное понимание необходимости сохранить эти отношения, победили злость, поэтому я взял ножны, осторожно опустил клинок в них, и заправил его в штаны сзади.

«Школа КГБ мне нужна как воздух, — думал я, как относится к этому всему дальше, — поэтому для вида, конечно мы помиримся, но прежних открытых отношений между нами увы, уже не восстановить».

— Завтра можно приехать пострелять? — приняв решение не портить отношения с нужными людьми, я улыбнулся им, показывая, что якобы сменил гнев на милость.

— Приезжай Ванюша, — лиц не было видно, но они явно улыбались, — да и побегаешь заодно, у нас снова навезли людей на переподготовку.

— Кто хоть меня ночью бил? — я протянул руку и примирительно поручкался с каждым, показывая, что я всё «забыл».

— Да учеников попросили, — отмахнулся один из них, — парни были впечатлены твоими навыками. Говорят, не ожидали такой прыти от простого солдатика.

— А, то есть вы им совершенно случайно забыли сказать, что я тоже у вас учусь? — понял я.

— Так для них это тоже тренировкой было, — хмыкнул он.

— Ладно, спасибо за подарок, я знаю, что он значит для фронтовика-коллекционера, — поблагодарил я, — мне на испанский пора.

— О, так ты и его решил подтянуть? — на чистейшем испанском один из них обратился ко мне, — какой молодец.

— Когда я уже перестану удивляться чему-то в этом здании, — я покачал головой и под их смешки пошёл на выход.

Глава 23

— Т-р-щ лейтенант! К телефону! — выкрикнули мне с КПП, когда я пробегал мимо и той же лёгкой трусцой забежал внутрь, поздоровавшись с караулом.

— Алло?

— Ваня, приезжай, — раздался голос Вари, продиктовавшей адрес.

— Еду, — тут же понял я и поблагодарив, отправился быстро принять душ и переодеться. Придётся вызывать такси, поскольку до поездки на Лубянку и в МИД было ещё несколько часов.

— «Нужно Грише позвонить, предупредить, чтобы не заезжал, — опомнился я, и вернувшись набрал номер, который он мне дал как раз для таких случаев».

Сначала мне ответила строгая барышня, а когда я назвал три цифры, то меня спустя минуту соединили с гаражом, где я оставил ответившему мне голосу сообщение для водителя генерала. Он пообещал передать.

Довольный, я отправился в комнату и когда вернулся к КПП, такси уже ждало меня. Путь был относительно близкий, к тому же без пробок, которых тут ещё никогда не было, так что уже через полчаса я был на месте. Обычный дом, грязноватый тёмный подъезд и я поднявшись на нужный этаж, позвонил в квартиру.

Открыла мне Варя, одетая в непривычную для меня домашнюю одежду.

— Привет любимая, — начал тут же я, не давая ей открыть рот, — проезжал мимо твоего дома, дай думаю, загляну проведаю.

Девушка успокоилась и кивнула.

Я привлёк её к себе и опустив руки на поясницу обнял, почувствовав, как в грудь мне упёрлись её соски. Губы девушки были привычно напряжёнными и неподатливыми.

— Ваня, я так рада тебя видеть, проходи в мою комнату, только у меня гости, но думаю мы не помешаем им, — выдавила она из себя с трудом улыбку.

Я заметил, как слева из комнаты в коридор вышел парень. Цветная рубашка, чёрные брюки клёш, чёрный пиджак и донельзя самодовольная рожа.

— Варюш? — он недовольно поморщился при виде меня, — кто это?

— Игорь, познакомься — это Иван, мой парень, я тебе рассказывала про него, — быстро представила она нас.

Его лицо изменилось, он внимательнее на меня посмотрел.

— Странно, что его лицо мне знакомо, но мы точно с ним никогда не встречались, иначе бы я запомнил, — задумчиво произнёс он.

— В газетах видимо, — я пожал плечами, войдя в квартиру и протянул ему руку, которое он подумал немного, но всё же пожал.

— О тебе печатают в газетах?

— Ну Игорь, я же говорила, Ваня спортсмен, спринтер, — обиженно сказала девушка, обнимая меня за талию, — ты чем слушал?

— А-а-а, — его глаза впервые за наш разговор стали заинтересованными, — понял.

— Мы тогда мы вам не будем мешать, посидим в моей комнате, хорошо? — обратилась она к нему, словно он был здесь хозяином.

— Хорошо, — сказал он, уходя из коридора. Проходя мимо, я краем глаза заметил, как за круглым столом сидят шесть человек вместе с ним, которые притихли и замолчали, всё то время пока мы разговаривали.

Мы прошли вглубь трёхкомнатной квартиры, весьма хорошо обставленной для этого времени и зайдя в комнату девушки, закрыли за собой дверь.

— Садись рядом, — я опустился на её кровать, и похлопал рукой по скрипящему панцирю.

— Ты что делаешь? — на шее Вари стали появляться красные пятна, — я же сказала, что близости у нас не будет!

— Чем могут заниматься парень с девушкой, оставшись одни? Живо сюда! — пригрозил я и она села рядом, а я пододвинул её к себе, развязывая пояс халата и обнял, так что, если кто-то неожиданно войдёт, будет понятно, что он весьма не вовремя.

За стенкой вскоре послышался разговор, едва слышный, и я понял, что незаметно я его не подслушаю, поэтому нужно оставаться тут, если кто-то решит убедиться, что мы не слушаем их.

Под рукой я ощутил, как взволнованно бьётся её сердце.

— Что с дозами?

— Проверить хочешь? — дерзко ответила она, — интересно как?

— Могу, например, родителям твоим сказать, чтобы не давали тебе больше денег, а показав твои руки, я думаю они меня послушают.

— Ты так не сделаешь! — перешла она на шёпот, — они не знают!

— Как твой парень я должен тебя защитить от тлетворного влияния наркотиков, — высокопарно сказал я, внезапно замечая, как под дверью стало чуть темнее от света из коридора, там явно кто-то встал.

Мгновенно рукой я опрокинул на себя Варю и впился в её губы. Девушка даже не успела испуганно вскрикнуть.

— Ой, пардон, весьма извиняюсь, — от двери послышался ироничный голос.

Якобы недовольно вернув девушку в сидячее положение, я недовольно спросил.

— Стучаться не учили?

Его взгляд потемнел.

— А тебя хорошо вести себя в гостях?

— Да ты вроде как тут тоже гость, — я встал с кровати во весь рост, а поскольку я успел снять куртку и майку, оставшись голым по пояс, он увидел моё тело полностью.

— Игорь, какие-то проблемы? — раздался голос из зала.

— Да, тут парниша один хамит мне, — ответил он и уже через минуту позади толпилось вся его банда.

— Мальчики! Игорь! Ваня! — Варя, запахивая халат испуганно встала.

— Пойдём во двор, поговорим? — предложил он.

— Игорь!

— Ты вообще заткнись! — рявкнул он на неё, — знала же, что мы пришли, могла выпроводить ёб…я из дома. Или так сильно чесалось между ног? Могла и мне сказать, я бы по старой памяти тебя успокоил.

Он не успел договорить, мерзко улыбаясь при этом, как я уже сорвался с места. Шаг влево, приставной правой, и он оглушённый валиться на пол. Я же, выхватывая кастет, бросаюсь в узкий коридор, и понимаю слова человека, с которым недавно дрался. Короткая палочка в узком пространстве была незаменимой, а боевая подготовка храбрых вьюношей, рассчитывающих разделаться со мной толпой была такая ужасная, что я уже после второго удара стал сдерживать себя и просто отпинал их, выгнав из квартиры. Вернувшись за сыном Щёлокова, я взял его за ухо, с силой выкрутил его и под его завывания отвёл тоже к двери, дав пинка под зад. Закрыв дверь, я повернулся к абсолютно белой Варе, которая стояла, схватившись за голову, и улыбнулся.

— А теперь подождём подмогу, которую он наверняка вызовет.

— Иван?! Ты что натворил? — наконец у неё прорезался голос, — это сын министра МВД! Тебя в тюрьму отправят!

— За что интересно? — удивился я, — я к своей девушке пришёл или ты это не подтвердишь?

— Будто у меня выбор есть, — буркнула она, — но и на него не буду наговаривать, а то у родителей будут проблемы.

Парень оказался молодцом, справился оперативно, уже через полчаса в дверь яростно задолбились и отодвинув испуганную Варю, я пошёл открывать. На меня без разговоров, сразу бросилось три дюжих милиционера, моментально огрёбшие пиз…й.

Позади них, на лестнице, ошарашенно смотрели на это их коллеги, а также сам Игорь, стоявший рядом с каким-то полковником. Тот, видя сползающих по лестнице милиционеров резко крикнул на всех, и толпа бросились на меня, хотя конечно узкие лестничные пролёты им очень в этом мешали.

Явара, снова показала себя превосходно, и ещё пять тел последовали вниз.

— Позвоните в КГБ, я буду разговаривать только с товарищем Белым из Третьего главного управления, — крикнул я вниз, и закрыл за собой дверь.

Повернувшись к Варе, которая сидя на полу и обхватив голову руками, тихонько плакала.

— О, ещё одна плакса на мою голову, — вздохнул я, но она даже не пошевелилась.

Милиция кстати моих советов не послушала, а решила брать квартиру штурмом, поскольку ещё через полчаса, они предприняли ещё одну попытку, впрочем, с тем же результатом. Я не понимал, почему они просто не воспользуются оружием, хотя и кобуры ни у кого из них я не видел.

Выглянув осторожно в окно, я увидел, что вокруг дома стоит не меньше десятка милицейских машин, а вокруг них начинает собираться огромная толпа народа, интересуясь, что здесь происходит.

Понадобился час, чтобы в дверь аккуратно постучали, и я отправился её открывать, думая, что там наконец будет товарищ Белый. Нападение было таким стремительным, что я едва успел убрать ногу от захвата, поскольку один такой уже успел пропустить неделей ранее. Отмахнувшись яварой, я увидел в руке бойца в тёмной-зелёной полевой форме точно такую же. Он тоже посмотрел на титановый кастет у меня в руках. Затем осторожно задом вышел обратно и прокричал.

— Товарищ капитан!

Послышался грохот сапог и передо мной предстал знакомый человек.

— Ваня? — удивился он.

— Товарищ капитан, — развёл я руками, узнав своего недавнего противника.

Он тоже вернулся в коридор и прокричал.

— Эй полковник, идите сюда!

К нам поднялся тяжело дыша, одутловатый милиционер, которого я видел рядом с Игорем. Он подошёл, вытирая лысый лоб платком и тяжело дыша при этом.

— Это он? — капитан показал на меня.

Тот лишь бросив на меня один взгляд, кивнул.

— Иван, что ты тут делаешь? — комитетчик спросил уже меня.

— К девушке пришёл своей, — я показал на плачущую Варю.

— Посмотрите, что они с ней сделали. Бросились нападать, ломать дверь, совсем её запугали.

— Гражданка, этот человек ваш парень? — спросил он, и Варя, быстро покивала головой.

— Расскажи мне Ваня, как дело было, — тут же после её признания успокоился комитетчик, прислонившись к косяку.

— Пришёл к Варе, у неё были гости, она сказала, что мы можем пока посидеть у неё в комнате. И когда мы стали целоваться, к нам ворвался один парень. Я попросил его выйти, вместо этого он позвал друзей. Потом в дверь стали ломиться неизвестные мне люди, одетые в форму милиции, я попросил позвонить в комитет, вот в общем-то и всё.

— Гражданка? Вы подтверждаете слова своего парня? — он обратился к ней.

— Я ничего не помню! — она замотала головой, — я так испугалась, что ничего не помню из случившегося!

Капитан тут же нахмурился.

— Ваня у тебя проблемы. Все шестеро говорят, что просто сидели, а потом ты на них напал. Они вызвали милицию, но ты напал и на них. Почему?

— Да я откуда знал, что это милиция, — притворно удивился я, — я открыл дверь, на меня молча напали, не представились, не показали документы. Так бы я конечно сразу впустил нашу дорогую милицию.

— Ваши люди представились, полковник? — он перевёл взгляд на милиционера, который вместо ответа стал резко потеть.

— Зачем им представляться, если они в форме?

— Ой слушайте, сейчас на толкучках чего только нельзя купить, — отмахнулся я, — могли и форму купить какие-нибудь нехорошие люди.

— Полковник ответьте на заданный вопрос, — комитетчик ухватился именно за эту неувязку, — милиционеры прежде чем бросаться на парня, представились? Показали удостоверения?

Тот замялся и пробурчал что-то невнятное.

— Ваня ты дашь слово офицера, что побудешь в квартире до приезда более ответственных товарищей? — спросил он меня.

— Даю слово, что останусь здесь.

— А вы полковник, разгоняйте весь этот цирк на улице, пусть кто-то из вашего руководства тоже сюда подъедет, не в нашей с вами компетенции решать этот вопрос.

Тот судорожно кивнул и бочком протиснулся назад.

— Заварил ты кашу, — комитетчик строго посмотрел на меня и вышел вслед за своим бойцом, который до этого, молча стоял и восторженными глазами смотрел на происходящее. Не было ни малейшего сомнения, что о разговоре станет тут же известно его товарищам, которых я увидел стоящими внизу на лестнице.

Через час под окнами осталось только две машины, одна милицейская, вторая из КГБ, а Варя наконец пришла в себя, и не понимая почему я ещё не арестован, а сижу на табурете, встала с пола.

— Какая была дура, что с тобой связалась, — она зло посмотрела на меня, — родители скоро вернутся домой, и я представляю, что соседи им расскажут.

— А что они расскажут? — удивился я, — а ты можешь меня познакомить с родителями, будущими родственниками, так сказать.

— Я лучше повешусь, — она хмуро на меня посмотрела, — чай будешь? А то у меня голова болит от всего.

— Колбаса есть? Сервелат?

— Угу, целых две палки, — ответила она, и судя по тону её голоса это был видимо всё же сарказм.

Вскоре в дверь постучали, и я отправился открывать. Внутрь зашли два генерала, я их пригласил на кухню. Оба, не смотря друг на друга, прошли к столу, и Варя вздохнув выставила на стол ещё две кружки.

— Ты точно не помнишь, что случилось? — генерал в синей форме, резко обратился к девушке. Та вздрогнула, но всё же отрицательно покачала головой.

— Услышав ругань, я закрыла уши и глаза, — заявила она.

— Понятно же, что она боится сына Щёлокова, — прокомментировал я её поведение, — и не будет давать против него показания.

— Иван, тебе слова не давали, — отбрил меня товарищ Белый, обратившись к высокому милицейскому начальству, — ваши люди будут писать в рапортах, что они представлялись и показывали ему удостоверения? Просто если мы вдруг найдём свидетелей, которые покажут, что они просто бросились взламывать квартиру без всяких на то оснований, может выйти неприятный межведомственный конфуз.

Милиционер, хмуро на него посмотрел, затем на меня.

— Вопрос закрыт, — сказал он, вставая и уходя.

— Завтра у меня, с утра, как штык, — комитетчик бросил взгляд на Варю, и поморщившись, сказал мне эти слова перед уходом.

— Так точно, товарищ генерал.

Он встал и также вышел из квартиры, а я пошёл закрыть за ним дверь, вернувшись обратно на кухню.

Девушка подняла на меня удивлённый взгляд.

— Ты кто такой Иван? Почему ты избил милиционеров, сына Щёлокова и остался на свободе?

— Это пока ещё под большим вопросом, — я не стал распушать крылья перед ней, прекрасно понимая, что КГБ защищало не меня, а будущие Олимпийские медали, да к тому же милиция реально обозрела, нарушив все законы разом, только по указке сына министра и это понимали все, кто тут побывал. Видимо это и послужило тем, что от меня временно отстали, но я был уверен, что именно временно.

— Ждём родителей и успокоим их? — спросил я её, — я могу помочь тебе, вдвоём это будет сделать проще.

Варя задумалась, и неожиданно согласилась, видимо самой её было страшно.

Родителями оказались директор автомастерской, которому я совсем не понравился, поскольку моя родословная, хоть и поправленная КГБ была далека от его идеалов, а мама возненавидела меня всеми фибрами души, когда узнала, что я избил сына их всесильного друга. Поэтому уже через двадцать минут знакомства, мне указали на дверь. Прощаясь в коридоре с Варей, я привычно ткнулся в её губы, ожидая, что они опять будут сжаты. Какого же было моё удивление, когда я ощутил мягкость и податливость, а рот её был даже слегка приоткрыт.

— Варя ты чего? — удивился я, отстраняясь, — даже не вздумай влюбиться в меня! Помни, что это всё понарошку!

— Да кому ты нужен! — мгновенно возмутилась она, тоже отшатываясь, — иди, родители теперь точно запретят мне тебя к себе пускать.

— Если будут проблемы, звони, — предупредил я её.

— Иди уже, — она захлопнула за мной дверь.

На улице было уже очень поздно, граждане спешили по домам, кто с покупками, а кто и чуть приняв на грудь, а я посматривал вокруг и ждал такси, которое для меня вызвала Варя по телефону, что был у них в квартире.

— Молодой человек, закурить не найдётся? — я сначала услышал шаги, а затем и сам голос, когда из дворов вышли шесть примечательной внешности парней, знакомой мне фактуры с кепками и хриплым выговором.

Глава 24

— Нет и вам не советую, — миролюбиво ответил я.

— Тебе привет от Игоря, — бросил он, доставая нож, и все остальные также это сделали.

— Я даю вам шанс убрать оружие и уйти отсюда целыми и не покалеченными. Это не ваши разборки парни и вы точно зря в них вписываетесь, — предупредил я их, вытаскивая связку с ключами.

Тут они переглянулись.

— Малёк может и правда? Не наш это рамс? — тихо спросил один из них, косясь на мои габариты.

— Уже поздно это обсуждать, — цыкнул он, — окружайте, не дайте ему сбежать!

Ситуация была для меня крайне знакомой со множеством людей с ножами, так что сняв куртку и намотав её в несколько слоёв на левую руку, я приготовился бежать. Дыхалка у этих оказалась совсем ни к чёрту, даже хуже, чем у ленинаканских подростков, так что подрюкав их немного бегом, я ударом в челюсть опорой на явару, отправил первого в нокаут, а судя по тому, как сухо что-то щёлкнуло, есть он теперь будет только из трубочки.

Второй завизжал от боли, когда титановый кастет порвал ему мышцы на руке, а остальные увидев судьбу товарищей, попытались договориться.

— Уже поздно, — спокойно сказал я, набрасываясь на них, и когда они повалились на землю, сбитые ударами по голени и бёдрам, закрывая руками головы, я всем сломал по правой руке, чтобы неповадно был ближайшее время тыкать в людей колющими предметами. Само же холодное оружие отправилось позже на дно реки, и под вопли и крики боли, на которые, впрочем, советские граждане в такой поздний час не спешили бросаться на помощь, я отправился обратно бегом на базу.

Кузнецов ничего не знал о произошедшем, лишь поворчал, что опять шляюсь по бабам. Вот только меня это не сильно обрадовало, поскольку утром предстоял разговор с генералом.

***

Его машина ждала меня, поэтому едва отбегав положенную двадцатку, я переодевшись, нырнул в тёплый салон.

— Доброе утро Григорий.

— Привет Вань, — поздоровался он.

— Как генерал?

— Когда я уезжал за тобой, — хмыкнул он, — в его цензурной речи были только предлоги «в» и «на», а ну ещё он упоминал про остров Итуруп. Не знаешь где это?

— К сожалению, знаю, — расстроился я, — далеко.

Остаток дороги мы доехали молча и пропуск на меня был готов, поэтому без особых промедлений мы прошли в кабинет, открыв дверь в который, я с расширяющимися глазами от удивления увидел в нём Игоря Щёлокова со вчерашним милицейским генералом и товарища Белого, с крайне озадаченным выражением лица.

— А Ваня, — обрадовался он, — слушай тут такое дело, на меня вышел товарищ Деревянкин, и попросил, чтобы два взрослых парня поговорили между собой и решили все вопросы, не впутывая в эти разборки государственные службы.

— Да? — искренне удивился я, — ну я не против.

— Идёмте покурим товарищ генерал, — Белый показал на выход и тот, кивнув пошёл за ним.

Мы остались с сыном Щёлокова одни, и я пройдя, обошёл его со спины и сел перед ним на другую сторону стола. Вид его был при этом слегка пришибленный.

— О чём ты хотел со мной поговорить? — первым начал я.

Уголок его губ дрогнул, но он ответил.

— Ты вчера сильно покалечил людей, которых я попросил встать за меня, теперь на меня повесили их лечение, оплату содержания их родных и неустойку, что не рассказал, против кого они идут.

— И мне какое до этого дело? — удивился я.

— Это очень большая сумма Иван, я не смогу её собрать, даже если продам машины и свои вещи, — его нижняя губа затряслась, да и в целом он не выглядел таким уверенным, каким был вчера, угрожая мне и полоская грязью Варю.

— Отца попроси.

— Ты не понимаешь, это серьёзные люди, они не поймут обращения в милицию, — он отрицательно покачал головой.

— Опять же, это не моё дело, я их предупредил, что это не их рамсы.

— Иван я признаю, я погорячился вчера, был неправ.

На него было противно смотреть, настолько ничтожным он сейчас казался.

— Я поговорил с отцом, сказал, что мы уладим всё случившееся между собой, поскольку он был не рад противостоянию с КГБ, — продолжил он.

— Всё ещё не улавливаю своего участия во всём этом.

— Давай просто помиримся, пожмём друг другу руки, и ты кое-что привезёшь для этих людей из Мексики, — он посмотрел на меня, — тогда они согласны будут списать с меня этот долг.

Я пожал плечами.

— Ты много хочешь, но слишком мало предлагаешь взамен. К тому же что-то незаконное я не повезу, и плевать кто там что хочет.

— Это просто часы! Дорогие часы, — помотал он головой, — швейцарский хронограф. У нас такой не достать ни за какие деньги.

Я безразлично пожал плечами.

— Иван слушай, я сделаю всё что ты хочешь. Могу достать наркотики, девочек, мальчиков если нужно. Могу обеспечить вход в любой ресторан или магазин! У нас даже есть свой, для избранных, который открыл отец, там есть практически всё, даже заграничное! Если поможешь мне сейчас, я сделаю всё для тебя!

— Магазин говоришь, — задумчиво почесал я подбородок.

Он, видя, что у меня впервые за этот разговор появился хоть к чему-то интерес, к тому что он говорит, стал быстро описывать, что в нём продаётся.

— Ты смог меня заинтересовать, — наконец для видимости признался я, — хорошо, но предупреди этих людей сразу, если внутри часов будет что-то незаконное, я выброшу их сразу. Не собираюсь подставляться.

— Конечно Иван, конечно! — тут же залепетал он.

— И вечером поедем к Варе домой, и ты извинишься перед ней.

— Конечно, — он был видимо согласен на всё, но я не стал перегибать палку.

— Зовём генералов.

Я встал, позвал обоих, и мы при них помирились, пожав руки и пообещали больше не устраивать подобные склоки. Когда оба гостя ушли, товарищ Белый сел на своё место и спросил.

— Рассказывай Ваня, что б…ть тут происходит и во что ты опять ввязался.

Я задумался, какую из частей правды ему рассказать.

— Нет б…ть я его жопу спасаю, езжу по Москве словно пожарный автомобиль, а он ещё и думает! — возмутился он.

— Кто замял дело Пня?

— Второе главное управление, — нехотя ответил он, — ну же?

— Вы дадите слово офицера, что ничего из того, что я вам сейчас расскажу, вы никому не будете говорить, — я поднял на него взгляд, всё ещё раздумывая, открывать ли ему вообще всю правду.

— Ваня, ты мне условия не ставь, мы и не такие языки развязывали, — пригрозил мне он, не очень убедительно правда.

— Товарищ Белый, вы меня знаете, я не буду просто так говорить.

— Скажу только, что оставлю это на своё усмотрение.

— «Ну как хотите, — решил я, — тогда только про наркоту».

— Оказалось этот урод подсадил Варю на наркотики, — начал я рассказ, — а когда я копнул глубже, то оказалось, что у Игоря Щёлокова есть своя сеть распространителей по двум ВУЗ-ам Москвы, а поставляют ему морфий и первитин, какие-то уголовные элементы. Женя, сестра Димы, который занимается записями моих забегов, её подружка, тоже на игле, поэтому я решил разобраться, кто ему поставляет наркотики, как они их распространяют и потом с этой информацией прийти к вам. Пока у меня нет ничего существенного в руках.

Он задумался.

— А все подростки и его знакомые боятся его отца, поэтому молчат? — спросил он.

— Вы Варю видели, она боится. Остальные так же.

— Почему же он мириться сегодня пришёл, и ты согласился? — удивился он, — чтобы быть ближе к нему?

— Не только, — я объяснил в какую ситуацию тот попал, обратившись за помощью к криминалу, когда милиция ему не помогла.

— Костолом ты Ваня, — неодобрительно он покачал головой, — ничего святого.

— Их было шесть, с ножами, — я посмотрел ему в глаза, — я был в смертельной опасности.

— Ладно, не суетись ты, — отмахнулся он от меня, — говоришь хронограф хотят провести.

Я кивнул головой.

— И ты согласился даже, не посоветовавшись со мной?

— Он бы это понял, а так честная сделка.

— И спец же ты Ваня, себе проблемных баб выбирать, что Аня, сейчас Варя, — тяжело вздохнул он, — ты если сам не справляешься, так скажи, мы тебе найдём в наших рядах: красавицу, спортсменку, комсомолку.

— Которая будет на меня вам стучать? Спасибо не надо.

— Ну что сразу стучать, — рассмеялся он, — просто делиться особенностями семейной жизни с тобой.

— Обойдусь, — покачал я головой.

— Ну смотри, моё предложение в силе, — продолжил он улыбаться, — насчёт всего остального, сам помалкивай, и я тоже не буду никому лишнему рассказывать. Отправлюсь только посоветоваться с Юрием Владимировичем.

— Чего так высоко, потому что сын министра?

— Ну это расследование может поднять такие слои говна, которые накопились и пока просто лежат на дне, что мне нужно поинтересоваться у руководства, будем мы его будоражить или проведём расследования, а результаты отложим до лучших времён.

В дверь постучали.

— Войдите.

В кабинет вошла девушка, в форменной юбке синего цвета, в чёрных туфлях, сверху была одета в форменный китель и на голове идеально сидел берет с офицерской кокардой. Короткая стрижка под мальчика, никаких украшений и даже намёка на макияж. В руках она держала три толстых папки.

— Дела, что вы запрашивали товарищ генерал-лейтенант, — обратилась она к нему.

Я за минуту успел оглядеть её всю, поняв попутно, что девушка увлекается спортом, поскольку ноги были подкачены, как и попка, обтянутая юбкой.

— У вас там внизу кнопка что ли какая-то есть? — спросил я у товарища Белого.

Он сначала непонимающе на меня посмотрел, затем расхохотался, поняв, о чём я. Девушка в звании лейтенанта без улыбки стояла навытяжку.

— Вот кстати да, например, Лена, — улыбнулся он, — наш лучший архивный сотрудник, который может найти всё что угодно.

Девушка на секунду кинула на меня безразличный взгляд.

— Я могу идти, товарищ генерал-лейтенант?

— Да лейтенант, свободны.

Когда она вышла, он мне сально подмигнул.

— Видишь какие кадры. Вот за кем можно и нужно ухаживать.

— Я уже ухаживал за одним холодным айсбергом, потом оказалось, что в его истории был разбившийся о него Титаник, — я покачал головой, накидывая варианты, которые могли сейчас выпасть, — а с учётом моего везения, у неё что? Детский приют? Изнасилована знакомыми или родственниками? Удочерена комитетчиком и пошла по его стопам?

Улыбка с лица генерала стала спадать при моих словах.

— Ты с ней знаком?

— Вы же сами знаете, что я вижу её первый раз. Я что, угадал что ли? — не сильно-то удивился я.

— Последний вариант, — он покачал головой, — мистика какая-то.

— Ладно, мне пора учиться, всего хорошего, товарищ Белый, — я поднялся со стула, — вечером я с Игорем встречаюсь у Вари, он извинится за те гадкие слова в её адрес.

— Хорошо, — он кивнул, — я постараюсь быстрее всё узнать, и дальше решим, что будем делать. Не ввязывайся пока ни в какие сомнительные истории.

— Постараюсь.

Я вышел и пошёл в сторону архива Первого главного управления.

***

Сидевший неподвижно генерал, снял трубку без диска и произнёс номер нужного кабинета. Через десять минут дверь открылась.

— Вызывали товарищ генерал-лейтенант?

— Лена, ты знаешь того парня, что сидел здесь?

— Лично нет, по долгу службы да. Это спринтер — Иван Добряшов. Пошляк, бабник, антисоветчик.

— Ну это ты зря, гадости конечно всякие про него в газетах пишут, а так он парень неплохой, — удивился он такой характеристике от девушки.

— Тем не менее, моё мнение о нём сформировано ясно.

— А если по долгу службы, я попрошу привлечь его?

— Попросите или прикажите? — она внимательно посмотрела на генерала.

Он задумался.

— Попрошу.

Настала очередь задуматься и девушке.

— Тогда я откажусь, мне противен такой тип людей, как он.

— Ты ведь раньше с охотно помогала нам проверять любых молодых сотрудников, — удивился он, — премия будет за сложность в двойном размере.

— И тем не менее товарищ генерал, я бы хотела отказаться, если это не приказ.

— Хорошо, спасибо.

Она повернулась щёлкнула каблуками туфель и вышла.

— Хм, ну а вот мне, самому стало интересно проверить эту мистику, — задумался он, протянув руку к телефону.

Глава 25

— Иван, — Игорь вышел из своей «Волги» с букетом цветов, когда я подъехал на машине, и протянул мне руку, которую я без колебаний пожал, чтобы не давать ему повод думать, что между нами ничего не изменилось. Хотя по правде, я был уверен, что эти показные рукопожатия ничего для меня, да наверно и для него не значат. Я слабо верил, о том, что если для него ситуация с ворами разрешится успешно, он будет помнить о своих обещаниях. Людей — не изменить.

— Идём, — мы поднялись с ним к нужной квартире, позвонили и вскоре Варя открыла дверь, удивлённо смотря на нас обоих.

— Варя мы с тобой давно как родня, — он протянул ей букет роз, — поэтому прости пожалуйста, что я вчера сорвался на тебя. Постараюсь впредь контролировать свои эмоции. Надеюсь ты простишь меня?

— Да, да конечно Игорь, — она взяла букет, ошарашенно смотря то на него, то на меня.

— Ты наверно хочешь с ней поговорить? — он повернулся ко мне.

— Да, хотел побыть хотя бы полчасика.

— Тогда можно тебя попросить спуститься вниз, на небольшой разговор, если между нами теперь точно всё улажено?

Я мгновенно насторожился.

— Хорошо, — я чуть улыбнулся и опустил руку в карман, доставая явару. Он вздрогнул, но промолчал.

Во дворе, рядом с его машиной стояла ещё одна «Волга» чайного цвета, из которой, увидев выходящих нас из подъезда, вышел знакомый мне человек.

— Вазген? — искренне удивился я, когда он подошёл ближе.

— Игорь, спасибо за помощь, ты можешь идти, — сказал он стоящему рядом со мной парню и тот без возражений, удивлённо посмотрев на меня, пошёл к своей машине и затем заведя её, уехал.

Вор проводил его отъезд взглядом, затем повернулся ко мне, так и не протягивая руки, поскольку знал, что я не буду её пожимать.

— Наверно тебе интересно знать, что я делаю в Москве? — он предложил мне пойти и сесть на лавочку, но я покачал головой, поскольку осматривался, чтобы никто не подошёл ко мне сзади и он это понял, понимающе улыбнувшись.

— Просто невероятно встретить вас здесь, — я пожал плечами, — поэтому да, интерес есть.

— Уважаемые люди, узнав, что мы с тобой пересекались и вроде даже как договаривались, попросили выступить посредником в этой сделке.

— Ясно, очень предусмотрительно с их стороны.

Он снова улыбнулся.

— Я дал свои характеристики тебе, поэтому они решили быть осторожными.

— Ладно, тогда к делу, надеюсь Игорь сказал, что я не повезу ничего запрещённого?

— Даю личные гарантии, что это будут просто дорогие часы, в подарок одному уважаемому человеку, — он покачал головой, — из-за огромной стоимости, люди опасаются доверять их перевозку дипломатической почтой или простыми курьерами, а твоя кандидатура подходит как нельзя лучше. Особенно моих знакомых сильно впечатлило, как ты без последствий избил толпу милиционеров, а твои навыки и знакомства, о которых я рассказал, мало кого оставили равнодушными. К сожалению, отправленные по твою душу парни это узнали слишком поздно.

— Не то, чтобы совсем уж без последствий для меня это всё прошло, — покачал головой я.

— Если бы это сделал я, то уже бы наверняка трясся на поезде в сторону Магадана по ускоренной судебной процедуре.

— Кто мне их передаст там, и кто встретит здесь?

— Для этого меня и попросили с тобой встретиться, — он стал рассказывать, прося уточнять, если что-то непонятно, но я всё запомнил с первого раза, дословно повторив его слова. Вор удивлённо покачал головой и попрощался со мной.

Я ещё немного постоял, чтобы увидеть его отъезд, затем поднял голову и увидел, как на меня в окне смотрит Варя. Хмыкнув, я решил всё же подняться к ней, чтобы не было ни у кого вопросов.

— Кто это был? — первое, что спросила у меня девушка.

— Те самые криминальные знакомые Игоря, — не стал я скрывать от неё, — родители дома?

— Нет, ты же знаешь они были против твоего нахождения у нас, — она виновато пожала плечами.

— Думаю будет правильным, если посижу у тебя полчасика, потом поеду по своим делам, — разулся я, одев предоставленные тапочки со стоптанным задником, — пусть думают, что я получаю заслуженную награду от впечатлённой моим поступком девушки.

— Но я и правда впечатлена, — она остро на меня посмотрела, — такое вообще впервые произошло, чтобы Игоря избили и ничего за это не было.

— Варя, последствия есть и будут, просто тебе о них не говорят, — устал я уже слышать эту фразу, — что с твоими наркотиками? Покажи руки.

Она смутилась, скрестив руки на груди.

— Варя!

Девушка нехотя закатала рукава и протянула мне руки. Взяв их в свои, я осмотрел. Новые точки были, но было их мало.

— Завязать не хочешь? — отпустил я её, и она быстро скатала ткань, закрыв всё.

— Не знаю, — она пожала плечами, — это приносит большое удовольствие, без которого я уже не могу. Каждый раз, когда хочу прекратить, но вижу дозу, не могу остановиться.

— Ну мне лично по фигу, хочешь, продолжай саморазрушение, — отмахнулся я.

Она удивлённо на меня посмотрела.

— А тебе не приходило в голову пожалеть меня? Предложить сочувствие, если уж не хочешь помогать.

— Чего ради? — искренне удивился я, — я вот, например, жалею голодных детей, или сбитую машиной собаку, но почему я должен жалеть того, кто сознательно причиняет себе вред? Ты не из бедной семьи, не испытывала нужды, не прошла даже десятой части того, что испытали некоторые мои знакомые, ты просто бесишься с жира от сытой жизни. Таких людей я не собираюсь жалеть.

Девушка зло на меня посмотрела.

— Может быть тебе уже пора?

— Да, пожалуй, — я поднялся и пошёл к двери, она пошла следом.

— Хорошего дня любимая, — елейным тоном для соседей громко произнёс я, стоя в коридоре.

— Пошёл в жопу, — тихо сказала злая Варя и захлопнула за мной дверь.

Хмыкнув, я отправился искать такси. Моя скромная зарплата просто растворялась на поездки и текущие траты. Даже без учёта того, что я жил полностью за счёт обеспечения ЦСКА, всё равно наличные были периодически нужны.

***

Несмотря на крайне загруженные недели, приближающие меня к Олимпиаде, мне вскоре пришлось столкнуться с тем, о чём рассказывал Сергей Ильич, когда мы первый раз летели с ним в транспортном самолёте, а именно хождение по инстанциям, которые должны были оценить меня как личность, готовую противостоять загнивающему капитализму с его магазинами с полными полками еды, вещей, распутной жизнью и видимой свободой. Вообще конечно с тем багажом, с которым я подошёл к этой проверке, будь я обычным гражданином, попасть за границу у меня не было ни малейшего шанса. На столах перед каждой новой комиссией лежали «Известия», «Пионерская правда», «Комсомольская правда», в которых весьма ярко и с фотографиями описывалось какой человек и спортсмен на самом деле Иван Добряшов. Говна было налито столько на страницах прессы, что по-хорошему, максимальная моя поездка с такими характеристиками должна была быть в Подмосковье и то не факт.

Комсомольцы по три-четыре часа разбирали со мной все факты моей ужасной антисоветской деятельности, не слушая никакие мои аргументы, они искренне не понимали, почему вообще стоит вопрос о моём выезде куда-либо, а не исключением из комсомола и спорта на веки вечные.

Везде, где бы я ни проходил эти ужасающе долгие и тягомотные процедуры, везде получал справки в личное дело с резолюциями «Отказать», «Запретить», «Недостоин».

Пройдя последнюю публичную порку, я появился на базе, где товарищ Белый забрал у меня личное дело, внимательно со всем написанным ознакомился и…выдал загранпаспорт с буквами, напечатанными на машинке, а не от руки, как это было у меня во втором загранпаспорте для поездок по странам соцлагеря. И тут до меня дошло.

— А-а-а, вы специально заставили меня пройти эти унизительные процедуры, хотя паспорт был уже давно готов, — понятливо протянул я.

— Ну должен же ты знать, как тебя воспринимают простые советские граждане через призму освещения прессой и твоего поведения. Может о чём-то заставит задуматься.

— Да мне не о чём задумываться товарищ Белый, это же явная заказуха, — я удивлённо на него посмотрел, — кто-то очень сильно меня не любит.

— И этому конечно же нет ну ни малейших причин, — понятливо покивал он.

— Может и есть, но точно не такая грязь, — настаивал я на своём.

— Ну смотри Ваня, я тебя предупредил, если ты где-то сильно оступишься, я буду топить тебя вместе со всеми остальными, — честно сказал он, — никто руку человеку с такими характеристиками не подаст.

— Спасибо, очень меня поддержали товарищ Белый, — скривился я, понимая его правоту.

— Ладно лирику в сторону, — он подошёл к двери, выглянул наружу, затем закрыл её и подошёл ко мне вплотную.

— Повезёшь сведения для человека Первого главного управления и заберёшь у него другие данные. Думаю, ты понимаешь, что ни те, ни другие, ни при каких обстоятельствах не должны попасть не в те руки?

— А ампулу с цианидом дадите? — воодушевился я сразу.

— Вообще-то это был следующий мой вопрос, — хмыкнул он и вся моя весёлость мигом испарилась.

— Вы чего серьёзно, что ли? Я же пошутил.

— Сведения очень важные, передать и забрать их нужно быстро, а из всех доступных каналов, ты быстрый и надёжный. К тебе ни у кого по этой части у нас в органах после проведённой проверке вопросов нет. Погоны ты свои получил не за красивые глазки. Тебя уже сейчас любое управление к себе заберёт, особенно слюни капают у Семёрки. А твои последние развлечения с милицией заставили задуматься многих о качестве их подготовки. В ноябре даже назначили проведение межведомственных соревнований по рукопашному бою и стрельбе.

— А что там насчёт посланий? Это что-то, что мне нужно будет запомнить и заучить самому?

— Да, всё в шифрованном виде конечно, для тебя это будут только колонки цифр, не более.

— Странно конечно, КГБ доверяет мне везти данные, — я почесал затылок, — будто нет других возможностей доставки.

— Возможность доставить туда есть, но не вывезти данные обратно, а ты вылетаешь уже через две недели.

— Ну ладно, — я пожал плечами, — надеюсь только ампулу в воротник вошьёте? А то я не дам вам зубы себе сверлить.

— Как-то ты уж больно легко согласился, — удивился он, — ты ведь понимаешь, что если до этого дойдёт, то придётся реально пожертвовать жизнью? После этого не будет ничего: ни медалей, ни красивой жизни. Уверен, что готов рискнуть собой? Твой отказ все поймут, ты ведь некадровый разведчик.

— Если бы нужно было рисковать ради каких-то абстрактных целей светлого будущего или неизвестных мне людей, я бы конечно отказался, — я честно на него посмотрел, — но я готов помогать конкретно вам и конкретно тому человеку, который находится один в полностью враждебном обществе, каждый день рискуя собой. Это для меня просто и понятно, укладывается в мою систему ценностей и ради этого можно умереть. Тем более я всячески постараюсь этого избежать и не доводить дело до применения яда.

Он удивлённо на меня посмотрел.

— Это как-то слишком взрослые рассуждения, для восемнадцатилетнего парня.

— Могу и отказаться, если вы так настаиваете.

— Ну, это всё же Первое управление хочет, не мы, — вздохнул он, — для нас это будет большой потерей, после стольких вложенных в тебя сил и средств.

— Но оно я так понял в приоритете над желаниями остальных управлений?

— Потому оно и Первое главное, — улыбнулся он, — элита!

— Готовьте всё нужное, — пожал я плечами, — кстати, что насчёт часов? Где вы их сможете проверить? Меня встретят и заберут их сразу в зале прилёта?

— Продумаем, это самая меньшая из наших проблем.

— Вам чего-нибудь привести?

После простейшего вопроса генерал подвис.

— Знаешь, что, на твоё усмотрение, — осторожно ответил он, — небольшое и точно законное, а то знаю я тебя.

— Тогда ладно жду от вас вестей.

Мы попрощались, я пошёл его проводить, и подбежавший солдат сообщил, что мне звонит девушка. Генерал хмыкнул, но комментировать не стал.

— Алло? — зашёл я вслед за ним на КПП и поднял лежащую на столе трубку.

— Вань привет.

— Привет любимая, — узнал я голос Вари.

— Ты не мог бы заехать ко мне? Я соскучилась.

— Хорошо, когда?

— Ближе к пяти часам, сможешь?

— Да, буду.

— Спасибо, целую.

Положив трубку, я поблагодарил караул, и пошёл в зал тяжёлой атлетики, сегодня был у меня день ног.

— «Кто-то попросил наверно, — решил я в итоге, — самой у неё нет поводов назначать меня встречу».

Глава 26

— Привет Варюш, — увидев, что в прихожей стоит чужая пара дорогущих и дефицитнейших кроссовок, я тут же стал улыбаться и громко говорить, обнимая девушку. Она, увидев куда я посмотрел, подтверждающее прикрыла глаза.

— Соскучилась Вань, — она надула губки, — уже скоро забуду, что у меня есть парень.

— Ты же знаешь, я улетаю через две недели, мне нужно всё подготовить, столько беготни с одним только паспортом.

— И всё равно, мог хотя бы на полчаса заглянуть, — обвинила она меня.

Видя, как мелькнула тень в коридоре, я привлёк её к себе и стал страстно целовать, но конечно это только так выглядело со стороны. На самом деле прикрытые моим телом, мы лишь просто коснулись несколько раз губами губ.

— Кхм-кхм, — раздался весёлый голос, и мы якобы испуганно отстранились друг от друга.

Я недовольно посмотрел через Варино плечо. В проёме стоял Игорь и делал вид, что аплодирует.

— Простите влюблённые, что потревожил вас, — он поднял руки, словно сдаётся в плен, — я не знал, что ты заедешь Иван, просто зашёл к сестрёнке в гости.

— «Которую ты тр…л, как сам говорил, — мелькнула у меня в голове мысль, — но чего я докапываюсь — это не моё дело».

— Привет Игорь, — приобняв девушку, я подошёл вместе с ней и протянул руку первый, которую он пожал.

— Варюш, можешь нам чаёк организовать?

Она кивнула и быстро принесла остатки торта, а также поставила две чайные кружки. Затем извинившись, сказала, что забыла повесить постиранное бельё и удалилась из кухни.

— Зачем ты такие-то сложности придумал? — я моментально всё понял, — просто попросил бы ей передать, что хочешь со мной поговорить.

— Прости, раскусил, — рассмеялся он, — просто я не был уверен, что ради меня ты куда-то поедешь, поэтому пришлось…импровизировать.

— Следующий раз, просто позвони, номер есть у Вари.

— Хорошо, — покивал он, — слушай, я понимаю, наше знакомство началось не совсем с приятных вещей, поэтому я бы хотел наладить с тобой отношения. Как ты смотришь на то, чтобы погулять хорошо на этих выходных? Лучшие рестораны, выпивка, девочки, всё за мой счёт?

Я поднял на него взгляд.

— Ты узнал от Вари, что я еду в Мексику и хочешь попросить, чтобы я тебе привёз что-то оттуда?

Он вздрогнул, словно от удара, и потёр глаза.

— Как ты догадался? — он удивлённо на меня посмотрел.

— Ты не первый такой у меня.

Он понятливо покивал.

— Да, понимаю, конечно. Хочу, чтобы ты знал, я не привык просить, обычно я только даю, но так уж случилось, что ты мой реальный шанс получить вещь, о которой я мечтаю.

— Что же это?

— 22 ноября выйдет новый, к тому же двойной альбом The Beatles, но уже сейчас при нужных связях и деньгам можно его купить, за сумму в десять раз дороже номинала.

— Хм? — не понял я.

— У меня знакомый живёт в Америке, он сын нашего посла там и с отцом поедет на Олимпиаду в Мексику, — продолжил он, — всё что я прошу, привезти мне пластинку, которую он тебе даст.

— Что взамен?

— Всё, что в моих силах, — он растерянно развёл руками, — хотя я даже сам не представляю, чем я тебя могу заинтересовать, я наводил справки, слухи о тебе ходят крайне противоречивые, особенно после истории с Брежневой.

— Да? — удивился я, — и что говорят?

— Что с тобой лучше не связываться, — улыбнулся он, — жаль я об этом узнал уже после того, как всё случилось.

Я задумался, а он, понимая это, замолчал, внимательно наблюдая за мной.

— «Мне нужен выход наверх в любом случае. Нужно попасть в элиту, туда, где тусуется весь московский бомонд и творческая интеллигенция, — вполне чётко я обрисовал себе задачи, — так точно будет больше шансов удить рыбку в мутной воде».

— У меня два условия, — наконец решил я.

— Я слушаю.

— Прямо сейчас, ты дашь своё слово, что та история между нами сейчас закончится. Мы начнём с чистого листа.

— Мы уже это вроде сделали, — не очень убедительно попытался разубедить меня он.

— Игорь, если мы начнём чаще общаться, я не хочу постоянно оборачиваться назад, ожидая удара сзади, — я посмотрел на него, — оставаясь просто хорошими знакомыми мы будем более полезны друг другу. Ты мне из-за своего отца в милиции, я тебе из-за моих связей в КГБ. Я не набиваюсь тебе в друзья, мне это не нужно, но мы можем быть друг другу полезны и для меня это вполне резонная причина чтобы помочь тебе.

— «Ну и тем более такой подход «ты мне, я тебе» тебе более понятен, чем какая-то абстрактная дружба, — хмыкнул я про себя».

Он глубоко задумался и внезапно поднял взгляд, и я на секунду увидел его настоящее лицо перед собой. Маска улыбчивого парня спала всего на мгновение и передо мной оказался тот, кем он был на самом деле: лживым, завистливым, тщеславным убл…ком, который привык, что все падают перед ним на колени. Только он впервые наверно в своей жизни увидел перед собой свою зеркальную копию, только со связями в КГБ, куда ему самому не было доступа.

Именно это его больше всего возбудило и позволило мне заглянуть за маску.

— Ты даже не представляешь, как мы похожи, — секунда слабости прошла, и он снова стал прежним, протянув мне руку, — клянусь, что забуду прошлые обиды.

Я пожал ему руку в ответ, и повторил клятву.

— С одним вопросом разобрались, — он радостно потёр ладони, — какой второй?

— После Олимпиады, ты введёшь меня в московскую тусовку, будешь моей путеводной звездой так сказать, а то надоело быть простым парнем из деревни.

Понимающая улыбка расплылась у него по лицу, он погрозил мне указательным пальчиком.

— Иван! Ты всё больше меня удивляешь. Да, конечно, даже с радостью!

— Ну и раз мы пришли к взаимопониманию, можешь сказать мне одну вещь? — спокойно спросил я.

— Слушаю.

— Зачем ты трахнул эту тупую наркоманку? — со спокойным лицом я потыкал назад большим пальцем в сторону коридора, — вы же вроде как с ней двоюродные брат с сестрой.

Его челюсть отпала, и он полностью ошарашенным взглядом посмотрел на меня. Я же сидел с абсолютно каменным лицом, словно спросил его какой хлеб он ел сегодня на завтрак.

— Ты знал про неё, — он качал головой, ошеломлённо смотря на меня, — всё это время! А она даже не догадывается! Заверяла меня, что вы дальше поцелуев не заходили и она не раздевалась.

— Иван? Зачем она такому как ты? Она же тупая наркоша, готовая отдаться за дозу любому, — он удивлённо посмотрел на меня.

— Мне нужен её отец, — я спокойно посмотрел на него, отслеживая его реакцию на все мои слова, — не она.

Все мои слова и поступки полностью укладывались в его мировоззрение. Использовать людей в своих целях, врать, обманывать — это была явно его стихия.

Он восхищённо покачал головой.

— Слушай даже я поверил, что ты самоотверженно бросился на её защиту, словно рыцарь в сияющих доспехах.

— Игорь, — презрительно скривился я, и задрал вверх майку с курткой показывая ему своё тело, свитое из мышц и сухожилий, — я себе любых баб смогу найти без этих долгих прелюдий и поцелуев в подъезде.

Он присвистнул и покачал головой.

— Да уж, без всяких сомнений.

— Ну так? — поторопил его я.

— Да просто было такое настроение, — он пожал плечами, — она попалась под руку и ей нужна была доза. Даже отс…ла мне, хоть и слюней напускала. Фу, как вспомню, аж противно становится, так что мне раза хватило.

— То есть если я её тр…у мимоходом, то никаких внезапных родственных чувств у тебя не возникнет?

— Нет, ты что Иван, я уже давно забыл про неё! — презрительно отмахнулся он, — бери и пользуйся, у меня таких вагон и маленькая тележка. Если хочешь, я даже не ей дозы буду давать, а тебе. Уже через неделю будет из твоих рук есть. Хочешь?

— Давай после поездки, — чуть осторожнее сказал я, — сначала пластинка, потом услуги.

— Это я понимаю, — он тут же протянул руку мне, — блин, как же я рад, что поговорил с тобой. Ещё думал может не стоит.

— Я тоже рад, что мы поняли друг друга, — я задержал его руку в своей, — ну и конечно, оба держим язык за зубами.

— Иван! Я могила! — тут же заверил он меня, и я его отпустил.

— Покажешь кстати, чем ты тогда дрался? — он с любопытством на меня посмотрел, — я видел у отца такие, но они чёрные, а твой какого-то серого цвета.

Я достал связку ключей, и передал её ему.

— Какая лёгкая! — удивился он, — и опасная.

— Используется в основном в Семёрке, — я принял кастет назад.

Он с уважением на меня посмотрел, явно зная, что это за управление.

— Слушай, а научишь меня с такой управляться? — его глаза загорелись.

— Без проблем, — я пожал плечами, — только зачем? У тебя есть проблемы что ли какие-то? Ты же вроде всё порешал.

— Да есть одна, — он скривился, — институт физкультурников не ложится под меня. Там весьма серьёзные бойцы.

— После возвращения, конечно.

— Тогда я не буду вам больше мешать, — он сально улыбнулся и покивал головой в сторону коридора, — развлекайся.

— Варя!

Я сидел задумчиво за столом, раздумывая, так ли мне теперь нужна сама Варя, если я вроде как нашёл точки соприкосновения с Щёлоковым. По идее нет, эти отношения мне стали не нужны, цель достигнута, можно не так сильно изображать влюблённость, только чтобы поддерживать ту версию, что я озвучил Игорю про её отца.

— Иван? — она вернулась на кухню, — он ушёл. О чём вы говорили?

— Я думаю, мы можем перейти на более редкие встречи, я помирился с Игорем, — я внимательно посмотрел на неё, — но ты официально, всё ещё моя девушка, поэтому потерпи до моего возвращения, дальше будет видно, но скорее всего ближе к зиме, ты мне больше не понадобишься.

Лицо девушки залило краской.

— Как ты можешь говорить мне такие ужасные вещи?! Я тебе что вещь? Ты не можешь распоряжаться моей жизнью, как тебе хочется!

— Ты сос…а ему член. Расскажи, как это было? — спокойно поинтересовался я, — и достаточно ли этого для того чтобы считалось, что твоей жизнью распорядились? Или это произошло, только после того, как он тебя вые…л?

Она широко распахнула глаза, затем съехала спиной по стенке, сев на пол.

— Ладно, мне пора, — я поднялся со стула, — пока.

Я вышел в коридор и направился к двери, как внезапно сзади послышались торопливые шаги и две руки крепко обняли меня за талию, не отпуская, а сама девушка затряслась в рыданиях, через всхлипы пытаясь что-то сказать. Я вздохнул.

— Ну что, Варь?

— Обними меня, пожалуйста? — прохлюпала она в слезах. Моё сердце вздрогнуло, как я не пытался откосить, хрен мне это удалось.

— «Да ёб…й ты в рот, как вы уже зае…и меня со своим однотипным началом квеста. Хоть бы какое разнообразие, — я понял, что опять прозвучала ключевая фраза».

Повернувшись, я обнял девушку, потом поднял её на руки и унёс в комнату. Варя видимо думала, что сейчас будет продолжение, поскольку стала стаскивать с себя халат, но я успокоил её и прижал к себе.

— Как я могу тебе помочь?

— Я не хочу больше быть зависимой, помоги мне пожалуйста, — она стала успокаиваться, вжимаясь в меня.

— Хорошо.

— Так просто? — она подняла на меня удивлённый взгляд, — и ты ничего не попросишь взамен?

— А у тебя есть что-то, что ты можешь мне предложить? — искренне удивился я.

Шея у неё начала краснеть, но она всё же показала на себя.

— Ты вот прям на полном серьёзе думаешь, что это должно заставить меня забыть всё и броситься на тебя словно шестнадцатилетний подросток?

Краска перешла с шеи, достигла ушей и нижней челюсти. Варя промолчала.

— Я тебе помогу, просто потому что я могу помочь, — я щёлкнул её легонько по носу, — ладно, ты успокоилась? Всё хорошо? А то мне правда пора.

Она покачала головой.

Я взял её лицо в руки, приблизил своё и заглянул в красные от слёз глаза.

— Точно всё хорошо? Я теперь за тебя отвечаю, раз пообещал помочь.

Она ещё раз покивала, смешно шевеля щеками, зажатыми в моих руках.

— Давай ты мне вечером тогда позвонишь, чтобы я не волновался?

— Хорошо Вань, конечно. А можно тогда мы теперь будем чаще видеться с тобой? — с надеждой спросила она.

— Да, — теперь уже настала кивать моя очередь, — позвонишь и договоримся, когда встретимся.

Встав, я взял её за руку и повёл к входной двери, она как послушная овечка на верёвочке, пошла за мной.

— Ладно всё, жду звонка, — я наклонился и легонько поцеловал мягкие губы.

— Я позвоню, — твёрдо сказала она.

Выйдя за дверь, я стал спускаться вниз, и затем вспомнил, что не выполнил ещё одно условие, которое обязательно должно было быть, судя по прошлым двум разам. Рисковать и менять правила не хотелось, а то вдруг мне это потом не зачтут, так что я помчался назад, позвонив в звонок.

— Ваня? — Варя недоумённо на меня посмотрела, — что случилось?

— Ещё один обязательный пункт, — я попой закрыл дверь, распахнул на ней халат, расстегнул блузку, увидев на девушке плотный, телесного цвета бюстгальтер. Его я просто поднял вверх и потрогал её небольшую грудь.

Варя с круглыми глазами, молча за всем этим наблюдала.

— Так, а теперь скажи вот с такой интонацией: — Ваня!

Она странно на меня посмотрела, но послушно сказала.

— Ваня!

— О, теперь точно всё, — обрадовался я, убрал руку, вернул назад бюстгальтер, сорочку и халат. Зачем ещё раз её поцеловал и под ошарашенным взглядом девушки, снова убежал в подъезд.

Глава 27

Поскольку до отъезда оставалось совсем мало времени, а данное обещание нужно было выполнять, я развёл бурную деятельность, приставая ко всем своим знакомым разом. Оказалось, как таковых клиник для наркоманов в СССР не было, были лечебно-трудовые профилактории закрытого типа, мало чем отличающиеся от тюрем. Туда девушку я конечно ни за что не стал бы отправлять. Уставший от моей активности Щитов, который сначала испугался, что я ищу его для себя, но когда мы с ним поговорили, он пообещал помочь и правда, вскоре мы уже разговаривали с доктором в небольшом профилактории, который за большие деньги выделял отдельные палаты для алко или наркозависимых людей, в основном золотой молодёжи партийной элиты или артистов, чтобы их имена нигде не светились, поскольку клеймо ребёнок-наркоман могло погубить политическую карьеру родителя. В профилактории пациенты жили изолированно всё время после помещения туда, и врачи занимались ими персонально, используя западные методики лечения.

Прозвучавшая сумма в пятьдесят рублей в день меня конечно шокировала, а прикинув общую сумму, нужную чтобы Варя побыла там, я совсем загрустил. На моей Сберкнижке хорошо если было двести рублей после последнего вояжа в школу-интернат.

— Если ты так переживаешь за девушку, мы можем оформить тебе кредит из фонда взаимопомощи ЦСКА, — предложил мне Николай Петрович, — но только придётся его отдавать, ты же понимаешь.

— А так можно? — удивился я.

— Конечно, если сегодня поспешим, до вечера всё оформим.

— Доктор, вы можете забронировать место? — обратился я к сидящему напротив нас врачу, — я привезу всю сумму завтра утром.

— Конечно без проблем, — согласился он, — тогда сразу небольшая информация, палаты у нас двухместные, чтобы люди не оставались в одиночестве. Поэтому она будет лечиться у нас в компании ещё одной девушки.

Его слова заставили меня задуматься.

— А если есть ещё одна больная, её знакомая, тоже наркоманка, — я могу оплатить чтобы они лечились у вас вместе?

— Эффект будет даже лучше, если они знакомы, но за неё тоже придётся платить по пятьдесят рублей.

— Это я уже понял доктор, — тяжело вздохнул я, — сколько обычно длится лечение?

— Наш курс рассчитан на месяц, но я обычно рекомендую два, — серьёзно ответил он, — и да, поскольку пациенты у нас не совсем стандартные, нужно письменное согласие на лечение от любого из родителей.

— Готовьте палату, — снова вздохнул я, понимая, что отдам за лечение двоих огромную сумму, на которую можно было купить машину, а то и не одну.

Попрощавшись с врачом, мы пошли к ожидающему нас автомобилю, а молчавший Щитов спросил у меня.

— Ваня я конечно привык к твоим чудачествам, но у них что нет родителей? Зачем тебе тащить всю сумму целиком? Это ведь огромные деньги. Если у тебя ничего не получится на Олимпиаде, ты на десятки лет в долговую кабалу себя загонишь.

— У первой обеспеченные родители, но они не знают о проблеме дочери, и судя по словам Вари, лучше им не знать, а у Жени, сестры Димы, родители обычного среднего достатка, они о таких деньгах не слышали никогда.

— Ну смотри, дело твоё конечно, но это и правда странно, — пожал он плечами.

Чтобы не откладывать дела в долгий ящик, по возвращении на базу ЦСКА мы оформили все нужные документы, и мне выдали из кассы пачки денег, запечатанные красной банковской лентой. Чтобы не держать их у себя, я вызвал такси и отвёз всю сумму в профилакторий, заключив там договор на двух девушек и только после этого, взяв Диму, отправился к его родителям.

— Ваня! — постаревший будто на двадцать лет, весь сгорбленный и усталый профессор Татищев с большими синяками под глазами, был тем не менее рад меня видеть.

— Ты так давно не заходил! — суетился он, показывая мне дорогу на кухню, — уже наверно всё забыл, чему вы с Анной учились у меня?

— Не всё Игорь Иванович, но в отсутствии практики многое, — повинился я.

— А Аня я слышал теперь за границей работает?

— Не знаю Игорь Иванович, я давно не слежу за её жизнью.

— Дима! Что стоишь как столб, сделай Ване чай! — прикрикнул тот на сына и парень бросился открывать шкафы и холодильник.

— Ты в гости или по делам? — печально спросил он, — думаю Дима тебе рассказал, что у нас в семье происходит.

— Собственно говоря я поэтому здесь.

Он ошеломлённо на меня посмотрел.

— Я нашёл хорошую больницу для своей девушки, которая оказывается тоже на игле, — спокойно начал я, вызвав удивлённый возглас от пожилого человека, — там двухместные палаты, поэтому я сразу подумал о вашей дочери. Вы не против чтобы я отвёз её туда на лечение?

Он сначала обрадовался, но затем потух.

— Если это не ЛТП судя по тому, что вы Иван сказали, то наверняка очень дорого, мы интересовались этим вопросом, нам это не по карману, — с трудом сказал он, боясь поднять на меня взгляд.

— Игорь Иванович, всё что нужно, это согласие ваше и вашей жены, — спокойно ответил я, — а поскольку она я так понял не сильно хочет лечиться, то мне придётся применить силу, чтобы её туда доставить. Говорю вам честно, чтобы не было между нами потом недопонимания.

— Когда вы её хотите забрать? — он поднял на меня взгляд и я понял, что как его сильно это всё вымотало, что он даже ничего не стал уточнять про насилие.

— Лучше всего сейчас, у меня немного времени до поездки, поэтому если нет, то я определю в клинику только Варю.

— Я сейчас позвоню жене, пять минут Иван, — он тяжело поднялся и прошаркал к телефону, откуда вернулся очень скоро. Судя по разговору, жена была настроена много решительнее его самого.

— Только прошу, не причиняйте ей сильную боль, — он отвёл от меня глаза, — Нина тоже согласна. Сказала, что нечего и думать, пока вы даёте нам такой шанс.

— Тогда я пошёл поговорю, если с комнаты будут доноситься крики, не обращайте внимание, — я поднялся, а он согласно кивнул.

На нужной мне двери было целых два больших засова, открыв которые, я вошёл в вонючую комнату. Пахло человеческим калом, мочой и потом. На кровати, посреди ужасного бардака лежал ком непонятной одежды, а в углу комнаты утка с дерьмом, от которой собственно говоря и воняло.

Осмотрев фронт работ, я вернулся к профессору и сказал, что ему нужно выйти погулять на часок из дома. Он вздрогнул, попытался сопротивляться, на что я сказал, что не настаиваю и могу просто уйти. Дима, до этого стоявший молча, подхватил его под руку и повёл одеваться, затем проводил за дверь и вернулся.

— Сейчас будет много криков, — предупредил я его, — поэтому мне нужна будет твоя помощь.

— Вань я готов, — неожиданно мой зашуганный рядовой, преобразился и даже стал будто выше ростом.

— Тогда подготовь мне ванную, сейчас мне она понадобится.

Он кивнул и кинулся убирать оттуда лишнее. Я же, зайдя в комнату, а точнее в свинарник, подошёл к кровати. Куча тряпья пошевелилась и на меня посмотрели синюшно опухшие глаза.

— Кто ты, чего тебе нужно?

Я без замаха ударил ей пощёчину. Голова девушки мотнулась.

— Ты ох…л? Папа! — попыталась закричать она, но вторая и третья пощёчина заставили её округлить глаза.

— Мили…, — ещё удар и она замолчала с испугом смотря на меня.

— Добавить ещё? — поинтересовался я у неё.

Она отрицательно покачала головой.

— Вставай, снимай с себя одежду.

— Ты кто? Какое право…

Ещё две пощёчины и кровь выступила на её губе, а сама она стала стаскивать с себя вонючее тряпьё.

— Я не твои родители, которые нянькаются с тобой, — я смотрел, как она избавляется от одежды, — поэтому чем меньше ты будешь говорить, выполняя мои приказы, тем меньше пострадаешь. Это понятно?

Она осталась в одних трусах, и закрыла одной рукой грудь, второй грязные трусы.

— Я сказал снять всё, — замахнулся я, но она, вздрогнув, сжалась и стала стаскивать с себя последний предмет.

— Пошла в ванну!

Она голая шла передо мной, заметив Диму, который стоял в коридоре, Женя попыталась броситься к нему с криком.

— Брат! Помоги!

Он лишь поджал губы, а моя следующая оплеуха повернула её в нужную сторону.

— Ты, ты предатель! — бросила она в его сторону, но зашла и опустилась в ванную, а я включил холодную воду и стал под вопли обливать её. Затем кинув мыло и мочалку, приказал мыться.

Когда она вылезла оттуда, пол был залит водой, на попе отпечатались следы ударов мочалкой, а сама она была покрыта гусиной кожей, трясясь от холода.

— Дим принеси пожалуйста трусы, бюстгальтер и верхнюю осеннюю одежду, — обратился я к парню и тот бросился к шкафу и вскоре принёс требуемое, старательно отводя взгляд от голой сестры.

— Вытрись ещё на раз и одевайся.

Она злобно на меня смотря, стала одеваться.

— Дим зови отца, мне нужно чтобы он написал бумагу.

Её брат бросился в коридор и вскоре привёл Игоря Ивановича, который, несмотря на крики Жени, что её я избиваю, прошёл в зал и написал под мою диктовку согласие на лечение и отказ от посещений на всё время пребывания пациента в профилактории. Получив нужное, я повёл её вниз вместе с Димой, где ждало вызванное такси.

— Товарищ водитель, — обратился я, когда мы посадили Женю посередине заднего сидения, а сами зажали её по бокам, — эта девушка психически не здорова, мы везём её в больницу, поэтому не обращайте пожалуйста внимание, если она будет себя неадекватно вести.

— Двойной счётчик, — водитель неприязненно посмотрел на неё и на меня, — иначе выходите.

— Хорошо, — покладисто ответил я, и он, заведя машину, поехал по нужному адресу.

— Подождёте нас? Мы быстро, — попросил я его, когда подъехали к высокому забору профилактория.

— Нет, — грубо ответил он.

Я вздохнул, выдохнул и промолчал. Ещё с ним мне цепляться не хватало.

Выведя Женю, я отдал её врачам, а также передал им согласие родителя.

— Когда будет второй пациент? — поинтересовался доктор.

— С ней сложнее и проще одновременно, ей нужно будет договориться с институтом, больницей, но девушка приедет к вам сама, она более ответственная в этом плане. Максимум два-три дня, для улаживания дел.

— Хорошо, но согласие родителей тоже нужно, — предупредил меня он.

— Конечно доктор.

— Как ты мог! Я любила тебя! — когда я выходил из кабинета со стула поднялась Женя, Дима поднялся следом, держа её за локоть.

— Узнала всё же, своего кумира, — я остановился рядом с ней.

— В жизни ты другой, редкостная оказывается скотина.

— Ещё что есть сказать?

— Я когда выйду отсюда, напишу на тебя заявку в милицию, — мстительно сказала она.

— Удачи. Идём Дим.

К нам подошли два дюжих санитара, которые предложили девушке пойти с ними. Идти она не хотела, поэтому её под белые рученьки утащили, не слушая вопли и истерику.

— Так одну сдали, — прокомментировал я это, — я поеду к Варе, если хочешь можешь в часть вернуться.

— А можно я с тобой? На улице подожду? — засмущался он.

— Хорошо, — согласился я, ведь сексом я не собирался заниматься с девушкой, лишь поговорить.

Без машины поездка заняла большое количество времени, и девушки дома не оказалось, пришлось ехать в медицинский и там ждать её у входа. Многие студентки, проходя мимо заинтересованно на меня поглядывали, а некоторые даже пытались строить глазки, чтобы я первый к ним подошёл. Я сделал хитрее. Несмотря на прохладный день, я снял куртку, оставшись в поло, которое подчёркивало мои руки и плечи.

— Ваня? — в стайке из пяти девушек наконец из здания показалась Варя. Которая увидев меня с Димой, очень удивилась, но бросилась ко мне. Я улыбнулся, обнял её и поцеловал. Её губы были не только мягкие и податливые, она сама была настойчивой.

— Не застали тебя дома, а разговор серьёзный, — ещё раз поцеловав её, я отодвинулся.

Варя покосилась на подруг, которые с круглыми глазами смотрели на меня и нашу разницу в росте и весе.

— Теперь не отстанут от меня точно, — вздохнула она.

— В общем я всё устроил, — я отвёл её чуть дальше от прохода, где сновали студенты, — ты ложишься в хороший профилакторий. Я попросил знакомых из КГБ, они позвонят в институт и больницу, попросят дать тебе два месяца отсрочки, поскольку у тебя будет длительная командировка.

Девушка смотрела на меня круглыми глазами.

— Вань я не хочу в ЛТП, — вздрогнула она, — там ужас, что творится.

— Разве я о нём говорил? Нашёл хорошую клинику, где лечение стоит пятьдесят рублей.

— Ваня, это очень дорого! — перебила она меня.

— В день, — закончил я.

Девушка улыбнулась, думая, что я шучу, но видя серьёзное лицо, улыбка стала пропадать.

— Ты с ума сошёл? У меня нет таких денег, да и у родителей тоже!

— Я уже всё оплатил и даже подселил тебе соседку в палату, всё что тебе нужно, получить согласие родителей на лечение и отказ от посещений. Можешь что-то придумать? Не обязательно говорить о наркомании.

Она задумалась.

— Хорошо Вань, что-то придумаю.

— Позвонишь мне, когда будешь готова, я приеду и наверно лучше сам отвезу тебя.

Варя подняла на меня задумчивый взгляд.

— Почему?

— Что почему? — не понял я.

— Почему ты это делаешь для незнакомого человека? У меня с математикой всё хорошо и умножить пятьдесят на шестьдесят я могу. Отдать стоимость машины, ради чего?

— Одна человеческая жизнь, для меня не пустяк, — я разумеется не собирался ей ничего рассказывать.

— Ты точно псих, — Варя покачала головой, — но меня это устраивает.

Она улыбнулась и поднялась на цыпочках.

— Завтра утром я буду дома одна, — она пристально посмотрела на меня, — приедешь?

— На чай? Если честно, то не очень хочется ехать в такую даль.

— Ваня! — она строго на меня посмотрела, — ты понял для чего, не притворяйся.

— Поговорим обо всём этом после лечения, — я пожал плечами, — мне не хочется, чтобы это выглядело как плата за то, что я делаю.

— А если я просто хочу тебя? — она внимательно посмотрела на меня, — если я влюбилась?

— То будешь мучатся от неразделённой любви, — честно ответил я.

Она вздохнула, и легонько оттолкнула меня от себя.

— Хорошо, поговорим об этом после лечения.

— Буду ждать звонка.

Она слабо улыбнулась, помахала мне и пошла к подругам, которые мигом её окружили, забросав вопросами, мы же с Димой пошли искать такси.

Глава 28

Как ни странно, но день отлёта для меня выдался самым спокойным из того ужасающего бардака, что творился последние недели: КГБ, Варя, сборы, испанский — всё переплелось в какую-то жутчайшую карусель, которая затянула меня в себя и выплюнула, только тогда, когда я попал в аэропорт. Только пройдя внутрь, вместе с тренером и попав в зал ожидания, где уже сидели остальные спортсмены сборной, я смог выдохнуть спокойно.

Кузнецов пошёл к тренерам, отдавать документы и паспорта, а я тупо смотрел на ВПП через стекло.

— Иван привет, — услышал я рядом. Повернув голову, я увидел крепыша, с короткой причёской и широкой улыбкой, рядом с которым стояла знакомая мне личность, только в отличие от первого раза, когда я её видел в форме, сейчас она была в джинсах, спортивной обуви и лёгкой куртке.

— Здрасте, — удивился я обоим.

— Я твой массажист — Денис, а Лена — диетолог, — проинформировал меня он.

— Про тебя мне говорили, диетолога тоже, но вот что им будет именно она — нет, — я столкнулся с безразличным взглядом девушки.

— Ну, вот сейчас говорю, — он пожал широкими плечами.

— Мой куратор в курсе? — мне что-то не очень нравились внезапные изменения в плане.

— Конечно, как бы ещё нас выпустили из страны, — улыбнулся он.

— Напомните тогда, что входит в ваши задачи Лена?

— Официально — следить за вашим питанием, неофициально не допустить чтобы вам что-то подсыпали или ещё хуже — отравили, — сухо произнесла она.

— Ладно, — пожал я плечами, — устраивайтесь рядом.

Они сели на два места левее от меня, и если девушка молчала по большей части, то парень, старался оказывать ей всяческие знаки внимания, которые, впрочем, полностью ею игнорировались.

Тем временем началась суета, сначала провели основную массу спортсменов, а легкоатлетов повели последними небольшими группами на таможенный контроль, заставляя открывать сумки и мешки с формой или амуницией. Дошла наконец и моя очередь.

— Добрый день, покажите ваши вещи, — дежурно произнёс таможенник, когда я поставил тяжеленную сумку на стол досмотра.

Я спокойно вжикнул молнией. Нам наконец выдали каждому по две нормальные спортивные, крепкие сумки, а не эти позорные вещмешки, с которыми ходило большинство из нас, особенно такие нищие, как я.

— Что это? — он остолбенело посмотрел на содержимое сумки, засыпанную едва ли не доверху простыми, самыми дешёвыми советскими значками на различные темы.

— Значки, — сказал я очевидное.

— Зачем вам столько? — удивился он, проведя рукой, и пересыпая между пальцев металлические украшения.

— Раздавать детям.

— Каким детям? — он тупо на меня посмотрел.

— Мексиканским, — наш разговор стал превращаться в диалог двух идиотов.

— Зачем?

— На память.

Поняв, что от меня он ничего не добьётся, он отправился звать старшего, а это привело к тому, что тот рукав очереди спортсменов, что стоял за мной моментально встал, вызвав очевидное неудовольствие этим фактом. Кто-то стал переходить к другим таможенником, кто-то с улыбкой смотрел, чем это всё закончится. Ни у кого из спортсменов не было ничего подобного в таких количествах.

Вскоре из служебного помещения вышел человек с должностными знаками различия на петлицах выше, чем у моего проверяющего и тоже тупо стал смотреть на мою сумку.

— Не положено, — наконец выдавил он из себя.

— Покажите, где это написано, — моментально парировал я его ответ.

Он злобно на меня посмотрел и пошёл обратно звонить. Через десять минут, когда основная масса спортсменов и тренеров ждала меня в прицепленном к ЗИЛ-у фургоне, появился человек с погонами полковника пограничной службы.

Он подошёл, посмотрел в сумку, перебрал выборочно значки, посмотрев на них копеечные цены, и сказал.

— Пропустить.

Затем просто ушёл.

Таможенники засуетились, наконец осмотрев остальные мои вещи и я, под неодобрительными взглядами всей команды бегунов, погрузился в автобусный прицеп. ЗИЛ завёлся, внутрь пахнуло выхлопными газами, и мы поехали к самолёту.

— Ваня, вот не можешь ты да? Без этих своих шуточек? — прошипел рядом злой Кузнецов, — мне кто уже только своё недовольство не высказал.

— Это не мои проблемы, пусть к таможенникам обращаются с претензиями.

— Надеюсь ты ведь понимаешь, что они это запомнили и даже если по прилёту будет другая смена, тебя всего выпотрошат? — продолжал он шептать мне.

— Сергей Ильич, не шипите мне в ухо, — я демонстративно поковырял в нём пальцем.

— Ох, Ваня, — он скривился и отвернулся.

— Владислав привет, — осматриваясь вокруг, я заметил белоруса.

— Привет Вань, — Сапея улыбнулся, — продолжаешь раздражать людей?

— Я веду себя как обычно, — изумился я, — это они почему-то злятся.

Он ухмыльнулся.

— Ну-ну.

Дальше разговаривать стало трудно, поскольку мы подъехали к гудящему самолёту и пока выходили, поднимались и раскладывали вещи, в основном это делали все молча. В самолёте все садились на какие угодно места, он был целиком отдан под спортсменов, поэтому я сел в проходе, а Денис и Лена слева ближе к окну. Злой Сергей Ильич сел через два ряда, что-то бурча злобное себе под нос про меня.

Почувствовав на себе взгляд справа, я повернул голову, увидев, как меня с любопытством разглядывает моя ровесница, светло-русая и симпатичная девушка. Она протянула руку через проход.

— Оля Карасёва.

— Иван Добряшов, — осторожно пожал я весьма мозолистую ладошку.

— Иван, а можно задать вопрос, который не даёт покоя всем нам? — огорошила она меня.

Я увидел, как к нашему разговору стали прислушиваться соседи, несмотря на гул винтов.

— Попробуйте.

— У нас, например, у гимнасток, в команде пять человек, — продолжила она с лёгкой улыбкой, — но нет ни доктора, ни массажиста. Я поспрашивала и везде ситуация одинаковая. У одного тебя есть массажист и диетолог. Где спрашивается справедливость?

С соседнего с ней места высунулась голова молоденькой девочки, лет пятнадцати.

— Так его Оля, так, — злобно прокомментировала она.

Вопрос не стал для меня сюрпризом, об этом говорил и Кузнецов, что многие полыхают от злости по этому поводу, так что КГБ пришлось всё оформить по правилам. В этой поездке заработная плата и командировочные обоих моих сопровождающих, платилась с моего официального зарплатного счёта, а деньги туда переводились из Министерства Обороны.

— Я плачу им деньги со своей заработной платы, — спокойно ответил я, — как и командировочные. ЦСКА лишь оплатило билеты и включило в состав сопровождающих делегацию лиц.

Её глаза расширились.

— Как такое возможно? — удивилась она, — сколько же ты зарабатываешь? У меня, например, 80 рублей в месяц, я не могу позволить себе оплачивать работу двух человек.

— Сколько? — настала моя очередь удивляться, — почему так мало?

— Гимнасткам платят от 80 до 160 рублей, — продолжала удивлять она меня, — в зависимости от известности и званий. За сборную СССР обещали заплатить 250.

— У меня 150 рублей, — назвал я свою ставку.

— Сколько же у тебя остаётся, после оплаты им?

— Двадцать пять рублей.

Она ошарашенно на меня посмотрела, как на идиота.

— Как ты живёшь на эти деньги?

— У меня нет семьи, родных, квартиры, машины, нет ничего кроме нескольких комплектов одежды и обуви, — я пожал плечами, — поэтому мне деньги не сильно нужны.

Она посмотрела растерянно направо, видимо переглянулась с подругами, затем замолчала, больше ко мне не поворачиваясь.

Больше меня никто вопросами во время полёта не отвлекал, так что я успел и выспаться несколько раз и подумать о будущем, а также устать от Дениса, который периодически предпринимал попытки наладить общение с Еленой, которая этого не хотела, и это было видно по всему её виду. Меня это несколько удивляло, неужели это так задумано? Хотя Лена в этом гражданском наряде была чудо как хороша, выделяясь короткой причёской среди всех летящих с нами девушками, но всё же, он же сотрудник госбезопасности, должен же видеть какие-то рамки приличия и выдержки?

Наконец я не выдержал.

— Денис заткнись и сиди молча.

— Что? — его лицо вытянулось.

— Ты не мыл уши утром?

Он хотел что-то сказать, но быстро стух и остаток пути сидел молча. Правда один раз нам сказали, что будет посадка для дозаправки самолёта, но я её честно проспал, так что проснулся уже тогда, когда объявили о скором подлёте к Мехико. Когда самолёт наконец коснулся земли места назначения, все встретили это с большим облегчением. В салоне послышались оживлённые разговоры, предположения, что мы увидим и когда подъехали автобусы, раз за разом увозившие спортсменов, я не стал дёргаться и бежать куда-то сломя голову, а просто сидел и ждал, когда самые нетерпеливые заберут вещи и освободят проход. Несколько раз на меня пристально смотрели слева, но молчали.

Видя, что стало свободнее, я одним из последних поднялся, и собрав вещи, пошёл на выход.

— Спасибо, полёт был очень комфортным, — на выходе попрощался я со стюардессами, обслуживающими наш полёт.

— До свидания, — мне мило улыбнулись, и я пошёл по трапу вниз.

В последнем автобусе места было просторно, поэтому мы подъехали к большой толпе советских спортсменов, грузившихся на уже большие высокие автобусы, которые видимо должны были довести нас до Олимпийской деревни.

Первые, битком набитые уезжали, а когда мы вышли, нам достался полупустой, в котором я спокойно занял понравившиеся места. Лена и сердитый Денис молча следовали за мной. Вскоре транспорт тронулся, и вы поехали по хорошей дороге. Везде на всём протяжении пути виднелась Олимпийская символика в том числе и талисман игр, как я помнил, такой впервые здесь появился и стал потом обязательным атрибутом остальных игр.

— Ого! И это деревня? — вскрикнул кто-то впереди и я посмотрев в окно, сам удивлённо увидел, как среди живописной зелёной долины вырастает целый красно-белый городской квартал из десятиэтажных зданий.

— Мы здесь будем жить? — кто-то удивился слева от меня.

Когда мы подъехали ближе, я понял, что это обычный городской квартал, просто новенький и отгороженный от остального города высокой стеной. Причём не было сомнений в том, что после окончания Олимпийских игр, стену просто снесут и в домах заживут обычные жители. Проехав пост полиции, мы попали на новенькие асфальтированные дороги по которым передвигались автомобили. Причём их было так много, что даже Москва меркла перед этим трафиком. Вскоре автобус остановился и первые ряды стали выходить, послышалась музыка, шум и когда настала наша очередь, я увидел, кто это играл. Весь прибывающий транспорт встречал колоритный ансамбль в пончо и огромных сомбреро.

Разбивая спортсменов по группе в четыре человека, к каждой подходила очаровательная местная девушка в полосатом платье и серой накидке, на груди которых имелись колодки с разными флагами. У той, что подошла к нам, был американский флаг, красный кумач СССР и родной мексиканский.

— Добро пожаловать в Мексику, — с сильным акцентом, но очень старательно произнесла она, — проследуйте пожалуйста за мной, для советской делегации выделен дом номер 8, запомните пожалуйста цифру на испанском, вы всегда сможете её потом назвать любому адъютанту на улице, и она вас туда отведёт.

— Добрый день сеньорита, спасибо за такую чудесную встречу, — с улыбкой произнёс я на испанском, который по словам моего учителя звучал у меня всё лучше и лучше.

— О, сеньор говорит на испанском? — глаза девушки округлились.

— К сожалению, очень плохо сеньорита, — повинился я.

— Нет, что вы, — она явно была рада разговаривать со мной на своём родном языке, — я вас прекрасно понимаю.

Мы пошли за ней, а я тем временем достал из сумки какой-то красивый значок про космос, и когда мы поднялись на лифте на четвёртый этаж, и она показала квартиру где мы будем жить, я с улыбкой наградил её им за помощь. Она сначала не поняла, что я приколол ей на накидку, но рассмотрев, как-то по-детски взвизгнула и поцеловала в щёку, тут же засмущалась и убежала. И всё это под остолбеневшими взглядами моих спутников, не понимавших ни слова из нашего с ней разговора. Вскоре появился тренер.

— Благодаря тебе, будем жить вчетвером, — проворчал он, открывая дверь. Квартира нам досталась довольно большая, четырёхкомнатная, к сожалению, с одним туалетом, совмещённым к тому же с ванной, с такими маленькими раковинами, что я даже оторопел. Как-то я даже забыл о таком, живя в Советском Союзе.

— Комнаты-то мы поделим, но в ванну похоже будем ходить по расписанию, — озвучил я вслух.

— Не будет тебе теперь десять принятий душа в день, — хмыкнул Кузнецов.

— Посмотрим, — не стал я с ним спорить.

Я выбрал себе комнату с балконом, Денис конечно рядом с Леной, а тренер, радуясь, поселился у двери, чтобы спокойно сбегать от нас, когда ему вздумается.

— До старта соревнований две недели, нужные для акклиматизации спортсменов, — сказал он, — в город пока выходить нельзя, всё что нужно для жизни, есть в Олимпийской деревне. Позже, когда будут экскурсии, вас поделят на группы, выделят сопровождающего из наших представителей делегации и объяснят правила. Иван, тебе особое предупреждение! Не чудить!

Он погрозил мне кулаком и вышел в коридор, оставив нас втроём.

— Я пойду осмотрюсь, — тут же сообщил Денис, — Лена составишь компанию?

Девушка задумалась, но любопытство пересилило, и она кивнув, пошла за ним.

Я же, приняв душ и переодевшись, спустился вниз, где заметил стоявших на стойке регистрации с десяток девушек-помощниц в этих смешных своих полосатых платьях.

— Добрый день сеньориты, — вежливо поприветствовал их я, — а где можно купить газеты?

Глава 29

Одна, сразу бросилась ко мне.

— Сеньору какие? Есть наши, есть американские.

— И те, и те, — улыбнулся я ей.

Она мигом бросилась куда-то и притащила мне целую кипу.

Пока её руки были заняты, я отстегнул от своего поло значок и прикрепил к её серой накидке.

— Спасибо за помощь сеньорита, — улыбнулся я, и забрав газеты, пошёл к себе. Она же, с круглыми глазами рассматривала подарок. Другие девушки подошли к ней тоже и стали с интересом его рассматривать, я же, хмыкнув завалился на кровать тренера, читать газеты.

В таком виде меня и застали вернувшиеся через пару часов надувшийся Денис и злая Лена. Оба прошли в свои комнаты, но вскоре девушка в халате пошла в ванную, бросив на меня подозрительный взгляд.

— Конечно буду подглядывать, — тут же заверил её я, — как такое зрелище-то пропустить.

Её глаза зло сузились, и она плотно закрыла дверь и потом ещё повозилась минут пять, прежде чем включилась вода. Вышла она через двадцать минут, застав меня в той же позе, что и оставила. Зачитавшись, я не обратил на неё никакого внимания, ведь читать было что.

Во всех американских газетах на первых полосах предвкушали наконец решение спора между их спринтерами Джимом Хайнсом, Чарльзом Грином и советским обколотым неизвестным веществом, суперсолдатом КГБ — Иваном Добряшовым. Моя фотография, когда я стоял босиком на дорожке вызвала у меня умиление, а американские журналисты задавались вопросом, обнаружат допинг-тесты в моей крови это неизвестное вещество или же нет.

Почитав ещё немного этого бреда, я перешёл на мексиканские газеты, которые читал ещё пока с трудом, слишком мало было времени на подготовку, хоть говорить научился и то ладно. По идее нужно было немного пройтись, но перелёт вымотал меня, так что я решил начать тренировки утром, сегодня же, просто лечь спать пораньше, заодно порадовавшись, что моя комната самая дальняя и я не слышу бухтения Дениса, а также позднее возвращение не совсем трезвого тренера. Всё это проходило на краю сознания.

Утром организм сам разбудил меня, быстро приняв душ и почистив зубы, я накинув только шорты и майку, поскольку на балконе было не холодно, прошёл мимо храпящего Сергей Ильича и спустился на лифте вниз. Кроме пары полицейских и двух девчонок, вскинувшихся при моём появлении, никого больше внизу не было, хотя на выходе я увидел ещё одну полицейскую машину. Поздоровавшись и с ними, я побежал искать где побегать, и оказалось, что здесь было где разбежаться. Сразу за нашим домом был огромный клуб с зелёными лужайками, а также голубел бассейн. Туда я и направил свои стопы, найдя дорожки, где можно побегать широкими кругами.

Когда я пробежал примерно половину от запланированного, на дорожках появились чернокожие атлеты в звёздно-полосатых шортах. Зевая, и лениво почёсываясь, они шли, подгоняемые тренером. Увидев меня, все на минуту остановились, кое-кто даже протёр глаза и посмотрел на часы, но мираж не исчез, и я вскоре пробежал мимо них, пока спортсмены разминались.

Закончив с бегом, когда они ещё занимались, я отправился на стадион интернационального клуба, как было написано на здании, и стал разминаться, делая ОФП. К семи часам спортсменов стало подтягиваться сюда всё больше, поэтому я засобирался и пошёл к себе. Попадающиеся мне на пути хостесс сразу расплывались улыбками, и восхищённо смотрели на мои габариты, самая высокая из них была мне хорошо если по грудь. Я здоровался и улыбался всем, заставляя себя, поэтому никто не остался без моей улыбки.

Как раз успел к началу завтрака и спустившись вниз после душа, мы с Леной и Денисом немного прошлись, чтобы попасть в гигантские столовые, на входе в одну из которых я вручил выданный нам утром Кузнецовым билетик синего цвета с ножом и вилкой.

— Иван, что ты будешь? — тихо спросила меня Лена.

— Давай для начала пройдёмся вместе, я посмотрю и составлю тебе после завтрака своё меню, чтобы ты с завтрашнего дня сама заполняла мне тарелки.

— Хорошо, — покладисто сказала она, и мы прошли вдоль длинных забитых разнообразной едой столов, удивительной для выходца из СССР, но не человека, жившего в лучших пятизвёздочных гостиницах мира. Взяв себе немного еды на тарелку, у меня дрогнул уголок губ, когда увидел, сколько нагребают себе мои соотечественники. Хотя я не мог их винить, время диктовало свои условия, но как же это ударило мне по ностальгии по своему времени, прошли десятилетия, а ничего не поменялось в сознании некоторых людей.

Денис пришёл за наш столик тоже с огромной горой еды и удивлённо посмотрел на наши весьма скромно обставленные тарелки.

— Вы есть не хотите? — удивился он.

— Думаю нас в обед ещё покормят, — спокойно сказал я, — ты ведь не съешь это сейчас всё.

— Съем! — гордо заявил он и приступил к еде.

— Кофе? — рядом с нами остановилась красивая девушка с милой улыбкой и горячим чайником, откуда одуряюще пахло.

— Да, спасибо сеньорита, — улыбнулся я ей в ответ и сняв со своего поло значок, протянул ей, а она подставила мне свою серую накидку, куда я с улыбкой и приколол висюльку.

— Спасибо сеньор, — меня обласкали белозубой улыбкой, и она пошла дальше по столикам.

— Зачем ты это делаешь? — проводив вместе со мной взглядом красивую попку, спросил меня Денис, с забитым едой ртом.

— Мне это ничего не стоит, а ей приятно, — я пожал плечами и запив остатки завтрака, поднялся из-за стола, — в два часа будут автобусы, которые развезут нас по стадионам. Прошу всех быть внизу к этому времени без опозданий.

— Я поела, — Лена тоже встала и пошла за мной, а массажист, проводив её тоскливым взглядом, впился в сочную куриную ножку.

Возле лифта мне попалась девушка, со значком на космическую тему. Увидев меня, она словно засияла, бросившись навстречу, нажимая кнопку лифта.

— Спасибо сеньорита, но не стоит утруждать себя, — улыбнулся я, — как ваши дела?

— Спасибо сеньор…, — она сделала паузу.

— Иван, можете называть меня просто Иван, — по буквам произнёс я, протягивая ей руку, — которую она скромно пожала и тоже представилась, — Мэйт.

— «Мэйт — значок космоса, — сделал я себе пометку в голове».

— Какое красивое имя, — всплеснул я руками, — а что оно значит?

Девушка, смутившись, стала рассказывать. Поохав для порядка, я простился с ней, извинившись, что пора отдохнуть после утренней пробежки. Мы поднялись в номер и растолкали тренера, ну точнее я это сделал, а Лена просто безучастно на это смотрела.

— Сергей Ильич, завтрак закончится в девять, — предупредил я его.

— Хорошо, — он проснулся, дыхнул на нас перегаром, и снова упал в кровать.

Пожав плечами, я отправился вниз, поскольку, когда бегал, заметил магазин с тремя знакомыми чёрными полосками. Рядом со мной вскоре пошла рядом Лена. К моей большой радости он был уже открыт и я словно ребёнок попал в магазин игрушек, переходя от стенда к стенду, всё щупая и трогая. Здесь же, стояла новая модель беговых шиповок, легче чем мои нынешние на десять грамм, а вот стоимость в сто двадцать долларов была весьма печальной. Нам обещали давать по двадцать долларов суточных каждый день, а это значило, что даже если я захочу их купить, получится это не раньше, чем через неделю, да и в этом магазине были вещи, гораздо нужнее мне, чем обувь. Те же кроссовки, которые я бы с удовольствием купил, вместо опостылевших кед «Два меча», спортивный рюкзак, тренировочную форму. Да была бы моя воля, я тут многое что купил.

Вернув с сожалением кроссовки на место, я улыбнулся девушке продавцу и вышел из магазина.

— Дорого? — раздался рядом голос.

— Для меня космически.

Она больше ничего не сказала, а мы прошлись вдоль улиц, смотря за потоком машин, которым свистели полицейские, если те ехали быстрее разрешённой скорости, а также количеству жителей, которых всё больше становилось на улицах.

Время было обеденной тренировки, но я решил подождать, поскольку голодный Кузнецов сказал, что автобусы для нас будут после обеда, а его он ждёт с большим нетерпением. Так и случилось. Мы поели, поднялись, чтобы взять вещи и пошли вниз, к подъехавшему транспорту. Всех бегунов и прыгунов повезли на один стадион, где мы будем тренироваться.

Первой проблемой, с которой я столкнулся, было покрытие беговых дорожек. Вместо мелкого шлака, здесь были тартановые дорожки, которые сильно пружинили для меня, а это значило, что нужно срочно менять технику старта и бега.

— Сергей Ильч, что это за х…та, — показал я подошедшему ко мне тренеру на дорожки, — почему мы на них не тренировались? Пощупайте и пробегите по ней, ощущения абсолютно другие!

Он нахмурился и наклонившись убедился в моей правоте, затем убежал к тренерам сборной, вернувшись подавленным.

— Они сказали, все в одинаковых условиях Вань, только американцы бегали на тартане, — признался он, — протест пробовали подавать, но он был отклонён, так что давай, привыкай по-быстрому.

Плюнув, я огляделся, увидев, что не один нахожусь в подобном недоумении, спортсмены из других стран, а также куча журналистов, фотографировавших, как спортсмены ходят и наклоняясь, щупают новое покрытие. Сам же я, конечно бегал на таком более современном, но указать на новое покрытие было нужно, иначе могли возникнуть вопросы, как я так быстро тут сориентировался, поэтому пришлось подстраховаться. К тому же моих привычных приспособлений для тренировок не было, поэтому я посвятил этот день только комплексным тренировкам на выносливость, бегу со жгутами на ногах и привыканию к новому покрытию, который реагировал при беге не так, как я привык к грунту. Так ни разу и не побегав стометровки, к явному неудовольствию тех, кто всё это время прождал моих тренировочных забегов на трибунах, я закончил тренировку и когда пришли автобусы, вернулся обратно в Олимпийскую деревню.

Из-за тропиков и гор вокруг, осеннее солнце словно аквалангист резко нырнуло за горизонт, почти сразу стало темно, но зато над Олимпийским кварталом заиграла громкая музыка. Делегации всех стран позвали в интернациональный клуб, чтобы отдохнуть, расслабиться, и послушать национальные оркестры. Лена с Денисом и Кузнецовым это сделали, я же отправился на вечернюю пробежку, снова столкнувшись там с американцами, которые уже спокойно восприняли появившуюся из темноты бегущую фигуру.

Поднимаясь к себе после пробежки, я увидел две стоящие фигуры на общем балконе, которые тихо разговаривали.

— Денис, возьми себя в руки, иначе я пожалуюсь на твоё безобразное поведение руководителю группы, — тихо говорила девушка.

— Но Лена, ты знаешь, что я тебя люблю больше пяти лет, с самого прихода в органы, — жарко шептал мужчина, — я, когда узнал, что мы вместе едим, чуть с ума не сошёл от счастья.

— Денис, мы находимся во враждебной стране, здесь не время и не место для любовных похождений, — отрезала она, — даю тебе ровно ночь одуматься и если не уймёшься, обращусь к Денисову.

— Лен, нет, не нужно, — он явно испугался, — меня тогда отправят назад.

— Вот и думай тогда головой, а не тем что ниже, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти. Чтобы меня не застукали, я мягко, но быстро ушёл прочь.

Утро началось для меня привычно, отбегав своё, я отправился на завтрак, застав там обиженного Дениса, вяло ковыряющегося в тарелке и ожидающую моего прихода Лену. Едва я сел за стол, она поднялась и пошла набирать те продукты, которые я расписал ей вчера для сегодняшнего дня.

Подошедшая девушка с кофе была пусть и не такая милая, как вчера, но очень внимательная, поэтому тоже ушла дальше, унося мой значок, а я узнал её имя — Мария.

— «Мария — волейбол, — появилась ещё одна заметка в голове».

***

Дни до начала соревнований конкретно для меня лично потянулись однообразно, я старательно тренировался в любое свободное время, в отличие от многих спортсменов, предпочитающих загорать и лежать у бассейна утром до начала тренировок, а вечером отдыхать либо в клубах домов своих команд, смотря телевизор, либо в интернациональном клубе, танцуя под музыку и веселясь с другими спортсменами.

Денис сбавил темпы подкатывания к Лене и молча выполнял свои обязанности массажиста, когда я возвращался с тренировок, причём мне было плевать, что он лично делал в это время, выдёргивая его отовсюду. Его это дико стало злить, словно я делал это специально. Хотя на самом деле, он должен был уже понять моё расписание и просто ждать, а не разгуливать по деревне в поисках подарков домой или Лене.

Следующим пунктом у меня после завтрака был просмотр прессы, и сегодня американские газеты меня удивили. На первых полосах были двойные фотографии: фото из первой показывало меня, бегущего в одиночестве утром, на второй зевающих американских атлетов, только идущих на разминку. Журналисты, сравнивая эти два фото задавались вопросом, а точно ли я человек? Поскольку они специально караулили меня весь прошлый день, но кроме тренировок, меня ни за чем больше не застали. Некоторые всерьёз предлагали просветить меня рентгеном, чтобы понять, не железный ли у меня скелет. Это вызвало у меня такой смех, что проснулся даже тренер, которому я объяснил написанное.

— Совсем нечем заняться американцам чёртовым, — покачал он головой.

— Ладно, пойду до кофейни пройдусь Сергей Ильич, — поднялся я с места.

Он буркнул под нос невнятное. Фронтовик, попав в царство бесплатной выпивки хорошего качества, да к тому же в компании множества друзей, всё вечернее время проводил в борьбе с зелёным змием, поэтому с утра обычно был не сильно разговорчив.

— Добрый день сеньор Иван, — при виде меня расплылись в улыбке четыре девушки хостесс, заступившие на смену.

— Добрый день сеньориты, — я подошёл, каждую поцеловал в щёку, поболтал немного о новостях и только после этого вышел из дома. За эту неделю почти все, с кем я контактировал из персонала, получили по отличительному значку и с гордостью их носили, поскольку лишь у трёх-четырёх в домах других спортсменов оказались для них подарки, все в основном предпочитали меняться своими вещами со спортсменами с других стран. С адъютантами-хостесс чаще всего просто заигрывали или просили помочь, поскольку их точно набирали сюда по высоким критериям отбора. Девушки в подавляющем своём большинстве были очень красивы, хорошо сложены, знали несколько языков. Многие мужчины из спортсменов были частыми гостями на ресепшене из-за них.

Выйдя из дома, я пошёл выше по улице, смотря как по Олимпийской деревне катаются специальные трамвайчики в которых сидели те, кто не смог себе позволить купить в этом районе жильё и быть совсем рядом со спортсменами. Все остальные, заплатив деньги в длинной очереди, могли увидеть одним глазком жизнь Олимпийской деревне либо вот так из окна трамвайчика, либо для тех, кто посостоятельнее, из окна специального такси.

Практически ни с кем из спортсменов я не общался. Редко Владислав или Эдвин находили меня, зовя с собой, но я отказывался и в конце они тоже перестали ко мне приходить. Я знал, что внизу по вечерам, наши спортсмены отдыхали в клубе дома, туда приехали Пахмутова и Добронравов, композитор Френкель, певец Барашков, нам обещали, что когда начнутся сами соревнования приедут и другие советские знаменитости, поддержать своих атлетов.

Я спустился туда за всё время только один раз, быстро заскучал и больше не приходил. Со мной никто не хотел общаться, хотя без сомнений, внутри всей советской команды царил дух товарищества и взаимопонимания, а я был просто белой, мозолящей всем глаза вороной. Правда, от которой были без ума почти все хостесс, которых я знал по именам, и если я подходил к стойке, за которой они находились, то все бросали свои дела и бежали со мной поболтать или спросить, чем могут помочь. Иногда это выглядело даже забавно.

С этими мыслями я дошёл до маленькой семейной кофейни, где было-то всего шесть столиков, а хозяйка, дородная мексиканка, лично выбегала меня приветствовать.

— Донья Катарина, ну сколько можно повторять, — я старомодно прикоснулся губами к её пальцам протянутой руки, — я простой скромный идальго, вам не нужно утруждать себя встречать меня каждый раз.

— Ой сеньор Иван, — она зарделась, — ваш испанский становится лучше день от то дня, так к концу соревнований вас никто от местного не отличит.

— Вы льстите мне сеньора, — улыбнулся я, присаживаясь за столик, — как дела у Хуана в школе?

— Ах, совсем не учиться, только мяч гоняет с друзьями, — тяжело вздохнула она, приступив к завариванию кофе, — отца на него нет.

— Понимаю, — покивал я.

— У вас тоже нет отца, сеньор Иван?

— Погиб на фронте сеньора Катарина.

— Да, война, — расстроилась она, принося мне маленькую чашечку крепкого кофе, — та проклятая война.

Она поставила чашку себе тоже и так, мы обычно разговаривали час, подтягивая мой разговорный. Она поправляла те слова, которые я произносил неправильно, делая это с улыбкой, я смеялся и извинялся.

— Видела кстати ваши фотографии в газетах, — неожиданно призналась она мне, — все ждут кто победит: вы или американцы.

Я лишь пожал плечами, делая маленький глоток терпкого напитка.

— Вы непохожи на остальных советских спортсменов, — уже тише сказала она, — обычно они только и делают, что бегают по магазинам, экономя каждый доллар, вы же вот уже неделю каждый день приходите ко мне попить кофе, перекусить и поболтать, хотя вас хорошо кормят. Почему так сеньор Иван?

— К сожалению, они поставлены в такие условия, нельзя их в этом винить донья Катарина, — вздохнул я, — давайте не будем о политике, это портит аппетит.

— Конечно, — согласилась она, переключаясь на новости про соседей, про повышение цены на зёрна кофе, а я слушал и запоминал её речь. Местные очень удивлялись, когда я заговаривал с ними на испанском, но это их безусловно радовало и они становились более открытыми, чем если говорить с ними на английском.

Кофе закончился, поблагодарив хозяйку за гостеприимство и расплатившись, я отправился обратно, поскольку скоро должны были привычно прийти автобусы и развести нас по стадионам.

Глава 30

Такой долгожданный день открытия игр на Университетском стадионе наконец настал, и Олимпийская деревня просто преобразилась. Не было больше загорелых тел на лежаках у бассейна, никто вальяжно не прогуливался по зелёным дорожкам Интернационального клуба. Было такое чувство, что дома вымерли, поскольку большинство спортсменов отправилось на соревнования и тут остались только хостесс, да местные жители, ожидая вечера, когда деревня снова наполнится шумом и спортсменами.

Отъезжая на первые квалификационные забеги, я был спокоен, все душевные терзания и сомнения ушли от меня прочь за эти две недели акклиматизации, появилась собранность и понимание, что пора выкладываться на полную и отрабатывать всё, что я наобещал всем ранее.

Сидевший рядом Кузнецов, наоборот выглядел нервным.

— Сергей Ильич, что у вас руки трясутся, — решил подбодрить его я, — у вас же пробы на допинг не будут брать.

— Ваня за тебя беспокоюсь, а вдруг что подложат? — он расстроенно покачал головой.

— Для этого у нас есть Лена, — я качнул головой в сторону молчавшей девушки, с которой мы практически не разговаривали.

— Дай-то Бог, — он покачал головой.

— Сергей Ильич! — привычно вскрикнула ярая коммунистка, на его подобные высказывания.

— Сопли ещё под носом, чтобы меня поправлять, — обычно он отмахивался от неё, но тут видимо нервное напряжение заставило его сорваться на девушку.

— Брэйк, — я поднял руку, — у нас впереди куча работы.

Они переглянувшись извинились перед друг другом и вскоре автобус довёз нас до большого стадиона, к которому стеклись просто какие-то неимоверное количество народа.

Полицейские и адъютанты в полосатых платьях и костюмах, но уже с синими накидками, встречали автобусы со спортсменами и быстро разводили их по нужным местам.

Мы попали в раздевалку нашей сборной где уже нервничали тренера, как личные, так и сборной.

— Гавриил Витальевич, Зоя Евсеевна добрый день, — поздоровался я со знакомыми мне людьми.

— О, Ваня, — обрадовались оба, подходя ко мне, — ну как ты, готов? Тебя поставили сразу в первый забег, так что побежишь с Грином.

— С Грином, так с Грином, — пожал я безразлично плечами.

Они переглянулись, но не стали ничего больше говорить.

— Ладно, иди переодевайся, тебя позовём в комнату ожидания.

— Денис, за работу, — я кивнул головой и комитетчик, принялся разминать мне голеностоп, а все остальные бегуны с завистью на это посматривая, делали это либо сами, либо их тренеры.

— После забега возьмут кровь и мочу, — предупредила меня Лена, — пожалуйста не пей перед забегом из других бутылок, если хочешь, вода у меня с собой.

— Хорошо.

Ожидание продлилось долго, пока наконец не объявили мою фамилию и я из раздевалки, в сопровождении Кузнецова пошёл в комнату ожидания, увидев там высокого американца, не очень высокого японца и поляка с ещё двумя спортсменами, флаги государств, которых я не знал.

Грин очень внимательно посмотрел на меня, хотя мы и раньше пересекались в деревне, но не разговаривали. Ничего не сказал он и в этот раз. Вообще никто из американской делегации спортсменов ко мне не подходил, что было несколько странно, поскольку с другими я спокойно общался и даже раздавал свои значки, отказываясь меняться, просто даря их.

Вошли адъютанты и пригласили нас на стадион. Я выходил третьим, поэтому гул стадиона словно ревущее цунами обрушилось на меня, на секунду заложив уши. Это быстро прошло, поэтому я натянул на лицо лёгкую улыбку и идя к своей дорожке махал приветственно рукой стадиону, единственный из всех бегунов. Создавалось такое впечатление, что я вышел на лёгкую прогулку, а не на старт серьёзных соревнований.

Настройка колодок, небольшое разминание шеи, и я был готов. На сознание накатило привычное спокойствие и ожидание только выстрела пистолета, поэтому услышав его, я словно на тренировке, без всяких мыслей в голове оттолкнулся от колодок и распрямляясь, стал ускоряться. В отличие от чемпионата СССР, сегодня мне не нужно было сдерживаться, и я сам хотел узнать, насколько я стал быстрее после последних трансформаций, а узнать это можно было только одним-единственным способом.

Клюнув финишную черту, я успокаивая дыхание пробежал десять метров, сразу переведя глаза на табло, где стали появляться результаты.

— Первое место — Ivan Dobryashov. 10.0 — 9.85, WR.

— Второе место — Charles Greene, 10.0 — 10.09.

— Третье место — Hideo Iijima, 10.02 — 10.24.

— «Да точно, — вспомнил я, — первые цифры на табло — это ручной секундомер, который и пойдёт в официальный протокол, вторые — это электронный чтобы понять разницу между спортсменами».

Стадион взорвался и зашёлся в свисте и аплодисментах, а я сделав удивлённый вид, улыбался и разводил руками, ещё больше веселя зрителей своей непосредственной реакцией.

Американец, когда нас повели сдавать кровь и мочу, шёл рядом со мной.

— Ты крут чувак, — бросил он мне.

— Спасибо, я знаю, — улыбнулся я ему в ответ.

Он удивлённо покачал головой, и мы попали в руки врачей.

Вернувшись в раздевалку советской сборной нас ждали уже все тренера.

— Ваня! — Сергей Ильич едва не рыдал, — это только первый забег!

— Вы сами сказали, что там Грин, а он очень быстр, — парировал я, — прибежать вторым я не хотел.

— Ваня, умоляю, не растрать все силы, — мне пожала руку Петрова и стала готовить к выходу следующего спортсмена.

В третьем забеге должен был бежать из наших Евгений Синяев, в четвёртом Алексей Хлопотнов и восьмом Владислав Сапея.

— Денис, — я упал на скамейку и вытянул ноги. Лена вопросительно посмотрела на меня, и я протянул руку для воды, которую она брала из общей кучи в деревне держала потом только при себе.

Через час нам стало известно, что в четвертьфинал попал только я и Владислав, остальные спортсмены, стараясь не встречаться с нами глазами, молча сидели на скамейках, тяжело переживая проигрыш. К ним подходили только личные тренера, успокаивающе нашёптывая слова ободрения. Вскоре они стали переодеваться, а мы с Владиславом готовиться к забегу. Подошёл его тренер, и попросил помощь моего массажиста, а поскольку он со мной закончил, я конечно дал его. Сапея благодарно посмотрел на меня, но я лишь отмахнулся, для нормальных людей было не жалко.

На сегодня у нас оставались только четвертьфиналы, поэтому уже скоро, я пошёл на первый, ничуть не удивившись, что попал в сильнейший, где бежали Леннокс Миллер из Ямайки и второй сильнейший американец Джим Хайнс. Оба косились на меня в предбаннике комнаты ожидания, но я лишь им улыбнулся.

Мой выход был последним, и я слышал, как стадион встречает спортсменов, зрители не жалели ни рук, ни ног чтобы подбодрить выступающих, и когда вышел я, волнение только усилилось. Я поднял руки над собой и стал хлопать, обращаясь к трибунам, благодаря за такую встречу. Тут же телевизионные камеры, которых тут было во множестве подъехали ко мне, чтобы заснять это. Насколько я помнил именно Олимпиада в Мексике впервые транслировалась на весь мир в цветной картинке, кроме Советского Союза и её тогда посмотрели полмиллиарда человек.

Заняв свою дорожку, я приготовился. Отсчёт, выстрел — подняли меня, и я увидел, как американец слева лучше ушёл со старта, а я сделав три шага запнулся и тут же вперёд меня ушли ещё несколько спортсменов. Желание победить подстегнуло и злость на досадный промах на старте, заставили меня едва ли не пролететь последнюю треть дистанции, даже не зная, кто из нас стал первым.

— Ivan Dobryashov — 10.09

— Lennox Miller — 10.11

— Jim Hines — 10.14

Показало табло результаты электронного секундомера.

Самым расстроенным из всех, даже больше чем те, кто не прошёл квалификацию, оказался американец, финишировавший третьим. Он зло посматривал в мою сторону, что-то буркнув невнятное, а вот ямайский бегун подошёл и пожал руку, поздравив в победе в забеге. Я пожелал ему успеха в полуфинале завтра и нас снова повели сдавать допинг-тесты.

Вернувшись после слива кровушки и мочи в раздевалку, я узнал, что Владислав к сожалению, в полуфиналы не попал, в забеге он показал хорошее время, но недостаточное, чтобы пройти дальше. Поэтому из всех советских спринтеров на стометровке, завтра буду выступать только я один. Коробков подошёл, сухо поздравил меня, Петрова была более эмоциональна, обняв и пожелав удачи завтра, а на сегодня соревнования для меня были закончены. Приняв душ и переодевшись, я надел протянутую Леной куртку, лёгкую шапочку и пошёл вслед за довольным Кузнецовым. Когда мы сели в автобус, он тихо мне сказал.

— Как человек ты Ваня конечно не подарок, но чего не отнять, бегаешь ты и правда здорово. Снова свой мировой рекорд побил назло американцам!

— Ну вот Сергей Ильич, а вы всё Ваня-то, Ваня сё, — улыбнулся я ему.

Он рассмеялся, и похлопал меня по плечу.

Мы добрались до Олимпийской деревни и сразу пошли к большой доске, где отмечались все самые свежие результаты на текущий момент. Судя по зачёркнутым фамилиям, сегодняшний день для советской команды не был хорошим, это подтверждали и лица спортсменов, возвращающихся со стадиона. Особенно расстроенными выглядели девушки-спринтеры, не прошедшие даже квалификацию на 100 метров.

— Денис, я под холодный душ, потом нужна будет твоя помощь.

— Но Иван, мы планировали с Леной сходить в кино, соревнования ведь закончены на сегодня, — растерянно сказал он.

— Закончишь работу и иди куда хочешь.

Он скрипнул зубами, но промолчал.

Через час я его отпустил, и он мигом растворился с моего поля зрения.

В дверь квартиры постучали.

— Открыто!

Ко мне осторожно заглянула Зоя Евсеевна Петрова, но увидев, что я одет, зашла уже спокойней.

— Иван, сегодня будет брифинг для прессы, в том числе иностранной, Гавриил Витальевич попросил тебя спуститься в семь часов.

— Хорошо, — кивнул я, не поднимаясь с кровати тренера, куда я завалился после массажа. Поскольку лень было идти в свою комнату.

Она хотела выйти, но вместо этого закрыла дверь и подошла ко мне, сев рядом.

— Вань, ну веди себя как человек, — она просительно на меня посмотрела, — все люди, как люди, один ты словно бирюк какой. Девочки ко мне даже подходили, спрашивали не мог бы ты показать им что-то из своих навыков, поскольку сами к тебе боятся подойти.

— Я вроде бы никого ещё не успел съесть, — хмыкнул я.

— Да, но ведёшь себя так, словно собираешься, — она покачала головой, — я понимаю у тебя неприятностей дома полно, но мы сейчас далеко, можешь хотя бы на чуть-чуть быть не таким говнюком?

— Ладно если хотят, вечером могут прийти на мою тренировку, — нехотя согласился я, — обещаю вести себя прилично.

— Вот и молодец, — улыбнулась она, похлопав меня по руке, — завтра за тебя будем не только мы болеть, а вся страна. Будет разыгран первый комплект медалей этой Олимпиады и мир узнает первого олимпийца 1968 года.

— Спасибо Зоя Евсеевна, — поблагодарил её я, — за поддержку.

— Тогда не забудь в семь брифинг, в девять мы будем ждать тебя на твоём обычном месте.

— Договорились.

Едва она вышла, как внутрь вернулась Лена, злая и раздражённая судя по виду. Она сначала зашла к себе, потом в ванную, потом снова к себе и наконец вышла ко мне.

— Ну почему вы мужики, все такие козлы?! — заявила она мне.

Листая газеты, я не обратил на этот демарш никакого внимания.

— Иван?!

Я опустил газету, посмотрев на неё.

— Какого ответа ты от меня ждёшь?

— Хотя бы выслушать можешь?

— Нет, я не твой психотерапевт, — я снова поднял газету.

Злая девушка сделала два шага и дёрнула её на себя, оторвав кусок.

— Хорошо, что ты хочешь? — поняв, что отдохнуть не удастся, я раздражённо посмотрел на неё.

— Денис! Достал меня уже!

— Думаю об этом нужно было думать, когда вы ворковали в аэропорту на родине, а не сейчас. Тогда можно было это изменить, почему ты этого не сделала?

— Я думала он более профессиональный, сможет держать себя в руках, мы всё же не развлекаться поехали вместе.

— Ну, а я считаю, что не мужики козлы, а нужно было проявить характер и решить этот вопрос до того, как он вызрел и расцвёл буйным цветом.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, я — плохая, вы — хорошие, но что делать с Денисом? Его настойчивость переходит все границы, сегодня он пытался лапать меня в кино.

— Я решу этот вопрос, — поднявшись с кровати, прошёл мимо неё и отправился искать руководителя группы, ответственного за нас. Он нашёлся среди мужчин, внизу в клубе, распекающих их за аморальное поведение.

— Товарищ Денисов можно вас на пару слов? — обратился я к нему спасая грустных парней.

Комитетчик удивлённо на меня посмотрел, но погрозив спортсменам, что ещё с ними не закончил, отошёл со мной в сторону.

— Слушаю вас товарищ Добряшов.

— Товарищ Денисов довожу до вашего сведения, что мой диетолог грубо нарушает режим спортивных соревнований, отказывается подчиняться моим законным требованиям и вносит разлад в команду, что может пагубно повлиять на мои выступления.

— Да? — глаза комитетчика загорелись от предвкушения, — а письменно вы это сможете изложить?

— А вы сможете уже сегодня отправить её обратно, чтобы, узнав о моей жалобе она не попросила политического убежища в Мексике, — зашёл я с небьющихся в СССР козырей.

Его глаза опасно сузились.

— Вы предполагаете, что такое возможно товарищ Добряшов?

— Не могу исключать, — обтекаемо ответил я.

— Тогда идём, вы напишите заявление, а я приложу все силы, чтобы уже вечером её здесь не было, — предложил он.

— После вас, — тактично пропустил я его вперёд.

Глава 31

Я не сильно волновался за девушку, она всё же работала в комитете, как-нибудь да выкрутиться, тем более если ставить на весы важность их обоих, массажист был мне жизненно необходим, а потому — прощайте Елена. Написав кляузу, я предоставил комитетчику действовать и уже через пару часов увидел, как недоумённую девушку вместе с вещами садят в автобус. Радуясь, что с ней не придётся контактировать, я поднялся к себе и смог продолжить чтение. Когда настало время массажа, появился грустный парень, который первым делом постучал в комнату Лены, затем не услышав ответа заглянул туда и пришёл ко мне.

— Иван? А где Лена? — удивлённо спросил он, — у неё в комнате шкаф открыт и в нём нет её вещей.

— Надеюсь на пути домой, — ответил я.

Его челюсть медленно поползла вниз.

— К-к-ак так? Что случилось?

— Я написал на неё донос, и её должны теперь отправить домой.

— Ты сделал что? — его глаза округлились.

— То же, что сделаю и для тебя, если не перестанешь меня раздражать и задавать глупые вопросы, — я опустил газету и зло посмотрел на него, — ты приехал сюда с конкретным заданием, а вместо его выполнения, уже я бегаю за тобой и прошу делать то, ради чего тебя сюда вообще отпустили! Ещё раз не придёшь вовремя, отправишься следом за ней. Я доступно объясняю?

Он с ненавистью посмотрел на меня.

— Да.

— А теперь принимайся за работу, пока я не передумал.

Вечером, когда я спускался на брифинг, Денис ещё питал надежду что всё образуется и искал девушку, думая, что её лишь переселили. Он даже пытался пристать к Денисову, но тот, так далеко его послал, что тот поджав хвост вернулся в комнату и больше не отсвечивал. Всё это происходило на моих глазах, пока я подходил к месту проведения пресс-конференции.

— Товарищ Добряшов, надеюсь на вашу сознательность, — зашипел мне в ухо комитетчик, ответственный за взаимодействие с журналистами.

Пройдя под вспышками фотокамер, я занял место рядом с тренерами и переводчиком.

— NBC, Тодд Говард, прошу, — когда все расселись и более-менее успокоились, начал ответственный за брифинг от команды СССР.

— У меня вопрос к мистеру Добряшову, — обратился тот к переводчику, — мне бы хотелось знать, какой препарат ему колит КГБ. Все сегодняшние допинг-пробы были отрицательные, но тем не менее он побил мировой рекорд!

Переводчик стал было переводить мне, но я поднял руку, сразу переходя на английский.

— Не нужно Илья, я прекрасно понял мистера Говарда, который должен был знать по роду своей деятельности, что я изучаю его язык.

Услышав мою грамотную и плавную речь, многие журналисты из других стран удивлённо зашептались.

— Всё же хотелось бы услышать ответ на свой вопрос, — настаивал журналист.

— Хорошо, я отвечу, — согласился я, — но боюсь вас разочаровать. Все результаты, которые я показываю, являются лишь следствием тяжёлого, каждодневного и очень кропотливого труда моей команды. Грамотное руководство тренера Сергей Ильича Кузнецова, работа моего массажиста, главных тренеров сборной команды СССР — вот залог успеха и тех результатов, что я показываю, а не какие-то таинственные пилюли. Просто вам видимо проще верить в мистику, чем признать, что человек может пахать как трактор, чтобы чего-то добиться. Что же, как говорили римляне:

— «Errare humanum est, stultum est in errore perseverare» — «Человеку свойственно ошибаться, но глупо упорствовать в своих ошибках», — перевёл я с латыни.

Мои слова, не сильно его убедили, он продолжал мотать головой, но настала очередь следующего.

— Мистер Добряшов, а как вы относитесь к нашим легкоатлетам? — задал следующий вопрос американский же репортёр.

— Так же, как к спортсменам из других стран, — улыбнулся я, — это люди, сильные, волевые, приехавшие за победами. Просто под другим флагом.

— То есть вы не считаете себя сильнее их?

— Нет конечно, — я искренне удивился, — сегодня мне удалось посостязаться и с Чарльзом, и с Джимом, вынужден признать, что это было тяжело. Я бежал на пределе своих сил. Они очень сильные спринтеры.

— Кто из вас тогда победит? — с улыбкой задал он провокационный вопрос.

— Конечно же сильнейший, — ответил я спокойно.

Очередь отдали другому, мексиканскому журналисту, который спросил на испанском.

— Иван, можно к вам так обращаться?

Я кивнул.

— Нам стало известно, что вы изучаете и испанский?

— Я, пытаюсь, но пока моё произношение оставляет желать лучшего, — я печально пожал плечами, ответив ему на этом же языке.

— О, нет, — удивился он, — я слышу ваш акцент, но слова вы произносите правильно. Собственно, я хотел у вас спросить, почему тем, кто с вами контактирует из добровольцев, обслуживающих мероприятие, вы дарите значки?

Я сделал вид, что очень смущён.

— Честно говоря, мне стыдно в этом признаваться, — сделал я паузу, уронив лицо в ладони. Тут же защёлкали фотокамеры, а журналисты оживились.

— Так я запоминаю испанские имена, — словно нехотя признался я.

— Как это? — удивился он.

— Я только изучаю ваш язык, и хотелось бы милых адъютантов, которые самоотверженно бросаются нам на помощь, называть по имени, а поскольку они в одинаковой одежде, поэтому мне так проще запоминать их по значкам, — я показал на полосатых помощников, стоящих вдоль стен, — космос — сеньорита Мэйт, волейбол — сеньорита Мария.

Так я перечислил по именам всех адъютантов, которые стояли вдоль стен, обслуживая брифинг. Слыша свои имена, они начинали улыбаться.

— Надеюсь они не будут сердиться на меня за это, — повинился я, — а этот маленький подарок из далёкой страны, что висит у них на груди, надеюсь будет напоминать им о соревнованиях, к проведению которых они приложили свою руку. Кстати пользуясь случаем, хотел бы обратиться к президенту и ко всему мексиканскому народу, чтобы поблагодарить их за такую прекрасную организацию праздника, каким стала для меня, и я уверен, для спортсменов из других стран — эта Олимпиада. Большое вам спасибо.

Мексиканские журналисты стали улыбаться и бросились меня фотографировать. Дальше брифинг пошёл более спокойнее, хотя американцы периодически пытались задавать провокационные и я бы даже сказал неуместные вопросы. Я либо сводил всё в шутку, либо тыкал их носом в некомпетентность.

Не скажу, что все вопросы были ко мне, задавали их и сидящих рядом со мной, но всё же большая часть, пришлась на меня, поскольку журналистам проще было коммуницировать с человеком, который сам говорил на двух популярных тут языках: английском и испанском.

— Всё товарищи, время вышло, брифинг окончен, — поднял руку наш ответственный из комитета товарищ и журналисты нехотя стали расходиться. Вскоре мы остались одни.

На меня удивлённо посмотрел переводчик.

— Вы были поразительны Иван, — он покачал головой, — столько выдержки и такта, словно вы очень часто выступаете перед журналистами, а ведь это было для вас впервые, участвовать в брифинге на такую большую аудиторию? По крайней мере мне так сказали.

— «Упс».

— Не буду хвалиться и говорить, что я сам это в себе развил, меня этому научили, — растерянно развёл я руками.

— Это видно, поверьте и не одному мне.

— Вы мне лучше скажите Добряшов, кто вас уполномочил делать заявления от лица всей советской делегации? — куда же без ложки дёгтя в бочке мёда. Ко мне подошёл как раз глава делегации от Советского Союза, само собой разумеется из органов.

— Моё сердце, товарищ Николаев.

— Это было весьма опрометчиво с вашей стороны, и я обязательно доложу об этом куда следует.

— Ваше право, — миролюбиво заявил я, затем поднялся и не слушая его дальше, пошёл к себе. Нужно было перед обещанной вечерней тренировкой помыться и переодеться.

***

На стадионе интернационального клуба меня уже ждала вся команда спринтеров-девушек. Не доходя до них, я округлил глаза, схватился за сердце и театрально упал на дорожку.

— Иван мы знаем, что ты известный бабник, — раздался надо мной голос, — но мы пришли сюда не за этим.

Я с абсолютно серьёзным лицом встал, отряхнулся и спросил.

— На чём мы там остановились?

— Что вы поделитесь с нами вашим опытом, — улыбнулась знакомая мне Наталья.

— За один вечер — это будет сделать сложно, но давайте попробуем, — развёл я руками, доставая секундомер, — каждая пусть бежит в среднем темпе. Завтра соревнования, так что травмы нам тут не нужны.

Девушки, одна за одной пробежали дистанцию и вернулись ко мне.

— Сразу говорю, что это чисто моё мнение, — предупредил я их, — ни в коем случае не претендую на истину в последней инстанции.

— Иван, мы поняли, не маленькие.

— Значит так, — я стал по очереди, как они бегали, говорить свои мысли о том, что я бы улучшил, если вместо них был я и какие тренировки порекомендовал в каждом конкретном случае.

Бегуньи задумались.

— А теперь если время умных слов закончилось, кто из вас хочет быть моей девушкой? — радостно распростёр я руки к ним.

Девушки засмеялись и показав мне языки, пошли пробовать то, что я сказал каждой. Ко мне сзади подошла Петрова, положив руку на плечо.

— Ну вот, не так уж и сложно оказалось Иван?

— И что это ещё за «известный» бабник? — удивился я, — у меня и девушек-то было всего ничего.

— Ну, может быть тогда кто-то отпугивает этим остальных, — улыбнулась она.

— Ладно пойду я Зоя Евсеевна, больше я вряд ли чем тут помогу.

— Да и за это спасибо Иван.

***

Утром, за завтраком я видел, как много взглядов было направлено в мою сторону, а также на столик американцев, где сидели их спринтеры. Напряжение прямо витало в воздухе, весь сегодня, через несколько часов мы выйдем на дорожки и выясним, кто из нас быстрейший, завоевав золото Олимпиады. От этого нервничали все: тренеры, сопровождающие, представители делегаций, и лишь, пожалуй, только сами спортсмены были спокойны. Когда мы приехали на стадион и переодевшись вышли на первый полуфинал вместе с Джимом Хайнсом, поскольку Чарльз Грин бежал во втором, то я видел, что чернокожий атлет собран и спокоен, как и я. Мы старались не смотреть друг на друга, словно боясь сглазить, так и вышли под оглушающее приветствие стадиона. Причём, когда представляли меня, зрители просто взорвались аплодисментами, вызвав моё удивление, нет, меня и вчера весьма тепло приветствовали, но сегодня поддержка была ещё более мощная. Отрегулировав колодки, мне даже пришлось сложить руки ладошками словно в молитве, и обратиться к стадиону, только тогда шум стал стихать.

Выстрел, и спринтеры с разным цветом кожи, сорвались с мест, объединённые только одним желанием — победить! Сегодня наступил именно тот миг, к которому они так долго готовились эти четыре года. На восьмидесяти метрах рядом со мной было тёмное пятно, поэтому мне пришлось добавить усилий, а как только мы с Хайнсом финишировали рядом, я тут же посмотрел на табло.

— Ivan Dobryashov — 10.04

— Jim Hines — 10.08

— Roger Bambuck– 10.11

Поклонившись стадиону во все стороны, я помахал трибунам рядом и пошёл сдавать кровь и мочу. Это стало по-настоящему меня раздражать, что делали мы это после каждого забега, хотя другие спортсмены лишь в конце последнего забега в день. Связано это было только со мной, и с запросом американцев, пытавшихся обнаружить в моём организме тайный препарат КГБ. Пока — бесполезно, но они не оставляли попыток, требуя усилить допинговый контроль.

— Денис, — я вернулся из душа, и протянул ноги. Тот, всё ещё злой на меня из-за Лены, но к делу приступил, поскольку знал, что если я его тоже выкину из Мексики, это будет большим пятном на его карьере. Поэтому он скрепя зубами, делал своё дело.

— Ваня, держись, — ко мне заглянул Кузнецов, и сжал кулак, — сейчас проходит ещё один полуфинальный забег и всё! Начнётся финал !

— Сергей Ильич, только вы мне об этом сказали уже пятый раз, — лениво отмахнулся я, — может хватит уже?

— Всё, молчу, — он успокаивающе протянул ладони, — не мешаю.

— «Ну что, шутки кончались, — в голове плавали ленивые мысли, — выкладываемся по полной, чтобы понять, на что я там натрудился за всё это время».

Через двадцать минут, за мной пришли, и мы вместе с тренером пошли в комнату ожидания. Там присутствовали целых три американца, ямаец, француз, канадец и как не странно кубинец. Нас развели по разным дорожкам, чтобы американские спринтеры не стояли рядом, и прозвучала команда подготовки.

Голова как-то разом стала очень пустая, не думая ни о чём, я чувствовал только гудящее от напряжения тело, готовое сорваться в стремительный бег. Вслушавшись в эти чувства, я легко улыбнулся — моя готовность была максимальная. Выстрел и я полностью отпустил все сдерживающие меня ранее факторы, побежав так, что даже если будет травма, то всё равно, лишь бы победить. Но даже эта мысль если и была, то где-то далеко за общим фоном свободной от мыслей головы.

На восьмидесятиметровой, моей любимой отметке я краем глаза не увидел рядом никого, это меня так удивило, что я с испуга дожал оставшиеся капли сил в организме, и финишировал. Пробегая дальше финишной линии, чтобы погасить инерцию, у меня словно тумблером включили слух. В голову моментально полезли ранее оттуда изгнанные мысли, а стадион стоя рукоплескал нам. С трибун отовсюду виднелись восторженные лица, поэтому повернувшись, я посмотрел результаты забега.

— Ivan Dobryashov — 9.84, WR

— Jim Hines — 9.95

— Lennox Miller– 10.04

— «Всё? Так просто? — удивился я, всё ещё не веря, — я стал олимпийским чемпионом?».

Я несколько секунд постоял в ошеломлении. То, к чему я стремился всё же произошло, поэтому, когда ко мне подошли соперники пожать руки, я не сразу понял, чего от меня хотят и только встряхнувшись, стал их тоже поздравлять с олимпийскими медалями. Бегун из Ямайки выглядел довольным, а вот американец явно рассчитывал на лучший результат, хотя и так, пробежал весьма и весьма прилично, выбежав из злосчастных 10 секунд по электронному секундомеру.

Энергия от случившегося переполняла меня, поэтому подойдя к телевизионной камере, я показал всем известный жест в моём времени Усейна Болта, и пусть молнии на небе не засверкали при этом, но я почувствовал себя причастным к чему-то великому. Стадион с восторгом встретил эту необычную позу.

Почти сразу наступило награждение, и я со смешанными чувствами поднялся на подиум с цифрой I. Нам принесли медали, меня поздравил представитель МОК, надев на шею золотую медаль, а когда остальные два спортсмена получили свои награды, настала небольшая пауза, а затем торжественно зазвучал гимн СССР, и я, приложив руку к сердцу слушал его, поскольку в эти годы слова такой важной для любого советского спортсмена музыки, так и не были официально утверждены и гимн исполнялся без слов. Когда музыка закончилась, стадион захлопал, затем заиграл гимн Америки. Я краем глаза заметил, что Хайнс сбросил кроссовки и стоит, опустив голову в чёрных носках и чёрных перчатках, одну руку он в сжатом кулаке поднял вверх.

«Явно политическое заявление, лучше держаться от него подальше, и так я тут с этим своим недавним жестом, — тут же решил я, так как обычно такие заявления спортсменов плохо влияли на их дальнейшую карьеру».

Поэтому, когда отыграл гимн Ямайки, я оторвался от спортсменов и обошёл по кругу весь стадион, хлопая и благодаря за поддержку болельщиков. Такого не делал ещё никто, так что мне хлопали в ответ и под град аплодисментов я зашёл под трибуну, мгновенно попав во множественные объятья. Тренера сборной, спортсмены, которые были рядом, плакали словно дети, хлопали меня по спине, прикасались к медали, и успокоить их удалось с большим трудом.

— Эх, Ванюша, — прослезился и Сергей Ильич, когда наконец доступ к моей тушке освободился и для него, — каюсь, как на духу, вот не верил я, не верил, что такое возможно, а вот случилось.

— Ну вообще Сергей Ильич, — притворно возмутился я, — я же вам в самый первый день нашего знакомства сказал, что завоюю эту медаль.

Он меня обнял и похлопал по спине.

— Значит сдержал слово Ваня, значит сдержал.

Количество людей, зашедших меня поздравить перестало быть двухзначным, даже девочки успели заглянуть и поцеловать скромно в щёчку. Через полчаса, прибыли автобусы, и мы поехали обратно, квалификации на 200 метров были только завтра.

— Что молчишь Денис? — я передал ему посмотреть медаль, — злишься? А ведь в ней есть часть и твоего труда тоже.

Он покачал головой.

— Даже не вериться, — мужчина вернул мне её обратно, и я повесил награду на шею, — дома наверно сейчас праздник, первый разыгранный комплект наград и сразу наш.

— Хорошо, если так, — согласился я с ним, хотя в душе сильно сомневался насчёт этого.

В деревне нас ждали все, кто не был на соревнованиях, мужчины и парни, девочки и женщины все, забыв то, что ещё вчера сторонились меня, бросились поздравлять, обнимать, а мне оставалось лишь глупо улыбаться, благодарить и следить, чтобы медаль не пропала. Когда вал радости схлынул, на вечер обозначали общий сбор в мою честь, как первого золотого медалиста, и я пошёл к ресепшену.

— Добрый день сеньориты, — улыбнулся я, — как прошёл ваш день?

— Сеньор Иван! Поздравляем! — бросились наперебой они поздравлять меня, а Мария, которая была просто на загляденье красивой, стеснительно спросила, — а можно с вами сфотографироваться?

— Конечно, без проблем, — удивился я, — у меня только нет фотоаппарата.

— Один момент, — и она умчалась так быстро, словно пыталась повторить мой рекорд.

Уже через десять минут, я перефотографировался с ними всеми, как по одной, так и группой, пообещав, что, когда фотографии будут готовы, обязательно их подпишу. Взяв сегодняшние газеты с привычного столика, я направился к себе. Медаль я почему-то сильно боялся потерять, поэтому взял в ванную и положил в зоне видимости пока мылся, а потом завалился на кровать, всё время посматривая краем глаза на подтверждение того, что всё что я делал в этой реальности было не зря.

Начав с вчерашних мексиканских газет, я сразу понял почему меня так хорошо встречали сегодня на стадионе. Во всех газетах было моё вчерашнее интервью. Журналисты расхваливали меня на все лады, рассказав и о благодарности к народу Мексики, и о том, что я учу язык, и весело подшучивали надо мной, рассказав историю с запоминанием имён с помощью значков. Тут же были кратенькие опросы девушек, которые со мной контактировали и все без исключения говорили, что сеньор Иван всегда внимательный и обходительный. Закончив чтение с медком в груди, я потянулся к американским газетам, тоже пока только за вчерашнее число. Здесь было далеко не так всё радужно. Да, тон риторики чуть снизился с позавчера, но ненамного. Они говорили о том, нужно ли это моё заигрывание с местными, насколько оно вообще уместно для спортсмена, да и в целом финалы бега на 100 метров покажут, кто по-настоящему быстр, превознося своих спортсменов и желая им удачи.

Дочитав всё до конца, я только испортил себе этим настроение, а ведь всё так хорошо начиналось.

Глава 32

Вечером в клубе нашего дома, как я не пытался откосить, но пойти пришлось. Собралось очень много людей, были поэты, певцы, дипломаты, все поздравляли и чествовали меня, поскольку сегодня больше в копилке СССР медалей не было, это немного печалило спортсменов, но хотя бы первое золото позволяло оптимистичнее смотреть в завтрашний день. Когда наконец всё немного успокоились, и я смог улизнуть, закрывшись в своей комнате, то раздавшийся тихий стук в дверь вызвал у меня на лице гримасу. Идти открывать не хотелось, но стук повторился, а это значило, что меня явственно видели входящим в квартиру. Делать было нечего, пришлось вставать и идти открывать. Какого же было моё удивление, когда там стояла хостесс.

— Сеньорита Мария? — искренне удивился я, — чем могу быть вам полезен?

— Сеньор Иван, можете мне помочь передвинуть тяжёлый стол, — смутилась она.

— Да конечно, — моментально согласился я, поскольку уже по мелочи помогал девчонкам, используя достоинства своего роста. То окошко высокое для них закрыть, то ещё что-то подобное по мелочи.

Закрыв дверь, я пошёл за ней, и она, пройдя в конец коридора отперла квартиру своим ключом и показала мне пройти внутрь. Зайдя, я увидел только чисто заправленную кровать и никаких тяжёлых столов. Замок в двери щёлкнул и в комнату за мной следом вошла Мария.

— А где стол?

— Знаете сеньор Иван, я думаю вы сможете помочь мне в чём-то другом, — на её лице появилась белозубая улыбка, а девушка потянула с себя серую накидку, затем заведя руку за спину вжикнула молнией. Полосатое платье упало к её ногам, показав красивый комплект нижнего белья и идеально сложенное тело.

— Да? И чем же? — попытался я закосить под дурочка.

— Помогите мне снять трусики, — скромно попросила она, подходя ближе и проводя рукой под моей груди.

— И вот как против такого устоять, — тяжело вздохнул я, вызвав её переливчатый смех.

Такого секса, как с Марией у меня в Советском Союзе не было, даже Аня, на что раскрепостилась со мной, но и то, до мексиканки ей было ещё далеко. Девушка старалась удовлетворить все мои желания, так что за вечер и ночь мы перепробовали вообще всё, что только было можно. В конце, она замолила пощады и упала рядом со мной без сил. Меня самого хватило только на то, чтобы принять душ и лечь рядом с ней.

Утром, мы проснулись практически одновременно. Она грациозно потянулась и спросила.

— Сеньорита может рассчитывать на повторное свидание?

— Дай я подумаю, — я сделал задумчивый вид, за что получил укус на руке.

— Ай! Больно!

— Ещё раз подумайте сеньор, — на меня с лукавством посмотрели тёмные глаза.

— Только через три дня, — прикинул я в уме, — устроит?

— Конечно, — она ласково провела ладошкой по паху, — тогда ещё разок и уходим?

— И вот как против такого устоять, — повторил я вчерашнюю фразу, получив в награду страстный поцелуй.

Единственное, что меня слегка беспокоило, так это то, что мы занимались сексом без презервативов почти всю ночь, но слабая надежда на то, что девочки все проходили медицинский осмотр перед попаданием сюда, у меня была. К тому же я собирался спросить об этом на второй встрече, так как разрушать очарование этой, такими вопросами, было уже поздно, думать об этом нужно было вчера.

Выглянув в коридор и удостоверившись, что ранним утром мы с ней тут одни, мы поцеловались и разошлись. На завтраке после случившегося ночью я сидел с такой тупой улыбкой, что даже Кузнецов сказал, что медаль конечно медалью, но собраться мне нужно, поскольку сегодня квалификации и четвертьфиналы на 200 метров, а завтра так и вообще безумный для меня день, поскольку были полуфиналы и финалы на 200 метров и почти сразу же квалификации на 400, никто меня жалеть не собирался и заявили на обе эти дисциплины, как и на эстафету 4 по 100. Хотя там я видел сам, выкладываться мне не стоило, у нашей команды не было ни единого шанса, как бы быстро я или Владислав не пробежали свои участки.

Ещё мне очень хотелось почитать вчерашние газеты, но я решил не портить себе настроение перед бегом, вчерашнего хватило. Поэтому позавтракав я отправился в знакомое кафе.

— Сеньор Иван! — хозяйка выбежала и всплеснула руками, — как же я счастлива за вас! Поздравляю!

— Спасибо сеньора Катарина, — я дотронулся губами до протянутых пальцев, — угостите меня вашим замечательным кофе и эклером?

— Конечно сеньор Иван! Присаживайтесь на своё место.

Вскоре она присоединилась ко мне и мы, попивая кофе поболтали о пустяках, перетирая новости из газет и околоспортивные темы, расставшись полностью довольные друг другом. Вернувшись к себе, я стал собирать вещи, поскольку через час нужно было ехать на соревнования.

***

Моё появление на стадионе вызвало бурные овации, и я благодарил зрителей за тёплое приветствие, идя к своей дорожке, чувствуя при этом по неге и усталости во всём теле, что подобный ночной секс марафон точно был плохой затеей. Вчерашние потраченные силы на 100 метров, а также целя ночь жаркого и разнообразного секса привели к закономерным результатам — я прибежал третьим, с трудом квалифицировавшись.

Это весьма меня расстроило, и я вернулся в раздевалку не в духе.

— Вань, что случилось? — возле меня плясал обеспокоенный Кузнецов, — травма?

— Если и травма, то только душевная Сергей Ильич, говорил же не нужно было вчера так допоздна отмечать, рано ещё, — спихнул я проблему с больной головы на здоровую.

Он тут же начал сетовать, говоря, что да я прав, следующий раз нужно лучше думать, и просил меня поднапрячься и в четвертьфинале, поскольку чёрт с ними с рекордами, нужно хотя бы попасть на завтрашние полуфиналы. С трудом, но это мне удалось, хотя стадион уже вяло реагировал на мои попытки с ним взаимодействовать, отдав своё внимание американцам, показавшим очень хорошее время. Да уж, любовь толпы всегда слишком переменчива.

Вечером я решил дать себе отдохнуть, даже не пойдя на тренировку, но тут снова появилась Мария и попросила меня помочь ей. Поскольку мы ясно договаривались вчера встретиться только через три дня после соревнований, колокольчик тревоги зазвонил у меня в голове. Сделав вид, что обрадовался, я поцеловал её и мы пришли в ту же незанятую квартиру, что и вчера, а я дождавшись, когда она останется голой, сел рядом и спросил.

— Сколько тебе заплатили?

Потому как она вздрогнула и испуганно отшатнулась от меня я понял, что моя догадка верна. Кто-то хитрожопый решил меня вывезти из игры таким нетривиальным способом, и главное ещё такого исполнителя подобрали, который мне очень нравился.

— Иван? Я не понимаю о чём ты! — попыталась возмущаться она, но я видел, как она напугана.

— Эх Мария, а ведь ты мне и правда нравилась, — я разочарованно покачал головой, вставая.

— Сеньор Иван! — она тигрицей бросилась ко мне, вцепившись в руку, — умоляю вас не уходите, иначе они его убьют.

— Кого? — не понял я.

— Моего младшего брата, — на её глазах появились слёзы, — его похитили, а родителям бандиты оставили сообщение, что если я не соблазню вас и не буду спать каждый день до окончания соревнований, то они его убьют.

Я удивлённо на неё посмотрел, думая, что она так хочет меня обмануть, но нет, по лицу и тому испугу с которым она хваталась за меня, не позволяя выйти из комнаты было видно, что переживает она и правда не за себя.

— Вот что Мария, — принял я решение, — сейчас давай иди к тому, кто вам это сказал, и скажи, что у тебя важные сведения, чтобы тебя отвели к похитителям брата.

— Зачем сеньор? — удивилась она.

— Узнаешь в каком доме его держат, думаю вряд ли его увезли далеко от Олимпийской деревни, им нужно контролировать тебя, и чтобы родители не заявили в полицию, временами показывая его живым и невредимым. Возить его откуда-то далеко было бы не очень разумно.

— А дальше что сеньор Иван? — она снова крепко сжала мою руку, — в полицию я не пойду, они не будут сейчас заниматься такой мелочью, а бандиты могут убить брата если узнают, что я туда ходила.

— Тебе этого и не нужно, встретишься с главным, запомнишь место, убедишься, что брат жив и скажешь бандитам, что если они не отпустят мальчика, то делом займётся русское КГБ.

— Что это такое? — удивилась она.

— Если они тоже не знают, как и ты, то это будет их ошибкой. Одевайся и иди, главное запомни место.

— Вы правда поможете мне сеньор Иван? — на глазах красавицы появились слёзы, — я ведь вас обманула.

— Скажем обманула ты весьма приятным способом, так что давай, одна нога тут, вторая там, — она недоумённо на меня посмотрела, поэтому пришлось ещё и объяснить смысл русской пословицы.

Вытирая слёзы и одеваясь, она вывела меня из квартиры, и мы расстались. Я же пошёл навёрстывать упущенный отдых, встав только под вечер, а Мария так сегодня и не появилась.

На следующий день её снова не было, что заставило меня волноваться, и на соревнования я поехал с тревожным сердцем, поэтому в полуфинале я не смог войти в своё отрешённое состояние и прибежал третьим, вызвав тревогу уже в стане тренеров. Все не понимали куда делся мой недавний задор и списывали то на усталость, то на внезапно начавшуюся звёздную болезнь. Понятное дело обо всём случившимся я не мог им рассказать, поэтому переживания со временем только усилились, мои в том числе.

Время финала стремительно приближалось, и я с большим волнением за жизнь девушки пошёл в комнату ожидания, прекрасно понимая, что в таком состоянии, о первом месте можно было точно забыть. Внезапно одна из адъютантов, стоящих в коридоре, внимательно посмотрела на меня, затем взяла за руку и вложила туда что-то маленькое. Не подав вида, я прошёл в комнату с остальными атлетами и там встав в уголке, открыл ладонь, увидев в ней небольшой клочок бумаги.

«Со мной всё в порядке, встретимся вечером. Мария», — значилось на нём на испанском.

Гора размером минимум с Эльбрус упала у меня с плеч, я так переживал, что сам послал девочку в лапы бандитов, не подумав, что наверно они могли её и убить за это. Теперь же, получив от неё весточку, я почувствовал, как лёгкие начинают дышать более свободно, мышцы на ногах и в теле расслабляются, а мысли в голове переключаются на соревнования. Выходя на финальный забег под жидкие аплодисменты стадиона, которые активно приветствовали теперь американцев, я без труда вошёл в своё победное состояние. Лёгкая улыбка скользнула по губам, поскольку я представил, как сейчас все удивятся. Тело ответило мне готовностью выдать самый лучший результат.

— Ivan Dobryashov — 19.75, WR

— Tommie Smith — 19.83

— Peter Norman — 20.06

Замерший стадион от шока, не понимая, что сейчас произошло на их глазах, и я смеющийся над всеми, показывая пальцем, как разыграл их и снова под камеру встав в победную позу Усейна Болта. Что тут началось. Огромный стадион словно взорвался в едином порыве, и шум начался такой, что на полчаса даже прервали соревнования в других секторах. Зрителей смогли успокоить только дикторы, на нескольких языках прося всех меньше шуметь, да и я, пробежав свой победный круг поблагодарил стадион за поддержку. Так, хлопая в ладоши над головой я и вошёл под трибуны, после быстрой и отлаженной процедуры награждения.

Огромное количество спортсменов, готовящихся на следующие дисциплины улыбались и поздравляли меня на всех языках, я же, прикладывая руку к груди отвечал на английском, благодарил их и попадая, вскоре после бесконечных заборов крови, в руки разъярённых тренеров сборной.

— Добряшов! — обычно спокойный Коробков, сейчас брызгал слюной, летевшей у него изо рта, когда он орал на меня, — что за цирк ты там устроил?! Это возмутительно! Это спорт, а не дешёвый аттракцион!

Я спокойно стоял перед ним.

— И тем не менее, моя уловка сработала, — дождавшись, когда он выдохнется, сказал я абсолютно ровным тоном, — американцы, как и вы поверили в то, что я могу проиграть и расслабились.

— Так погоди Ваня, так это ты всех обманул? И нас тоже? Своих товарищей? — ахнула рядом Петрова.

— На войне нет обмана Зоя Евсеевна, есть только военная хитрость, — мой тон действовал на них, словно холодных душ, — ну и главное, вторая золотая медаль у нас в копилке сборной. Я считаю — это главное.

Вытаращенные глаза и неуверенные переглядывания тренеров я не стал обозревать дальше, а попав в душ, отдался в руки массажиста.

— Поздравляю Иван, — он нервно мне улыбнулся, — знал бы ты, что тут творилось всё это время, каких только предположений не было, что с тобой происходит.

— Ну, я уже говорил как-то раз, я делаю что-то не ради того, чтобы оправдать чьи-то ожидания, а только ради своей победы.

Он покачал головой, но стал тщательнее разминать мышцы и связки.

Через десять минут тренеров отпустило и они, осознав, что я стал дважды золотым чемпионом Олимпиады, пришли мириться. Коробов был больше всех смущён, но я его обнял и извинился сам, сказав, что не мог никому сказать по понятным причинам. Он, видя, что я улыбаюсь и вроде не сержусь на него, успокоился, и бросился мять меня уже более спокойно. Внезапно в комнату вошли представители МОК и заявили, что американская команда заявила протест на все результаты, так что сейчас нужны представители команды СССР, для повторного вскрытия всех ранее сделанных допинг-проб и более глубокого их изучения, ради этого представители олимпийского комитета привлекли даже какой-то крутой институт. Радость в наших рядах мгновенно поутихла и тренера отправились за ними, а я с Денисом в другую раздевалку, нас ещё ждали квалификации на дистанции 400 метров. Которые я прошёл, оказываясь на втором или третьем месте.

***

День закончился, мы поехали назад и когда я зашёл в наш дом номер восемь, то первым делом я бросился на ресепшен искать Марию и девочки показали мне, где я могу её найти. Она и правда нашлась в подсобном помещении с тщательно замазанными косметикой синяками. Увидев меня, Мария тут же расплакалась и бросилась ко мне, обнимая.

— Что случилось? — сердце у меня дрогнуло, у девушки точно было не всё в порядке, как она писала в записке.

— Я сделала всё, как вы сказали сеньор Иван, — она стала всхлипывать, — но они меня избили и изнасиловали втроём, за то, что я пришла к ним.

Душу обжёг холод, который я не испытывал давно, с тех самых пор, как уехал из школы-интерната.

— Мария, потом поплачешь, — я оторвал её от себя, — с братом всё в порядке?

Она покивала головой.

— Ты его видела?

— Да сеньор Иван.

— Место покажешь? Я расскажу нужным людям, где он, — продолжал мутить я воду.

— А они правда лучше, чем наша полиция? — она подняла на меня заплаканное лицо, — я узнала, что такое русское КГБ. Его многие боятся.

— Лучше, — я наклонился и поцеловал её в лоб, — в больнице была?

Она грустно кивнула.

— «Там» ничего не порвали тебе?

Мария вздрогнула.

— Они боялись, что я не смогу с вами спать, поэтому в основном насиловали не туда, — нехотя призналась она, — их приказ остался без изменений, если я хочу увидеть брата живым, я должна спать с вами.

— Сегодня после того, как покажешь мне место, больше никуда не выходи из деревни, а завтра утром, придёшь к кофейне, знаешь выше отсюда на три дома с красной кофейной кружкой на вывеске?

— Да сеньор Иван.

— Пообещай мне, — я поднял её лицо.

— Обещаю.

Я вытер ей слёзы, и поцеловал в лоб, уходя к себе, но не забыв прихватить газеты.

Внутри меня всё бурлило и клокотало от ярости. Газеты этому только способствовали, вот только меня удивляло в них то, что с какой яростью они защищали ещё вчера своих атлетов против меня, то уже в этих новых выпусках, они обливали их дерьмом. Оказалось, те чёрные носки и перчатки, действительно оказались политическим заявлением, в поддержку организации борьбы за права чёрных и это вообще не понравилось никому. Ни МОК, которое заставляло исключить этих спортсменов из американской команды под угрозой полного снятия всех спортсменов с Олимпиады, да и сами американцы, разбушевались на страницах газет, больше всего склоняясь с мысли, что сначала научитесь побеждать и брать золото, а только потом выступать с лозунгами. Для обоих атлетов это могло кончиться действительно печально, их обещали через два дня, после выступления в эстафете 4 по 100 снять с дальнейших соревнований и вообще не допустить больше до Олимпиад.

Тут же были снимки моей позы, которая была просто забавной, указывающей на небо, и журналисты говорили, что лучше использовать такие странные акробатические позиции, чем политические заявления. МОК кстати, на меня жалоб никаких не подавал советским представителям, поскольку по сравнению с тем, что устроили американцы, моя поза выглядела невиннее ребёнка, а устраивать два срача зараз, да ещё с командами двух мировых гегемонов у МОК не хватило духа, поэтому полная корзина говна досталась американцам, а про меня пока все забыли.

Глава 33

Вечером чествование двух героев: меня и Виктора Санеева — завоевавшего золото в тройном прыжке происходило торжественно, но очень скромно, помня предыдущий результат посиделок. Девочки легкоатлеты и даже гимнастки, обычно обходившие меня по большой дуге, сегодня сами подходили и пробовали наладить отношения, но я не сильно к этому стремился, поэтому мы просто немного болтали и расходились. В общем вся основанная масса похвалы вылилась на Виктора, который красный от смущения, зацелованный женской частью, отдувался за нас двоих. Видя, что вскоре люди начали расходиться, я попрощавшись, отправился якобы к себе, а на самом деле в присмотренное мной помещение. Кусок стальной проволоки был отломан руками, а вскоре появились и две деревянные кривые ручки. И пусть новая гаррота не была такой гибкой и удобной, как моя первая, но менее смертоносной она от этого не стала.

Переодевшись в синий костюм, я испортил шерстяную тонкую тренировочную шапочку, вырезав на ней глаза, затем закатав её наверх, чтобы прорезей не было видно, и отправился на пробежку. Ночной город быстро пустел, хоть на улицах было очень безопасно и имелась куча полицейских машин, но люди предпочитали после полуночи уже готовиться ко сну и отдыхать в кругу семьи. Лишь я тёмной тенью бежал там, где на тротуары падало мало света, а сойдя с главных улиц, я вскоре бежал вдоль домов, ориентируясь на свет в окнах, поскольку вокруг было очень темно. Нужный дом, стоял недалеко от самой северной точкой ограды Олимпийской деревни, почти примыкая к ней и освещённых окон в нём было мало. Мария сказала, что почти всё здание сейчас во власти этой банды, так что, когда её вели к главарю, она видела около двадцати человек, сколько было их в реальности в доме, она не могла знать. Пришлось пожертвовать курткой, чтобы перелезть через высокий забор с пущенной поверх него гибкой лентой колючей проволоки и запомнить место, чтобы сюда вернуться на обратном пути.

Подойдя к нужному дому, я увидел красный огонёк папиросы на входе. Вытащив удавку, я опустился на корточки и подкрался к курящему человеку сзади. Движение рукой и гибкая петля скользит по шее, а рывок с подъёмом тела, едва не перерезает ему горло, раздаётся тихий хруст, и я опускаю на землю уже труп. Обшарив тело, нашёл пистолет, две обоймы к нему, поэтому забрав оружие, я оттащил бездыханное тело в тёмный угол, туда же кинул дымящийся бычок, затушив огарок, чтобы всё было аккуратно. Заглянув в дверь подъезда, я прислушался. Слышны были разговоры, кто-то занимался сексом, а кто-то бил бутылки. Зачистку я проводил с первого этажа, поднимаясь выше. Там, где в комнате людей было несколько, и никто не собирался выйти покурить или отлить, я оставлял их на потом, пробираясь дальше и дальше, убивая одного бандита за другим с помощью удавки, как только встречал очередного вооружённого человека в одиночестве. С моей силой и ростом требовалось всего несколько секунд, чтобы не задушить их, а сломать позвоночник в районе крепления черепа к позвоночнику, поэтому основной проблемой стало прятать трупы. Дом действительно оказался почти весь занят бандой, поскольку многие двери в квартиры были открыты, ценное выломано и вынесено, а там, где обосновывались мексиканские бандиты, оставались кучи говна и поломанной мебели. Видимо им проще было переходить в новые квартиры, чем пытаться срать в унитаз.

Мой арсенал пополнился короткоствольным пистолетом-пулемётом с широким дулом и ещё одним пистолетом с обоймами. Мальчика, я вскоре узнал, держали на пятом этаже, так что оставив то, что не смог зачистить без поднятия шума, я отправился за ним. Пятеро бандитов сидели за столом, кто-то пил, а кто-то наклонялся к столу и шумно вдыхал с него что-то, явно наркотическое. Смотря за ними в течение пяти минут, я не видел, как можно войти без шума, а это значило, что пора было доставать оружие.

Пистолет, который я выбрал из той кучи, что были у убитых мной людей, был менее заношен и носил хотя бы следы чистки, в отличие от других, поэтому я снял его с предохранителя и вошёл в комнату, сразу начав стрелять. Первое тело с пробитой головой завалилось на стуле, второе с вылетевшей задней частью черепа и разбрызгивая мозг по полу, завалилось рядом. Я менял при каждом шаге направление, двигаясь то влево, то вправо, ещё и с помощью коленей регулируя свою высоту, чтобы уйти с вероятной линии ответного огня. Десять секунд и пять трупов. Я быстро перезарядил пистолет, выбросив не до конца истраченную обойму и слыша, как в доме началась суета, раздались голоса и удивлённые возгласы.

Шагнув в спальню, я увидел там на кровати, сидящего маленького мальчика лет шести, который с широко открытыми глазами смотрел на меня. Я приложил указательный палец к своей маске на уровне губ, и он утвердительно покачал головой. Подойдя к нему, я первым делом перерезал верёвку, которой он был привязан к кровати, затем взяв матрас, повёл его в ванну. Постелив на дно чугунной ёмкости матрас, я посадил его туда и ещё раз показал пальцем молчать. Убедившись, что он не пойдёт за мной, я отправился навстречу всполошённым бандитам, которые наконец поняли, что на них напали, поскольку недосчитались очень многих своих товарищей в результате проведённой переклички.

Поскольку я опасался, что на стрельбу пусть и не в самой Олимпийской деревни может приехать полиция, то действовал максимально быстро и жестоко. У парочки бандитов оказались гранаты, так что в ход на зачистку комнат с тонюсенькими стенами пошли и они. Уже скоро дом погрузился во тьму, а если кто и выжил из тех, у кого ума хватило спрятаться и затаиться, то ни времени, ни главное желания обходить весь дом целиком у меня больше не было, поэтому вернувшись за мальчуганом, я немного разнообразил положение тел бандитов, которых убил тут раньше, составив затейливую композицию из трупов и затем вытащив малыша из ванной, посадил его себе за спину, сказав крепче держаться. Затем осторожно покинув затихший дом, рванул на большой скорости к ограде, а оттуда, забрав истерзанную куртку отправился в сторону кофейне, вскоре и правда услышав полицейские сирены. Встречи с ними мне легко удалось избежать, и добежав до знакомых домов, я перешёл на шаг, чтобы не привлекать к себе внимание, и дойдя до пока ещё закрытого знакомого заведения, я остановился.

— Хосе, — с трудом отцепив мальчугана от себя, я посадил его за один из столиков, которые свободно стояли на улице, — пообещай мне, что будешь сидеть здесь, никуда не уходя, пока за тобой не придёт Мария. Хорошо?

— Сестра? — удивился он.

— Да, меня послала разобраться с плохими дядями твоя сестра, но, если ты обманешь меня и уйдёшь отсюда, мне придётся вернуться и наказать тебя тоже, как и их. Ты ведь этого не хочешь?

Он испуганно покачал головой.

— Прощай и слушайся сестру. Договорились?

Он закивал, а я лёгкой трусцой, изображая бегуна, рано отправившегося на пробежку, побежал в сторону Олимпийской деревни. Такие были здесь не редкостью, а когда я скрылся достаточно далеко от кофейни, снял с себя шапочку с прорезанными глазами, и положил её в карман, куртку же обмотал вокруг пояса, чтобы не было видно, что она вся порвана. От оружия бандитов я избавился ещё на пути к кофейне, так что и от остальных своих вещей нужно будет избавиться позже и главное качественно, поскольку одежда целиком пропахла сгоревшим порохом и кровью.

Через центральный вход в сам дом я не пошёл, чтобы меня не увидели на ресепшене, а снова перебравшись через забор, правда уже без колючей проволоки, я полез забираться через балконы на второй этаж, а оттуда уже пробежаться по лестнице до своей комнаты. Раздевшись догола перед ней, я открыл её и под храп тренера отправился в ванную, застирав одежду и помывшись сам. Затем с мокрым мотком под мышкой я зашёл к себе и спрятав всё в шкаф на балконе, запланировал сжечь всё завтра, а остатки закопать. Только потом я упал на кровать и смог перевести дух.

— «Вот это ночка, — тяжело вздохнул я, — и всё на абсолютно ровном месте. Б…ть мне ещё сообщение через три дня отдавать агенту, не дай бог с такими же приключениями».

Сегодня я уже понятное дело с утра не бегал, поскольку так и не сумел заснуть, поэтому не выспавшийся, пошёл на завтрак. Марии не было, но я не сильно волновался, поскольку это могло значить, что она отвозит брата к родителям. Когда я закончил есть, в зал быстрым шагом вошла мексиканка, осматривая сидящих взволнованным ищущим взглядом. Увидев меня, её лицо озарила улыбка и она умоляюще показала, идти за ней. Так мы оказались в уже знакомой подсобке, где она упала на колени, схватила меня за руки и прижавшись к ним лбом, стала благодарить.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо сеньор Иван!

— Мария? — удивился я, — что случилось? Вставай немедленно с пола.

Я поднял её и усадил на табурет.

— Рассказывай.

— Ваши люди, из КГБ, — она смотрела на меня сияющими глазами, — оставили Хосе там, где вы и сказали. Брат полностью невредим и рассказывает родителям про Супермена в синем, который его спас, а на обратном пути до кофейни, он с ним даже смог полетать.

Тут она задумалась, наморщив лоб.

— Хотя наверно это у него стресс от пережитого.

— Фух, ну я рад, что эта ужасная история наконец закончилась, — облегчённо вздохнул я, — он сейчас в безопасности?

— Да, но это ещё не всё, — тихо сказала она.

— М-м-м? — тут же насторожился я.

— Утром под дверь дома родителей, когда я привезла туда Хосе, подкинули полный пакет денег и вот эту записку, — она протянула мне небольшой обрывок бумаги, на котором корявыми буквами было написано.

— «Отзовите русское КГБ».

— Они ничего не поняли, а я не стала им говорить, — девушка смотрела на меня словно на бога, — мы решили взять деньги. Вы скажите тем страшным людям, чтобы они больше не трогали похитителей?

— Ну если все счастливы и довольны, то конечно поговорю с ними сегодня, — успокоил её я.

— Сеньор Иван, — она поцеловала мои руки, — я отныне ваша рабыня, любое ваше слово для меня закон. Просите всё, что хотите.

— Для начала Мария, мы вспомним, что рабство давно отменили, — я поднял её опять с колен, — ну и главное, если не хочешь, чтобы эти люди пришли за вами, то все должны держать рот на замке.

— Конечно сеньор Иван, — она испугалась по-настоящему, — да никто и не знает ничего, с вами договаривалась только я. Даже родители не в курсе.

— Ну вот и отлично, — я провёл рукой по её щеке, — занимайся своими делами и веди себя как раньше.

— А можно мы с вами ещё раз встретимся? — с надеждой посмотрела она на меня.

— Нас не должны больше видеть вместе, — я покачал головой, — такое было условие тех людей. Они не хотят, чтобы с этой историей связывали советских спортсменов.

— Жаль, — она загрустила, — мне правда очень понравилось быть с вами, хоть изначально меня и заставили.

— Ну, главное твой брат в безопасности, — улыбнулся я, — так ведь?

— Разумеется сеньор Иван, — она поцеловала мои ладони, — спасибо вам ещё раз. И храни вас и тех людей, Бог.

— До свиданья Мария, помни, мы с тобой теперь не должны разговаривать!

Она быстро закивала головой, и мы расстались.

Идя к себе, я тяжело вздохнул.

— «Задурил голову бедной девочке всякой мистикой, теперь будет чёрт-те что думать про русских».

Но это было наилучшим решением, раз она так во всё это поверила, а судя по тому, с каким придыханием она говорила теперь слово «КГБ», я представлял, что она там себе по напридумывала. К счастью, меня это больше не касалось, и нужно было думать, как после целой ночи беготни, лазания и стрельбы, бежать полуфинал и финал на 400 метров — дистанция, бег на которой и в обычное-то время для меня было проблемным делом из-за разной техники бега.

***

Перед тем, как отправиться на стадион, я, сидя в автобусе, заметил, как в квартале стало много полиции, едва не втрое, чем было до этого.

«Посмотрим, что будет завтра в газетах, — подумал я, закрывая глаза и не представляя себе, как я побегу сегодня дистанции».

Едва успев вздремнуть, как меня разбудили, поскольку мы прибыли на стадион и ко мне в раздевалке подошёл главный тренер сборной, сообщивший «отличную» новость, ну с его точки зрения конечно, что я заявлен и на эстафету 4 по 100.

— Гавриил Витальевич, ну какая эстафета, я на 400 метров сейчас сдохну, — качал я головой, — вообще не понимаю, как я на это согласился. У меня нет сил, всё, я выжатый как лимон, после этих трёх дней.

— Ваня, нужно просто пробежать, мы все понимаем, что надежды очень мало, но снимать команду будет ещё хуже, — продолжал уговаривать он меня.

— То есть я после полуфинала 400 метров, должен попасть в финал, а потом ещё квалификации на эстафету 4 по 100 бежать? Вы смерти моей хотите?

— Вань, есть такое слово надо, а после Олимпиады мы тебя похороним с честью. Военный салют, торжественные речи, всё по правилам, — самое страшное, что он говорил это всё без малейшей улыбки на лице.

— Ладно, но результат будет нулевым, — отмахнулся я от него, — потом не говорите, что я вас не предупреждал.

— Спасибо Вань, — он обрадовался, пожал мне руку и побежал дальше.

На полуфинал дистанции 400 метров я шёл словно на эшафот, сил не было вообще, как и желания бегать. Предыдущие два дня и правда отняли много сил, а эта ночь доконала меня окончательно. Словно робот я прошёл к своей дорожке, поправил стартовые колодки и приготовился.

Выстрел и тело само делало всю работу, а я стал словно сторонним наблюдателем, которому было всё равно, лишь бы от него наконец отстали и дали выспаться. Несмотря на ожидания стадиона, чуда не случилось ни сейчас, ни в финале, я просто каким-то неведомым образом смог стать третьим после того, как один из американских бегунов запнулся при беге и упал. Первые два места заняли американцы, четвёртым прибежал тоже их сокомандник Рон Фримен, а я, благодаря его ошибке пришёл третьим. Победители радовались, а я, опустошённый до нуля, с трудом дождался награждения и потом взятия допинг-проб. Вернувшись к радостным тренерам, которые поздравляли меня с бронзовой наградой, я просто упал на скамейку, без движения.

Надо мной склонился Кузнецов.

— Насколько всё плохо Ваня.

— Я труп Сергей Ильич, — признался я, — больше никогда не побегу две дистанции подряд. К тому же я чётко понял, что 400 метров не для меня, после первых двух более скоростных дисциплин.

— Вань ну это очень почётно, ты бронзовый Олимпийский призёр! — попытался он мне доказать, — уже три медали у тебя в зачёте!

— Я бронзовый труп Сергей Ильич, поэтому никаких больше средних дистанций, никогда, — я закрыл глаза, — Денис, готовь меня, скоро эстафета.

При виде дохлого меня, приуныли и мои сокомандники, так что выходили мы на квалификационные забеги уже с мыслью о поражении, что конечно же и случилось, мы не смогли отобраться даже в четвертьфинал. Радости это никому из спортсменов и тренерскому штабу понятное дело не принесло, один я был счастлив, что для меня всё наконец закончилось. Поэтому, едва я сел в автобус, отвозящий нас обратно, как я тут же уснул.

***

В кабинете начальника Третьего главного управления стояла тишина. Пятеро человек, молча рассматривали фотокопии, передавая их между собой. Первый, кто посмотрел всё, поднял взгляд на ожидающего их вердикта генерала.

— И? — вместо ответа, задал он сам вопрос, — как это связано с нами?

— Вчера по линии Одиннадцатого отдела пришёл запрос от мексиканцев, — пояснил тот, — они попросили нас не проводить больше операций так близко с Олимпийскими объектами, поскольку они сами в состоянии обеспечить безопасность спортсменов всех стран, а не только наших. Для этого нам нужно просто уведомить их о проблеме.

— Судя по фотографиям, кто-то хорошо зачистил место, — один из инструкторов отложил на стол плёнку, — почему они решили, что это были мы?

— Дело даже не совсем в этом, — генерал потыкал пальцем наверх, — никто из управлений не проводил в Мексике никаких силовых операций в это время.

— Повторяю свой вопрос, почему мексиканцы решили, что это были мы? — хмыкнул инструктор.

— Ну, — товарищ Белый задумчиво почесал в затылке, — у них есть свидетели.

— Да? — на него перевелись взгляды всех присутствующих, — и как такое возможно? Если никто не работал? Кто-то прикрывается нашим именем?

— Я сам был весьма удивлён, пока не прозвучало одно известное вам имя — Иван Добряшов.

Лица инструкторов, вытянулись.

— Во что наш ученичок вляпался в этот раз?

— Ладно, раз вы вообще не в курсе случившегося, начну тогда по порядку, — генерал понял, что сидящие за столом сами находятся в таком же шоке, как и он сегодня на утренней летучке, — со слов органов государственной безопасности Мексики, какая-то банда захватила маленького ребёнка в заложники и шантажировала одну из девушек, что обеспечивала помощь в Олимпийской деревне советской команде, чтобы она как-то навредила нашим спортсменам. Та, рассказала всё Ивану поскольку он был к этому времени близко с ней знаком…

Все присутствующие, понимающе переглянулись.

— И Ваня, — продолжил начальник управления, — послал её к бандитам предупредить их, что, если ребёнка не отпустят, он пожалуется в КГБ, которое охраняет наших спортсменов. Те предупреждению не вняли и вот что органы безопасности Мексики нашли на месте той банды, которая держала заложника.

Товарищ Белый показал на фотографии. Лица инструкторов школы КГБ приняли задумчивые выражения, и они потянулись снова к фотокопиям.

— Пятьдесят человек, — подсчитал один из них, — очень хорошо, я бы даже сказал отлично.

— Не думаю, что это был один человек, — покачал головой второй, — видишь на многих странгуляционная борозда явно от чего-то прочного и тонкого, может быть струна или тросик. Причём судя по положению тел их не задушили, а сломали позвоночник у основания черепа.

— И если вот это, — инструктор продолжил, показывая на трупы с огнестрельными ранами конечностей и потом контрольным в голову, — наша школа, я лично учу этому курсантов, то первое к нам не имеет никакого отношения. Это что-то злое, я бы даже сказал тёмное, думаю вы понимаете о чём я. Больше похоже на работу тех же SAS, они большие любители забавляться с удавками.

В комнате повисло молчание, был снова слышен только шелест бумаги и плёнки.

— Свидетели, — один из инструкторов, — а что говорят они? Лично видели нападавших?

— Мальчик, да видел, но он говорит о каком-то американском супергерое, который всех убил и потом доставил его к сестре по воздуху, — генерал развёл руками, — её саму задержали, опросили, но она говорит, что просто пожаловалась Ивану и всё, на следующий день получила брата уже живым и невредимым.

— То есть всё что у них есть, так это показания девушки, что она попросила у Вани помощи? И малыша, который кого-то видел в синем костюме? — улыбнулся один из инструкторов, — ну такие себе свидетельские показания.

— Да, мексиканцы тоже в замешательстве, но поскольку пострадавших кроме бандитов нет, заявлений никаких тоже, есть только факт, что кто-то освободил заложника, оставив после себя кучу трупов не совсем хороших людей. Они закрыли бы на это глаза в другой раз, но это случилось совсем рядом с Олимпийской деревней и косвенные улики ведут к нам. Вот они и прислали даже не требование, а просьбу, уведомлять их о проведении подобных операций в будущем.

— Ваню они надеюсь не задерживали?

— Нет, конечно, — генерал покачал головой, — это собственно говоря второй их вопрос, можно ли с ним побеседовать, даже в присутствии представителя наших органов. Вы что думаете? Если никого из наших там не было, хотя думаю многие были рады бы получить ордена за такую хорошо проведённую операцию, но просто боятся, если они сейчас скажут, что это были они, а потом кто-то из другого управления покажет секретные документы и обман вскроется, то их посадят в лужу. Поэтому я и позвал вас, как тех, кто его обучал. Мог ли это проделать Иван? Других вариантов у нас в общем-то не остаётся, местные разборки думаю исключаются, мексиканцы не стали бы тогда обращаться к нам, да ещё и предоставлять материалы произошедшего.

Инструктора переглянулись.

— В принципе он мог вот это, — один поводил пальцем вокруг трупов с огнестрелом, — хотя я что-то не помню, чтобы Ваня был прямо хорош на штурме зданий, чаще всегда был в середнячках, показывая не лучшие результаты.

— Ну он мог и обманывать вас, для него это плёвое дело, скрывать свои настоящие возможности, — напомнил им начальник третьего главного управления про поведение их подопечного.

— А с ним можно поговорить? Чтобы это выяснить?

— К сожалению безопасной линии связи, там у нас нет, — покачал головой генерал, — но мне бы очень хотелось утереть нос Первому главному управлению, сказав, что действовал наш тайный агент, прикреплённый к Ивану. Говорить о том, что это может быть он сам, я по понятным причинам не рискну.

— Это массажист который? Из-за приставаний которого дочь Цинёва выкинули из Мексики? — хмыкнул один из инструкторов, — вот вони-то было, дерьмо даже до нас дошло.

— Да, папочка побежал жаловаться своему высокому другу Леониду Ильичу, опять в обход Андропова.

— Ну это знатная крыса у нас, обо всём бегает стучит, — скривился один из собеседников, — и выпереть нельзя из-за близости к Генеральному секретарю и слова сказать ничего в родных стенах уже не получается. Неизвестно сколько у него своих людей у нас работает, кроме дочери. Чего она кстати там опростоволосилась?

— Ну ей нравилось унижать молодых сотрудников, которых она в себя влюбляла при наших проверках, — генерал пожал плечами, — я решил проверить, как эти её чары на Ване сработают, заодно и должок закрыть перед контрразведчиками, они уж очень сильно просили её хоть на время из архива убрать, подозревая, что она их личные дела тайно носит отцу. К сожалению, я не знал, что у сотрудника, которого меня упросили отправить за границу его родители и мои близкие друзья, была давняя влюблённость в неё, ну а дальше всё совсем пошло не по плану.

Все за столом улыбнулись.

— И наш Ванечка, вместо того чтобы упасть к её ногам, как думал я, выкинул Лену из Мексики, поскольку она ему стала мешать, вместо Дениса, как по логике это должен сделать молодой парень, — со вздохом закончил генерал, вызвав тихое хихиканье, — а когда она вернулась в Союз, отправлять её обратно было уже бессмысленно.

— А-а-а, вы потому и хотите подать операцию по освобождению заложника, как ваш личный успех, поскольку получили две кучки говна вместо выполнения поставленных целей: одну в виде массажиста, думающего членом, а не головой, и вторую в виде истерящего из-за дочери Цинёва, который не знал о вашем задании для неё? — наконец до инструкторов дошла истинная причина их сбора здесь посреди рабочего дня.

Генерал, планы которого легко разоблачили, лишь развёл руками.

— Ну подловили, чего уж там. Сам виноват, что позволил папенькину сыночку поехать развеется за границу.

— Думаю, если других вариантов действительно нет, то говорите всем, кроме Андропову, что действовал этот ваш массажист, прикреплённый к Ивану, ему по возвращении дадите внеочередное, медаль и отправите куда-нибудь на Камчатку с приказом держать язык за зубами, — предложил один из инструкторов.

— А мексиканцам скажите, что пусть лучше следят за своими бандитами, а наши органы госбезопасности всегда будут предпринимать всё, чтобы обезопасить советских спортсменов от любых угроз.

— Ох, что тогда начнётся, — глаза начальника управления загорелись, и он радостно потёр ладони, — это ведь такой щелчок по носу Первому управлению.

— Да и Ванюшу по прибытии порасспрашивать бы, — мечтательно заметил старший инструктор.

— С ним у нас будет отдельный разговор, — хмыкнул генерал, — кстати вы уже видели? Что писаки о нём пишут?

Он открыл ящик в столе и вытащил свежие «Известия», «Труд» и «Комсомольскую правду», передав их инструкторам. Те едва прочли заголовки и начало статей, как взорвались в слитном негодовании.

— Да они там вообще что ли все ох..ли?

Конец второй книги

Октябрь 2022

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж» (через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

Связь без брака - 2. Время олимпийских рекордов

Content

Связь без брака — 2. Время олимпийских рекордов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Nota bene