Линетт Нони

Золотая клетка

© Куралесина И., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Маме – за пингвина.

Пролог

Бежать.

Нужно бежать дальше.

Ночь была темна, а злой холод вгрызался в самые кости, но останавливаться было нельзя. Смерть следовала по пятам.

– Мама, куда мы…

– Тише, солнышко, – шикнула на дочь женщина, озираясь в поисках погони.

– А как же папа? – зашептал мальчик. – А как же…

– Тсс, – оборвала женщина, крепче стиснула его ладонь и ускорила шаг.

Ни мальчик, ни его старшая сестра не посмели произнести больше ни словечка: оба чуяли напряжение матери, оба видели, как безмолвные слезы катятся по ее лицу, сверкая в свете луны.

Они все бежали и бежали, не заговаривая о тех, кого оставляли позади, и о том, что потеряли этой ночью.

Едва закрывая глаза, женщина вновь видела, как горит их дом, как мужа с младшей дочерью тащит прочь королевская стража, а младший сын…

Она не сумела подавить всхлип.

Сын погиб.

Умер.

С усилием она справилась со следующим всхлипом. Одно радовало: старшие дети послушно затаились, пока она кралась назад – узнать, как обстоят дела, – и не видели того, что теперь вечно будет преследовать ее в кошмарах.

Как меч пронзает его тельце.

Как муж молит о помощи.

Как кричит дочь, пытаясь дотянуться до малыша, спасти его.

Но она не успела.

– Мам, мне больно!

Тихая жалоба сына заставила ее ослабить хватку и шепотом извиниться. Больше она ничего не смогла сказать: чувства душили ее.

Они несколько часов следовали вдоль извивающейся реки Алдон, не замедляя шаг и то и дело озираясь в страхе погони. Стражи нигде не было видно, но мать не рисковала останавливаться, пока они не добрались до подножия гор Армине. Здесь, в глуши, есть убежище, как ей сказали. Место, где можно спрятаться, если с ней и ее близкими случится наихудшее.

Когда она услышала это предложение из уст укутанного в плащ незнакомца на рынке, она рассмеялась, словно он пошутил, и прикинулась, будто не представляет, с чего бы ее семье угрожала такая опасность. Они просто скромные трудяги, ответила она тогда, ее муж – деревенский лекарь, а она сама – любящая жена и мать.

Она не понимала, как ее выследили. Годами она скрывала, чья кровь течет в ее венах.

«Кровь предателей», – говорили одни.

«Кровь королей», – отвечали другие.

Или королев – в ее случае.

Она сделала все, что было в ее силах, чтобы отгородиться от слухов о том, что все больше мятежников ищут потомков прежнего монарха. Она сменила имя, стала новым человеком. Ей лишь хотелось прожить тихую жизнь рядом с любимой семьей.

Сегодня у нее отняли половину семьи.

Внутри сломалось что-то жизненно важное, пока она смотрела, не в силах помочь.

Никогда больше она не желала вновь ощущать подобную беспомощность.

И никогда не позволит себе ее ощущать.

Поэтому, направляясь вместе с двумя уцелевшими детьми к убежищу – крытому соломой домику глубоко в заснеженном лесу, – мать приняла решение.

Она трижды стукнула онемевшим кулаком по деревянной двери, и та распахнулась, явив взору укутанного в плащ человека с рынка в сиянии люминиевых ламп, бьющем изнутри. Там же были и другие – они сгрудились перед очагом и с любопытством посматривали в ее сторону.

– Вот так сюрприз, – сказал человек в плаще, оценивающим взглядом окидывая и мать, и дрожащих детей; капюшон он откинул ровно настолько, чтобы стало видно обветренное лицо.

Женщина подняла на него изумрудные глаза, прижала к себе сына и дочь и ответила:

– Мы пришли присоединиться к вам.

Все в комнате застыли, как статуи, но человек в плаще лишь склонил голову и повторил:

– Присоединиться к нам?

– Я знаю, кто вы такие и чего добиваетесь, – прямо заявила она. – Без меня вам не победить.

Мужчина изогнул бровь, а люди за его спиной будто сообща затаили дыхание.

– И чего же ты желаешь взамен?

Она вызвала в памяти все, что пришлось пережить за эту ночь, вновь услышала крики, вновь увидела ту кровь, и прошептала лишь одно:

– Возмездия.

На лице ее собеседника медленно расползлась улыбка, а потом он склонился в глубоком поклоне.

– Что ж, пожалуй внутрь, Тильда Корентин, – сказал он, а прочие поднялись и по очереди поклонились. – Твои мятежники уже заждались тебя.

Поборов сомнение, она и остатки ее семьи переступили порог. Больше не зваться ей Тильдой Меридан, больше ни ей, ни ее детям не нужно отрекаться от собственной крови.

Крови предателей.

И крови королев.

Тильда собиралась стать и тем, и другим – предать все, на чем строилась ее прежняя жизнь, и заявить права на то, что по праву принадлежало ей.

Ничего, что произошло той ночью, уже не изменить. Но будь она, Тильда Корентин, проклята, коли не положит остаток своих дней на то, чтобы заставить виновных заплатить за все случившееся.

Плевать на цену – она отомстит так или иначе.

* * *

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Глава первая

Этот человек был мертв.

Кива Меридан – немногие избранные знали ее как Киву Корентин – внимательно осматривала тело, отмечая впалые щеки и сероватую кожу. Судя по тому, как он распух, человек отошел в вечный мир примерно три-четыре дня назад. Достаточно давно, чтобы уже чувствовался трупный запах, хотя признаков разложения еще не было видно.

– Мужчина средних лет, среднего роста и телосложения, выловлен сегодня утром из реки Серин, – сказала целительница Мэддис, четко выговаривая каждое слово. – Кто может предположить причину смерти?

Кива удержалась от ответа, прекрасно понимая, что ее пустили в стерильную смотровую только в качестве наблюдательницы.

– Никто? – подтолкнула целительница Мэддис своих студентов, которые столпились вокруг тела, что покоилось на металлическом столе посреди маленькой комнаты: – Неофит Уэдон?

Юноша в больших очках подслеповато заморгал и ответил:

– Э, он утонул?

– Изумительный дедуктивный вывод, – иронично похвалила Мэддис и повернулась к студентке рядом с ним: – Неофитка Квинн?

Девушка съежилась и прошептала едва слышно:

– Может, сердечный приступ? Или… Или удар хватил?

Целительница Мэддис коснулась губ пальцем.

– Возможно. Еще варианты?

Кива переступила с ноги на ногу, чем привлекла внимание целительницы.

– Что думает наша гостья? – спросила Мэддис, и все взгляды обратились к Киве. – Госпожа Меридан, верно?

Заметив во взгляде старшей коллеги прямое приглашение и даже вызов, Кива отбросила сомнения и, подойдя ближе к трупу, взяла его за руку, показывая следы под ногтями.

– Такое изменение цвета указывает на то, что у него были проблемы с иммунитетом – скорее всего, сифинус или критамот, – сказала Кива, которой уже доводилось видеть такие случаи. – Без лечения обе болезни приводят к стремительному расширению кровеносных сосудов. – Она кинула взгляд на двух неофитов, которые отвечали до нее. – И Уэлдон, и Квинн правы: скорее всего, из-за болезни у него случился сердечный приступ или удар, а затем он упал в реку и утонул. – Она выпустила руку трупа. – Но поставить точный диагноз можно будет только после полного осмотра.

По темному морщинистому лицу главной целительницы пробежала улыбка.

– Верно замечено.

Она перешла к лекции о распространенных проблемах с иммунитетом, но Кива слушала вполуха, все еще не в силах поверить, где находится.

Академия Серебряный Шип – самая прославленная академия лекарей во всем Эвалоне. А может, и на всем Вендероле.

Когда Кива была еще ребенком, отец часто говорил про Серебряный Шип. Он вырос в городе Фелларион, при малейшей возможности отправлялся в Валлению и пробирался на занятия в академию. Больше всего он жалел, что так и не переехал, чтобы посещать уроки полноценно, а вместо этого поступил в ученики к лекарю, жившему неподалеку: это было весьма почетно, но блекло в сравнении с перспективой стать студентом Серебряного Шипа.

Фаран поставил целью всей своей жизни помогать людям, и Кива пошла по его стопам – до такой степени, что, даже оказавшись запертой в кошмаре, она все равно применяла все, чему он ее научил, чтобы облегчить участь других.

Кива помрачнела, вспомнив долгие годы, которые остались позади. Целое десятилетие прошло за известняковыми стенами и непроницаемыми железными воротами.

В тюрьме Залиндов.

Для большинства она стала смертным приговором, но Кива выжила.

А теперь оказалась здесь, в сердце папиной мечты, а ведь ей следовало бы отправиться куда-нибудь еще. Куда угодно.

Ее сегодняшней выходке не было оправдания. Но, когда перед ней замаячила возможность посетить Серебряный Шип, она не смогла удержаться, даже зная, что не стоит идти на поводу у личных желаний.

С момента, когда Кива сбежала из Залиндова, прошло полтора месяца. Полтора месяца назад она обнаружила, что наследник престола помогал ей выжить в смертельно опасных Ордалиях – четырех испытаниях стихиями, которые она вызвалась пройти, чтобы спасти Мятежную королеву, Тильду Корентин.

Кивину мать.

Ее усилия пропали втуне: жестокий тюремный бунт оборвал жизнь Тильды. Но даже после ее смерти осталась цель, которую теперь унаследовали Кива и ее семья. Втроем Корентины должны были отомстить за то, что отняли у них много поколений назад, и вернуть престол Эвалона.

Вот только Кива не представляла, где искать брата и сестру. Единственной зацепкой была зашифрованная записка, которую она получила перед тем, как покинуть Залиндов. Там содержалось одно-единственное слово: «Окхоллоу».

Эта деревушка располагалась всего в получасе езды от Валлении, но у Кивы после прибытия в город два дня назад не было ни одной свободной минутки. Несколько недель до того она провела в горах Танестра, дожидаясь весенней оттепели. Сегодня появилась первая возможность улизнуть. Но, вместо того чтобы воспользоваться шансом и поискать давно потерянную семью, Кива потакала собственным капризам.

Тильда Корентин была бы вне себя от ярости.

Фаран Меридан порадовался бы.

Кива выбрала сторону отца, рассудив, что долг матери еще денек подождет.

Утром, когда она приняла это решение, в ней вскипело чувство вины, зато ослаб узел тревоги в животе. Волноваться о том, как пройдет воссоединение с семьей, причин не было, и все же… Десять лет – долгий срок. Кива больше не беззаботное дитя, и, вероятнее всего, они тоже. Слишком многое произошло – с ними всеми.

А ведь оставалось еще и дело, порученное им троим.

Мысли Кивы прервал звонок, и она подпрыгнула: за долгие годы она слишком привыкла прислушиваться к малейшему шороху, который мог сулить ей смерть. Но она уже была не в Залиндове, а мирный перезвон, проникающий сквозь стены в стерильную смотровую, лишь возвещал о конце занятия.

Студенты в идеально белых халатах торопливо дописали заметки, и целительница Мэддис отпустила их.

– И еще, – окликнула она, когда студенты уже выходили в дверь. – Тем, кто отправится на этих выходных на фестиваль, следует помнить, что никаких послаблений в следующий понедельник не будет, даже если вы позволите себе лишку. Я вас предупредила.

Серые глаза озорно блеснули, пока она произносила эту полусерьезную угрозу, а кое-кто из студентов похрабрее ухмыльнулся в ответ. Все направились к двери, и Кива за ними.

– Госпожа Меридан, можно вас на минутку?

Кива остановилась на пороге маленькой смотровой.

– Да, госпожа главная целительница? – она обратилась по полному званию не только потому, что женщина была немолодой и знающей, но и потому, что та руководила академией Серебряный Шип.

– Немногие заметили бы изменение окраски ногтевого ложа так быстро, – сказала Мэддис, накрывая тело мужчины простыней. – Тем более без должного обучения. – Она подняла глаза и встретилась взглядом с Кивой. – Вы меня впечатлили.

Кива нервно пробормотала:

– Благодарю.

– Когда-то Фаран Меридан тоже впечатлил меня.

Кива мигом замерла.

Морщинки целительницы Мэддис углубились, стоило ей улыбнуться.

– Я поняла, чья вы дочь, как только вы вошли в дверь.

Кива не понимала: то ли бежать, то ли подождать, что будет сказано дальше, но целительница лишила ее выбора, спросив:

– Как поживает отец? Все так же спасает мир по одному пациенту зараз?

В голове всплыл миллион вариантов ответа, но Кива ответила просто:

– Он умер. Девять лет назад.

Мэддис опечалилась:

– Соболезную…

Кива лишь кивнула: она не видела смысла раскрывать, как именно он умер. Или где.

Целительница Мэддис откашлялась.

– Ваш отец был моим лучшим студентом, пусть даже он вообще не числился среди студентов Серебряного Шипа. Юный Фаран Меридан постоянно пробирался на мои занятия и делал вид, будто он просто невинный новичок. – Мэддис хмыкнула. – Он подавал такие надежды, что я не выдала его главной целительнице: понимала, что его перестанут пускать на территорию академии. Человек с таким природным даром заслуживал шанса учиться и развивать свои способности. Я считала так тогда, – она примолкла, – и считаю теперь.

Мэддис так посмотрела на Киву, что у той перехватило дыхание.

– Смерть Фарана – это огромная потеря, но я счастлива узнать, что его страсть передалась по наследству, – сказала целительница. – Если пожелаете, Серебряный Шип с радостью примет вас. Не нужно пробираться тайком.

Кива открыла и закрыла рот, как рыба. Учиться в Серебряном Шипе все равно что очутиться в мечте. Она столько сможет узнать… При одной только мысли на глаза навернулись слезы.

И слез стало еще больше, потому что она знала, что не сможет принять это предложение.

«Мама мертва.

Скоро буду в Валлении.

Пора вернуть нам королевство».

Перед тем как покинуть Залиндов, Кива написала брату и сестре, и теперь должна помочь им, пусть даже это значило бы отказаться от мечты.

– Поразмыслите над этим, – проговорила целительница Мэддис, когда Кива не ответила. – Столько, сколько потребуется. Предложение бессрочное.

Смаргивая слезы, Кива приготовилась вежливо отказать. Но когда наконец заговорила, то сказала:

– Я учту.

Несмотря на этот ответ, Кива понимала, что учиться в Серебряном Шипе ей не суждено. Стоит только Мэддис узнать, где она практиковалась последние десять лет, как приглашение будет отозвано. Киве нужно было только закатать рукав и показать шрам в виде буквы «З» на кисти.

Но она не могла. Не могла столь бесповоротно отрезать себе все пути. Вместо этого она тихо попрощалась и вышла из смотровой в чистый коридор.

Голова шла кругом, и Кива не особенно смотрела, куда идет по длинному коридору, минуя лекарей и студентов в белых халатах, посетителей и пациентов в обычной одежде. Утром ей уже провели экскурсию по Академии, поэтому она знала, что здесь имеются три большие лечебницы: одна для исцеления душевных расстройств, другая для больных, которым требуется долгосрочный уход и реабилитация, и третья, где Кива сейчас находилась, для диагностирования и лечения травм и болезней. Еще по территории было разбросано несколько зданий поменьше, например: аптека, карантинный блок, морг и жилища лекарей. Для посторонних были открыты только лечебницы – их соединяли между собой сводчатые каменные галереи, из которых открывался вид на зелень в сердце академии. Сады Серебряного Шипа – так звалось это место, где лекари и пациенты могли найти отдых и успокоение, где всякий мог насладиться умиротворяющим журчанием ручья и благоуханием луговых цветов с холма над городом, прямо над тем местом, где извилистая река Серин впадала в море Тетран.

Покинув самую большую лечебницу, Кива направилась именно в сад, прошлась немного по мощенной камнями тропинке и свернула с нее. Сандалии утонули в сочной траве, вечернее солнышко пригревало, изгоняя холод из костей. Кива бесцельно брела, пока не дошла до мостика, перекинутого через тоненький ручеек, где остановилась и оперлась на деревянные перила, чтобы собраться с мыслями.

– Ой-ой, опять этот серьезный вид!

Услышав знакомый голос, Кива замерла, не обращая внимания на вызванные им чувства – на все чувства. Собравшись с духом, она обернулась к хозяину голоса, который как раз подошел и остановился рядом.

Джарен Валлентис, или принц Деверик, как его знала большая часть мира. Ее товарищ по бегству из Залиндова, попутчик, некогда – друг, некогда, возможно, больше, чем друг. А еще кровный враг ее семьи.

Ее кровный враг.

– Это мой обычный вид, – ответила Кива, стараясь не пялиться на него. Синяя рубашка с золотым шитьем по воротнику восхитительно шла ему, равно как и отлично пошитый черный камзол со штанами. Отвести взгляд оказалось чудовищно сложно.

– Да, но все равно слишком уж серьезный, – заявил Джарен и потянулся заправить ей за ухо прядь темных волос, растрепанных ветром.

У Кивы внутри что-то дрогнуло, и она рассердилась на саму себя. Такие знаки внимания от Джарена были обычным делом. Даже в Залиндове он вел себя предельно дружелюбно. С самого побега Кива пыталась держать его на расстоянии вытянутой руки, но ее выдержка давала течь. Он будто родился для того лишь, чтобы искушать ее и отвлекать от исполнения долга.

Это недопустимо.

– Хорошо провела день? – спросил он, встречаясь с ней своими необыкновенными золото-голубыми глазами.

Кива поправила одежду – простое зеленое платье с тонкой белой кофтой – и задумалась над ответом. Только благодаря Джарену она оказалась в Серебряном Шипе: он попросил кого-то об услуге, и в итоге ее разбудили на рассвете и вывели из Речного дворца, давая уникальную возможность провести целый день в лучшей лекарской академии королевства.

У Кивы была куча причин ненавидеть наследного принца, но жгучая ненависть, которой следовало гореть внутри, все никак не разгоралась. И за это она винила Джарена. С самой первой их встречи он был заботлив, рассудителен и полностью ей предан. Даже когда она выяснила, что он лгал ей о том, кто он на самом деле, она все равно не смогла отвернуться от него и бросить его умирать от ран в тоннелях под Залиндовом. Она пыталась – отчаянно пыталась – ожесточиться по отношению к нему за те недели, что они провели во дворце его семьи в горах Танестра, а потом по пути в Валлению, но тщетно. Его было слишком, забери его боги, легко любить. И поэтому все, что Кива собиралась сделать с ним и его семьей, становилось куда сложнее воплотить.

Впрочем, она бы ни за что в этом не призналась. Даже себе самой.

– День… – начала она, не зная толком, что ответить. День был превосходный, невероятный, сверх всяких надежд. Но понимая, что ей предстоит в будущем, зная, что придется отклонить приглашение Мэддис, она сказала только: – Интересный.

Золотистые брови Джарена взмыли вверх.

– Блестящий отзыв.

Сделав вид, что не заметила иронии, Кива спросила:

– Что ты тут делаешь?

Они стояли, опираясь на перила мостика, и рядом никого не было, но Кива все равно тревожно поглядывала как на посетителей сада в отдалении, так и на тех, кто прогуливался по галереям между лечебницами.

– Пришел за тобой, – Джарен задорно подмигнул. – Первый учебный день, все такое.

Кива качнула головой:

– Тебе лучше не приходить сюда.

– Ай! – Джарен схватился за грудь. – Удар в самое сердце!

– Если тебя узнают…

Джарен нахально хохотнул.

– В Валлении привыкли, что мы с семьей свободно бродим где захотим. Маски нужны только для особых случаев, так что в остальное время узнать нас нетрудно. Не переживай: мы не такое великое событие, как тебе кажется.

– Не думаю, что Наари с тобой согласится, – возразила Кива, заглядывая ему за спину. – А где она?

С тех пор, как они покинули Залиндов, – да и пока они были внутри, – Джарена редко можно было увидеть без его верной стражницы, без Золотого Щита. Отсутствие Наари Арелл означало либо то, что она позволила им уединиться и наблюдает со стороны, либо…

– Тебя впечатлит, если я скажу, что сумел от нее сбежать?

Джарен так самодовольно улыбался, что Кива ухмыльнулась в ответ, склонив голову набок:

– Меня впечатлит, если ты переживешь ее гнев, когда вернешься.

Усмешка Джарена поблекла, и он поморщился:

– Да… Что ж, – он расправил плечи и собрался. – Это когда еще будет.

– Я произнесу на твоих похоронах что-нибудь приятное, – пообещала Кива.

Джарен фыркнул от смеха:

– Очень мило с твоей стороны.

Он схватил ее за руку и повел обратно к галерее.

– Пошли, надо поторопиться, а то все пропустим.

Кива попыталась выдернуть руку, но Джарен лишь крепче сжал пальцы, так что она покорилась, твердо решив игнорировать приятное тепло его ладони. За его широкими шагами приходилось поспевать.

– Что пропустим?

– Закат, – ответил Джарен.

Больше он ничего не добавил, и Кива сухо заметила:

– Ты удивишься, но завтра будет еще один.

Джарен легонько дернул ее за руку.

– Не умничай!

Он задорно взглянул на нее, и внутри потеплело – на это она тоже решила не обращать внимания.

– Ежегодный Речной Фестиваль начинается сегодня на закате, – пояснил он. – Продлится все выходные, но первый вечер всегда самый интересный, поэтому давай займем места получше.

– На что будем смотреть?

– Увидишь, – таинственно пообещал Джарен.

Кива торопливо приняла решение. Она позволит себе еще один вечер: погуляет на Речном Фестивале, порадуется компании Джарена, уже зная, что их дни вместе сочтены.

Один вечер – а затем она отправится в Окхоллоу и наконец доведет до конца то, на что решилась во время побега из Залиндова.

Неважно, что она чувствует, неважно, как наследный принц сумел пробраться в ее сердце – семья Валлентис должна пасть.

Глава вторая

Приехав два дня назад, Кива узнала, что Валлению называют Городом Рек. Извилистых каналов было множество, но ни один из них не мог потягаться с могучей рекой Серин, которая змеей вилась по столице.

К реке-то Джарен и вел Киву; они легко спустились по склону холма от Серебряного Шипа до главной улицы, на которую уже стекались люди, заполняя набережную. В воздухе гулко звенело ожидание.

Пока они пробирались сквозь толпу, Кива поняла, что Джарен ведет ее обратно к Речному дворцу – шедевру архитектуры, который Серин разрезала надвое. Половины дворца соединял позолоченный мост. Даже Кива не могла устоять перед красотой королевской резиденции, чьи стены были так инкрустированы люминием, что от блеска кружилась голова.

До сих пор Кива бывала лишь в восточной части дворца, где в распоряжение Джарена было предоставлено целое крыло, включая гостевые покои – там Киве выделили роскошные комнаты. Его сестра и брат, Миррин и Ориэль, жили здесь же, а покои родителей находились по ту сторону реки, в западной части. Киве еще не доводилось видеть короля с королевой, но, учитывая ее чувства к монархам, она не горела желанием знакомиться.

У самого Речного дворца толпа стала слишком плотной, и Кива воспользовалась случаем, чтобы высвободить ладонь. Чувство пустоты, возникшее, когда их руки разомкнулись, она предпочла не замечать, сосредоточившись вместо этого на золотисто-каштановом взъерошенном затылке Джарена; принц увел ее с главной улицы в мрачноватую аллейку, и они наконец добрались до охраняемых дворцовых ворот. Здания-близнецы по обе стороны реки оказались достаточно высокими, чтобы заслонить стремительно уходящее за горизонт солнце, и аллея тонула в тенях.

– Сейчас ты должен убить меня и спрятать тело, да? – спросила Кива, щурясь во мраке.

– Не смеши, – ответил Джарен. Потом добавил: – Для этого у меня есть специальные люди.

Кива была рада, что темнота скрыла ее улыбку.

– Конечно, тебе незачем пачкать свои августейшие руки.

Джарен фыркнул:

– Мои августейшие руки заняты другими делами.

Он помог ей обойти лужу и зашагал так близко, что его ладонь касалась ее.

– Уже недалеко, почти пришли.

– Куда? – спросила Кива.

– Я же говорил, нужен хороший вид.

– На реку?

– И на дворец, – добавил Джарен, останавливаясь около заброшенной на вид двери. Дверная ручка просто отвалилась, стоило к ней притронуться.

– Да ты шутишь! – сухо заявила Кива, заглянув внутрь и увидев лестницу – а точнее, гнилые деревянные обломки, которые вырастали посреди пустого помещения и, загибаясь за угол, пропадали из виду.

– Где твоя жажда приключений? – спросил Джарен, втягивая ее внутрь.

Если бы не легчайший отсвет откуда-то сверху, Кива ничего бы не видела.

– Мне в жизни хватило приключений, спасибо, – ответила она, подходя вслед за Джареном к лестнице. Он подтолкнул ее вперед.

– Всего несколько ступенек, – уговаривал Джарен, пока она одолевала первую, вторую, третью и поднималась все выше. – Видишь? Очень надежные.

Едва он произнес эти слова, как доска под ногой Кивы треснула. Она испуганно пискнула, но вниз не провалилась – ступня опиралась на воздух.

Кива вытаращилась на пустоту под ногами, потом обернулась к Джарену. Тот качал головой, получая от происходящего искреннее удовольствие.

– Тебе в самом деле пора научиться мне доверять.

Киву охватило чувство невесомости, и она вдруг воспарила над прогнившими ступеньками: магия Джарена вознесла их обоих на вершину лестницы, минуя все опасности.

Вновь утвердившись на собственных ногах, Кива заметила:

– Мог бы сразу так сделать!

– За магию всегда приходится платить, – ответил Джарен, ведя ее к очередной ветхой двери, которая выходила на открытую крышу. – Надо быть дураком, чтобы тратить силу безо всяких на то причин.

– И чем платишь ты? – полюбопытствовала Кива.

– Зависит от того, сколько потрачено. Вот такое, – он указал на лестницу за спиной, – многого не потребует. Что-то посерьезнее может истощить.

Кива склонила голову набок:

– Это что-то вроде энергетического обмена?

Джарен кивнул и провел ее вокруг каменной трубы.

– Насколько я понимаю, да. Чем больше у меня энергии, тем сильнее магия. И наоборот.

– Ты когда-нибудь истощался? Магически, я имею в виду.

– Пару раз по молодости, – признал Джарен. – Теперь я пытаюсь не допускать такого, потому что ощущения странные, будто во мне куска не хватает. Магия… – он задумался. – Она часть меня, понимаешь? Как рука или нога. Если потратить сразу много, то кажется, будто мне отрезали конечность и теперь нужно подождать, пока она отрастет заново. Так понятнее?

Кива кивнула, отмечая, что и сама чувствует нечто подобное со своим собственным даром – текшей по ее венам запретной целительской силой, способностью рода Корентин.

Однако, в отличие от Джарена, Кива не могла говорить о своей силе таким мечтательным, таким радостным и удовлетворенным тоном. Для собственной безопасности способности приходилось скрывать глубоко внутри. Ей они казались скорее обузой, нежели даром, их всеми силами нужно утаивать и ни в коем случае не использовать, иначе она рискует выдать себя. За последние десять лет Кива прибегла к своей силе лишь раз – в миг отчаянного порыва спасти…

– К-кива! Ты т-т-тут!

Джарен резко остановился и негромко выругался, когда увидел, кто перед ним. Взгляд Кивы потеплел при виде рыжего мальчишки, вприпрыжку бегущего к ним, но потом она заметила, что рассердило Джарена, и хихикнула: его Золотой Щит стояла, скрестив руки на груди и недовольно хмурясь.

Прежде чем кто-нибудь успел что-либо высказать – или заорать, учитывая выражение лица Наари, Типп добежал до Кивы и стремительно обхватил ее руками. Та обрадовалась даже такому краткому объятию: ей каждый раз мучительно было вспоминать, что полтора месяца назад мальчик едва не погиб. Если бы она не оказалась в лазарете вовремя, если бы не смогла применить силу, которую так долго подавляла, если бы не исцелила его…

Но Типп не умер. Он был жив, здоров и все так же неугомонен.

Первые дни после его почти смертельного ранения Киве пришлось поволноваться. Когда он пришел в себя, то был ужасно напуган и не понимал, что происходит. Пришлось быстро соврать, что он ударился головой и поэтому не всем воспоминаниям стоит верить. Как только он убедился, что с ним все в порядке, что он свободен, к нему сразу же вернулся привычный легкий нрав, мальчик вновь был готов познавать мир и радоваться всему, что принесет жизнь. Он даже не моргнул, когда услышал, что Джарен принц, зато при мысли о том, какие приключения их ждут в Валлении, приходил в полнейший восторг.

– Пошли, п-п-пошли, пошли! – Типп тянул ее к дальнему краю здания.

Там, как заметила Кива, расстелили плед, рядом поставили корзину для пикника, а вокруг маняще разложили фрукты и выпечку. Но она едва бросила взгляд в ту сторону: стоило Типпу остановиться, как ее вниманием завладел вид на город.

– Ух ты! – охнула Кива. Ее восхитил не только сияющий Речной дворец: многие пастельные крыши зданий Валлении были инкрустированы люминием, так что весь город теперь мерцал под последними поцелуями солнца, уходящего за горизонт.

– Скажи? – Типп перепрыгивал с ноги на ногу. – Н-наари говорит, отсюда самый к-красивый вид во всей ст-столице!

– И она права, – согласилась Кива, оглядываясь на стражницу, которая горячо отчитывала Джарена. Принц, казалось, борется с ухмылкой, и это нисколько не умаляло гнев Наари.

– К-как д-думаешь, может, спасти его? – шепнул Типп, глядя туда же, куда и Кива. – Наари ж-жутко разозлилась, к-когда поняла, что он ушел б-без нее.

– Он выжил в Залиндове, – ответила Кива, со скрещенными ногами усаживаясь на покрывале так, чтобы панораму города ничто не загораживало. – Наари он тоже переживет.

– …попробуй только еще раз сбежать вот так, я тебя лично в темнице закрою, понял?

Раздраженный голос Наари донесся и до них, и Киве пришлось, поморщившись, уточнить:

– Наверное.

Типп хихикнул и торопливо сунул в рот булочку, едва только Наари яростно развернулась к ним, поправляя оружие, чтобы сесть. Пронзив Киву взглядом, она угрожающе заявила:

– Если окажется, что ты в этом замешана…

Кива торопливо вскинула руки:

– Я ни при чем, я просто занималась своими делами, а потом он притащил меня сюда.

– Спасибо за поддержку, – буркнул Джарен, плюхнувшись рядом с Кивой – так близко, что она чувствовала тепло его тела. Она подумала было отодвинуться, но ее тонкая кофта не особенно спасала от ночной прохлады; когда Кива собиралась с утра, то не планировала вечерних прогулок.

Один вечер, напомнила она себе. Худа не будет, если она останется сидеть там, где сидит.

– Ну х-хоть еды п-полно, – Типп потянулся за виноградом.

– Вот радость, – сухо ответил Джарен.

Тут до Кивы дошло: Джарен ругнулся, увидев Наари и Типпа, будто не ожидал их здесь обнаружить. Все это – вид, плед, корзинка – было приготовлено для нее одной.

Она обернулась: он сконфуженно смотрел на нее. Чуть пожал плечами, будто говоря: «Я сделал, что мог», – и внутри Кивы что-то растаяло. Но потом она напомнила себе, кто он и что она собирается с ним сделать – что она должна сделать, – и отвернулась, запирая сердце на замок.

– На будущее говорю, – заявила Наари. – В следующий раз, когда вам двоим захочется улизнуть, чтобы побыть наедине, пожалуйста, выберите себе местечко на территории дворца.

Кива собралась возразить, что она тут ни при чем, но Джарен опередил ее:

– Так неинтересно!

Он бросил стражнице яблоко:

– Наари, съешь что-нибудь. Ты, когда голодная, еще сильней ворчишь.

Ответный взгляд обещал, что Джарен еще поплатится, но стражница поднесла фрукт ко рту и впилась в него зубами.

– Уже скоро, – сказал Джарен Киве, протягивая тарелку с выпечкой. – Угощайся и устраивайся поудобнее.

Пробуя корзиночку с заварным кремом, Кива восхищалась этой новой возможностью есть, когда захочется. Впервые с самого детства она выглядела не как кожа да кости, не говоря уж об изгибах, которых раньше просто не существовало. Типп тоже расцвел с тех пор, как покинул Залиндов с его скудным рационом: пополнел, веснушчатая кожа засветилась силой юности.

Кива сама не знала, как протянула так долго на таких крохах. Но Залиндов остался позади. Однажды она добьется наказания за преступления, которые совершил смотритель Рук – человек, виновный в гибели ее отца помимо многих прочих смертей. Но этот день, понимала Кива, наступит еще не скоро.

– Сейчас начнется, – сказал Джарен, как только последний солнечный луч ушел за горизонт.

Типп нетерпеливо поднялся на колени, а Наари все грызла яблоко, настороженно оглядывая янтарными глазами крышу. Кива, щурясь, вглядывалась в сумерки, не представляя, куда полагается смотреть, особенно учитывая быстро сгущавшуюся темноту.

– Мы… – не договорив, Кива охнула: ночь озарило калейдоскопом красок, а город грянул симфонией. Непонятно было, откуда доносилась музыка, но радужное сияние лилось с золоченого дворцового моста в самое сердце реки Серин, отражаясь в воде психоделическими разводами.

Толпа радостно завопила – так, что у Кивы зазвенело в ушах, несмотря на расстояние. Этот крик перенес ее обратно в Залиндов – в тот миг, когда она вызвалась принять на себя приговор матери, а заключенные взревели в ответ. Ладони взмокли, но горожане радовались зрелищу, а не глумились над ней, и радость в их голосах ослабила внезапную тяжесть в груди.

– Вот, начинается, – сказал сидящий рядом Джарен, когда цветные огни пошли по спирали. Он не заметил, в какие внутренние дебри ее забросило, хотя кому как ни ему понять ее непроходящую травму. Тем более что он и сам страдал. За те недели, что они провели в зимнем дворце, Кива не раз слышала сквозь стены, как он мечется в кошмарах. Она делала вид, что ничего не замечала, не признавалась, что лежала без сна, пока он не утихал, не рассказывала, что и сама страдала от мучительных сновидений.

Отмахнувшись от мыслей, Кива встала на колени рядом с Типпом, желая посмотреть, что имел в виду Джарен.

Спустя несколько секунд меж огней появилась лодочка, заключенная в идеальный круг разноцветных вспышек. На корме стояла одинокая фигура, облаченная в белое. Капюшон прятал лицо, виднелся только блеск золотой маски.

Музыка достигла крещендо, и в этот момент воздел руки к небу человек в белом. Огни вновь задвигались, на этот раз беспорядочно. Река забурлила, закружилась вокруг лодки водоворотом, но суденышко оставалось недвижимо. А затем…

– Не может б-быть! – воскликнул Типп, когда из водоворота вырвался лебедь в три раза крупнее лодки. Он весь состоял из воды. Многоцветные огни летели с моста и освещали птицу, которая взмывала в небо. Крылья, созданные из воды, бились и роняли капли обратно в реку.

– С-смотрите! – закричал Типп, и Кива вновь перевела завороженный взгляд на человека в лодке: тот, жестикулируя в такт музыке, снова указывал на воду.

В этот раз явилась стая дельфинов – таких же увеличенных. Множество отсветов плясали на их коже, когда они выпрыгивали из воды, ныряли обратно и возвращались, чтобы вновь выпрыгнуть и показать трюк в воздухе.

Когда человек в лодке вновь указал пальцем на воду, Серин в нескольких местах забурлила, в небо ударили длинные прямые струи, на концах которых распустились идеальные подсолнухи, подсвеченные яркими желтыми огнями с моста. Дальше на глазах Кивы подсолнухи прорезал табун скачущих во весь опор лошадей – водные гривы развевались, а волны прорезал их след.

– Что это вообще такое? – выдохнула Кива.

– Речной Фестиваль восхваляет жизнь, – ответил Джарен, пока из водоворота в небо возносился массивный дуб. Радужные птички вспархивали с его ветвей и летали вместе с лебедем, который все кружил над рекой, роняя вниз капли. – В старину он был призван напомнить, что вся жизнь подчинена временам года и что пережившие зиму могут наконец отдохнуть и порадоваться весне. Но теперь это просто повод для праздника. – Оркестр заиграл громче, и Джарен тоже повысил голос: – В год проводится четыре таких праздника: весной – Речной Фестиваль, Карнавал цветов – летом, осенью – День костра, а зимой – Ледяной праздник. Каждый посвящен своей стихии: весной это вода, летом земля, осенью огонь, а зимой воздух. Так мы напоминаем людям о том, что у нас есть магия и что она служит для их защиты.

Кива, прищурившись, разглядывала человека в лодке.

– Это королева, не так ли?

Больше было некому: король пришел в семью Валлентис со стороны и магией не владел, принцесса Миррин управляла воздухом и немного – огнем, а юному принцу Ориэлю была подвластна магия земли. Один лишь Джарен владел всеми четырьмя стихиями, почему и стал наследником, хотя старшей была Миррин. Но весь мир считал его могущественным повелителем огня и немного – воздуха. Народ верил, что наследником его выбрали из-за мощи его магии, но никто не представлял, на что он способен на самом деле. Не представляла и Кива.

– Да, это мама, – подтвердил Джарен. Голос никак не выдавал его чувств по отношению к женщине, которая годами издевалась над ним. Ее пристрастие к ангельской пыли оставалось тайной для широкой публики.

– Она такая могущественная, – осторожно заметила Кива.

Джарен не успел ответить, как из реки Серин восстала огромная змея и за один укус проглотила дуб, а потом поползла к подсолнухам, чтобы пожрать и их тоже. Дальше она аспидом скользнула вперед, и в водяной пасти исчезли птички, прыгающие дельфины и мчащиеся кони. И вот змея осталась одна – она кружила вокруг лодки, там, где раньше был утихнувший водоворот.

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но такие фокусы не требуют больших усилий, – сказал Джарен. – Она немножко устанет, но и только. – Он указал на воду. – Уже почти финал. Тебе понравится.

Удержаться от вопросов было непросто, но Кива вновь посмотрела на змею, которая поднималась над рекой подобно бескрылому дракону, летящему в небе. Музыка достигла кульминации, королева Ариана хлопнула в ладоши, и змея взорвалась, разлетевшись миллионами сверкающих, как бриллианты, капель.

– Ох, – не удержалась Кива, когда Речной дворец ожил и засиял люминием так ярко, что пришлось прикрыть глаза рукой.

Будто получив некий знак, толпа взревела еще громче, а те, кто стоял у реки, зажгли фонарики-лотосы и опустили их на воду, и те десятками, сотнями, тысячами поплыли по реке.

– Д-даже лучше, чем я п-представлял, – шепнул Типп в полном восторге.

Он был прав: Кива в жизни не видела ничего красивее, чем сочетание радужных капель и плывущих по реке светильников на фоне сияющего дворца.

А потом рванули фейерверки.

Типп восторженно завопил, когда они вспыхнули высоко над дворцом, а Кива подпрыгнула: так громко они разорвались. Музыка чуть заглушала шум, оркестр все играл, а толпа радостно орала.

– Ты говорил, так будет все выходные? – Киве приходилось буквально кричать, чтобы Джарен услышал ее за взрывами.

– Следующие два дня будут потише! – тоже почти заорал он в ответ. – Там будет искусство, культура, общество, а не весь этот спектакль.

Спектакль – отличное слово для происходящего, решила Кива. Все это действо было постановкой с того самого момента, как на воде появилась лодочка – кстати, ее уже не было. Королева вернулась во дворец, оставив народ праздновать.

Кива устроилась поудобнее, чтобы посмотреть восхитительное представление, охая и ахая вместе с Типпом. Лишь когда погас последний огонек, летающие водные капли упали обратно в Серин, а дворец медленно померк и принял обычный вид. Фонарики-лотосы, впрочем, все еще светились на воде, и когда вместе с последним фейерверком утих и оркестр, свои бодрые мелодии заиграли уличные музыканты, продолжая праздник и после конца официальной части.

– Нам пора, – сказала Наари. Поднявшись, она отряхивала с кожаной брони сдобные крошки. Почти такую же броню она носила и в Залиндове. – Хочу вернуться во дворец до того, как народ совсем разбуянится. Мне не хотелось бы объяснять королю с королевой, почему его сына с друзьями задержали после пьяной уличной драки.

– Я б-бы п-посмотрел на уличную д-драку! – заявил Типп, подскакивая рядом.

Наари обняла его за шею.

– В другой раз, парень.

Он огорчился, но потом вновь воспрял духом:

– Ори п-помрет от зав-висти! Скорее б-бы д-добраться д-домой и рассказать, как все смот-трелось отсюда!

– А кстати, где Ориэль? – спросила Кива. Жизнерадостный юный принц немедленно подружился с Типпом, как только они встретились два дня назад. Куда шел один, туда и другой – по крайней мере, до этого вечера.

– Королевская семья обычно наблюдает за открытием всех сезонных праздников из дворца, – ответила Наари. Взглянув на Джарена, она выразительно добавила: – Вместе.

Кива тоже посмотрела на него.

– Так ты в самом деле улизнул?

Проведя полтора месяца с надменной принцессой Миррин и игривым принцем Кэлдоном, винить его Кива не могла.

– Не в первый и не в последний раз, – судя по ухмылке, Джарен и не собирался раскаиваться. – Думаешь, как я вообще нашел это место? Я сюда не первый год прихожу.

Наари что-то проворчала и велела:

– Собираемся. Пора идти.

Световое шоу закончилось, так что никто не противился лаконичному приказу стражницы. Типп помогал убирать остатки еды в корзину, горстями засовывая в рот крекеры и сыр, будто боялся, что больше еды в его жизни не будет. Кива понимала это отчаяние и задавалась вопросом, сколько времени потребуется, чтобы от него избавиться, – причем им обоим.

Порыв ветра хлестнул по крыше, и Кива поежилась, потирая руки. Заметив это, Джарен снял камзол и накинул ей на плечи. Тепло сразу окутало ее, стоило только сунуть руки в рукава, а знакомый аромат свежевскопанной земли, морской соли, утренней росы и древесного дыма защекотал ноздри. Земля, воздух, вода и огонь – запах, присущий только Джарену.

– Спасибо, – шепнула она, стойко игнорируя то, как дразняще обтягивает его мышцы рубашка.

– Все для тебя, – Джарен подмигнул и наклонился подобрать вещи. Лунный свет лишь подчеркнул все рельефы его фигуры – такой идеальной, что…

– Кхм, – кашлянула Наари. Она строго хмурилась, но глаза ее смеялись.

Пытаясь побороть жар на щеках, Кива сложила плед и передала его Джарену, который уже успел отобрать у перестаравшегося Типпа тяжелую корзину.

– Мы готовы, – сказал Джарен Наари. Наследный принц был нагружен вещами, будто ломовая лошадь, однако Наари и бровью не повела: она много лет наблюдала, как он ведет себя неподобающе своему положению. Шрам в форме «З» на его кисти только доказывал это – доказывал, что он готов служить людям, ни перед чем не останавливаясь ради их безопасности.

Внутри Кивы заворочалась вина, но она отмахнулась от нее и пошла вслед за Наари по крыше мимо старой двери на другую лестницу, которая вывела их прямо на улицу. Кива бросила на Джарена взгляд, раздумывая, почему он не привел ее сюда по этому, куда более безопасному пути, но он старательно избегал ее взгляда.

«Тебе в самом деле пора научиться мне доверять», – сказал он ей тогда.

Кива чуть не фыркнула, вдруг осознав: он хотел напомнить ей, что с ним она всегда будет в безопасности.

Не то чтобы она этого не знала.

– Давайте-ка ускоримся, – поторопила Наари, отвлекая Киву от предательских размышлений и подгоняя всех вниз по аллее. Казалось, что тут небезопасно, за ними будто кто-то наблюдал, но опасения Кивы чуть утихли, когда аллея вывела их на главную улицу. С каждым шагом в сторону реки шум и блеск фестиваля становились все ближе.

Наари выругалась, когда они наконец вышли с улочки и обнаружили целые уймища народу, что стояли плечом к плечу, танцевали, хохотали и голосили песни под музыку. Весь этот разгул веселья напрочь отрезал им дорогу к дворцовым воротам.

– Не нравится мне все это, – Наари поджала губы.

Кива едва ее расслышала сквозь лихой гомон уличного кутежа.

– Они теперь до рассвета не разойдутся, – заметил Джарен. Наари его слова не обрадовали. – Если только ты не против, что мы останемся тут…

Он быстро умолк, увидев, как она на него смотрит.

– Я проложу нам дорогу. Вы трое, держитесь прямо за мной, – велела Наари. Одной рукой она сжала рукоять меча, будто собиралась разрубить любого, кто встанет у них на пути. – Не останавливаться, по сторонам не глазеть. Прямо к воротам.

Она дождалась, пока Типп обратит на нее внимание – тот глазел на хаос вокруг круглыми жаждущими глазами. Когда до него наконец дошло, что от него требуется, он неохотно подчинился.

Шагнув в толпу, Наари немедленно растворилась в ней, но Кива от души пихнула Типпа, чтобы тот не отставал от стражницы. Джарен вел Киву вперед, прикрывая тыл. Наари бы это не понравилось, но Джарен сказал тогда правду: никому в толпе не было дела, что среди них бродит наследник престола. Для гуляк они все были самыми обычными горожанами, которые пытались куда-то пробраться.

На полпути ко дворцу музыка сменилась, и вокруг завопили в такт, затопали, запрыгали; потные тела сотрясали землю. За радостными воплями Кива ничего не слышала и едва разбирала в напирающей толпе силуэт Наари. Где-то по пути Джарен бросил корзину и плед, чтобы двумя руками держать Киву и расчищать ей дорогу – так же как она сама делала для Типпа.

Раздался еще один оглушительный крик, и люди запрыгали чаще, навалились на них со всех сторон. Киву накрыл приступ клаустрофобии, когда какой-то лихой плясун с силой толкнул ее в бок, заставив выпустить плечо Типпа. Она споткнулась и не устояла бы на ногах, если бы ее не удержал Джарен. Но, даже несмотря на помощь, они оба врезались в других людей – впрочем, те были слишком увлечены пляской, чтобы обратить на это внимание.

Одного быстрого взгляда Киве хватило, чтобы осознать: Наари она еще видит, а вот Типпа – нет.

Кива мгновенно забыла о своей клаустрофобии и, перекрикивая музыку, позвала его по имени. Над ухом раздался вторящий ей голос Джарена. Они оба ринулись вперед и побежали быстрее, когда увидели, что Типп лежит на земле, пытаясь вскарабкаться на ноги.

– Его затопчут! – закричала Кива, у которой сердце подпрыгнуло к горлу.

Она еще не договорила, а Джарен протиснулся мимо и уже прокладывал себе путь сквозь давку толпы. К Типпу он добрался одновременно с Наари, и они вместе поставили мальчика на ноги.

Сзади в Киву кто-то врезался, схватил за руку, не пуская к друзьям. Она попыталась освободиться, но хватка усилилась, и ее грубо потянули назад. Вокруг было так тесно, что она не могла обернуться и посмотреть, кто ее держит, и снова запаниковала, но уже по иной причине. Она лишь успела увидеть, как Джарен и Наари проверяют, не ранен ли Типп, и на мгновение обрадовалась, что он цел, но тут ее вновь с силой дернули, и она врезалась в чье-то крепкое тело. Кива опять принялась вырываться, но не успела даже закричать – к лицу ей прижали тряпку, и от едкого запаха белопрядника и тамадрина защипало глаза. Зная, что одного глубокого вдоха хватит, чтобы потерять сознание, Кива задержала дыхание и задергалась еще сильнее, надеясь, что Джарен или Наари обернутся к ней.

Похититель грубо выругался, поняв, что она не сдается, и убрал тряпку. Кива понадеялась, что он счел ее не стоящей таких трудностей, но в следующую секунду ее пронзила боль, перед глазами вспыхнули звезды, и она без чувств обмякла в его руках.

Глава третья

– …не оставила мне выбора!

– Ты что, рехнулся? Видал, какой у нее синяк на морде? Генерал тебя уроет!

Кто-то заерзал, затем пробормотал в ответ:

– Командующая велела доставить ее сюда во что бы то ни стало.

Сдержанный смешок.

– Надейся, что она поверит твоим оправданиям.

Кива медленно открыла глаза, сдержав стон: в голове размеренно грохотало. Попытавшись пошевелиться, она выяснила, что привязана к деревянному стулу посреди полутемной комнаты. Веревки обвивали запястья и лодыжки, рот затыкал кляп. Единственная дверь в углу открывала вид на ярко освещенный коридор и на тени двух стражников вне зоны видимости – это их растерянные голоса привели ее в чувство.

Осторожно проверив путы, Кива добилась того, что веревки еще глубже впились в тело да посадила несколько заноз от стула. В ближайшее время ей никуда не убежать. Если никто не поможет.

Кива не провела в Валлении и пары дней. Времени и близко не хватило бы, чтобы обзавестись врагами, и уж тем более такими, которым приказывает лично «командующая». Но… Если кто-то заметил, как она гуляет с Джареном… Он был наследником престола богатейшего королевства Вендерола, и врагов у него по всему континенту имелось немерено. Пожелай кто-нибудь из соперничающих государств навредить ему, не было пути проще, чем ударить по его близким.

Кива сглотнула комок в горле, но потом напомнила себе, что Джарен и Наари разыщут ее. Они отведут Типпа во дворец, а затем камня на камне от города не оставят, лишь бы убедиться, что она цела. Нужно лишь выиграть для них время. Для себя.

По коридору загремели шаги, и Кива застыла, уставившись на открытую дверь.

– Она у вас? – спросил резкий женский голос.

Один из охранников ответил так тихо, что Кива ничего не разобрала, но говорил он слишком долго, чтобы это было простое «да» или «нет».

– Ты прав, он не обрадуется, – пробормотала женщина и громко вздохнула. – Он скоро будет. Я поговорю с ним, когда он прибудет.

Киву одолевали тысячи вопросов, но все они испарились, когда она увидела девушку, которая уверенно вошла в открытую дверь.

– Уурииига! – выдохнула Кива, но кляп во рту не дал четко произнести это слово, это имя.

Не было сомнений: в комнату вошла Зулика Меридан. Зулика Корентин.

Темные волосы, собранные в косу, она перекинула через плечо, глаза ее горели жидким золотом и медом, как у отца, а кожа была бледна, как луна. Она выглядела почти так же, как десять лет назад, когда Кива видела ее в последний раз. Но это была уже не та невинная одиннадцатилетняя девочка с широко распахнутыми глазами. В ней проступала жесткость, твердость в угловатом лице, а руки она держала на оружии, которое было прицеплено к корсажу из выделанной кожи. Поза была и нейтральной, и угрожающей, и последнее чувствовалось все сильнее по мере того, как медленная опасная улыбка расплывалась по хищному лицу.

– Здравствуй, сестра.

Кива лишь пялилась в ответ, не представляя, что ответить, даже не будь во рту кляпа.

Подойдя ближе, Зулика вытащила тряпку у нее изо рта.

– Я слышала, ты устроила Борину неприятности… – Она цыкнула. – Он просто делал свою работу. Мы наблюдали за тобой с тех пор, как ты приехала два дня назад, но схватить тебя оказалось не так-то просто.

Голос Кивы охрип от чувств.

– Мог бы попросить повежливее.

Зулика хохотнула, но Кива не видела здесь ничего смешного.

Она подождала, но когда сестра так и не сдвинулась с места, спросила сама:

– Ты будешь меня развязывать или нет?

– Минутку, – ответила Зулика, постукивая пальцами по бедру. – Сперва несколько вопросов. – Она выдержала паузу. – Я слышала, ты завела влиятельных дружков.

Кива заледенела.

Десять лет.

Десять лет она провела взаперти в богами забытой тюрьме для смертников. Там погибли ее родители, а сама Кива прошла сквозь ад, чтобы дожить до побега. Но, вместо того чтобы хоть чуть-чуть обрадоваться их воссоединению, Зулика собралась допросить ее?

Глубоко вдохнув, Кива попыталась поставить себя на место сестры и поняла, что, возможно, сама не с меньшей опаской проверяла бы, на чьей та стороне. Но пусть даже так, Киву все равно грызла обида.

– Знаешь, у нас повсюду разведка, – как ни в чем не бывало заявила Зулика, не дождавшись от Кивы ответа. – За тобой следили от самого Залиндова. Твою записку мы получили задолго до твоего приезда. «Скоро буду в Валлении. Пора вернуть нам королевство». Ты сама это написала, собственной кровью выразила жажду вернуть то, что по праву наше.

Тут она ошибалась: записка была написана не Кивиной кровью. И там было еще кое-что.

«Мама мертва».

Об этой первой строчке им еще предстоит поговорить. Разведчики Зулики – ее мятежники – еще не рассказали ей, как именно умерла Тильда или ее это просто не интересовало?

– Кажется, у тебя было дел невпроворот, сестренка, – продолжала Зулика, склонив голову набок. – Выжить в Ордалиях, где никто еще не выживал, сбежать из Залиндова, откуда никто еще не сбегал, а попутно так втереться в доверие к наследному принцу, чтобы он пригласил тебя пожить с ним и с его драгоценной семейкой в Речном дворце. – Она усмехнулась. – Что ж, лихо. Апплодирую, отличный план. Ты превосходная актриса.

С каждым словом, что падало с губ Зулики, внутри Кивы все сильнее разгорался жар. Она боролась с ним, не позволяя себе раздумывать, откуда он.

– Если только, – выразительно добавила Зулика, – все это совсем не игра.

Кива застыла на стуле, не отводя глаз, пока сестра с прищуром глядела на нее.

– Я слыхала, он очень хорош собой, этот принц Деверик. – Зулика тронула край рукава Кивы, без слов указывая, чей камзол на ней. – Но ты зовешь его не так, правда? Близкие используют среднее имя. Джарен, да?

– В чем именно ты меня обвиняешь? – кратко уточнила Кива.

Зулика делано прижала ладонь к груди.

– Никаких обвинений, сестренка. Просто пытаюсь понять, на какой ты стороне.

– На той же, на какой и всегда, – твердо ответила Кива. – Семья превыше всего.

После всего, через что она прошла ради семьи, она не понимала, как в этом вообще можно сомневаться.

– «Пора вернуть нам королевство», – вновь процитировала Зулика. Лицо ее приобрело коварное, даже злорадное выражение, когда она продолжила: – Извини, но я тут все думаю: как именно ты собираешься его возвращать, не вылезая из постели принца?

Жар в груди Кивы достиг щек, но не от смущения.

– Не знаю, кто твой шпион, – холодно ответила она, – но лучше бы тебе с ним потолковать, чтобы он не перевирал информацию.

Зулика вздернула темные брови:

– Ты хочешь сказать, что ты не…

– Я ничего не хочу сказать, – ответила Кива, внутри которой бурлил гнев, – потому что я и не обязана ничего говорить. Я твоя сестра. Одного этого должно быть достаточно, чтобы доверять мне.

– Я никому не доверяю, – огрызнулась Зулика. – И уж точно не человеку, который последние десять лет был все равно что мертв.

Кива дернулась, как от пощечины. Зулика заметила эту резкую реакцию, и ее лицо смягчилось впервые с тех пор, как она вошла в комнату. Она будто собралась извиниться, но ее прервали: раздались громкие торопливые шаги и мужской голос требовательно спросил:

– Где она?

Охрана что-то пробормотала в ответ, и через несколько мгновений в дверь ворвался молодой мужчина, который резко остановился, едва его взгляд упал на Киву.

Изумрудные глаза – точно такие же, как у нее самой.

Точно такие же, как у их покойной матери.

– Кива! – выдохнул ее брат Торелл, будто в молитве.

Чувствуя, как сдавило горло, Кива шепнула в ответ:

– Привет, Тор.

Он сделал еще шаг, все не отводя от нее взгляда, но затем сощурился, заметив кляп, веревки и серьезный ушиб, который, как Кива чувствовала, цвел у левого виска.

– Какого черта?! – рыкнул Торелл, вонзая в Зулику такой взгляд, что у Кивы затряслись колени.

– Успокойся, – ответила Зулика. – Мы с Кивой как раз знакомились заново.

Тор еще сильнее помрачнел, сжал челюсти, будто борясь с рвущимся наружу ответом. Достав кинжал, он опустился перед Кивой на колени и принялся перерезать путы. Освободив ее, он поднялся, помог встать Киве и сразу же заключил ее в объятия.

– Кива, – вновь выдохнул он, стискивая ее так крепко, что в легких не осталось воздуха. Но она не жаловалась, обнимая его так же яростно и чувствуя, как слезы текут по щекам.

Вот так она представляла себе воссоединение. О таком мечтала.

Тору, второму по старшинству, было почти десять, когда Кива видела его в последний раз, тогда он был тощим мальчишкой с вечно содранными коленями. В молодом мужчине, что высился перед ней теперь, не осталось ничего от того ребенка. Черные волосы и пронзительные глаза дополнял плотный бронзовый загар, широкие плечи и тренированное тело выдавали многие годы строгой дисциплины. Одежда была темных тонов, а оружия имелось достаточно, чтобы Наари позеленела от зависти, – все в нем кричало, что это боец, воин. Было очевидно, что он, как и Зулика, сильно изменился за последние десять лет.

– Боги, Кива, ты бы знала, как я скучал по тебе! – сказал Тор. Он вытер ее слезы, а потом взял за подбородок и повернул ее голову, чтобы осмотреть ушиб на виске. Красивое лицо ожесточилось, и голосом, не предвещавшим ничего хорошего, он спросил:

– Кто это сделал?

– Просто синячок, – примирительно вклинилась Зулика, не дав ответить Киве. – Ее не так-то просто было разделить с друзьями, а на фестивале была такая толпа, что все пошло не по плану. Видишь, все у нее в полном порядке.

Как бы ни хотелось Киве посмотреть, как жестокий Борин получит свое, она понимала, что брата лучше успокоить, так что она накрыла рукой его ладонь, лежавшую на непострадавшей стороне лица:

– Не волнуйся, бывало и хуже.

Зря она это произнесла: изумрудные глаза брата потемнели, когда он осознал, почему – и где – ей бывало больнее.

У него дернулся кадык, и гнев засочился из него, будто кровь из ран, когда он хрипло прошептал:

– Я почти добрался до тебя.

Видя, как он мучится, Кива непонимающе выдавила в ответ:

– Что?

– Мы были так близко, – продолжал он, смотря в никуда, мыслями пребывая где-то далеко отсюда. – Со мной были лучшие бойцы, готовые на что угодно, лишь бы освободить тебя и маму.

Кива охнула: до нее дошло.

– Мы скрывались в горах, дразнили смотрителя и охрану, – рассказывал Торелл. – Изобразили нападение, чтобы смотритель удвоил посты. Нам нужно было отвлечь их, занять чем-нибудь, чтобы они не разгадали, что нам нужно на самом деле.

Кива припомнила, как шла по столовой вечером перед вторым испытанием и подслушала разговор заключенных. Они говорили, что мятежники пытались пробраться внутрь, но не смогли. Но… Если Тор говорит, что они не пытались, что лишь притворялись…

– Все уже было готово, – проговорил он безжизненным голосом. – Все было готово для удара, но тут…

– Но тут я приказала им отступить, – перебила Зулика. Она напряженно наблюдала за Кивой, будто пытаясь прийти к какому-то решению, затем кивнула самой себе и продолжила уже свободнее: – Тор – генерал повстанцев, полномочия у нас одинаковые, но раз мама, прежде чем отправиться в Залиндов, выбрала исполняющей обязанности командующей именно меня, то нет никакого смысла препираться на глазах у войска. Пусть он и был недоволен, ему оставалось только отступить.

«Недоволен» казалось слишком мягким словом для описания чувств Тора, учитывая боль, отразившуюся на его лице.

– Ты сказала, мама отправилась в Залиндов? – Это слово имело странный привкус, будто Тильда добровольно отправилась в тюрьму. – Ее разве… ее разве не арестовали? В Мирравене?

Никто не успел ответить: с потолка раздалось три громких удара, вниз дождем посыпались пыль и штукатурка.

– Времени мало, – Зулика стряхнула белые хлопья с кожаной одежды. – Кажется, твои дружки куда лучшие следопыты, чем я ожидала.

Кива проигнорировала насмешку в ее голосе – так же как и чувство, охватившее ее при словах, что Джарен и Наари идут за ней. Они-то не стали ждать десять лет, чтобы попытаться ее спасти.

– Ответь, – голос у нее чуть дрожал, – мне нужно знать…

– Тебе много чего нужно узнать, – ответила Зулика, и пусть слова были насмешливые, но лицо сохраняло серьезность. – Но придется подождать.

Тор вздохнул и ободряюще обнял Киву за плечи.

– Зули права. Я слышал, с кем ты теперь водишься. Нам лучше убраться отсюда подальше прежде, чем они явятся.

Кива напряглась, ожидая, что он обвинит ее в том же, в чем и Зулика, но Торелл лишь ухмыльнулся и добавил:

– Подружиться с наследным принцем и его Золотым Щитом? Весьма умно. Лучше способа разведать их тайны и не придумаешь.

Он хвалил ее, но в глазах читалось что-то такое, чему Кива не смогла дать название. Он не осуждал ее, не подозревал, ничего даже отдаленно похожего на то, что читалось во взгляде Зулики. Но было нечто такое, что беспокоило Киву: она будто в зеркало смотрелась. Однако она не успела понять, что же это: Торелл моргнул, и наваждение пропало.

Сверху послышались еще три удара, а через мгновение – еще один.

– Нам пора, – сказала Зулика и ткнула пальцем в Киву. – Садись обратно на стул.

Кива посмотрела на стул, затем на сестру.

– Прости, что?

Зулика подобрала разрезанные Тореллом веревки и тихонько присвистнула. Один из охранников, что сторожили дверь, вошел, забрал у нее обрезки, вручил целые веревки и снова ушел.

– Садись на стул, – повторила приказ Зулика. – Тебя же похитили, помнишь? У тебя своя роль, так что давай, перевоплощайся.

– Я… – Кива не нашлась с ответом. Она собиралась отправиться утром в Окхоллоу и поискать семью, но теперь нужды в этом не было. Зулика и Торелл стояли перед ней, они наконец снова были вместе. Ей хотелось столько всего спросить, столько всего обсудить, и поэтому она сумела лишь хрипло выговорить: – Я не иду с вами?

Зулика фыркнула:

– Как ты собираешься следить за принцем из лагеря мятежников?

Кива застыла.

Зулика взметнула темные брови:

– Только не говори, что удивлена. У нас есть свои люди во дворце, но у Деверика – прости, Джарена, – серьезные беды с доверием, похлеще, чем у меня. Он не только с Королевским Советом не всем делится, но и со своей семьей – ну или так говорят мои источники. Однако тебе он доверяет. Ты можешь подобраться к нему ближе всех и многое разузнать о нем, о его планах, о его слабых местах. Выведать его тайны. – Она помолчала и договорила: – А мы обратим все это против него.

Кива ничего не ответила, стараясь не выдать себя даже выражением лица. Джарен в самом деле доверял ей, поэтому она уже знала некоторые из его главных тайн. Но она почему-то не торопилась ничего выдавать. Еще не время, – решила она, почти уговаривая саму себя.

– Мне не нравится признавать это, но я согласен с Зули, – сказал Торелл. – Сейчас тебе лучше остаться здесь. Так безопаснее: пусть они решат, что тебя похитили против твоей воли.

Он задержал взгляд на синяке на ее лице, посмотрел на стертые запястья в занозах и сжал губы, поняв, что тут ей не придется притворяться.

В отличие от Зулики, Тор не велел Киве шпионить, не стал заявлять, что она нужна им лишь для того, чтобы раздобыть информацию. Вместо этого он вновь торопливо обнял ее и шепнул:

– Мы скоро увидимся. Обещаю.

Отойдя в сторону, он что-то достал из плаща – это оказалась серебряная маска. Кива не успела ее рассмотреть, Тор повернулся к Зулике:

– Я проверю, что путь свободен. Ты заканчивай тут – и помягче – и встретимся на аллее. Будь готова убегать.

Зулика коротко кивнула, и Торелл ушел, бросив на прощание еще один взгляд на Киву. Будто показывая, что сдержит свое обещание.

– Садись, – велела Зулика, и на этот раз Кива подчинилась.

Зулика торопливо привязала ее новыми веревками и подтянула кляп, вновь заткнув Киве рот.

Над головой снова раздались удары, призывающие поторопиться. Даже Кива понимала, что если сестра останется еще немного, то рискует попасться.

– Тор не знает, но я приказала нескольким солдатам остаться, чтобы получился достоверный бой, – сказала Зулика. Склонив голову набок, она продолжила: – Прости. Он просил быть помягче, но тут тоже все должно выглядеть достоверно.

Кива непонимающе сощурилась и тут же тревожно распахнула глаза, когда сестра обнажила кинжал и без предупреждения ударила ее навершием по и без того пострадавшей голове. Боль вспыхнула с новой силой… А затем Кива опять уплыла во мрак.

Глава четвертая

Стальной скрежет и тяжелый топот из коридора – вот что доносилось до слуха Кивы, пока она медленно приходила в себя. Она тихо застонала: прощальный подарок сестры казался ей ножом, вонзившимся прямо в мозг.

Тошнота выворачивала желудок, темная комната вращалась вокруг, и это ощущение лишь немного утихло к моменту, когда прямо за дверью еще раз громко бухнуло и через порог ринулся чей-то силуэт.

– Боги, персик, что с тобой?

Киву охватило облегчение пополам с разочарованием: она узнала двоюродного брата Джарена, принца Кэлдона.

– Знаю, знаю. – Он быстро подошел ближе и потянулся к веревкам. Золотистые волосы сияли в полумраке, широкие плечи отбрасывали тень. – Ты вне себя от счастья, что видишь меня. Прям ликуешь. Не могу представить, кому бы ты была рада больше. Солнышко, мне жаль, но тебе лучше бы поумерить свои восторги. Аж неловко.

Когда все веревки были срезаны и принц вынул кляп, Кива застонала. Не успев предупредить, даже намекнуть, она свесилась со стула набок, и ее стошнило прямо на плесневелый ковер.

Кэлдон выругался, отскочил в сторону, и обошел ее, чтобы подержать волосы.

– Обычно люди при виде меня иначе реагируют. Постараюсь не обижаться.

– Прости, – слабо пробормотала Кива, утирая рот и прижимая ладонь к голове: ушиб был горячий на ощупь, там все вздулось и пульсировало.

– Да ничего, – ответил Кэлдон, встав перед ней. – Вот это фонарь у тебя. Но не переживай, он лишь подчеркивает цвет твоих прекрасных глаз.

Кива вновь застонала:

– Прекрати со мной заигрывать, а то меня опять стошнит!

Кэлдон, сдаваясь, поднял руки, и Кива наконец смогла сфокусировать взгляд и разглядеть, что он весь забрызган кровью.

– Ты не ранен? – спросила она, оглядывая его.

Кэлдон фыркнул:

– Чтобы мне навредить, понадобится что-нибудь посерьезнее, чем несколько хилых мятежников. – Вдали раздался шум, принц склонил голову, прислушиваясь, и добавил: – Но там идут еще, а раз уж ты у нас сегодня в непривычной роли девицы в беде, пора и нам двигаться.

Киве было слишком больно, чтобы возмущаться по поводу девицы, а Кэлдон тем временем бережно помог ей подняться и поддержал, пока она не обрела равновесие.

– Ты как, солнышко? – спросил он. Это прозвище он придумал ей, пока они вместе жили в зимнем дворце. Так он подшучивал над тем, что обычно настроение у Кивы было вовсе не солнечное.

– Нормально, – ответила Кива. Она давно уже бросила попытки уговорить его звать ее по имени, особенно после того, как он ответил, что, если ей не нравится «солнышко», он будет звать ее уголовницей. Тогда она с огромным удовольствием швырнула подушку прямо в его смеющееся лицо.

Когда он рассказал, почему зовет ее персиком, она швырнула в него кое-чем потяжелее.

– Хотел бы я сказать, что можно не спешить, но я стараюсь не лгать красивым женщинам, – заявил Кэлдон, пока они шли к двери. Одной рукой он поддерживал Киву за талию, другой сжимал рукоять окровавленного меча. – Надо вернуть тебя во дворец и сообщить остальным, что ты в безопасности.

– А где они? – спросила Кива, морщась от яркого света, когда они выбрались в обшарпанный коридор.

– Пришлось разделиться, – пояснил Кэлдон, отпихивая ногой тело мужчины, которого зарезал по пути сюда. Кива торопливо отвела взгляд, отчасти чтобы не вспоминать о том времени, когда она видела подобную жестокость в последний раз – тогда в тюрьме вспыхнул кровавый бунт. А отчасти потому, что это Зулика приказала убитому остаться здесь и отдать жизнь ради дела мятежников. Ради дела ее семьи.

– Твои похитители не дураки, – продолжал Кэлдон. – Оставили кучу ложных следов, чтобы мы не сразу обнаружили, куда тебя на самом деле уволокли, особенно посреди праздничной суматохи. Джарен с Наари взяли на себя восточную часть города, капитан Верис с солдатами обыскивают север и юг, а я пошел на запад. – Он самоуверенно улыбнулся. – Как следопыт я не знаю себе равных. Кстати, пожалуйста.

– Мы еще не выбрались, – ответила Кива. Припомнив, что нужно играть свою роль, добавила: – И было бы неплохо понять, зачем я им вообще понадобилась.

– Они ничего не сказали? – с сомнением спросил Кэлдон. Они добрались до большой комнаты с высоким потолком; кажется, раньше здесь располагалась кухня.

– Я очнулась за пару секунд до того, как ты вошел в дверь, – сказала Кива. Она не врала, но и не говорила всей правды. Продолжая играть свою роль, она спросила: – Ты говорил про мятежников. Зачем я им?

Кэлдон сверкнул кобальтовыми глазами и стиснул зубы, но потом ответил:

– Тут я знаю не больше твоего, персик, – потянувшись к Киве рукой с мечом, он прижал палец к ее носу. – Но думаю, мы не ошибемся, если решим, что ты просто вкусненькая наживка для рыбы покрупнее.

Кива хотела хлопнуть Кэлдона по руке, но тот уже отстранился и, резко замерев на месте, напряженно всматривался в сторону двери в дальнем конце кухни: его внимание привлекло что-то, чего Кива пока еще не замечала.

– Что…

Кэлдон зажал ладонью ей рот и толкнул за скамью, что одиноко стояла посреди разгромленной комнаты.

– Тише, – прошипел он, прижимая Киву к полу. – Мы не одни.

Зулика говорила, что оставит с ней нескольких людей, но Кива полагала, что Кэлдон уже встретился с ними. Скольким еще придется сражаться – и умирать, – чтобы их уловка смотрелась правдоподобно?

– Кажется, наша удача иссякла, – сказал Кэлдон, доставая второй меч для себя и острый кинжал, который он вручил Киве. – Умеешь пользоваться?

Кива неуклюже взяла кинжал двумя пальцами за навершие.

– Я, э-э… Наверное?

Кэлдон буркнул себе под нос что-то, что звучало очень похоже на: «Боги, за что?»

– Веришь ли, – в свое оправдание заметила Кива, – в тюрьме не учат обращаться с оружием.

Принц фыркнул от смеха, но шум из соседней комнаты вернул его лицу редкое для него серьезное выражение.

Схватив Киву за руку, он сомкнул ее пальцы на рукояти, плотно сжал и прошептал:

– Если дела обернутся худо, убегай и прячься, я найду тебя потом. Вот это, – он указал на клинок, – используй, только если иначе никак. И, что бы ты ни делала, не напорись на него сама. Джарен меня прибьет. – Подумав, он добавил: – И меня тоже не прирежь, разумеется.

Кисло взглянув на принца, Кива решила не уточнять, что вообще никого не хочет резать.

– Судя по звуку, там их с полдюжины, может, чуть побольше, – сказал он, прислушиваясь к чему-то, что слышал только он.

– Нельзя их обойти? – спросила Кива.

– С другой стороны их будет еще больше, – ответил Кэлдон. – Парадная дверь прямо в следующей комнате, это самый быстрый путь наружу, – он взъерошил Киве волосы. – Не трясись, солнышко. Полдюжины – это пустяки. Со мной ты в безопасности.

Кэлдон, может, и был неисправимым ловеласом, но Кива кое-что поняла о нем за прошедшие полтора месяца. Он не испорченный принц, который любезничает с дамами дни напролет, даже если почему-то таким себя выставляет. Оружие он носил не для красоты: Кива видела, как они с Джареном тренируются в зимнем дворце, молниеносно нанося и отражая удары, видела их силу и умение. Когда Кэлдон сказал, что с ним она в безопасности, Кива поверила, но беспокоилась она не о себе. Ему предстояло пробить им дорогу через повстанцев – и все ради того, чтобы не выдать интриги ее семьи.

– Сделай мне одолжение: постарайся снова не заблевать все вокруг, – попросил Кэлдон, перехватывая мечи и поднимаясь. – Ты пойдешь за мной, и я окажусь прямо на траектории удара. Одежде придет конец.

Он оправил зеленый камзол, и без того забрызганный кровью. Вышивка серебром теперь была цвета красной ржавчины, и Кива понимала, что он просто пытается успокоить ее.

Внутренне подготовившись к тому, что их ждет, Кива помчалась вперед вместе с Кэлдоном, но они и полпути не одолели, как группа мятежников ворвалась в кухню, издавая яростные вопли и вздымая оружие.

Выругавшись, Кэлдон отпихнул Киву назад и прокрутил оба меча, готовясь встретить нападающих. Происходящее совсем не напоминало тренировку с Джареном. Та почти казалась Киве прекрасным видением, где каждый шаг был легок, выверен. Сейчас было не так: суматоха, неразбериха, волны ярости от мятежников и ледяное спокойствие, исходящее от принца-воина.

Первый мятежник упал еще до того, как Кива вновь обрела равновесие, второй – прежде, чем она подняла руку с бесполезным кинжалом. Она была лекарем, всю жизнь она посвятила тому, чтобы помогать людям, а не вредить. Но она понятия не имела, как много Зулика рассказала этим мятежникам: знали ли они, что она одна из них, или верили, что она враг?

Кэлдон с легкостью поверг третьего и четвертого, клинки свистели в воздухе, когда он стремительно подныривал и парировал удары. В двери вбежали еще пятеро: трое направились прямо к принцу, а два здоровых мятежника обошли схватку, не сводя взгляда с Кивы.

Та попятилась, до боли в пальцах сжимая кинжал. Двое повстанцев приближались, облизываясь и многозначительно поглядывая друг на друга с мрачным предвкушением.

– Думается мне, мы повеселимся, – первый говорил с акцентом, который выдавал в нем уроженца Мирравена. Кива слышала, что повстанцы набирают людей за пределами Эвалона, но не ожидала увидеть тому доказательство. – Не боись, куколка. Тебе понравится.

От их похотливых рож, от радости, с какой они обшаривали взглядами ее скромную фигурку, Киве стало дурно. Кинжал трясся в руке, но она не опускала его, сжимая до побелевших костяшек.

Кинув быстрый взгляд в сторону Кэлдона, она выяснила, что тот все еще сражается сразу с двумя, и оба они поискуснее тех, кто валялся на прогнившем полу, так что принцу требовалась полная сосредоточенность. Но это не помешало ему оглянуться на Киву и заметить двух здоровяков рядом с ней.

– Чего стоишь? – заорал он, блокируя удар, который иначе разрубил бы его голову напополам. – Беги!

Приказ растопил ее застывшие мозги, и она смогла развернуться и выскочить из кухни. Она мчалась по коридору в поисках места, где можно спрятаться, а за спиной грохотали две пары ног. Головная боль только еще раз доказывала то, что она и так с ужасом понимала: она совершенно не способна дать отпор хоть кому-нибудь, не говоря уже об этих здоровяках. Из-за присутствия Кэлдона она не могла открыть, кто она, но у нее не будет и шанса отбиться, если они…

Вот! Открытая дверь в середине коридора.

Кива вбежала в нее и оказалась в темной комнате, которую освещала лишь полоска лунного света, что сочилась из грязного окна. Не видя другого пути, Кива захлопнула дверь и задвинула засов, молясь, чтобы он выдержал.

Дверная ручка затряслась, один из преследователей громко врезался в дверь плечом.

– Правда думаешь, что эта дверь нас остановит, куколка? – спросил он под стон петель.

От следующего толчка по гнилому дереву пошла трещина. Кива всем телом налегла на дверь, ощущая, как колотился сердце. Понимая, что еще несколько секунд, и дверь развалится, она крепче сжала кинжал.

В ушах еще грохотал последний, самый громкий треск, затем последовала оборвавшаяся ругань и удар, от которого затряслись стены. Тогда Кива поняла, что пора. Не получится объяснить, что она на их стороне, они и не поверят, даже если бы она попыталась. Выбор только один: бороться.

В дверь, разбивая дерево вокруг засова, врезался тяжелый ботинок, и от следующего удара та распахнулась, а Кива улетела на пол. Не допуская сомнений, Кива развернулась и зарычала прямо в лицо нападавшему, который нависал над ней в темноте, не глядя махнула кинжалом и с тошнотным чувством поняла, что лезвие вошло в тело.

– Твою мать, Кива, ты что творишь?!

Ее мгновенно разоружили и грубо выпихнули обратно в более освещенный коридор; там Кива увидела, как на нее яростно воззрился Кэлдон, а из-под ладони, которой он зажимал плечо, сочится кровь.

– Я же говорил, не прирежь меня! – сердито сказал он. – Ни о чем больше не просил!

– Кэлдон… – она машинально потянулась к ране. – Прости, я…

Она резко охнула и, отдернув руки, спрятала их за спиной.

Нет.

Нет-нет-нет.

Ей просто почудилось, вот и все. Просто адреналин в крови бурлит, просто ее по голове били, вот ей и мерещится всякое: например, золотистый свет, что охватил ее пальцы, когда она потянулась к принцу.

Золотистый свет дара исцеления.

Ее дара, о котором никто не должен был знать.

И уж тем более не принц из Валлентисов.

Кива так сжала кулаки, что ногти впились в кожу, и рискнула поднять взгляд на Кэлдона. Увидев, что тот хмуро осматривает рану, словно и не заметил ничего подозрительного, она облегченно выдохнула.

– Ты как? – вяло поинтересовалась Кива.

Кэлдон пронзил ее взглядом кобальтовых глаз.

– Это, – он указал на плечо, – не лучший способ найти друзей. А тем более сохранить их.

– Прости, – повторила Кива сдавленным от раскаяния голосом. Руки она все держала за спиной, хотя лекарские привычки требовали осмотреть рану. – Я решила, ты…

– Да знаю я, что ты решила, – ответил Кэлдон, кивая на двоих нападавших на полу. Кива побледнела. Принц вздохнул и, с трудом поборов раздражение, протянул ей руку.

– Пошли, давай выбираться отсюда.

Кива уставилась на его ладонь, а грудь сжало вернувшимся страхом.

Кэлдон смягчился, неверно истолковав ее взгляд.

– Ты в безопасности, обещаю.

Он махнул рукой, и Киве оставалось лишь разжать кулаки и облегченно вздохнуть, обнаружив, что с руками все в порядке.

В конце концов, может, сияние ей и почудилось.

Но… Силу, что билась под кожей, это напряженное, навязчивое ощущение, жажду высвободиться она игнорировать не могла. Вся ее воля ушла на то, чтобы подавить это чувство и унять зуд. Лишь тогда она рискнула взять Кэлдона за руку, а он крепко и уверенно обхватил ее ладонь и повел обратно по коридору наружу, в ночь.

Глава пятая

Выбравшись из заброшенного дома, Кэлдон провел Киву по узкой аллейке, все еще не выпуская ее руки. Тут не было ничего романтического, скорее он одалживал ей свою силу, напоминая, что с ним ей ничего не грозит.

– Спасибо, – тихо сказала Кива, – что пришел за мной.

– Я надеюсь, ты имеешь в виду «пришел спасти мою тушку», – буркнул он, сворачивая на темную боковую улочку. – Кстати, ты должна мне новый камзол.

– Меня не вырвало на тебя, – возразила Кива.

– Нет, ты просто пырнула меня кинжалом, – парировал он. – Тут дыра в пять сантиметров, прямо по вышивке. Уже не зашить.

Кива кусала губы: урон был нанесен не только ткани.

– Тебе очень больно?

Услышав в ее голосе беспокойство, Кэлдон сменил тон:

– Кость не задета, – умиротворяюще ответил он. – Просто царапина.

Кива знала, что он врет, она же чувствовала, как клинок вонзился в плоть, но за его успокаивающий взгляд она была ему благодарна.

Они еще раз повернули и вышли на более освещенную улочку, где Кива услышала отдаленный шум Речного Фестиваля. С того момента, как она любовалась магическим представлением королевы, казалось, минули годы. Киву охватило изнеможение, в голове пульсировала боль, так что девушка мечтала лишь о том, как будет долго отмокать в горячей ванне во дворце, а потом счастливо проспит следующие три месяца.

– Мятежники оказали нам услугу: перетащили тебя на эту сторону реки, – как бы между делом заметил Кэлдон. – Отсюда во дворец можно попасть с черного хода, не пробираясь через толпу.

Кива задумалась, намеренно ли это устроила сестра – в качестве ироничного дара, призванного загладить вину за то, что Киве пришлось пережить этим вечером.

– Мы почти пришли, – продолжал принц. – Ты как, дойдешь? Можем остановиться и передохнуть, если надо.

Кива только теперь поняла, что Кэлдон шел ради нее медленнее.

– Я в порядке, – ответила она, ускоряя шаг.

– У тебя на голове шишка с Вендерол размером, – с иронией заметил Кэлдон. – Я уверен, это и называется «не в порядке».

Кива поморщилась и возразила:

– А ты истекаешь кровью из множества ран. Если кому и нужен отдых, то тебе.

– Вообще-то рана всего одна, – Кэлдон выразительно на нее взглянул.

Кива ничего на это не ответила, вновь охваченная виной.

Кэлдон сжал ее пальцы и смягчился:

– Я не держу зла, солнышко. Знаю, ты не нарочно.

Он был прав. В том-то, поняла Кива, и заключалась проблема. Потому что Кэлдон – Валлентис. И даже не самый любимый из них, если начистоту. И все-таки от того факта, что она его ранила, ей было физически плохо.

Сострадание – саме важное качество лекаря, напомнила она себе. Ее чувства нормальны, они шли из самой ее сути. Но их можно и нужно держать в узде. Десять лет она мечтала лишь об отмщении королевской семье – его семье. Ничто не остановит ее, и тем более не она сама.

– Дом, милый дом, – сказал Кэлдон, когда они завернули за угол и увидели раскинувшуюся перед ними реку Серин. Вода тихонько плескалась у каменных стен позади дворца. И восточное, и западное крыло спереди выглядели очень живописно: узорные решетки, золоченые кованые ворота; но с тыла оба смотрелись по-военному: защищенные, закрытые, совсем не похожие на гостеприимно распахнутые главные ворота.

Не замедлив шаг, Кэлдон направился прямо к группе вооруженных стражников, которые стояли около прохода в стене, через который во дворец попадали доставщики и дворцовые слуги.

– Доброго, – поприветствовал Кэлдон стражу.

– Принц Кэлдон, все хорошо? – спросила молодая стражница, заметив, что он в крови.

– Лучше не бывало, – соврал он. – Можете отправить весточку поисковым группам, чтобы они возвращались во дворец? Наша юная уголовница в целости и сохранности.

Кива, не церемонясь, наступила ему на ногу.

Девушка лукаво улыбнулась и ответила с придыханием:

– Так точно, Ваше Высочество.

К изумлению Кивы, Кэлдон не ответил на приглашение в глазах стражницы, а пожелал ей доброй ночи и протащил Киву мимо, на узкую гравийную тропку ко дворцу.

– Ты не стал флиртовать. Я удивлена, – не удержалась Кива, пока они плелись по тропинке. Люминиевые фонари освещали путь, и раскинувшийся вокруг ухоженный сад в нежном свете луны казался зачарованным парком.

– Осторожней с критикой, – отозвался Кэлдон, ребячески помахивая их сцепленными руками. – А то решу, что ты ревнуешь.

Кива, ухмыляясь, покачала головой и ответила:

– Мечтайте дальше, Ваше Высочество, – она точно скопировала тон стражницы.

В глазах Кэлдона сверкнула смешинка.

– Думаю, брат тебя недооценивает.

Кива на это и рассчитывала.

Но еще из-за этого у нее все внутри леденело.

Добравшись до конца тропы, Кэлдон повел Киву в западную половину, где она еще не бывала; там жили король и королева. Едва они вошли через черный ход, как появилась служанка. Присев в реверансе, она сообщила Кэлдону, что тетя ждет его в Речной гостиной.

Его тетя, королева Ариана.

От волнения у Кивы скрутило нутро. Кэлдон потащил ее по длинному коридору. Кива не обращала внимания ни на произведения искусства, ни на позолоту на стенах, и белый мраморный пол и широкие лестницы, устланные красными коврами, тоже не удостоила внимания. На все это она уже насмотрелась в восточной половине дворца: оба крыла не уступали друг другу в пышности. Речную гостиную по ту сторону Серин Кива тоже уже видела. Это была ее любимая комната – небольшая, уютная, но с окнами от пола до потолка. Оттуда открывался вид на воду и на город за рекой.

Войдя в западную Речную гостиную, Кива увидела, что она такая же, как и восточная, вплоть до изящной люминиевой люстры, свисающей в центре. Разница была лишь в том, кто сидел на удобном бархатном диванчике, дожидаясь их прихода.

При первом же взгляде на правящую королеву Эвалона Кива охнула.

Золотистые волосы были безупречно уложены, глаза сияли, как сапфиры – она была, бесспорно, прекрасна. Но Киву поразило не это, а выражение, с которым Ариана бросилась к ним: облегчение, теплота и доброта. Она лучилась искренней тревогой, осматривая ушиб Кивы и кровь на одежде Кэлдона; ни секунды не медля, она приказала ожидающему слуге послать за лекарем. Лишь после этого она протянула руки, но не к племяннику. Вместо этого она увлекла Киву от Кэлдона и утешающе пожала ей руку:

– Я так рада, что ты цела, Кива. Прошу, проходи, присаживайся. Не могу представить, что тебе пришлось сегодня пережить.

– Эй, а я? – с наигранным возмущением осведомился Кэлдон. – Любимый племянник стоит тут, истекая кровью, если ты вдруг не заметила.

– Любимый племянник? – Ариана выгнула золотистую бровь. – Кто ввел тебя в заблуждение?

Кэлдон рассмеялся:

– Как жестоко!

Выражение лица королевы стало еще мягче, если это вообще было возможно. Она выпустила одну из рук Кивы, чтобы погладить Кэлдона по щеке, не устрашившись капель засохшей крови, усеявшей его лицо.

– Спасибо, что нашел ее, милый. Горжусь тобой – как всегда.

– Так-то лучше, – удовлетворенно отметил Кэлдон.

Внутри Кивы происходило нечто такое, чего она не понимала. От встречи с легендарной Арианой Валлентис она не ожидала ничего подобного. Королеве Эвалона полагалось быть высокомерной и ледяной, злобной и злопамятной. Это ее Кива видела в кошмарах, она отвечала за все страдания, что выпали на долю ее семьи.

Однако Ариана оказалась совершенно не такой, как представляла Кива. Краешком сознания она помнила, о чем ее предупреждал Джарен: о пристрастии его матери к ангельской пыли, которое вылилось в многолетние измывательства. Он никому об этом не рассказывал. Но Киве не верилось, что эта босоногая женщина с добрыми глазами, которая стояла перед ней сейчас, – тот же самый человек.

– Нам уже несут горячее какао, – сказала Ариана, оборачиваясь к Киве. – И нас дожидаются свежие кексы с черникой. – Она вновь сжала ладони Кивы нежными пальцами. – Давай-ка устроим тебя поуютнее, отдохнешь, а потом придет лекарь и осмотрит этот жуткий ушиб.

Королева повлекла ее за собой, и Кива неловко двинулась следом, отчаянно пытаясь понять, почему Ариана так себя ведет. Королева очень хорошо знала, кто такая Кива и откуда явилась. Уж конечно, Ариана не может так привечать у себя беглую преступницу, даже если Кива свою свободу заслужила. Ни один монарх не пожелал бы видеть у себя в гостях бывшую уголовницу, и уж точно не позволил бы ей водиться со своими детьми – со своим наследником. И все-таки… Королева совершенно искренне улыбнулась Киве и перевела взгляд на племянника.

– Кэлдон, будь добр, постарайся не заляпать диван кровью, – попросила она через плечо. – В прошлый раз обивку пришлось менять, а эта ткань мне очень нравится.

Кэлдон что-то буркнул – что именно, Кива не расслышала, слишком потрясенная всем происходящим. Потрясение лишь усилилось, когда она обогнула диван и увидела, что там, свернувшись клубочком, сопит Типп.

Ариана наклонилась, погладила его по блестящим рыжим волосам и тихо пояснила Киве:

– Бедный малыш так разволновался, что пришлось дать ему настойку морадина, иначе бы он отправился искать тебя вместе со всеми. Я не решилась его беспокоить – по крайней мере, до тех пор, пока ты не осмотришь его и не скажешь, что все в порядке.

У Кивы сжалось сердце. Ее огорчило, что из-за нее Типп так переживал, и нехотя она признавала, что вмешательство королевы было к месту. Морадин – сильное успокоительное, которое быстро погружает в сон без сновидений. Мальчик, вероятно, до утра не проснется.

Не желая его тревожить, Кива пошла вслед за королевой к другому дивану, где их дожидался поднос с едой. Желудок заурчал, и Ариана вручила ей кекс, намазав его кремом.

Вид королевы Эвалона, которая прислуживала ей, как служанка, выбил у Кивы из головы все мысли, и ей осталось только поднести кекс ко рту. Ариана в это время принялась расспрашивать Кэлдона о том, как он смог разыскать Киву. На середине рассказа их прервала девушка на год-другой старше Кивы, одетая в знакомый белый халат лекаря Серебряного Шипа.

– Ваше Величество, – она с уважением присела в реверансе. Бледную кожу покрывал нежный румянец; черты лица были резковаты по меркам классической красоты, но острое личико, глаза глубокого карего цвета и пепельные волосы, стянутые в небрежный пучок, оказались достаточно привлекательны, чтобы Кэлдон с глубоким интересом к ней присмотрелся.

– Благодарю, что пришли так скоро, – сказала Ариана, поднимаясь и приглашая лекаря подойти ближе. – Уже поздно, я понимаю.

– Лекарь сна не знает, – дружелюбно отозвалась девушка, осветив улыбкой комнату. Она перевела взгляд с Кэлдона на Киву и щелкнула языком. – Кажется, кто-то перебрал с весельем на фестивале.

– А как по мне, веселого было мало, – ответил Кэлдон, откидываясь назад и одаривая ее ленивой многообещающей ухмылкой. – Но ночь-то еще не закончилась.

Киву чуть не стошнило. Когда лекарь открыла сумку, Кива состроила Кэлдону рожу, и в его глазах заплясал смех.

– Я Рессинда Лорин, – представилась девушка. Пристально глядя на Киву, она добавила: – Друзья зовут меня Ресс.

– Рад знакомству, Ресс, – ответил Кэлдон, практически промурчав ее имя. Кива не знала, смеяться или закатывать глаза. Но она зауважала девушку, когда стало понятно, что та делает вид, что не замечает внимания принца, сосредоточенно доставая лекарства.

– Кто первый? – спросила Рессинда.

– Она, – ответил Кэлдон, а Кива не нашла в себе сил сопротивляться. Освободив лекарю место, королева кружила вокруг, но не вмешивалась, не желая беспокоить.

Рессинда повернула Киву лицом к свету и коснулась шишки.

– Как вас зовут?

– Кива.

– Возраст?

– Семнадцать.

– Который сейчас день?

– Пятница.

– Любимый цвет?

Она продолжала задавать вопросы, пока не решила, что достаточно. После она достала маленький люминиевый фонарик и посветила прямо Киве в глаза – и та, зашипев, отдернулась.

– Ой, – сказала Ресс. – Кажется, было больно.

Кива сердито посмотрела на нее, затем на Кэлдона – тот закашлялся, скрывая смех.

– У вас серьезное сотрясение, но кажется, ничего больше, – заявила Рессинда, втирая в ушиб гель алоэ против воспаления. Мозолистые пальцы чуть скребли по чувствительной коже. – Оставлю вам обезболивающее, и к утру должно уже стать полегче. Если станет хуже или если начнутся проблемы со зрением, равновесием, начнет тошнить или что-то еще, пошлите весточку в Серебряный Шип.

Кива согласно кивнула: она достаточно разбиралась в травмах головы, чтобы не нуждаться в дальнейших хлопотах, так что не желала выслушивать инструкции.

– Ваша очередь, – Ресс пересела к Кэлдону. – Снимите камзол, если не трудно.

– Думал, уж не дождусь, – протянул Кэлдон. Стягивая и зеленый камзол, и белую рубашку, он играл мышцами. В итоге он остался лишь в темных штанах и обуви.

И вновь попытка соблазнения ушла в молоко, равно как не произвело впечатления и тренированное тело; Ресс сосредоточилась на деле. Кива подалась вперед, чтобы рассмотреть рану, но отвлеклась на другие шрамы, исполосовавшие торс Кэлдона. Один выглядел так, будто кому-то очень хотелось выпотрошить принца. Потом она перевела взгляд на свежую рану у плеча, воспаленную и вспухшую, со свернувшейся кровью. Немного обеззараживания, несколько швов, и все будет в порядке.

Ресс пришла к тому же выводу. Открывая бутылочку, она сказала:

– Все не так плохо.

Киве стало полегче, когда она услышала подтверждение своим выводам. Тут ее отвлек торопливый топот и низкие голоса, и в Речную гостиную ворвались несколько стражников. Их вел Джарен, и, когда он увидел Киву, на его лице отразилось такое облегчение, что внутри у нее все затрепетало. Его забота, бесспорно, тронула ее.

Джарен стремительно направился к ней. Кива поднялась ему навстречу и оказалась прямо у него в объятиях.

– Я так волновался, – шепнул он.

Кива понимала, что следует оттолкнуть его, но просто не могла. Вместо этого она тоже обняла его, желая почувствовать отвращение и отторжение, но вместо этого ощущая лишь ласку и защиту.

– Со мной все хорошо, – тихо ответила она.

Он чуть отодвинулся, взглянул ей в лицо, заметил ушиб и помрачнел.

– Просто небольшая шишка! – торопливо сказала она. – Почти не чувствую ее.

Кэлдон фыркнул; Джарен взглянул на него, и брат пояснил с жестокой прямотой:

– Вообще-то это сотрясение, от которого она теряла сознание, чуть не выплюнула все внутренности и едва способна стоять на ногах, а слабейший свет причиняет ей адскую боль, – принц пожал уцелевшим плечом. – Но да, просто небольшая шишка.

Джарен застыл, и Кива шикнула Кэлдону:

– Замолчи! Ты все хуже делаешь!

Кэлдон усмехнулся, но тут же сморщился, когда Ресс начала обрабатывать рану среброзёрновым маслом, и горький запах антисептика пополз по комнате.

– А с тобой что случилось? – спросил у брата Джарен.

Язвительно посмотрев на Киву, Кэлдон ответил:

– Меня твоя девушка пырнула.

Кива вспыхнула, когда все обернулись к ней: стража, королевская семья, лекарь.

– Случайно вышло, – пояснила она, не реагируя на «твою девушку». Нахмурившись, пригрозила Кэлдону: – Но, если не прекратишь, в следующий раз будет специально.

Ехидный принц широко ухмыльнулся, Кива услышала, как хохотнул Джарен, обернулась и увидела, что в глазах у него пляшет смех.

Дистанция, надо установить между ним и собой какую-то дистанцию. Только так получится пережить все грядущее.

Откашлявшись и высвободившись из его объятий, Кива перевела взгляд на остальных пришедших. Наари смотрела на нее с огромным облегчением. За Наари стояли несколько королевских стражников и капитан Верис. Ему Кива была представлена в ходе первого испытания в Залиндове, хотя на самом деле они встречались десятью годами ранее. Смотреть на него было непросто: отчасти Кива опасалась, что он может узнать ее, а отчасти – что она сама не сумеет побороть воспоминания о той ужасной зимней ночи, когда ее жизнь изменилась навсегда.

– Что ж, – громко молвила королева, милостиво улыбаясь страже. – Ну и вечер, не правда ли? Благодарю вас за помощь в поисках нашей гостьи, мы все очень признательны.

Она вежливо, но четко дала понять, что они свободны. В ответ Верис почтительно склонил голову и вывел своих людей из комнаты. Он, без сомнения, получит позже полный доклад, но Кива была признательна, что королева не стала ее в это вмешивать.

Стражники ушли, но Джарен, Наари и Ариана не спешили задавать вопросы, дожидаясь, пока не уйдет и Рессинда. Чувствуя их нетерпение, лекарь быстро наложила швы, забинтовала рану и сказала, что ее работа окончена. Уже уходя, она вручила Киве бутылочку макового молока и предупредила, что следует просыпаться раз в несколько часов, а если станет хуже, послать за лекарем.

Наедине с королевской семьей и Наари – не считая все еще спящего Типпа – Киве ничего не оставалось, как только поделиться событиями вечера, начиная с того момента, как ее вырубили посреди праздничной толпы. Среднюю часть про свою семью она опустила и сразу перешла к появлению Кэлдона; тут принц постоянно влезал с уточнениями.

Когда она закончила, слушатели начали обсуждать, чего пытались добиться мятежники этим похищением. Кэлдон выдвинул несколько интересных, но неверных теорий, начиная с идеи о том, что это могли быть не просто мятежники. Его беспокоило, что среди нападавших обнаружились и мирравенцы. Джарен напомнил, что повстанцы набирают народ и в других странах, но Кэлдона это не убедило, и он все посматривал на Киву, будто ожидая, что она вдруг согласится с ним. Но она лишь пожала плечами и ответила, что провела в изоляции десять лет и не представляет, как все устроено у мятежников.

Даже не соврала.

Беседа шла дальше. Кива понимала, что Зулика и Торелл захотят подробностей, но последние несколько часов стремительно брали свое, так что она и глаза-то с трудом держала открытыми.

В следующий миг она ощутила, как ее скулы нежно касаются чьи-то пальцы, мягко пробуждая ее ото сна. Она заморгала, просыпаясь, и увидела, как над ней склонился Джарен. Во сне она свернулась клубочком на диване.

– Пора спать, – прошептал он.

Кива не сопротивлялась, когда он поставил ее на ноги, не спорила, когда ей вручили бутылочку с маковым молоком. Ее она выпила в один присест, зная, что у нее ровно столько времени, чтобы перебраться в восточную половину дворца и упасть в кровать прежде, чем лекарство подействует.

– Мы еще увидимся, – тихо сказала королева Ариана, целуя Киву в щеку.

Спросонья Кива даже не испугалась такого расположения, выказанного заклятым врагом, а лишь пробормотала: «Доброй ночи». Она сонно взирала, как Джарен поднимает на руки Типпа.

– Пошли, солнышко, доведем тебя до комнаты, пока кое-кому не пришлось тащить тебя через реку, – и Кэлдон подтолкнул Киву к двери.

Киве даже по прямой идти удавалось с трудом, так что она не обращала особенного внимания на то, что говорил Кэлдон, пока вел ее по коридорам дворца к мостику. Но она все же расслышала его последнее заявление:

– На всякий случай повторяю, если ты прослушала: на рассвете я тащу тебя на тренировочную площадку, чтобы поработать над твоими отсутствующими боевыми навыками. В следующий раз, когда у тебя в руках окажется клинок, я не собираюсь оказаться в числе сопутствующих потерь.

Все, что он сказал дальше, потонуло в маковом молоке, остаток пути растворился в тумане. Наконец Кива прямо в одежде упала на кровать и мгновенно снова провалилась в сон.

Глава шестая

Следующим утром Киву грубо разбудили. Дважды.

В первый раз к ней в комнату ворвался Типп, который угомонился, лишь когда своими глазами увидел, что Кива в порядке. Она пробормотала что-то утешающее, затянула его в кровать и велела спать дальше.

Следующее пробуждение было куда менее приятным.

– Подъем-подъем, солнышко! – раздался над ухом голос Кэлдона.

– Ух’ди, – сонно буркнула она.

– Никак нет, персик. Пора учить тебя драться.

Он пихнул ее в плечо, Кива отмахнулась. Просыпаясь, она постепенно вспомнила, что он сказал прямо перед тем, как несколько часов назад ее вырубило маковое молоко: что-то про тренировки.

Она широко распахнула глаза и увидела ухмылку на его лице.

– Я ни на что не соглашась! – воскликнула Кива.

– Я не давал тебе выбора.

Тут он вытащил ее из постели, прочь от мирно сопящего Типпа, который обнимал одну из подушек Кивы, ничего вокруг не замечая.

– У тебя пять минут на то, чтобы одеться, – сказал Кэлдон. – Если мне придется вернуться, стучаться я не стану. Если хочешь, можешь не одеваться.

Кива попыталась врезать ему подушкой, но он уклонился и со смехом покинул комнату.

Как бы ей ни хотелось вернуться в кровать, Кива решила не рисковать, ведь надоеда-принц вполне мог ворваться и начать одевать ее лично. Вместо этого она поковыляла к шкафу, едва разбирая, куда идет: рассвет едва сочился с балкона, выходящего на реку Серин.

Ворча, что пришлось вставать в такую рань, Кива постаралась порадоваться хотя бы тому, что в голове больше не гремело – глубокий сон отлично помог.

Она торопливо перебрала вещи; некоторые она одолжила у принцессы Миррин в зимнем дворце, а еще больше ждало ее по прибытии в Валлению. Поначалу было непривычно носить что-либо, кроме серой тюремной робы. Слишком долго Кива была лишена роскоши выбирать себе одежду, и даже полтора месяца спустя по-прежнему радовалась этой возможности. Но в ушах звенело предупреждение Кэлдона, так что она не копалась, а схватила штаны в обтяжку и свободный бежевый свитер: простая одежда подойдет сейчас лучше всего.

Она торопливо скрылась в личной ванной – еще одна роскошь, особенно горячая проточная вода, – и привела себя в порядок, любуясь золотым и жемчужным убранством комнаты. Спальня была в тех же цветах, что и остальной дворец – элегантный, стильный и безмятежный.

Плеснув в лицо воды, Кива обулась и вышла из спальни в гостиную, занимавшую центр ее покоев. Комната была простая и удобная, большие окна выходили на реку, дверь напротив спальни вела в комнату Типпа, а еще одна – в дворцовый коридор.

– Прошло шесть минут, – Кэлдон поднялся с дивана. – Добавлю к тренировке минуту.

– Кстати, об этой «тренировке»… – начала Кива.

– Не-а, – оборвал ее Кэлдон, подскакивая и подгоняя Киву к двери. – Решено. Каждое утро первым делом прихожу к тебе – дождь ли, град ли, солнышко ли светит. Никаких споров.

Хоть Кива и не имела ни малейшего желания участвовать в том, что задумал Кэлдон, она понимала: раз уж ей полагается собирать сведения, то отказываться нельзя. Зулика и Торелл закопают ее, если узнают, что она упустила такую возможность. Особенно Зулика.

Дворец был так велик, что Киве и Кэлдону потребовалось некоторое время, дабы дойти до первого этажа. Оказавшись снаружи, они ускорились: подгоняла утренняя прохлада. Кэлдон весело напевал себе под нос. Они направлялись к казармам – впечатляющей группе строений, куда входили спальни стражи, столовая, небольшой лазарет, конюшня, арсенал и даже оружейная кузница с собственным кузнецом. В самом центре располагалась просторная тренировочная площадка – травяное поле, которое раскинулось за казармами и уходило в глубь дворцовой территории.

Когда они дошли до места, Кива изумилась тому, как много народу уже тренировалось в рукопашном бое, фехтовании, стрельбе из лука, метании ножей и прочих бесчисленных методах убийства.

Наари в кои-то веки не следила, подобно соколу, за Джареном, а, стоя невероятно далеко от мишеней, одна за другой посылала в них стрелы – да так быстро, что руки превратились в мутное пятно.

Джарен тоже был на площадке и, судя по промокшей от пота рубахе, тренировался уже какое-то время. Всего полтора месяца назад он едва мог шевелиться, не то что сражаться, но за долгие дни, проведенные в зимнем дворце, исцелился от ран, которые получил в тюрьме. Стремительные мощные движения показывали, как быстро он выздоровел. Он противостоял вихрю клинков здоровенного капитана Вериса.

Кива не могла отвести от наследного принца глаз. В нем было что-то неотразимое, притягательное – движения, изящные линии сильного тела, твердая сосредоточенность, идеальная…

– У тебя слюнки текут. Вот тут.

Кива отбила руку Кэлдона и сердито уставилась на него. Буркнула, чтобы скрыть смущение:

– Почему тут так много народу в такую богомерзкую рань?

– Может, тебя удивит, но существует целый мир людей, чей день начинается до восьми утра, – ехидно ответил Кэлдон. И добавил, подталкивая ее вперед: – Думаю, лучше нам убрать кое-кого из твоего поля зрения, а то тренировка сорвется.

Кива не ответила, пытаясь сохранить осколки самоуважения.

Отведя ее на дальний край площадки, Кэлдон наконец выбрал свободное местечко ближе к углу и велел:

– Подожди тут, я скоро.

Он ушел, а Кива осталась наблюдать за несколькими стражниками, которые фехтовали поблизости. Она восхищалась их быстрыми смелыми движениями. Это зрелище вернуло ее к кровавому мятежу в Залиндове, когда заключенные подняли руку на тюремных надзирателей. За неимением оружия в ход пошли рабочие инструменты: неподъемные кирки, молоты и ледорубы-пешни – против куда более опасных клинков. Ладони вспотели. Даже теперь Кива живо представляла все эти крики, кровь, смерть.

Глубоко вдохнув, Кива вытерла руки о штаны и постаралась унять сердцебиение. Она едва успела успокоиться, как сзади подошел Кэлдон и грохнул об землю деревянным ящиком так, что Кива подпрыгнула, а сердце вновь заколотилось.

Принц изогнул бровь, увидев такой переполох, но смягчился, бросив взгляд на ее побледневшее лицо, будто понял, какие воспоминания охватили Киву. К ее облегчению, он ничего не сказал по этому поводу.

– Давай начнем с растяжки.

Разогревшись, Кива бросила взгляд на ближайшую пару фехтовальщиков, чьи мечи скрежетали при каждом ударе, и спросила:

– Мы будем делать то же самое?

Кэлдон запрокинул голову и расхохотался.

– Ты в своем уме? Думаешь, я подпущу тебя к мечу в ближайшее время?

Кива скрестила на груди руки.

Насмеявшись, Кэлдон пояснил:

– Мне сперва надо увидеть, с чем я имею дело. Встань как можно прямее.

Она повиновалась, и он окинул ее взглядом, но без привычной игривости. Теперь он был серьезен. Настолько, что Кива поняла, как для него важны боевые искусства и необходимая для них дисциплина.

– Хуже, чем я опасался, – буркнул Кэлдон.

– Что, прости?

– Ты уверена, что стоишь прямо?

– Конечно, я…

– Можно? – Не дожидаясь разрешения, Кэлдон расправил ей плечи, пинками раскидал ноги пошире, выпрямил позвоночник и поднял подбородок. – Уже лучше. Стой так.

Буквально несколько секунд спустя плечи вновь ссутулились, подбородок пополз вниз, а Кива даже не заметила бы, если бы Кэлдон не поправил. Поясница начала ныть, и чем дольше она стояла в одном положении, тем сильнее жжение расползалось и выше, и ниже. Разболелась шея.

– Зачем это все? – спросила Кива и стиснула зубы, когда он еще раз расправил ей плечи.

– Надо поработать над твоим равновесием и укрепить мышцы спины и пресса, – ответил Кэлдон, хлопнув ее по животу мечом. – У тебя за плечами семнадцать лет плохих привычек, с которыми еще придеться побороться, но эти две важнее всего. Нет смысла учить тебя чему-то более сложному, – он указал на фехтовальщиков, – пока не найдешь равновесие.

– Но я же просто стою.

– То, как ты стоишь, влияет на то, как двигаешься, – ответил он. – Если не умеешь правильно стоять, то никогда не выдашь максимальный результат.

Кива заворчала себе под нос, но в глубине души признала, что в его словах есть резон.

Когда Кэлдон объявил, что время истекло, потребовалась масса усилий, чтобы не рухнуть лицом вниз. Не обращая внимания на ноющую боль в спине и шее, она ответила на веселый взгляд Кэлдона. Ее бесило, что он, кажется, все равно понял, как ей нехорошо.

– Ну, раз ты теперь знаешь, как выглядит правильная осанка, – заявил он, пододвигая деревянный ящик, – вставай на ящик.

Гадая, не розыгрыш ли это, Кива робко подчинилась. Ящик был не особенно высок, но она все равно ощутила, как потянулись мышцы.

– А теперь то же самое, только держи спину прямо, – велел Кэлдон.

Кива повторила, но теперь с правильной осанкой, и по телу прошла жгучая волна.

– Хорошо, – сказал Кэлдон. – Еще раз.

Кива повторила.

И еще раз.

И еще.

Бездумно шагая, она попробовала осмотреть площадку: вдруг обнаружится что-нибудь, что пригодится брату или сестре. Но она не представляла, как описать приемы боя, которые тут применялись, а вскоре все внимание перетянули на себя ноги, которые шагали вверх и вниз, снова и снова.

Бедра горели, как и остальное тело, пот капал с таких мест, про которые Кива и представить не могла, что они вообще могут потеть. Наконец Кэлдон велел остановиться.

– Как ощущения? – спросил он, когда Кива рухнула на крышку ящика.

– Мечтаю тебя убить, – пропыхтела она, растирая ноги.

– Прекрасно, – ответил он. – Растешь.

У нее не нашлось сил даже зыркнуть на него.

В поле ее зрения появилась фляжка с водой, и Кива жадно потянулась за ней.

– Не торопись, – Кэлдон отобрал фляжку, пока Кива не выхлебала всю воду. – Если выпьешь слишком много, потом пожалеешь. Мы еще не закончили.

Кива сдержала стон, когда Кэлдон вновь поднял ее на ноги.

– Равновесие и мышечный корсет – это важно, – сказал он, – но сейчас ты совсем не умеешь сражаться, и за день это не исправить. Поэтому если с тобой что-то приключилось, например кто-нибудь снова тебя похитил, то, чтобы выжить, тебе остается только одно: убегать.

Кива ощутила, как ее наполняет ужас.

– Спасибо Залиндову, с физической формой у тебя беда, так что поработаем над выносливостью, – Кэлдон усмехнулся. – Если хочется меня убить, ты подожди, посмотришь, каково будет дальше.

Полчаса спустя Кива уже сомневалась, достаточно ли слово «ненависть» выражает ее чувства к Кэлдону, особенно после того, как ее в третий раз вырвало в кусты на краю площадки.

– А я говорил: не пей много, – он даже не запыхался.

– Это не вода виновата, – то ли пропыхтела, то ли простонала она. – Виноват один гад, принц-садист…

– Не выражайся! – одернул ее Кэлдон.

– …который не дал мне остановиться, даже когда я сказала, что сейчас помру.

– Но ты же жива, – ответил он. – Как голова?

Вчерашний ушиб волновал Киву меньше всего: все тело горело от боли после того, как ее заставили обежать обширную тренировочную площадку три раза с перерывом между кругами всего в минуту – как раз достаточно, чтобы избавиться от содержимого желудка.

Вместо того чтобы признаться, как ей худо, Кива ответила Кэлдону вопросом на вопрос:

– Как рука? – спросила она. Когда они бежали второй круг, она заметила, как он прижал ладонь к ране и поморщился: толчки при беге отдавались в верхнюю часть тела.

– Бывало и лучше, – признал он.

Кива подошла:

– Дай посмотреть.

Кэлдон не возражал. Он стянул рубашку с плеча и обнажил окровавленные бинты.

Заглянув под них, Кива с облегчением обнаружила, что швы на месте. Стараясь не касаться немытыми руками чувствительной кожи вокруг раны, она лишь проверила воспаленные края, чтобы убедиться в отсутствии инфекции.

– Все хорошо, – успокоила она. – Поболит еще какое-то время, но, если будешь держать рану в чистоте, скоро все зарастет.

– Солнышко, у меня случались колотые раны и похуже, – сказал Кэлдон, и Кива вспомнила все те старые шрамы, которые вчера вечером разглядела на его теле. – Скорее всего, и эта не последняя. Я знаю, как оно бывает.

Кива подавила тревогу и принялась забинтовывать его руку.

…И тут ее ладони начали светиться.

Нет!

Тошнота вернулась с удвоенной силой, подкрепленная ужасом. Кива пыталась унять магию, молясь, чтобы на ярком солнечном свету никто ничего не разглядел. К счастью, Кэлдон наблюдал за ближайшим спаррингом, не замечая, как золотое сияние целительного дара сочится из пальцев Кивы прямо у него под носом.

Нет, нет, нет!

Кива сжала зубы, борясь с покалыванием. Руки дрожали, пока она пыталась взять под контроль собственный дар. На чистой силе воли она победила панику и последовательно закончила бинтовать рану Кэлдона. Свет померк как раз вовремя: принц обернулся к Киве.

– У тебя волшебные руки.

Кива чуть не упала без чувств.

– Что? – выдохнула она, чувствуя, как колотится в груди сердце.

Кэлдон повращал плечом.

– Что бы ты ни сделала, уже намного лучше. Спасибо, солнышко.

– Я… – Кива оборвала себя, а потом неуверенно договорила: – Я ничего толком и не сделала.

По правде говоря, она вообще ничего не сделала. Во всяком случае, ничего обычного. Но вот магия…

Кива решила не раздумывать над этим, опасаясь, что от таких мыслей вернется золотистый свет.

Это просто случайность, сказала она себе. И сегодня, и вчера вечером – лишь неудачное стечение обстоятельств, последствия усталости и стресса, и ничего более. Она десять лет ухитрялась прятать силу. Незачем беспокоиться, что все изменилось, не теперь, когда…

– Как прошла первая тренировка?

Кива пискнула, когда Джарен подошел и встал рядом – еще симпатичнее, чем когда она видела его в последний раз. Казалось, в отличие от нее, ему упражнения лишь придали энергии: волосы влажные, щеки раскраснелись, а цвет глаз обрел невиданную чистоту в лучах утреннего солнца.

Но в этот раз Кива не любовалась Джареном, а пыталась по его лицу угадать, не заметил ли он что-нибудь не то, пока шел сюда. Он смотрел на нее как обычно, так что она отвлеклась от своих магических промахов, успокаивая себя тем, что просто нужно хорошенько выспаться.

– Ей полагается высший балл за то, что не сбежала, – ответил Джарену Кэлдон. – Но работать определенно есть над чем.

Кива решила, что он очень великодушен – учитывая, сколько работы еще предстояло.

– Хочешь, пойдем отсюда? – спросил ее Джарен.

– Ты не представляешь, насколько, – от чистого сердца ответила она.

– Завтра утром в то же время, солнышко, – напомнил Кэлдон, обнажая меч, и, презрев рану, направился к Наари, которая с оружием в руках ждала его. На прощание он подмигнул Киве и договорил: – Утро станет твоим любимым временем суток.

Она проследила за ним взглядом, потом обернулась к Джарену и спросила:

– Насколько вы двое дружны?

Он склонил голову:

– Почему ты интересуешься?

– Просто интересно, расстроишься ли ты, если с ним что-нибудь случится, – ответила Кива. – Несчастный случай. – И торопливо добавила: – Чисто гипотетически, конечно.

– Конечно, – повторил, улыбаясь, Джарен.

Кива поковырялась в грязи носком ботинка и пробормотала:

– Забудь.

Джарен хохотнул и пошел обратно к казармам.

– Гипотетически я бы сказал, что, возможно, он заслуживает всего, что может с ним случиться.

Кива энергично закивала:

– Тоже так думаю.

Джарен вновь хохотнул, а затем серьезно добавил:

– Знаешь, ты не обязана с ним тренироваться.

– Ну почему именно с ним? – спросила Кива. – Почему не с тобой, с Наари, с… с кем угодно?

– Всегда лучше учиться у лучших, – ответил Джарен, ведя ее мимо пары стражников – мужчины и женщины, которые сцепились в рукопашной схватке. – Кэл – один из искуснейших воинов королевства. Его мать, сестра моей матери, была генералом наших войск, а отец командовал флотом. Все детство он изучал боевые искусства и тонкости стратегии. Он тренировался с самого рождения, так что кому как не ему учить тебя. Да и кого угодно еще.

Кива нахмурилась:

– Мы точно говорим об одном и том же человеке?

Джарен покачал головой – не отрицательно, а будто забавляясь.

– Я знаю, он выглядит, ну…

– Самовлюбленным заносчивым бабником? – подсказала Кива.

– И это тоже, – усмехнулся Джарен. – Но брат куда глубже, чем выглядит на первый взгляд.

Кива уже и сама начала это понимать.

– Ты сказал, его мама была генералом? А отец командовал флотом?

Все веселье с Джарена как рукой сняло.

– Три года назад дядя и тетя вместе с отрядом отборных солдат поднялись на борт корабля, чтобы устроить учения в открытом море. Кэл должен был отправиться с ними, но серьезно заболел тем утром. Его сестра Эшлин осталась ухаживать за ним. – У Джарена дернулся кадык. – В тот день откуда ни возьмись налетел шторм. Он так разнес город, что на восстановление ушло несколько месяцев, и это на твердой земле. Дядя и тетя вместе с солдатами еще оставались в море, когда это произошло. – Он вновь сглотнул. – Никто не вернулся.

Кива резко остановилась на краю площадки.

– Ты хочешь сказать…

– В тот день Кэл лишился обоих родителей, – подтвердил Джарен с мрачным видом. – С рождения его готовили командовать войском, когда мать отойдет от дел, а Эш должна была возглавить флот после отставки отца, но никто не ожидал, что это произойдет так скоро.

– И что было дальше? – тихо спросила Кива. Звуки тренировки отошли на задний план: она вслушивалась в печальный рассказ Джарена.

– У дяди было несколько очень толковых подчиненных, все они могли взять командование вместо него. Но войска… Тетю так любили, что заместители с трудом могли поддерживать порядок среди войск, – сказал Джарен, глядя вдаль. – Кэла и Эш переполняло горе, но все понимали, что кому-то из них придется взять бразды правления. Это должен был быть Кэл: с самого начала это прочили именно ему, именно этого он всегда и хотел. Но не так.

Джарен набрал воздуха и продолжил:

– Он просто не стал. Не мог. И потому войска возглавила Эшлин. Она была всего несколькими годами старше, так что оказалась самым юным генералом в истории Эвалона. Но войска уважают ее – их обоих – как никого больше. Женщины и мужчины готовы не только сражаться, но и умирать за нее, зная, что она наравне с ними пожертвует собой, – и признал тише: – В те дни без нее нам бы не поздоровилось.

– Пришлось бы расформировать войска? – спросила Кива, удивляясь, как такая мощь может так запросто развалиться.

– Такого мы бы не допустили, – ответил Джарен. – Проблема была во времени. Три года назад, когда все это произошло, мятежники как раз начали доставлять серьезные хлопоты.

Хлопоты. Кива чуть не фыркнула: она сомневалась, что Тореллу или Зулике понравилось бы выбранное слово.

– Они нападали все яростнее, уже не сдерживались, жгли деревни и убивали тех, кто выступал против. Они всегда избегали больших городов – да и до сих пор так делают, – но села были легкой добычей. Это… – Джарен покачал головой. – Ну, если честно, это был кошмар. И мало того, наша собственная армия оказалась разобщена и ждала, кто решится взять власть. Решилась Эшлин.

«Уже не сдерживались, жгли деревни и убивали»… Кива прогнала эти мысли, уверенная, что тому должно найтись объяснение. Войско повстанцев возглавлял брат, а Тор никогда не допустил бы насилия без весомой причины.

– Почему Эшлин не остановила мятежников силами армии? – спросила Кива.

– Было слишком поздно, – ответил Джарен. – Мы дали им слишком много времени, и они успели укрепиться и разрастись. Многие годы они тихо вербовали людей в свои ряды и расползались по Эвалону и за его пределы, так что выследить всех и положить этому конец оказалось невозможно. Но Эш сделала все, что смогла, чтобы защитить граждан от самых яростных атак. И защитить мятежников от самих себя. Даже если они этого не понимают. Или если им наплевать.

Кива задумалась, что сказали бы о словах Джарена ее родные, предложи он им защиту. Но тут она заметила знакомую пару бойцов и вернулась мыслями к Кэлдону, наблюдая, как они с Наари фехтуют – так быстро, что не уследить за мечами.

– А с ним что стало? – тихо спросила Кива.

– Ничего, – так же тихо ответил Джарен. – В том-то и беда. Он ничего со своей жизнью не делает; у него нет ни цели, ни направления. До того несчастного случая он проводил все время за тренировками и учебой, чтобы стать следующим генералом, а теперь даже не заходит в армейские лагеря. А сестру не видел три года с тех пор, как она приняла назначение. Когда Эшлин приезжает в Валлению, Кэл вечно находит оправдания, чтобы уехать куда-нибудь. Он будто избегает всего, что может напомнить о родителях.

– Но он выглядит… – Кива задумалась над подходящим словом и наконец нашла: – Беззаботным.

Джарен надолго замолчал, следя за поединком брата с Наари.

– Иногда люди, которые ведут себя так, будто им ни до чего нет дела, на самом деле больше всех обо всем беспокоятся. Беспокоятся так, что эти чувства переполняют их, и, чтобы выдержать, они прячутся за легкомысленными улыбочками и смешками и делают вид, будто им море по колено. Это защитный механизм, способ оградиться от мира. Способ спастись от боли.

– Это вредно, – сказала Кива, хоть не ей было судить: она сама достигла совершенства в искусстве отталкивать людей, чтобы уберечь себя.

– Может быть, – Джарен повернулся и жестом предложил Киве двигаться дальше. – Но люди по-разному справляются с эмоциями. Пока Кэл не будет готов принять случившееся, нам остается только быть рядом, и неважно, какой занозой в заднице он иногда бывает.

– Иногда? – пробормотала Кива, но не всерьез. Ее злило, что гуляка-принц потерял в юности родителей, потому что он становился похож на нее больше, чем ей бы хотелось. Еще ее злило, что она так сочувствовала ему, потому что от этого ее задача становилась куда сложнее.

Да что с этими принцами Валлентис не так? Почему они задевают глубочайшие струны ее души? Почему они такие… Такие…

Кива не дала себе додумать эту мысль, изо всех сил грохнув дверью в эту комнату разума.

– Но вообще-то, – подал голос Джарен, возвращая ее к разговору, – я говорил всерьез: если не хочешь, можешь с ним не заниматься. Можешь вообще ни с кем не заниматься.

– Как думаешь, как лучше поступить? – спросила Кива.

Джарен обдумывал ответ, пока они шли мимо казарм к гравийной дорожке.

– Если повторится что-нибудь вроде вчерашнего, мне было бы спокойнее знать, что ты способна постоять за себя или хотя бы убежать от опасности, – признался он. – Но дело тут не в моих желаниях. Чего тебе самой хочется?

На это у Кивы не имелось честного ответа – по крайней мере для Джарена. А может, и для себя самой. Так что она сказала лишь:

– Согласна.

– Так ты продолжишь с ним заниматься? – спросил Джарен.

Кива с сожалением ответила:

– Пока что.

– Я рад, – сказал Джарен с видимым облегчением. – Если Кэл станет невыносим, скажи мне, я с ним поговорю. Не хочу, чтобы тебе было неприятно. В любой ситуации.

Его слова согрели Киву, но она их отбросила:

– Я сама способна справиться с твоим братом.

– Знаю, что способна, – отозвался Джарен, и эти слова тоже согревали. – Но предложение в силе.

Прежде чем она успела повторить свое заявление, со стороны дворца появился слуга. Он низко поклонился Джарену, вручил записку и поспешил обратно.

Сломав восковую печать, Джарен проглядел записку и взглянул на Киву с непроницаемым выражением лица.

– Что там? – спросила она.

– Мама приглашает тебя на обед.

Кива моргнула и переспросила:

– Что?

– А Королевский Совет хотел бы поговорить со мной, – продолжил Джарен, складывая записку. – Так что, кажется, пока ты будешь объедаться сладостями, мне придется сидеть в набитом подвале и слушать людей, каждый из которых уверен, что умнее всех прочих.

Не в силах справиться с любопытством, Кива уточнила:

– Встречи проходят в подвале?

– Безопасность, – пояснил Джарен. – Без окон сложнее подслушать.

Кива все бы отдала, чтобы пробраться на это собрание, но на ум не приходила ни одна причина уговорить Джарена взять ее с собой, особенно после приглашения королевы. Выдавив улыбку, она произнесла:

– Что ж, это будет непросто, но если ты готов выполнить свой долг, то я выполню свой.

У Джарена дрогнули губы.

– Так благородно.

Он вздохнул, растеряв хорошее настроение.

– Я планировал отвести тебя в конюшню и вместе прокатиться верхом по окрестностям, но, кажется, придется подождать. Как ты сказала, долг зовет.

Глава седьмая

Едва Кива успела привести себя в порядок и переодеться, как явился слуга, чтобы проводить ее в Речную гостиную западного дворца. Там на удобном диване расположилась королева Ариана, а напротив сидела принцесса Миррин. При виде принцессы Кива смешалась – она знала, что Миррин может быть заботливой и щедрой, но ее настроение порой резко меняется на кусачее и язвительное.

– Кива, милая, как славно, что ты смогла прийти! – королева Ариана поднялась и поцеловала Киву в щеку. Миррин слегка кивнула и расправила платье цвета красного вина, наблюдая, как Кива выбирает место. Ариана была наряжена в богато расшитое бисером темно-синее платье, и Кива ощутила себя одетой слишком просто.

– Благодарю за приглашение, – ответила она. – Это честь для меня.

Королева тепло улыбнулась:

– Не нужно таких формальностей. Ты среди друзей.

Киве было бы спокойнее в яме со змеями, но она заставила себя улыбнуться в ответ.

– Я не знала точно, что ты предпочитаешь, так что велела приготовить всякого на выбор, – сказала королева, подходя к столу. Тот ломился от яств. – Давай я угощу тебя чем-нибудь.

Кива, которой было неловко от того, что королева снова ей прислуживает, вся извертелась, пока Ариана, тихо напевая, накладывала еду. В королеве было что-то такое нежное, такое любящее, что Кива вновь не сумела разглядеть в ней ту злодейку, которую представляла на протяжении десяти лет. Но она не могла позволить себе принять ее иной. Судя по тому, что Кива знала, это все какая-то игра. У королевы были годы на то, чтобы научиться изысканным манерам и благожелательным улыбкам, которые приличествовали ее титулу. Неважно, какой она кажется: за заботливым лицом может скрываться нечто совсем иное.

Впрочем, час спустя Кива с трудом вспоминала, что находится в компании врага, особенно после того, как королева начала делиться забавными историями из детства Джарена.

– …с тех пор он ужасно боится черепах, – закончила Ариана последнюю историю.

Миррин тихонько хихикнула в чай:

– Это правда, – подтвердила она. – Я там была.

– Мой бесстрашный сын, – искренне проговорила Ариана. Взглянув на Киву, она добавила: – Он придет в ужас, если узнает, что мы тебе об этом рассказали.

– Я могила, – пообещала Кива, широко ухмыляясь.

– Нет, лучше напоминай ему иногда, чтоб спесь сбить, – предложила Миррин. – Ему пойдет на пользу, если его время от времени будут пощипывать.

Кива обдумала предложение, размышляя над тем, как у принцессы повернулся язык сказать такое о своем брате. Вообще-то, это с самой Миррин не мешало время от времени сбивать спесь.

– У тебя, должно быть, тоже есть, что рассказать о моем сыне, – Ариана подлила Киве чая в ее изысканную чашечку. – Джарен почти ничего не рассказывает о Залиндове. Как вы познакомились? Каково там было?

В желудке Кивы заворочались все вкусности, которые она успела съесть за последний час.

Миррин вмешалась с неожиданным тактом:

– Я бы лучше послушала, как тебя похитили вчера вечером. Не могу поверить, что меня никто не позвал! В итоге я все пропустила.

– Как же я забыла спросить! – Королева обеспокоенно взглянула на Кивин ушиб. – Как твоя голова?

– Уже намного лучше, – ответила Кива.

– Лекари из Серебряного Шипа ценятся на вес золота, – заметила Ариана.

– Кстати, о золоте, – Миррин обернулась к матери, глаза ее загорелись. – Мне кажется, голубой с золотом отлично подойдет для моего вечера. Как думаешь?

Киве показалось, что она что-то пропустила, но королева медленно кивнула с задумчивым видом.

– Я скажу декораторам, – пообещала Ариана. Заметив недоумение Кивы, пояснила: – Буквально через две недели у Мирри день рождения. По этому поводу она устраивает здесь, во дворце, бал-маскарад.

– Погода задержала нас в горах дольше, чем мы рассчитывали, – сказала Киве Миррин. – С самого возвращения я ношусь, как курица без головы, пытаясь все устроить.

– Ты не только вечер устраиваешь, – Ариана лукаво улыбнулась. – Я слышала, ты еще целыми ночами пишешь письма своей таинственной девушке. На дне рождения мы наконец ее увидим?

Миррин смахнула с колен крошки.

– Она не отвечает на мои письма, а в своем последнем заявила, что нам лучше расстаться, так что можно предположить, что ее не будет.

Ариана опечалилась.

– Ох, Мирри! Сочувствую… Тебе было так хорошо с ней…

– Лишь дураки ищут счастье в других, – ответила Миррин с жестким выражением лица, но Кива видела, как ей больно. Ариана тоже это заметила и, пересев поближе к принцессе, взяла ее за руки.

– Как бы то ни было, – тихо сказала королева, – для моей прекрасной дочери обязательно найдется подходящая пара. Обещаю.

Миррин отвернулась, но Кива успела заметить, что в ее глазах блестят слезы.

– Я ее нашла, – прошептала она. – А теперь потеряла.

– Дорогая… – шепнула Ариана, обнимая дочь.

Кива отвела взгляд, борясь с приступом зависти и тоски. С тех пор, как мама в последний раз с любовью обнимала ее, минуло больше десяти лет. При виде Арианы с Миррин ей сдавило грудь. Кива с болью понимала, что ее так никто уже не обнимет.

Миррин кашлянула, отодвинулась, вытирая глаза, и вновь взяла чашку с чаем. Ни на кого не глядя, заявила:

– Мне кажется, шеф Лаво отлично справится с блюдами, но торт я хочу из Эйфориума. Нуру неподражаема и во вкусе, и в украшениях.

Видя, как дочь борется со своей первой любовью, Ариана согласилась сменить тему и просто ответила:

– Согласна. Оба показали себя весьма способными на прошлых празднованиях.

Принцесса и королева углубились в обсуждение маскарада, выдавая идею за идеей об украшениях, музыке и меню. Кива в основном молчала, решительно превозмогая сочувствие, которое вызывала в ней печаль в глазах Миррин. На все вопросы королевской семьи она отвечала то, что, по ее мнению, они хотели услышать. Она как раз раздумывала, как бы половчее улизнуть от этого обсуждения, когда дверь в Речную гостиную распахнулась и внутрь ворвался вихрь.

Точнее, два вихря.

Типп и Ориэль, у которых как раз началась перемена.

За ними шли Кэлдон, Наари и Джарен; последний смотрелся особенно хорошо в черной рубашке с закатанными до локтя рукавами. Перевитые жилами предплечья бесстыдно притягивали к себе взгляд.

– Т-ты т-тут! – завопил Типп и побежал к Киве, так что пришлось прекратить нескромно пялиться.

– Типп, – пожурила она его, когда мальчик бухнулся на диван рядом, – веди себя прилично.

– Ой, д-да! – отозвался он, вновь вскочил и сел обратно, уже медленно.

– Я не про… – Кива вздохнула и умолкла. – Ладно.

Все присутствующие старше одиннадцати рассмеялись, но Кива смотрела на принца Ориэля, который застенчиво протягивал ей цветочек – снегоцвет.

– Это мне? – удивилась Кива.

Ориэль кивнул, не поднимая взгляда. Щеки у него полыхали.

– Я учился колдовать, а Джарен сказал, ты любишь такие.

Кива кинула взгляд на Джарена и увидела, что тот тепло улыбается. После побега из Залиндова она призналась, что любит снежно-белые цветы, имея в виду те, которые он наколдовал для нее в тоннелях. Теперь она не знала точно, любила ли снегоцветы до того дня или полюбила после тоннелей.

– Очень красивый, – сказала Кива Ориэлю, вдыхая сладкий свежий аромат, и сунула стебель за ухо.

Юный принц покраснел еще пуще.

Желая подбодрить его, Кива наклонилась и шепнула ему:

– Знаешь, что?

– Что? – прошептал он в ответ.

Она заправила стебель ему за ухо, спрятав конец в мягких золотистых прядях.

– Мне кажется, тебе идет намного больше. – Она легонько щелкнула его по носу, и он захихикал. – Пусть он побудет у тебя, ладно?

Ориэль с готовностью кивнул, улыбаясь застенчиво, но радостно.

– Я т-тоже хочу! – запрыгал рядом Типп. – Ори, п-пожалуйста!

Принц сосредоточенно наморщился, и несколько мгновений спустя у него в руке возник такой же снегоцвет. Типп осыпал друга бурными благодарностями и воткнул цветок себе за ухо, светясь от радости.

– Мы т-теперь б-близнецы! – восторженно завопил он.

– И очень привлекательные, – заметила королева Ариана, все еще сидящая рядом с дочерью. – Я уверена, прекраснее вас теперь во всем королевстве не найти.

– Осторожно, а то Джарен будет завидовать, – протянула Миррин. В глазах у нее не осталось ни следа печали, все чувства были надежно спрятаны. – Он не привык к соперникам.

– Да нет, привык, – съехидничал Кэлдон, и Наари закатила глаза.

– Держи, Джарен, – сказал Ориэль, призвав еще один снегоцвет.

– Спасибо, Ори, мне очень нравится, – ответил Джарен, взъерошив волосы брата.

– А мне? – спросил Кэлдон.

Ориэль насупился:

– А ты вчера обозвал Флокса жирным. Он не жирный, он пушистый!

Кэлдон выгнул бровь:

– Что ты хочешь сказать?

– Я ничего тебе не наколдую, пока не извинишься перед ним!

Любимое домашнее животное Ориэля выбрало именно это мгновение, чтобы прискакать в комнату и бело-серебряным росчерком промчаться прямо к Джарену. Флокс, как кот, потерся об его ноги и плюхнулся на сапоги.

Кива уже встречалась с Флоксом после прибытия в Речной дворец, и после долгих раздумий так и не смогла решить, к какому виду он принадлежит. Она могла лишь предположить, что было в нем что-то от лисы, что-то от хорька, что-то от енота, и все это смешивалось в дурацкий проказливый комок. Одно Кива знала точно: энергии в нем не меньше, чем в Типпе и Ориэле, и он совершенно одержим Джареном – тут Кива не могла его винить.

– Оставь цветок себе, мелкий, – сказал Кэлдон. С ухмылкой он наблюдал, как Джарен пытается отделаться от Флокса, а пушистое существо лишь крепче вцепляется в него с чистым остервенением. – А я оставлю себе извинения.

– Мы, конечно, рады вас видеть, – вмешалась королева Ариана, – но позвольте поинтересоваться, чем мы обязаны визиту?

Она ни к кому конкретно не обращалась, но Кэлдон ответил:

– Джарену надо выпустить пар, – он перевел взгляд с Арианы на Миррин и спросил: – У вас не найдется времени спуститься на минутку? Мы там уже убрались вместе с учителем Ори.

Королева встревоженно взглянула на старшего сына:

– Совет прошел не по плану?

– Вообще никак не прошел, – глухо отозвался Джарен. – Глава Совета Хорет прислал уведомление, что заседание откладывается на вторую половину дня.

Он бросил попытки избавиться от Флокса и, подобрав серебряный меховой комок, покачал извивающуюся зверушку, пока та не угомонилась. Через несколько мгновений глазки Флокса закрылись, и он задремал.

Кива восхитилась: все это было так невинно и благостно.

– У меня еще куча хлопот с маскарадом на сегодня, так что давайте поскорее, – ответила Миррин, вставая и направляясь к двери вместе с королевой.

Не вполне понимая, что происходит, Кива поднялась, чтобы пойти следом. Типп рванул к Ориэлю, который забирал Флокса из рук Джарена.

Кива не прошла и двух шагов, как пальцы Кэлдона сомкнулись на ее руке.

– Прости, солнышко, но тебе придется немного покуковать в одиночестве.

Он взглянул на Типпа:

– И тебе, парень.

Типп поник.

– Да ладно. Пусть идут, – сказал Джарен.

Ариана и Миррин остановились в дверях, глядя на него в изумлении.

Кэлдон обернулся к брату с предупреждающим блеском в глазах.

– Одно дело – знать, особенно ей. Совсем другое – видеть.

Кива пришла в замешательство от таких слов. Типп тоже. Но никто больше и глазом не моргнул.

– Кэлдон прав, – медленно промолвила королева.

Удивительно, но на сторону Кивы встала Миррин.

– Она уже многое видела. И ощущала, если уж на то пошло.

– То было другое, – возразил Кэлдон.

– Я им доверяю, – заявил Джарен. – Если кто-то не согласен, можете не ходить.

Ничего больше не добавив, он стремительно покинул комнату.

– Он сегодня просто лапушка, – пробормотала Миррин.

– В записке Хорета говорилось, что Совет намерен потребовать объяснения его прошлых действий, – сообщила Наари, неодобрительно поджав губы. – Он готовится к неприятностям.

Королева обеспокоенно посмотрела вслед сыну, но ни она, ни кто-либо другой не стал дальше спорить о том, следует ли Киве и Типпу идти с ними. Вместо этого Ариана поспешила за Джареном, Миррин и Наари следом, а за ними – Ориэль с Типпом.

Оставшись наедине с Кэлдоном, Кива подождала, не зная, попытается ли он снова ее остановить.

Заметив ее сомнения, он примирительно улыбнулся, но глаз улыбка не коснулась.

– Прости, солнышко. Я стараюсь защитить семью.

Кива вспомнила печальный рассказ Джарена о родителях Кэлдона, и сердце болезненно сжалось.

– Я понимаю. Семья – это всё.

Боги, уж она-то знала.

Кэлдон помрачнел, заметив ее сочувственный взгляд.

– Не всё. Не всегда. Иногда лучше забыть.

Его сестра. Кива чуть не забыла. Но вряд ли Эшлин Валлентис поддерживала решение брата избегать ее на протяжении трех последних лет.

– А иногда надо держаться за семью еще крепче, – отозвалась Кива, машинально вспоминая непростое воссоединение с собственной сестрой. Она не хотела думать, что эта натянутость сохранится навсегда или, что еще хуже, они станут, как Кэлдон и Эшлин, и примутся намеренно избегать друг друга. Такая перспектива ее встревожила, и Кива решила, что в следующий раз, когда их пути пересекутся, она приложит все силы, чтобы преодолеть эту пропасть. Оставалось лишь надеяться, что Зулика увидит ее намерения и ответит на них.

– Персик, позволь с тобой не согласиться, – сказал Кэлдон, стряхнул печаль и обнял Киву за плечи, увлекая к дверям. – Пойдем. Джарен говорит, тебе полезно посмотреть на нашу тренировку, так что давай пошевеливаться, а то пропустим самое интересное.

Кива заковыляла следом, наморщив лоб:

– Тренировка?

Кэлдон ответил только:

– Давай скорее, скоро увидишь.

Глава восьмая

Джарен дожидался Киву и Кэлдона в конце коридора, остальные немного ушли вперед. Он молчал, пока они спускались на первый этаж – до тех пор, пока не вышли наружу.

Учитывая, что дворец был разделен на две половины рекой, Кива первым делом по приезде поинтересовалась, как же его защищать. Джарен заявил, что так его почти невозможно захватить. Если враги займут одно крыло, королевская семья сможет перейти в другое по личному мосту. А если бы это оказалось невозможно, оставалась целая сеть подземных переходов, пролегающих под рекой и соединяющих восточную и западную половины; именно по ним целыми днями перемещались слуги и охрана.

Киве стало слегка нехорошо, когда она осознала, как хорошо защищен дворец – еще одна преграда на пути ее семьи к престолу. До сего дня она не спускалась в тоннели, предполагая, что они похожи на залиндовские: темная замкнутая паутина проходов, часть из которых полузаброшена. Но скоро выяснилось, что это не так: вместо этого она увидела коридор с мраморными колоннами, вымощенный камнем и достаточно широкий, чтобы в ряд уместились три кареты. Здесь было сухо и чисто, а бесчисленные люминиевые фонари на столбах заливали пространство ярким гостеприимным светом.

– Впечатляет, да? – спросил Кэлдон, поняв чувства Кивы.

Она безмолвно кивнула, следом за остальными ступая по проходу. Она запоминала каждую встречную дверь и ответвление, намереваясь вернуться сюда позже и все осмотреть.

Когда они дошли до того места, где, по прикидкам Кивы, наверху начинался берег реки, то свернули вниз, в более узкий боковой проход, который больше напоминал тоннели Залиндова. Руки Кивы покрылись мурашками от воспоминаний, но она прогнала их и глубоко вдохнула, не позволяя страху пустить корни.

Коридор завершился деревянной дверью с железной замочной скважиной, но, вместо того чтобы достать ключ, принцесса Миррин щелкнула пальцами. Взвыл ветер, заскрежетал замок, и дверь повернулась на скрипучих петлях.

– Ух т-ты! – шепнул Типп, улыбаясь во весь рот.

За дверью обнаружилась лестница, выдолбленная прямо в породе. Она вновь повела вниз с куда более крутым уклоном. Здесь не имелось люминиевого освещения, путь тонул во тьме, но никого это, казалось, не волновало: Миррин, Джарен и Кэлдон взяли по факелу, которые лежали в корзине у двери. Джарен взмахнул рукой, факелы загорелись тремя яркими огнями и осветили лестницу.

Кива подавила дурные предчувствия и последовала за ними. Бедра у нее горели, когда они наконец спустились и вошли в сырое, пахнущее землей помещение. Утренняя тренировка вновь давала о себе знать. Боль прошла, только когда Джарен снова взмахнул рукой: огонь метнулся по залу и зажег множество светильников на каменных стенах, осветив пространство, от вида которого у Кивы перехватило дух.

Перед ней раскинулась огромная подземная пещера. Величественные известняковые стены вздымались высоко над головой, вниз лениво ползли длинные сталактиты, а вверх с каменистого пола карабкались пухлые сталагмиты. В центре свободного пространства виднелась бирюзовая вода. Она ныряла за поворот и скрывалась из виду. Поверхность была спокойна, вода лишь чуть плескалась о скалистый берег.

Типп охнул, оглядывая пещеру.

– Добро пожаловать на нашу тренировочную площадку. – Кэлдон размашисто обвел пещеру рукой.

– Что за тренировки? – спросила Кива, хотя уже начала догадываться.

– Магия, – ответила принцесса Миррин, подтвердив подозрения Кивы.

Джарен оставил горящий факел в скобе и подошел к Киве.

С заметным усилием скрыв чувства по поводу грядущего Совета, он пояснил:

– Многие думают, что раз магия дана нам от рождения, то мы сразу умеем ее использовать. Отчасти это так. Вчера я уже говорил тебе, что это будто дополнительная конечность, полноценная часть тела. Но в то же время она похожа на мышцы. И как любую мышцу, ее надо укреплять, – он указал на пещеру и продолжил: – Для этого нужно безопасное место, спрятанное от народа, – он переступил с ноги на ногу. – По крайней мере, мне нужно.

Кива округлила глаза, поняв, что он имеет в виду. Немногие знали, что Джарен владеет всеми четырьмя стихиями, так что ему, конечно, приходилось тренироваться втайне. Тихий голос на грани разума напомнил, что у нее тоже есть сила, подобная мышце, что ее тоже надо нагружать, растягивать, развивать, но этот голос она проигнорировала. Вместо этого Кива взглянула на Джарена, который обернулся к Типпу и наклонился так, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

– Ты сейчас многое увидишь, и мне нужно быть уверенным, что ты никому не расскажешь, – серьезно попросил он. – Я уже сказал, что доверяю тебе. Я не ошибся?

Кива никогда еще не видела Типпа таким серьезным. Он кивнул:

– К-клянусь, Джарен. Можешь на м-меня рассчит-тывать.

– Молодец, – Джарен сжал плечо Типпа. Он подошел ближе к Киве и, вытащив снегоцвет из-за уха, украсил им ее волосы.

– Сбережешь для меня эту красоту? Я очень ее ценю.

Джарен так посмотрел на Киву, что она задумалась, о цветке ли он говорил. Он коснулся большим пальцем ее щеки нежнейшим из касаний, так, что затряслись коленки, а затем обернулся и ушел в глубь пещеры к кромке воды.

Миррин, Ариана и Кэлдон молча проследовали за ним. Ориэль тоже, но прежде он передал Киве так и не проснувшегося Флокса.

Взглянув на тихо сопящего зверька, Кива озадаченно покачала головой и собралась было пойти за королевской семьей, но Наари удержала ее.

– Нам лучше держаться подальше, – сказала стражница, указывая на большой плоский камень, который образовывал небольшой карниз. Оттуда открывался вид на пологий склон, уходящий к реке.

Усевшись между Наари и Типпом, Кива молча ждала вместе со всеми, что будет дальше. Даже Типп необыкновенно притих, пусть Кива и чувствовала, как в нем бурлит восторг.

Погладив Флокса по мягкой шерстке – в ответ тот сонно заурчал, – Кива обнаружила, что пульс забился чаще, а в крови кипит предвкушение. Она не представляла, что увидит, но понимала, что испытать такое доводилось очень немногим.

Внизу, на берегу реки, Джарен стоял спиной к воде. Его мать, сестра и братья повернулись к нему лицом, выдерживая солидное расстояние друг до друга. Увидев, как они стоят, Кива поняла, что они собираются делать. Ариана владела водой, Миррин лучше всего подчинялся воздух, Ориэль был магом земли, а Кэлдон, будучи Валлентисом по материнской линии, управлял огнем.

И оставался еще Джарен, который повелевал всеми четырьмя стихиями.

– Ч-что они… – зашептал Типп, но умолк, когда пещера вдруг взорвалась светом.

Но не просто светом.

Кэлдон поднял руки подобно дирижеру, управляющему оркестром, и указал на скальные обломки, усеявшие пещеру. Огонь все разгорался, а потом сорвался с известняка, и многочисленные огненные шары помчались прямо в Джарена.

Наследный принц тоже поднял руки, за его спиной вздыбилась речная вода и окутала его, погасив ударившее в него пламя.

Но тут вперед шагнула королева, мановением пальцев заставив воду охватить Джарена еще сильнее и стиснуть его. Его уже почти не было видно сквозь толщу жидкости.

Кива так сжала Флокса, что зверек недовольно пискнул, но она не стала утешать его: слишком боялась, что Джарен утонет в толще воды прямо у нее на глазах.

Впрочем, вскоре стало очевидно, что Джарен знает, что делает. Он с усилием развел руки, и вода разлетелась миллионами капель, обрызгавших всю семью. Стало видно, что он не пострадал, даже не вымок.

Тут началось настоящее побоище.

Миррин шевельнула кистью, и Джарен ухнул, когда его с силой отшвырнуло назад, но, прибегнув к собственной магии воздуха, сумел остановиться над серединой реки. Не успел он вернуться на берег, как по пещере разнесся оглушительный грохот: с высоты, подчиняясь приказу Ориэля, сорвался сталактит и полетел, как чудовищное копье. Джарен, который все парил над рекой, не смутился. Он хлопнул в ладони, и сталактит разлетелся в известняковую пыль, которая безобидно осела на воду. Но тут принц понял, что это был отвлекающий маневр: в это же самое время Кэлдон вновь запустил в него огненные шары, а Миррин круговыми движениями ладоней создала вокруг небольшое торнадо, поймав в него Джарена, и тот бесконтрольно завертелся внутри.

Кива была уверена, что огонь Кэлдона подпалит Джарена, особенно если учесть, что река не повиновалась воле наследного принца, а подчинялась мощи королевы, которая прижимала воду к земле, не пуская на защиту Джарена.

Вдруг у Кивы не получилось вдохнуть. Сначала она подумала, что это от волнения, что грудь сдавило от такого зрелища, но потом все огни вокруг померкли, и пещера погрузилась в черноту. Тогда Кива поняла, что это сделал Джарен: он высосал из пещеры весь воздух, чтобы избавиться от торнадо сестры и заодно погасить пламя Кэлдона прежде, чем оно его настигнет.

Умно, весьма умно. Но Кива не смогла всецело насладиться его планом. Ослепшая, задыхающаяяся, перепуганная хрипящими звуками от Типпа и Наари и истерящим Флоксом, она не ударилась в серьезную панику лишь потому, что знала: Джарен никогда не навредит своей семье или ей самой.

И, разумеется, спустя пару секуд она вновь хватала ртом свежий воздух. Вместе с ним вернулось и пламя, запылав не только по стенам, но и на пальцах Джарена. Он тут же копьем швырнул его в брата.

Кэлдон уклонился от атаки, и огонь искрами расплескался по известняковой стене за его спиной. Второе копье вынудило его торопливо призвать огненный щит, и он едва успел.

– Придумай что-нибудь получше! – подзуживал брата удалой принц.

Джарен не успел ответить, потому что вся остальная семья тоже напала на него. Ветер трепал его волосы и одежду, но не сумел оторвать от земли, и Кива поняла, что Джарен сводит на нет усилия Миррин. В это же время вновь вздыбилась вода, приняв форму змеи, напоминающей тварь со вчерашнего Речного Фестиваля. Змея кинулась на Джарена, но тот ткнул пальцем даже не в нее саму, а в землю рядом с собой, и с сокрушительным треском поднялась каменная плита, чтобы прикрыть его от удара. Но Джарен не заметил одного – скрытой атаки Ориэля. Сливающиеся с землей лозы скользнули к Джарену и обвились вокруг его лодыжек. Одно мановение руки – и он потерял опору; теперь лишь скальный щит закрывал его от зубов змеи, а сам он боролся с ползучими растениями, которые торопливо оплетали его, опутывая конечности и выжимая воздух из легких.

Что-то вспыхнуло, и Кива отшатнулась: это Джарен призвал огненный меч, чтобы разрубить лозы. Освободившись от их хватки, он кувырком встал на ноги и кинул на брата торжествующий взгляд. Но это длилось всего мгновение, а потом Кэлдон, Миррин и Ариана вновь напали на Джарена, и Ориэль присоединился к ним.

Кива не знала, сколько так продолжалось. Земля, огонь, воздух и вода метались по пещере так, как она и представить себе раньше не могла. Кинжалами летели ледяные осколки, разверзалась под ногами Джарена пропасть, несся огненный всадник на огненной лошади, из-за которого Джарен едва не упал в реку… Чем дальше, тем более изощренными и сильными становились атаки, и у Кивы сжималось нутро, когда она думала: вот что значит быть Валлентисом, и вот с чем столкнется ее семья, если рискнет побороться за корону.

Неудивительно, что Кэлдон воспротивился их с Типпом присутствию. Такая сила… Кива никогда не видела ничего подобного. Она знала, что королевской семье подчиняются стихии, за последние несколько месяцев видела, как колдуют и Джарен, и Миррин, но никогда до конца не понимала, что это значит. Не представляла, что королева может щелчком пальцев кого-нибудь утопить, малыш Ориэль – похоронить заживо, Кэлдон – одной мыслью поджечь человека. А Джарен… Джарен был способен на все это сразу, и, насколько видела Кива, на многое другое.

Его невозможно было остановить. Как бы ни старались его родные, он ухитрялся защититься либо той же самой стихией, либо одной из трех других, которые оставались в его распоряжении.

Это было потрясающе.

И ужасно.

Глядя на него, Кива не сомневалась, почему Королевский Совет выбрал наследником его, а не Миррин. Пока во главе государства Джарен, народ будет в безопасности, потому что ни одному врагу его не сокрушить.

В этом и заключалась Кивина проблема.

Проблема ее родных.

Проблема мятежников.

По спине от волнения уже катился пот, когда Джарен наконец предложил остановиться. Он тяжело дышал, но груз, который давил на него раньше, испарился, лицо довольно светилось. Он обменивался с родными улыбками. Похоже, тренировка всех взбодрила. Кива не слышала, о чем они говорят, но видела, как Джарен откинул голову и расхохотался на слова Кэлдона так беззаботно, что у Кивы сжалось сердце.

Неужели это магия на них так повлияла? На всех них? Если да, то Кива не могла понять. Своей силе она радоваться не могла. Она едва успела обнаружить у себя дар, как ее забрали в Залиндов, после чего она пообещала отцу никогда не использовать силу. Она не могла осознать, почему королевская семья светится от радости, почему они дышат весельем после тренировки. Но еще Кива не отрицала, что капельку завидует и ей слегка любопытно. Если бы она тренировалась, подобно им, росла бы ее сила, как мышцы? Может, она перестала бы относиться к магии как к обузе и приняла бы ее, как благословление? Кива не знала. И пока живет во дворце, не получит шанса узнать, так что она выбросила из головы эти мысли, решив обдумать все позднее.

Королевская семья перекинулась еще парой фраз, и Джарен повел всех туда, где ждали Кива, Наари и Типп. Ориэль мчался впереди, чтобы подхватить совсем уже проснувшегося и слегка взбудораженного Флокса.

– Ему не понравилось, что он не может дышать, – пояснила Кива, поднимаясь. Она бросила на Джарена выразительный взгляд, и он принял покаянный вид, прекрасно поняв, что она говорит не только о меховом шаре.

– Бедный Флоксик! – запричитал Ориэль и принялся наглаживать зверька, пока тот не издал что-то вроде мурчания.

Наари и Типп поднялись вслед за Кивой. Мальчик взирал на королевскую семью с искрами восхищения в глазах.

– Это б-было не-не-невероятно! – выдохнул он.

– Пф, ерунда! Просто размялись, – ответил Кэлдон, смахивая с одежды и золотистых волос пепел. – Видел бы ты, что бывает, когда мы по-настоящему разойдемся!

Никто не возразил, и Кива поняла, что он не просто выпендривается. Пришлось следить за выражением собственного лица: она была в ужасе от того, на что они могли быть способны всерьез.

– Если мы закончили, – сказала Миррин, выжимая юбку, – мне нужно идти заказывать торт на день рождения.

– Мне тоже пора, – согласилась королева Ариана. – Меня ждет гора бумаг, которые я давно уже откладываю. – Она перевела взгляд на Ориэля с Типпом. – А вам следует вернуться на урок с госпожой Эдной.

Типп, казалось, помрет на месте, если не задаст сразу миллион вопросов о том, что увидел, но под строгим взором королевы лишь покорно вздохнул.

– Не бойся, будем писать друг другу записки, пока Эдна не видит, – шепнул ему Ориэль.

Ариана неодобрительно хмыкнула, и сын виновато посмотрел на нее.

– Э-э, на перемене, – торопливо уточнил он.

Типп захихикал, но королева перевела на него взгляд, и он, закусив губу, виновато уставился в землю.

– Я, например, умираю с голоду, – заявил Кэлдон. Обернувшись к Киве, он велел: – Тебе надо есть больше белковой пищи, так что ты идешь со мной на кухню.

Не дожидаясь согласия, он отправился вслед за родными, а за ним проследовали Типп и Наари. Джарен остался позади, и Кива отстала, чувствуя, что он чего-то хочет.

Дождавшись, пока остальные скроются из виду, он прокашлялся и сказал:

– Типп неплохо все это воспринял. В смысле, магию.

Кива фыркнула:

– Если он не боготворил тебя до того, то теперь точно будет.

– А ты?

Веселье схлынуло, когда до нее дошло, что Джарена волновало не мнение Типпа, а ее собственное.

– Я уже видела твою силу, Джарен, – медленно проговорила она.

– Не в таком масштабе.

Она внимательно взглянула на него и согласилась:

– Да. Не в таком.

Джарен отвел взгляд, нервно пригладил волосы.

– Эй, – позвала Кива. Она протянула было к нему ладонь, но в последний момент ее отдернула и сжала пальцы, чтобы не взять его за руку. – Что не так?

– Просто… – сбивчиво начал он. – Не хочу, чтобы ты меня боялась.

Кива моргнула:

– Чего мне бояться?

– Того, на что я способен, – уточнил он. – Или того, что я могу навредить тебе.

Ошеломленная, Кива не нашлась с ответом, но потом разглядела страх в его глазах и заставила себя произнести:

– Когда ты высосал из комнаты весь воздух, я чуть было не запаниковала. Но знаешь, почему удержалась?

Джарен покачал головой.

– Потому что знала, что ты не навредишь родным, – и добавила тихонько: – Или мне.

Он расслабился:

– Не наврежу. Ни за что.

Кива с болью понимала, что, вероятно, вскоре он не сможет сдержать этого обещания. И все-таки не солгала: его она не боялась. Его силы – да, очень. Но не его самого. Ни за что.

Это была настоящая беда.

Кусая губы, Кива заставила себя отвернуться, но когда от движения колыхнулся воздух, оба вдруг поняли, как близко они стоят и что вокруг никого. Она кинула на Джарена быстрый взгляд, и по венам разлилось тепло, когда она заметила выражение его лица.

– Кива, – прошептал он, подходя еще ближе. – Я…

– Прошу прощения, – донесся от входа в пещеру громкий голос Кэлдона, и Кива отпрыгнула. – Вы разве не слышали, что я умираю с голоду?

С колотящимся сердцем Кива буркнула:

– Я уже говорила, как ненавижу твоего братца? Я серьезно! От всей души!

Но, несмотря на это, она от души была признательна Кэлдону за то, что он прервал их: ее пугало, что могло бы случиться, если бы он не вернулся в нужный момент.

Дура. Она такая дура! Надо быть осторожнее, умнее. То, что сейчас произошло между нею и Джареном – то, что чуть не произошло, – не может повториться.

– Сейчас я тоже его искренне ненавижу, – буркнул Джарен.

– Вы в курсе, что в этой пещере такая слышимость, что я расслышал каждое ваше слово, да? – откликнулся Кэлдон. – Шевелите булками!

Кива с Джареном одновременно вздохнули и лукаво переглянулись, а затем двинулись обратно к коридору и вверх по бесчисленным ступеням во дворец. При каждом шаге мышцы Кивы выли от боли, напоминая, где она, с кем и почему вообще здесь оказалась.

У нее имелась своя роль. И задача.

И, что бы ни случилось, семью она не подведет.

Глава девятая

В тот же день Кива вернулась в тоннели, с мнимой уверенностью пройдя мимо поста стражи, будто она имела полное право здесь находиться. Предприятие было рискованное, но учитывая, что Королевский Совет перенесли, она не могла упустить возможность хоть попытаться подслушать.

Кива внимательно следила за Джареном, пока они шли из тренировочной пещеры, и заметила, как у одной конкретной двери он нахмурился. Это смотрелось очень непривычно, и она внутренне возликовала. Она не знала, на какой именно час перенесено заседание, так что приготовилась прождать в тоннелях хоть весь остаток дня, если имелся какой-то шанс подслушать что-нибудь ценное.

Пока Джарен пребывал на поверхности, у Кивы еще оставалось время продумать план до начала Совета. Покончив с обедом, она покинула принцев, заявив, что ушиб на голове все еще побаливает и ей лучше вздремнуть. Джарен так встревожился, что ее кольнула вина, но она заставила себя подавить это чувство. Неважно, что она чувствует, когда он рядом, неважно, как явно она дорога ему: следовало помнить, что их разделял трон. А из-за их семейств эту пропасть не преодолеть.

Им не на что надеяться.

Надежды никогда и не было.

Нельзя позволить себе забывать про это.

Никогда.

Уняв мысли, Кива пошла дальше по коридору, поборов желание красться вдоль стены, где свет от люминиевых фонарей тонул в тени. Вокруг стояла тишина, под рекой ходили лишь немногие слуги и работники дворца. К счастью, в коридоре не было стражников. Кива заметила лишь двоих – потные, они возвращались с тренировочной площадки. Оба были молоды, смена их уже подошла к концу, и они настолько увлеченно болтали, что даже не взглянули в ее сторону.

За ней никто не следил; Кива без проблем добралась до той двери, которая вызвала неприязнь Джарена, и, скользнув внутрь, застонала при виде еще одной лестницы.

Перед ней оказался еще один ведущий вниз ход, похожий на тот, что вел в тренировочную пещеру, но этот освещали люминиевые шарики. Сияние меркло вдали, практически искушая пойти на разведку.

Но Кива не дожила бы до своих лет, если бы действовала наобум. Она не знала, как глубоко идет этот ход и куда приведет. А если Совет явится, пока она тут бродит… Если Джарен застукает ее, пока она все разнюхивает, и поймает на лжи…

Кусая губы, она поколебалась еще немного, а потом отбросила опасения и устремилась вниз, проклиная горящие ноги. Когда она наконец добралась до низа лестницы, то не почувствовала никакого облегчения: здесь путь раздваивался.

Кива заглянула в оба прохода, не представляя, куда идти. Что еще хуже, ни один из них не был освещен люминиевыми шариками, так что, если углубиться чуть дальше, идти придется наощупь.

Понимая, что прохлаждаться времени нет, Кива пошла по правому пути. Одной рукой ведя по шершавой каменной стене, она подняла другую перед собой, чтобы никуда не врезаться, и молилась позабытым богам, чтобы впереди не оказалось никаких лестниц, с которых можно свалиться.

В тот момент, когда вокруг стало слишком уж темно и Кива решила возвращаться, она больно ударилась ногой о камень.

Шипя, Кива запрыгала на месте, а потом присела и ощупала предмет, о который споткнулась, – это оказалась ведущая обратно наверх лестница. Вглядываясь во тьму, Кива с трудом разглядела вверху проблеск света – значит, подниматься было недалеко.

Добравшись до верха этой короткой лестницы, Кива попала в тупик, и сердце заколотилось, когда она увидела источник света. Здесь, вблизи, он был ярче – и теперь она поняла, откуда шел.

Свет был солнечный.

Она не разыскала комнату Совета. Но не расстроилась: над головой виднелась железная решетка. Сквозь прутья она видела, что выход расположен неподалеку от берега Серин и, что куда важнее, по ту сторону дворцовых стен.

Совершенно случайно она нашла, кажется, тайный выход из тоннелей.

Неохраняемый.

Кива предположила, что он построен на случай, если Совету придется спасаться. Хотелось проверить решетку, покинуть темный проход, вернуться обратно на поверхность, однако она понимала, что еще не достигла цели.

Она проследовала по ходу обратно до лестницы и дальше по угольно-черному коридору, не желая пока размышлять о последствиях своего открытия. Неохраняемый выход может послужить также и входом, и эта мысль ее пугала. Кива почти жалела, что обнаружила его: вот бы не нужно было решать, что теперь с этим знанием делать, кому рассказать!

Едва не упав на шатком камне, Кива обругала себя за то, что отвлеклась. Ей было нехорошо уже от самого факта, что она вообще обдумывает, рассказывать о своей находке или нет, но стало полегче, когда вспомнилось, что прямо сейчас решать ничего и не надо. Можно будет, не торопясь, поразмыслить, делиться ли этой новостью и сможет ли она вынести груз ответственности за последствия.

Успокоив и разум, и предательское сердце, Кива дошла до развилки и повернула в темный левый проход, вновь ступая наощупь. Путешествие оказалось милосердно-коротким, и вот вытянутая рука коснулась твердой поверхности. Кива опасалась, что это окажется очередной тупик и на этот раз без выхода, но потом нащупала нечто, явственно похожее на дверную ручку, и, чуть поколебавшись, повернула ее.

В коридор хлынул свет – такой яркий, что пришлось сощуриться и подождать, пока глаза привыкнут. Когда она наконец смогла оглядеть комнату перед собой, то по лицу расползлась торжествующая улыбка.

Перед ней лежал тайный зал: на роскошном багряном ковре красовался круглый стол из красного дерева, над ним свисала люминиевая люстра. Справа от двери высился необъятный книжный шкаф. Названия на корешках книг охватывали все от военной стратегии, политической истории и торговых законов до иноземных верований и культурных традиций.

Войдя в комнату, Кива полюбовалась картами на стенах – по одной на каждое из восьми королевств, а на девятой – весь континент, весь Вендерол. Но тут ее внимание привлек застекленный шкафчик из ясеня: под стеклом хранился развернутый пергамент, который так и манил к себе.

Разум велел вернуться в коридор и спрятаться во тьме соседнего хода, пока она не столкнулась с Джареном и советниками – потом можно будет пробраться обратно и подслушать, прижав к двери ухо. Слой дерева был не так уж толст – слова будут звучать приглушенно, но разобрать получится.

Однако развернутый пергамент искушал ее, и Кива не смогла удержаться.

Она старательно прислушалась, но, судя по звукам, пока в ее сторону никто не шел. Нужно торопиться: нельзя рисковать, иначе она столкнется с ними на обратном пути.

С дрожащими руками Кива метнулась вокруг круглого стола к шкафчику. Она не касалась пергамента – кто-нибудь мог заметить, что его сдвигали, – но ей это и не потребовалось: один быстрый взгляд подсказал, что перед ней письмо, написанное от руки на иностранном языке.

Выругавшись себе под нос, Кива поискала знакомые слова. Все жители Вендерола говорили на всеобщем языке, но в некоторых странах в ходу были и собственные наречия. В Залиндове Кива держалась наособицу, но все равно подцепила несколько выражений от самых болтливых пациентов.

Сосредоточенно щурясь, Кива пробежалась глазами до конца письма и нашла имя отправителя: Навок Килдарион.

Ее сотрясла дрожь. Она перечитала письмо, чтобы удостовериться.

Семья Килдарион правила Мирравеном. Ребенком Кива подслушала, как родители обсуждают безжалостных северных правителей и слухи о жене короля Араккиса, которая так боялась его, что сбежала ночью, бросив двоих детей, принцессу Серафину и принца Навока.

Но… Зачем мирравенскому принцу писать Королевскому Совету Эвалона?

Кива еще раз просмотрела письмо Навока, отчаянно ища хоть какую-нибудь подсказку о содержании. Помимо слов «Араккис» и «Серафина» она увидела еще одно имя, знакомое ей с давних пор: «Вошелл». Если ей не изменяла память, это был Вошелл Аравин, наследный принц Карамора. Ничего больше не разобрав, Кива огорченно вздохнула.

Повесив нос, она сдалась и осмотрела весь шкафчик и ничего интересного не обнаружила, кроме почти пустого хрустального графина. Янтарное спиртное плеснуло, когда она вытащила пробку, и на глаза навернулись слезы от крепких паров. Быстро заткнув графин, Кива заметила набор тонких стаканов и поняла, что Королевский Совет наверняка хранит их на случай отмечания веселых и печальных дат.

Прекрасно понимая, чем больше она медлит, тем больше риск, что ее поймают, Кива торопливо распахнула дверцы и обнаружила, что шкафчик пуст, за исключением чистого пергамента и нескольких бутылок алкоголя про запас.

Кива разочарованно закрыла шкаф. Все зудело, ей хотелось поскорее покинуть залу. Она не знала, сколько времени осталось до прибытия советников, но тревога все нарастала, и стало ясно: пора уходить.

Торопливо огибая стол красного дерева, Кива снова скользнула взглядом по картам, и ее затопило чувство собственного ничтожества, когда она осознала, как велик Вендерол. Даже на родине, в Эвалоне, ей столько всего еще предстояло увидеть, а в других странах она и вовсе никогда не бывала. Когда-то давно она мечтала побывать в девственных лесах Нерине, соляных горах Валорна, пустынях королевства Хадрис и залитых солнцем землях Джиирвы. Она представляла, как будет путешествовать по суровым ландшафтам Карамора, как отправится в поисках приключений от прославленной мирравенской крепости Дарквелл в необитаемые северные земли. Она даже с удовольствием подумывала, что можно нанять корабль и исследовать дебри Одона, а можно проплыть до самых заброшенных Змеиных островов или отправиться на один из полумифических континентов далеко за океаном.

Детские фантазии пережили годы в Залиндове, помогая забыться в самые тяжелые дни. Даже теперь Кива все тосковала по этим мечтам, по полной свободе воображения. Может, когда-нибудь ей и выпадет шанс отправиться за пределы Эвалона и своими глазами познакомиться с чудесами Вендерола. Может, когда-нибудь она будет вольна…

Кива застыла, услышав звук, который жестоко выдернул ее из уз ностальгии. Она изо всех сил напрягла слух, пытаясь услышать что-нибудь за стуком перепуганного сердца.

Вот оно. Вдалеке.

Голоса.

Глава десятая

Кива уставилась на открытую дверь, чувствуя, как кровь стынет в венах; потом собралась и бросилась вперед, чтобы захлопнуть створку. Судя по голосам, их обладатели вряд ли успели дойти до развилки и заметить свет в коридоре, так что ее еще не обнаружили – пока что.

Но Королевский Совет направлялся сюда.

Сюда направлялся Джарен.

А закрыв дверь, Кива заперла себя в комнате, как в ловушке.

На какой-то миг сердце застыло, а мысли от ужаса испарились из головы, но потом она одолела страх и принялась отчаянно искать укрытие.

Посмотрела на книжный шкаф, забитый томами, и немедленно отказалась от этой мысли. Затем прикинула, не получится ли спрятаться под столом, но так же быстро откинула и эту идею. Лихорадочно осматриваясь, зацепилась взглядом за ясеневый шкафчик, охнула и с надеждой рванула к нему. Распахнув дверцы, сдвинула в сторону бутылки спиртного и чистый пергамент. Натруженные мускулы возмущенно пылали, пока она втискивалась в крошечное пространство, согнувшись пополам и обхватив колени руками, чтобы поместиться. Потребовалось три попытки, чтобы затворить дверцы, но наконец у нее получилось закрыться изнутри.

Какое-то время Кива ничего не видела, в нос бил затхлый запах дерева в сочетании с острым ароматом алкоголя – видимо, пролилась одна из бутылок. Темнота поглощала все, стены смыкались, возвращая Киву в те дни, что она провела в Бездне, когда ее на две недели заперли в чернильной тьме.

Будто в западне.

Прямо как теперь.

Дыхание участилось, грудь сдавило от вновь нахлынувшего ужаса, со лба закапал пот.

Ничего не видно.

Невозможно дышать.

Надо выбраться.

Надо выбраться!

Но потом глаза начали привыкать к темноте, а узкая полоска света, пробивавшаяся в щель под дверцами шкафа, стала Киве лучом надежды. Она уняла неровное дыхание и прижалась к дереву лицом, одним глазом глядя в комнату…

…как раз вовремя, чтобы заметить, как открывается дверь и заходят члены Королевского Совета во главе с Джареном. С ними шла и королева Ариана; очевидно, она решила отложить запланированную послеобеденную работу с бумагами.

Кива напомнила себе, что она больше не в Бездне, но непременно там окажется, если ее поймают. Нужно сохранять спокойствие и не шуметь.

И внимательно слушать. Потому что, намеренно или нет, но она вдруг оказалась в идеальном месте для слежки за Королевским Советом.

– …хочу, чтобы вы осознали, насколько это было безрассудно и опасно, – говорил седеющий мужчина средних лет с хмурым взглядом пронзительных глаз. – Даже глупо. Столько всего могло пойти не по плану. Немало всего и пошло.

– Хорет, если вы собираетесь полдня отчитывать меня, как ребенка, то сообщите об этом сразу, – с явственным нетерпением ответил Джарен. – Мне есть чем заняться.

Хорет. Кива уже слышала это имя. Он возглавлял Королевский Совет. И сейчас он хмуро глядел на Джарена, как и оставшиеся трое – две женщины и еще один мужчина, – что вошли в зал вслед за ним. Все четверо советников были облачены в красные мантии, в бровях блестели металлические колечки: у Хорета золотое, у остальных серебряные.

Джарен и Ариана заняли места вокруг стола, за ними – глава Совета и трое его спутников. Чтобы видеть их всех сразу, Киве пришлось изогнуть шею и прищуриться, но все же ей это относительно удалось.

– Я полагаю, мой сын хочет сказать, что осознает: он действовал… поспешно, – примирительно произнесла Ариана. – Но когда он услышал о том, что Тильда Коррентин вот-вот будет перевезена в Залиндов, то увидел блестящую возможность, которой не смог противостоять.

У Кивы дрогнули пальцы при упоминании матери.

– И чуть не погиб из-за этого, – подчеркнула темнокожая женщина, чьи черные волосы были стянуты в строгий низкий узел.

– Йисари права, – Хорет властно кивнул, сверля взглядом Джарена. – Мы читали отчеты Наари Арелл, так что осведомлены, что Эйдран Ридли вызвался внедриться в тюрьму перед прибытием Тильды. Нам также известно, что так некстати произошедший несчастный случай должен был означать конец операции. Что нам неизвестно, так это почему операция не отменилась и почему вы, наследник короны, решили рискнуть собственной жизнью, отправившись совершенно без подготовки в столь опасное место. Ради всего благого, посмотрите только на свою руку! Этот шрам останется навсегда, и одни лишь боги знают, сколько появилось еще!

Очевидно, Хорет никогда не видел Джарена без рубашки, иначе знал бы, что несколько новых шрамов – меньшая из забот принца. Но Киве все равно пришлось бороться с волной стыда: именно она вырезала «З» на руке Джарена. Интересно, содержали ли отчеты Наари эту деталь.

Все взоры обратились на принца, но он лишь откинулся назад и скрестил руки.

– Эйдрану уже лучше, спасибо, что беспокоитесь, – выразительно произнес он. – Его нога пострадала серьезнее, чем мы думали, поэтому на исцеление потребуется некоторое время, но он сейчас с семьей в Альбри, и там ему помогают восстановиться. Я передам ему ваши пожелания здоровья.

После язвительного замечания Джарена воцарилась тишина, и уголки Кивиных губ поползли вверх. С этой стороны она его еще не видела – царственного, почти высокомерного.

– Полагаю, пора переходить к следующим темам, – пробормотал мужчина с серебряным кольцом в брови, лысый, с молочно-белой кожей. – Как мы все видим, принц Деверик вернулся к нам цел и невредим. Мы в самом деле не знали, что он в Залиндове, пока он не сбежал оттуда. Нет смысла ворошить прошлое.

– Мудрые слова, Фелдор, как и всегда, – сказала вторая советница. У нее тоже была светлая кожа, но испещренная веснушками и расчерченная морщинами, а темное золото волос щедро перемежалось серебром.

– Хорошо, – отозвался глава Совета, недовольно поморщившись. – Если мы не намерены обсуждать безрассудные поступки Его Высочества, то давайте поговорим о его необдуманном решении забрать с собой в Валлению даже не одного, а двух беглых преступников – прямо во дворец, не меньше.

Киву охватило тревожное чувство, но не из-за новой темы обсуждения, предложенной Хоретом. Сведенное судорогой тело напряженно застыло из-за мрачного выражения на лице Джарена.

– В дальнейшем выбирайте слова тщательнее, – предостерег Джарен ледяным голосом. Он подался вперед, в глазах застыли осколки льда. – Один из этих преступников, о которых вы ведете речь, – мальчик, чьим единственным преступлением стала огромная любовь к матери…

– Его мать – воровка…

– …А другая преступница, как вы ее именовали, – продолжил Джарен, перебив Хорета, и на его скулах заиграли желваки, – была лет семи от роду, когда попала в Залиндов. Мне нет дела до ваших слов: в наши законы закралась чудовищная ошибка, если детей можно осуждать на пожизненное заключение.

– Но она…

– Вспомним также, что Кива заслужила свободу, победив в Ордалиях. Если бы не бунт, ее бы освободили.

– Нам известно, что вы помогали ей выжить в Орд…

– И несмотря на все это, – продолжил Джарен, не давая главе возразить, – каждую секунду в Залиндове она посвящала помощи другим заключенным, зачастую в ущерб себе самой. Как по мне, она героиня. Потрудитесь вспомнить это в следующий раз, когда решите, что я буду просто сидеть и улыбаться, слушая, как вы называете ее преступницей.

Хорета так часто перебивали, что он раскраснелся и бросил, сверкая глазами:

– Ее отца подозревали в…

– Я все знаю об ее отце.

Всего шесть слов в устах Джарена, а Кива ощутила, что теряет опору под ногами.

– Думаете, я не просматривал ее дело? – скептически спросил Джарен, не отрывая взгляда от стола. – Как только я приехал в зимний дворец, я тут же попросил Кэлдона разыскать записи из тюрьмы. Но он, конечно, опередил меня на голову. Он начал вести расследование со дня их встречи, с первой Ордалии. Так что он сразу ввел меня в курс дела, поделившись всей необходимой информацией.

Потрясение Кивы обратилось холодным стылым ужасом.

– Тогда вам известно… – попытался влезть Хорет, но Джарен вновь его перебил.

– Что мне известно – так это то, что предполагаемое содействие Фарана Меридана мятежникам оказалось именно таковым – предполагаемым, – голос принца был так же тверд, как и его взгляд. – Его посадили в Залиндов за подозрение в измене, безо всяких доказательств совершенного преступления. Боги, этот человек всю жизнь посвятил спасению людей! А что получил в ответ? Скорую смерть и ношу вины за то, что его дочь пострадала за его преступление, которого он, может, и не совершал вовсе, – а она-то всего лишь сопротивлялась его аресту.

– Вот именно! – воскликнул Хорет. – Она сопротивлялась его аресту! Это преступ…

– Ей было семь лет! – Джарен сжал кулаки, едва не срываясь на крик. – Только что на ее глазах ни за что убили брата, а отца тащили в темноту. Конечно, она сопротивлялась! Кто угодно бы сопротивлялся!

За звоном в ушах Кива не расслышала ответ Хорета. Она пыталась унять скачущее сердце, напоминая себе, что сама несколько месяцев назад рассказала Джарену часть этой истории. Он уже знал, что Керрин погиб, просто она не уточняла, как именно, и не говорила, что была тому свидетельницей. Ему также было известно, что ее отец сидел в Залиндове, но она не открывала ему, в чем Фарана обвиняли. Это было опасно, он мог начать задаваться вопросом, нет ли у нее каких-нибудь скрытых мотивов, особенно учитывая, что она сама не рассказала ему всей правды.

Но… Если Джарен все знал с первых же дней в зимнем дворце, если Кэлдон знал и того дольше…

Узел в груди чуть ослаб, когда Кива поняла, что больше они ни о чем не догадываются. Кэлдон наверняка не стал копать глубже, прочитав бумаги из тюрьмы, да ему и незачем было. Обвинения против отца были необоснованны, стало быть, эта ниточка вела в тупик. К тому же в документах смотрителя Рука не имелось никакой связи между ней – или Фараном – и Тильдой. Ни она, ни ее отец никогда не выступали под иной фамилией, кроме как Меридан: от фамилии Корентин отказалась еще какая-то пра-пра-… – прабабка за много поколений до рождения Кивы. До Залиндова ее семья и близко к мятежникам не подходила, так что в ее жизни не нашлось ничего, в чем ее можно было бы обвинить, и уж точно ничего не нашлось в документах.

Это значило, что она все еще в безопасности.

Но она недооценила их. И Кэлдона, и Джарена. Такое больше не может повториться.

– Единственное светлое пятно во всем этом ужасе, – Джарен взволнованно пригладил волосы, – что Кива, кажется, была слишком мала, чтобы помнить, что ее жизнь пошла прахом из-за королевского стражника или что там был лично капитан Верис, – тут он ошибся по обоим пунктам, но Кива не собиралась выскакивать и поправлять его. – Она, похоже, не узнала его, но Верис помнит ее, будто дело было вчера. «Никогда не забуду ее глаза», – сказал он мне, – Джарен уставился в стол и прошептал, кривясь: – Боги, если бы она знала правду, то никогда не смогла бы взглянуть на меня снова.

В этом он тоже ошибался, пусть Киве и хотелось бы, чтобы он оказался прав.

– Это была бы настоящая потеря, – равнодушно произнес Хорет и обернулся к королеве: – Ваше Величество, разве вы одобряете, что эта девчонка, Меридан, болтается по дворцу? И мальчишка – как его, Триппер? Это угроза безопасности. Пусть за ними хотя бы присматривает стража.

Джарен собрался спорить, но Ариана остановила его, накрыв его кулак ладонью.

– Я признаю, что новости о том, с кем путешествует мой сын, обеспокоили меня, – сказала королева. – Но я также знаю, что он никогда бы не подверг опасности свою семью – или свое королевство. Джарен им доверяет, а я доверяю его решению. – Она осмотрела каждого из советников, задержавшись взглядом на Хорете, и продолжила: – И вам тоже следует.

– Доверие – первый компонент варева предательства, – возразил председатель, покачивая головой – неодобрительно или недовольно, Кива не поняла. Но покрылась гусиной кожей, так сильно его слова смахивали на пророчество.

– Хорет верно заметил, – высказался лысый Фелдор. – На чем конкретно основано ваше доверие, принц Деверик? Если вы объясните, нам будет проще понять.

– Кива спасла мне жизнь, – ответил Джарен. Слова были просты, но все в комнате выпрямились. – Если бы не она, я бы сейчас лежал мертвый в тоннелях под Залиндовом. Без ее помощи я и стоять не мог, не говоря уж о том, чтобы выбраться самостоятельно. Она могла меня бросить, но не сделала этого.

Красивое лицо королевы Арианы бледнело с каждым словом Джарена, хоть она и знала в подробностях о том, как они сбежали.

Хорет, впрочем, пренебрежительно цыкнул:

– Наари рано или поздно разыскала бы вас. А если и нет, предлагаете забыть о вашей силе? Ваше Высочество, вам не было нужды идти оттуда, и нам это известно.

Кива моргнула во тьме, осознав, что Хорет прав. Если Джарен сумел воспарить над подземной рекой, он с легкостью мог бы подлететь к выходу из тоннеля и взлететь вверх по лестнице. Да он мог просто расколоть скалу и сразу подняться на поверхность!

– Вы забываете, что меня две недели перед этим пытали, а до того я много недель работал, получая недостаточно еды и воды, – возразил Джарен, и его мать побледнела еще сильнее. – К тому же я и так слишком часто прибегал к магии, а сил на восстановление у меня не было. Я полностью выгорел.

Выгорел он, потому что защищал Киву от Ордалий. Те крохи силы, что оставались, он, вероятно, потратил, чтобы осветить их дорогу из тоннелей и потом сбежать из Залиндова.

– Вы в самом деле рассчитываете убедить нас, что вы выжили только благодаря Киве Меридан? – презрительно спросил Хорет.

– Мне нет дела до ваших убеждений, – заявил Джарен. – Но я рассчитываю, что вы будете с уважением относиться и к ней, и к Типпу. Они оба мои гости, и я не потерплю возражений.

Он с вызовом посмотрел на советников, приглашая поспорить.

Решилась только одна, но не в том же ключе.

– Они здесь только как гости? – спросила златовласая советница, на губах которой блеснула лукавая улыбка. – Я видела Киву лишь издали, но не могла не заметить, что она весьма привлекательна, если вы понимаете, о чем я.

Джарен застыл:

– Осторожнее, Зерра.

Женщина улыбнулась явственней и подняла ладони в просящем жесте.

– Простите старой бабке любопытство, но, может быть, вы поделитесь своими намерениями насчет нее? Вы планируете жениться?

Кива бурно отреагировала на подобное предположение. Вздрогнув всем телом, она вытаращила глаза, щеки вспыхнули, и она тихо охнула, не сумев удержать вздох.

– Жениться? – выплюнул Хорет. – Зерра, да вы шутите! Девчонка – простолюдинка. Нет, даже хуже, она прест…

– Не следует оканчивать это предложение, – приказал Джарен стальным голосом. Но не один он внезапно рассвирипел.

– Мой муж – ваш король – некогда был простолюдином, – сказала королева Ариана, и от одного ее голоса Кива поежилась. – Хорет, вы ступили на опасную почву. Берегитесь.

Хорет быстро сдал назад:

– Прошу прощения, Ваше Высочество. Я лишь желал выразить беспокойство о вашем сыне и о будущем королевства. Если он намерен…

– Мои намерения – не забота Совета, – предельно твердо отрезал Джарен. – Если когда-нибудь это изменится, тогда – и только тогда – я дам вам знать. Это понятно? – Он дождался кивка от всех четырех советников, облаченных в красные мантии, и лишь потом продолжил: – Кива полжизни была заперта в кошмаре. Меньше всего я хочу сейчас, чтобы она чувствовала себя запертой в другой клетке, пусть и золотой. Я не представляю, что нас ждет в будущем, но теперь Кива заслуживает шанса на собственную жизнь и собственные мечты. Могу лишь надеяться, что она окажет мне честь, позволив идти в этом путешествии рядом, а если позволит, вам придется с этим как-нибудь смириться. Думаю, яснее мне не выразиться.

У Кивы вновь сдавило грудь от искренних слов Джарена. Нельзя было ими проникаться, но, как Кива ни пыталась, они все равно попали внутрь и накрепко засели в сердце, согревая своим теплом.

– Люди никогда не примут ее, если узнают, откуда она.

Полные презрения слова Хорета уничтожили все тепло внутри Кивы. Но Джарен выдержал взгляд председателя и демонстративно обвел «З», вырезанное на тыльной стороне кисти, прежде чем сказать:

– Если примут меня, примут и ее. Вы сослужите народу плохую службу, полагая, что они осудят ее так же строго, как и вы.

Председатель нахмурился и собрался возразить, но Ариана оборвала его:

– Я считаю, что на сегодня мы уже достаточно обсудили личную жизнь моего сына, – сказала она, давая четко понять, что тема закрыта. – Что еще на повестке дня?

Воспользовавшись заминкой советников, Джарен влез с вопросом:

– Хотелось бы узнать, что с расследованием по поводу превышения полномочий смотрителя Рука. Я ничего не слышал с тех пор, как покинул зимний дворец, – ему уже предъявили обвинение?

Кива вздрогнула – не удержалась, – и застывшие суставы протестующе взвыли. Рук был под следствием? Он что… Он в самом деле поплатится за все, что натворил?

Фелдор почесал лысину:

– Мы начали следствие по вашему запросу, Ваше Величество, но формально Рук вне нашей юрисдикции. Он не является эвалонским подданным, а держит ответ перед всеми восемью королевствами; ваш призыв к правосудию поддержали только Нерине и Валорн. В этом случае, я боюсь, решает большинство. Мы ничего не можем сделать.

Надежда Кивы увяла, но потом она напомнила себе, что, значит, правосудие придется вершить самостоятельно. Когда-нибудь.

– Вот как? – огорченно переспросил Джарен. – Значит, ему позволено и дальше терроризировать заключенных? Травить их, если решит, что нужна прополка в рядах?

– Нет доказательств, что он так поступал, – ответила Йисари предупреждающим тоном.

– Я там был, – возразил Джарен. – Наари, Кива, Типп – мы все видели, как заключенные умирают один за другим. И гадали, не мы ли следующие.

– Но опять же, у вас нет доказательств, что за этим стоял Рук, – повторила Йисари, разводя руки в извиняющемся жесте. – Он больше десяти лет удерживает обитателей Залиндова под строгим контролем – дольше, чем любой другой смотритель. Есть только ваше слово против его слова, так что без существенных улик нам не склонить остальные королевства на вашу сторону. Им не захочется его заменять, он ведь так хорошо справляется со своей задачей.

– Он убийца! – рыкнул Джарен.

– Едва ли его жертвы можно считать невинными, – сказал Хорет, но после признал: – По крайней мере, большинство из них.

Джарен пристально посмотрел на него, а потом повернулся к матери:

– Нам нужно пересмотреть уголовный кодекс. Не скажу про другие королества, но я не намерен мириться с тем, что в этой стране граждан арестовывают без честного суда. В Залиндове не должно быть невиновных. Ни одного. А настоящим преступникам, которые заслуживают тюремного срока, должны быть обеспечены хотя бы основные права человека, – и закончил, обращаясь сразу ко всем: – Если не получится сместить Рука, то следует хотя бы позаботиться о защите наших граждан в тюрьме, в первую очередь не допустить арестов тех, кто ничего не сделал.

Совет замер после такого выступления – как и Кива, – но Ариана кивнула сыну с гордой улыбкой на устах.

– Я согласна, – она обернулась к Хорету и велела: – Назначьте встречу с Гильдией Законников и попросите их просмотреть Кодекс и отметить все, что требует правок. Пусть это станет вашей основной задачей.

Глава Совета некоторое время тупо моргал, но даже ему хватило ума не оспаривать прямой приказ королевы, так что он нехотя кивнул в знак согласия.

Кива охнула, поняв, сколько жизней можно было спасти, пересмотрев законы; но обдумывать предложение Джарена и собственные чувства по этому поводу оказалось некогда, потому что собрание было далеко от завершения.

– Что с мятежниками? – спросила королева Ариана, продолжая обсуждение. – Со смертью Тильды они притихли, но вчера вечером похитили Киву, очевидно, как приманку для Джарена. Они вновь в деле?

– Данные разведки до печального скудны, – ответила Зерра уже без улыбки, веснушчатое лицо хранило серьезность. – С тех пор, как погибли Руна и Белопрядник, мы пытались внедрить шпионов как можно ближе к вождям, но они не проникли даже в главный лагерь. Гадюка и Шакал как будто нюхом чуют предателей.

Гадюка и Шакал – Киве не пришлось гадать, кто они такие, но стало любопытно, почему ее родным дали такие имена. Еще ее встревожило упоминание двух погибших: живот свело при мысли о том, за что еще были в ответе Торелл или Зулика.

– Скорее всего, у них тоже есть свои шпионы среди нас, – вздохнул Джарен. – Нюх не понадобится, если кто-то докладывает им все необходимое, – он устало потер лицо. – Боги, как мне не хватает Эйдрана. Он бы точно знал, что делать и кому доверять.

– Он обучал Руну и Белопрядника, не так ли? – спросил Фелдор.

Джарен кивнул:

– Он тяжело пережил их гибель. Поэтому мы с Наари и позвали его в зимний дворец, чтобы он не сидел в городе и ничего не натворил. Но даже пока нас не было, он все искал пути проникнуть в ряды мятежников, – Джарен умолк, как будто что-то вспомнил. – Как раз перед нашим отъездом он клялся, что обнаружил здесь, в Валлении, тайное место их встреч. Собирался отправиться туда под прикрытием, когда мы вернемся.

Темные глаза Йисари вспыхнули:

– Он сказал вам, где это?

Джарен весело фыркнул:

– Только за последние полчаса меня успели обозвать и безрассудным, и глупым. Правда думаете, что Эйдран выдал бы мне такую информацию, понимая, как я поступлю дальше?

Никто не ответил.

Королева Ариана повернулась к Зерре и сказала:

– Отправьте кого-нибудь, кому вы доверяете, в Альбри. Я хочу знать все, что известно Эйдрану. После подготовьте кого-нибудь из новых разведчиков для внедрения.

– Он ничего не расскажет, – заметил Джарен. – После того, что случилось с Руной и Белопрядником, он понимает, что у нас где-то утечка, и не станет никому доверять.

– У него нет выбора, если он хочет вернуться на службу в стражу, когда окончательно выздоровеет, – заявил Хорет.

Джарену нечего было возразить, так что четверо советников начали предлагать, кого отправить в Альбри, а кто проберется на подпольное сборище. Затем они пустились в спор о том, как выполоть все ростки шпионажа, а Ариана порой вставляла собственные замечания.

Никто не обращал внимания на Джарена, а потому никто и не заметил его задумчивый вид. Так же, как никто не обратил внимания на то, что он не ответил на вопрос Йисари, вместо этого задав собственный.

«Правда думаете, что Эйдран выдал бы мне такую информацию, понимая, как я поступлю дальше?»

Кива была уверена: Джарен знает больше, чем рассказывает. Если Эйдран все же поделился тем, что знал о месте встреч мятежников, то можно не сомневаться: Джарен что-нибудь предпримет по этому поводу. Придется тщательнее следить за ним, чтобы заметить, когда он перейдет к действию.

– …так что мы продолжим максимально отслеживать ситуацию с мятежниками, как и всегда, – говорила Зерра, и Кива решила послушать дальше. – Но, разумеется, мы все понимаем, что на самом деле это просто амбарные крысы, не способные нанести Эвалону особого вреда.

Кива негодующе распахнула рот, но торопливо закрыла его.

– Расскажите об этом людям, которые потеряли из-за них родных, – сказал Джарен с каменным лицом. – Или тем, которые лишились домов, а порой и целых деревень. Я сомневаюсь, что они согласятся с этим определением.

– Никому из нас не нравятся вызванные ими беспорядки и особенно – урон от них, – на диво мирно сказал Хорет. – Но Зерра права. Как бы они ни пытались, сколько бы сил ни собирали, им никогда не одолеть нашу армию. А без Королевской Триады им больше никак не получить престол.

Кива вслушалась в незнакомые слова. Королевская Триада – что это? При чем тут престол? Она сделала зарубку в памяти – спросить родных при следующей встрече, а заодно разузнать и про урон, который наносит их восстание, и молиться, чтобы у них нашлось веское оправдание.

– На текущий момент мы не способны больше ничего поделать с повстанцами, – продолжал Хорет. – А точнее, нам ничего больше и не нужно делать. Мы уже увидели, что они притихли. Их королевы больше нет, так что они наверняка однажды сдадутся – нужно просто подождать.

– Гадюка и Шакал так просто не сдадутся, – сказал Джарен, вторя мыслям Кивы. – Эйдран полагает, что кто-то из них, а может, и оба – родственники Тильды. Брат или сестра, родные или двоюродные, ее дети – никто за пределами ближнего круга не видел их лиц, и потому мы не знаем, какого они возраста. Но если Эйдран прав, если они приняли командование, как мы предполагаем, тогда…

– Тогда в них течет кровь Корентинов, – сказала Ариана, сузив сапфировые глаза.

Киве оставалось только радоваться, что Эйдран сейчас где-то у побережья, потому что, очевидно, его сведения о мятежниках были главным источником информации для Королевского Совета.

– Это неприятно, признаю, – согласился Хорет, – но все еще ничего не меняет. Корентины или нет, им не победить. Мы будем и дальше отправлять стражу защищать деревни и города, где они действуют наиболее активно, но нам остается лишь ждать, пока они осознают, что их движение обречено на провал.

Джарен сверлил хмурым взглядом стол: его, очевидно, не радовало это бездействие.

– Меж тем, – продолжил Хорет, – у нас есть забота серьезнее.

Джарен вновь пристально посмотрел на председателя Совета, который встал, оттолкнувшись от стола. Его мантия стекала с худощавого тела кровавой волной.

Затем он пошел по комнате.

Прямо к Киве.

Когда он подошел, она затаила дыхание, опасаясь издать какой-нибудь звук, который ее выдаст. Он остановился прямо перед шкафом, перегородив ей обзор. Если бы советник наклонился и открыл дверцы, он бы ее…

– Мы получили письмо от короля Мирравена, – сказал Хорет, и Кива чуть не застонала от облегчения, заслышав шорох пергамента. Он отошел обратно к своему месту вместе с посланием, и ей вновь стало видно зал.

Джарен рыкнул:

– Ну, и чем Араккис грозит на этот раз? Дайте-ка угадаю, если мы сдадим ему Эвалон, он не станет нас всех убивать? Может, когда-нибудь он проявит творческий подход.

Упала напряженная тишина. Королева Ариана повернулась к сыну и медленно проговорила:

– Араккис мертв.

Джарен заметно дернулся:

– Что?

– Я тебе писала, – сказала Ариана, надломив бровь. – Сразу после того, как ты уехал из Валлении в зимний дворец.

Джарен качал головой.

– Я получал только вести о том, что Тильду схватили в Мирравене, а ты договариваешься о том, чтобы ее отправили в Залиндов.

– Это случилось уже после гибели Араккиса. Мы договаривались с…

– Только не говори, что… – побледнев, прошептал Джарен.

– Король теперь Навок, – тихо, даже с сожалением произнесла Ариана. – Как тебе известно, по законам Мирравена любой из членов королевской семьи может вызвать на поединок правящего монарха и в случае победы предъявить права на трон. Навок вызвал Араккиса. И победил.

– Убил собственного отца, – безжизненно проговорил Джарен.

– Араккис не был святым, – напомнил глава Совета.

– Был, если сравнивать с сыном.

Резкое заявление Джарена повисло в комнате; Хорет откашлялся и указал на пергамент.

– Письмо пришло вчера вечером. Мирравен до сих пор не отвечал ни на одно из наших посланий. Как, кстати, и Карамор.

Джарен взял письмо и сразу принялся просматривать.

– Как видите, – сказал Хорет, – в отличие от отца, Навок не грозится напасть.

– Он не такой дурак, – пробормотал Джарен, с сосредоточенным видом переводя с мирравенского. В какой-то момент он прищурился и вскинул голову: – Серафина выходит за Вошелла?

– Один из первых королевских указов Навока был о помолвке его сестры с наследным принцем Карамора, – подтвердил Хорет. И горько добавил: – Можно подумать, этим двум странам не хватает близости.

– В самом деле, – Джарен нахмурился. – Они и так уже ближе некуда, женитьба не усилит этот союз, особенно если учесть, что Серафина, как известно, скорее умрет, чем выйдет замуж за Вошелла. Что за игру ведет Навок? Не вижу смысла.

– Может, убирает ее с пути, чтобы не вздумала с ним соперничать? – предположила Йисари, приглаживая темную прядь, которая выбилась из строгого пучка.

– Серафина Килдарион и мухи не обидит, – возразил Джарен. – Если б не ее внешнее сходство с братом и с отцом, я поклялся бы, что она приемная. Она совершенно другая.

– Наверное, пошла характером в мать, – задумчиво предположила Зерра.

– Остается лишь надеяться, что ее не постигнет та же судьба, – мрачно заметил Фелдор.

Кива подняла брови, раздумывая, в самом ли деле бывшая королева сбежала посреди ночи.

Или пыталась, а жестокий муж ее поймал?

– Бедная Серафина, – искренне сказал Джарен. – Для Навока, очевидно, она все равно что разменная монета. Она этого не заслужила: из них всех я лишь ее мог выносить во время наших дипломатических поездок на север. Миррин она тоже нравилась – они сразу подружились. А Кэлдон… ну, Кэлдону она точно приглянулась. Хоть ей и хватало ума отшивать его.

Джарен закатил глаза, вызвав вал смешков вокруг стола. Но все посерьезнели, когда он отложил пергамент и громко вздохнул.

– Это письмо ни о чем не говорит, верно? Навок просто вежливо ерничает и выводит нас из себя, чтобы мы беспокоились о том, что он там затеял, – Джарен побарабанил пальцами по столу. – Но все равно, пошлите Эшлин весточку. Если армии Мирравена и Карамора объединяются, наше войско тоже должно быть готово.

– Наше войско всегда готово, – с заметной гордостью произнесла Йисари. – Если эти северные варвары возомнят, что могут вот так запросто вторгнуться к нам, то они быстро поймут, почему Эвалон – самое могущественное королевство на всем Вендероле.

Джарен рассеянно кивнул, вновь проглядывая письмо.

– Тут есть кое-что странное. Он чуть ли не захлебывается от восторга, когда говорит о грядущем бракосочетании Серафины. Но почему? – Взглянув на Йисари, он спросил: – У нас есть уши в Мирравене?

– В верхах, где можно что-нибудь разузнать, – никого, – ответила она.

– Поручите это Эшлин, – велел Джарен. – Передайте, пусть отправит самого лучшего, кого-нибудь сообразительного и умеющего действовать по ситуации. У Навока есть и хитрость, и нюх – он почует шпиона еще до границы Задрии, так что разведчик должен быть настоящим мастером.

– Отправлю гонца сегодня же, – пообещала Йисари.

– Насколько я знаю Эш, у нее наверняка уже есть шпион внутри – мы просто о нем не слышали, – сказал Джарен, передавая письмо матери. – Но если нет, пусть отправит.

– А до тех пор? – спросил Хорет.

– Будем наблюдать, – ответил Джарен. – Слушать. Ждать.

– Если они сделают первый ход, мы их остановим, – твердо сказала королева Ариана. – Никто не смеет угрожать моей семье и моему королевству и избежать наказания. Никто.

Кива вздрогнула от ярости в голосе Арианы, а ее слова долго еще звенели в ушах после того, как Королевский Совет перешел к обсуждению других вопросов на повестке дня. Торговля с другими странами, обустройство города, запросы гильдий… Все это было Киве не важно. Она скоро заскучала, ей становилось все неудобнее лежать, мышцы ныли, а спина затекла.

Наконец, когда Кива решила, что ни минуты больше не вынесет в тесном пространстве, Джарен и Ариана поднялись и объявили, что собрание окончено. Она чуть не застонала от облегчения, когда советники проследовали за королевой и ее сыном в темный коридор, и дверь за ними захлопнулась.

Не желая попасться теперь, Кива выждала достаточно долго, чтобы им хватило времени вернуться на поверхность, и лишь потом открыла шкаф – и вывалилась прямо на твердый каменный пол. Она лежала, чувствуя, как в тело впиваются иголки и булавки, кусала губы и ждала, пока боль пройдет.

Она не проходила.

Кива проклинала Кэлдона и его мучительную утреннюю тренировку, хотя его едва ли можно было винить в том, что она втиснулась в шкаф и просидела там добрых полдня.

Стоило того, напомнила она себе и поднялась на ноги, стиснув зубы. Сюда даже Наари не пускали. Черт, да даже Миррин не посвящали в тайны Совета – лишь королеву и ее наследника.

А сегодня – и Киву.

Теперь нужно было лишь найти способ передать все, что она узнала, Тореллу и Зулике.

Пока Кива осторожно двигалась по коридору все дальше от комнаты, в животе поселилось неприятное чувство. Она пыталась убедить себя, что это из-за голода, а не из-за того, как тщательно она планировала предательство семьи Валлентис.

Как тщательно она планировала предательство Джарена.

«Меньше всего я хочу сейчас, чтобы она чувствовала себя запертой в другой клетке».

В голове всплыли его слова, и живот скрутило еще сильнее.

«Теперь Кива заслуживает шанса на собственную жизнь и собственные мечты».

Если бы все было так просто, подумала Кива. Если бы не последние десять лет. Если бы не оковы долга, любви, семьи.

«Могу лишь надеяться, что она окажет мне честь, позволив идти в этом путешествии рядом».

Он был бы с ней рядом. До тех пор, пока корона не скатилась бы с его головы.

Киве пришлось остановиться посреди темного тоннеля, потому что представлять такое было слишком мучительно.

А потом пошла дальше.

Потому что таков ее долг.

Но, несмотря на все попытки отвлечься, боль вгрызалась в нее всю дорогу до дворца, весь остаток дня и изрядную часть ночи – монотонная боль, которая не желала уходить.

Глава одиннадцатая

Кива горела.

Падала.

Тонула.

Вода. Так много воды. Нечем дышать.

Кожа горела. Горела. Горела.

Она падала и падала, и ветер рвал ее на куски, а холод грыз кожу.

Щелкнула плеть. Тихо застонал какой-то мужчина.

Потекла в сток кровь.

Темно, так темно.

Нечем дышать.

НЕЧЕМ ДЫ…

– Проснись!

Охнув, Кива резко села на кровати – над ней, стиснув ее плечи, склонился темный силуэт. Взвизгнув, она заколотила кулаками по его голой груди, яростно вырываясь. Он ухнул, но лишь прижал ее к себе сильнее, удерживая за руки. Она хотела закричать снова, но тут…

– Кива! Кива! Это я!

Она наконец узнала голос Джарена и замерла.

– Это просто кошмарный сон, – он крепко прижимал ее к себе. Такой теплый и сильный. – Ты в безопасности. Я здесь. – Он убрал с ее лица влажные волосы и повторил: – Я здесь.

– Д-джарен? – заикаясь, выдавила Кива, отчаянно хватая воздух. В комнате было темно, лунный свет едва высвечивал его обеспокоенное лицо.

– Я с тобой, – сказал он, поглаживая ее по спине.

Киву так трясло, что она прижалась к обнаженной груди Джарена и спрятала лицо на его пличе, забыв, что следует оттолкнуть его. Вместо этого она тянулась к нему, как ребенок.

От входа донесся шепот Типпа:

– К-к-как она?

– Все будет хорошо, – тихо ответил Джарен. – Молодец, что позвал меня. Сходи-ка разбуди Ори, попейте тихонько какао да идите обратно по кроватям. Утром поговоришь с ней.

Типп, похоже, засомневался, но затем хлопнула дверь: он ушел.

Она все дрожала и прижималась к Джарену, не в силах заставить себя отстраниться. Ее даже не волновало, что они наедине, что они сплелись в объятиях на кровати, а он полураздет. Главное, что в его объятиях ей спокойно. Только благодаря им она и держалась.

Только благодаря ему.

– Знаешь, у меня тоже такое бывает, – прошептал Джарен, поглаживая ее по волосам. – Сны. С самого Залиндова.

Кива прижалась к нему плотнее, вспоминая беспокойные звуки, которые слышала за стеной зимнего дворца.

Уткнувшись ему в шею, она прошептала – или скорее выдохнула:

– Что тебе снится?

Она знала, что нужно держаться на расстоянии.

Но не пошевелилась.

Один раз, сказала она себе.

Всего один раз она позволит себе забыть, кто он таков – и кто она – и понежится в его объятиях.

– Мне снится тьма. Мне снится смерть, – медленно ответил Джарен. – Снится, как ты падаешь с той башни, а я не успеваю тебя поймать. Снится, что ты входишь в крематорий – и остаешься там. Снится, как… Как… – Он сглотнул. – Снится, как нахожу тебя на дне озера и ты не дышишь. – Его пробрало дрожью. – Снится, как ты умираешь снова и снова, а я просто стою и наблюдаю.

Он говорил, и Кива вспоминала собственный кошмар.

Она падала.

Горела.

Тонула.

Еще ей снилась выпивающая душу тьма Бездны. И…

– Мне снилось, как тебя хлестали плетьми.

Слова вырвались помимо воли.

Джарен застыл, как статуя.

После вчерашнего дня, после всего, что она услышала, после всех эмоций, которые она испытывала и теперь, Кива больше не владела собой. Поэтому не удержалась и продолжила:

– Это я виновата. Ты… Ты меня спас, и он… Он избил тебя, – горло сдавило, слова оборвались мучительным рваным звуком.

– Милая… – Джарен поцеловал ее в макушку.

Она таяла в его руках и ничего не могла поделать.

– Прости, – прошептала она от всего сердца. – Я перед тобой не извинялась. Надо было раньше.

– Тебе не за что извиняться.

– И не поблагодарила, – продолжала Кива, не слушая его. Она еще не проснулась до конца, и слова срывались с губ сами собой. – Ты спас мне жизнь, а я тебя не поблагодарила. Я… Я так разозлилась, что ты мне врал, но ты… Ты же спас меня. Я жива благодаря тебе. – Ее голос охрип. – Кем надо быть, чтобы не сказать «спасибо»?

Джарен успокаивающе погладил ее:

– Я уверен, ты говорила.

– Нет, – возразила она, обнимая его крепче. – Нет.

– Ну, хорошо, теперь сказала, – примирительно ответил Джарен.

– Надо было раньше.

– А сказала теперь, – повторил Джарен.

Кива замолкла, чувства захлестнули ее. После кошмара она была так чувствительна. Так много всего чувствовала, слишком много. Все, что она пыталась похоронить полтора месяца – десять лет – пробивалось на поверхность.

– Прости, – вновь прошептала она. Слово рвалось наружу.

– Ты уже извинилась, чудо, – так же шепотом ответил Джарен, прижимая ее к себе.

Но в этот раз Кива извинялась не за то, что случилось в прошлом.

А за то, чему еще предстояло произойти.

И пока Джарен держал ее в объятиях, обещая, что не уйдет, пока она снова не заснет, Кива поняла, что теперь ей грозит еще более серьезная опасность.

Потому что ей не хотелось отпускать его.

Она даже не была уверена, что сможет отпустить.

Когда Кива проснулась утром, в комнате находился принц – но не тот же самый, в руках которого она сегодня ночью незаметно задремала.

– Тренировка, солнышко, – сказал Кэлдон. – Подъем, подъем, подъем!

Кива сонно откинула одеяло, гадая, когда ушел Джарен, но радуясь, что его брат не застал их вдвоем в постели.

Встав на ноги, она застонала от боли: мышцы припоминали ей все, через что им пришлось пройти вчера. Но Кэлдон не собирался ее щадить, и второе занятие оказалось копией первого, только с дополнительной порцией подъемов на ящик и еще одним кругом бега.

Киву вновь рвало, а Кэлдон заставлял трудиться на пределе – и даже больше.

Пот тек рекой, все болело, и Кива не представляла, как осилила дорогу обратно в комнату, но, отмокнув в горячей ванне и переодевшись в чистое, вновь ощутила себя почти человеком. В ее душу то и дело прокрадывалось смущение за предыдущую ночь, но она каждый раз прогоняла его. Джарен оказался рядом, когда она в нем нуждалась. Он всегда оказывался рядом, когда был нужен. Об этом она была просто не способна думать, потому что когда пыталась…

Тем утром она видела его на тренировочной площадке, где он вновь сражался против капитана Вериса. Он притормозил лишь на секунду, чтобы взглянуть в ее сторону и успокаивающе улыбнуться, а в следующее мгновение уже уклонялся от удара капитанского меча, но этой улыбки хватило, чтобы понять: что бы ни произошло между ними вчера ночью в спальне, а до того в пещере, – этому не требуется объяснений. Или определения. Они были теми, кем были. Джарен и Кива. Два человека, связанные между собой, к добру или к худу. И не было нужды об этом размышлять. Вообще-то, размышлять об этом и не стоило, если Кива желала сохранить хоть какое-то подобие рассудка. Планы не поменялись, даже если сердце отказывалось прислушиваться.

Стук в дверь спальни вырвал ее из мыслей; подумалось, что это, должно быть, Типп пришел проведать ее после ночных кошмаров. Но, открыв дверь, Кива увидела пожилую служанку, которая торопливо присела в реверансе.

– Прошу прощения, госпожа, но лекарь, которая помогла вам позавчера, приглашает вас в Серебряный Шип.

– Рессинда? – спросила Кива.

Женщина кивнула:

– Да, госпожа. Могу попросить ее вернуться во дворец, если желаете.

– Нет, нет, все в порядке, – ответила Кива. – День чудесный. Мне не повредит прогуляться.

Ходьба заодно поможет расслабить натруженные мышцы. Не говоря уже о том, что у Кивы будет повод некоторое время побыть вдалеке от Джарена. Дистанция, напомнила она самой себе, необходима дистанция, пусть даже пока что следовать собственному совету катастрофически не получалось.

– Хорошо, госпожа. – Служанка еще раз присела в реверансе и ушла.

Изначально Кива собиралась бродить целый день по дворцу и изучать территорию вокруг, но учитывая, сколько всего она узнала вчера, она заслужила выходной. Впрочем, она все равно не могла передать сведения, потому что так и не знала, когда родные решат связаться с ней вновь.

Кива обулась, спустилась на первый этаж и вышла на весеннее солнышко. По прибытии в Валлению ей сказали, что она может покидать дворец и возвращаться, когда вздумается, стража была оповещена о том, что Киву нужно беспрепятственно пропускать через парадные ворота. Поэтому она без проблем вышла с территории дворца, вежливо улыбаясь королевским стражникам, и те в ответ уважительно ей кивнули.

Кива неспешно прошлась по Речной улице к Серебряному Шипу, наслаждаясь свежим воздухом и солнечными лучами на коже. Шел последний день Речного Фестиваля, но на улицах было куда меньше народу, чем в первый вечер, никто не толкался и не пихался, лишь стайки детишек танцевали под задорные мелодии уличных музыкантов.

Дойдя до академии, Кива уже почти жалела о том, что решила пойти. Мышцы вновь горели: ей пришлось подниматься к зданиям по крутому холму. Шагая скованно, чтобы облегчить боль, Кива направилась к главной лечебнице; она не представляла, там ли Рессинда, но была уверена, что кто-нибудь сможет направить ее по верному пути.

Проходя по каменной галерее, Кива любовалась прекрасным зеленым садом между корпусов, вновь восхищаясь местной тишиной. Она так погрузилась в созерцание, что чуть не врезалась в женщину, которая шла навстречу, и едва успела отпрыгнуть в сторону.

– Простите, я задумалась… – Кива умолкла, узнав главу Серебряного Шипа.

– Госпожа Меридан, какой приятный сюрприз, – тепло поприветствовала ее целительница Мэддис. – Я надеялась вновь с вами повидаться.

– Я… Эм, здравствуйте, – ответила Кива. Ей было неловко от того, что она чуть не сбила с ног пожилую женщину.

– Что вы решили по поводу учебы? – спросила Мэддис, поправляя очки в тонкой металлической оправе.

– Я… Ну… – С языка чуть не сорвалось, что она не заинтересована, но она знала, что эта ложь будет звучать неубедительно. – Я все еще размышляю, – наконец ответила она.

Мэддис понимающе улыбнулась.

– Я не тороплю вас. Как я уже говорила, предложение бессрочное.

Кива с трудом сглотнула.

– Благодарю.

Целительница сняла очки и спрятала их в карман белого халата.

– Если вы шли не ко мне, то что привело вас в Серебряный Шип?

– Меня пригласила лекарь Рессинда, – ответила Кива и указала на синяк на голове. – Наверное, хочет узнать, как я себя чувствую.

– Ох, боги, – Мэддис повернула голову Кивы. – Ну и шишка.

– Отек быстро спал, – ответила Кива, – но касаться еще больно.

– Кто, вы сказали, вас лечил? Лекарь Люсинда?

– Рессинда, – поправила Кива.

Мэддис задумалась на миг, а потом пожала плечами, извиняясь:

– Когда-то я знала всех лекарей, но теперь их так много, а моя память на имена уже не та. Люсинда, Рессинда, Джасинда, Мелинда – боюсь, все они сливаются воедино. Следствие возраста, но, должна признать, не самое неприятное. – Самоирония осветила ее мрачное лицо, и она обвела себя рукой, намекая на возраст. – Однажды все начинает тянуться к земле – и это начало конца. Вам это еще предстоит.

Кива не удержалась от смешка.

– В приемном покое вам помогут ее разыскать, – продолжила Мэддис, указывая на лечебницу, куда Кива и направлялась. Тут целительница отвлеклась на группу лекарей в белых халатах, которые валялись на травке с нездорово-зелеными лицами. Протяжно вздохнув, она сказала: – Если позволите, я пойду пообщаюсь с новичками об их поведении на фестивале вчера вечером.

Похлопав Киву по плечу, Мэддис покинула ее на тропинке, но перед этим обернулась:

– С нетерпением жду, когда вы примете решение.

Кива ничего не ответила, не желая огорчать главную целительницу. И себя тоже. Но сейчас было не время: слишком много всего требовало ее внимания. Личные желания могли подождать.

«Теперь Кива заслуживает шанса на собственную жизнь и собственные мечты».

В памяти всплыли слова, что сказал Джарен Королевскому Совету, но Кива не пустила их в сердце. Даже реши она эгостично поставить свои желания выше всего, шрам на руке навечно заклеймил ее преступницей. Ей не доверится ни один больной, ее не примет ни одна академия. Мэддис стоит только приглядеться повнимательнее, и тогда она тут же отзовет свое приглашение.

И все-таки…

Кива вздохнула. Слова Джарена проникали внутрь, как бы она ни пыталась выкинуть их из головы. Она старалась изо всех сил и все равно не могла забыть о своих мечтах.

Потому что у нее оставались только мечты.

Мечты о времени, когда ее семья будет счастлива в безопасности, когда они будут жить так, как заслуживают.

Мечты о том, как она будет учиться в Серебряном Шипе и сможет помочь всем нуждающимся, принести утешение страждущим, осветить тьму, воскресить надежду в отчаявшихся.

Мечты о том, как они с Джареном…

Нет.

Не хватало еще мечтать о Джарене.

– Эй! Я здесь!

Кива вскинула взгляд: она не глядя шагала к лечебнице, а Рессинда, сидящая на скамейке в саду, махала ей рукой.

Пройдя в каменную арку, Кива подошла к лекарю. Под ногами лежала мягкая травка, аромат сирени и лаванды с ближайшей клумбы щекотал нос.

– Я получила ваше приглашение, – сказала Кива, присаживаясь на скамейку, когда Ресс похлопала по дереву рядом с собой.

Лекарь была одета в безупречно белый халат, а пепельные волосы вновь собрала в небрежный пучок, и несколько выбившихся прядей обрамляли лицо.

– Как голова? – спросила она, осматривая карими глазами ушиб – точно как Мэддис.

– Намного лучше, – ответила Кива. – Гель алоэ снял воспаление намного быстрее, чем я ожидала.

– Наверное, маковое молоко тоже помогло, – Ресс понимающе подмигнула.

Кива усмехнулась:

– Спала, как мертвая. Не уверена, так ли это хорошо после ушиба головы.

– Если мне не изменяет память, я велела вам время от времени просыпаться, – колко сказала Ресс. Потом спросила: – А кроме ушиба все нормально? Нет спутанности речи, онемения, проблем с координацией? Вялость, рвота, головная боль? Ничего такого?

Честно признать, Кива испытала за последние два дня большую часть из этого списка, но всему виной были Кэлдоновы тренировки, так что она покачала головой.

– Я видела, как вы хромали, – отметила Ресс уверенным тоном.

– Я недавно начала новую программу тренировок, – сказала Кива, стараясь, чтобы голос не выдал ее чувств по этому поводу. Судя по смеху в глазах Ресс, у нее не получилось.

– А, так это обычные мышечные боли?

– Если под «обычными» понимать «я сейчас умру», тогда конечно.

Ресс хихикнула.

– Могу дать вам что-нибудь, если хотите.

– Буду признательна.

Кива ожидала, что лекарь пообещает прислать средство от боли в мышцах во дворец, но Ресс полезла в карман и достала маленькую бутылочку с бледно-рыжим порошком.

Заметив взгляд Кивы, Ресс пояснила:

– У меня всегда при себе что-то вроде аптечки. Будь готова ко всему, так я думаю, – она вручила Киве бутылочку. – Добавляйте по щепотке в чай перед сном и утром. Сразу станет лучше.

Кива вытащила пробку и понюхала.

– Сумаслица, имбирянка, стручки венчика и… – Она принюхалась. – Муркума?

– Отлично, – одобрила Ресс. – Я слышала, у вас имеется некоторый лекарский опыт.

– Не сравнить с тем, чем вы здесь занимаетесь, – ответила Кива, нервно теребя рукав свитера и прикрывая им шрам.

– Серебряный Шип – место уникальное, это точно, – согласилась Рессинда, осматривая территорию академии с таким восторгом, какой Кива понимала всей душой. Однако Ресс уже жила в мечте, а Кива могла пока только мечтать.

– Спасибо, что пришли, – продолжила лекарь. – Хотела узнать, как вы себя чувствуете после всех событий той ночи. Похищение – как это страшно, наверное.

– Я в основном была без сознания, – Кива решила придерживаться своей лжи. – Вы были у Кэлдона? Его рана куда серьезнее моей.

Ресс подождала, пока два лекаря прошли мимо и ушли дальше в сад, а потом ответила:

– Насколько я знаю, у принца бывали ранения и пострашнее. Если рана будет его беспокоить, он за кем-нибудь пошлет.

Не в силах удержаться, Кива заметила:

– Люди обычно радуются возможности с ним повидаться, – и добавила с нажимом: – Он такой красавец.

Ресс поморщилась:

– Кажется, он так и полагает.

Удивившись и обрадовавшись такой прямоте, Кива рассмеялась.

– Большинство женщин падают к его ногам.

– Я не большинство.

Кива уже и сама поняла это. И уважала ее.

– Так вы из принципа избегаете его, потому что он с вами заигрывал?

– Я не избегаю его, – заявила Рессинда. – Просто не желаю его видеть.

Губы Кивы изогнулись, и Ресс прищурилась:

– Не вам судить: это же вы ударили его кинжалом. Если это не знак, то что тогда?

Кива поморщилась:

– В свое оправдание замечу: я думала, что это не он.

На миг повисла тишина, и вдруг Ресс расхохоталась. Еще через мгновение Кива к ней присоединилась.

– Не могу поверить, ты ранила принца! – воскликнула, держась за живот, лекарь.

– Ты слишком уж радуешься, – голос Кивы звенел от сдерживаемого смеха. – Ты же лекарь. Где твое сострадание?

– Меня не в первый раз об этом спрашивают, – ответила Ресс, все еще посмеиваясь. – Наверное, пропустила занятие, на котором проходили правила поведения у постели больного.

Кива весело покачала головой, чувствуя, как крепнет связь с этой девушкой. Им было легко вместе, и, если бы дело происходило в Залиндове, она изо всех сил старалась бы избежать этой близости. Но она больше не в Залиндове. Не нужно больше отталкивать от себя людей, чтобы спастись от боли, которую причинит их смерть. Теперь она жила иначе.

И поэтому, когда Ресс спросила, не хочет ли Кива спуститься к реке и что-нибудь поесть, она почти сразу же согласилась.

Устраивать свою жизнь – это правильно, говорила она себе. Пора заводить друзей, особенно вне дворца, учитывая, что, видят боги, все отношения с его обитателями скоро рухнут.

– Расскажи о себе, – попросила Ресс, когда они вышли из академии и пошли вниз по холму.

– Нечего рассказывать, – слишком уж торопливо ответила Кива.

– Ладно, – Ресс, очевидно, не поверила.

– Правда, – настаивала Кива. – Я самая обычная, нормальная девушка.

– Шрам на левой руке говорит другое.

Кива чуть не споткнулась. Но Ресс еще не закончила.

– Не говоря уже о том, что тебя похищали мятежники, ты живешь во дворце, а наследный принц смотрит на тебя так, будто весь мир предаст огню, лишь бы ты цела была. Но, конечно, ты самая обычная, нормальная девушка.

Кива ничего не ответила, не зная, какое из наблюдений Ресс сердит ее сильнее.

– Лично я считаю, что нормальность переоценена, – сказала лекарь. Она развязала ленту, и пепельные волосы подхватил ветерок. – Нормальность нудная и скучная. Интереснее всего люди с прошлым, пережившие такое, о чем другие могут только мечтать в самых диких фантазиях и в самых страшных снах. – Она выразительно посмотрела на руку Кивы. – Такие, как ты.

Прятать шрам было уже поздно, но Рессинду он не отталкивал. В голосе не было осуждения, лишь любопытство.

– Что же до меня… Мне тоже есть, о чем рассказать, – продолжала лекарь, обходя малыша, который ковылял прочь от мамы; у Речной улицы народу стало больше.

Искушение было очевидно: Киве предлагали задать вопрос; но она знала, что в таком случае придется и самой отвечать на чужие вопросы.

Горло пересохло. Сглотнув, она спросила:

– Полагаю, это история о том, как ты оказалась в Серебряном Шипе?

Ресс остановилась у ограды: дальше была река. Взгляд ее помрачнел.

– Возможно.

Кива поразмыслила минутку и решила, что раз уж Ресс видела шрам и знает о ее связи с королевской семьей, то и остальное может узнать.

Так что она рассказала.

Рассказала про время, проведенное в Залиндове, про встречу с Джареном. Рассказала про их побег и про то, как они несколько недель приходили в себя в горах, прежде чем решиться отправиться в столицу. Рассказала, чем заполняет дни: тренировками с Кэлдоном, общением с его семьей. Здесь она остановилась, не собираясь выдавать практически незнакомому человеку ничего ни о своей семье, ни о мятежниках. Но даже так она все равно рассказала больше, чем кому бы то ни было в жизни.

Когда она закончила, Ресс свистнула сквозь зубы.

– Ходили слухи, что Мятежная королева была в Залиндове и кто-то вызвался занять ее место на Ордалиях. Ты не робкого десятка, должна признать.

У Кивы внутри что-то оборвалось.

– Обо мне сплетничают?

Она окинула взглядом шумную Речную улицу, почти ожидая, что на нее будут тыкать пальцами и шептаться.

– Народу нравятся сплетни, – ответила Ресс. – Но не беспокойся, все думают, что ты погибла.

Кива вздрогнула:

– Прости, что?

Рессинда пожала плечами:

– После четвертой Ордалии ничего не было слышно, и все решили, что ты ее не пережила, – и добавила задумчиво: – Я думаю, если ты того хочешь, пустить слух о твоей победе было бы не так уж сложно. Получишь море внимания.

Кива отвергла предложение:

– Нет, спасибо. Лучше умереть.

Ресс хихикнула. Кива, поняв, как это прозвучало, торопливо уточнила:

– Ты поняла, что я имею в виду: лучше пусть они думают, что я мертва. Еще мне не хватало, чтобы ко мне на улице подходили всякие незнакомцы с вопросами.

– Ой, да, незнакомцы, – Ресс театрально поежилась. – Хуже некуда.

Кива закатила глаза.

– Твоя очередь. Как ты стала лекарем?

Ресс оправила белый халат, посерьезнела.

– Родители были лекари, так что, наверное, можно сказать, я пошла по их стопам.

– Они живут здесь, в Валлении?

– Нет. Не живут.

Что-то в голосе Рессинды насторожило Киву.

Лекарь вздохнула, будто тоже не желала ничем делиться, но все равно продолжила:

– Когда мне было четырнадцать, через границу перебралась банда мирравенских наемников. Они напали на нашу деревню – на дальнем севере это часто случается. Обычно они грабят и уходят с добычей. Но эти были другие. Они пришли не за деньгами. Стояла зима, им хотелось согреться в чужих объятиях, и неважно, что обнимать их никто не стремился. Горожане храбро сражались, но наемники были беспощадны. Они… – Ресс отвернулась и уставилась на воду. – Они заставили нас поплатиться. Всех.

Кива сглотнула, опасаясь того, что будет дальше.

– Родители изо всех сил меня защищали, – сказала Ресс. Голос чуть задрожал, но она глубоко вздохнула и договорила помертвевшим тоном: – А потом их убили у меня на глазах.

Кива ошеломленно охнула.

– Наемники схватили меня и… – Рессинда не договорила – не смогла, но Кива поняла и так. Загнанное выражение лица сказало все за нее.

Взяв себя в руки, лекарь продолжила:

– Я смогла сбежать. Выбрала время, рискнула – и мне повезло. Меня взяла к себе другая семья, они помогли мне прийти в себя.

Тень затопила глаза и разошлась по ее лицу.

– Это было нелегкое время. Порой я сдавалась. Порой пыталась… изо всех сил пыталась ничего не чувствовать. Порой и не чувствовала ничего. – Шепотом она признала: – Это было хуже всего. Потому что, если ничего не чувствуешь, ничего и не держит на этом свете.

У Кивы сжалось сердце.

Ресс резко выдохнула, посветлела лицом.

– Приемная семья много раз спасала мне жизнь. Не сразу, но они помогли мне вспомнить, что жизнь слишком ценна, чтобы отказываться от нее, и неважно, насколько трудно, и неважно, как больно. Меня бы… – В горле что-то булькнуло. – Без них меня бы сейчас здесь не было.

От категоричного заявления Ресс Киве пришлось сморгнуть слезы: она поняла, на что чуть не пошла лекарь.

Но не пошла.

Вот она, живая, победившая тьму.

Выжившая.

Прямо как Кива.

– Я же сказала, – прошептала Ресс, глядя в глаза Кивы. – У лучших всегда есть прошлое. Даже если они предпочли бы его не иметь.

Кива с дрожью вздохнула и смогла лишь скорбно кивнуть. Она понимала, что за словами Ресс таится многое другое, как за ее собственными, но обе рассказали пока что достаточно.

Кажется, лекарь тоже так считала, потому что тихо произнесла:

– Обычно я не рассказываю о своей семье полузнакомым людям, но ты доверила мне свою историю, так что мне показалось честным рассказать тебе мою. Буду признательна, если ты оставишь ее при себе. Не хочу, чтобы меня жалели.

Кива затрясла головой и пообещала:

– Ни за что не расскажу.

– А я сберегу твои тайны, – сказала Ресс. – Надеюсь, это и так очевидно.

Обычно было неочевидно. Но нельзя было отрицать, что Кива чувствовала связь с лекарем. Обе многое выстрадали за свою короткую жизнь, так что их души будто узнали друг друга, увидели всю боль, все раны… И исцеление.

– Пошли, – Ресс отвернулась от реки и указала на россыпь торговых лавочек дальше вдоль берега. – Я расчувствовалась и проголодалась. Надо заесть стресс кучей шокобулочек.

Вот так просто закончился их непростой разговор.

– Шокобулочек? – переспросила Кива.

Ресс потрясенно уставилась на нее. – Только не говори, что в тюрьме не дают шокобулочки!

Кива смотрела на нее с каменным лицом.

Лекарь подхватила Киву под локоть и потащила к лавочкам.

– Подруга, твоя жизнь сейчас перевернется!

Рессинда оказалась и права, и нет.

Шокобулочки оказались божественны: нежные кусочки шоколада были бархатистыми на вкус, а тесто так и таяло во рту. Но как бы ни были они хороши, жизнь они не перевернули. Нет, она перевернулась уже после того, как они с Ресс поглотили достаточно булок, чтобы животы у них гарантированно разболелись, и поднялись обратно на холм к академии, стеная, что никогда больше не притронутся к еде.

Они как раз дошли до входа в Серебряный Шип и остановились, собираясь попрощаться, когда мимо них в сторону лечебницы проковылял мужчина. Он держался за бок, лицо было искажено от боли, но, когда Ресс предложила помощь, он вежливо отказался.

Он пошел дальше, и Кива выбросила его из головы – или выбросила бы, если бы не щекотка в ладонях и не сияние, расцветающее на кончиках пальцев.

Ресс охнула.

– Что за…

Киву охватила чистая незамутненная паника, и она изо всех сил попыталась унять магию. Золотой свет замерцал подобно свече, кожа приняла обычный вид, но от усилий Киву затошнило, а в висках застучала боль.

Карие сощуренные глаза Рессинды были обращены на ладони Кивы.

– Ты видела…

– Мне надо в Окхоллоу, – бросила Кива, не в последнюю очередь пытаясь отвлечь Ресс, но прежде всего понимая, что стало невозможно закрывать глаза на факты и дальше. Три раза за три дня ее сила вырывалась против воли. Кива не представляла, из-за чего это происходит, но больше не могла рисковать, пока жила во дворце. Если Джарен увидит… Да если кто угодно увидит…

Нужно поговорить с семьей. Нельзя больше ждать, пока они сами выйдут на связь: вдруг это произойдет только через несколько дней или даже недель?

Судя по тому, что творилось с ее силой, Кива так долго ждать не могла. Придется рискнуть и поискать Торелла и Зулику самостоятельно, надеясь, что они смогут помочь. В детстве никто из них не обладал магией, но все могло измениться. А даже если нет, мама раньше владела целительским даром, хоть и решила не использовать его, чтобы их не обнаружили. Может, Тильда рассказала им что-нибудь, что объяснит происходящее с Кивой и подскажет, как вновь взять силу под контроль.

– Окхоллоу? – переспросила Рессинда. – Что там, в Окхоллоу?

Сглотнув, Кива ответила ту правду, которую берегла даже от Джарена:

– Моя семья, – сглотнула еще раз и спросила: – Ты знаешь, как туда попасть?

Ресс пристально глядела на нее, переводя взгляд с лица на руки и обратно. Качнула головой: наверное, решила, что это была всего лишь игра света. Кива чуть не потеряла сознание от облегчения.

– Ничего сложного, – ответила лекарь, заправляя растрепавшиеся от ветра волосы за ухо. – Просто иди по Речной улице, потом сворачивай к Южным воротам, выходи из города и иди через поля, пока не дойдешь до перекрестка. Там сверни налево, потом направо, потом…

Ресс продолжала давать указания, Кива пыталась их запомнить, но скоро лекарь замолкла, увидев выражение ее лица.

– Знаешь, что? На этой неделе мне все равно надо в Окхоллоу к нескольким больным, – сказала она. – Давай отправлюсь завтра, а ты со мной? Там придется бросить тебя одну на несколько часов, но ты как раз пока встретишься с семьей, а заодно не потеряешься.

Кива была так благодарна, что чуть не бросилась лекарю на шею.

– Ты не против?

– Мне все равно туда идти рано или поздно. А ты не такая уж кошмарная попутчица.

Ресс мимолетно улыбнулась, и Кива поняла, что, наверное, не ей одной кажется, что они быстро подружатся.

Поэтому, а еще по тысяче более отчаянных причин Кива спросила:

– Когда встречаемся?

Они быстро составили план действий на следующее утро: Кива собиралась покинуть дворец сразу после тренировки с Кэлдоном. Если кто-нибудь спросит, она скажет, что проведет день с лекарем из Серебряного Шипа. Она бы даже почти не соврала, даже если и подразумевалось, что они будут в академии. Кива с горечью поняла, что это идеальное прикрытие. Но отогнала горькие мысли, сосредоточившись на хорошем.

Завтра она вновь встретится с родными. Ей и самой было что рассказать, и что важнее – ей нужна была их помощь с этой магической проблемой, но ехала она не только ради этого.

У нее было много вопросов, и, будь она проклята, сейчас самое время получить на них ответы.

Глава двенадцатая

Как и планировалось, утро Кивы началось с ранней тренировки – еще одной порции мучений; с другой стороны, зато ее вырвало всего один раз.

Понервничать пришлось, лишь когда Джарен окликнул ее на пути с тренировочной площадки. На миг Кива испугалась: вдруг он захотел побыть с ней и отменил ради этого свои дела? Но он только извинился, что почти не видел ее вчера, и объяснил, что покидал город – помогал восстанавливать деревеньку неподалеку.

Она не успела толком ни о чем его расспросить, потому что он поинтересовался насчет ее визита в Серебряный Шип, и Кива принялась рассказывать, как провела время с Рессиндой. Джарену, казалось, пришлось по душе, что она заводит друзей, и Кива с легкостью соврала о планах на день. Он обрадовался: у него все равно была запланирована целая куча встреч.

А вот Кива опечалилась: она упускала шанс что-нибудь подслушать, но тут Джарен упомянул Торговую Гильдию, Союз Портовиков и Общество Менестрелей – помимо прочих, – и Кива поняла, что эти встречи будут скорее похожи на вторую половину собрания Королевского Совета. Все эти дела для ее шпионских задач особой ценности не имели.

Они разошлись, когда Джарену принесли записку от министра финансов, который требовал немедленного присутствия наследного принца. Он скорбно воззрился на Киву, ища спасения. Она лишь усмехнулась:

– Бедняжечка принц!

А затем напомнила, что чем раньше он отправится на свои заседания, тем раньше освободится.

Вернувшись к себе, Кива быстро вымылась и перекусила, пока одевалась. Поверх обычной одежды она надела плащ с капюшоном, чтобы защититься от морского ветра, который мог застать ее в дороге, и чтобы спрятать лицо, если будет нужно.

Не забыв добавить в чай щепотку расслабляющего лекарства для мышц, чтобы снять боль после тренировки с Кэлдоном, Кива проглотила напиток и поспешила из комнаты. На пути из дворца она остановилась лишь дважды: один раз, когда встретила Типпа и Ориэля, которые гонялись за Флоксом по коридорам, а Эдна, их учительница средних лет, бежала за ними и молилась о терпении; и второй раз, когда ее позвала Наари – Кива как раз выходила из дворца.

– Слышала, ты снова идешь в Серебряный Шип, – заявила стражница.

Кива удивилась, что Наари не следует тенью за Джареном, но потом поняла, что на многие его встречи посторонних не допускали, как, например, на собрание Королевского Совета.

– Да, повидаюсь с одним лекарем, – честно и открыто подтвердила Кива.

Наари внимательно посмотрела на нее:

– Джарен считает, что ты не должна чувствовать себя в клетке: ты и так десять лет провела взаперти и теперь заслуживаешь вспомнить, что значит свобода.

«Меньше всего я хочу сейчас, чтобы она чувствовала себя запертой в другой клетке».

Сказанные позавчера слова Джарена вновь всплыли в памяти, и его забота вновь больно задела Киву.

– Но еще он беспокоится о твоей безопасности, – продолжала Наари, – особенно учитывая, что недавно произошло. Он ни за что не покусится на твою свободу, никогда. Так что просто прошу тебя, будь осторожна. – Янтарные глаза встретились с Кивиными зелеными. – Я организовала дополнительные посты по Речной улице, им приказано присматривать за тобой, но отсюда до Серебряного Шипа ходит очень много народу, и даже самые внимательные стражники могут что-нибудь проглядеть. Джарен не хочет этого говорить, потому что боится как-либо стеснить тебя, но мне кажется, ты и сама понимаешь: он не переживет, если с тобой что-нибудь случится. Поэтому не делай глупостей.

У Кивы перехватило дыхание, и она не смогла ответить, лишь кивнула в знак понимания – и согласия.

– Кэлдон говорит, что с оружием от тебя нет проку, – продолжила Наари, доставая из-под плаща кинжал, – но мне все равно будет спокойнее, если оно будет при тебе. Просто на всякий случай.

Стараясь скрыть дрожь в руках, Кива взяла кинжал и выслушала инструкции Наари: та объяснила, как пристегнуть его к икре и спрятать за голенищем сапога, чтобы можно было легко достать.

– Сама не напорись, – предупредила Наари.

– Да почему мне все об этом говорят… – пробормотала Кива.

Улыбнувшись, Наари снова попросила быть осторожной и исчезла во дворце.

Протяжно вздохнув, Кива отправилась в Серебряный Шип, обдумывая беседу со стражницей. Ей не нравилось, что Джарен беспокоится за нее, но тут она напомнила себе, что ее вообще не должны волновать чувства Джарена.

«Меньше всего я хочу сейчас, чтобы она чувствовала себя запертой в другой клетке».

Помоги ей боги, ну почему он такой… Джарен? Конечно, ему было бы куда проще приказать страже везде ее сопровождать, или даже попросить Киву не покидать пределов дворца, где ей ничего не грозит. Но он так не поступил, а вместо этого поставил ее желания на первое место – как и всегда.

На этой мысли Кива встряхнула головой, захлопнула воображаемую дверь в сознании и пошла по Речной улице быстрее. Она остро ощущала, что стражники Наари следят за ней откуда-то из толпы, но их незримое присутствие не успокаивало. Она ежилась, словно они могли каким-то образом прочитать ее мысли и увидеть ее вину. Это ощущение прошло, лишь когда она поднялась на холм к Серебряному Шипу и оказалась на территории академии. Рессинда ждала ее у арки входа.

– Как раз вовремя, – широко улыбнулась лекарь. На плечо она забросила большую сумку – наверное, с медицинскими средствами, которые сегодня понадобятся. – Готова к приключениям?

Кива была более чем готова, пусть живот и крутило от волнения, пока они шли к маленькой конюшне прямо за главными воротами академии.

– Я так думаю, ты за последние десять лет не очень часто ездила верхом? – спросила Ресс, направляясь к мальчишке-конюху, который держал поводья двух ухоженных лошадей – рыжей и серой.

– Правильно думаешь, – ответила Кива, с опаской поглядывая на лошадей. В последний раз одна она каталась верхом на смирном стареньком пони, принадлежавшем ее семье, и он был намного, намного мельче, чем лошади перед ней.

– Поедем потихоньку, – пообещала Ресс, помогая Киве взобраться на серую кобылу с очаровательным именем Пролеска.

Старательно не обращая внимание на то, как далеко земля, Кива дождалась, пока Ресс оседлает рыжую, и спросила как бы между делом:

– А у нас получится выехать не по Речной дороге?

На миг повисла тишина, а потом лекарь заметила:

– Звучит подозрительно: ты как будто пытаешься сбежать, чтобы никто не заметил.

Кива вспомнила дополнительные посты стражи, наблюдающие за главной улицей, и призналась:

– Я никому не говорила, куда мы отправимся, и лучше пусть все так и остается. По крайней мере, пока… Пока… – она не придумала, как договорить, но Ресс смягчилась.

– Ладно уж, храни свои секреты, – понимающе сказала она. – Пока никому из нас нет от них вреда, я не возражаю. Я уже говорила вчера, ты можешь мне доверять.

Кива выдохнула:

– Спасибо.

Рессинда немного подумала.

– Я хорошо знаю окольные улочки. Можем добраться по ним до Южных ворот, но придется вернуться на главную дорогу, когда выберемся за стены.

– Хорошо, – ответила Кива.

Возможно, и Речная улица не несла угрозы: Наари упомянула, что народу там столько, что стража может и проглядеть что-то, к тому же они не знают, что Кива будет верхом. Но окольные улочки казались намного безопаснее.

Определившись с маршрутом, Ресс вкратце напомнила Киве, как ездить верхом, и они вместе отправились из академии.

От Валлении до Окхоллоу было полчаса верхом, но им еще надо было выбраться из города. К тому же они двигались медленнее, чем если бы поехали прямо вдоль реки. Но в конце концов они все-таки добрались до края города и проехали прямо через широкие распахнутые ворота мимо снующих туда-сюда людей и телег, нагруженных товарами. У некоторых виднелись знаки курьеров, остальные же были простыми горожанами, спешащими по своим делам.

Кива не поднимала капюшон плаща и не встречалась глазами со стражей у ворот, но они с Рессиндой без проблем выехали за пределы укрепленных городских стен и бодро потрусили по накатанной грунтовой дороге. Сначала народу было много, но дальше на побережье, за тянувшимися по обе стороны фермами, они остались одни.

– Как себя чувствуешь? – Ресс указала на Пролеску. – Готова ускориться?

– Если упаду и сломаю себе себя, ты же соберешь меня обратно? – полушутя спросила Кива.

Лекарь усмехнулась и толкнула лошадь пятками, предлагая Киве последовать за ней. Дорога стелилась под длинные Пролескины ноги, пока они поднимались по пологому склону и дальше вдоль утесов, жмущихся к береговой линии. С моря дул свежий ветер; он стянул с Кивы капюшон, и волосы развевались за спиной, пока они скакали высоко над лазурным океаном. Кива впервые за долгое время чувствовала себя так бодро. Хотелось вопить, и орать, и смеяться, и чтобы поездка не кончалась никогда. Но совсем скоро пришлось покинуть берег моря и притормозить: они миновали несколько перекрестков и въехали в густой лес.

– Почти приехали, – сказала Ресс, бросая Киве фляжку с водой. Указав на деревья вокруг, она пояснила: – Это лес Эмельда. Окхоллоу лежит ближе к опушке, но сами леса тянутся до самой Авилы. Там легко потеряться, так что лучше не уходи далеко от деревни. Не вернешься обратно и будешь не первая.

Кива поежилась; тенистый лес теперь казался еще более зловещим. Но тут деревья стали реже, и впереди открылся вид на живописную деревеньку.

– Оставлю тебя в таверне, ничего? Найдешь оттуда дорогу до своих? – спросила Ресс, когда они выехали из леса на яркий солнечный свет.

Кива кивнула, пусть она и не представляла, где именно искать родных. Но если где и спрашивать, то в таверне.

Кива и Ресс вместе въехали в деревню, минуя маленькие деревянные домики с цветами в окнах. Здесь обнаружились кузница, маленькая аптека, портняжная мастерская, булочная и лавка с продуктами. В центре стояло здание побольше, над дверью которого висела табличка. На ней округлыми буквами было написано: «Пьяный боров», – а под надписью имелась картинка с пляшущей свиньей, которая каким-то образом казалась совершенно нетрезвой.

– С другой стороны есть стойла, – сказала Ресс, когда они остановились у входа. Не успела она договорить, как к ним подбежала девочка: к неопрятной одежде прилипло сено, и от нее крепко несло навозом, что прямо указывало на ее род занятий.

Рессинда бросила ей серебряную монетку и жестом велела Киве спешиться. Та со стоном спустилась на землю: ноги затекли, а зад болел, несмотря на лекарственный порошок, который она приняла утром.

– То ли будет вечером, – рассмеялась Ресс.

Девочка поспешила прочь с Пролеской, и Киве осталось лишь спросить:

– Встретимся тут через несколько часов?

– Давай где-то в середине дня, – согласилась Ресс, разбирая поводья. – Тебе лучше вернуться в город задолго до темноты.

Кива согласилась: не хватало только, чтобы из дворца послали искать ее в Серебряном Шипе.

– Если понадобится помощь с кем-то из пациентов… – Кива замолкла, не зная, чем закончить предложение: не может же она просто сказать «разыщи меня».

Но к счастью, Ресс не заметила заминки и просто ответила:

– Спасибо, но лучше проведи время с семьей в свое удовольствие.

Кива и сама на то надеялась, но, учитывая последнюю встречу, сердце у нее от предвкушения не замирало.

Рессинда помахала ей и направила лошадь прочь. Кива смотрела ей вслед, пока та не скрылась в деревне, а потом обернулась к нарисованной свинье. Заходя внутрь, она постаралась стереть с лица отвращение.

Внутри «Пьяный боров» был очень похож на все прочие таверны, которые Кива видела как в детстве, путешествуя с родителями, так и потом, когда они ехали из зимнего дворца в Валлению. Слабые люминиевые светильники разгоняли тьму, но низкая комната все равно выглядела темной и мрачной – не помогал даже солнечный свет, сочащийся сквозь грязные окна, каждое из которых окружали многочисленные кабаньи головы на стенах.

Всепроникающий пивной дух щекотал ноздри. Кива подошла к деревянным столам, за которыми уже пошатывались на стульях завсегдатаи, хоть и стояло утро. Не поднимая головы, она направилась мимо них прямо к дубовой стойке в глубине помещения. За ней стоял трактирщик, среднего возраста мужчина. Он протирал столешницу замызганной тряпкой.

– Здравствуйте, – сказала Кива.

Мужчина глянул на нее темными глазами и ничего не ответил.

– Я… эм… Не могли бы вы помочь мне кое-кого найти? – спросила она.

– Пить будешь? – грубовато спросил он сиплым голосом.

– Я… ну… – замялась Кива, но потом натянула дружелюбную улыбку. – Для меня немного равновато. Может, позже – после того как я найду тех, кого ищу.

Трактирщик снова ничего не сказал.

Восприняв это как приглашение продолжать, Кива спросила:

– Вы знакомы с Зуликой и Тореллом Мериданами? – Она не рискнула назвать фамилию Корентин, поскольку надеялась, что брат с сестрой не такие дураки, чтобы болтать про их род. – Они чуть старше, но похожи на меня.

– А ты кто? – спросил трактирщик.

– Я их сестра, – ответила Кива. – Кива Меридан.

Рядом что-то бухнуло: о барную стойку грохнула полная кружка эля, плеснув на стойку, а на соседний табурет уселся старик, шатко покосившись в сторону Кивы.

– Киииииива, – промямлил он. – Г’дное иммчко. А я Грам… Грамд… Грамидон, – он икал между слогами, щерясь на Киву бурыми зубами.

Выговорив наконец собственное имя, он, кажется, остался вполне доволен.

– Может, хочешь хлеба, Грам? – спросил трактирщик. На старика он смотрел куда мягче. – Или рагу? За счет заведения?

Грамидон хлебнул эля.

– Рано ищо жрать. Но т’ не з’будь птом, – он помахал кружкой, выплеснув еще эля. Часть попала Киве на ботинки.

– Грам… – начал трактирщик, но пьяница его перебил.

– Че ткая милая местечка заб’ла в ткой милой двчонке? – спросил Грамидон у Кивы.

– Я ищу семью, – ответила Кива на его перековерканный вопрос. – Торелла и Зулику Меридан.

– Ха! – Грам грохнул кружкой, выплеснув волну пены. – Так и знай!

Он ничего больше не добавил, так что Кива переспросила:

– Вы знай… знали что?

Грамидон ткнул в нее кривым пальцем:

– Глазы у тбя мамкины.

Не успела Кива прийти в себя после такого заявления, как он обмяк, уронил голову на стойку и из его широко распахнутого рта раздался громкий пьяный храп.

Трактирщик вздохнул, убрал кружку и вытер пролитое.

– Каждый день одно и то же. Только через несколько часов очнется, – заметив выражение лица Кивы, он добавил: – У Грама была непростая жизнь, но с ним все нормально. За ним есть, кому присмотреть, они скоро придут его забрать и удостоверятся, что он в тепле и покое. Не переживай, с ним все будет хорошо.

Не в силах удержаться, Кива хрипло спросила:

– Моя мама тоже за ним присматривала?

Трактирщик, как обычно, ничего не ответил. Но, к удивлению Кивы, вынул из-за стойки кусок жесткого пергамента и перо.

– Напиши записку. Посмотрим, что получится, – предложил он, пусть и грубовато.

Кива преисполнилась надежды, но уточнила:

– Мне надо повидаться с ними сегодня. Как можно скорее. Это важно.

Трактирщик ничего не стал обещать, только повторил:

– Посмотрим, что получится.

Осознав, что большего ей не добиться, Кива торопливо написала записку:

«Я в Пьяном борове. Надо поговорить. Сегодня».

В записке не было ничего секретного, но она все равно по старой привычке использовала шифр, который поймут только родные.

– Это что еще такое? – спросил трактирщик, поднося записку к свету и хмурясь.

– Зулика и Торелл Меридан, – напомнила Кива. – Они смогут прочесть.

Хмыкнув, он спрятал записку в задний карман, но больше ничего не предпринял.

– Когда я сказала, что это важно, я имела в виду, что это вопрос жизни и смерти, – сказала Кива. Ее жизни и смерти, если магию не получится обуздать. – Пожалуйста, у меня всего несколько часов.

Он поднял на нее взгляд.

– Пить будешь?

Кива скрипнула зубами и покачала головой.

Он ткнул пальцем себе за спину, в дверь в дальнем краю таверны.

– Тогда жди снаружи.

– Пожалуйста, – вновь попросила Кива, на этот раз шепотом.

Он лишь ткнул пальцем еще раз, развернулся и ушел в комнату за стойкой. Его место заняла девушка. Скривившись, она подобрала его грязную тряпку и заменила на чистую.

Киве не оставалось ничего, кроме как положиться на трактирщика, так что она вздохнула и пошла, куда было велено – на маленький дворик.

Тут никого не было, и она, сняв плащ, села за один из деревянных столов. Через несколько секунд появилась трактирщица; она поставила перед Кивой исходящую паром кружку, улыбнулась, подмигнула и исчезла в таверне, бросив через плечо:

– Передавай привет Тору.

Не желая задумываться над тем, что стояло за этими словами, Кива отпила из кружки – в ней оказалось пряное молоко с медом, – и подставила лицо солнышку, пытаясь расслабиться и настроиться на ожидание.

Глава тринадцатая

Допив молоко, Кива меряла шагами дворик. Время ползло медленно. Никто из родных не появлялся, но нельзя же сидеть и ждать весь день. Раз трактирщик не справился, придется просто найти и попросить кого-нибудь еще.

Придя к решению, Кива вновь накинула плащ, но едва шагнула к двери в таверну, как услышала тяжелые шаги и из тени вынырнула высокая фигура.

Увидев брата, который, не теряя времени, подошел к ней, Кива обмякла от облегчения.

– С ума сошла? – он крепко прижал ее к себе. – О чем ты думала, когда сюда ехала?

– Я тоже рада тебя видеть, Тор, – поприветствовала Кива, стараясь, чтобы в голосе не звучало обиды.

Он отстранился, чтобы взглянуть на нее. Изумрудные глаза обежали ее лицо, а затем он вновь обнял ее и тихонько вздохнул у нее над ухом.

– Прости, – сказал он ей в волосы. – Конечно, я тебе рад. Но это так опасно. Как ты выбралась из дворца? Кто-нибудь за тобой следил? Ты…

Кива отстранилась, не в силах сдержать улыбку.

– В детстве ты таким паникером не был.

– Я и теперь не паникер, – Торелл выразительно посмотрел на нее и уточнил: – Когда дело не касается моей маленькой сестренки, которую я люблю больше всего на свете и хочу от всего защитить.

У Кивы перехватило горло, но она отметила:

– Я уже совсем не маленькая.

– Ты всегда останешься моей маленькой сестренкой, – возразил Тор. – Семь тебе или семнадцать, я все равно буду стремиться оберегать тебя. – Он сделал шаг назад и сказал: – Ну, так зачем ты рисковала и ехала сюда, мышка? Что-то случилось?

Мышка.

Мышонок.

Так ее звал папа.

Пришлось сморгнуть слезы: она совсем забыла, что Тор тоже звал ее так. Ответить она смогла не сразу.

– Со мной что-то творится. Надо поговорить с тобой и с Зули. Наедине.

Торелл посмотрел ей в глаза, кивнул и взял за руку, уводя обратно в таверну. Кожа была загрубевшая, на пальцах – твердые мозоли; Кива, как и в прошлый раз, обратила внимание на его арсенал смертоносного оружия.

Ее братишка-воин.

Он был так не похож на того мальчика, который собирал вместе с ней полевые цветы и гонялся за бабочками на лугу за их домиком, на того мальчика, который вы́ходил раненого олененка и заявил, что, когда вырастет, будет лечить больных животных. В твердом молодом человеке, который вел Киву через сумрачную таверну, не было ни следа того нежного мальчика – он весь был как будто острый и смертельно опасный. По крайней мере, физически. Внутри она все еще могла разглядеть следы братишки, который всегда был ей ближе всех.

Когда Кива впервые применила магию, за утешением она пошла именно к Тору; родители не рассказывали им о предках Тильды, надеясь, что никому из детей не передастся целительский дар. Кива до сих пор помнила, как просила маму рассказать про древних правителей, про Сарану Валлентис и Торвина Корентина, и помнила, как мечтала о магии.

Когда однажды из нее вырвался золотистый свет, именно Тор обнимал ее, пока мама наконец делилась тайной. Она предупреждала, что, если кто-нибудь узнает правду о ее силах, Кива станет мишенью, а Тор вытирал ей слезы и обещал, что сбережет ее, чтобы с ней ничего не случилось.

В детстве он не смог сдержать это обещание.

Но что-то подсказывало Киве, что мужчина, которым он стал, будет драться до последней капли крови, чтобы защитить ее.

– Набрось капюшон, – тихо велел Торелл, когда они подошли к выходу из таверны. Кивнул на прощание девушке за стойкой. Трактирщик не появлялся, и Кива решила поблагодарить его, когда вернется.

– У меня в конюшне кобыла, – сказала она, когда он подвел ее к темной лошади, привязанной к столбику коновязи. – Может…

Не успела она договорить, как Торелл взлетел на коня и втянул ее за собой. Ноги неудобно путались в его набитых седельных сумках.

– Не снимай капюшон, – велел он, – и держись.

Стоило им пуститься в галоп, как капюшон слетел, но Кива не посмела ослабить хватку, уверенная, что немедленно слетит с крупа лошади.

Доскакав до окраины деревни, Тор свернул с главной дороги в лесную чащу, на опасной скорости уворачиваясь от сучьев и с брызгами пролетая через ручьи. Когда они наконец замедлились, Кива тяжело дышала, держась за брата так, что побелели костяшки.

– Ты убить нас хочешь? – крикнула она, хлопая его по плечу.

Торелл имел нахальство хохотнуть.

– Оликс знает эти леса вдоль и поперек. Нам ничего не грозит.

– Один неверный шаг, и мы шеи свернем!

– Ты же знаешь, я такого не допущу, – сказал Тор. – Твой капюшон на месте?

– Конечно не на месте! – проворчала она. – С тех самых пор, как ты попытался побить мировой рекорд по идиотизму верхом на лошади.

– Такого не существует, – со смехом ответил Тор. – Мы скоро будем в лагере, и нельзя, чтобы кто-нибудь разглядел тебя, так что натяни капюшон обратно. – Он покопался в седельной сумке, вытащил что-то серебристое и передал ей. – И это тоже надень.

Кива еще успела заметить, как Тор достал другую серебряную штуку для себя, но все ее внимание поглотило то, что она держала в руках.

Это была маска, поверхность которой складывалась из переплетенных змей.

Гадюки, предположила она.

Перегнувшись через Торелла, она увидела в его руках другую маску: та напоминала собачью морду.

– Гадюка и Шакал, – протянула Кива. – Они и правда не представляют, кто вы такие, да?

– Мы не слишком доверчивы, – ответил Торелл, надевая маску. – Даже среди своих.

Кива вслед за ним надела маску – наверняка она принадлежала Зулике – и накинула капюшон.

– Маски крайне полезны, – продолжил Торелл, когда они поехали дальше через редеющие деревья. – Только ближний круг знает, кто мы, а все остальное время мы носим маски, даже в лагере. Это мама придумала. «Все королевские особы носят маски», – говорила она. Но вообще-то мы с Зули просто хотели как можно свободнее ездить по стране и не оглядываться каждую секунду.

В голосе проскользнуло что-то печальное, тоскливое, и Кива плотнее обняла его за талию. Хотела было сказать что-нибудь утешающее, но слова испарились из головы, когда они добрались до границы леса и деревья расступились, открывая обширную прогалину. Она тихо охнула от восторга.

Свободное пространство расчерчивали ряды палаток – так много, что не сосчитать. Палатки были одинаковые, не считая шатров побольше в центре лагеря. Тор направился именно туда, и пока они проезжали, мужчины и женщины всех возрастов привествовали его, называя Шакалом и глазея на него с явственным обожанием.

Кива вспомнила: он был их генералом. Он сражался с ними, сражался за них. Все, что он делал, он делал ради этих людей, ради этих повстанцев.

Наших повстанцев, напомнила себе Кива.

Они были и ее людьми тоже: все они посвятили жизни тому, чтобы ее семья вернула себе украденное у их предка, едва не убитого, вынужденного бежать в изгнание. Веками восстание медленно зрело, твердо намеренное вернуть трон детям Торвина, но никогда еще повстанцы не воссоединялись ни с кем из его потомков и не получали шанса законно свергнуть семью Валлентис.

Кива хотела узнать, как так получилось, что Зулика встала во главе восстания, а Торелл получил звание генерала. Хотела узнать, почему мама отбросила опасения насчет мятежников: она всегда заявляла, что им никогда не узнать, что род Корентинов не пресекся. Тильда так долго отказывалась от своего дара, чтобы семью не обнаружили; но вот Кива в самом сердце мятежного лагеря, а ведь их родители никогда, никогда не желали, чтобы их дети оказались здесь.

– Зулика в командном шатре, он прямо перед нами, – сказал Торелл, вырывая Киву из раздумий. – Ткань достаточно плотная, внутри можно говорить свободно.

Они остановились у самого большого шатра, и у Кивы вспотели ладони. Тор помог ей соскользнуть наземь, спешился следом и ласково похлопал Оликса по шее. Негромко свистнул, и к ним тут же подбежал мальчишка. Радостно улыбнувшись Тору, он увел коня.

– После вас, – Торелл указал на вход в шатер.

Кива выпрямила спину и шагнула внутрь: там оказалось довольно просторно, лишь посередине стоял длинный деревянный стол, заваленный бумагами. К полотняной стене была пришпилена карта Вендерола, почти такая же, как в зале собраний Королевского Совета. Заметив движение, она повернулась и увидела Зулику: та, пристально глядя на нее, потягивала горячий напиток из кружки. На равнодушном лице не было и следа удивления – как и тепла. Особенно, когда она сказала:

– Тебя тут быть не должно.

Уязвленная, Кива сняла маску и парировала:

– Ударь ты меня посильнее той ночью, и меня вообще нигде бы не было.

Торелл остановился рядом, снимая собственную маску; выглядел он озадаченно.

– Ты о чем это?

Зулика не ответила, и пусть Кива все еще злилась из-за ушиба, стучать на сестру ей не хотелось. Всего два дня назад она решила усердней налаживать разорванные отношения и была твердо намерена так и поступить, пусть даже начало не казалось многообещающим.

– Да ничего, – ответила она. – У меня мало времени. Я приехала из Валлении с подругой, и через несколько часов она придет за мной в таверну.

– Подруга? – Зулика вздернула темную бровь. – Из дворца?

– Конечно нет, – ответила Кива. – Я же не дура.

Ей не понравилось, как губы сестры изогнулись в усмешке, так что она перестала обращать внимание на Зулику, подошла к столу, положила на него змеиную маску и села. Тор сел рядом, а Зулика присоединилась лишь после его строгого взгляда, но перед этим закатила глаза цвета золотистого меда, показывая, что визит Кивы чудовищно неуместен.

– Ну и что же привело тебя к нам, сестренка? – протянула Зулика. – Затосковала по дому? Нужны обнимашки?

Благие намерения Кивы мгновенно испарились под натиском пассивной агрессии сестры.

– Чего ты на меня кидаешься? Мы на одной стороне. Можно как-то попроще?

– Не понимаю, о чем ты, – ответила Зулика, потягивая чай. – Я так счастлива тебя видеть. Главная радость недели.

Торелл устало вздохнул и пробормотал что-то, но Кива не расслышала.

Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, Кива напомнила себе: она не знает, что пришлось пережить Зулике за последние десять лет. Ей было сложно представить что-нибудь хуже, чем пожизненное заключение в тюрьме, однако ад у каждого свой.

Отбросив посторонние мысли, Кива вспомнила, зачем приехала, и обдумала, как и с чего начать. Нужно было так много всего рассказать, но она больше ни секунды не могла бороться с любопытством.

– Я хотела спросить про маму, – начала Кива. – Как она оказалась в Залиндове? Как вы оказались среди мятежников? Что случилось потом… После той ночи?

Зулика фыркнула:

– Посмотрите-ка, рискует головой ради сказочки. Ясненько.

– Я ничем не рискую.

– Ничем, кроме наших голов, – Зулика так резко посерьезнела, что Кива поняла: ей и не было весело. – Ты хоть подумала об этом, прежде чем рвануть из Валлении? Тебе вообще есть клятое дело до кого-нибудь, кроме себя? Раньше ты не была такой эгоисткой, но, наверное, десять лет потакания лишь своим прихотям меняют человека!

– Зулика! – отрезал Торрел. – Хватит!

Кива пыталась не выдать, как задели ее слова сестры, как это несправедливо. В горле встал комок, но она смогла проговорить:

– Я пришла, потому что у меня не получается контролировать дар и мне нужна помощь, пока меня не поймали, – она сглотнула. – Но я не собираюсь уходить, пока вы не расскажете мне про маму. Я имею право знать правду.

Про Королевский Совет она не упомянула, не желая выкладывать все карты, не получив ничего взамен.

– Что с твоим даром? – с обеспокоенным лицом спросил Торелл.

Кива качнула головой:

– Ты первый.

Увидев, как она серьезна, он сдался.

– В ту ночь, когда пришли солдаты, мы бежали в дом в горах. Там нас ждали. Мятежники.

– Но мятежники ничего не знали о нашей семье, – возразила Кива. – Мама с папой так старались…

– Они ничего толком не знали, но годами собирали слухи, и один слух наконец привел их в Риверфелл. Их тогдашний вожак, человек по имени Голдрик, уже говорил с родителями на рынке, но мама с папой его высмеяли. – Мышцы, увивающие руки Тора, напряглись. – В ту ночь, когда… все произошло… мама повела нас прямо к Голдрику и предложила сделку: она присоединяется к восстанию в обмен на одну вещь.

– На что? – прошептала Кива.

Ответила Зулика, промолвив лишь одно слово:

– Месть.

Нахлынули непрошеные воспоминания: как закололи Керрина, как королевская стража тащила прочь Фарана. Кива гнала эти мысли прочь, хоть и знала, что они никогда не покинут ее насовсем.

– Следующие несколько лет мы провели с Голдриком и его ближайшими соратниками, переезжали от убежища к убежищу. Они с мамой все планировали, рассчитывали и раздумывали, – продолжал Тор. – Мы учились драться, защитаться. А мама… – голос сорвался. – Мама начала прилюдно использовать дар, больше не заботясь о том, кто может о нас узнать.

– Переходи к делу, Тор, – сказала Зулика, все потягивая чай. – Ей не урок истории нужен.

– Можешь сама рассказать, – парировал Торелл.

Зулика приторно улыбнулась ему:

– Но у тебя так славно получается.

Кива, внимательно глядя на брата и сестру, поняла, что между ними, очевидно, не все гладко. Десять лет назад они были близки – не так, как Кива с Тором, но все равно нежно друг друга любили. Этот надрыв в их отношениях, эта злость… Кива не представляла, что послужило тому причиной.

– Однажды они решили, что пришла пора маме возглавить сопротивление вместо Голдрика, – рассказывал Киве Торелл. – Корентин по крови, она была их законной правительницей. Нашей, – поправился он. – Голдрик остался при ней ближайшим советником, но последнее слово во всех шагах повстанцев оставалось за ней. До сих пор наши ряды медленно пополнялись по мере того, как распространялись слухи о появлении наследницы Торвина, но мама не находила себе покоя и желала, чтобы события развивались быстрее. Заполучив власть, она начала активно вербовать сторонников: повстанцы ходили по деревням и убеждали людей присоединиться к ним. К нам, – вновь торопливо поправился он.

Кива зацепилась за слово, которое он выбрал, и уточнила:

– Когда ты сказал «убеждали»?..

Торелл смотрел в сторону, не встречаясь с ней глазами.

– Она делала, что должна. Мы делали, что должны.

«Они нападали все яростнее, уже не сдерживались, жгли деревни и убивали тех, кто выступал против».

Кива сглотнула, вспомнив слова Джарена, сказанные позавчера.

– Вы нападали на людей, – прошептала она. – Убивали их.

– Только если они нападали первыми, – ответила Зулика, рассматривая ногти. – На что напрашивались, то и получили. – Ее холодный взгляд встретился с потрясенным взглядом Кивы. – Войну без жертв не выиграть, сестренка. Кто не с нами, тот против нас, а противники пощады не заслуживают. С чего нам заботиться о них, если им до нас дела нет?

Но Зулика ошибалась. Кива знала по меньшей мере одного человека, которому было дело до всех его подданных, включая мятежников.

– Мама хоть задумывалась, что может найтись другой способ? – хрипло спросила Кива. – Что невинным людям необязательно страдать во имя ее мести?

– Невинным? – хохотнула Зулика. – Ты слишком много времени проводишь со своим смазливым принцем. Тебе много не надо, да? Голубенькие глазки да золотые лохмы – и вот ты уже готова предать все, ради чего мы старались.

– Вы старались, – сдавленно поправила Кива. – Все, ради чего вы старались. Если ты вдруг забыла, все это время я сидела в тюрьме и не представляла, что творится.

– О, я не забыла, – мрачно откликнулась Зулика. – Ты сидела и прохлаждалась, пока мы все отдавали на благо дела. Кровь, пот, слезы – все для тебя.

Кива задохнулась:

– Прохлаж… – она оборвала себя. – «Все для меня»? Что ты имеешь в виду?

– Ой, да ладно, ты будто не понимаешь, – презрительно фыркнула Зулика.

– Что не понимаю?

– Что мама умерла из-за тебя.

Киве будто врезали под дых.

– Что? – выдохнула она.

– Зу…

– Нет, Тор, – прервала Зулика, полоснув его взглядом. – Если ей так уж нужны ответы, пусть мирится и с последствиями.

Повернувшись обратно к побелевшей Киве, Зулика сказала:

– Мама болела. Какая-то гнилостная болезнь, и лекарства мы найти не смогли. Других она исцеляла вмиг, но на ней самой ее дар не работал. Заражение распространялось медленно, годами, и мы не поняли, пока не стало слишком поздно.

Кива закрыла глаза, вспоминая, какой Тильда прибыла в Залиндов – тень, а не человек.

– Ближе к кончине она стала одержима идеей освободить тебя. Думала, это ты станешь следующей Мятежной королевой, – с мрачным лицом продолжала Зулика. – Но Голдрик и остальные понимали, что Залиндов слишком укреплен, что риск слишком велик. Рано или поздно они, может, и возглавили бы нападение самостоятельно, потому что мама годами рассказывала, какой сильной ты была даже в детстве. По плану она заняла бы престол, а ты бы стала ее наследницей: в твоих жилах, несомненно, течет кровь Корентинов. Но когда Тор стал генералом, а я заслужила уважение Голдрика и его соратников, они решили, что для наследования хватит и нас, даже без твоих предположительно необъятных сил. Главы восстания знали, что мы потомки Торвина, и больше им ничего не нужно было, чтобы возвести нас на трон. Но мама… – Зулика отвела взгляд. – Чем хуже ей становилось, тем сильнее она желала увидеть тебя напоследок.

Киве было трудно дышать.

– Я слышала, ее схватили в Мирравене.

– Так и было, – глухо ответил Тор.

– Но лишь потому, что она пришла прямо в Задрию и постучала в ворота замка, – сказала Зулика. – Король Навок оказался более чем счастлив заключить соглашение с Мятежной королевой, понимая, как это взбесит семью Валлентис и как отчаянно они захотят получить ее себе. Ему же лишь надо было устроить так, чтобы по соглашению между странами ее отправили в Залиндов. К тебе.

Кива сипло ответила:

– Но я даже не поговорила с ней толком. Она приехала совсем больная. И… и слепая. Ты говоришь, она хотела меня увидеть, но она… – Кива торопливо болезненно вздохнула и уставилась на стол. – Но она так меня и не увидела.

– Нет, не увидела, – сказала Зулика. – А ты не спасла ее.

Кива бросила на нее резкий взгляд:

– Я…

– …вылечила вместо этого какого-то пацана, – едко договорила Зулика. – Отличная работа, сестренка. Семья важнее всего.

– Нет, – Кива качнула головой. – Нет, я… Типп не… Было слишком поздно. Меня не было рядом, когда она умерла. Я ничего не могла поделать. Я не умею… Не умею воскрешать мертвых.

– Ну, а отец? – парировала Зулика. – Когда он умер, ты тоже была на Ордалии?

Кива повернулась к Тореллу; тот как будто собирался встать на ее защиту, но медлил, с печалью дожидаясь ее ответа.

– Папа взял с меня слово, – прошептала Кива. – Я обещала ему не использовать дар. Даже чтобы исцелить его.

– И теперь наши родители мертвы, а какой-то мальчишка – извини, Типп, – жив и здоров? – сказала Зулика. – Справедливо.

– Ладно, хватит, – наконец вмешался Тор, хоть и негромко.

Не обратив на него внимания, Зулика вперила в Киву горящий взгляд:

– Надо было просто решиться и все. Зачем нужна сила, если боишься ее использовать?

Глаза Кивы наполнились слезами, но она не дала себе расплакаться. Она боялась тогда и боялась сейчас. Но, даже несмотря на страх, когда пришло время решать, она оценила жизнь Типпа выше собственной, не в силах смотреть, как он…

– Подожди, откуда ты знаешь про Типпа? – сдавленно спросила Кива. – В лазарете никого больше не было.

Никого, кроме уже мертвой Тильды.

Зулика провела пальцем по краешку кружки.

– Одной из моих мятежниц в Залиндове было приказано защищать маму, пока мы ее не спасем. Когда начался бунт, она бросилась в лазарет, но там уже кто-то побывал. Она увидела на полу мальчишку в луже крови и поняла, что рана смертельна. Но потом увидела, как ты бежишь к воротам с ним на руках. Она решила, что ты просто расчувствовалась, а ты убегала вместе с ним. – Зулика помолчала. – Информаторы во дворце подтвердили, что пацан с тобой, но сказали, что он совершенно здоров. Сложить два и два было несложно.

Тут о многом нужно было расспросить, но Кива задала только один вопрос:

– Твоя мятежница Залиндове – ты говоришь про Кресту Восс?

Зулика кивнула.

– Она очень помогает нашему делу даже в стенах тюрьмы.

– И останется там, пока не помрет, какая жалость, – пробормотала себе под нос Кива. Они с Крестой никогда не сходились во взглядах, пусть Кива и спасла жизнь своей противницы вскоре после прибытия в Залиндов. – Ты же знаешь, что она меня ненавидит, да? – уже громче сказала Кива. – Она угрожала убить Типпа, если я не спасу маму.

Зулика пожала плечами.

– Она не знала, кто ты такая. Просто следовала приказам.

Кива сжала зубы.

– Меня не нужно было заставлять. Я никогда бы не позволила маме… – она умолкла, увидев злорадство на лице сестры.

– Умереть? – продолжила за нее Зулика. – Ты никогда бы не позволила маме умереть?

– Давайте обсудим что-нибудь другое, – вмешался Тор, пока Кива не успела парировать вновь. Посмотрев на нее, он сказал: – Ты получила ответы, мышка. Теперь…

– Погоди, – оборвала его Кива. – Тем вечером ты сказал, что пришел нас освободить.

Тор медленно кивнул.

– Я пытался, да. Потом нас отозвали.

– Но как же Голдрик, о котором ты говорил? Ты сказал, он не позволил бы маме рискнуть жизнями повстанцев ради моего спасения, так что заставило его передумать?

– Он не передумал, – лицо Тора потемнело от скорби. – Мама решила никому не рассказывать о том, что она собирается в Мирравен. Уехала ночью, оставив лишь короткую записку, в которой объясняла, куда и зачем направляется. Как мы потом поняли, Голдрик первым заметил, что она уехала, и отправился за ней – может, хотел остановить. Но он… Он не вернулся. Мы нашли лишь его плащ в крови. – У Тора в горле булькнуло. – Весь в крови.

Кива выпрямилась.

– Думаешь… Она его убила?

Тор опустил взгляд на руки.

– В последнее время она была не в себе.

Больше он ничего не добавил. Но Кива слышала боль в каждом слове и понимала, как много Голдрик значил для брата. Действия Тильды, намеренные или нет, больно задели его.

Она взяла его за руку и сплела пальцы со своими, утешая его, как могла. А потом вспомнила его слова: она получит свои ответы, даже если они ей не понравятся.

– Спасибо, – сказала она им обоим, едва узнавая собственный голос. – Что рассказали.

Зулика избегала ее взгляда, но Кива хотя бы понимала теперь, почему сестра так ненавидит ее.

Она винила Киву за смерть матери.

Это было несправедливо, но Кива знала, что горе заставляет людей думать, поступать и говорить так, как обычно они бы не стали. Еще она знала: бесполезно убеждать Зулику, что у нее не было власти над поступками Тильды и что, знай она о них заранее, она бы их не одобрила.

– Твоя очередь, – сказал Тор, отвлекая Киву от невеселых мыслей. – Что с твоей силой? Рассказывай.

Глава четырнадцатая

Некоторое время занял рассказ Кивы о ее неконтролируемых магических всплесках и о том, как она боялась, что это случится в присутствии королевской семьи. Когда она договорила, в командном шатре повисла тишина: родные обдумывали услышанное.

– Мама когда-нибудь говорила, чтобы с ней случалось что-то подобное? – спросила Кива. – Она годами подавляла дар. Если это побочный эффект…

– Она ничего не подавляла, – ответил Тор. И продолжил, когда Кива собралась возразить: – Просто прятала от остальных. Даже от отца.

– Маленькие чудеса, так она называла это, – сказала Зулика. Ее былая неприязнь пропала, пока она слушала Киву, будто, когда она дала волю гневу, ей стало легче. Теперь на ее лице была не усмешка, а лишь задумчивость. – Когда она начала развивать свой дар, чтобы помочь нашему делу, то рассказала, что всегда прибегала к нему, но по мелочам. Залечивала синячок, царапинку – всегда, пока мы спали или на что-нибудь отвлекались. Она сказала, что полностью отказаться от дара у нее никогда не выходило: сама магия не позволяла заглушить себя насовсем.

Кива потерла лоб.

– Если это правда, то как у меня получилось заглушить ее на целых десять лет?

– Может, твой дар слабее, чем у нее? – предположил Тор.

Зулика что-то прикидывала.

– Или сильнее. Она же почему-то верила, что ты станешь ее наследницей.

В голосе Зулики проскользнула горькая нотка, которую Кива постаралась не замечать.

– Хочешь знать мое мнение? – продолжала сестра. Ответа Кивы она не дожидалась. – Думаю, твой дар зол на тебя за то, что ты так долго подавляла его, и этими внезапными вспышками он привлекает твое внимание. Думаю, тебе лучше прислушаться к нему, применять его.

Подавшись вперед, Кива прошипела:

– Я сплю через три двери от Джарена Валлентиса. Я не могу прислушаться. Мне надо положить этому конец! – Гнев прошел так же внезапно, как и нахлынул, и она обмякла. – Пожалуйста… Если вы что-нибудь знаете… – И повторила шепотом: – Мне надо положить этому конец.

Торелл смотрел на нее с состраданием, но Зулика все еще что-то прикидывала.

– Есть одна идея, – медленно проговорила она. – Кое-кто, наверное, может помочь.

– Кто? – каркнула Кива, готовая умолять, если понадобится.

Тор изменился в лице: до него дошло. Решительно покачал головой:

– Нет, точно нет. Ты рехнулась?

Зулика почему-то весело улыбнулась:

– Я – нет.

– Зато она – да, более чем! – Тор вновь покачал головой.

– Если у тебя есть идея получше… – поддела его Зулика, вздергивая бровь.

Кива влезла с вопросом:

– Кто-нибудь мне объяснит?

Тор сжал переносицу, но махнул Зулике, разрешая ответить. Она так и сделала: произнесла два ничего не объяснивших слова.

– Бабуля Делора.

Кива моргнула.

– Бабуля кто?

– Наша бабушка, – пояснила Зулика. – Мамина мама. Делора Корентин.

Кива застыла: она и не представляла, что у них вообще остались в живых какие-то родственники, тем более со стороны Корентинов.

– У нее есть дар. Был, – поправилась Зулика. – Если кто и знает, как с ним справляться, то она.

– А еще она выжила из ума и бредит, – заявил Тор. – Мама однажды взяла нас к ней – как раз после того, как мы примкнули к восстанию. Думала забрать какую-то фамильную ценность, но бабуля Делора бросила на нас один взгляд и подняла крик, что мы прервали собрание ее книжного клуба. Захлопнула дверь перед нашим носом, крича, что если увидит нас снова, то отправится в Валлению и всех нас сдаст.

Кива долго смотрела на него, а потом спросила:

– Что за фамильная ценность?

– Кинжал, – ответила Зулика, хмуро глядя на остывший чай. – Кинжал Торвина Корентина, который передавался из поколения в поколение. Он широко известен как символ его правления. Когда мама решила примкнуть к повстанцам, то поняла, что этот кинжал поможет укрепить ее позиции, докажет, какого она… какого мы рода. Но Делора отказалась с ним расстаться.

– Она делает лекарства, – рассказал Тор. – Полагаю, она выражает презрение к нашим предкам, используя кинжал вместо рабочего ножа. Ну знаешь, травники особо привязаны к своему ножу, никогда с ним не расстаются. Некоторых даже хоронят с клинками. – Он потряс головой, как бы проясняя мысли, и сказал Зулике: – Идея не очень. Пусть у нас с тобой магии и нет, но должен же найтись кто-нибудь, кто сможет помочь.

– С Делорой, может, и непросто, но варианта лучше Киве не найти, – возразила Зулика.

– Где она живет?

И Торелл, и Зулика обернулись к ней. Заметив, как она серьезна, Тор ответил:

– Мы с тобой отправиться не сможем. Она очень четко дала понять, что нам там не рады.

– Я уже поняла, – ответила Кива. – Но со мной не обязательно нянчиться. Просто скажите, куда идти.

– Она может и не помочь, – предупредил Тор. – Она не хотела иметь дела с…

– Тор, пожалуйста, – тихо перебила его Кива. – Я должна попытаться.

– Она живет в доме на краю Бесщадных топей, прямо за Необузданным лугом, – сказала Зулика, не обращая внимания на неодобрение Тора. – Там рядом небольшое село, Чернотопье – на любой карте найдешь. Езжай туда и спроси первого встречного, где находится домик Темнолесье, тебе подскажут, как пройти.

– Спасибо, – с искренней благодарностью ответила Кива.

– Кива…

– Я не буду ни на что надеяться, – она перебила Тора. – Но, если есть хоть малейший шанс, что она может помочь, я должна поехать.

Она видела, как сильно ему не нравится этот план, но наконец он кратко кивнул и сказал:

– Просто… Будь осторожна. Делора непредсказуема. А еще у нее очень своеобразный сторожевой песик. Тебе не понравится, если такой тебя укусит.

Зулика фыркнула, и Кива решила, что лучше не спрашивать.

– Мне скоро пора в Окхоллоу, – сказала она. – Ресс знает, что я встречаюсь с вами, но мне все равно кажется, что лучше вернуться в таверну до ее возвращения.

– Ресс? – спросила Зулика, бросив на Тора вопросительный взгляд. Но он не видел лекаря, потому что появился в «Пьяном борове» намного позже.

– Рессинда Лорин, – ответила Кива. – Лекарь из Серебряного Шипа. Она посещает больных на дому, так что, когда услышала, что мне надо сюда, предложила меня проводить.

– Ты за последнее время со всеми перезнакомилась, да? – пробормотала Зулика.

– Не совсем, – слегка враждебно отозвалась Кива. – Пока что я была слишком занята: меня похищала собственная семья, пытал принц, со мной пыталась подружиться королева, которая, сама того не зная, разрушила мою жизнь. Времени на то, чтобы знакомиться, не оставалось.

Тор наклонился к ней, сверкнув глазами:

– В каком смысле «пытал принц»?

Кива торопливо успокоила его:

– Кэлдон учит меня сражаться. Ну, идея была такая. Пока что он только и делает, что заставляет меня раскаяться в десяти годах плохого питания и низкой физической активности.

Тор расслабился:

– Ты тренируешься с принцем Кэлдоном?

– Меня пытает принц Кэлдон, – напомнила Кива.

– Пустая трата времени, – весело сказала Зулика. – Самое лучшее оружие у тебя в руках.

Кива опустила взгляд на ладони.

– Дар – это не оружие, – она вспомнила о том, на что способна семья Валлентис, и поправилась: – По крайней мере, мой.

– Дар – это то, чем ты его сделаешь, – возразила Зулика. – Это инструмент, покорный твоей воле.

– Оружие ранит людей, – ответила Кива. – Мой дар исцеляет.

– Ты сказала, что подавляла его десять лет. Откуда тебе знать, на что он способен. На что ты способна.

Не успела Кива ответить, как Тор прервал их:

– Нет смысла это обсуждать, – он строго глянул на Зулику. – Если хочешь вернуться в таверну раньше Рессинды, пора отправляться.

Он начал подниматься, но Кива потянула его вниз.

– Я не говорила, что выезжать надо прямо сейчас. У меня еще есть, что рассказать.

И Зулика, и Торелл выпрямились, обратив на нее все внимание.

– Я… – начала Кива, но почему-то не смогла продолжить.

– Не торопись, у нас куча времени, – протянула Зулика.

Тор стрельнул в нее взглядом и сказал Киве:

– Не спеши, соберись с мыслями.

Его слова приободрили Киву, и она решила сразу перейти к делу:

– Силой престол не захватить.

– Почему ты так решила? – спросила Зулика, пристально глядя на нее.

– Я не знаю, сколько у вас мятежников, но это неважно: дворец слишком хорошо охраняется, – сказала Кива. Она вдруг решила не рассказывать о тайном подземном ходе, потому что они все равно не смогли бы перебросить через него всю мятежную армию, не привлекая внимания. Или так она себя уверяла, чтобы облегчить муки совести. – Даже если вы победите королевскую стражу, придет войско и отвоюет трон обратно.

– Полагаю, ты хотела сказать «мы», – язвительно поправила Зулика.

Не ответив, Кива продолжила:

– Единственный способ действительно захватить власть и удержать ее – по закону. Народ Эвалона не примет вас – нас, – если мы не предоставим ему довод, на который невозможно закрывать глаза. Законный довод. Либо так, либо семья Валлентис должна публично и добровольно отречься от престола. Но мы все понимаем, что этого не случится.

– Законный довод, – задумчиво повторила Зулика, а затем мрачно улыбнулась и спросила: – Как насчет выйти замуж за принца, сестренка? Достаточно законно?

Кива отшатнулась, отреагировав так же резко, как когда советница Зерра спросила Джарена о его намерениях. Но задела ее мысль не о женитьбе, а о том, чтобы предать его так расчетливо.

– Не смеши, – к Кивиному облегчению отрезал Тор. – Мы не станем заставлять сестру выходить замуж за кого бы то ни было. Этого не случится.

Когда Зулика, сдаваясь, подняла руки, Тор сказал Киве:

– Нас много, но ты права: силой мы королевство не подчиним. И, честно говоря, не думаю, что мы заслуживаем страну, если подчиним ее силой.

Зулика постучала ногтем по кружке.

– Кажется, у нас для тебя новое задание, сестренка. Найди нам законный способ захватить престол – что-нибудь, что заставит Эвалон признать нас новыми правителями без бунта.

– Всего-то? – желчно спросила Кива.

– Или так, или придумай, как поставить этих высокородных ублюдков на колени, – заявила Зулика. – Должна признать, мне будет приятно посмотреть, как они отрекаются по собственной воле.

– Они не все плохие, – вырвалось у Кивы.

Тор не отозвался, а лицо Зулики окаменело.

– Кива, надо выбирать, – тихо сказала она. – Не получится быть на нашей стороне, пока ты тоскливо пялишься на своего драгоценного принца. Или он, или мы. Они или мы. Не получится сесть на оба стула.

У Кивы сжалось нутро, потому что Зулика была права: так не могло продолжаться. Нельзя планировать переворот, сочувствуя королевской семье.

И все же… Зулика ошибалась. Потому что десять лет назад решение приняли за нее. У нее больше не было выбора – и никогда не имелось.

Семья прежде всего.

Как всегда.

– Хочу еще кое-что рассказать, – сказала Кива, ерзая на стуле. – У меня получилось пробраться на собрание Королевского Совета.

Торелл застыл рядом, с лица Зулики ушла вся злость.

– Они проговорили несколько часов, в основном о повседневных заботах королевства, но было несколько тем – вроде, важных. – Она помолчала. – В Мирравене что-то творится, и они беспокоятся.

– Мирравен угрожал напасть, еще когда мы были маленькие, – с презрением сказал Торелл. – Они и раньше не нападали, не нападут и теперь.

– Без помощи, – добавила Зулика.

– С ними Карамор, – поделилась Кива. – Они заключили союз, а скоро будет и брак.

– Я слышала про это – принцесса Серафина и принц Вошелл, – хохотнула Зулика. – Ну и парочка. – Прежде, чем Кива успела спросить, что смешного, она продолжила: – А к нам это какое отношение имеет?

Стиснув зубы, Кива ответила:

– Я упомянула это, потому что ситуация в Мирравене Совет волнует, а вот мятежники – нет.

Зулика прищурилась:

– Объясни.

– У них есть шпионы среди вас – думаю, об этом вы уже в курсе, иначе зачем все эти меры предосторожности, – Кива постучала по серебристой маске на столе. – Они не сумели подобраться к вам близко, так что полезной информации от них немного, но есть один стражник, который, кажется, знает куда больше, чем прочие, включая то, что вы – Гадюка и Шакал – Корентины.

Торелл выругался, но Зулика не казалась встревоженной.

– Что за стражник?

Кива собралась было назвать имя Эйдрана, но тут вспомнила, что на Совете говорили про двух шпионов, которых он обучал и которых потом нашли мертвыми. Такой груз на совести ей был ни к чему, особенно когда она и так сражалась со своими многочисленными демонами.

– Они не сказали, – соврала Кива. – Но, судя по всему, он больше не в страже и вообще отправился на север, поэтому его можно не считать.

По крайней мере, пока он не оправится от травмы.

Зулика, казалось, хотела выжать из Кивы больше подробностей об Эйдране, так что Кива торопливо продолжила, стараясь отвлечь ее:

– Еще кое-что. Перед тем, как этот стражник уехал, он узнал о тайном месте встречи мятежников где-то в городе. Может быть, стоит сказать вашим людям в Валлентии, чтобы не высовывались, потому что, мне кажется, он назвал это место Джарену.

– Я сама их предупрежу, – сказала Зулика.

Кива тихонько облегченно вздохнула. Если Эйдран в самом деле рассказал Джарену про это место, то теперь, по крайней мере, принц не попадет в неприятности.

Подумав об этом, Кива закатила себе воображаемую пощечину, потому что волноваться ей нужно было о том, чтобы Джарен не выведал тайны повстанцев. Нужно пересмотреть приоритеты, пока она не поскользнулась снова и не заслужила еще одну выволочку от Зулики.

– На Совете сказали что-нибудь еще? – спросил Торелл.

Кива ответила вопросом:

– Что такое Королевская Триада?

Ответом послужили непонимающие лица.

– Триада – как «три»? – спросила Зулика. – Королевская Тройка? – Она нахмурилась. – Что за Тройка?

Кива не знала, так что пояснила:

– Я говорила, что Совет не обеспокоен действиями повстанцев. Они думают, что вы… что мы однажды сдадимся, особенно теперь, когда мамы нет, а с ней исчезла и Мятежная королева.

– Скоро поймут, как ошибались, – холодно проговорила Зулика.

– Я не о том, – сказала Кива. – Когда они обсуждали это, председатель упомянул Королевскую Триаду.

– Что именно он сказал? – Торелл озадаченно склонил голову.

Кива попыталась точно вспомнить слова Хорета.

– По-моему, «без Королевской Триады им больше никак не получить престол».

И Торелл, и Зулика застыли как статуи.

Кива с опаской уточнила:

– Вы точно никогда о таком не слышали?

Зулика пришла в себя первой и покачала головой.

– Я попрошу информаторов во дворце разузнать.

Тор собрался что-то сказать, но Зулика продолжала:

– Еще что-нибудь?

Кива выдержала взгляд сестры, вспоминая все то, что знала, в том числе – и особенно – величайший секрет.

Дар Джарена.

«Я им доверяю».

В памяти всплыли его слова о том, как твердо он верит и Киве, и Типпу. Скорее шепот, чем мысль, но этого хватило.

– Нет, – чуть срывающимся голосом сказала Кива. – Я все рассказала.

Ложь горчила на языке, но в то же время с плеч гора упала. Если бы она выдала то, что знала о даре Джарена, это ничего бы не изменило: ее родные и так думали, что он владеет двумя стихиями, так какая разница, если он владеет всеми четырьмя?

Не обращая внимания на то, как сводит живот, Кива смотрела Зулике прямо в глаза: медвяное золото против изумруда. Сестра первая отвела взгляд, но лишь чтобы повернуться к Тореллу:

– Оставь нас на минутку.

Тор помедлил, будто прикидывая, каково будет Киве остаться наедине с Зуликой, но потом взял маску шакала и встал.

– Нам скоро пора ехать, – напомнил он Киве. – Скажу, чтобы привели Оликса. Встретимся снаружи через пару минут.

Она кивнула. Сердце застучало быстрее, когда Торелл вышел из шатра.

– Я не очень хорошо вела себя с тобой.

Кива вздрогнула и тут же перевела взгляд на сестру.

– После всего, что случилось с мамой… – Зулика умолкла и отвела взгляд, кусая губы. – Мне было трудно. И я знаю, что нельзя винить тебя. Но… это непросто. Когда я смотрю на тебя, я не могу не думать про то, как она отправилась на твои поиски. Бросила нас и умерла. Ради тебя.

Кива будто проглотила ножи.

– И это еще не все, – продолжила Зулика, будто не в силах остановиться. – Когда я услышала, что с тобой в Залиндове сидел принц, что вы подружились, я так разозлилась. Не могла понять, как можно нежиться с ним, пока мама умирает у тебя на глазах.

– Я не знала, кто он, – выпалила Кива.

– Но, когда узнала, все равно осталась с ним, – парировала Зулика. – Боги, да я слышала, что ты жизнь ему спасла. Валлентису. Могла бросить его гнить под той тюрьмой, но не бросила.

– Сперва он спас мне жизнь, – слабо возразила Кива. – И не раз. А без него и Наари я бы не сбежала.

Зулика скорчила мину.

– Его Золотой Щит. Слыхала, ты с ней сдружилась.

Кива собралась защищаться, но сестра подняла руку.

– Погоди, – Зулика выдохнула. – Я неправильно делаю.

– Что делаешь?

– Извиняюсь.

Одно слово – и Кива замерла.

– Я плохо себя с тобой вела, – сказала Зулика, частично повторяя сказанное ранее. – Это из-за мамы, но еще и потому, что я думала, ты отвернулась от нас. После того, что ты рассказала сегодня, я понимаю, что ошибалась. Пробраться на Королевский Совет – так рисковать даже я бы тебя не попросила. Мне с самого начала не следовало в тебе сомневаться. Прости.

Кива не знала, что ответить, не была уверена даже, что вообще сможет что-нибудь произнести, охваченная множеством внезапных чувств.

– Обещать, что все теперь будет гладко, я не могу, – предупредила Зулика. – Я… Мне нужно больше времени, особенно когда дело касается случившегося с мамой: я пытаюсь не вспоминать ее каждый раз, когда гляжу на тебя.

Кива вздрогнула.

– Но, если ты дашь мне время, я буду стараться, – продолжала Зулика. – Обещаю.

Их взгляды вновь встретились. В этот раз первой отвернулась Кива, прошептав при этом:

– Конечно, я дам тебе время.

– Спасибо, сестренка, – так же тихо ответила Зулика. Прокашлявшись, она заговорила уже спокойнее: – Наверное, тебе пора, а то Тор начнет переживать, что мы тут убиваем друг друга.

Невероятно, но Кива хихикнула.

– Он теперь такой паникер – не то что раньше.

– Он теперь много кто, кем не был раньше, – Зулика демонстративно закатила глаза. – Но хоть я и хочу порой ему шею свернуть, он дьявольски хороший генерал. Армия пойдет за ним в огонь и воду, только попроси. Такая преданность… – Она покачала головой с изумлением в глазах. И с намеком на зависть – но та сразу растворилась.

Будто не дождавшись, Тор сунул голову в шатер и позвал Киву:

– Идешь?

Она вздохнула и поднялась на ноги, стараясь не морщиться при движении.

– До встречи, – сказала Зулика.

В словах было достаточно тепла, чтобы сердце Кивы преисполнилось надежды, и она не оставляла ее еще долго после того, как Кива вернула на лицо серебристую маску, помахала сестре и вышла из шатра.

Пока они с Тореллом ехали обратно в Окхоллоу – на этот раз куда спокойнее, – Кива прокручивала в голове беседу по душам с Зуликой.

Она глубоко ушла в свои мысли, и Тор заговорил, лишь когда впереди между деревьями замаячил просвет:

– С ней не всегда было так трудно.

Кива машинально стиснула его бока. Она не рассказывала, что сестра извинилась, не стала рассказывать и сейчас: было любопытно, что Торелл скажет.

– Они были очень близки с мамой, особенно под конец, – пояснил он. – Каждую минутку проводили вместе, подолгу гуляли в лесу, возвращались, хохоча, будто ни до чего им нет дела. Они были полны радости, надежды, любви.

У Кивы заныло сердце.

– А потом мама уехала, – продолжил Тор, обводя Оликса вокруг упавшего дерева. – И в Зули что-то изменилось. Появилась какая-то тьма, глубокая злоба, кипящая прямо под кожей. Сначала я решил, что это горе плюс ответственность командующей, особенно после пропажи Голдрика. Но прошло несколько месяцев, а стало только хуже. – Он понизил голос. – У нее есть свои тайны, она то и дело тихо покидает лагерь. Планами она не делится, не рассказывает даже, откуда берет сведения. Информаторы во дворце, о которых она говорила? Я не представляю, кто они; могу лишь предполагать, что они проникли достаточно глубоко, чтобы получать особые сведения.

– Ты беспокоишься за нее, – тихо заметила Кива.

– Я больше не знаю, кто она, – ответил он. – Не знаю, кто возглавляет повстанцев. Я не беспокоюсь – я в ужасе.

Кива прижалась к нему, пытаясь утешить.

– Я думала, вы руководите вместе?

Тор фыркнул.

– Так хотела мама. И Голдрик. Но это как когда я хотел спасти тебя из Залиндова: если Зулика не согласна с моим решением, мы не станем спорить, иначе это грозит расколом в наших рядах. А я слишком дорожу своими бойцами, даже если… – он торопливо оборвал себя.

– Даже если что, Тор?

Он помолчал, а потом прошептал:

– Я устал, мышка. Устал смотреть, как хорошие люди страдают во имя победы, а я даже не знаю, верю ли в нашу цель. Может, никогда в нее и не верил.

Кива застыла у него за спиной.

Признание будто развязало ему язык, и Тор продолжил уже увереннее:

– Зулика сегодня велела тебе выбирать, а мне такого шанса не дали. В девять лет я стал повстанцем по умолчанию, и меня воспитывали, чтобы сделать из меня оружие. Генерала, – звание он произнес с явственным отвращением, но потом протяжно выдохнул и признал: – Я стал тем, кто я есть, потому что этому меня учили. Я сильный и умелый. Я вождь. Я воин. За это я всегда буду благодарен. Но сам для себя я бы такую жизнь никогда не выбрал.

– Тор, – прошептала Кива, крепко обнимая его.

Он вздохнул и отвел в сторону низкую ветку.

– Что есть, то есть. Мне еще повезло, если сравнить с другими, – он помолчал. – С тобой.

Кива подняла бровь:

– Со мной?

– Я бы все, все отдал, лишь бы вытащить тебя из Залиндова, – сказал Тор, и каждое слово полнилось болью. – Свою жизнь бы обменял, сразу же, лишь бы тебя отпустили. Мне невыносимо… – Голос сорвался. – Невыносимо, что ты пробыла там в одиночестве так долго. Не могу представить, через что тебе пришлось пройти, чтобы выжить. Не знаю даже, как ты вообще выжила.

– Я и сама не уверена, – признала Кива, и мрачные воспоминания заполонили разум. – Но я выжила, и мы теперь снова вместе – остальное неважно.

Тор отпустил поводья, чтобы сжать ее пальцы на своей талии.

– Если с тобой что-нибудь случится…

– Не случится, – твердо ответила Кива, отбросив в сторону то, что она владеет непредсказуемым даром, и собирается захватить королевство, и что каждый ее вдох считается изменой. – Но что делать с тобой? Ты как будто передумал.

– Неважно, что я чувствую. Я посвятил жизнь нашей цели.

– Цели, в которую ты, по собственному признанию, не веришь, – подчеркнула она.

– И все же сделаю все, что потребуется для ее достижения.

Он говорил твердо, но совершенно безэмоционально, будто смирился с судьбой.

Кивино сердце болело за мальчика, которого она прежде знала: его мечты украли той же ночью, когда она лишилась своих.

Она тихо спросила:

– Почему повстанцы сражаются за нас? Я понимаю, почему мы вступили на эту дорожку, но почему другие рискуют жизнью?

– Для них мы короли, – ответил Тор тщательно выверенным спокойным голосом. – Они веками желали лишь одного – чтобы Корентины вернулись на престол. По крайней мере, того желали самые фанатичные последователи Торвина, те, которые оставались преданы ему поколение за поколением.

– А новые люди, те, которым нет дела до королевского рода? – расспрашивала Кива. – Они просто не любят семью Валлентис?

– Всегда найдутся те, кому не нравится, как управляют королевством, неважно, кто на троне. Так что да, некоторые не любят, – подтвердил Тор. – Другие просто жаждут анархии ради анархии. Остальные… Нельзя недооценивать надежду, мышка.

Кива нахмурилась, глядя на расступающиеся деревья.

– Что, прости?

– Мятежники не всегда шли по пути разрушения, – сказал Тор. – Когда мы только начали набирать людей, они присоединялись, потому что мама предлагала им то, в чем они отчаянно нуждались: она лечила их раны и болезни, прямо как Торвин в изгнании. Но потом…

Тор вдруг замолчал, но Кива подтолкнула его:

– Что потом?

Они перешли через мелкий ручеек, и только потом Тор ответил:

– Сначала мама лечила их просто так. Когда мы приезжали в очередную деревню, она исцеляла всех, кто к ней приходил. Но потом она начала говорить, что исцеление нужно заслужить верностью. Люди так отчаянно желали помочь любимым – да и самим себе, – что примыкали к нашему движению и ждали, пока Тильда Корентин вознаградит их за преданность. Шло время, и она вообще перестала кого-либо исцелять, начала провоцировать деревенскую стражу и извлекать выгоду из разразившихся беспорядков; она будто верила, что кровавая бойня привлечет больше людей. Иногда так и было, но какой ценой? – Тор покачал головой. – К этому моменту я совсем перестал понимать ее стратегию, но люди все равно шли к нам, невзирая на устроенный нами хаос и надеясь на исцеление.

– Но… Мама умерла, – осторожно заметила Кива. – А ни у тебя, ни у Зули нет дара. – Она распахнула глаза. – Они же не думают, что я…

– Нет, нет, – успокоил ее растущую панику Тор. – Большинство еще не знают про маму. И я уже говорил, она давно никого не лечила – так давно, что вожди повстанцев передали бразды правления нам с Зули, пусть даже у нас нет дара. Достаточно и того, что люди думают, будто он у нас есть, раз мы наследники Корентинов.

Горечь в его голосе ясно давала понять, что Тор думал о таком обмане.

Кива прикрыла глаза. Теперь она куда лучше понимала мятежников, но почти жалела о том, что не осталась в неведении. Едва слышно она выдохнула:

– Что будет, если мы победим?

Раньше она не позволяла себе задумываться над этим: отчасти боясь тех чувств, которые вызывал в ней этот вопрос. Она так долго жаждала мести, справедливости, и все-таки не могла четко представить будущее, в котором ее семья все-таки займет престол.

– Честно, не знаю, – Тор снова громко вздохнул. – Теоретически мы с тобой и Зуликой будем править вместе. – Он будто гвозди глотал, и Кива чувствовала то же самое. Сама мысль о том, чтобы править королевством, пусть даже по праву рождения…

В голову закралась мысль о Серебряном Шипе – напоминание обо всем, от чего она откажется. Ее надежды, мечты, амбиции.

Ее будущее.

Но потом она вспомнила кое-что еще.

Керрин с мечом в груди.

Фаран, которого волокут прочь королевские стражники.

Тильда в крови, навеки устремившая в никуда незрячие глаза.

Три потерянные жизни.

Нельзя было и дальше отрицать, что Кива сомневалась, как и Тор. Но еще она не могла забыть, как зверски поступили с ее семьей – эта боль никогда не оставит ее сердце. И все из-за семьи Валлентис.

Вот почему, пусть сердце рвалось пополам, у нее не было выбора, кроме как сделать с ними то же самое.

Пусть даже она потеряет все.

Глава пятнадцатая

Торелл оставил Киву в «Пьяном борове», заставив ее пообещать, что она больше не вернется в Окхоллоу: слишком велик был риск, что их раскроют. В ответ Кива отдала ему маску Зулики и согласилась обмениваться сообщениями через трактирщика, а потом тепло обняла его на прощание.

Вскоре во дворе ее нашла Рессинда. На обратном пути в Валлению разговаривала в основном Ресс. Когда они спешились у конюшен Серебряного Шипа, солнце уже клонилось к горизонту.

Ощущая, как взволнована Кива, Ресс погнала ее прочь.

– Я тут каждое утро на смене, приходи, если захочется отдохнуть от дворцовой жизни, – пригласила лекарь. – Можем поесть шокобулочек.

– Звучит здорово, – ответила Кива. Спустившись с холма, она промчалась по Речной улице и добралась до дворца в рекордные сроки.

Едва она успела расстегнуть плащ, как в дверь комнаты сердито постучали.

Кива замерла, охваченная миллионом опасений.

Что, если кто-нибудь видел, как она выезжала из города?

Что, если за ней проследовали до Окхоллоу?

Что, если она выдала, где находится лагерь мятежников?

Что, если маска их не одурачила?

Что, если…

– К-кива, я знаю, что т-ты там! Я слышал, что т-ты вернулась!

Шумно выдохнув, Кива открыла дверь и увидела Типпа. Веснушчатое лицо было хмурым.

– Т-тебя весь д-день не б-было.

Тон определенно был обвиняющий, но Кива не совсем понимала, почему.

– Я ходила в Серебряный Шип.

Не ложь. Но за эту полуправду она все равно злилась на себя.

– Я хотел п-п-показать, что мы с Ори сегодня сд-сделали на рисовании, а т-тебя не было! – воскликнул Типп. – Я всегда знаю, г-где тебя найти, а сегодня не нашел!

Кива вдруг поняла, почему он так расстроился.

На протяжении трех лет Типп мог прийти к ней в любой момент. В Залиндове Киву всегда можно было найти в лазарете. В зимнем дворце, пока они привыкали к новой свободе, они почти все время держались вместе. Даже в Валлении Кива еще ни разу не пропадала так надолго, как сегодня.

Типп скучал по ней.

В уголках глаз выступили слезы, когда она поняла, отчего он так сердится, но смущать его не хотелось, так что Кива сморгнула слезы и ответила:

– Прости, я не следила за временем. Хочешь показать сейчас?

Он мигом перестал сердиться и воодушевленно потащил ее в гостиную. На мольберте у окна стоял холст, накрытый тканью, и Типп торопливо ее сдернул.

– Это м-мы! – гордо заявил он, указывая на портрет.

Когда Кива его увидела, слезы, которые она сдерживала, вернулись и взяли свое.

Мазки были далеки от совершенства, цвета оказались выбраны своеобразно, но Кива легко узнала на картине себя: темные волосы летят по ветру, изумрудные глаза до забавного большие. Одной рукой она обнимала рыжего веснушчатого мальчика, который широко улыбался, а другой…

– Это я, ты и Джарен, – сказал Типп и пустился в длинные обьяснения о том, как учитель попросил нарисовать, как он видит свое будущее. Кива уже не слушала: с каждой новой замеченной деталью сердце у нее ныло все больше.

Другой рукой Кива на портрете держалась за руку Джарена, они улыбались друг другу, за спиной стоял Речной дворец, и…

На головах у них лежали короны.

У обоих.

Вдали виднелись размытые силуэты Ориэля, Миррин, Кэлдона, Наари, королевы Арианы и человека, который, по предположению Кивы, был королем Стелланом. На рисунке был даже Флокс, свернувшийся у ног Джарена.

Это был семейный портрет.

Нарисованный одиннадцатилетним мальчиком.

Которого попросили нарисовать его будущее.

– …и тут она сказала, что трава фиолетовой быть не может, но я напомнил, что она велела дать волю воображению, а фиолетовая трава самая воображаемая на свете…

Типп наконец прервался, чтобы набрать воздуха, и взглянул на Киву, дожидаясь ее мнения.

Ей будто булавками язык кололи, но она как-то ухитрилась выговорить:

– Превосходно.

Широкая щербатая улыбка Типпа осветила комнату. Не в силах удержаться, Кива обняла его, отчасти чтобы он не заметил опустошенное выражение ее лица, отчасти просто чтобы ощутить, что вот он, в ее руках, жив и здоров.

Будущего, которое он представлял, у него не будет, но Кива, черт побери, сделает все, чтобы у него вообще было будущее, и неважно, что случится дальше – она его не бросит. Типп всегда найдет во дворце дом, кому бы дворец ни принадлежал, и ради этого она сделает все что угодно.

– Простите, я не вовремя? Могу зайти попозже.

Кива подняла взгляд. В дверях стоял Джарен: одежда вся измята, а судя по взъерошенным волосам, он весь день запускал в них руки. Он будто неделями не знал сна, но не потерял в привлекательности, а наоборот, стал более настоящим из-за этих несовершенств, более человечным, более…

Кива мысленно отвесила себе крепкую пощечину, выпустила Типпа, и когда мальчик побежал поприветствовать Джарена, быстро накрыла картину.

– Дж-джарен! – завопил Типп, врезавшись в него. – П-показать т-тебе…

– Как твои собрания? – торопливо перебила Кива.

– Длинные, – ответил Джарен и вздохнул: в комнату влетел Флокс и плюхнулся ему на ноги. – Как Серебряный Шип?

– Ее в-весь день не б-было! – поделился Типп, повторяя прежнее свое обвинение. В этот раз в тоне не было обиды: все внимание было поглощено Флоксом, чьи когти мальчик пытался отцепить от кожаных сапог Джарена, чтобы поднять пушистика на руки.

Джарен поднял золотистые брови:

– Весь день? Устала, наверное.

– Кто бы говорил, – Кива указала на встрепанного Джарена.

– Сегодня было… непросто, – ответил Джарен. Казалось, он хотел добавить что-то еще, но передумав, предложил: – Если у вас двоих нет других планов, сегодня никто наконец ничем не занят впервые с нашего возвращения домой. Как насчет семейного ужина?

У Кивы свело живот, но Типп восхищенно завопил:

– Д-да!

– Иди умойся, парень, – сказал Джарен, кивнув на спальню Типпа. – Мы подождем.

Типп вручил Джарену сердитого Флокса, который в руках принца немедленно унялся, и ушел в комнату.

– Мне надо бы… – Кива указала на свой наряд, опасаясь, что одета слишком просто для ужина с королевской семьей.

Не отводя взгляда от ее лица, Джарен мягко ответил:

– Ты и так идеальна.

Намек пропустить было невозможно. У Кивы перехватило дыхание, но от необходимости отвечать ее спас Типп, который проскользнул обратно и заявил:

– Г-готово!

Если бы Киву попросили рассказать, как они шли в западный дворец, она бы не смогла ответить. В голове, будто перышко, щекочущее кожу, крутились слова Джарена.

Ты и так идеальна.

Когда они вошли в небольшую камерную столовую, где дожидалась его семья, Кива была почти в ярости на него. Как он посмел быть таким добрым, таким любящим, таким Джареном? Почему он не может просто вести себя, как надменный принц, которым ему следовало бы быть, – как его сестра? Черт, да лучше б он походил на игривого Кэлдона: Кива, конечно, привязывалась к тому все больше и больше, зато его характер на корню уничтожал любые романтические чувства.

Ты и так идеальна.

Хотелось плакать. Вместо этого она расправила плечи и отогнала мысль о том, как приятно, что Джарен, заводя ее в комнату, положил руку ей на талию.

Окинув взглядом столовую, Кива увидела в центре резной ясеневый стол. Он уже был накрыт и уставлен блюдами: нарезанным мясом и печеными овощами, соусниками с подливкой, сырными тарелками, ароматным пухлым хлебом и многими другими яствами, от одного вида которых у Кивы потекли слюнки. Между золотыми тарелками бежала цепочка филигранных люминиевых капель, и их отсветы – особенно среди хрустальных ваз со снегоцветами – превращали весь стол в почти волшебное зрелище. Окна от пола до потолка выходили на ухоженные сады – даже ночью вид был прекрасный, а уж днем он впечатлял еще больше.

Но как бы замечательно все это ни выглядело, Кива не могла оценить убранство по достоинству. Особенно когда вся королевская семья как один обернулась на них с Джареном и Типпом, пока они входили в комнату.

Киву охватило волнение, но Типпу внимание было нипочем, и он направился прямо к свободному месту рядом с улыбающимся Ориэлем. Мальчики немедленно склонились друг к другу и принялись шептаться с таким видом, который в другое время встревожил бы Киву, но сейчас она всеми силами старалась сохранять спокойствие, пока Джарен подталкивал ее ко главе стола.

– Кажется, вы с моим отцом еще не встречались, – сказал он, когда хорошо одетый мужчина средних лет поднялся им навстречу.

Король Валлении встал навстречу Киве.

– Наслышан о вас, – король Стеллан протянул ей руку. У Кивы занемели пальцы, но он мягко обхватил ее ладонь обеими руками и тепло улыбнулся.

Улыбка у него была, как у Джарена.

И похожи они были не только в этом.

Волосы короля были темнее, чем у остальной семьи, – насыщенного карамельного цвета. Вот откуда среди золотистых локонов Джарена взялись пряди потемнее. Глаза Стеллана тоже были иными – медного оттенка, непохожего на голубой цвет глаз его жены и детей, и с золотым ободком, который достался только Джарену.

Высокий, широкоплечий, загорелый – за исключением глаз и волос, он выглядел так, как Кива представляла себе Джарена через двадцать лет.

Выглядел недурно.

Совсем не дурно.

И все-таки… Было в нем что-то, что Кива никак не могла распознать: лицо какое-то бледноватое, выражение несколько напряженное, глаза тусклые. Она бы не стала задумываться, если бы не почувствовала, пока он держал ее руку в своих.

Король был болен.

Кива поняла это всем своим существом. Ее дар понял, и пальцы, переставшие неметь, начало покалывать.

«Нет!» – внутренне закричала она.

Если и было место, где она точно не могла позволить себе потерять контроль над собственной силой, так это рядом с Валлентисами в практически полном составе.

Так что она загоняла силу все глубже и глубже, как тогда, с Рессиндой, молясь каждой клеточкой, чтобы золотое сияние не вырвалось наружу.

Потому что, если это случится, она труп.

От усилий разболелась голова, живот болезненно свело, кости будто таяли, но когда король наконец выпустил ее ладонь…

Кожа выглядела нормально.

От сильнейшего облегчения затряслись колени, но она заставила себя улыбнуться Стеллану в ответ:

– Для меня честь встретиться с вами, Ваше Величество.

Король махнул рукой:

– Прошу, никаких церемоний в кругу семьи, – он склонился, поблескивая глазами. – Особенно для… друзей.

Он перевел взгляд с Кивы на Джарена, и от его намека щеки Кивы загорелись. Боги, она надеялась, что Королевский Совет не беседовал со Стелланом, особенно советница Зерра. Или королева Ариана, раз уж она тоже слышала каждое слово в подземелье. Если кто-нибудь из них заведет за ужином разговор про намерения, Кива наверняка умрет от смущения.

– Почему бы вам не сесть рядом со мной, – сказал Стеллан, выдвигая ей стул. – Хочу познакомиться с невероятной девушкой, которая десять лет выживала в…

– Я подумал, не рассказать ли Киве и Типпу про нашу семью, – мягко перебил Джарен. – Какие-нибудь случаи из жизни, чтобы они узнали нас поближе.

Кива с благодарностью посмотрела на него, поняв, что он почуял ее растущее напряжение и быстро вмешался.

– Семейные истории? – заговорил Кэлдон, сидевший рядом с Миррин, и по его лицу расплылась коварная улыбочка. Он отсалютовал Киве бокалом: – Солнышко, у меня для тебя подарок. У меня на всех за этим столом есть компромат. Готовься, тебе понравится.

– Кэлдон, драгоценный, не думаю, что… – начала Ариана, но ее прервал приход Наари и капитана Вериса.

У Кивы перепуганно ухнуло сердце: она вновь испугалась, что правда о ее вчерашней поездке выплыла наружу, но потом она увидела, что и стражница, и капитан были одеты не по форме и вели себя расслабленно.

– Простите, что припозднились, – сказала Наари, занимая свободное место рядом с Кэлдоном. – Готовим несколько новичков.

– И каковы они? – спросил Стеллан.

Джарен подтолкнул застывшую Киву к стулу, который король выдвинул для нее. Когда она уселась, он опустился справа от нее, его отец занял место слева, во главе стола, а…

Капитан Верис сел прямо напротив.

Кива сидела как на иголках; капитан кивнул ей. Поприветствовал? Выразил уважение? Она не разобралась. Заставив себя глубоко вдохнуть, она напомнила себе о том, что Джарен сказал на совете: Верис запомнил ее десять лет назад, но Кэлдон не накопал ничего предосудительного. Для них она была просто Кивой Меридан, а истинное ее лицо осталось тайной.

– В этом году набрались лихачи, – ответил королю капитан. – Они хороши и знают это. Но мы выбьем из них дурь.

Кива, наверное, испуганно охнула, потому что, когда все принялись накладывать себе еду, Джарен склонился к ней и сказал:

– Он образно выражается. Стражников никто не бьет.

– Нет, просто заставляют бегать на тренировках, пока кровью не зарыдают со скуки, – сострил Кэлдон, намазывая маслом кусок хлеба.

– Какие три качества нужны хорошему королевскому стражнику? – спросил Верис, обводя взглядом Наари и Кэлдона. Его темные с проседью волосы блестели в свете люминиевой люстры.

– Великие боги, – пробормотал гуляка-принц, протягивая руку за вином. – Мне потребуется что-нибудь покрепче.

– Дисциплина, – ответил Верис, загибая пальцы, – дисциплина и дисциплина.

– Это всего одно качество, – сказал Кэлдон. – Я уже говорил. Каждый раз говорю!

– Может быть, когда-нибудь ты вспомнишь, что это такое, – парировал Верис.

– Я хотя бы до трех считать умею, – буркнул Кэлдон, подлив себе вина и изрядно отхлебнув.

– Ладно, дети, никаких ссор за семейным ужином, – пожурила их королева Ариана, но глаза ее смеялись, когда она оглядывала Кэлдона и Вериса, хотя последний был старше ее и едва ли походил на ребенка.

Однако Кива замерла, услышав, как она назвала этот ужин.

«Семейный».

С легкой дурнотой она потянулась к своему бокалу и, принюхавшись, обнаружила, что в нем подогретый яблочный сок с пряностями. Она отпила большой глоток, и в этот момент Ориэль, качнувшись на стуле, повернулся к капитану.

– Дядя Верис…

Кива чуть не поперхнулась соком.

– …мама говорит, я смогу тренироваться с вами, когда мне исполнится двенадцать. Можно Типпу с нами?

– Почему нет? – ответил Верис, накалывая на вилку бобы. – Если вы оба отнесетесь к тренировкам серьезно.

– Конечно, – сказал Ориэль, а Типп рядом с ним энергично закивал.

А вот Кива не смогла удержаться. Посмотрев на Вериса, она прохрипела:

– Дядя?

Карие глаза капитана вспыхнули весельем: очевидно, мимо его внимания не прошло ее изумление.

– Не кровный.

– Мы с Верисом росли вместе, – объяснил Киве король Стеллан, передавая ей блюдо с жареной картошкой. – Когда я был ребенком, моих родителей унесла речная лихорадка, так что семья Вериса взяла меня к себе. Когда он записался в королевскую стражу, то пригласил меня на выпускную церемонию, и там я встретил любовь всей моей жизни.

Королева вспыхнула – вспыхнула! – от взгляда, которым одарил ее Стеллан, и продолжила:

– Мои родители были не в восторге от того, что за мной ухаживает молодой человек без титула и должности. Еще и сирота. Верису пришлось изощряться, помогая нам пробираться на встречи друг с другом. Если бы не он, кто знает, где бы оказались мы все сегодня?

– Наконец родители Ари поняли, что от меня так просто не отделаться, – довольно улыбаясь, поведал Киве Стеллан, – и мы зажили долго и счастливо.

Слова тяжело повисли в комнате. Типп и Ориэль ничего не заметили, уминая кушанья и с хихиканьем подкармливая под столом Флокса объедками. Но все прочие…

Они знали, что король болен, что его «долго и счастливо» подходит к концу.

Прочистив горло, Кива сделала вид, будто не заметила печали, повисшей над столом.

– Как мило, – ответила она.

– Очень мило, – с деланым отвращением подхватил Кэлдон. Наколов на вилку кусок свинины в глазури, он указал на Киву: – Но я обещал тебя развлекать. Так что теперь моя очередь делиться историями, и я как раз вспомнил одну.

Кэлдон, как уже понимала Кива, был не просто занозой. Он был умной занозой. Считав настроение в комнате, он тут же понял, что нужно разрядить обстановку. Интересно, задумалась Кива, часто ли он так делал – отвлекал семью в критические моменты, притворяясь, будто жаждет внимания к своей персоне?

Она думала над этим, пока ужинала, слушая его рассказ об их с Джареном дипломатической поездке в пустынное королевство Хадрис на дальнем западе Вендерола. Когда он приступил к рассказу, Джарен тихо застонал и накинулся на еду, избегая взгляда Кивы. Когда Кэлдон добрался до конца своей дикой истории, она поняла почему.

– …и он, конечно, не имел ни малейшего представления, что я подлил ему кое-что в напиток, но если кому и надо было хорошенько надраться после четырнадцати часов уверток от династических браков, так это нашему Джарену. Откуда мне было знать, что он не отрубится, как нормальный человек, а вместо этого рванет на Полуночный Рынок и пропляшет там до рассвета?

– Все было не совсем так, – едко заметил Джарен. – И как мне припоминается, я не один отправился на этот рынок.

Кэлдон будто не услышал.

– Они и по сей день зовут тебя «голозадый принц», – сказал он, широко ухмыляясь.

– Это лучше, чем прозвище, которое они дали тебе, братик, – с усмешкой вмешалась Миррин.

Кива взглянула на Кэлдона:

– А как они…

– Никак! – торопливо ответил он. Набив рот морковкой, повторил: – Вообще никак!

Правда, звучало это как «фофе ныхах».

Он метнул на Джарена и Миррин взгляд, который прямо говорил: они поплатятся, если рискнут ответить.

Решив не перебарщивать, принцесса рассказала новую историю – про их с Кэлдоном и Джареном детство. Однажды ночью они втроем улизнули из дворца, подслушав, что один дипломат из Нерине хотел заехать в Красный Дом перед возвращением в свое королевство. Они, невинные, решили, что речь про какое-то здание красного цвета, так что прокрались за дипломатом в доки. И увидели там…

– Нас на месяц посадили под домашний арест, – рассказала Миррин. – Но не за то, что сбежали, а за то, что смутили королевского посла Нерине, когда он обнаружил нас – с уже квадратными от ужаса глазами – и был вынужден вернуть нас родителям. Никогда не забуду, как у него полыхали щеки, когда он, заикаясь, объяснял, что для него очень важно познать все глубины нашей культуры.

– Глубины он точно хотел познать, но мы-то знаем: культура его не особо интересовала, – пробормотал в бокал Кэлдон.

– Кэлдон! – возмутилась Ариана.

– Тетушка, ты будто сама про это не подумала.

Королева не ответила, отломила себе хлеба и макнула его в растительное масло.

– Кто хочет еще что-нибудь рассказать? Может быть, что-нибудь не такое унизительное?

– Так ведь это самое интересное, – ответил Кэлдон, откидываясь на стуле.

Миррин, кажется, была с ним согласна, потому что она посмотрела на него столь же коварно и спросила:

– А помнишь, как в Лирасе к Джарену клеились придворные?

Джарен страдальчески вздохнул:

– Кто-нибудь, убейте меня. Прямо сейчас.

Принцесса дьявольски улыбнулась и пустилась в рассказ о том, как толпа фанатиков не давала Джарену даже поесть самостоятельно, пока он пребывал в их королевстве.

– В Валорне считается грубостью отказать хозяевам в гостеприимстве, – веселясь, пояснила Миррин Киве. – Просто наши западные союзники слишком уж обожают бедного Джарена.

Кива засмеялась вместе со всеми, а Джарен только тихо вздохнул. Она взглянула на него и, заметив по его глазам, что он тоже над собой смеется, поняла: неважно, сколь он смущен, портить всей семье забаву он не намерен.

Однако, когда все остальные начали припоминать свое, он наконец не выдержал.

– Почему я не слышал про это? – спросил Кэлдон, покатываясь со смеха от рассказа Ориэля про отдых на берегу моря и добрую старушку, которая решила, что Джарен – ее давно потерянный внук.

– Может, потому что так мне не пришлось бы переживать дивные минуты вроде этой, – ответил Джарен. Он окинул взглядом стол: – Пожалуйста, ради всех богов, расскажите что-нибудь не про меня.

– У меня есть история, – сказал капитан Верис, отодвигая опустевшую тарелку. – Про упрямую девчонку, которая подростком сбежала с арены Джиирвы, пересекла Заброшенные земли, имея при себе лишь мечи, не потерялась в смертельно опасных трущобах Эрсы и в конце концов пробралась на эвалонский корабль, идущий в Валлению. – Он отечески подмигнул Наари. – Все это вы и так знаете. Но я еще не рассказывал, что случилось, когда я только нашел вот эту девицу, – он ткнул большим пальцем в стражницу, – пока ее тошнило за борт.

Верис принялся громко и со вкусом рассказывать, как встретил Наари и как та убедила его, что ее нужно взять под крылышко, а не выкидывать акулам на корм.

Королевская семья смеялась над его подробным рассказом, Наари закатывала глаза, но Кива слушала вполуха: ее слишком потрясло сказанное Верисом вначале.

Наари сражалась на одной из печально известных арен Джиирвы.

Кива слышала о них достаточно, чтобы понимать: пусть, в отличие от Залиндова, они не всегда становились смертным приговором, но для оказавшихся на арене было лишь два пути: стать воином… или трупом.

Мало того, Наари еще и сбежала, а потом прошла в одиночку по Заброшенным землям.

Кива и так уважала стражницу, зная, сколько всего ей пришлось пережить за свою короткую жизнь – взять хотя бы то, что она потеряла руку, защищая Джарена, – но теперь Наари еще сильнее выросла в глазах Кивы.

Выросла и тревога.

Наари умрет, но не допустит, чтобы с Джареном что-нибудь случилось. Не только потому, что такова ее работа, но и потому, что она явно была не просто стражницей, не просто Золотым Щитом, ведь ее позвали сегодня сюда, на семейный ужин. Если Наари почует хоть намек на предательство, она расправится с Кивой без сомнений, невзирая на дружбу.

Чувствуя, как еда просится наружу, Кива вновь прислушалась к беседе, как раз когда Наари перехватила нить повествования и рассказала ту часть истории, от которой Верис смущенно поперхнулся и принялся отрицать каждое слово. Подал голос король, довольно подтвердивший все сказанное, и добавил подробностей, вновь всех насмешив.

Так и продолжалось. Каждый рассказывал что-нибудь из своей жизни – порой смешное, порой неловкое, порой просто проливающее свет на прошлое, и все это, как и попросил Джарен, когда они вошли в комнату, помогало Киве и Типпу поближе познакомиться с остальными.

С каждой новой историей у Кивы внутри что-то отмирало. Она улыбалась, как и остальные, но внутренне чувствовала себя невыносимо.

Семья Валлентис была такой обычной.

Нет, не просто обычной: они очень любили друг друга. Каждое слово дышало этой любовью, каждый взгляд, каждая поддевка и каждая похвала.

И они так общались не только между собой. Они так же вели себя с Верисом и с Наари – да что там, даже с Кивой и Типпом. Они столь охотно включали их в свое общество, принимали их, встречали такой нежностью, что стало тесно в груди.

«Я устал смотреть, как хорошие люди страдают во имя победы, а я даже не знаю, верю ли в нашу цель».

Кива вспомнила усталый голос Торелла, и его слова глубоко отозвались в сердце.

А потом она вспомнила, что сказал Джарен.

«Ты и так идеальна».

Но она не идеальна.

Она была совсем не идеальна, и очень скоро ему предстоит в этом убедиться.

Тогда он ее возненавидит.

От этой мысли дыхание у Кивы перехватило, но она продолжала вымученно улыбаться, а Джарен вместе со своей семьей делали все, чтобы они с Типпом не ощущали себя лишними.

Кива никогда еще не испытывала к себе такой ненависти, как этим вечером, и знала, что это чувство останется с ней надолго.

Может, навсегда.

Глава шестнадцатая

Ничего удивительного, что в эту ночь Киве не спалось.

После ужина она ворочалась в кровати, не в силах заснуть от стыда и вины, и наконец встала, накинула шелковый халат и вышла из комнаты.

Учитывая, что дело было глухой ночью, по длинным бело-золотым коридорам Кива бродила одна и думала, что и дальше никого не встретит. Но войдя в Речную гостиную, она увидела, что в ней кто-то есть.

Джарен стоял у панорамного окна, глядя на Серин в счастливом неведении о том, что он больше не один.

На нем были только длинные свободные штаны, в полумраке виднелись покрывающие спину шрамы – Кива видела их уже не раз. Всего два дня назад она касалась их, пока он пытался успокоить ее в кровати. Но сейчас на них больно было смотреть: Кива думала обо всех, кто причинил Джарену боль, будь то его мать, Мясник или кто угодно еще, и эти мысли беспокоили ее и приносили дурноту.

«Войну без жертв не выиграть, сестренка».

В памяти вспыхнули жесткие слова Зулики.

«Или он, или мы. Они или мы. Не получится сесть на оба стула».

Кива прикрыла глаза; лишь в одном она была уверена: она собиралась причинить Джарену боль. По ее вине с ним случатся ужасные вещи. А она… А она…

Она не могла этого допустить.

Но не могла и предотвратить.

Пристально глядя на него, Кива разрывалась надвое. С одной стороны лежала ее преданность семье и общему делу. С другой…

Джарен.

И еще Кэлдон.

И Наари.

Малыш Ориэль и Флокс.

Даже принцесса Миррин, и королева Ариана, и король Стеллан.

Вся семья Валлентис.

Насчет капитана Вериса Кива сомневалась, но пусть он и присутствовал в ночь, когда ее семью уничтожили, не его меч убил ее брата. Она помнила, как он пробормотал: «Мы этого не хотели. Мы никогда не хотели ничего подобного».

Против ее воли эти люди нашли путь в ее сердце, вынудив разглядеть в них не только правящих особ или стражников, но личности. Семью.

Десять лет она мечтала лишь о том, как разрушит семью, которая разрушила ее собственную. Но теперь, когда она с ними познакомилась…

«Я устал смотреть, как хорошие люди страдают во имя победы, а я даже не знаю, верю ли в нашу цель».

Можно не сомневаться, слова Торелла еще долго будут ее преследовать.

Не в силах справиться с тревогой, Кива тихо попятилась назад: не хотелось беспокоить Джарена, не хотелось видеть его доброту, которая стала для нее пыткой. Но он, повинуясь какому-то шестому чувству, обернулся и замер, заметив ее, однако потом расслабился вновь.

– Не спится? – Он подошел к ней от панорамного окна.

– Похоже, не мне одной, – парировала Кива хриплым голосом от переполняющих ее чувств.

– Посидишь со мной? – Джарен кивнул на мягкий диван. – Не хочу оставаться один.

Кива всмотрелась в него – он говорил правду. Вернулось прежнее напряжение, и глубокая усталость щедро мешалась на его лице с неловкостью.

«Ты можешь подобраться к нему ближе всех и многое разузнать о нем, о его планах, о его слабых местах».

Кива вспомнила слова Зулики и, зная, что от нее требуется, еще сильнее смешалась.

Медленно приблизившись, она села на дальний край дивана и начала:

– Ты как будто весь мир на плечах тащишь.

Она оставила Джарену весь диван, но, когда он со громким вздохом сел рядом, их руки соприкоснулись.

– Хочешь поделиться? – предложила Кива, отчасти надеясь, что он ответит отказом.

Но он согласился.

Потому что это был Джарен.

Потому что он ей доверял.

Так что он рассказал:

– Королевский Совет обеспокоен угрозой королевству.

– Мятежники? – прикинулась дурочкой Кива.

– Нет, – ответил Джарен. – Ну, точнее, да, но не только.

Кива ждала продолжения, пусть даже уже подслушала все, что он мог сказать.

– Со смертью Тильды мятежники затихли, – он, будто извиняясь, поглядел на нее, поскольку знал, как ей была важна Тильда, ее пациентка. – Они по-прежнему нам досаждают, но уже не так серьезно, как до зимы, если не учитывать их попытку тебя похитить, чем, как мы полагаем, они просто хотели напомнить о себе.

Он помолчал и рассказал дальше:

– Поговаривают, что у Тильды остался наследник, и достаточно взрослый, чтобы занять ее место; а может, и не один. Но пока они снова не нападут, точно мы этого не узнаем. – Он протяжно вздохнул и размял затекшую шею. – А до тех пор, впервые за много лет, я больше всего беспокоюсь не о них.

– Но о чем-то ведь беспокоишься, – заметила Кива, все еще прикидываясь, что ничего не понимает. – С самого нашего приезда ты пропадаешь на собраниях и выглядишь все более и более несчастным.

– Несчастным? – переспросил Джарен, и взгляд его повеселел.

Придумать сравнение оказалось просто.

– Как Флокс, когда не может бежать за тобой. Вот таким.

Вместо того чтобы поддержать шутку, Джарен торопливо зажал ей рот.

– Тссс. Не называй его по имени, а то разбудишь чертову липучку.

Он кивнул на окно, около которого лежал спящий зверек – ровно на том месте, где раньше стоял Джарен. Пока они смотрели на него, Флокс распахнул глаза, обнаружил, что остался в одиночестве, и, вздернув голову, огорченно мяукнул. Но потом он обернулся к ним и с довольной серебристой мордочкой поскакал к дивану, где плюхнулся Джарену на колени, вновь свернулся клубком и мигом засопел. Джарен застонал и пронзил Киву взглядом:

– Это ты виновата.

Борясь со смехом, та погладила Флокса по мягкой шерстке.

– Не моя вина, что ты такой неотразимый.

Кива не сразу поняла, что ляпнула, и только заметив, как застыл Джарен, осмыслила свои слова.

– Неотразимый, да? – поддразнил он с лукавым взглядом.

Кива попыталась перевести все в шутку. Что еще ей оставалось? Разве что выпрыгнуть в окошко и утопиться в Серин.

– Ну, знаешь, для всяких лисообразных.

Джарен еще сильнее развеселился.

– Лисообразные?

– Хорек? Енот? Понятия не имею, что он вообще такое.

Джарен хохотнул.

– Он серебристый медведь.

Кива с прищуром взглянула на прикорнувшего зверька и заметила:

– Вообще не похож на медведя.

– Это не я придумал, – все еще улыбаясь, ответил Джарен. – Они редкие, водятся только в глуши северных гор Одона. Одонские король с королевой и подарили Флокса.

– Ориэлю?

– Мне, – и неловко добавил: – Больше похоже на взятку.

– Дай угадаю, – с иронией сказала Кива, – у них имелась наследница брачного возраста?

Джарен отвел взгляд и этим все подтвердил.

– Ори тогда было одиноко. Во дворце не было детей, а я, Мирри, Кэл и Эш были по уши погружены в политику и занятия. Когда привезли Флокса, я отдал его брату, и они сразу подружились.

– Но тебя он все равно обожает, – заметила она.

– Говорят, я неотразимый.

И Джарен так посмотрел на Киву, что ей снова захотелось выпрыгнуть в окно.

Откашлявшись, она вернулась к прежней теме.

– До того, как нас прервали, – она похлопала Флокса по спинке, – ты говорил что-то про угрозу королевству.

Джарен не ответил; он молчал так долго, что Кива испугалась, не передумал ли он делиться, но потом он сказал:

– Помнишь, я говорил тебе в Залиндове: другие королевства боятся, что мятеж перебросится на их земли? И кое-где это уже случилось.

Кива впилась зубами в щеку и согласно качнула головой.

– А помнишь, что еще я сказал? – спросил Джарен. – Про то, что Мирравен и Карамор выжидают, пока мы дадим слабину?

– Думаешь, они собираются напасть? – Кива прикинулась обеспокоенной – хотя не то чтобы ее это не беспокоило на самом деле.

– На севере что-то затевается, – ушел Джарен от прямого ответа. – Нам вечно грозили, предупреждали – как обычно. Но недавно кое-что изменилось, и как раз тогда, когда мы начали переговоры с Мирравеном о выдаче Тильды. Переговоры шли тяжко, Мирравен отказывался принимать любые наши предложения, сколь бы щедры они ни были.

Кива выпрямилась: последнюю часть она не слышала.

– Обо всем этом я узнал лишь после Залиндова, – продолжал он, – и не понимаю, что это значит. Мы предлагали им все, чего они так давно хотели, включая расширенный доступ к нашим запасам люминия и ослабление таможенных законов; все это нанесло бы удар нашей экономике и подстегнуло бы их. Но их это не заинтересовало.

Киву охватило неясное чувство, она прижала ладонь к животу: ей стало нехорошо, когда она вспомнила, что утром сказала сестра.

«Король Навок оказался более чем счастлив заключить соглашение с Мятежной королевой, понимая, как это взбесит семью Валлентис и как отчаянно они захотят получить ее себе. Ему же лишь надо было устроить так, чтобы по соглашению между странами ее отправили в Залиндов».

В тот момент Киву настолько поглотило все остальное, что она и не задумалась, как Тильда могла заставить Мирравен отклонить запрос Эвалона о ее выдаче. Но теперь Кива гадала: что же мама предложила? Что она сделала?

– Совет опасается того, что может означать их нежелание идти навстречу, особенно учитывая, что Мирравен перестал отвечать на наши депеши, – сказал Джарен. – И Карамор тоже. Оба королевства всегда завидовали Эвалону: у нас богатые, процветающие земли, а у них в основном пустоши. Они никогда и не скрывали, что хотят захватить нас, но на пути у них горы Танестра, а наши войска готовы отразить любую атаку, так что им хватало ума не пытаться. Но теперь… Не могу отделаться от мысли, что они решили рискнуть, тем более что сейчас мы отвлеклись на внутренние проблемы – на мятежников.

С пересохшим горлом Кива спросила:

– Тогда разве не к лучшему, что мятежники затихли? Можно на них не отвлекаться?

Джарен кивнул, но как-то неуверенно.

– Тогда почему ты такой задумчивый? – поинтересовалась Кива.

– Просто… – Джарен провел рукой по волосам, золотые пряди торчали во все стороны. – Я так люблю свой народ, что не могу не беспокоиться. Такой уж я уродился – вечно хочу их уберечь. И сколь бы я ни был уверен, что мы отобьемся, само существование угрозы мне не нравится.

Не удержавшись, Кива вздернула бровь.

– Ты наследник богатейших земель Вендерола. Тебе всегда будет что-нибудь угрожать.

Джарен то ли хохотнул, то ли застонал.

– Я знаю, поверь, – расправив плечи, он продолжил: – Если Мирравен с Карамором и попытаются напасть, они не пройдут глубоко в Эвалон. У нас слишком много линий обороны. Затея безнадежная, и только поэтому я еще сплю ночами.

Кива выразительно покосилась на темные окна, и Джарен уточнил:

– Ну, обычно сплю.

– Так ты беспокоишься в общем, а не о чем-то конкретно, – подытожила она.

– Меня беспокоит целая куча конкретных вещей, – Джарен бросил взгляд на Флокса и шутливо добавил: – Например, смогу ли я когда-нибудь встать с этого дивана.

– Вот это задача! – поддела Кива.

Джарен улыбнулся, но улыбка быстро погасла.

– Кстати, я хотел сказать раньше, но отвлекся на самый позорный ужин в моей жизни.

Припомнив ужин, Кива хихикнула.

– Утром я уезжаю в Фелларион, – продолжал он. – Главы городов хотят обсудить градостроительство, вопросы сельского хозяйства и массу других вещей, которые нуждаются в правках. Меня не будет как минимум четыре дня, а может, и дольше.

– Ого! – сказала Кива, втайне обрадовавшись. Если Джарен уедет, то не заметит, если она пропадет на несколько часов – а учитывая, что этим вечером дар опять подвел ее, она отчаянно хотела попасть к бабушке. – Ну, эм… Спасибо, что предупредил.

– Я собирался пригласить тебя, – ответил он. – Но не хочу слышать упреки в том, что ты умерла от скуки.

– Вот спасибо, – Кива внутренне содрогнулась, вспомнив вторую половину Королевского Совета.

– Еще мне говорили, что тебя позвали в Серебряный Шип, – добавил Джарен, – так что не хочу вставать между тобой и твоей мечтой. – Он склонился к ней, преисполненный гордости. – Кива, поздравляю.

«Теперь Кива заслуживает шанса на собственную жизнь и собственные мечты».

Грудь сдавило.

– Я еще не согласилась.

– Это мне тоже говорили. – Джарен склонил голову набок. – Только я не понял, почему.

– Я… – Кива сглотнула. – Просто сперва хочу убедиться, что готова.

– Целительница Мэддис говорит, что ты готова.

Кива не совсем это имела в виду.

– Она так говорит только из-за отца.

– Она его знала? – удивился он. – Ты говорила, что он был лекарем; он учился в Серебряном Шипе?

– Что-то вроде того, – уклончиво ответила Кива. – Мэддис сказала, что он был одним из лучших.

Она не собиралась выбалтывать Джарену еще больше подробностей про семью: он и так знал слишком много, и ее это беспокоило. Но… Но он же вступился за Фарана на Королевском Совете. Кстати, и за Киву тоже.

– Вся в отца, – Джарен тепло взглянул на нее и ободряюще обнял за плечи.

Кива надолго замолчала; его слова отзывались где-то глубоко внутри.

Он был прав, она пошла в отца. Душой лекаря, состраданием к людям и когда-то давно – вечным оптимизмом.

Но потом случился Залиндов.

И Фарана у нее украли.

С тех пор Кива была так одержима местью, что ни разу не задумалась: а чего желал он? Для нее. Для всей семьи.

А может, она не задумывалась, потому что уже знала ответ.

Фаран хотел бы, чтобы они простили и двигались дальше. Чтобы они шли за мечтой, чтобы были счастливы, чтобы жили.

Ему не хотелось бы, чтобы они посвятили себя мести.

Он бы хотел, чтобы они были целы.

И глубоко внутри Кива понимала, что он в гробу бы перевернулся, если бы узнал, что собирались устроить его дети.

– Кстати про отцов, – хрипловато выговорила Кива, желая отвлечься от мыслей о себе самой. Она забралась на диван поглубже, случайно прислонившись к Джарену. – Король Стеллан, он… Ну…

– Что – он?

Кива прошептала:

– Он болен?

Джарен застыл. Но потом сильнее прижал ее к себе, то ли желая утешиться, то ли утешая ее, и едва слышно выдохнул:

– Да.

– Неизлечимо? – снова прошептала Кива.

Джарен подтвердил:

– Что-то с кровью, – он погладил Флокса по ушкам и рассказал: – В последнее время ему хуже. Поэтому ты раньше его и не встречала: он всю неделю не вставал с постели.

Кива тихо спросила:

– Сколько ему осталось?

– Мы не знаем, – признал Джарен столь же тихо. – Может, несколько лет, но скорее несколько месяцев. А может, и несколько недель.

– И ничего нельзя сделать?

Джарен покачал головой:

– Мы все перепробовали. Теперь просто ухаживаем за ним, как можем.

Кива увидела, как ему больно, и преодолела последнее расстояние между ними: положила голову ему на плечо и обняла его поперек туловища, стараясь не потревожить Флокса. Она понимала, что это не очень умно, что надо держаться отстраненно, и физически, и эмоционально.

Знала – но ей не было до того дела.

Не когда Джарен расстроен.

Не когда он нуждается в ней.

– Мне жаль, – прошептала она.

В ответ он оставил мягкий поцелуй на ее макушке.

Повисла тишина, и наконец Кива решила, что пора возвращаться в спальню. Но как только она собралась встать, глаза ее закрылись и она погрузилась в сон.

Глава семнадцатая

На следующее утро Кива проснулась в своей постели на сбитых простынях. Припомнив прошлую ночь, она поняла, что, наверное, Джарен перенес ее в спальню и уложил в кровать.

Она застонала от стыда, но тут громко постучали в дверь, и Кива подскочила, а через мгновение снаружи донесся голос Кэлдона, напоминавший, что пора тренироваться. Этим утром она меньше всего хотела работать над своей физической формой – слишком волновалась о предстоящей встрече с бабулей Делорой, но, понимая, что принц все равно ее разыщет, попытайся она уклониться от тренировки, Кива спешно оделась в спортивный наряд.

– Ненавижу утро, – заявила она, встретив его в гостиной.

– Тебе тоже доброе утро, солнышко, – ответил Кэлдон, щелкая ее по носу.

Она скорчила рожу и пошла вслед за ним, не прекращая плакаться. Будто в наказание за кислый настрой он заставил ее в два раза больше подниматься на ящик и накинул два лишних круга бега; было мучительно больно, зато она могла гордиться собой: стошнило ее только раз.

– Мне кажется, становится лучше, – пропыхтела Кива, пробежав последний круг.

– Персик, это еще не конец, – ответил Кэлдон, даже не сбившись с дыхания.

Кива собралась было возмутиться – она совсем устала, а еще ей хотелось поскорее отправиться в Чернотопье, разыскать там бабушку и вернуться обратно, пока во дворце не заметили ее отсутствия.

Но тут Кэлдон достал два деревянных меча, и она забыла свои жалобы: возможность подержать оружие, пусть даже и игрушечное, наполнила ее восторгом.

– Стальной меч тебе еще рано, – сказал принц, – но можем начать с простых вещей, привыкнешь к весу и разовьешь корпус.

Кива перебросила меч из руки в руку.

– Легковат, нет?

Кэлдон развеселился:

– Посмотрим в конце тренировки.

Он показал ей базовые движения, напоминая о правильной осанке, которую вбивал в нее все эти дни, и Кива ощутила себя обманчиво уверенной. Собственный меч он не доставал, а велел ей наносить удары по воздуху, и Кива чувствовала, как сокращаются мышцы пресса, когда она по команде поворачивала таз, по-черепашьи медленно нападая и парируя.

– Главное тут – контроль и баланс, – сказал Кэлдон. – И куча повторений.

Уже через несколько минут у Кивы горели мышцы, причем все одновременно. Необходимо было постоянно контролировать все тело, при этом внимательно слушая беспощадные комментарии Кэлдона: «Подними голову!», «Выпрями спину!», «Следи за ногами!», «Не так быстро!», «Подтяни живот!»

Потом он велел ускориться и заставил проделать цепочку быстрых шагов и выпадов, правильно работая ногами и не теряя равновесия – это потребовало полной сосредоточенности. Когда он наконец разрешил остановиться, измочалено было не только тело Кивы, но и ум.

– Не так плохо, – Кэлдон опустил взгляд на Киву, которая валялась, раскинув руки, на земле. – Но еще много над чем предстоит поработать.

Кива застонала:

– Если я скажу, что у меня только волосы не болят, ты сжалишься?

– Не сжалюсь, – ответил Кэлдон. И продолжил с усмешкой: – Потому что если у тебя что-нибудь перестанет болеть, значит, пора усложнять тренировку.

Киве не хватило сил на ответ. Даже заплакать сил не было, хоть и весьма хотелось. Она была как никогда благодарна Рессинде за расслабляющее и обезболивающее средство, которое дожидалось ее в спальне, если только хватит сил туда добраться.

– Ладно, персик, в этот раз помогу в качестве исключения, – сказал Кэлдон и поднял ее на ноги.

– Так мило с твоей стороны, – буркнула Кива – или попыталась, но слова потонули в болезненном стоне, пока она пыталась обуздать подламывающиеся ноги.

– Я вообще милый, – согласился Кэлдон, – но сегодня у меня своя корысть.

– У тебя она всегда имеется.

– Не груби, – сказал Кэлдон, – а то не стану твоим экскурсоводом.

Смысл его слов не сразу дошел до Кивы.

– Что, прости?

– Твой жених переживал, что бросает тебя одну, – сообщил Кэлдон, отряхивая пятнышко с тренировочной рубашки, – так что попросил меня поразвлекать тебя, пока его нет. Показать тебе город, познакомить с Валленией с лучшей стороны, все такое.

Ужас, нахлынувший на Киву, прогнал боль.

– Это необязательно, – и она добавила торопливо: – И он мне не жених.

Кэлдон помахал рукой:

– Не придирайся к словам.

– Серьезно, – сказала Кива, – мне и одной нормально.

– Даже если так, я дал брату обещание, – ответил Кэлдон, подбирая ее деревянный меч и подталкивая ее к выходу с площадки. – Мы с тобой отлично проведем время до возвращения Джарена. Много всего повидаем. – Он вновь легкомысленно усмехнулся, подмигнул ей и договорил: – Солнышко, считай, я твой новый лучший друг. Куда ты, туда и я. Разве не здорово?

На протяжении следующих нескольких дней стоило Киве даже чихнуть, как Кэлдон был тут как тут с носовым платком.

По утрам продолжались тренировки, и Кива оставалась жива после фехтования только благодаря серьезным дозам порошка Ресс. Когда Кэлдон объявлял, что тренировка окончена, Киве едва хватало времени привести себя в порядок и переодеться, как он, держа данное Джарену обещание, утаскивал ее в город.

У Кивы не было ни секунды свободного времени, чтобы хотя бы попытаться улизнуть, и хоть дар больше не вспыхивал, она чувствовала, как сила бурлит внутри, тихо напоминая: я здесь и я хочу наружу. Вспоминая, как мама прибегала к «маленьким чудесам», Кива задумывалась, не поможет ли то же самое избежать прорыва дара. Но она так боялась разоблачения, что не решалась попробовать, так что от этой мысли пришлось отказаться.

Утром субботы, спустя пять дней после отъезда Джарена, Кива так отчаялась, что пошла на решительные действия. Джарен говорил, что уедет дня на четыре или дольше, а значит, мог вернуться в любой момент. А когда вернется – вместе с Наари и капитаном Верисом, – незаметно выбраться из города станет куда сложнее.

Все обдумав, Кива решила вновь прикрыться Серебряным Шипом, прямо как тогда, когда она выбиралась в Окхоллоу. Только вот Кэлдон везде ходил за ней по пятам, и туда пошел бы тоже. Но даже если так, с помощью академии все равно можно было избавиться от принца, пусть даже более радикальным путем.

Она приступила к делу после утренней тренировки, когда Кэлдон рассказал, куда собрался отвести ее сегодня: сперва в Храм забытых богов, а потом – в Поющие сады. Потом они могли бы окунуться в Купальнях Сараны и завершить день восхождением по Ступеням воина, чтобы посмотреть, как солнце садится над городом.

Кива устала от одного перечисления и воспользовалась этим, устремив на Кэлдона умоляющий взгляд:

– А можно мы завернем в Серебряный Шип по пути? Мне бы там забрать кое-что.

– Ты можешь точнее выражаться? – спросил Кэлдон, проводя рукой по деревянному мечу.

Кива уперла руки в бока и бесстыдно соврала:

– Хотела избавить тебя от подробностей, но раз тебе так надо – у меня месячные, и мне нужен луноцвет.

Кэлдон посмурнел.

– Надо было сразу сказать, я бы не нагружал тебя так, если бы знал, что тебе плохо.

– Мне из-за тебя каждое утро плохо! – парировала Кива, ощущая укол вины за его неожиданное сочувствие. – Раньше ты что-то не беспокоился.

– Это другое, – ответил он, – и ты это знаешь.

Если бы Кива и в самом деле страдала по вине цикла, вполне вероятно, что она бы расчувствовалась и полезла к нему обниматься. Вместо этого она подавила свой приступ благодарности и согласилась встретиться после того, как примет ванну.

Вторая часть плана разыгралась в Серебряном Шипе: Кива с облегчением вздохнула, заметив Рессинду на той же скамье, где она сидела и в прошлый раз.

– Не против, если мы побеседуем с глазу на глаз? – спросила Кива Кэлдона, указывая на Ресс. – Я, эм, я хотела бы обсудить некоторые, м-м, симптомы.

Ее ложное смущение будто удивило принца, и она внутренне обругала себя: она же лекарь, ей должно быть совершенно нипочем обсуждать любые телесные вопросы. К счастью, Кэлдон не стал развивать тему и остановился на тропе подождать, прислонившись к каменной арке.

Кива поспешила к Рессинде, которая поднялась навстречу.

– А что с высокородным телохранителем? – спросила она, перекидывая пепельную косу через плечо.

– Это не телохранитель. Скорее, полная благих намерений, но ужасно приставучая нянька, – Кива покачала головой. – Да неважно. Помоги мне! Можешь провести меня в аптекарский огород?

Рессинда не стала тратить время на вопросы.

– Конечно. Ты, наверное, торопишься – пошли через сады.

Обернувшись к Кэлдону, Кива жестами изобразила, что скоро вернется. Она была даже удивлена, что он не пошел следом за ними с Ресс через лужайку, но потом напомнила себе: она не пленница, Кэлдон проводит с ней время, чтобы ей не было одиноко, и думает, что она ему рада. Джарен думает, что она этому рада. В другое время она была бы польщена такой предусмотрительностью и благодарна за часы, которые Кэлдон тратил, чтобы познакомить ее с этим прекрасным городом.

– Не хочешь рассказать, что происходит? – буднично поинтересовалась Ресс, пока они шли через узкий ручей и сквозь небольшую рощицу цитрусовых деревьев, где воздух полнился нотками апельсина, лайма и лимона.

– Я попрошу тебя об одолжении, но не хочу втягивать в неприятности, – ответила Кива.

Ресс фыркнула:

– Да ладно. Я похожа на человека, который боится неприятностей?

Точно нет. Поэтому Кива и пришла за помощью к ней.

– Мне надо сегодня уехать из Валлении.

– Опять в Окхоллоу? – спросила Ресс, пока они шли к внушительной теплице. В прошлый раз Кива тут не побывала – она увидела лишь лабораторию, где готовили лекарства.

– Нет, в другое место.

Кива все больше ценила дружбу Ресс, но у нее все еще оставалось полно секретов, которые нельзя было разглашать. Впрочем, лекарь и не настаивала, лишь спросила:

– Что тебе нужно?

Кива в паре слов объяснила, что Кэлдон ходит за ней по пятам, так что нужно убрать его из уравнения, и закончила:

– Я думала о снотворном. Может, морадин с розоцветом?

Обычно использовался только морадин; например, именного его королева дала Типпу в ночь похищения Кивы, но Кэлдон взрослый человек, и розоцвет погрузит его в более глубокий сон.

– Должно сработать, – не стала осуждать Ресс.

Они прошли через аптекарский огород, где низенькие заборчики из штакетника разделяли грядки лекарственных растений. Будь у Кивы время, она бы часами бродила по рядам и осматривала теплицу в центре, но сегодня было некогда любоваться.

– Куда нам? – спросила она у Ресс: все-таки огород был огромный.

Лекарь замешкалась, и Кива заподозрила, что она передумала помогать в краже. Но тут Ресс шагнула через заборчик и целеустремленно направилась к указателю. Заметив его, Кива поняла, что можно было вовсе не посвящать Ресс в свои планы: на указателе имелась подробная карта всех грядок.

– Морадин и розоцвет, да? – уточнила Рессинда.

– Верно, – подтвердила Кива.

Ресс изучила карту, обнаружила оба растения на одной грядке и пошла к ним.

– Итак, ты собираешься опоить принца Кэлдона и куда-то улизнуть из дворца? – спросила лекарь, пока они шли по тропинке. – Отличный план.

– Мне нужно к родным, – сказала Кива.

– Я думала, ты уже к ним ездила.

– К другим родным.

– Лишь бы ты не навредила себе в результате моей помощи и пособничества, – заметила Ресс. – Или не потерялась. Куда тебе надо?

Кива кусала губы, пока они шли к нужной грядке: поняла, что забыла посмотреть на карту.

– Чернотопье. Знаешь, где это?

– Конечно. Это неподалеку, к северу, – ответила Ресс, останавливаясь.

– На краю Бесщадных топей, прямо за Необузданным лугом, – процитировала Кива.

Лекарь, прищурившись, повернулась к ней.

– Ты понятия не имеешь, куда ехать, верно?

Вздохнув, Кива покачала головой.

Ресс хохотнула:

– Не бойся, туда несложно добраться. Просто езжай из Валлении на север, а дальше – по указателям. Тебе нужно доехать только до восточного края Необузданного луга, не заходя глубже, так что это недолго. – И она торопливо предупредила: – И в глубь самого Чернотопья не ходи. Это болото тебя живьем проглотит.

Киву передернуло.

– Спасибо, – сказала она, отлично понимая, что многим обязана Ресс.

Лекарь лишь пожала плечами в ответ и указала на грядку:

– Пришли.

Кива наклонилась и сорвала пару ярко-красных лепестков морадина и еще несколько листьев с желтыми прожилками с куста розоцвета.

– Отлично.

Понимая, что Кэлдон в любой момент может отправиться искать их – а это была одна из причин, почему она не рискнула идти сюда без него, ведь обнаружь он ее отсутствие, ей пришлось бы за это поплатиться, – Кива вместе с Рессиндой поспешила покинуть огород и вернуться через сады. Когда они подошли к принцу, он улыбнулся Ресс – та не обратила на его флирт внимания – и предложил Киве отправляться дальше.

– А можем сначала быстро забежать обратно во дворец? – спросила она, переходя к следующей стадии своего плана, когда они попрощались с Ресс. – Новые ботинки натирают. Не хочется заработать волдыри.

Принц никак не выказал нетерпения, а согласился, что обувь нужна подходящая, учитывая, сколько им придется сегодня ходить пешком.

Кива была как на иголках, когда они зашли в гостиную: предстояла самая сложная часть задачи.

– Может, присядешь? – предложила Кива, указывая на кресло у окна. – Вернусь через пару минут.

Кэлдон сел. Он явно никуда не торопился, хоть и ответил:

– Просто нацепи любую удобную обувь.

Вместо того чтобы сразу отправиться в спальню, Кива отошла к чайному столику – дворцовые слуги следили за тем, чтобы в комнате всегда имелся горячий чай. Дрожащими руками налив две чашки, она аккуратно достала из кармана лепестки морадина и листики розоцвета и окунула их в чай Кэлдона, придавив ко дну.

Проведя вместе с ним несколько недель в зимнем дворце, одно она поняла точно: чай поутру он обожает. Молясь, чтобы и сегодня все осталось по-прежнему, она повернулась и с широкой улыбкой подошла вручить ему чашку.

– Могли бы и в городе перекусить, – заметил Кэлдон, принимая исходящее паром угощение. – Я хотел показать тебе славную чайную по пути в храм. Ее хозяйка раньше занималась лекарствами, так что в чайную будто половина леса переселилась. Подумал, тебе будет интересно посмотреть, но, наверное, можем и на обратном пути заглянуть.

Он поднес чашку к губам, и Киве пришлось сдержаться, чтобы не выбить ее у него из рук. Может, Джарен и попросил Кэлдона показать ей город, но это Кэлдон тратил время и тщательно выбирал, куда Киве будет интересно сходить. Ей претило отвечать на его доброту тем, что она опаивает его, пусть даже выбора у нее и не было.

Сделав глоток, Кэлдон облизнул губы.

– Привкус какой-то.

Сердце Кивы замерло, но он принюхался и спросил:

– Ты добавила корицу?

Он отпил еще один большой глоток, но она не успела ответить: мощное снотворное начало действовать.

Кива раньше никогда не пускала в ход ни морадин, ни розоцвет: они не росли в ее садике в Залиндове; но отец научил ее использовать оба растения. Дозы, которую она подмешала Кэлдону, хватило бы, чтобы он проспал несколько часов, при этом не получив никаких побочных эффектов, кроме головокружения и дезориентации после пробуждения, что было ей только на руку.

Вот только она не ожидала, что снотворное подействует так скоро – пришлось податься вперед и подхватить Кэлдона, чтобы не свалился с кресла. Обе чашки упали на пол, и повсюду расплескалась бурая жидкость.

Но Кэлдон спал. И это самое главное.

В гостиной он будет в целости и сохранности. Типп до самого вечера будет занимался с Ориэлем в западном дворце, а если заглянет кто-нибудь из слуг, то решит, что принц просто прикорнул. Кива надеялась, что когда Кэлдон проснется, то решит то же самое, а если и засомневается, она вернется задолго до того, как снотворное перестанет действовать, и у нее будет куча времени, чтобы убедить его: он просто задремал, пока она переобувалась.

Устроив принца поудобнее, Кива быстро прибрала осколки и поспешила за дорожным плащом. Но только она собралась уйти, как дверь открылась…

И в гостиную скользнул Типп.

Он улыбнулся, увидев Киву, но потом заметил в кресле Кэлдона без сознания и лужу пролитого чая, медленно высыхающую на полу.

Типп был не дурак. Ему потребовалась пара секунд, чтобы все осознать, включая дорожную одежду Кивы и ее перепуганный вид, и он обвиняюще уставился на нее.

– Что т-т-ты на-т-творила?!

Кива вскинула руки:

– Это не то, что ты думаешь!

– Я д-думаю, чт-то т-ты опоила К-Кэлдона!

Кива, морщась, признала:

– Я не ждала, что ты вернешься так рано.

– М-мне нужен был свитер. Мы с-собрались в с-сады, а с-скоро д-д-дождь.

Возвращаясь из Серебряного Шипа, Кива видела тучи, но не собиралась позволить непогоде встать на своем пути.

– Ну, т-так что ты творишь? – требовательно спросил Типп, уперев руки в бока.

Кива знала: Типп достаточно долго проработал в лазарете Залиндова, чтобы понимать, что состояние Кэлдона не естественно, и поэтому она решила рассказать полуправду.

– Он за мной следил, как ястреб, с тех самых пор, как Джарен уехал. Мне нужна приватность.

– И п-поэтому ты его опоила? Он же т-так хорошо к-к нам относился – и в-вся его семья тоже! А ты в-вот так с ним поступаешь? – Он почти кричал. – К-Кива, зачем?

Кива попыталась обратить охватившую ее вину в свою пользу, чтобы переубедить Типпа, и рассказала ему еще одну полуправду:

– Мне нужно кое-кого навестить, и я не хочу, чтобы он ехал со мной.

– Кого?

Кива понимала, как рискует, но она доверяла мальчику и верила, что он сохранит ее тайны, если его попросить.

По крайней мере, некоторые из них. Не все.

Так что она прошептала:

– Моих родных.

Гнев Типпа испарился.

– К-кого?!

– У меня есть брат и сестра, которые живут за городом, – ответила Кива, решив, что рассказать про Зулику и Торелла безопаснее, чем упоминать Делору. Брат с сестрой умело скрывались и не собирались попадаться, а бабуля была непредсказуема. – Хочу их повидать.

Типп приподнял рябые брови:

– Кэлдон мог бы т-тебя п-подвезти.

– Я не видела их десять лет, – Кива начала врать. Она позволила нижней губе задрожать – это было нетрудно, учитывая, как она была перепугана. – Я не знаю, захотят ли они со мной встретиться после… всего этого. А если они меня выгонят, я бы предпочла зализывать раны в одиночестве. Вот почему я хочу поехать одна. – И добавила тихо: – Он просто спит.

Типп в глубокой задумчивости переводил взгляд с нее на Кэлдона.

– Это д-для тебя важно, д-да?

Кива согласилась:

– Более чем.

Хотя бы это было правдой.

Мальчик еще немного помолчал и наконец кивнул:

– Я т-тебя прикрою.

Кива удивленно моргнула, но Типп еще не договорил. Он направился в свою спальню, не прекращая объяснять:

– Все и так д-думают, что он с-с тобой. Я от-твлеку Ори, а если к-кто-нибудь спросит, то скажу, что Кэл н-не спал всю ночь и теперь д-дремлет.

Типп вернулся в гостиную с подушкой и одеялом, аккуратно накрыл принца и устроил его голову поудобнее.

– А если п-проснется, пока т-тебя не будет…

– Не проснется, – сказала Кива. – Я быстро.

– А если п-проснется, – продолжал Типп, – т-то скажу ему, что т-ты решила, будто он заболел, и оставила его от-тдыхать.

От признательности у Кивы навернулись слезы.

– Ты не выдашь меня? Насчет того, куда я поехала?

– Мне к-кажется, это с-секрет.

Киву душили слезы, поэтому она лишь кивнула.

– Если это важно д-для тебя, то и для меня т-тоже, – тихо проговорил Типп и подошел обнять ее за талию. – Я с т-тобой, Кива. Всегда.

Она крепко прижала его к себе и отпустила, только когда он начал пищать; он щербато улыбнулся ей и подтолкнул к двери.

Другого призыва не понадобилось – Кива торопливо вышла на улицу и направилась к конюшням. Последние пару-тройку дней Кэлдон брал ее на верховые прогулки, так что королевские грумы не стали задавать вопросов, когда она вежливо попросила оседлать коня. Через несколько минут она протрусила по дорожке, помахала страже, проезжая в ворота, и выехала в город.

Лишь тогда она облегченно выдохнула и повернула на север, чтобы наконец-то, наконец-то разыскать бабушку.

Глава восемнадцатая

Ехать до Чернотопья оказалось ближе, чем ожидала Кива; покинув город, она пустила коня легким галопом, обогнула пологие холмы Необузданного луга, и минут через двадцать местность стала более плоской и болотистой, плавно переходя в топи впереди.

Учитывая, как быстро она добралась, Кива не сомневалась: она успеет вернуться к Кэлдону задолго до его пробуждения и обгонит мерно надвигающиеся тучи. Ее уверенность лишь окрепла, когда она повстречала в сонной деревушке старика с собакой, который с готовностью подсказал дорогу к домику Темнолесье, напомнив, что Делора не любит посетителей. Из-за этой нелюбви Киве пришлось забраться в Бесщадные топи куда глубже, чем она надеялась, но хотя бы тропка, узкая и хлюпающая, оказалась достаточно твердой.

– Тише, малыш, – успокоила она нервного коня, похлопав его по шее. – Мы почти на месте.

И наконец за последним поворотом она увидела Темнолесье в окружении густых зарослей и черной воды. Дом был каменный, крытый соломой, из трубы вился дымок, и все это было даже живописно – на жутковатый болотный лад.

Кива остановила коня, но едва успела спешиться, как дверь распахнулась и оттуда вышла седая хромая бабка с тростью, которую она держала на манер оружия.

– Частные владения! – проскрипела она с крыльца. – Это частные владения! Ты читать умеешь?

Она ткнула в знак у тропинки, настолько затянутый мхом, что Кива смогла с трудом разглядеть лишь заглавные «Ч» и «В».

– Я ищу Делору, – сказала Кива, не отдходя от лошади – вдруг придется убегать. – Это вы?

Старуха с минуту вглядывалась в Киву, прищурившись, затем стукнула тростью о землю и сердито шагнула вперед.

– Я же сказала, не смей возвращаться, девчонка! Я ничего тебе не дам, ни теперь, ни потом!

Кива замерла. Зулика и Торелл говорили, что они были здесь с матерью, но это случилось много лет назад. Делора решила, что Кива – это Тильда? Ее собственная дочь?

– Простите, – с трудом выговорила Кива. – Мы еще не встречались. Я Кива.

Делора еще сильнее сощурилась, так, что знакомые изумрудные глаза – глаза Корентинов – превратились в щелки, и наконец выпрямилась.

– А, так ты не та дьяволица. – Она вновь подняла палку: – Но это же она послала тебя ко мне. Тебе я его тоже не отдам, так что убирайся обратно! Ну, пошла!

– Прошу вас, – Кива подняла ладони. – Мне ничего не нужно. – И торопливо уточнила: – Ну, то есть нужно, но…

– Я тебе его не отдам! – закричала Делора.

Кива растерянно ляпнула:

– Помогите мне справиться с моим даром!

Делора захлопнула рот. Сжала губы, оглядела Киву с головы до ног.

– Это тебя она бросила гнить в тюрьме, да? Это про тебя она сказала, что так будет лучше?

Кива побледнела, но напомнила себе, что Делора не виделась с дочерью лет десять и что ни при каких обстоятельствах Тильда не могла бы решить, что Киве «будет лучше» в Залиндове.

– Я провела в тюрьме десять лет, – ответила Кива. – Все это время я скрывала свой дар, не прибегала к нему, пока несколько недель назад не исцелила умирающего. И теперь сила то и дело вырывается наружу.

– Ну и? – Делора подняла лохматые белые брови.

– Ну, – выдавила сквозь зубы Кива, – а я живу в королевском дворце. С Валлентисами.

Делора запрокинула голову и расхохоталась. В темной воде что-то мелькнуло, что-то весьма крупное; оно плыло на звук, но ушло на глубину, прежде чем Кива успела рассмотреть.

«У нее очень своеобразный сторожевой песик», – предупреждал Торелл.

Кива поежилась и подождала, пока Делора отсмеется. Наконец она топнула ногой:

– Рада, что смогла вас развеселить.

– Дай отдышаться. – Делора все еще хихикала. – Представь себе! Они, небось, понятия не имеют, кто ты какая?

– Нет. И лучше бы оно так и оставалось.

– Дай-ка угадаю, – протянула бабка, опираясь на трость. – Собираешься тупо следовать за своей дурной семейкой, которая пытается захватить престол только из-за жиденькой крови в ваших жилах? Так?

Кива не ответила.

Фыркнув, Делора проковыляла обратно к двери.

– Ничем не могу помочь.

– Не можете или не хотите? – уточнила Кива, привязывая поводья к низкой ветке, и поспешила подняться на крыльцо.

– Не хочу! – Оглянувшись, Делора добавила: – Отправляйся обратно в свой дворец, плети свою месть и оставь меня в покое.

– Пожалуйста! – умоляла Кива. – Я хочу унять свой дар. Только и всего! Понять, как им управляют. Все это… Это должно прекратиться!

Делора с порога обернулась посмотреть на Киву. Она долго изучала внучку, а потом наконец произнесла:

– А ты и впрямь пришла только за этим, верно?

Кива тихо ответила:

– Меня убьют, если узнают, кто я.

– А ты сама с ними планировала поступить иначе, что ли? – безжалостно заметила Делора.

Кива вздрогнула:

– Нет! Нет, я… – Голос сорвался. – Я не хочу, чтобы они умирали.

Делора вновь фыркнула.

– Значит, просто разрушишь их жизнь.

Она не спрашивала.

– Так вы мне поможете? – уточнила Кива.

Молчание было столь долгим, что Кива совсем утратила надежду, но затем…

– Я не могу, – ответила Делора.

Кива сникла, но не успела вновь вернуться к мольбам, как Делора спокойно продолжила:

– У меня собрание книжного клуба.

– Собрание… Что? – замялась Кива.

– Сегодня суббота. – Делора говорила так, будто это что-то объяснило Киве. – По субботам книжный клуб. Дамы вот-вот придут. – Она ткнула тростью в сторону от здания. – Там за домом загон. Отведи туда лошадь и заходи. Как раз хватит времени испечь булочки. На тебе крем.

Не успела Кива ответить, как старуха прохромала обратно в дом и захлопнула за собой дверь.

– Что это было? – прошептала она самой себе, так и не поняв, поможет ей бабка или нет. Но Делора хотя бы не прогнала ее прочь, так что Кива торопливо сделала все, что было велено, молясь, чтобы собрание книжного клуба не затянулось надолго.

Многие часы спустя Кива сидела в окружении книжных полок в уютной гостиной Делоры, а потрескивающий в камине огонь гнал прочь промозглый холод грозы, которая разразилась снаружи; гроза была не намного свирепее, чем пять собравшихся в гостиной пожилых женщин, которые орали друг на друга.

– Мне кажется, дальше у него будет линия искупления! – сказала Кловис, ткнув в страницу и чуть не разлив при этом чай.

Неуклюжая Бретвальда, которая уже пролила несколько чашек, возразила:

– Но мы же говорим про эту книгу! Гэйвон будоражит куда сильнее!

– Мне нет дела до искупления Киллиана! – заявила Йинн с набитым ртом: в ход пошел уже четвертый противень булочек. – Злодеем он сексуальнее!

Меррили, розовощекая женщина, которая едва пару слов прошептала за все собрание, горячо закивала. За молчание Кива любила ее куда больше остальных, включая бабушку; они отпускали такие комментарии о низкопробном любовном романчике, что Кива опасалась, что ее щеки никогда уже не станут нормального цвета.

Уже в тысячный раз она взглянула на квадратные окна, за которыми сверкала молния и лил дождь; быстро смеркалось. Даже если собрание чудесным образом подойдет к концу, уедет она отсюда еще не скоро.

Тревога вползала в нее, подобно змее, все глубже с каждой минутой. Кэлдон уже наверняка проснулся, и даже если он поверил вранью Типпа о том, что она не стала его будить, все равно придется объяснять, где она была – а именно этого ей и хотелось бы избежать. План рухнул, и во дворце придется иметь дело с последствиями.

Киве становилось дурно при одной мысли об этом.

Спустя еще час – и еще один противень булочек – гроза стихла, осталась лишь легкая морось, но зато ночь всецело вступила в свои права.

Как ни торопилась Кива обратно в Валлению, ей все же нужна была бабушкина помощь, так что она с нетерпением дожидалась, пока бабулины подружки наконец, наконец-то соберутся.

– Помогла б ты ей, Делли, – вдруг ни с того ни с сего заявила Кловис и медленно встала, опираясь на деревянные ходунки. – Она вроде ничего!

Делора фыркнула:

– Да она сама не знает, чего хочет!

Кива застыла: они говорили о ней.

За весь день она всего несколько раз выходила из комнаты – в основном чтобы сделать еще булочек по просьбе бабушки. Наверняка Делора посвятила подружек в суть дела в одну из таких отлучек – и учитывая, как все они теперь таращились на Киву, они точно знали, что у нее есть дар и что она хочет его обуздать.

А о том, кто она такая, они тоже знали? И кто такая Делора? Чья кровь течет в их венах?

– Если она потомок Торвина, это еще не значит, что она плохая. Ты-то нормальная, – ласково сказала Бретвальда, похлопав Делору по морщинистой руке.

Что ж, понятно.

Однако… Кива не понимала, почему они считают Торвина злом. Он всю жизнь посвятил целительству. Его так любили, что Сарана воспылала завистью и попыталась убить его – собственного мужа, – и он был вынужден оставить трон и бежать, чтобы спастись. Если кто и злой, так это Сарана, а не Торвин.

– Я нормальная, потому что я от всего отказалась, – пояснила подружкам Делора. – А она – дочка той дьяволицы, которой только одного и надо!

Настоящее время больно задело Киву, и она вспомнила, что ей еще предстоит рассказать бабушке о смерти Тильды.

– Но не она ж сама! – заметила Йинн, складывая булочки в сумку. – Она просто хочет научиться управлять даром, а не вредить им кому-нибудь.

– Это она так говорит, – буркнула Делора, сердито посмотрев на Киву. – Корентины вечно врут. Мы в этом искуснейшие мастера.

– Клянусь! – попыталась оправдаться Кива. – Мне только это и нужно! Ничего больше!

Делора отмахнулась:

– Пф!

Кива вновь собралась возразить, но в этот миг Бретвальда поднялась, махнула сумочкой и со всей силы врезала по лицу Меррили, распоров той щеку и отбросив обратно в кресло.

Увидев, как хлещет кровь, Кива потянулась осмотреть рану. Но дар, который копился весь день вместе с раздражением, наконец устал томиться в заточении. Он вырвался наружу, ярче и сильнее, чем когда бы то ни было, и в этот раз она не боролась с ним. Эти старухи уже знали ее тайну, так что можно и помочь ошеломленной Меррили, пусть даже на обратный путь сил не останется.

Кива сосредоточилась на силе в кончиках пальцев и закрыла с ее помощью рану – мягко, осторожно, как учили в детстве.

«Дар – твой друг, – сказал папа, когда мама отказалась учить ее. – Будь с ним добра, и он отплатит тебе добром».

Кива не следовала этому совету, а слишком долго заталкивала свой дар внутрь. Неудивительно, что он сердился.

В доме повисла тишина, когда Кива шагнула назад: рана бесследно исчезла.

– Ты собиралась ее вылечить? Намеренно это сделала? – требовательно спросила Делора, когда Меррили прошептала слова благодарности.

Кива покачала головой.

Бабушка вздохнула, потерла морщинистое лицо, а потом, придя к решению, обернулась к подругам:

– Осторожнее по пути. Господин Кусь любит после грозы погулять. А он такой пугливый.

Кива вспомнила громадную тварь, которая ушла под воду, и ее вновь передернуло.

– Эта зверюга уже сделала мне кусь, – Кловис приподняла подол, чтобы показать старый шрам. – Хватит с него.

– Он весьма мил, если его не трогать, – ответила Делора без капли сочувствия. – Ну, идите, пока снова дождь не зарядил.

Кива не знала, что пугает ее слильнее: что четыре весьма пожилые дамы, одна из которых с ходунками, пойдут в темноте по болотам, пока там «прогуливается» плотоядная тварь, или что ее саму вскоре ждет та же участь. Впрочем, четыре подруги не тревожились по этому поводу: весело попрощавшись, они растворились в ночи.

Обернувшись к Киве, Делора обреченно вздохнула, потянулась к ближайшему шкафу и вытащила книгу с черным корешком, заголовок которой гласил «1001 рецепт пирогов и булочек». Под обложкой оказалась пустая сердцевина, где хранился только кинжал. В рукоять был вделан драгоценный камень чистой воды, а в остальном кинжал был непримечательный, и все-таки Делора пристально наблюдала за Кивой, пока доставала оружие из тайника.

Оставалось лишь предположить, что это и был знаменитый кинжал Торвина, фамильная ценность, которую Тильда безуспешно пыталась заполучить. А так как Киве вовсе не хотелось, чтобы дверь захлопнулась и перед ее носом, она старательно изображала, что не узнает кинжал, и лишь спросила:

– Вы собираетесь меня зарезать? А то иначе я не уйду, пока не поможете.

Плечи Делоры расслабились: она будто опасалась все это время, что Кива бросится вперед и вырвет у нее клинок. Но кинжал не имел для Кивы никакой ценности, так что она старалась не пялиться на него слишком пристально, чтобы Делора не подумала лишнего.

– Пошли, – велела старуха и заковыляла из комнаты.

Кива с опаской прошла за бабулей в тесную кухоньку. Скамья была вся в муке после недавней Кивиной попытки испечь булочки, но Делора, не обратив внимания на беспорядок, прошаркала к верхним полкам, на которых хранились разнообразные редкие травы, включая и живые растения в банках с водой.

С трудом удерживаясь от вопросов, Кива смотрела, как Делора достает листья, стебли и цветы из своего набора и раскладывает их на разделочной доске, а затем натачивает кинжал. Перед тем, как приняться за нарезку, она скосила глаза на Киву и велела:

– Отвернись!

Кива заартачилась, не желая поворачиваться спиной к человеку с острым ножом.

– Зачем?

– Отвернись! – повторила Делора, для убедительности провернув кругом нож. – Это секретный рецепт.

– Но я… – Кива скрипнула зубами, увидев упрямое лицо старухи.

– Нужна моя помощь – отворачивайся. А нет, так иди куда хочешь!

Услышав этот ультиматум, Кива отвернулась, понося ее последними словами себе под нос.

– Я хоть и старая, да не глухая! – сказала Делора. Но, стоит отметить, беззлобно.

Кива вслушивалась в размеренный стук ножа, вспоминая, что говорили о Делоре брат с сестрой.

«Полагаю, она выражает презрение к нашим предкам, используя кинжал вместо рабочего ножа».

Торелл оказался прав. Вместо обычных кухонных ножей Делора резала травы кинжалом Торвина, клинком, который стал символом его правления – и их правления, как его наследников.

Кива покачала головой, восхищаясь дерзостью этой старухи.

– Готово, – несколько минут спустя заявила Делора, и Кива резко обернулась: на доске было пусто, а рядом с кинжалом стоял маленький пузырек, закрытый пробкой.

Делора взяла снадобье и покатала между пальцев.

– Ты говорила, что хочешь жить без магии. Совсем?

«Моя магия – часть меня. Как рука или нога».

Размышляя над ответом, Кива вспомнила слова Джарена. Пусть сейчас сила стала скорее ношей, чем даром, но она похолодела при мысли о том, чтобы никогда больше не прикоснуться к магии. Пусть она подавляла ее десять лет, но сила всегда была рядом, готовая прийти по первому зову. Если ее совсем не станет…

– Нет, – ответила она. – Просто хочу держать ее под контролем. Остановить эти вспышки. Это временно.

Когда больше не будет нужды скрывать силу, можно будет столько добра сделать! Исцелить столь многих, прямо как Торвин!

Делоре, кажется, не понравился ответ, но она все равно протянула Киве пузырек.

– Это чтобы заглушить твой дар, убаюкать его. Выпей глоток сейчас, а потом по глотку за завтраком каждое утро.

Вытащив пробку, Кива понюхала содержимое и распознала нотки виалки, сребряницы, чеснострела и темномха. Еще она успела заметить дикотмин и борщевик до того, как бабушка заставила ее отвернуться. Впрочем, она не стала демонстрировать свои жалкие познания, а вместо этого заметила:

– Тут и на три дня не хватит!

– Это же временное решение, – ответила Делора. – А если бы и нет, у меня все равно нет больше ингредиентов.

Кива в ужасе воззрилась на нее:

– Так а мне что делать…

– Приходи во вторник, попробую сделать к тому времени еще, – предложила Делора. – До вечера вторника тебе хватит. Справишься.

Кива не была в этом так уверена, особенно учитывая, что ждало ее во дворце. Может, ее вовсе никуда больше не выпустят.

Впрочем… Если другого выбора не останется, оставался еще подземный ход. Правда, лошадь найти будет трудновато.

– Не знаю, получится ли, – с сомнением сказала Кива. – Мне не очень просто…

– Хочешь – приходи, хочешь – не приходи, мне-то что! – заявила Делора, вытирая кинжал тряпочкой.

У Кивы имелось еще три дня на разработку плана, так что она не стала зацикливаться над этим, а поднесла к губам пузырек и сморщилась от горького послевкусия. Кожу неприятно закололо, но едва Киве стало не по себе, как это ощущение пропало, и на смену ему пришел такой холод, что она охнула. Не успела она привыкнуть, как холод сменился жаром, от которого она чуть не закричала. Миг спустя жилы вновь заполнил лед, а потом…

Ничего.

Совсем ничего.

Кива остро почувствовала перемену: она будто вдруг лишилась части тела. Подняв дрожащую руку, она призвала магию, ожидая щекотки и золотистого сияния. Но призывать было нечего.

«Моя магия – часть меня. Как рука или нога».

Вновь вспомнились слова Джарена, и Кива осознала его правоту. Ей казалось, будто чего-то не хватает, чего-то жизненно необходимого для самой ее сути… Захотелось расколотить склянку Делоры об пол.

Но она этого не сделала.

Это не навсегда, почти с отчаянием напомнила себе Кива. А пока что придется смириться с этой небольшой жертвой во имя великой цели.

Кива сделала несколько глубоких вдохов, привыкая к необычной пустоте внутри, и спросила бабушку:

– Вы тоже такое пьете? Чтобы обуздать дар?

– Я же сказала, это временное решение, – ответила Делора. – Надо учиться управлять силой, а не подавлять ее. Только так можно избавиться от вспышек.

– Как вы этого добились?

– Я ничего не добивалась.

Кива подождала продолжения, но Делора ничего не добавила.

– Так… Так вы до сих пор ее используете? – спросила Кива, вспоминая слова родных о том, что Тильда не страдала от дара, потому что все время им пользовалась.

– Нет.

Кива выгнула бровь:

– Если вы не пьете лекарство, – она показала на пузырек, – и не используете дар, то как…

– Ну, хватит вопросов! – решительно оборвала ее Делора, и Кива решила не настаивать.

Проковыляв обратно в гостиную, старуха спрятала кинжал в книгу и повторила:

– Приходи через три дня.

Заметив, как лицо Кивы искажается страхом, она вздохнула и добавила:

– Я поразмыслю над тем, как еще тебе помочь. Но ничего не обещаю.

Если бы Кива не опасалась тычка тростью в живот, она бы обняла свою своенравную бабулю.

– Спасибо, – тихо сказала она, спрятала пузырек в карман и подобрала дорожный плащ. Ей не нравились ощущения после приема зелья, но, конечно, стало намного спокойнее.

Делора лишь отмахнулась:

– Давай, иди уже! И смотри по сторонам, пока едешь в город!

Меньше всего Киве хотелось, чтобы ей напоминали про таинственного господина Куся, который рыскал где-то там, так что она лишь кивнула, сдерживая дрожь. Тихо, но с благодарностью попрощавшись, она вышла из дома, отчаянно желая поскорее оставить болота далеко позади.

Через три дня придется вернуться.

Она справится.

Как обычно.

Глава девятнадцатая

На полпути к Валлении вновь разверзлись небеса, и к моменту, когда Кива въехала в ворота дворца, она дрожала, промокнув до нитки.

С чувством похлопав покрытого грязью коня, она оставила его на попечении королевских грумов, а сама похлюпала в темноте по тропке ко дворцу.

Кива мучительно четко осознавала, как уже поздно, так что пыталась собраться с духом, пока брела по лестницам, капая на красные ковры, – она была уверена, что обнаружит в своих покоях Кэлдона, готового обрушить на нее весь свой гнев.

Чего она не ожидала, так это того, что Джарен вернется как раз вовремя, чтобы застать эту сцену.

Как только Кива вошла, он пристально взглянул на нее с непривычно равнодушным видом, и она подавила тяжкий вздох.

Кэлдон же, напротив, сверлил ее неудержимо яростным вглядом, скрестив руки и сверкая кобальтово-синими глазами.

Оба принца были на ногах, как и Наари, которая взирала на Киву хмуро и с очевидным неодобрением. Лишь Миррин удобно расположилась на диване и явно наслаждалась происходящим.

Кива не обратила на принцессу внимания; не было сейчас ей дела и до остальных, потому что взгляд упал на последнего присутствующего. Типп съежился, обняв колени, в том самом кресле, в котором она оставила Кэлдона, – бледный, избегающий ее взгляда.

Его поза встревожила Киву, и она поспешила к нему, хлюпая одеждой.

– Типп!

Он не ответил, и она встревожилась еще сильнее, но наконец он взглянул на нее и произнес дрожащими губами:

– П-п-прости! Т-тебя так долго не было, в-все так волновались! П-пришлось им рассказать…

Кива закрыла глаза, осознавая, что все оправдания, которые она придумала на обратном пути, теперь бесполезны. Но она все равно погладила его по щеке ледяной рукой и ответила:

– Все хорошо. Я тебя не виню.

Она поднялась и обернулась к остальным. Все молчали, будто ждали, пока она начнет. Но она просто смотрела на них, и Кэлдон наконец не выдержал – ткнул в нее пальцем и требовательно спросил:

– Где тебя черти носили?!

– Я…

– И недели не прошло, как тебя похитили! – громко перебил он. – Нельзя шататься без охраны и тем более уезжать из города – по любой причине, и уж особенно – ради родни, которая в грош тебя не ставила все эти десять лет! Боги, Кива, я думал, тебе хватит ума!

– Но я…

Он вновь ткнул в нее пальцем и перебил:

– И нельзя, ни при каких обстоятельствах нельзя, черти тебя раздери, меня опаивать! – Он уже кричал. – Да о чем ты вообще думала?!

Кива обхватила себя руками, не находя сил защищаться перед лицом его совершенно справедливого гнева.

– Кэл, – тихо позвал Джарен, опуская руку брата. – Дай ей сказать.

– Ну и зрелище будет, – весело мурлыкнула с дивана Миррин с бокалом вина в руке.

Кива не взглянула на принцессу, она разрывалась между Джареном и Кэлдоном; один трясся от гнева, другой был до жути спокоен.

Она сглотнула, плотнее закуталась в мокрый плащ и спросила:

– Что рассказал Типп?

– Нет! – отрезал Кэлдон. – Повторить то, что мы уже слышали, не получится. Мы тревожились за тебя несколько часов! Собирались отправить стражу искать тебя! Опять искать! Так что рассказывай. Немедленно!

Джарен, пугающе бесстрастный, не вмешивался. С яростью Кэлдона еще можно было справиться. Но вот отстраненность Джарена…

Этого Кива вынести не могла.

– Простите, – прошептала она им обоим. – Я не хотела вас пугать… Я просто… – Она призвала все обуревавшие ее чувства, чтобы повторить ту сцену, которую разыграла раньше перед Типпом. – Просто хотела повидать семью. Выяснить, нужна ли… Нужна ли… – Она всхлипнула и дала выступить слезам. – Выяснить, нужна ли я им. После Залиндова.

Гнев Кэлдона не утих, а вот в глазах Джарена мелькнуло сочувствие, и лед слегка оттаял. Он взял плед, который днем принес Типп, подошел накинуть его на плечи Кивы, и та вспомнила, как сильно вымокла.

– Тебя долго не было, – тихо произнес Джарен.

– Гроза началась, – почти честно ответила Кива. – Я решила, что лучше переждать. – Она указала на свою насквозь мокрую одежду и слабо улыбнулась, словно смеясь над собой: – Как-то не заметила, что дождь не кончился.

– Гроза началась только ближе к вечеру, – отметил Кэлдон, проигнорировав ее попытку перевести все в шутку. – Могла вернуться и до нее.

– Нам десять лет наверстать надо было, – соврала Кива. – Я не заметила, как пролетело время.

– Ты так и не сказала, где была, – сказал Кэлдон. – Типп рассказал только, что ты «в пригороде». Мы даже не представляли, где тебя искать!

– Я не просила меня искать! – вырвалось у Кивы.

– Да как ты не понимаешь?! – рыкнул Кэлдон, вновь вспыхнув. – Кива, мы беспокоимся о тебе! Забудем, что ты намеренно не дала мне поехать с тобой – а я бы примчался в мгновение ока, и ты, черт побери, об этом знаешь! – но когда ты не вернулась, мы решили, что с тобой что-то случилось! Ты хоть представляешь, каково это, когда дорогой тебе человек пропал и, быть может, оказался в опасности, а ты не знаешь, где его искать?

На этот раз слезы, набежавшие на глаза Кивы, были настоящими.

Кэлдон потерял в шторме обоих родителей. Не мог их найти, не мог даже точно узнать, живы они или нет.

А она своей выходкой неосознанно заставила его пережить худшие моменты жизни.

– Прости, – снова прошептала она срывающимся голосом.

Кэлдона ее искренность не впечатлила.

– Извинения ничего не исправят. Смотреть на тебя не могу! – В подтверждение своих слов он яростно обернулся к Джарену и потребовал: – Зайди потом ко мне!

Не дожидаясь ответа от брата, он рванул из комнаты.

Кива, застыв, смотрела вслед.

– Пусть успокоится. Дай ему время.

Кива медленно повернулась к Джарену, и дыхание у нее перехватило: его отстраненность ушла, дав место всем тем чувствам, которые он испытал, когда она пропала. Страх, ужас, отчаяние. И облегчение, огромное облегчение от того, что она цела.

Колени задрожали, когда она поняла, какую власть имеет над ним.

…И когда поняла, какую власть он имеет над ней.

Не в силах выдержать его взгляд, Кива не стала, да и не захотела сопротивляться, когда он привлек ее к себе.

– Я не стану приказывать больше так не делать, – прошептал он. – Не стану запирать тебя здесь. Но, пожалуйста, если ты скажешь кому-нибудь в следующий раз, куда отправилась, я буду очень благодарен.

Она кивнула, прижавшись к его груди: не могла соврать ему в лицо; ей было так больно от его великодушия.

Такого Джарена она ненавидела.

Потому что такого Джарена она… Она…

Кива не додумала эту мысль, отказываясь признавать, как он оказался важен для нее.

И не только Джарен. Судя по тому, как она оцепенела, Кэлдон тоже урвал себе местечко в ее сердце, пусть и в более платоническом смысле. Она пыталась изо всех сил и не могла изгнать из памяти его злой прощальный взгляд и то, как торопливо и рассерженно он покинул комнату.

Прокашлявшись, Кива отошла от Джарена; ей не терпелось сбежать в спальню и забыться сном.

– Что, и все? – скептически спросила с дивана Миррин. – Никому не интересно, как прошло воссоединение с семьей?

– Мирри, если Кива не хочет рассказывать, то и не нужно, – тихо, но твердо сказал Джарен.

– Я бы тоже послушала.

Это заговорила Наари, которая до сих пор молчала. Было заметно, как она огорчена: она настоятельно просила Киву не делать глупостей и быть осторожной, а та сегодня пренебрегла обеими просьбами.

– К-Кива! – неуверенно позвал Типп. – Р-расскажешь? Пожалуйста! К-как все прошло?

Джарен дал понять, что выбор за ней, но Кива ощущала, что после сегодняшней выходки должна им что-то рассказать.

– Прошло… нормально, – ответила она. – Пили чай с булочками и проговорили несколько часов.

Она решила смешать разные события. Главное – не запутаться, чтобы ее не поймали на лжи.

– Брат и сестра, верно? – подтолкнул ее Джарен. – Так сказал Типп.

– Да. Зулика и Торелл.

Кива подумала, что имена-то можно назвать: Королевский Совет еще не выяснил, кто такие Гадюка и Шакал, а Тор подтвердил, что они держат свои личности в тайне, чтобы свободно разъезжать по королевству.

– Ну, рассказывай же, куда ты к этим своим родным ездила? – спросила Миррин, бросая на Киву взгляд поверх бокала.

Учитывая, что Торелл и Зулика надежно прятались глубоко в лесу, она вновь выдала полуправду:

– В Окхоллоу.

Наари сердито фыркнула:

– Ты в одиночку поехала в Окхоллоу? Ты хоть представляешь, сколько народу теряется в тамошних лесах?

– Я не заходила далеко в лес, – вновь соврала Кива. Она уже почти пожалела, что сразу не сказала про поездку к бабушке в Чернотопье, но потом вспомнила, что теперь как минимум четверо местных жительниц знают ее тайну. Если кто-нибудь съездит на болота и примется задавать вопросы… Нет, безопаснее будет рассказать про брата и сестру, их обоих куда сложнее найти.

Или так казалось Киве, пока Миррин не предложила:

– Давайте пригласим их на обед! Завтра.

Кива вытаращила глаза:

– Что?

– Что такого? – спросила принцесса. – Ты с нашей семьей познакомилась, пора нам познакомиться с твоей.

– Я… Ну… – Кива пыталась придумать отговорку, но в голове было пусто.

– Что ж, решено! – Миррин изящно поднялась. – Отправь им записку. Я велю приготовить что-нибудь вкусненькое. Можем устроить настоящий прием!

– Нет, пожалуйста, не…

Миррин махнула опустевшим бокалом:

– Да шучу я. Пусть все будет по-домашнему. Кива, не переживай ты так. Будет здорово!

Кива выбрала бы другие слова для описания грядущего ужина, но Миррин уже удалилась, не дожидаясь возражений.

– У них может не получиться приехать так скоро, – вяло кинула Кива Джарену и Наари. Кажется, только Типп радовался идее познакомиться с ее семьей; вся его энергичность вернулась, когда он понял, что Киве ничего не грозит.

– А ты спроси, – предложила Наари, указывая на небольшой письменный стол в углу гостиной. – Напиши записку, я передам ее королевскому курьеру, и ее доставят сегодня же.

Кива вынужденно пошла к столу, отчетливо осознавая, что это очень плохая затея. Но существенных поводов отказаться не было, поэтому она неохотно села, взяла чистый лист пергамента и начала писать, с огорчением заметив, что Наари подошла ближе.

«Дорогие брат и сестра!

Так радостно было встретиться с вами сегодня! Спасибо, что приняли меня у себя в Окхоллоу и что помогли справиться с рвущимися наружу чувствами! Уверена: в грядущем все станет еще лучше.

В ответ на вашу доброту хочу пригласить вас завтра на обед в Речном дворце. Пожалуйста, ответьте как можно скорее. Но я пойму, если вы не сможете присоединиться.

С любовью,

Кива».

– Готово? – Наари беззастенчиво читала через плечо.

Кива кивнула, надеясь, что бессвязные строчки выглядят достаточно невинно, чтобы не вызывать подозрений, и что родные сумеют прочесть между строк. Например, о том, что она нашла способ подавить дар и о том, что лучше бы им отклонить приглашение.

Подошел Джарен, и Кива внутренне собралась, ожидая, что он будет внимательно читать письмо, но он лишь взглянул на него и спросил:

– А почему шифр не используешь?

Кива застыла.

– Что?

– Когда мы сбежали из Залиндова, ты оставила им зашифрованную записку, – пояснил Джарен. – Я решил, что это семейный обычай.

– Да, точно, – хрипло ответила Кива. – Я, эм, допишу тут внизу кое-что, чтобы они точно знали, что она от меня.

Вновь макнув перо, Кива дописала сообщение непослушной рукой.

«Была на болоте. Им соврала про вас. Они хотят встретиться. Не приходите».

Кива чуть не подчеркнула последние два слова, но испугалась, что это будет слишком.

– Что тут написано? – Наари с прищуром изучала каракули.

– Что я жду следующей встречи, – соврала Кива, сложила записку и надписала: «Тореллу и Зулике Меридан», а ниже добавила: «Пьяный боров, Окхоллоу».

Наари выдернула у нее из пальцев записку; в янтарных глазах поблескивало подозрение, но учитывая, что стражница смотрела так на всех и всегда, Кива решила не слишком расстраиваться.

– Н-не могу дождаться встречи с твоей семьей! – воскликнул Типп. – Мирри п-права: будет здорово!

Кива выдавила улыбку, надеясь, что со стороны она не выглядит так жалко, как ощущает себя изнутри.

Зулике и Тору, конечно, хватит ума не приходить.

Но все же… Пока все неспешно расходились из гостиной, Киву охватил страх, что родные могут приехать из чистого любопытства, и стало дурно при мысли, что принесет завтрашний день.

Глава двадцатая

Кива улеглась спать, но внутри боролось множество тревог. Сложнее всего оказалось забыть разъяренное выражение лица Кэлдона. Она ни разу еще не видела, чтобы он так злился, даже когда она ранила его кинжалом.

Она поняла, что должна отправиться к нему, и откинула одеяло. Нужно хотя бы попытаться все исправить. Иначе успокоиться не получится.

Основная сложность заключалась в том, что Кэлдон спал не во дворце, а в казармах.

Так как просто набросить халат и пробраться по коридору в его комнату было нельзя, Киве пришлось найти сухой плащ и застегнуть его поверх пижамы, а длинные шелковые пижамные штаны заправить в свежую пару сапог. Пижама была темная, под плащом она не выделялась, но Кива все равно завернулась при выходе из комнаты поплотнее и отправилась вниз по лестнице и прочь из дворца.

Гроза закончилась, но ночь была прохладная, так что Кива быстро шла по дорожке к ярко освещенным казармам. Было уже достаточно поздно, и Кэлдон наверняка уже спал; Кива предполагала, что его комната должна быть где-то между столовой и лазаретом.

Кива дошла до дверей, как раз когда наружу вышла стража: мужчина и женщина в полированной броне явно направлялись на посты. Они с любопытством взглянули на нее, но не остановили. Поэтому она обернулась и спросила:

– Простите, не подскажете, как пройти к Кэл… к принцу Кэлдону?

Стражница подняла бровь, и Кива выругалась про себя, осознав, как двусмысленно выглядит то, что она пришла сюда посреди ночи. Она плотнее сжала плащ и подняла голову, пытаясь силой воли прогнать румянец со щек.

Стражник – его Кива видела на тренировочной площадке – и ухом не повел; оставалось надеяться, что он и свою коллегу удержит от сплетен.

– У принца личные покои, – ответил мужчина и бегло объяснил, как пройти.

Кива поблагодарила его и вошла внутрь. Она поборола любопытство и не зашла осмотреть лазарет, не заглянула ни в одну из множества дверей на своем пути; они, наверное, вели в комнаты офицеров и переговорные, а также в общие казармы для младших чинов.

Добравшись до комнаты Кэлдона, Кива занервничала. Она мялась у двери, разглядывала дерево, собираясь с духом, а потом тихонько постучала. Никто не ответил. Она нахмурилась и постучала погромче.

Кива вдруг со смущением подумала: а вдруг Кэлдон там не один? Вдруг его лучше не отвлекать? Она поморщилась и попятилась, но тут дверь распахнулась, и появился принц в пижамных штанах и мятой расстегнутой рубахе. Он был взъерошен и так щурился на яркий свет в коридоре, что стало ясно: его только что резко разбудили.

Кива кусала губы, опасаясь, что только что дала ему еще один повод сердиться, а ведь он и так уже был зол. Более того: он, кажется, решал, не захлопнуть ли дверь.

– Пожалуйста, – выдавила она. – Мне очень надо с тобой поговорить!

Кэлдон сжал губы, но отстранился, давая ей войти.

Кива проскользнула мимо него и с неподдельным интересом осмотрелась в комнате. Тут не было ничего, кроме кровати, письменного стола, книжного и платяного шкафов, все было очень утилитарно и практично. Никаких картин по стенам, никакого мусора на полу, все строго по своим местам – и ничего, что указывало бы на хозяина. Все это было так не похоже на того Кэлдона, которого знала Кива, что она встревожилась и вместо новых извинений выпалила:

– Почему ты не во дворце живешь?

Кэлдон закрыл дверь и прислонился к ней, скрестив на полуголой груди руки.

– Кива, зачем ты пришла?

На вопрос он не ответил. Что еще хуже, он назвал ее по имени. Не солнышком и не персиком. Она ненавидела эти прозвища – или думала, что ненавидит, – но отдала бы что угодно, чтобы теперь их услышать.

– Можно присесть? – Кива указала на стул у письменного стола.

Кэлдон все стоял у двери.

– Нет.

Кива понимала, что просто не будет, но он даже не пытался облегчить ей задачу.

– Я знаю, что ты сердишься, – примирительно сказала она. – И имеешь право.

– Как великодушно, – без выражения произнес он с равнодушным видом.

Кива поморщилась и напомнила себе, почему же он так зол – и что он злится не только на то, что она его опоила.

«Ты хоть представляешь, каково это, когда дорогой тебе человек пропал и, быть может, оказался в опасности, а ты не знаешь, где его искать?»

Не выдержав его сердитого взгляда, Кива отвела глаза, посмотрела на стол и обнаружила кое-что, чего не заметила сразу – единственный всплеск цвета в очень скудной обстановке.

Это был маленький портрет в рамке – мальчик и девочка, оба с улыбками во весь рот, обнимают друг друга, а за ними стоят мужчина и женщина, с любовью им улыбаясь.

Она подошла ближе, и сердце болезненно сжалось; хотелось взять портрет в руки, но она сдержалась. Но Кива и так поняла, на кого смотрит: это был Кэлдон с семьей, которую еще не разодрало горе.

– Я облажалась, – прошептала она.

Кэлдон удивленно выпрямился.

– Устроила такое. Надо было просто сказать тебе, что мне нужно побыть одной. Прости… – голос сорвался. – Прости, что заставила тебя это пережить.

Она протянула руку к портрету и провела пальцами по краешку рамки.

– Я знаю, каково это, когда у тебя отняли семью, – хрипло сказала Кива. – Какая это пустота, какая боль, какой страх, который навсегда остается с тобой.

У Кэлдона дернулся кадык.

– Знаю, как это, когда остается только тьма, – продолжала Кива, а затем тихо и горько призналась: – Знаю, каково становиться этой тьмой, какая она всепоглощающая. Куда проще спрятаться в ночи, чем бороться за свет.

Боги, она-то знала.

– Еще я знаю, как соблазнительно больше ничего этого не чувствовать, – прошептала Кива. – Закрыться ото всех, чтобы больше никогда не ощущать этой агонии. Я знаю, Кэл. Знаю.

Он расплел руки, в глазах блестели слезы.

– Десять лет назад у меня отняли семью, – так же шепотом продолжала Кива. – Я сегодня поступила неправильно, но скажи честно, разве ты не пошел бы на что угодно, чтобы вновь увидеть родителей?

Удар был ниже пояса, Кива обратила его боль против него самого, но не лгала при этом – не в этот раз.

– Мне правда очень жаль, – тихо добавила Кива. – Ты даже не представляешь, насколько.

Кэлдон стиснул зубы, но на лице у Кивы было написано такое искреннее раскаяние, что он расслабился, тяжело вздохнул и велел:

– Иди сюда.

Кива помедлила, опасаясь, что он собирается вышвырнуть ее вон.

Но тут Кэлдон сам подошел быстрыми широкими шагами и вдруг заключил ее, ошарашенную, в объятия.

– Не пугай меня так больше, слышишь? – прошептал он прямо в ухо. Отстранился, заглянул в глаза и добавил твердо: – А если еще раз, хоть еще раз меня опоишь, брошу тебя в каталажку на неделю. Или больше. Поняла?

Она кивнула, ошеломленная тем, что он обнял ее и простил.

– Ты права, сегодня ты облажалась, – продолжал Кэлдон. – Но еще ты права, что если что и оправдывает твое глупое поведение, то разве что семья. – Он сделал шаг назад, выпутив ее из объятий, но остался стоять рядом. – Джарен пересказал мне все, что я пропустил. Надеюсь, твои родные завтра придут, чтобы мы хоть посмотрели, ради чего была вся эта суматоха.

У Кивы все внутри перевернулось.

– Так что они?

Она аж заморгала, так резко он это спросил.

– Что – они?

– Так что, они хоть стоят того? – серьезно спросил Кэлдон. – Ты сильно рисковала, разыскивая их. Но потом все-таки вернулась. Осталась с нами, а не с ними, а это о чем-то говорит.

Как Зулика и сказала неделю назад, сложновато было бы шпионить за королевской семьей из лагеря мятежников. Но все-таки… Она обдумала слова Кэлдона, задаваясь вопросом, где бы ей хотелось жить, если бы выбор остался за ней.

Ответ она уже знала, и ее охватил ужас, когда она поняла, как ей хорошо во дворце, и не из-за роскоши, а из-за тех, кто жил здесь вместе с ней.

Да поможет ей вечный мир.

Почувствовав, что нужно вернуть себе контроль, Кива ухмыльнулась через силу и спросила:

– А что, уже выгоняешь меня?

Кэлдон закатил глаза.

– Присматривать за тобой – это уже полноценная работа, поэтому нет. – Он склонил голову. – Пока не дашь повод.

– Со мной не настолько сложно, – ответила Кива, просто чтобы не дать себе согласиться: у Кэлдона имелось огромное множество причин держать ее подальше от своей семьи.

– Что-то мне так не кажется, – сказал он. – Тебя воруют мятежники, потом пытаются убить мирравенцы, потом ты куда-то пропадаешь, не подумав, потому что хочешь встретиться…

– Стой! – перебила его Кива. – В каком смысле, «пытаются убить мирравенцы»?

Кэлдон оперся о стол.

– Я думаю, мы еще не до конца разобрались в твоем похищении. Там же не было ни Джарена, ни Наари, ни Вериса. Когда я зачистил дом от мятежников и пришел за тобой, на нас напал другой отряд… И мне кажется, он не связан с первым. Думаю, у них была другая цель. Вот почему я так беспокоился за тебя сегодня: решил, что тебя схватил Мирравен.

Кива побледнела, вспомнив, что Кэлдон уже делился своими подозрениями раньше, однако его проигнорировали. Но если это правда…

– Зачем я нужна Мирравену?

Кэлдон бросил на нее пронзительный взгляд и парировал:

– А мятежникам ты зачем?

На это у Кивы не нашлось ответа: не признаваться же в том, что похищение было поддельным.

– Так что видишь, присматривать за тобой куда проще, когда я знаю, где ты, – продолжил Кэлдон, не получив ответа. – Или, по крайней мере, где ты должна быть. – Он выразительно взглянул на нее. – Выходки вроде сегодняшней делу не помогают.

Кива виновато уставилась в пол. Она не знала, стоит ли верить словам Кэлдона о Мирравене, ведь среди повстанцев были и добровольцы с севера, а Зулика запросто могла оставить больше людей, чем говорила. Эта версия казалась Киве более вероятной, чем то, что в ту же самую ночь за ней охотился второй неизвестный отряд. Слишком уж удачное совпадение, так что Кива решила выбросить это из головы: ей и так было о чем беспокоиться, чтобы еще добавлять себе гипотетических тревог.

Громко зевнув, Кэлдон отлепился от стола и пошел к двери.

– Очень рад поболтать с тобой посреди ночи, но бессонница не идет на пользу моей внешности. Давай-ка уложим тебя в кровать. Завтра великий день!

– Все нормально, я и сама дойду, – ответила Кива, у которой при напоминании об этом опять свело живот.

– Иди давай, солнышко, – велел Кэлдон, открывая дверь, и указал подбородком на проход, не принимая возражений.

Кива с облегчением и теплом услышала, что он назвал ее солнышком, и стало намного легче.

Она протиснулась мимо него в коридор спящей казармы и не удержалась от вопроса:

– Почему ты не живешь во дворце?

На этот раз Кэлдон ответил:

– У меня есть покои наверху. Видела мой гардероб? Думаешь, где я все это храню?

Он делано приподнял бровь, и Киве пришлось бороться с улыбкой. Но она поблекла, когда он продолжил:

– Мне больше нравится здесь. Я все детство переезжал из казармы в казарму, и здесь все напоминает об этом. О прошлом, о том, что я… – голос сорвался. – О том, что я не хочу забывать.

У Кивы сжалось сердце. Джарен ошибался, думая, что Кэлдон избегает любых напоминаний о родителях. Напротив, он изо всех сил старался их не забыть. Разве что держался подальше от того, что причиняло слишком сильную боль. Например, от сестры. Или армейских лагерей. Или командирства, ради которого он был рожден, ради которого так усердно трудился, которого так желал.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что Кэлдон наказывает самого себя. Что даже три года спустя его горе не ослабло, что оно управляет его решениями.

Кива понимала это лучше кого бы то ни было. Еще она понимала, что ее жалость ему не нужна, так что она нацепила ухмылочку и ответила:

– Ну да, понимаю, почему тебе здесь лучше. Тут так тихо, так мирно. И места полно! Прямо прибежище отшельника!

Замечание пришлось как нельзя к месту: они как раз проходили мимо открытой двери в одну из общих казарм, где битком стояли кровати, а между ними гулял громкий храп и прочие телесные звуки.

Губы Кэлдона изогнулись.

– Мы и тебе комнату найдем, если захочешь переехать.

Кива скорчила рожу, и Кэлдон широко ухмыльнулся.

– На улице холодно, – сказала Кива, не поддавшись на соблазн, чем еще сильнее насмешила Кэлдона. – Может, застегнешь рубашку? А то простудишься.

Кэлдон тихонько рассмеялся, но не потянулся к пуговицам:

– Грешно скрывать такой пресс!

Кива покачала головой, не сдержав ответный смешок.

В куда более легком настроении они вышли из казарм и направились по дорожке во дворец. У входа Кива заверила, что найдет дорогу в спальню без провожатого, и тихо пожелала Кэлдону спокойной ночи.

Едва она повернулась, как он ее окликнул:

– Ты сказала, что стала тьмой, что она поглотила тебя, – сказал он, мягко глядя своими кобальтовыми глазами ей в глаза, – но тут я не соглашусь. Никогда не встречал человека, который сиял бы так же ярко, как ты.

И после этого неожиданного глубокого комплимента он ушел, а она осталась бороться со слезами, стоя в ошарашенном проникновенном молчании.

Глава двадцать первая

Кива все прокручивала в голове сказанные на прощание слова Кэлдона, пока шла по дворцу в спальню.

Все произошедшее в этот день наконец навалилось на нее, захотелось спать, но мечты свалиться в кровать развеялись, когда она заметила неясную фигуру в черном, которая быстро скрылась за углом.

Она узнала эти плечи. Узнала бы где угодно.

Этой фигурой был Джарен. Но… Почему он крадется по собственному дворцу?

«Правда думаете, что Эйдран выдал бы мне такую информацию, понимая, как я поступлю дальше?»

Кива тяжело вздохнула. Ну конечно, надо было именно сегодня ночью пойти осмотреть тайное место встреч мятежников – если она правильно все поняла. В любом случае, Киве было слишком любопытно, чтобы не проверить.

Жалея, что она не переодела пижаму перед тем, как отправиться к Кэлдону, Кива плотнее запахнула плащ и поспешила за принцем, держась на изрядном расстоянии.

Он шел все ниже и ниже, этаж за этажом, наконец достиг первого и пошел еще ниже.

В подземелье.

Джарен не собирался рисковать, поняла Кива, проследовав за ним под рекой к западному дворцу, причем оба старательно держались в тени. Он не собирался никому попадаться на глаза, покидая территорию дворца, поэтому шел к тайному ходу.

У Кивы подскочил пульс, когда Джарен нырнул в дверь, уводящую с главного прохода. Она не могла пойти за ним сразу: если не дать ему уйти дальше по тоннелю, он заметит ее.

Было невыносимо. Она нервно и беззащитно переминалась с ноги на ногу. Но стояла глухая ночь, под землей никого не было. Никто не знал, что она здесь. Никто не знал и о Джарене.

Наари прибьет его, когда выяснит.

Если выяснит, поправилась Кива.

Решив, что прошло достаточно времени, Кива тихонечко открыла дверь и скользнула внутрь. Она припустила по многочисленным ступенькам в слабо освещенном коридоре и остановилась лишь на перекрестке.

Старательно прислушавшись, она постаралась понять, как далеко ушел Джарен. Если он идет медленнее, она врежется в него в чернильно-темном коридоре, а если быстрее, то она его потеряет. А нужно еще заметить, куда он пошел, выбравшись из-за решетки: если он исчезнет в городе, его уже не разыскать.

Кива решила не ждать слишком долго и направилась по правому проходу, ничего не видя во тьме. Вдалеке она услышала предательский скрежет металла, и сердце заколотилось, когда она поняла, что Джарен уже почти на поверхности, а она все еще слишком далеко.

Отбросив осторожность, она вслепую побежала вперед, пока не заметила легчайший проблеск лунного света, окрасивший тоннель в оттенки синего. Она резко остановилась и дальше пошла уже более осторожно; лестница обнаружилась буквально в нескольких шагах.

Кива бросилась по ней как можно быстрее и наверху обнаружила, что железная решетка на месте. Она уперлась в металл, толкнула ее и сдвинула в сторону, поморщившись от чудовищного скрежета. Но можно было не беспокоиться, что ее услышит Джарен или кто-либо еще, потому что, высунув голову наружу, она разобрала лишь плеск реки: люк оказался куда ближе к реке, чем она думала.

Кива быстро осмотрелась: укрепленные стены дворца оказались за спиной, Серин – справа, а от ближайших улиц ее отделял лишь темный скверик. Тут не было никаких золоченых заборов, указывающих на близость ко дворцу, но она, наверное, вышла совсем недалеко от охраняемой калитки, которой они с Кэлдоном воспользовались в ночь ее похищения. Вокруг не было ни души – только Джарен, который торопился меж деревьев сквера, сливаясь с тенями.

Подтянувшись, Кива вылезла из люка и бросилась за принцем, который быстро шел по улице, прилегающей к реке, мимо роскошных особняков с видом на Серин и резиденций гильдий, мимо торговых лавочек и складов. В зданиях весело горел свет, но на улице было достаточно темно, чтобы Кива с Джареном могли скрыться от любопытных глаз.

Они все шли и шли, и вскоре добрались до менее богатых районов, которые вливались в доки; эта часть Валлении сильнее всего напоминала трущобы. Впрочем, они не отходили далеко от ее края и держались достаточно близко к благополучным центральным районам города, чтобы Кива не опасалась, что ее ограбят и оставят умирать на улице.

Шагая вслед за Джареном, она начала сомневаться, не зря ли она покинула дворец. Даже если он в самом деле пошел по наводке Эйдрана, Зулика же обещала предупредить городских повстанцев. Джарен ничего и никого не обнаружит. А значит, незачем было за ним идти.

Но Кива все равно не могла удержаться.

Особенно когда увидела, что он свернул в переулок и остановился у входа в темное знание, быстро огляделся и нырнул в дверь.

Кива добралась до алой двери и вытаращилась на нее: изнутри доносилась громкая музыка и пронзительный хохот, нарушавшие тишину улочки. Но она слышала не только музыку и смех, а еще и низкие звуки, которые могли доноситься лишь из Красного Дома, знаменитого валленийского борделя.

Щеки залил румянец, и Кива задумалась, не ошиблась ли она, зачем Джарен покинул дворец. Хотя нет. Может, Кэлдон и сходил бы в Красный Дом, но Джарен не производил на Киву впечатления человека, который ищет развлечений с незнакомками. Наверное, Эйдран указал ему именно этот адрес.

Собравшись с духом перед тем, что ее ждало, Кива накинула капюшон, открыла дверь и шагнула внутрь. Мощный дух благовоний ударил в нос, пока глаза привыкали к залитому багряным светом пространству: люминиевые светильники были накрыты алой тканью и бросали повсюду красные отсветы.

Зал был забит людьми; одни прятались под плащами, другие находились в разной степени обнаженности. Кто-то стоял, кто-то сидел на роскошных диванах винного цвета, иные танцевали под громкую чувственную музыку. С потолка падали легкие занавеси, создавая ощущение приватности, но они были столь тонки, что кто угодно мог подсматривать свозь эту мечту вуайериста.

Кива прошла дальше, пряча лицо. Она искала Джарена. Клиентов тут было столько, что пришлось дважды обойти весь зал, прежде чем она заметила, как он говорит с тучной дамой, которая указывает в угол багровой комнаты. Он качнул накрытой капюшоном головой и пошел в указанном направлении.

Кива попыталась рассмотреть, что там, но вокруг было слишком много сплетенных тел и прозрачных занавесей. Она подошла ближе, не обращая внимания на тянущиеся к ней руки, тихо отклоняя сказанные шептом приглашения. Куда бы она ни смотрела, везде натыкалась на стеклянные взгляды и слишком уж расслабленные улыбки, все потели, несмотря на прохладу, и везде – на губах, носах, пальцах – был золотистый порошок.

Ангельская пыль.

И прочие наркотики – может, даже коктейль Красного Дома, который подавали только клиентам.

Кива покачала головой и принялась пробираться сквозь толпу, наконец разглядев Джарена, который подошел в дальний угол. Там сидели несколько человек, и никого из них, кажется, нисколько не интересовало происходящее вокруг.

«Нет», – подумала Кива, задохнувшись. От Зулики требовалось приказать городским повстанцам найти себе новую точку встречи, не приходить сюда – что угодно, лишь бы они себя не выдали.

Джарен был не дурак. Если он пробрался в Залиндов, то и этим ребятам внушит, что он один из них. Нужно было предупредить их.

Или… Или предупредить его.

Потому что, когда с ее пути убралась очередная пара танцующих и очередную занавесь сдуло в сторону, Кива увидела то, чего не заметила в первый раз: на одном из сидящих была серебристая маска из переплетенных змей.

Здесь была Гадюка.

Здесь была Зулика.

В мгновение ока она вскочила на ноги, и ее меч устремился к наследному принцу Эвалона.

Глава двадцать вторая

В легких кончился воздух, пока Кива смотрела, как меч летит к Джарену.

– Нет! – закричала она, но ее услышали лишь соседи: слишком громкой была музыка, слишком плотной толпа. Она стояла слишком далеко и могла лишь неотрывно смотреть в ужасе на неминуемое.

Зулика была быстра, ее меч рассекал воздух.

Но Джарен оказался еще быстрее.

Кива даже не рассмотрела, когда он выхватил меч, но оружие Зулики не раскроило его туловище, а с визгом встретило другой клинок, и этот звук был достаточно громким, чтобы привлечь куда больше внимания, чем Кивин крик.

Завсегдатаи с мутными глазами обернулись посмотреть, а все остальные мятежники вскочили на ноги, обнажили мечи и бросились на Джарена.

Он был окружен со всех сторон…

А потом все изменилось.

Потому что из тени вдруг возникла Наари, ее капюшон слетел, открывая искаженное яростью лицо, а два меча засверкали так быстро, что размывались в воздухе.

Гадюка – Зулика – немедленно переключилась на Наари, будто сочтя Золотой Щит более серьезной угрозой. Они яростно закружились вдвоем, пока Джарен давал отпор остальным, защищая не только себя, но и ближайших посетителей, которые наконец начали осознавать опасность и шарахались в стороны. Кива услышала их панические вопли; они наталкивались друг на друга, спеша спастись, и завопили еще громче, когда дверь резко распахнулась и ворвался отряд королевской стражи в сверкающих доспехах во главе с капитаном Верисом.

Увидев такое, протрезвели даже самые пьяные: полуголые потянулись за одеждой, а те, кто прятался под капюшонами, опустили их пониже – и Кива в их числе.

Пора было уходить, немедленно.

Но не успела она смешаться с толпой, как увидела, что сестра заметила устремившуюся к ней стражу. Зулика подала кому-то быстрый знак, и все огни немедленно погасли.

Вопли посетителей рвали барабанные перепонки, люди пихали Киву локтями и плечами, слепо пробиваясь мимо нее. Несколько секунд, и люминий вновь зажегся, а комнату снова заполнили алые отсветы, но Кива уже знала, что увидит.

Зулика и ее мятежники исчезли.

Кива воспользовалась переполохом в Красном Доме, выбежав наружу вместе с паникующими посетителями, и растворилась в темноте улочки, пока ее никто не узнал. От мысли, какие неприятности ждут Джарена, ей становилось не по себе: Наари ведь удар хватит.

Сегодня дело приняло дурной оборот, очень дурной. Если бы не появилась Наари, Джарену пришлось бы в одиночку сражаться со всем отрядом, включая Зулику. А если бы не ворвалась королевская стража, повстанцы бы не стали сбегать. Кто-нибудь мог пострадать. Кого-нибудь могли убить.

И все по вине Кивы, потому что ее использовали. Медленно бредя обратно вдоль реки, Кива поняла: Зулика и не собиралась предупреждать мятежников о том, что их точка раскрыта. Вместо этого она устроила там западню.

Умно, пришлось признать Киве. И если бы сработало…

Она не стала додумывать эту мысль, не в силах переварить ее конец.

Всю дорогу обратно до дворца Кива пыталась решить, на кого злится сильнее: на Зулику, Джарена или саму себя. Зулика рисковала, отправившись в город, и уж тем более – организовав нападение на наследного принца. Но Джарен поступил необдуманно и оказался прямо у нее в руках, отправившись по опасной наводке без всякого подкрепления.

А саму Киву еще сильнее, чем раньше, расстраивали ее двойственные чувства, потому что она не знала точно, за кого беспокоилась сильнее во время сражения: за Зулику или Джарена. Если бы ее сестру ранили или поймали, Кива не представляла, что тогда стала бы делать. Но то же она испытывала и по поводу Джарена, который оказался не в меньшей опасности, если не в большей.

Так продолжаться не могло: она как будто надвое рвалась. Это было очень изматывающе и сводило с ума.

К моменту, когда Кива добралась до люка и спустилась под землю, она уже терла виски. Усталая, замерзшая, она хотела только добраться до своих покоев и упасть в кровать.

Но когда она наконец оказалась в своей комнате в восточном дворце, то поняла, что ночь еще не кончилась.

Потому что на ее кровати в темноте сидела Наари, и она произнесла всего два слова тихим угрожающим тоном:

– Хорошо погуляла?

Кива застыла в проходе, в голове у нее опустело при взгляде в сверкающие янтарные глаза стражницы.

– Тебе повезло, что гроза кончилась, – обманчиво вежливо сказала Наари. – Под дождем гулять неприятно.

– Я не… – начала Кива, решив прикинуться дурочкой, но ее прервали.

– На твоем месте я бы очень тщательно выбирала слова, – предупредила Наари, поднявшись одним плавным движением, и вся ее упакованная в кожаную броню фигура излучала ярость.

Кива закусила щеку и шагнула в комнату. С балкона лился лунный свет, вид был пасторальный, но Киву он не успокоил.

Она вздохнула, сдаваясь:

– Если собираешься на меня орать, то ори.

Наари прищурилась:

– И с чего мне на тебя орать, Кива? Что именно должно меня разозлить?

Кива мудро придержала язык.

– Ты хоть представляешь, чем это все могло закончиться? – прямо спросила стражница. – Если бы я не заметила, как вы с Джареном крадетесь из дворца…

Кива поморщилась, поняв, что ее раскрыли с самого начала.

– …и если бы не рассказала Верису, куда вы, вероятно, отправились… – Наари умолкла и потом рубанула: – Не смотри на меня так! Правда думаешь, что человек, который дал Джарену эту наводку, не понимал, как он поступит, и не рассказал все мне? Да ладно!

Кива тихонько выругалась, осознав, что, разумеется, Эйдран все рассказал Наари. Эти двое вместе с Джареном разрабатывали план проникновения в Залиндов, они были очень близки.

– Честно, не знаю, на кого злюсь больше: на Джарена за то, что он вел себя, как упрямый взбалмошный дурак, или на тебя за то, что пошла за ним, а не остановила, – хмуро и сердито сказала Наари. – Ради всех богов, ну зачем ты за ним пошла, Кива? Совершенно не могу понять!

Кива потерла руки, пытаясь потянуть время и изобрести какое-нибудь правдоподобное оправдание.

– Ну? – подтолкнула Наари.

– Если видишь наследного принца, который пытается незаметно прокрасться по дворцу, разве не станет любопытно? – ответила Кива вопросом на вопрос.

– Но не через полгорода же за ним идти!

Кива решила не указывать на то, что Наари и сама поступила так же. Вместо этого она с чувством сказала:

– Он плохо спит с самого Залиндова. Я беспокоюсь за него.

– Ты определись. – Наари, очевидно, не купилась. – Ты беспокоишься или тебе любопытно?

– И то, и то, – ответила Кива, проклиная свой заторможенный усталый разум. – Я пошла за ним, потому что не хотела оставлять его одного. И понятия не имела, куда мы впутаемся.

– А когда ты это поняла – ну знаешь, когда начались все эти крики и удары, – язвительно сказала Наари, – тебе не пришло в голову признаться и вернуться во дворец с нами?

Кива приняла покаянный вид:

– Не хотелось признаваться Джарену, что я пошла за ним. Как я объясню, зачем?

– В самом деле, как?

Тут Кива спросила с искренней тревогой:

– Ты сказала ему?

Наари долго смотрела на Киву, будто пытаясь понять, в самом ли деле она ни при чем. Наконец громко вздохнула и ответила:

– Нет. Я высказала ему все, что думала о его поведении, отвела в его покои и пошла сюда дожидаться тебя. Он не догадывается, что ты была в Красном Доме и все видела.

– А что именно я видела? – спросила Кива с непонимающим видом. – Кто на него напал?

Наари вернулась к Кивиной кровати и похлопала по покрывалу рядом с собой. Кива с опаской присела на краешек, пытаясь не выдавать своего напряжения.

– В наводке, по которой отправился Джарен, говорилось, что у мятежников есть тайное место сбора в городе, – сказала Наари. – Вот их он сегодня и искал.

Кива изобразила изумление.

– Это мятежники были? Но… Постой! Если Джарен знал, зачем он отправился в одиночку?

Ей следовало выдать медаль за актерскую игру.

– Зачем Джарен вообще что-то делает? – ответила Наари, раздраженно проводя рукой в перчатке по стриженым волосам. – Пытается защитить народ. Мятежники в последнее время притихли, и он хотел выяснить, с чего бы это и собираются ли они и дальше сидеть тише воды ниже травы. По его мнению, ворвавшись туда с вооруженным отрядом, ответов не получить.

– Кажется, он и так никаких ответов не получил, – заметила Кива, продолжая играть свою роль.

– Они будто поджидали его, – хмуро пробормотала Наари. – Гадюка никогда не появляется в городе, ее вообще не должно было там оказаться, а она будто и не удивилась, увидев Джарена. Бросилась на него, не успел он и слова сказать.

Теперь требовалась особая осторожность.

– Гадюка? – переспросила Кива будничным тоном. – Это та в маске?

Наари кивнула, помрачнев.

– Она одна из их командиров, и, возможно, именно она стоит во главе всего мятежа, раз уж королевы у них теперь нет. – Стражница опустила взгляд на свою руку, согнула и разогнула пальцы. – У нас с ней своя история.

Киву охватило ужасное предчувствие, пока Наари неотрывно глядела на кисть своей руки.

Ту, на месте которой был протез.

– Это она… Она тебе… – Никак не получалось собрать вопрос целиком.

– Все случилось три года назад, когда мятежники переросли в серьезную проблему, – ответила Наари, все еще не отводя взгляда от пальцев и не замечая ужаса, который охватил Киву. – Мне было восемнадцать, я совсем недавно приплыла в Эвалон, пробравшись на корабль Вериса. Он тогда уже поверил в меня – сильнее всех, – но мне нужно было оправдать его доверие, особенно в своих глазах. Тогда я еще не охраняла лично Джарена, но была в составе отряда, который отправился вместе с ним посетить деревни в глубинке, больше всего пострадавшие от нападений мятежников. Он хотел увидеть все своими глазами, узнать, как живется народу, и помочь с восстановлением.

Глядя в никуда, Наари продолжала:

– В одной из деревень Джарен услышал о семье, которая жила дальше по дороге: их маленького сына ранили при налете; Джарен захотел навестить его. В этом регионе уже давно не было никаких следов мятежников, можно было спокойно отпустить его прогуляться в одиночестве, но я решила проявить бдительность и отправилась с ним.

Повисла долгая тишина, пока Наари вновь проживала свои воспоминания.

– Я много раз вспоминала тот день за последние три года, – тихо, задумчиво произнесла она. – Мне кажется, они не знали, что мы приехали, что приехал Джарен. Наверное, просто не повезло.

Кива задержала дыхание:

– Что случилось?

Наари сжала протез в кулак.

– Их было всего двое: Мятежная королева и Гадюка. Они выскочили из леса на дорогу прямо перед нами, беседуя между собой. Думаю, шли в деревню за припасами, но когда поняли, что перед ними сам Джарен, Гадюка в маске выхватила меч и бросилась на него.

Кива живо представила эту сцену: как удивилась Зулика, встретив Джарена, и как не смогла устоять перед шансом убить его.

– Я… Я застыла.

Сбивчивое признание шло из самого сердца Наари, полного печали и раскаяния.

– Я много лет дралась на джиирванских аренах и ни разу не застывала, ни разу, – прошептала она. – До сих пор не понимаю, что тогда произошло. В глазах темнота, руки и ноги просто не слушаются. Знаю, типичные признаки панической атаки. Такое… – она покачала головой. – Такое случилось со мной впервые. Тело мне не подчинялось, ужасное ощущение. Я ничего не могла сделать.

Она судорожно вздохнула.

– Все вокруг будто замедлилось. Я видела, как Гадюка бросилась на Джарена, видела, как он тянется к своему мечу и едва успевает отразить удар – прямо как сегодня. «Нет!» – закричала Тильда и подняла руку, чтобы остановить меня, но я не представляла угрозы: меня так сковало, что я едва могла вздохнуть. Но потом, кажется, наконец нахлынул адреналин, вспышка света прогнала тьму, как раз когда Джарен оступился и Гадюка начала его теснить. – Наари сглотнула. – Я прыгнула ей навстречу, прямо под удар, но не успела выхватить меч, так что протянула руку, чтобы защитить Джарена, и…

Наари не договорила. Это было и не нужно.

Кива уже поняла, что случилось дальше.

Ее чуть не вырвало. Прямо на шикарный ковер. То, что сделала сестра…

Наари прокашлялась и разжала кулак.

– Дальше все помню смутно. Верис с остальными стражниками поняли, что что-то не так, и уже бежали к нам. Тильда утащила Гадюку обратно в лес. Джарен нашел мне лучших лекарей и отправился на поиски самого современного протеза, какой только существует. Потом он назначил меня Золотым Щитом – никто из королевской стражи не удостаивался этой чести уже более пятидесяти лет. – Наари скромно пожала плечами. – Наверное, я не совсем облажалась.

Борясь с охватившими ее чувствами, Кива кое-как выговорила:

– А сегодня… Сегодня ты впервые увидела Гадюку с тех пор?

– За последние три года я еще несколько раз скрещивала с ней мечи, – ответила Наари. – Но, как и сегодня, она всегда успевает уйти – обычно именно в ту секунду, когда я уже загнала ее в угол. Ей следовало назваться Крысой или Лаской – впрочем, она же скользкая, как змея.

И еще ядовитая, как змея, подумала Кива.

– Так или иначе, у нас с ней незаконченное дельце, – сказала Наари, поправляя края кожаных перчаток. – Когда-нибудь мы его закончим, и уж поверь, я жду не дождусь.

Киве пришлось приложить все усилия, чтобы не показать, как ее задело это жесткое заявление. Сама мысль о том, что эти двое вновь встретятся, о том, что может случиться с каждой из них…

Боги, нужно разобраться уже с мешаниной в сердце.

«Или он, или мы. Они или мы. Не получится сесть на оба стула».

Вспомнив слова Зулики, она прикрыла глаза от нахлынувшей усталости.

– День был долгий, – сказала Наари, вставая. – Я не расскажу Джарену, что ты пошла сегодня за ним, но если это повторится, если кто-нибудь из вас снова попытается сбежать…

– Не повторится, – быстро ответила Кива. – Обещаю.

Она всеми силами старалась не думать о возвращении в Темнолесье через три дня, чтобы Наари не увидела по лицу, что она врет.

– Ложись спать, – уже мягче сказала Наари. – И не переживай о Гадюке и мятежниках. Большую часть жизни я провела в королевстве с продажными властями; народ там был отчаявшийся, полный ненависти. У меня было много причин сбежать оттуда, и здесь я ни за что не допущу подобного. Мятежникам не победить, ни за что. Ты здесь в безопасности. И так будет всегда.

С этими словами стражница чуть улыбнулась и ушла, не заметив, в какое отчаяние ее слова погрузили Киву.

Глава двадцать третья

На рассвете Кива едва не расплакалась, услышав знакомый стук Кэлдона в дверь. Но она позабыла о своей усталости, когда он поприветствовал ее натянутой улыбкой и неприятной новостью: ее брат и сестра ответили, что приняли приглашение на обед.

Хоть Кива и была готова к таким новостям, она все равно злилась на них за то, что проигнорировали ее предостережения – особенно Зулика, учитывая прошлый вечер. Если их разоблачат, всех троих осудят за измену, а за это полагалась публичная казнь в случае, если Валлентисы решат проявить милосердие, или же путевка в Залиндов до конца жизни. От обеих перспектив Киву прошибало холодным потом, несмотря на утреннюю свежесть на улице, куда она пошла вслед за Кэлдоном.

Не заметив ее смятения, принц устроил ей самую тяжелую тренировку, отчего она заподозрила, что он не до конца простил ее за вчерашнее, хоть подначивал он ее как обычно. Когда они закончили, Кива едва доковыляла до дворца и вознаградила себя долгим отмоканием в горячей ванне.

Кива слишком волновалась, чтобы позавтракать, но выпить глоток горького лекарства Делоры не забыла. Оно тут же подействовало, и Кива поежилась от мурашек. Это все не навсегда, напомнила она себе, наступит день, когда не придется его принимать. Может, ей даже понравится ее дар, как Джарену, ведь он тренировался, развивал его и использовал в добрых целях, вовсе не считая ношей. Но учитывая, что сегодня во дворец явится ее семья, было как никогда важно взять дар под контроль – или хотя бы подавить его.

– Тук-тук! – раздался голос Миррин, и Кива поспешила спрятать пузырек в тумбочку у кровати, прежде чем принцесса ворвалась в спальню.

Миррин с усмешкой оглядела Киву с ног до головы.

– Я понимаю, что сама сказала, мол, пусть все будет по-домашнему, но может, все-таки переоденешься? Мы же не хотим довести дорогого Джарена до сердечного приступа прямо за столом!

Кива поправила полотенце, в которое завернулась, когда выходила из ванной.

– Чувствуй себя как дома, – едко пригласила она. – К чему мне личное пространство, в самом деле?

– У тебя его десять лет не было, – безжалостно парировала Миррин, усаживаясь на кровать. – Потерпишь еще пару минут.

Пара минут растянулись надолго: Миррин объявила, что намерена заняться внешним видом Кивы, и примеряла на нее наряд за нарядом, пока не выбрала идеальное сочетание для обеда.

В любой другой день Кива попросила бы принцессу уйти, но сегодня она так волновалась, да еще и успокаивающего присутствия магии не чувствовала – она не ценила это ощущение, пока оно не исчезло, – так что была удивительно благодарна Миррин за несмолкающий щебет.

Принцесса пребывала в чудесном настроении: она улеглась на кровать Кивы и рассказывала, как прекрасно продвигается подготовка к ее балу-маскараду, который планировался через три дня. Но совсем скоро – слишком – она умолкла и объявила, что пора на обед, уточнив, хочет ли Кива встретить родных у дворца или подождет в Речной гостиной, где накрыли стол.

Киве не нравились оба варианта, но Миррин выбрала за нее и потащила Киву наружу – дожидаться гостей вместе с Джареном, Кэлдоном, Типпом и Наари.

Одно радовало этим утром: король с королевой уехали на открытие моста где-то в городе. С ними уехал и принц Ориэль, умоляя Типпа отправиться с ними, но рыжий мальчишка решил остаться и познакомиться с Кивиной семьей.

– Тебя как будто стошнит сейчас, – заметил Кэлдон, стоявший рядом. – Или сознание потеряешь. Не уверен.

– Может, и стошнит, может, и потеряю, – пробормотала Кива, и он хохотнул. – А может, все сразу.

– Все будет хорошо, – он вдруг решил ее утешить и пихнул в бок. – А если и нет – то нет. Ну что может случиться?

Подумав об этом, Кива совсем перепугалась. Она кинула взгляд на Джарена, пытаясь найти утешение в нем, но он весь день держался отстраненно: не холодно, а как будто был погружен в собственные мысли. Она задумалась, не из-за того ли, что прошлой ночью Наари поймала его и наверняка на него наорала, но ей показалось, что дело не только в этом. Он обычно был очень внимателен к ней, а сегодня не замечал, что ей нужна поддержка. Вместо этого он, не отрываясь, глядел на ворота с каким-то ожесточенным видом, пока ко дворцу подъезжали два человека верхом.

«Боги, – подумала Кива, сжимая кулаки. – Началось».

Через считаные секунды Торелл и Зулика остановились рядом, спешились и отдали поводья конюхам. Оба были одеты просто: Тор в темных брюках и темно-зеленой рубашке с закатанными рукавами, а Зулика в облегающих штанах и скромном коротком платье; вроде бы оба были безоружны. И без масок.

Сегодня это были не Гадюка и Шакал.

Но при этом это были они.

На дрожащих ногах Кива подошла к ним, выдавила улыбочку и, призвав на помощь переполняющий Типпа восторг, воскликнула:

– Я так рада, что вы приехали!

Тор улыбнулся в ответ и обнял ее, весело сверкая глазами.

– Все будет хорошо, – шепнул он, нечаянно повторив слова Кэлдона. – Глубоко вдохни и успокойся.

Она так и сделала, но, отступив на шаг, почувствовала себя лишь чуточку лучше.

– Привет, сестренка! – сказала Зулика, глядя на нее так тепло, что Кива ошарашенно замигала, и удивилась еще сильнее, когда ее крепко обняли.

Ее обняла Зулика.

Впервые за десять лет.

Изумленная, Кива обняла ее в ответ, и глаза защипало, когда она вспомнила, что пообещала Зулика при расставании.

«Я буду стараться. Я обещаю».

Кива прекрасно понимала, что Зулика изображает любящую сестру перед королевской семьей. Но ее теплый взгляд, ее крепкие объятия – все это было искреннее. Зулика в самом деле старалась, как и обещала. Им обеим потребуется время, чтобы забыть о непростой первой встрече, но Киву вдруг охватила такая надежда, что ослаб даже тошнотворный ужас внутри.

Однако она все равно шепнула сестре прямо в ухо:

– Я вчера там была. Тебе придется многое объяснить.

Она отстранилась, успев заметить искорку удивиления на лице Зулики, взяла брата и сестру за руки и повела их к остальным.

– Позвольте представить моих брата и сестру, Торелла и Зулику. Тор, Зули, это… Эмм…

Кива вдруг растеряла все слова: она осознала, что понятия не имеет, как представлять королевскую семью их злейшим врагам.

– Я Кэлдон, – без запинки сказал Кэлдон, шагая вперед, чтобы выручить Киву. Он обменялся с Тором рукопожатием, поцеловал руку Зулики. Удивительно, но флиртовать он не пытался, будто понимал, что Киве не хватало только, чтобы он увивался за ее сестрой.

– Я Миррин, – продолжила принцесса. Указала на остальных: – Это Наари, Типп и…

– Принц Деверик, – перебил ее Джарен, подчеркнуто недружелюбно скрестив руки на груди.

Кива качнулась на пятках, пораженная не только официальным представлением, но и холодом в голосе. Его глаза были как голубой лед, а золотистые ободки сверкали, как пламя.

– Это честь для нас, Ваше Высочество, – ответила Зулика, низко приседая и взирая на Джарена из-под ресниц. – Благодарим вас за то, что так заботились о нашей сестре. Не передать словами, как мы ее любим и как благодарны вам.

Киве стало неловко от этих напыщенных слов.

– Теперь она вновь с нами, со своей семьей. Мы так об этом мечтали! – Зулика широко улыбнулась, нежно глядя на Киву.

Джарен ничего не ответил, лицо у него было каменное.

Что-то было совсем не так.

Неужели он понял, что это Зулика напала на него вчера ночью? Или узнал Гадюку и Шакала? С чего еще ему так сердиться?

Но он не стал звать стражу, а просто ответил:

– Обед ждет.

Развернулся на каблуках и быстро пошел ко дворцу.

– Кто-то встал не с той ноги, – шепнул Киве Кэлдон, но она не ответила: старалась не удариться в панику.

Джарен не мог их узнать. Конечно, никак не мог. Зулика и Торелл ни за что бы не приехали, если бы считали, что есть хоть малейший шанс разоблачения. Но если не поэтому, то почему Джарен так расстроен?

А еще и Наари – Наари, которая поспешила за Джареном, не подозревая, что обедать придется с заклятым врагом, с человеком, который отрубил ей руку.

Стражница, может, этого и не знала, а вот Зулика точно понимала, кому нанесла столько вреда три года назад и с кем сражалась с тех пор много раз, включая и вчерашнюю ночь.

Боги, это было невыносимо.

Но придется терпеть. Так что Кива вздохнула, успокаиваясь, и пошла вслед за родными внутрь, вполуха слушая, как Миррин вежливо знакомит гостей с дворцом, а Типп то и дело влезает с громкими замечаниями.

– Что ж ты мне не сказала, что твой брат выглядит так? – тихо спросил Кэлдон, который вместе с Кивой шел в хвосте.

– Как? – рассеянно переспросила она.

– В смысле, «как»? – возмутился Кэлдон. – Вот так! – Он указал на крепкую спину Тора. – Он просто прелесть!

Кива даже забыла о своих тревогах, вскинув голову к принцу.

– Я думала, ты по девочкам!

Кэлдон скорчил мину.

– Во-первых, по женщинам! Я по женщинам, а не по девочкам! Большая разница.

Кива подняла ладони, извиняясь.

– Ладно, прости.

– А во-вторых, – очень терпеливо пояснил Кэлдон, – мне кто нравится, тот и нравится. А здесь я не вижу ничего, что бы мне не нравилось, – он кивнул в сторону Торелла и добавил как-то грустно: – Поверить не могу, что ты прятала его.

– В свое оправдание замечу, что сама не видела его до вчерашнего дня, – ответила Кива, придерживаясь своей версии.

На это Кэлдону нечего было ответить, но он как-то по-особенному молчал, как-то многозначительно, и Кива не смогла понять, что это значит. Впрочем, это чувство пропало, когда они вошли в Речную гостиную и он, склонившись, шепнул ей:

– Слушай, не знаю, что с Джареном, но в принципе догадываюсь. Я помогу, чем смогу, но, если я прав, обед будет не из приятных. Что бы ни случилось, не забывай, что ты дорога ему, и злится он из-за этого. И сильно. – Кэлдон чуть помолчал. – Честно говоря, я разделяю его чувства. Но кому-то нужно поддерживать приличия, и учитывая его к тебе чувства, боюсь, он сегодня намерен строить из себя принца. Так что… Прояви понимание.

– О чем ты вообще? – прошептала Кива, вцепляясь в его локоть, чтобы он притормозил.

– Сама подумай, персик, – ответил Кэлдон, глядя ей в глаза. – Каково было бы тебе, если бы твоего любимого на добрых полжизни закрыли в тюрьме, где про него все забыли на десять лет, а потом его родственники вынырнули как ни в чем ни бывало и принялись строить из себя любящую семью? – Кэлдон покачал головой. – Так нельзя, солнышко, ты сама понимаешь.

Кива уставилась на Кэлдона.

– Джарен злится на мою семью, потому что меня отправили в Залиндов? Но… Но… – Она запнулась, а потом прошипела: – Но я не понимаю! Это же не они меня туда сослали!

Она вступила на тонкий лед, но Кэлдон не уловил намека.

– Но они тебя там бросили, – сказал принц. И добавил потрясенным шепотом, заметив ее изумленный вид: – Ты вообще не понимаешь, о чем я говорю, да?

Кива не успела ответить, как Миррин позвала их из комнаты:

– Вы двое собираетесь к нам присоединиться?

Кэлдон накрыл ладонью руку Кивы, которая все цеплялась за его локоть – пальцы у нее похолодели – и провел ее в Речную гостиную.

– Простите, семейная ссора, – он чарующе улыбнулся.

Кива бросила на него взгляд и попыталась вытянуть руку, но он лишь сжал ее крепче и повел к столу, который напоминал тот, который Кива видела на ужине с семьей Валлентис. Вместо жареного мяса тут высились горы салатов, сыров и хлеба, а еще мясных закусок и сырых овощей; между тарелками стояли хрустальные бокалы с шипучим соком и вазы со снегоцветами. На заднем плане блестела в окнах Серин, весеннее солнце играло на ее поверхности, как жидкое золото.

В другое время Кива восхитилась бы видом. Сегодня пришлось бороться с желанием выбежать из комнаты.

Все уже расселись, когда они с Кэлдоном подошли, и он усадил ее рядом с Джареном, а сам сел на пустое место напротив.

Кива увидела, как все расселись, и у нее задрожали руки. С Наари и Типпом все было в порядке, но Зулика села рядом с принцессой – что же будет? – а Торелл оказался прямо напротив Джарена, и принц недобро смотрел на обоих, но сильнее всего сердился на ее брата.

– Выглядит аппетитно, – выдавила Кива, едва узнавая собственный голос.

– Куда вкуснее наших обычных блюд, это уж точно, – дружелюбно поддержал Торелл, дожидаясь, пока королевская семья приступит к обеду, чтобы последовать их примеру.

– Кива говорит, вы из Окхоллоу, – сказал Джарен. За столом только он один ничего себе не положил. – Чем занимаетесь?

– Я кузнец, – ответил Торелл, укладывая на хлеб ломтики ветчины, и крепкие руки подтверждали его ложь, – а Зули швея.

Кива порадовалась, что ничего не ела и не пила, потому что она заплевала бы весь стол.

– Швея? – переспросила Миррин, поворачиваясь к Зулике; приподняв бровь, она оценивающе осмотрела ее простенький наряд.

– Скромная торговка, – Зулика с напускной скромностью склонила голову, – но мама всегда говорила мне следовать за мечтой.

Эти слова поразили Киву в самое сердце.

– И вы мечтали стать швеей? – в этот раз издевка в голосе Миррин была несомненной.

Джарен тоже наверняка это услышал, и, несмотря на весь свой холод, он выручил Зулику, задав еще один вопрос:

– Мы почти не слышали о вашей матушке – она живет с вами в Окхоллоу?

Лучше бы он оставил Зулику наедине с надменностью Миррин, решила Кива. Насколько она помнила, сама она по очевидным причинам ничего не рассказывала о матери; а какие бы документы из тюрьмы ни разыскал Кэлдон, там была информация лишь об отце. Она мучительно искала новую тему для разговора.

А вот Зулика и глазом не моргнула:

– Жила. Но, к несчастью, она покинула нас, пока Кива была в Залиндове. Нам сказали, что она умерла естественной смертью, но, по моему мнению, маму погубила тоска по дочери. Это была чудовищная потеря для всех нас.

«Когда я смотрю на тебя, я не могу не думать про то, как она отправилась на твои поиски. Бросила нас и умерла. Ради тебя».

Кива до боли сжала вилку, вспомнив слова Зулики.

– Соболезную, – мягко ответил Джарен, и Кива поняла, что сочувствует он ей.

– Это так печально: оба родителя погибли, пока она была взаперти, – сказала Зулика, пробуя сыр. – Но у нее хотя бы остались мы.

Джарен взял хрустальный бокал; он был очень напряжен, и Кива испугалась, что хрупкая ножка разлетится в его руке.

– Р-р-расскажите что-нибудь из К-Кивиного детства! – нетерпеливо попросил Типп.

Кива едва не бросилась через весь стол расцеловать мальчика, который пытался всех развеселить, как мог.

– Чем постыднее, тем лучше, – вставил Кэлдон. – Нужно же нам чем-нибудь вооружиться на следующий семейный вечер!

– Семейный вечер? – переспросила Зулика и приподняла брови точно так же, как делала Миррин, глядя на нее саму. – Как… миленько.

– Мы раньше тоже такие устраивали, – быстро вмешался Торелл, бросив на сестру предостерегающий взгляд. – Наши, правда, были почти каждый вечер: наши-то родители не управляли королевством. – Он выдавил смешок и повернулся к Типпу: – Кива в детстве была настоящей бедой. Маленькой дикаркой.

– Правда? – Довольный Кэлдон подался вперед. Кива не поняла, искренне ли или он просто пытался вернуть обеду некоторую оживленность.

– Она вечно убегала и терялась в лесу, заплывала на глубину и ее уносило течением, носилась по лугам и возвращалась вся чумазая – продолжать можно бесконечно.

– Не делай вид, что не носился вместе со мной, – Кива ткнула в него вилкой.

Не ответив, Тор продолжил:

– Но она бывала и другой. Когда она помогала отцу лечить больных, она становилась серьезной. Кива была так терпелива, так внимательна к их страданиям, так переживала, что мы всегда знали: она пойдет по его стопам. Наша сестра лечит людей! – он встретился с ней взглядом через стол и мягко договорил: – Миру с ней повезло.

У Кивы в горле встал комок от его полного любви взгляда.

– Кива самый л-лучший лекарь в мире! – заявил с набитым ртом Типп. – Она с-спасла меня в Залиндове! Меня бы не было, если бы не она!

Услышав такое, Кива вся заледенела.

Он… Он что, помнит?

Она вспомнила его залитое кровью тело, золотое свечение ладоней, ее дар, исцеляющий его смертельную рану – осталась лишь царапина. Если он помнил, что она сделала…

– Я с-сильно заболел, – торжественно продолжил Типп. – Тогда м-много народу померло. Но Кива с-сидела у моей постели и ухаживала за мной, п-пока я не поправился. – Он с такой любовью посмотрел на нее, что Кива чуть не расплакалась – от самого взгляда, но в основном от облегчения, что он рассказал не ту историю.

Он не помнил.

Ее тайна осталась тайной.

– Она много кого спасла, парень, за много лет, – сказал Джарен и закончил тихо: – Слишком много лет.

Услышав печаль в его голосе, Кива, не удержавшись, положила под столом ладонь ему на ногу. Он тут же опустил под стол руку и сплел с Кивой пальцы, поглаживая ее большим, будто решил, что ей нужна поддержка, а не наоборот.

– Забавно… – протянула Зулика. – Кажется, Кива в Залиндове спасла больше жизней, чем смогла бы в нашей деревеньке. Наверное, это как раз тот случай, когда можно сказать, что все к лучшему.

Джарен так стиснул руку Кивы, что та испугалась того, что он собирается сказать или сделать, но не успела ничего решить, потому как вмешался Торелл:

– Зулика! – воскликнул он. Больше он ничего не добавил – хватило и выражения лица.

Его сестра окинула взглядом стол, заметила вытянувшиеся лица и распахнула рот.

– Боги, прозвучало как-то не очень, да? – она торопливо покачала головой. – Я только хотела сказать, что теперь всякие опасные типы обязаны Киве жизнью! Это ведь неплохо, правда?

Никто не ответил, разве что Джарену, кажется, хотелось швырнуть ей в лицо бокал, и тогда Зулика виновато поморщилась и стащила оливку с тарелки Миррин. Кива в ужасе вытаращилась на нее, но принцессу будто позабавило такое нахальство. А может, Миррин прикидывала, не проткнуть ли руку Зулики вилкой.

– Осторожнее, Зулика, – ехидно произнес Кэлдон, который тоже заметил это происшествие. – Моя сестренка не отличается щедростью. Попробуй сделать так снова, и останешься без пальца.

Зулика ухмыльнулась ему и стащила еще одну оливку.

– А я не из робких!

Теперь и Киве захотелось швырнуть что-нибудь в сестру.

– Зули… – зашипела она в качестве предупреждения.

– Я п-придумал! – завопил Типп, подскакивая на стуле. С набитым ртом это прозвучало как «Йа ффиумаф!», но потом он прожевал, взглянул на Миррин и договорил: – П-пусть они придут в среду!

Киве стало неловко:

– Типп…

– А что в среду? – спросила Зулика.

– Д-день рождения Мирри! – ответил Типп, и Киве уже не в первый раз захотелось, чтобы он замолчал. – Б-будет большой бал в ее честь. М-маскарад!

– Звучит здорово, – ответила Зулика, неприятно сверкая глазами.

– Еще б-бы! – воскликнул Типп. – Мирри, можно, они п-придут?

Кива торопливо вмешалась, пытаясь уменьшить угрозу:

– Типп, нельзя звать людей на чужие праздники! Это невежливо.

– Т-так у меня своего п-праздника никогда и не было, – возразил он, и у Кивы перехватило дыхание.

– Ничего, – Миррин по-хозяйски махнула рукой и обернулась к Зулике и Тору: – Я буду очень рада вас видеть. Тем более, вы же родные Кивы! Я настаиваю!

– Нет! – перебила Кива. – Это очень мило с твоей стороны, но мне кажется, у них свои планы.

Она бросила на родных твердый взгляд, упрашивая их согласиться.

– Кива права, – ответил Торелл, ощутив ее беспокойство. – Спасибо за приглашение, но едва ли получится…

– …отказаться от такого приглашения, – подхватила Зулика. Она с широкой улыбкой взглянула на Миррин. – Мы с огромной радостью посетим бал, принцесса. Благодарю за приглашение.

– Зули… – начал Торелл, но замолчал, увидев выражение ее лица.

– Матушка учила нас не воротить нос от подарков судьбы, – сказала она; фраза была невинная, но Кива ощутила, как сдавило грудь, и стало еще хуже, когда Джарен сменил тему, подавшись вперед, чтобы обратиться через стол к Тореллу.

– Так ты, говоришь, кузнец, – уточнил принц, разглядывая крепкие мускулы Торелла. – Значит, и с клинком обращаться умеешь?

– Немного, – осторожно ответил Тор. – Пару лет назад вызывался охранять деревню.

– Как насчет поединка? – Джарен похлопал по идеально плоскому животу. – Разомнемся после обеда!

Кива видела, что он ел даже меньше ее, так что повод был малоубедительный. Тор тоже приметил отсутствие у Джарена аппетита, но все равно отставил тарелку и встал.

– Скрестить с вами мечи честь для меня, Ваше Величество, – ответил он и едко усмехнулся. – Простите мне мою медлительность.

«Нет, нет, нет, нет, нет!»

О чем вообще Торелл думает? Нельзя сражаться с Джареном! Особенно, когда принц так рассержен!

– Уверен, ты быстро разогреешься, – ответил Джарен, отпустил занемевшую руку Кивы и тоже встал.

– Джарен, дружище, – негромко сказал Кэлдон, заметив, как резко побледнела Кива, – может, не надо…

– Да просто дружеский поединок, – ответил Джарен, но вопреки словам в глазах стоял лед. – Идем? – Он обернулся к Тореллу и махнул в сторону двери.

Кива безмолвно умоляла брата пойти на попятный, но Тор лишь мельком улыбнулся ей в утешение, и это совершенно ее не успокоило.

– Ох уж эти мальчишки со своими мечами! – сказала Миррин и вздохнула, поднимаясь вместе с остальными. Обернувшись к Зулике, она закатила глаза в совершенно не подобающей принцессе манере. – Слава богам, что мы, женщины, умеем справляться с чувствами куда изысканнее.

– В целом я согласна, но уверена, у нас разные способы, – ответила Зулика и прибавила – быстро, но с заметной издевкой: – Ваше Величество.

Миррин сузила глаза, не пропустив эту насмешку.

Опасаясь, что придется вытаскивать из королевской тюрьмы и брата, и сестру, если они не начнут вести себя хоть немножко, забери их боги, уважительнее, Кива послала Зулике предупреждающий взгляд и поспешила вслед за братом и Джареном.

Наари пошла с ней: стражница молчала весь обед, выискивая признаки угрозы со стороны семьи Кивы. Но сейчас она взглянула на Киву и негромко произнесла:

– Не беспокойся. Джарен знает, что делает.

Кива не была в этом так уверена.

– Ничего он не сделает твоему брату, – пообещала Наари. – Ты же знаешь, он никогда не причинит вреда твоим близким.

Это заявление задело Киву, потому что она знала, что это правда. Джарен Тора не ранит, но что, если Тор ранит Джарена? Последние десять лет брат учился быть воином, генералом. Что, если…

– Солнышко, дыши, – сказал Кэлдон, подходя с другой стороны. – Все будет хорошо.

Легко ему говорить! Это не у него два самых дорогих человека собирались сойтись в «дружеском» поединке.

Пытаясь сохранять спокойствие, Кива вышла наружу. Типп несся впереди, Миррин и Зулика шагали в хвосте. Тренировочная площадка показалась слишком быстро; Торелл, уже с мечом в руках, стоял напротив Джарена, и оба подняли мечи.

– Неужели нельзя это прекратить? – взмолилась Кива, обращаясь к Наари, к Кэлдону, к кому угодно.

– Да пусть выплеснет уже наружу все, что накопилось, персик, – ответил Кэлдон, обнимая ее за плечи.

– Правда, Кива, если б кому-то из них что-нибудь угрожало, я бы этого не допустила, – добавила Наари.

Уверенность стражницы подкупала, но Наари не знала, какой Торелл хороший боец. Черт, да Кива и сама не знала, она ведь никогда не видела его в бою. Зато она видела, как Джарен фехтует с Кэлдоном и капитаном Верисом, иногда с обоими разом, а порой и Наари присоединялась. Еще она видела, как Джарен отреагировал на нападение Зулики в Красном Доме и как умело отбивался от повстанцев. Она вспомнила все это, и удушающий страх чуть ослаб.

А потом вернулся с новой силой, когда мечи взмыли в воздух вихрем ударов и блоков, выпадов и уколов.

Кэлдон одобрительно свистнул.

– А я только было решил, что твой брат не может стать еще симпатичнее, – и он добавил с иронией: – Кто бы мог подумать, простой кузнец!

Кива не ответила, поглощенная поединком. Брат не уступал Джарену, и Наари беспокойно пошевелилась, но не вмешалась. Наверное, потому, что увидела то, о чем подозревала Кива: Джарен и Торелл фехтовали с жаром, но сдерживались.

– Вот интересно, – буднично заметил Джарен между ударами, и его голос донесся туда, где стояли Кива и остальные, – каково это: знать, что сестра столько времени пробыла в тюрьме? – Он без труда отбил меч Торелла. – Не проще ли было просто забыть о ней? Сделать вид, что ее и не было никогда?

Кива напряженно шагнула вперед, но Кэлдон удержал ее на месте.

– Погоди, – тихо попросил он.

– Я про нее каждый день думал! – ответил Тор, уклоняясь от удара. – Скучал по ней каждый день!

Джарен заметил движение и ударил, Тор спешно блокировал с таким звоном, что в ушах у Кивы зазвенело.

– И ничего не предпринял! – Джарен тяжело дышал от переполняющих его чувств. – Просто бросил ее там! В полном одиночестве! Ребенка!

– Ты так говоришь, словно у нас был выбор! – воскликнул Торелл, яростно сверкая изумрудными глазами, и обрушил на Джарена серию молниеносных ударов.

– Ей было всего семь лет! – Джарен почти выкрикнул, пригибаясь, подпрыгивая и уклоняясь от атак Тора, а потом ответил рядом стремительных ударов. – Она полжизни провела в этом кошмарном месте, а ты, такой любящий братец, – он совершил быстрый выпад, и Тор едва успел спастись, – бросил ее там гнить!

– Джарен, хватит! – сипло выдавила Кива, но он не расслышал ее за звоном стали.

– А что нам было делать? – спросил Торелл, вновь уклоняясь – на этот раз вправо. – Штурмовать ворота? Снести стены? Перебить стражу? Ну расскажи, Ваше Высочество, как я мог спасти сестренку от десяти лет в аду – в твоей тюрьме?

– Она была ребенком, – выдавил сквозь зубы Джарен, будто это все объясняло. – Не взрослым.

У Кивы вдруг закружилась голова: она начала понимать, почему Джарен так расстроен и зол. В ушах зазвучал шепот смотрителя Рука – то, что он сказал, когда она просила освободить Типпа.

«Пока за стенами тюрьмы нет никого, кто согласился бы взять мальчика под опеку, он находится на попечении Залиндова. Мы отпустим его, как только кто-нибудь за ним приедет», – сказал тогда Рук.

За Типпом некому было приезжать. А вот за Кивой…

Она покачнулась, и лишь рука Кэлдона не дал ей упасть.

Джарен опустил меч, шагнул вплотную к Тореллу и пристально посмотрел ему в глаза.

– По законам Эвалона детей до двенадцати лет нельзя осудить на пожизненное заключение. С момента поступления в Залиндов Кива оказалась на его попечении, но тебе, – он ткнул пальцем в грудь Тореллу, – нужно было лишь приехать и сказать, что ты ее опекун, и ее бы отпустили с тобой на волю. Нужно было просто заявить – и ты, будь я проклят, знал это!

Кива не могла дышать.

Горло сдавило напрочь, не оставив пути для воздуха.

Она была совершенно опустошена.

– Солнышко, сделай вдох.

Кива едва расслышала лихорадочный шепот Кэлдона, но когда в глазах заплясали темные точки, она с огромным трудом втянула в себя воздух.

– Умница, – тихо похвалил Кэлдон.

Она не услышала его.

Потому что когда Кива выбралась из тумана собственной боли, то она увидела бледное, искаженное ужасом лицо Торелла.

«Я бы все, все отдал, лишь бы вытащить тебя из Залиндова, – говорил он меньше недели назад. – Свою жизнь бы обменял, сразу же, лишь бы тебя отпустили».

Джарен ошибался: Торелл в самом деле не знал про этот закон, не знал, что мог в любой момент освободить Киву, пока ей не исполнилось двенадцать. Он и сам был всего лишь ребенком на каких-то пару лет старше ее – откуда ему было знать? Но, несмотря на это, лицо его было искажено мукой, которую заметил даже Джарен – и гнев немедленно отпустил его.

– Торелл, я… – Джарен хотел извиниться, но Торелл жестом прервал его.

Он посмотрел на Киву изумрудными глазами, полными слез, но потом обернулся к Зулике и хрипло спросил:

– Ты знала?

– Разумеется, нет! – быстро ответила она.

Сердце Кивы разбилось, потому что она услышала ложь. Судя по боли на лице Торелла, он тоже.

Зулика знала.

У них было целых пять лет, чтобы освободить Киву. Нужно было лишь забрать ее. Приехать за ней. Заявить об опеке над ней.

А если знала Зулика…

– Мама знала? – прохрипел Тор.

Зулика встретила его взгляд и повторила:

– Разумеется, нет.

Ложь.

Ложь, ложь, ложь.

Торелл прикрыл глаза и со слезами передал меч Джарену.

– Полагаю, нам с сестрой пора.

– Торелл… – вновь начал Джарен, но Тор снова его перебил.

– Благодарю, что сделал то, чего я не сумел, – прошептал он, будто не в силах говорить громче. – За то, что защищал ее, за то, что освободил. Хотел бы… – Его голос сорвался. – Хотел бы я узнать раньше. Я бы… Я бы…

Джарен опустил ему на плечо руку.

– Я теперь понимаю. Прости.

Торелл лишь кивнул, вытер лицо и невнятно попрощался с хранящими молчание Миррин, Кэлдоном, Типпом и Наари; не посмев поднять глаза на Киву, он пронзил взглядом Зулику и быстро ушел к конюшням.

– Извините за брата, – помолчав, сказала Зулика. – Он иногда такой чувствительный. – Она улыбнулась им – в ответ не улыбнулся никто, даже Типп, – и закончила: – Пойду за ним. Жду не дождусь встречи на маскараде!

Она быстро, почти издевательски присела в реверансе и ушла за Тореллом.

Не поднимая глаз, Кива выдавила:

– Простите.

И пошла к конюшням, догнав брата с сестрой у входа – те ждали лошадей.

– Тор, какого черта? – спрашивала Зулика. – Ты…

– Не сейчас! – отрезал сам не свой от ярости Торелл.

Кива подошла к нему и взяла его за руку: он сжимал кулаки так, что костяшки побелели, но она разжала его кулак и переплела свои пальцы с его.

– Тор, все хорошо, – тихо произнесла она, давясь слезами.

– Совершенно ничего хорошего! – молниеносно взорвался он, но затем смягчился и прошептал: – Прости меня, мышка. Я понятия не имел, что…

– Я знаю, – перебила она. – Я знаю, что ты не знал.

Преодолев себя, она обернулась к Зулике:

– Но знала ты. Вы с мамой знали.

В этот раз, без королевской публики вокруг, Зулика не стала отрицать.

С трудом сглотнув, Кива сказала:

– Вы могли вытащить меня оттуда. Не надо было даже применять силу – меня бы выпустили.

Зулика избегала ее взгляда – вместо этого она смотрела на ухоженный сад.

– Я знаю, что поверить сложно, но в то время тебе было безопаснее там.

Кива неверяще вскрикнула.

– Мне было как?!

– Безоп…

– Ты вообще бывала в Залиндове?! – воскликнула Кива. – Я каждый день боролась за жизнь! Да что там, каждую минуту! И это не считая Ордалий, на которых я бы умерла, если бы не Джарен, который спасал меня все четыре раза! Я чудом выжила, и это не говоря уж о том, как долго мне пришлось выживать!

Зулика пожевала губу и опустила взгляд.

– Почему, Зулика? – с трудом произнесла Кива. – Почему вы с мамой бросили меня там? Ответь! – умоляла она. – Хоть ответить ты можешь?

Зулика громко вздохнула.

– Об этом лучше не здесь разговаривать, – она выразительно обвела взглядом конюшни.

– Да уж найди способ! – резко велел Торелл. – Кива заслужила правду. Да и мне интересно послушать!

Бросив на него раздраженный взгляд, Зулика уже спокойнее обернулась к Киве и уступила:

– Дело в твоей проблеме – той, над которой ты работаешь, – осторожно ответила она. – Вот почему мама решила, что тебе лучше остаться в тюрьме. Она сказала, что ты в безопасности за этими стенами, что тебя там не обнаружат. А если что и случится, наружу правда не выйдет, а значит, не причинит неприятностей ни нашей семье, ни нашим… друзьям. – И добавила: – А если что-то пойдет не так, если кто-нибудь узнает правду – так ты уже в тюрьме. Куда хуже? – Вновь пауза. – Но если тебе станет легче, мама все равно собиралась когда-нибудь освободить тебя. Когда наступит нужное время.

Повисла тишина, пока Тор наконец не сказал охрипшим голосом:

– Еще хуже, чем я думал. Почему мне не сказали?

– Потому что ты бы не послушался маму и отправился бы за Кивой, – ответила Зулика.

– Ты права, будь я проклят! – рыкнул Тор. – И тебе бы следовало! Не могу поверить…

– Что сделано, то сделано! – перебила его Зулика, теряя терпение. – Прошлого не изменить, так что какой смысл раскаиваться? Кива в порядке, здесь, с нами, она выжила. Вот что важно.

Кива чувствовала неописуемую боль: ее предала родная семья. Родная сестра. Родная мать.

«Это тебя она бросила гнить в тюрьме, да? Это про тебя она сказала, что так будет лучше?»

Вчера Делора сказала правду – просто повторила услышанное однажды. Но как, как Тильда могла решить, что Киве будет безопаснее в дыре вроде Залиндова? С чего она решила, что лучше запереть дочь в тюрьме, где придется скрывать свою магию, пока сама она несла свой дар миру? Неужели она так боялась разоблачения, крушения всех планов мести, что бросила дочь бессмысленно страдать десять лет?

Кива не могла такого представить. Но ей было так больно. Так невыносимо больно. Ей нужно было побыть одной и во всем разобраться.

– Уходите, – прошептала она, не глядя ни на брата, ни на сестру. – Хочу побыть одна.

Зулика шагнула к ней, но Кива отшатнулась.

– Пожалуйста, постарайся понять, – упрашивала Зулика. – Я же говорила, победы без жертв не бывает…

Кива дернулась в сторону так резко, что голова мотнулась назад: она поняла, что в этом конкретном случае жертвой стала она.

– …и как бы ни было трудно, мама обязана была соизмерять риски, так что решила, что всем нам безопаснее, если ты останешься там, пока не…

– Замолчи! – наконец одернул ее Тор. – Кива не хочет сейчас тебя видеть. Да и я не хочу. Просто… Просто сходи проверь, что там с лошадьми.

Зулика посмотрела прямо на Киву, золотистый мед ее глаз молил понять ее.

«Я буду стараться. Я обещаю».

Кива отвела взгляд.

Зулика тихо вздохнула и прошептала:

– Встретимся на дне рождения Миррин.

И ушла в конюшни.

Кива дождалась, пока она не скроется из виду, а затем обернулась к брату.

– Можешь отговорить ее приезжать на праздник? Это опасно. И глупо. И я… Я не хочу, чтобы она приезжала.

Как бы ей ни хотелось помириться с сестрой, прямо сейчас Кива не желала ее видеть.

Торелл тяжело вздохнул.

– Попробую. Но ты же ее знаешь.

Он вдруг поморщился, осознав сказанное – осознав, что Кива как раз-таки не знала Зулику, потому что Зулика сильно изменилась с детства.

– Прости меня, мышка, – повторил он так же тихо. – Десять лет… Не знаю, что сказать.

– Хватит об этом, – хрипло попросила она. – Но… Но я не виню тебя. Не забывай.

– Есть за что винить, – горько ответил он, злясь на себя. – Я виню.

Кива крепче сжала его ладонь.

– Не надо, Тор. Если мне придется еще и о твоих чувствах беспокоиться… Это уже чересчур.

Он вновь вздохнул и притянул ее к себе.

– Пообещать, что не буду расстраиваться, не могу: я так люблю тебя, меня так злит все, что с тобой случилось, особенно теперь, когда я знаю, что мог спасти тебя много лет назад…

– Главное, не кори себя за то, на что не мог повлиять, – попросила Кива. – Это ты можешь пообещать?

Он долго молчал, потом наконец ответил:

– Попробую.

Понимая, что большего не добьется, Кива отстранилась, вытерла слезы и мягко подтолкнула его ко входу в конюшни, куда ушла Зулика.

– Ступай. И можешь укоризненно молчать всю дорогу.

– Я собираюсь укоризненно молчать гораздо дольше, – сердито буркнул Тор, поцеловал Киву в лоб и быстро ушел, оставив ее наедине с раздраем в голове… И с разбитым сердцем.

Глава двадцать четвертая

До самого вечера Кива от всех пряталась; она пробралась из конюшен к себе в комнату и зарылась в постель. Весь день она провела без толку, но это ее не волновало: ей, погрязшей в собственных мыслях, нужно было погоревать.

За это время к ней несколько раз негромко стучались; судя по тихим голосам, это были Джарен, Типп, Кэлдон, Наари и даже Миррин – все по очереди приходили, чтобы проверить, впустит она их или нет. Но она не отвечала, так что никто не решился нарушить покой, которого ей так хотелось.

За окнами опустилась ночь, и пусть в животе бурчало, Кива не выбралась из кровати, а так и лежала, свернувшись в комочек, пока наконец немного не успокоилась. Она все-таки смогла успокоиться – в основном благодаря напоминанию Зулики: прошлого не изменить. Никакая причина не могла оправдать этого решения, но факт оставался фактом: мать бросила ее в Залиндове, и это никак не исправить. Теперь оставалось лишь забыть обо всем и жить дальше.

Вскоре после того, как она пришла к этому решению, в дверь снова постучали, и на этот раз она поднялась. К ее удивлению, за дверью оказался не кто-то из друзей, а немолодой слуга. Он слегка поклонился ей:

– Госпожа Кива, Ее Величество королева приносит извинения за то, что пропустила обед, и приглашает вас выпить с ней чашку какао перед отходом ко сну. Она велела отдельно уточнить, что какао будет двойной.

У Кивы так заурчало в животе, что слуга тревожно посмотрел на нее, но сказал лишь:

– Она ожидает вас в личной гостиной. Я провожу вас, как только будете готовы.

Кива могла бы просто отказаться. Она уже достаточно хорошо узнала королеву, чтобы понимать: та не будет настаивать. Ариана не станет ее ни к чему принуждать, и если бы Кива захотела, она бы дала ей спокойно оправиться от трудного дня в одиночестве.

Может быть, именно поэтому Кива пригладила волосы и пошла вслед за слугой. Она ни за что бы не призналась, но кроме манящего горячего какао ей хотелось материнского утешения, пусть даже этой матерью оказалась бы Ариана Валлентис.

Не встретив ни Типпа, ни кого-либо еще, Кива молча шла за сопровождающим, гадая, кто из множества слуг в коридорах работает на мятежников, кто докладывает, куда и зачем она отправилась. Но потом она решила, что ей все равно. Ей не хотелось думать ни о долге, ни о семье, ни о чем. Сегодня она намеревалась утешаться, заботиться о себе, исцеляться.

Быстро миновав золотой мост в западный дворец, Кива оказалась в покоях королевы, и если бы не река, отсюда до комнаты Кивы было бы рукой подать. Проводник впустил ее в гостиную, вышел, пятясь, и закрыл за собой золоченые двери.

Кива помедлила у двери, пытаясь сориентироваться в окружающем великолепии.

В гостиной королевы были высокие потолки и дорогой ковер, а окна выходили и на Серин, и на сады, словно светлячками усеянные люминиевыми фонарями. Элегантная люстра будто плакала хрусталем, стены украшали картины в рамах, а разнообразные цветы в вазах и пышные растения в горшках добавляли цвета в бело-золотой интерьер. Продолжая осматриваться, Кива заметила потрескивающий камин в одной из стен, приглашающий согреться у огня, а напротив…

Охнув, Кива не удержалась и подошла к роялю. Она никогда не встречала ничего подобного: ножки и весь корпус были сделаны из прозрачного сверкающего хрусталя.

– Хорошенький, а?

Кива любовалась черными и белыми клавишами – только они выглядели обычно, но все равно очень красиво, – когда услышала голос. Резко обернувшись, она увидела, что королева устроилась на тахте и смотрит на нее поверх бокала вина.

– Умеешь играть? – немного невнятно спросила Ариана.

– Эм, нет, – ответила Кива, всматриваясь в королеву и пытаясь угадать, сколько та уже выпила.

– Джарен раньше постоянно играл, – сказала Ариана, убегая взглядом куда-то вдаль. – Теперь не играет.

Кива медленно двинулась к ней, чувствуя, будто что-то не так. Но потом она увидела поднос с горячим какао и пирожными и успокоилась: внутри потеплело от заботы королевы.

– Не играет? – спросила Кива. Бедное воображение представило себе эту картину и не выдержало ее красоты, так что Кива отмела эту мысль в сторону, пока та не укоренилась. – Почему?

Ариана сделала изрядный глоток вина.

– Он больше сюда не приходит.

Эти пять невнятных слов приморозили Киву к месту, но не только они: с такого расстояния она сумела рассмотреть то, чего не заметила издалека.

Неестественный блеск в глазах Арианы, бледная кожа, дрожащие руки…

…и золотистый порошок вокруг рта, под носом, в ноздрях.

Ангельская пыль.

Королева приняла ее.

А когда королева ее принимала…

«Он больше сюда не приходит».

Кива попятилась, новыми глазами оглядывая ту самую комнату.

Это здесь королева мучила Джарена. Годами.

Здесь она отдавалась своей зависимости, теряла контроль и причиняла невообразимую боль.

А Кива осталась с ней наедине, и никто, кроме того слуги, даже не знал, что она здесь.

– Бери какао, Кива, – пробормотала королева, растягивая имя на три слога. – Сп’цально для тебя делали.

Кива с колотящимся сердцем прикидывала, как ей поступить. Можно убежать, рискнув показаться странной, зато гарантированно оказавшись в безопасности, а можно присесть рядом с Арианой, которая зазывно похлопывала по тахте ладонью, и выпить какао, как и собиралась. Хоть голод испарился при виде золотого порошка, Кива понимала, что лучше выбрать второй вариант, если она не желает оскорбить правительницу. Но еще она знала, что те, кто принимает ангельскую пыль, особенно если они при этом поддерживают видимость нормальности, непредсказуемы, склонны к резким перепадам настроения и жестокости и зачастую забывают, что делали, когда наркотик выводится из организма. Опасность была слишком уж велика.

Приняв решение, Кива отступила еще на шаг и сказала:

– Мне вдруг стало нехорошо, Ваше Величество. Прошу меня извинить, но мне лучше вернуться в комнату.

Кива присела в вежливом реверансе. В трезвом состоянии Ариана едва ли ждала от нее формальностей, но сложно предсказать, как наркотик повлиял на ее память. Быстро выпрямившись, Кива неуверенно улыбнулась и повернулась к двери.

– Не так быстро!

В этих словах не осталось и следа от обычного тепла и доброты Арианы. Нет, они были холодны как лед, властны и повелительны. Кива остановилась на полушаге – но не потому, что решила послушаться. Она отчаянно желала убежать из комнаты, и к черту последствия.

Вот только не могла пошевелиться.

Не только слова королевы были подобны льду – под ногами Кивы вздыбилась и обратилась льдом вода, приморозив ее к месту.

Кива в панике попыталась освободиться, но тщетно; ледяной куб медленно поворачивался, повинуясь Ариане, пока Кива вновь не оказалась к ней лицом к лицу.

– Уже собралась уходить? – протянула Ариана. – Мы еще какао не выпили!

– Нет, я… Ну… – Кива запиналась от страха.

Вдруг королева оглушительно закричала. Быстро, с размаху запустила бокалом в поднос, и вино, какао и пирожные разлетелись по комнате. Пошатываясь, она встала и направилась к Киве – рука рассекла воздух, блеснуло золотое кольцо.

– Глянь, что ты натворила! Глянь, какой беспорядок! – вопила королева. – Я просто хотела провести с тобой вечер, а ты все испортила! Ну зачем было все портить?!

Лицо у нее было дикое, и Кива изо всех сил пыталась высвободить ноги, но лед держал крепко.

– Ваше Высочество, прошу вас! – взмолилась Кива, прекрасно понимая, что говорит все равно что с диким животным. – Я не хотела! Простите! Я нечаянно! – Она выпаливала первое, что придет на ум, все, чтобы успокоить королеву.

Она чуть в обморок не упала от облегчения, когда Ариана вдруг перестала злиться, а ледяной куб вокруг ног пошел трещинами, а потом обратился в миг испарившейся водой.

Кива была свободна, но не решалась и шагу ступить.

– Чего ты боишься? – спросила Ариана, шатко пробираясь между разбросанной повсюду едой и разлитыми напитками к Киве. – Мы же подруги! Я тебе не нравлюсь?

– Нравитесь, конечно! – торопливо ответила Кива.

Королева расслышала страх в ее голосе и сузила сапфировые глаза.

– ЛГУНЬЯ! – закричала она. – ТЫ ЛЖЕШЬ! ВСЕ ВЕЧНО МНЕ ЛГУТ!

Увидев, как она зла, Кива спешно попятилась, но не прошла и трех шагов, как королева отточенным движением ткнула в нее пальцем, заставив вновь остановиться.

Не потому, что ноги сковал лед.

А потому, что она не могла дышать.

Кива вскинула руки к горлу, желая вдохнуть, но вместо этого согнулась пополам и выкашляла воду. И еще. Она кашляла и кашляла, пытаясь очистить легкие от жидкости, которая вдруг заполнила их, затопила.

Киву охватил чистый ужас по мере того, как из нее извергалось все больше и больше воды. Она отчаянно шарила руками, ища что-нибудь в качестве оружия, но заметила лишь разоренный поднос. Кашляя и отплевываясь, она рухнула на колени и поползла к разбитому бокалу королевы. Схватила осколок хрусталя, но резкий рывок за волосы заставил ее выронить импровизированный клинок, и ее потащили по разбросанной еде, лишив малейшего шанса на защиту.

– Ну зачем ты мне солгала? – скорбно вопросила королева Ариана. – Я так хотела тебе понравиться!

– Пожалуйста! – попыталась произнести Кива, но слово выплеснулось из нее бульканьем.

Легкие горели, горели.

Перед глазами у нее начало темнеть, и она поняла, что это конец. Ей никак не спастись от магии Арианы. Вода захлестывала ее целиком, и она тонула на твердой земле.

А потом все вдруг прекратилось.

Двери в королевскую гостиную с грохотом распахнулись, и ворвался Джарен. Бросив на Киву быстрый испуганный взгляд, он взмахнул рукой, и ее легкие сразу очистились. Второй взмах – и его разъяренную мать отбросило через всю комнату.

– Кива! – охнул он, подбегая к ней. Она все еще яростно кашляла, из глаз лились слезы; преодолевая боль, она большими глотками хватала кислород.

– Держись за меня, – сказал Джарен. Не обращая внимания на то, что она вся вымокла и перепачкалась, он поднял ее на руки и быстро пошел из комнаты; лицо его было словно из гранита.

– Джарен, родной! – позвала Ариана, ковыляя за ними. – Мой сладенький малыш!

Двери за их спиной захлопнулись под порывом незримого ветра. Продолжая кашлять, Кива слышала, как королева стучит в них изнутри, но магия Джарена не позволяла им открыться.

– Дж-Дж-Дж…

– Не пытайся разговаривать, – скованно произнес он. Опустил на нее взгляд и велел уже мягче: – Сосредоточься на дыхании, милая.

Всю дорогу обратно в восточный дворец Кива вдыхала и выдыхала, пока наконец не смогла дышать практически нормально. Она все дрожала, покидать объятия Джарена не хотелось, так что она не стала возражать, когда он понес ее не обратно к ней комнату, а к себе.

Кива еще не бывала в комнатах Джарена, но после случившегося они едва ли ее интересовали. Впрочем, она заметила, что его гостиная выглядит вовсе не так роскошно, как покои королевы, и по стилю были ближе к комнатам Кивы и Типпа, но больше Кива ничего не успела рассмотреть: он быстро прошел в спальню и сел на кровать, держа ее на коленях.

Темную комнату заливал лунный свет, струящийся сквозь выходящие на балкон окна: как и у Кивы, балкон глядел на Серин. Здесь было больше места, чем в ее гостевых покоях, а типичные для дворца жемчужно-золотые тона разбавляли маскулинные серый и темно-синий. Даже белье на большой, прямо-таки роскошной кровати с балдахином было темное.

– Кива, мне очень жаль, – хрипло сказал он, мягко касаясь ее лица.

Кива всем сердцем ощутила горечь его слов.

– Не знаю, как я…

– Тсс, – прервала она, выпустила его одежду и приложила палец к его губам. – Ты не виноват.

Она чуть хрипела, но это были мелочи по сравнению с другим вариантом развития событий.

Джарен спас ей жизнь.

Снова.

Не в силах вынести это, Кива наклонилась, уложила голову ему на плечо, прижавшись к шее, и прошептала:

– Спасибо.

Джарен печально хмыкнул и вновь обнял ее, не заботясь о том, что испачкается.

– Только не надо меня благодарить. – И добавил тихо и с болью: – Я думал, она прекратила. Она сказала, что прекратила.

Кива обняла его покрепче, страдая вместе с ним. Ослабшая, ранимая, она не смогла удержаться и покрыла его подбородок легчайшими поцелуями, утешая его, как могла.

Джарен замер, протяжно вздохнул и спрятал лицо в ее волосах, прижав Киву крепче.

– Не знаю, что бы я делал, если бы с тобой что-нибудь случилось, – прошептал он.

У Кивы сдавило горло, когда она прошептала в ответ то, что было ужасной правдой, как бы ей ни хотелось, чтобы это была ложь:

– И я.

Джарен услышал ее робкое признание и отклонил ей голову, так что теперь Кива смотрела прямо на него.

Воздух вновь покинул легкие, когда она взглянула ему в лицо и увидела все, что он позволял ей увидеть, все, что он хотел ей показать.

От жара в его глазах покалывало кожу, тепло расплывалось по венам и гнало прочь холод, оставшийся от нападения королевы. Ее по-прежнему трясло, но уже не от страха – теперь это была иная дрожь.

Ее охватило предвкушение, ее охватила жажда, и пусть рассудок кричал, что это плохая идея, что все это приведет лишь к разбитому сердцу, она не остановила Джарена, когда тот медленно, осторожно склонился к ней.

Кива судорожно вздохнула…

Но в последнюю секунду Джарен сдвинулся и прижал губы к ее лбу, прошептав перед этим:

– Останься сегодня со мной.

Он лишь просил, и, несмотря на жар в его глазах несколько секунд назад, Кива поняла, что он не настаивает на большей близости.

Ее охватило разочарование, но вместе с тем с души как будто камень упал.

– Не знаю… – начала она, и голос дрожал от эмоций, что все еще бурлили внутри.

– Пожалуйста! – взмолился Джарен.

Наследный принц. Умоляет.

– После того что случилось, я хочу быть уверен, что с тобой все в порядке, – все так же тихо добавил он.

Он еще не успокоился, поняла Кива; может, он испугался сильнее ее. Поэтому она медленно кивнула в знак согласия.

Джарен благодарно выдохнул и вновь поцеловал ее в лоб, а затем отстранился.

– Найду, во что тебе переодеться.

Он поднял ее и опустил на кровать, погладил по щеке тыльной стороной ладони и стремительно направился к шкафу.

Кива уже кое-как собралась с мыслями, когда он вернулся с чистой рубашкой, и торопливо нырнула в ванную, чтобы избавиться от грязной одежды.

Когда она вернулась в комнату, Джарен уже переоделся в пижамные штаны – и ничего больше.

У Кивы пересохло во рту, и она с трудом отвела взгляд от его обнаженной груди, но успела заметить, как он застыл, увидев ее в своей рубашке, которая едва доходила ей до середины бедра.

«Что я творю?» – всполошился рассудок. Так нельзя. Так точно нельзя.

Кива собралась уже сбежать из комнаты под каким-нибудь предлогом – подошел бы какой угодно – и даже открыла было рот, но Джарен откашлялся и сказал:

– Хочу отдать тебе кое-что.

Кива захлопнула рот.

Вместо продолжения он склонил голову и спросил:

– Ты просто так в дверях стоишь или по какой-то причине?

Кива судорожно вздохнула и шагнула ему на встречу, стараясь не демонстрировать, насколько она взвинчена. Когда она подошла, он указал на кровать, и они уселись бок о бок, опираясь на спинку.

– Надо было раньше тебе отдать, – сказал Джарен, вертя в пальцах коробочку. – Даже не подумал об этом. Я сглупил, нужно было догадаться.

К концу в голосе проступила горечь, такая, что Кива положила ладонь Джарену на руку, успокаивая его.

Он вздохнул и открыл коробочку – внутри оказался сверкающий амулет на бархатной подложке.

Кива уже видела его раньше. Даже носила. Он спас ей жизнь в огненной Ордалии, а потом его забрала Наари, и Кива совершенно про него забыла.

Блестящая цепочка оканчивалась гербом Валлентисов: четыре четверти соответствовали четырем стихиям, которые обозначались рубином, изумрудом, топазом и сапфиром, а их разделяли золотые меч и стрела и венчала корона.

Амулет был прекрасен, почти нехотя признавала Кива. И стал еще прекраснее, когда Джарен коснулся его пальцем, сосредоточил взгляд, и камни засияли.

Красный, зеленый, белый и синий – цвета разгорались все ярче и ярче, пока Джарен наконец не убрал руку, и все приняло обычный вид.

– Что это было? – всмотрелась в амулет Кива.

Джарен поднял его:

– Можно?

Кива лишь пожала плечами в ответ на его прямой выжидательный взгляд и повернулась спиной. Его руки тут же обогнули ее шею, амулет упал на грудь, и Джарен застегнул его.

– Он защитит тебя от любой магической атаки, – сказал Джарен, когда она повернулась к нему. – Я наделил его собственной силой: не только огнем, как для Ордалии, но еще силой земли, воды и воздуха. Если тебе попытаются навредить с помощью магии, он станет тебе щитом и убережет тебя.

Кива ошеломленно уставилась на Джарена.

– Не веришь, – сказал он, неправильно истолковав выражение ее лица, и взял ее за руку. – Смотри.

С кончиков его пальцев сорвались языки пламени, и Кива попыталась вырвать руку, но Джарен не отпустил.

– Смотри, – повторил он, указывая туда, где пламя переходило с его кожи на ее. Она ничего не чувствовала, ни боли, ни жжения – прямо как в крематории.

– На сколько его хватит? – выговорила Кива, не в силах осознать цену подарка.

И его значение.

Джарен защищал ее от своей собственной семьи.

От себя самого.

– Хватит, чтобы сбежать в следующий раз, – ответил он. Очевидно, произошедшее не давало ему покоя. Преодолев тревогу, он добавил: – Здесь тебе больше ничто не грозит, но за стенами дворца случается всякое – встречаются люди, владеющие магией, которые не принадлежат к королевской семье. Он спасет тебя и от них.

Кива опустила взгляд на амулет.

– Не знаю, что и сказать.

– Скажи, что возьмешь его. Что будешь носить.

– Буду, – согласилась Кива. – Обещаю.

Этот амулет уже однажды спас ей жизнь. Неважно, чей это герб, было бы глупо отказываться от такого полезного подарка. Особенно учитывая, что ей предстояло.

«Не думай об этом, – велела себе Кива. – Не сегодня».

– День выдался трудный, – сказал Джарен, натягивая одеяло. – Давай спать.

Кива согласилась, устраиваясь поудобнее в его невероятно роскошной постели. Когда оба улеглись в темноте лицом друг к другу, она не удержалась:

– У тебя кровать получше моей.

У Джарена вырвался смешок:

– Рад, что ты так думаешь.

Она залезла глубже под одеяло, поражаясь тому, как приятно лежать так близко к нему, совершенно не стесняясь.

– Откуда ты узнал про… – шепотом спросила Кива, не окончив вопроса, но Джарен ее понял.

Он заправил прядь волос ей за ухо, и по коже побежали мурашки.

– Я пошел проведать тебя, но Типп сказал, что ты ушла. Он подслушал, как Освальд передавал тебе приглашение матери, и как только он рассказал мне, я просто… Просто понял, что что-то не так, – и тихо завершил: – Прости, что не пришел раньше.

– Я благодарна и за то, что вообще пришел, – ответила Кива. И повторила сказанное ранее: – Спасибо, Джарен. Кажется, ты вечно меня спасаешь.

– И всегда буду спасать, – ответил он с таким чувством, что Кива поразилась бы, не добавь он торопливо и с неловкостью: – Ну, если придется! Надеюсь, нет! Никогда! Но если придется, то спасу! Конечно! Разумеется!

Кива рассмеялась этому переполоху и уже второй раз за вечер прижала палец к его губам.

– Спокойной ночи.

Он вздохнул под ее пальцем.

– Спокойной ночи.

Она зарылась поглубже и уже засыпала, когда вновь услышала тихий шепот Джарена:

– Кива…

– М-м? – пробормотала она.

– Мне жаль, что так вышло сегодня. С твоей семьей.

Пусть Кива и решила все забыть, но боль предательства все равно снова пронзила ее.

– Прости, что я так разозлился. Я просто…

– Знаю, – шепотом перебила она.

В полусне, совершенно не способная слушаться доводов разума, Кива подвинулась вперед и прижалась к Джарену. Он сразу перекатился на спину и притянул ее к себе, так что ее голова оказалась на его обнаженной груди. Кива без раздумий уложила руку ему на сердце и закинула на него ногу, и их тела идеально подошли друг другу.

Он ничего больше не сказал, но, уже засыпая, Кива прошептала напоследок:

– Знаю.

Глава двадцать пятая

Проснувшись следующим утром, Кива обнаружила, что всем телом прижалась к Джарену, а их ноги переплелись, демонстрируя поразительную гибкость.

Она перепугалась, но велела себе сохранять спокойствие. Нужно просто выскользнуть, пока он не проснулся. Если получится выпутаться, не потревожив его, то…

– Утро…

Кива застыла: она не успела и руку убрать, не говоря уж обо всем остальном.

– Ты что, пытаешься сбежать? – спросил Джарен хрипловато, но весело.

– Эм…

Джарен фантастически быстро перевернулся вместе с ней, и дыхание со свистом покинуло Киву, когда она оказалась на спине, а над ней нависло его страшно довольное лицо.

– Давай еще раз! – прошептал он, целуя ее в подбородок. – Доброе утро.

Кива издала какой-то невнятный звук, внутри разгорелся жар, когда его губы нахально переместились ей на шею и коснулись чувствительного местечка под ухом.

– Как спалось? – прошептал он, и его губы ласкали кожу с каждым словом, отправляя волны приятной дрожи вниз по спине. Она вновь ответила бессмысленным вздохом, он тихо рассмеялся и ответил: – Мне тоже неплохо.

Кива обняла его за обнаженную талию, сама не зная, хочет ли оттолкнуть или прижать крепче. Не успела она решить, как он отстратился и нежно посмотрел на нее.

– Давай проведем день вместе.

Его поцелуи так запутали ее мысли, что она не сразу нашлась с ответом.

– Что?

Слово вырвалось с таким придыханием, что она была готова сгореть со стыда, но Джарен взглянул на нее еще нежнее и быстро подался вперед, чтобы легонько поцеловать ее в самый уголок губ – будто не смог удержаться. Все случилось так быстро, что можно было решить, будто ей почудилось, если бы не покалывание в месте поцелуя.

– Давай проведем день вместе, – повторил он.

В этот раз Кива постаралась сосредоточиться, отбросив все эмоции, что он в ней вызывал.

– У тебя нет никаких встреч?

– Перенесу, – Джарен склонился ниже, и она видела теперь лишь его лицо. – Пожалуйста. Мне нужен выходной. И я хочу провести его с тобой.

Требовался характер куда сильнее Кивиного, чтобы отказать, особенно когда он смотрел на нее так… так… вот так.

– Ладно, – сдалась она, – но если ты имеешь в виду весь день, то сам говори с Кэлдоном.

Джарен вновь тихо усмехнулся.

– Думаю, ты переживешь пропуск одной тренировки. – Он кивнул в сторону балкона: – Тем более все равно уже поздно.

Кива посмотрела, куда он указывал, и охнула, увидев яркое солнышко – она и не представляла, что проспала так долго.

– Он же убьет меня завтра! – простонала она, заранее страшась той тренировки, которую он устроит в наказание.

– Тогда лучше провести этот день так, чтобы он стоил твоей неизбежной кончины.

И с этим веселым замечанием Джарен поднялся и выдернул из кровати Киву, продолжая легонько обнимать ее.

– Как насчет такого плана: ты идешь переодеваться, пока я переношу несколько дел, а потом встречаемся у тебя через двадцать минут. Я знаю местечко у реки, где можно прекрасно позавтракать – там делают лучшие роллы с яичницей и беконом на всем Вендероле. Перекусим, а потом… – Он ухмыльнулся. – Увидишь.

– Ты такой загадочный, – сообщила Кива.

Ухмылка стала шире.

– Кто бы говорил.

На это нечего было ответить, так что Кива закатила глаза, оттолкнула его и пошла к двери. Но на пороге Джарен окликнул ее:

– Никогда еще так сладко не спал, – тихо сказал он.

Он вновь смотрел на нее так, что Кива сглотнула комок в горле. Хотелось солгать, но наружу вырвалась абсолютная, бесспорная правда:

– Я тоже.

Джарен не соврал насчет роллов с яичницей и беконом. Стоило лишь попробовать, и остаток Кива проглотила в мгновение ока: вчера она почти ничего не ела. Еще вкусный ролл помог избавиться от горького привкуса зелья Делоры, которое Кива приняла сразу же, как только вернулась к себе. В пузырьке осталось лишь на один раз, так что завтра придется изыскать способ вернуться к бабушке, как они и договорились, но Кива решила подумать об этом попозже.

– Я же говорил, – сказал Джарен.

Они прогуливались вдоль реки; заметив, как быстро исчез ее ролл, он великодушно отдал ей остаток своего.

Кива хотела отказаться, но не сумела, как и всегда, когда дело касалось Джарена. Она уже доела и облизывала пальцы, когда оба ролла приземлились в животе, заставив ее крупно пожалеть о своей ошибке.

– Тебе явно нехорошо, – улыбнулся Джарен, глядя, как она держится за живот и стонет. – Сможешь подняться на холм или понести тебя?

Он указал на знакомую дорогу – Кива уже много раз по ней ходила.

– Мы идем в Серебряный Шип? – спросила она, озадаченно склонив голову. Защитный амулет шевельнулся под свитером, напомнив о себе. – Мне не настолько плохо! Просто объелась.

Джарен рассмеялся, обнял ее за талию и повел с людной Речной улицы на параллельную улочку, ведущую к академии.

– Мы не ради тебя туда идем.

Кива встревожилась:

– У тебя все в порядке?

– Да, – быстро ответил он. – И не ради меня тоже. – Он сделал паузу. – Ну, в каком-то смысле ради меня. Но не в том, что… – Он запнулся. – Ладно. Увидишь, как придем.

Изнемогая от любопытства, Кива последовала за ним на холм, ожидая, что они войдут через главные ворота. Но прямо перед ними Джарен повел их между двумя узкими зданиями общежитий и пошел глубже в тень, пока не убедился, что их не видно.

– Ни разу не стремно, – заметила Кива, оглядываясь по сторонам.

– Если тебе тут страшно, ни за что не соглашайся погулять ночью с Кэлдоном, – парировал Джарен и достал из кармана что-то небольшое и золотое. – Особенно если он решит погоняться за духами предков или разыскать призраков богов.

Кива лишь моргала, а потом медленно сказала:

– Я даже не знаю, с чего начать…

Джарен хохотнул.

– Этот рассказ подождет следующего семейного вечера. – Он передал ей одну из золотых штук: – Держи.

Кива повертела ее в руках. При виде простой, но изящной маски ей стало не по себе – но здесь не было ни серебра, ни переплетенных змей, так что она сглотнула, отгоняя сомнения, и спросила:

– Зачем это?

Джарен развернул свою маску и приложил к лицу.

– Ради того, что мы собираемся сделать, мне придется стать принцем Девериком. – Он указал на себя, а затем, несколько смущенно, – на то, что она держала в руках. – Если ты не против, лучше тоже надень.

Кива нахмурила брови:

– Но я не из королевской семьи. Кому до меня есть дело?

Когда он ответил, она поняла, почему он так смутился:

– Не смеши. Я… Думаю наперед.

От этого намека у Кивы перехватило дух; на ум пришла картина Типпа: они с Джареном оба в коронах и держатся за руки – такое не забудешь.

«Может быть, вы поделитесь своими намерениями насчет нее?»

Кива вспомнила слова советницы Зерры, и земля будто ушла из-под ног – чувство странное, но не сказать, чтобы неприятное.

Джарен будто и не ждал ответа: она кивнула, и он, забрав маску из ее ослабевших пальцев, мягко прилепил ей на лицо.

– Тебе идет, – шепнул он, приглаживая края.

У Кивы не ладилось с дыханием, но она выдавила:

– Эм, спасибо…

Джарен улыбнулся: маска доходила ему до кончика носа, открывая рот. Глаза его, подобные океану в солнечный день, взирали на нее из-за золотой филиграни, невероятно прекрасные и досадно отвлекающие.

Кива откашлялась, отвела взгляд и потрогала холодный металл на лице.

– Что ж, принц Деверик, – сказала она, и его официальное имя странно отдалось на языке, – кажется, самое время объяснить, зачем нам в Серебряный Шип.

Джарен не ответил, лишь улыбнулся еще шире и повел ее к академии. Пока они шли по каменным дорожкам, она выглядывала Рессинду, но отвлеклась, стоило им свернуть к палатам, где лежали пациенты, которым требовалось долгое восстановление и уход.

Они вошли в большое здание, и стало очевидно, что Джарен знает, куда идти по этим стерильным коридорам. Встречные лекари и пациенты махали ему и с любопытством поглядывали на Киву; она порадовалась, что маска прячет ее от пытливых взглядов.

– Почти пришли, – сказал Джарен, пока они поднимались по большому спиральному пандусу на верхние этажи.

– Куда пришли?

Он вновь не ответил, но остановился на верху пандуса, обернулся и спросил:

– Можно я одолжу твой амулет? Здесь он мне нужен, потому что… Ну, сама скоро поймешь.

Кива вопросительно сощурилась, но он лишь терпеливо ждал, так что она вздохнула, выудила из-под свитера амулет и отдала его. Он тут же надел его, оставив поверх одежды, чтобы было видно. И только после этого повел ее дальше по белому коридору, пока они не дошли до закрытой двери в дальнем конце.

Так и не получив ответов, озадаченная Кива начала:

– Джарен…

Но тут он открыл дверь. Не успела она договорить, как в уши вонзились громкие вопли: «ПРИНЦ ДЕВЕРИК!» – и она проглотила жалобу.

Кива ошеломленно остановилась на пороге, а сияющий Джарен ворвался в комнату, приветствуя радостных обитателей.

«Детей, – мысленно поправилась Кива, – приветствуя радостных детей».

Стоило лишь взглянуть на ряды маленьких кроваток, на листочки с каракулями, развешанные по стенам, на яркие игрушки, разбросанные по полу, и Кива поняла, что они в детской палате.

В сердце всего этого, широко раскинув руки, стоял наследный принц, а дети вылезали из кроваток – иные двигались медленнее и слабее остальных – и спешили к нему.

– Он всегда так добр к ним.

Кива обернулась и увидела одетую в белое лекаря из Серебряного Шипа, темнокожую женщину средних лет, которая с искренним восхищением смотрела на принца, но восхищало ее не то, что он принц, а то, что делал. На глазах у Кивы Джарен поднял руки… И дети взмыли в воздух.

Они летали по палате с восторженными визгами, а Джарен явно понимал, с кем нужно быть поосторожнее, и следил за этим. Родители и посетители наблюдали за происходящим, с любовью и признательностью улыбаясь принцу, – они уже видели такое. И не раз.

Поэтому Кива обернулась к лекарю и спросила:

– Он часто сюда приходит?

– Каждую неделю, – ответила женщина и пригласила Киву пройти в палату. – По крайней мере, когда он в городе. Его не было почти всю зиму, и дети ужасно расстроились, но он пришел, как только вернулся. Принц не жалеет для нас времени, а ведь он и в других местах бывает так же часто.

Кива смотрела, как Джарен махнул рукой, и по всей палате распустились цветы, а по стенам и потолку зазмеились цветущие лианы, оживив палату красотой природы. И Кива вдруг поняла, зачем ему амулет.

В качестве прикрытия.

Народ знал, что принц Деверик владеет только воздухом и огнем. Если он и раньше приходил сюда, то наверняка придумал историю про амулет, рассказав, что семья напитала его своей силой, – а на самом деле не пользовался им.

У Кивы сдавило горло, и она прохрипела:

– В других местах?

Лекарь кивнула:

– Он везде бывает, наш принц Деверик. Во всех приютах, в домах престарелых, даже помогает кормить и одевать бездомных у доков. Делает все, чтобы помочь нуждающимся.

У Кивы защипало в глазах, горло сдавило еще сильнее, и она не смогла ответить.

Лекарь это заметила, приблизилась и тихо сказала:

– Королеву Ариану, конечно, уважают, но вот принц Деверик… Народ выбирает его. Его выбираем мы. День, когда он унаследует трон, станет лучшим днем в истории Эвалона. – Она перевела взгляд на Джарена, который вернул всех детей на пол и теперь жонглировал огненными шарами под их смех и визги. – Этого юношу ждет великая судьба. Он станет лучшим королем из всех. Я уверена.

Это было невыносимо.

Потому что когда Джарен наколдовал капли воды, лучащиеся светом к вящему восторгу детишек, то она, не удержавшись, посмотрела на него и поняла всем сердцем, что лекарь права. Он был бы чудесным королем. Лучшим.

А ее семья намеревалась лишить его этой возможности.

И она тоже.

– Боги, госпожа Тура, что вы сказали нашей гостье? Ей, кажется, нехорошо!

Кива оторвала взгляд от Джарена и увидела, что в палату входит главная целительница, которая, очевидно, узнала ее и под маской.

– Мы обсуждали, какой наш принц замечательный, – ответила Тура. Посмотрев на подопечных, она встревожилась: – Прошу прощения, кажется, малышка Катра кое-что затеяла…

Она торопливо направилась к маленькой девочке, которая завязывала вокруг ноги растущую лиану Джарена: очевидно, надеялась, что та вырастет и поднимет ее в воздух, раз уж Джарен опустил всех на землю.

– Я надеялась увидеть вас снова, госпожа Меридан, – сказала целительница Мэддис, когда они остались наедине. – Услышав, что принц Деверик пришел не один, я поспешила убедиться, что с ним вы.

– Простите, но если вы про поступление…

Мэддис махнула рукой.

– Я уже говорила, что спешить с решением нет нужды. – Она извлекла из кармана баночку с беловатой мазью и протянула ее. – Я принесла вам вот это.

Кива открыла крышку – запах был знакомый, но она угадывала не все ингридиенты.

– Что это?

– Это для руки.

Киве потребовалось некоторое время, чтобы осознать ее слова, и она вскинула взгляд на Мэддис.

Не заметив ее испуг, а может, не обратив на него внимания, главная целительница пояснила:

– Полностью шрам не сойдет, но мазь поможет клеточной регенерации, так что со временем он станет менее заметен. – И она кивнула на Джарена: – Нашему принцу тоже может пригодиться.

И тут оказалось, что Мэддис прекрасно видела все, что бурлило в душе Кивы: взяв ту за левую руку, она сдвинула рукав, открывая шрам в форме З – тот самый шрам, о котором Кива думала, что он выдаст ее, если попадется на глаза главной целительнице.

– Шрамы определяют нас, – тихо произнесла Мэддис, обводя кончиком пальца полукружья. – Они рассказывают историю смелости и стойкости. Говорят о том, кто мы глубоко внутри, с чем столкнулись и что преодолели. – Она похлопала Киву по руке и закончила шепотом: – Не все шрамы можно увидеть, как этот. Уверена, внутри у вас таких еще много. Но никогда не забывайте, что все они прекрасны. И никогда, ни за что не стыдитесь их.

Улыбнувшись добрейшей из улыбок, Мэддис отпустила руку Кивы и ушла, ничего не добавив.

Киву переполняли эмоции, и она просто стояла и тяжело дышала.

Мэддис знала, что она была в Залиндове.

Знала – и ее это не волновало.

Она не отозвала приглашение, не сказала Киве, что ей нельзя теперь здесь учиться, не разрушила ее мечты.

Нет, этим занималась сама Кива. Кива, ее преданность семье, их цели и всему, что не пускало ее жить той жизнью, о которой она мечтала, – включая Серебряный Шип. Даже теперь, после предательства, о котором она вчера узнала, после всех чувств к Джарену, которые нельзя уже было отрицать, даже теперь она все равно оставалась верна брату, сестре и их планам отомстить.

Потому что прошло десять лет, и она уже не помнила, как жить иначе.

Даже пожелай она, изо всех сил пожелай, она не смогла бы просто забыть все это.

В полном раздрае Кива подняла взгляд и увидела, что Джарен с удовольствием наблюдает за ней. Теперь, когда она осталась одна, он протянул руку и подозвал ее к себе.

Так что она заставила себя улыбнуться, убрала баночку в карман и поспешила к нему, искренне радуясь детям, вновь запищавшим от восторга при виде новой посетительницы, с которой можно поиграть.

– Повеселимся? – предложил Джарен.

Кива взглянула на него и улыбнулась еще шире, пусть сердце и рвалось на части.

– Давай!

Кива и Джарен провели в Серебряном Шипе почти целый день: они переходили из палаты в палату и радовали как детей, так и взрослых. Кива не владела стихиями, но это не мешало: Джарен с величайшей охотой исполнял все ее просьбы. По мановению руки вся палата заполнялась нелопающимися пузырями, огненные зверушки принимались резвиться вокруг фонтанов, а на пустом месте вставали тропические леса.

За этот день Кива побеседовала со многими лекарями, и все рассказывали, как важны и детям, и их родным добрые дела Джарена; его приход всегда становился главным событием недели.

«Народ выбирает его», – сказала Тура.

Она не ошибалась.

С каждым новым взрывом детского смеха, с каждой новой вспышкой магии Джарена Кива все сильнее понимала, что ее проблемы куда серьезнее, чем она думала.

Потому что всякий раз, когда Джарен глядел на нее, улыбался ей, прикасался к ней, она понимала глубоко внутри, что будет, если снова случится ночь, подобная этой, и утро, подобное этому.

Она не оттолкнет его.

Она прижмется к нему и не отпустит, пока он сам не попросит.

Потому что она в него…

– Ты что-то притихла, – заметил Джарен, и ее размышления с визгом затормозили.

Такие опасные размышления.

– М-м? – отозвалась Кива, молясь, чтобы на лице ничего не отражалось, и жалея, что они сняли маски, когда ушли из академии.

– Не хотел утомлять тебя, – продолжил Джарен, пока они медленно брели по Речной улице обратно ко дворцу; солнце уже садилось. – Просто хотел продемонстрировать, что моя жизнь состоит не только из Советов и тоскливой политики. Подумал, что… – Он провел рукой по волосам и бросил взгляд на амулет, который вернулся Киве на шею. – Наверное, хотелось разделить с тобой то, что я ни с кем никогда не делил. Подумал, что ты оценишь. Что тебе даже может понравиться.

Кива видела, как на его лице меняются эмоции: сомнение, неловкость, неуверенность. И все потому, что она была так важна ему, как и ее мнение.

Она ответила хриплым от переполняющих ее чувств голосом:

– Я ценю это. И мне понравилось. Не могу выразить, как понравилось!

Он с облегчением улыбнулся, но улыбка померкла, когда он взглянул ей в лицо.

Он увлек Киву с дороги к ограде и спросил:

– Может, расскажешь, что не так? Ты весь день какая-то… печальная. – Он внимательно оглядел ее. – Из-за детей? Я думал, ты не расстроишься, ты ведь лекарь. – И добавил торопливо: – Не то чтобы тебя не волновало, что они больны, просто…

– Я поняла, – прервала Кива. Она полагала, что успешно скрывает свою печаль, но Джарен, по обыкновению, видел ее насквозь, как никто другой.

«Воспользуйся этим! – раздался голос, подозрительно напоминающий голос Зулики. – Воспользуйся этой возможностью! Он дал тебе такой шанс!»

– Я… – начала Кива, но оборвала себя. Амулет качнулся, будто умоляя не продолжать. А может, то было ее собственное сердце.

«Он не то что с Королевским Советом не всем делится, но даже со своей семьей… Однако тебе он доверяет».

Это точно был голос Зулики – и он все говорил и говорил.

«Найди нам законный способ захватить престол – что-нибудь, что заставит Эвалон признать нас новыми правителями без бунта».

Кива в приступе дурноты облокотилась на ограду, не в силах взглянуть на Джарена, и сказала:

– Наблюдать за тобой было непросто. Ты так любишь их. А они – тебя.

Джарен устроился рядом, опустив свою руку поверх ее.

– Почему непросто?

– Потому что…

«Давай, сестренка!»

– Потому что…

«Он или мы. Они или мы. Не получится сесть на оба стула».

Кива прикрыла глаза. Тогда она сделала выбор. Нужно его придерживаться.

– Потому что я не могу не переживать за тебя! И за твою семью, – торопливо выпалила она, будто чем быстрее, тем проще сказать.

Джарен не сдержал смешок:

– Что?

Кива объяснила, раз уж начала:

– Я понимаю, что мятежники тебя сейчас не беспокоят. Но… – она заставила себя посмотреть на него со страхом, – но они же меня похитили, Джарен. А это значит, они до сих пор что-то замышляют. А если они найдут, чем тебе навредить?

Джарен поднял брови и неверяще уточнил:

– Тебя беспокоят мятежники?

Он был искренне изумлен, хотя на него самого повстанцы напали всего два дня назад.

– Если они попытаются захватить престол… – сказала Кива, но очередной смешок прервал ее.

– Давай-ка остановимся на этом. – Он взял ее лицо в ладони и мягко сказал: – Тебе совершенно не о чем беспокоиться, Кива. Гарантирую. Они, конечно, досаждают, но им никогда не собрать столько людей, чтобы захватить королевство силой. А если они его и захватят, наши подданные никогда не примут правителя, пролившего столько невинной крови.

– Но что, если они найдут другой способ? – спросила Кива, продолжая тревожно хмуриться. – Если найдут какой-нибудь законный путь заставить тебя отречься от престола, чтобы народ их принял? – Она сглотнула комок в горле и заставила себя договорить: – А если среди них есть наследник Корентинов, то они ведь имеют право на престол?

– Во-первых, это не доказано, – сказал Джарен.

– Но ты считаешь, что это правда, – настаивала Кива.

Согласившись, что в ее словах есть смысл, он продолжил:

– А во-вторых, ты права. Теоретически есть способ добиться народного признания.

У Кивы остановилось сердце.

– Но «теоретически» значит, что шанс так ничтожен, что о нем нет смысла беспокоиться: это невозможно.

Кива, едва выдавливая звуки, спросила:

– Почему ты так уверен?

Джарен молча смотрел на Киву целую долгую минуту. Она не пыталась скрыть эмоции: ее переполнял искренний ужас.

– А тебя все это всерьез беспокоит, – тихо сказал он. Его рука скользнула ей на шею, и он поглаживал ее большим пальцем, утешая.

– Даже не представляешь, насколько, – искренне ответила Кива.

Он еще раз погладил ее по шее и провел ладонью вниз по ее руке, пока их пальцы вновь не переплелись.

– Пойдем, – тихо позвал он. – Покажу тебе кое-что.

Глава двадцать шестая

Джарен отвел Киву в западный дворец, в котором она почти не бывала, и провел по коридорам, пока они не оказались у больших позолоченных дверей, за которыми открылась столь величественная библиотека, что Кива целую минуту просто топталась на месте с открытым ртом.

Как и весь остальной дворец, библиотека была выполнена в бело-золотых тонах, но здесь вместо стен были книжные стеллажи, взмывающие не менее чем на три этажа; между ними вились лесенки, каждый этаж окольцовывали балконы, а свободное пространство посередине было заполнено множеством удобных кресел для чтения. В самом центре, словно древний стражник, присматривающий за томами, к фрескам на потолке тянулся огромный корявый ствол светлого дуба.

– Я так понимаю, ты ни разу здесь не была? – Джарена позабавила ее реакция.

Она лишь покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Джарен тихо усмехнулся и вывел Киву на открытое пространство, к основанию ствола лишенного листьев дуба.

– Ты рискуешь остаться здесь навсегда, но на втором этаже есть целая секция, посвященная травам и лекарскому делу. Из Серебряного Шипа часто шлют запросы, если в их собственной библиотеке не находится нужной литературы по конкретному вопросу.

Киве захотелось броситься к ближайшей винтовой лестнице и закопаться в книгах – несомненно редчайших, – но она стряхнула восхищенное оцепенение и спросила:

– Зачем ты привел меня сюда?

– Показать вот это.

Джарен остановился у ствола и указал на вырезанную в нем небольшую полку. Там лежала одна-единственная книга: кожаный переплет истрепался, страницы выцвели и стали хрупкими, но учитывая, сколько ей было лет, учитывая, что это за книга, она удивительно хорошо сохранилась. Наверняка не обошлось без магии.

– Это то, о чем я думаю? – почтительно прошептала Кива, прочитав название.

– Книга Закона, – подтвердил Джарен, открывая том и листая древние страницы. Его серьезный взгляд встретился с Кивиным. – Никто, кроме моей матери и Королевского Совета, не знает то, что я собираюсь рассказать тебе. Лишь правящий монарх, наследник и высшие чины Эвалона – так было с тех пор, как Сарана Валлентис заняла престол и приняла те законы, по которым мы живем по сей день. – Он постучал пальцем по обложке. – Не знают ни отец, ни Мирри, ни Кэл, ни Ори, ни кто-либо еще. Только мама, Совет и я. Важно, чтобы ты это поняла.

Кива понимала. Он ей доверял. Доверял свою жизнь и свое королевство.

Дрожащим голосом она произнесла:

– Может, не надо рассказывать?

Часть ее молила, чтобы он не рассказывал.

Потому что та же часть опасалась, что все сказанное им погубит его.

«Он или мы. Они или мы. Не получится сесть на оба стула».

Кива отмахнулась от голоса сестры.

– Мне важно, чтобы ты чувствовала себя здесь в безопасности, – тихо произнес Джарен, – чтобы ты не волновалась о будущем, которого не случится. Само собой разумеется, это моя величайшая тайна – величайшая тайна Эвалона, – но если это поможет тебе крепче спать по ночам, то я хочу тебе рассказать. Кива, я тебе доверяю. Могла бы уже заметить.

«Пожалуйста, нет, – хотелось сказать Киве. – Не надо!»

Но она держала язык за зубами, а Джарен листал страницы дальше, пока не остановился и не указал на выцветшие чернила.

Богато украшенные и тщательно выписанные строки были на древнем эвалонском – его понимали лишь самые знающие из ученых. В самом низу была приписка миниатюрным почерком, таким мелким, что пришлось прищуриться, чтобы разобрать отдельные слова.

Именно на нее указывал Джарен.

– Я сказал, что теоретически существует законный способ захватить власть в королевстве, и этот способ указан вот здесь.

У Кивы опасно заколотилось сердце.

– Это положение, спрятанное в строках нашего собственного закона, описывает, при каких условиях жители Эвалона должны мирно склонить головы перед новым королем или королевой. И так же должен поступить и текущий правитель – мирно подчиниться без сопротивления.

Киве казалось, что она вот-вот потеряет сознание.

– Это положение говорит, что тот человек или группа людей, которые владеют Королевской Триадой в полном сборе, получают автоматическое право на престол, и оно превыше всех кровных уз, политических сил и королевских династий, – процитировал Джарен. Он задумчиво изогнул бровь. – Поэтому я правда не думаю, так ли уж важно, есть у мятежников наследник Корентинов или нет. Но раз уж все движение основано на ошибочном желании отомстить за Торвина – который вообще-то получил, что заслуживал, – я полагаю, что никаких наследников у них на самом деле нет.

У Кивы голова шла кругом. Королевская Триада – она слышала эти слова на Королевском Совете, спрашивала об этом у родных, но никто и не предполагал, насколько большой тайной окажется ответ.

Борясь с собой, Кива пропустила мимо ушей слова Джарена о Торвине и вместо этого спросила то, что и следовало спросить, едва выговаривая слова:

– Что такое Королевская Триада?

– Это три предмета, – ответил Джарен, вновь перелистывая страницы. – Вот первый, – он постучал пальцем по Книге Закона. – Второй – это Королевская Печать, золотое кольцо, которое носит правящий монарх Эвалона. Герб моей семьи повторяет ее, так что в общем-то это просто уменьшенная копия твоего амулета, просто без способности накапливать магию.

Кива вспомнила кольцо, которое видела на пальце Арианы вчера и бесчисленное множество раз до того, и спросила:

– Его носит твоя мать?

Джарен кивнул.

– Когда я унаследую трон, оно перейдет ко мне.

Кива была не в силах встретиться с ним взглядом.

– А третий предмет?

Джарен указал на страницу, которую только что открыл. На ней были изображены две протянутые руки, держащие незатейливый драгоценный камень, круглый и бесцветный, будто сияющий бриллиант или чистейший хрусталь.

– Око Богов, – сказал Джарен. – Вот почему тебе незачем беспокоиться, что у нас кто-нибудь отберет королевство.

Кива уставилась на камень и переспросила:

– Чье-чье Око?

– Давай-ка присядем. – Он подвел ее к ближайшим креслам, устроился поудобнее и ответил: – Ты уже знаешь легенду о Торвине и Саране – или одну из легенд. Я уже слышал раньше ту, что ты рассказала в Залиндове, но она не единственная. И верю я не в эту. – Он качнул головой: – Хотя это неважно. Все легенды начинаются одинаково: они влюбляются друг в друга. Согласна?

Кива согласилась, гадая, какие еще версии он слышал, но не решаясь прервать его.

– По легенде, когда они правили вместе, древние боги еще пребывали на земле, еще не покинули мир, чтобы наблюдать за ним с другой стороны, – рассказывал Джарен. – Когда Сарана и Торвин сочетались браком, боги сочли, что в них больше нет нужды, ведь наш народ в безопасности, а земли защищены могущественной магией двух правителей. На прощание они подарили новобрачным великолепный драгоценный камень – Око Богов, свое благословление. По сей день считается, что владеющий Оком Богов благословлен богами править от их имени.

– Ты сказал, что мне не стоит беспокоиться именно благодаря Оку, – проговорила занемевшими губами Кива. – Пока что легче мне не становится.

Джарен хмыкнул. В самом деле хмыкнул!

– Спокойно, – он сжал ее руку в знак поддержки. – Беспокоиться не стоит потому, что Око почти невозможно похитить. Оно…

– Не говори! – вырвалось у Кивы.

Джарен удивленно покачал головой, будто это еще сильнее насмешило его:

– Я же сказал, я тебе доверяю. И кроме того, если я расскажу, это никак не навредит. Чтобы украсть его, нужно буквально пробиться через целую армию.

Кива непонимающе заморгала.

– Око хранится у действующего генерала войск Эвалона, – пояснил Джарен. – Прямо сейчас оно у Эшлин, на сотни миль к северу отсюда. Его охраняют не только могучие силы воздуха и земли, которыми она владеет, но еще и наше немаленькое войско – а чтобы его победить, ворам придется собрать такую армию, что они и безо всяких Триад Эвалон завоюют. – Он умолк, привлекая ее полное внимание, и потом закончил: – У мятежников таких сил нет. Но, если и наметятся, мы примем меры.

Напряжение медленно отпускало Киву.

– С другой стороны, Мирравен и Карамор, – произнес Джарен как бы буднично, но с посуровевшим лицом, – и их альянс меня беспокоят, потому что вот у них такая армия совместно наберется. Но если бы они и прознали об истинной ценности Ока – а они не в курсе, – им нет до этого дела. Им не нужен никакой законный способ получить Эвалон. Им не нужна никакая Королевская Триада, они просто захватят страну силой. – Он вновь сжал Киве руку – может, ощутил, как она снова напряглась. – Но этого не случится. Мы тщательно наблюдаем за перевалами, на нашей стороне все преимущества. Им нас не победить. Ни Мирравену, ни Карамору, и уж тем более не мятежникам. Никто из них не представляет истинной угрозы для Эвалона и никогда не будет, Триада там или нет.

Кива не знала, плакать или смеяться.

Джарен только что поведал, как захватить престол, – и заодно рассказал, что это практически невозможно.

В ней боролись облегчение и опустошение.

…но победило облегчение.

Кива судорожно, протяжно вздохнула и спросила:

– Так это положение говорит, что нужно обладать всеми тремя предметами? Не одним или двумя, а всеми? И только так можно считаться истинным правителем?

– Всеми тремя, – подтвердил Джарен, улыбаясь чему-то, что разглядел в ее чертах лица. – Так что можешь быть спокойна. Око хорошо защищено, а Книга и Печать хранятся здесь, во дворце. Положение о Королевской Триаде вступает в силу только со всеми тремя предметами.

– И больше никак не захватить власть, только силой? – настаивала Кива.

Джарен тихо рассмеялся:

– Осторожней, а то я начинаю подозревать, что ты планируешь меня свергнуть.

Кива выдавила смешок и сама услышала, как жалко он прозвучал.

– Извини, я просто…

– Понимаю, – мягко прервал он. – Ты беспокоишься. Но надеюсь, ты понимаешь, что незачем.

Это Кива понимала, как понимала и то, что посвятила десять лет жизни мятежу, у которого не было шансов на успех. Даже если повстанцы когда-нибудь смогут набрать столько людей, чтобы победить королевскую армию, эвалонцы не примут кровавый захват власти. Мятежники должны выиграть сражение и похитить Око из рук мага-генерала – что сомнительно, если Эшлин Валлентис хоть сколько-нибудь сравнима по силам со своей семьей, – иначе положение о Королевской Триаде не вступит в силу, народ Эвалона нечем будет урезонить и он начнет бунтовать.

Впрочем, у Кивы было ощущение, что мятежникам до этого нет дела, особенно с Зуликой во главе. С их будущей королевой.

«Войну без жертв не выиграть, сестренка».

– Пойдем, – прервал ее тяжкие раздумья Джарен. – Раз уж мы здесь, позволь провести тебе нормальную экскурсию.

Так что Кива пошла за наследным принцем по великолепной библиотеке, раздумывая над всем, что он рассказал… и не представляя, что по этому поводу чувствовать.

Вернувшись вечером в комнату, Кива обнаружила на кровати записку. Она застыла, узнав почерк сестры: шифр содержал адрес и время, а ниже была набросана карта с четкими указаниями, торопливо приписанными рукой Торелла.

От мысли, что в ее комнату пробрался разведчик повстанцев, Киве стало не по себе, и она подумала, не проигнорировать ли вызов, особенно учитывая, что она все еще была расстроена после ужасного обеда. Но как бы ее ни ранило предательство, она уже решила забыть об этом. Если Кива хотела добиться сколько-нибудь хороших отношений с сестрой – а она, к сожалению, все равно хотела, – то следовало хотя бы выслушать Зулику.

Кива еще раз прочитала адрес и обратила внимание, что это где-то в доках, не слишком далеко. Время встречи стремительно приближалось, так что Кива без дальнейших раздумий схватила плащ, сунула в сапог кинжал Наари и выскользнула наружу.

Пусть в том, чтобы повидаться с родными, не было ничего дурного – если, конечно, забыть, кто они такие, – Кива решила проявить осторожность и выбралась через потайной ход, чтобы никто у входных ворот не заметил, как она покидает дворец.

Вернувшись на поверхность, Кива трусцой пробежала через парк к освещенным люминиевыми фонарями улицам города. Дальше она направилась на северо-восток, вспоминая карту Тора и прогулку в доках с Кэлдоном на прошлой неделе.

Доки располагались в гавани, куда Серин стремилась навстречу морю Тетран, и считались главным портом для всех кораблей, прибывающих в Валлению или отбывающих из нее. Склады и прочие подсобные помещения целыми днями суматошно гудели, пока моряки загружали и разгружали всевозможные товары, а бойкие торговцы продавали с лотков свежие морепродукты, а еще редкие шелка, специи, мыло, духи и прочие заморские товары.

Поплотнее запахнувшись в плащ, Кива торопливо пошла по темным улицам, пока не добралась до нужного места; там обнаружился небольшой склад, втиснутый между зданиями побольше. Она хотела поискать вход, но услышала, как ее позвали по имени из узкого прохода между домами, и протиснулась в черноту, где ей махали Тор и Зулика.

– Нельзя было днем встретиться? – пожаловалась Кива. Тут было так тесно, что они стояли практически на головах друг у друга. – Вы десять лет учились драться, а я еле деревянный меч поднимаю. Если кого-то сегодня зарежут, то можно не сомневаться, кого.

Тор усмехнулся в ответ на ее ворчливые жалобы, но губы Зулики даже не дрогнули.

Кива с опаской покосилась на сестру, заметив ее напряженное лицо.

– Спасибо, что пришла, – сказала Зулика, переминаясь с ноги на ногу и избегая пристального взгляда Кивы. – Я… Мы… Я… – Она раздраженно вздохнула и начала снова: – Я позвала тебя, чтобы извиниться. За вчерашнее. За то, что ты узнала, а главное – за то, как. Все вышло не очень. Вообще все. И мое поведение за обедом тоже. И я понимаю, что меня это не извиняет, но просто… Просто мне было трудно там находиться. Во дворце. С ними. И это повлияло на меня сильнее, чем следовало.

Кива судорожно вздохнула. Она не знала, зачем ее сюда позвали, но точно не ожидала сбивчивых извинений. Особенно искренних.

– Зули хорошо обдумала все случившееся. – Судя по скрещенным рукам Тора и его мрачному лицу, это он подтолкнул ее к раздумьям. – Она знает, что поступила неправильно – не только вчера, но и когда не освободила тебя из Залиндова.

– Это все мама! – торопливо возразила Зулика. – Она правда сказала, что тебе там будет лучше, особенно с твоей магией. А я была юна, Кива. Юна и напугана. И я послушалась. Ее доводы звучали разумно: если обнаружат тебя, обнаружат и нас всех. Все могло пойти прахом. Но ты оставалась в Залиндове, а мы переезжали с места на место, так что даже если бы в тюрьме что-то случилось, нас никто бы не нашел. И… – она замолчала, будто спохватившись.

Кива уже слышала доводы Зулики, и пусть в них было некое зерно логики, они не оправдывали решение оставить в тюрьме ребенка. Но она все равно подтолкнула сестру:

– Что «и»?

Зулика неохотно произнесла:

– Прозвучит ужасно, но… – Она набрала воздуха и шепотом призналась: – Я боялась тоже оказаться в Залиндове. Мне это в кошмарах снилось!

Кива закрыла глаза, не в силах смотреть на сестру. Она прекрасно знала, что такое Залиндов, приходящий в ночных кошмарах, но ей-то пришлось еще и жить в этом кошмаре. В одиночку. Десять лет.

– Прости, – прошептала Зулика. – Теперь я понимаю, что не надо было слушать маму. Надо было рассказать Тору и приехать за тобой. Мы тебя подвели. Я подвела.

Киву переполняла боль, но она постаралась собраться с мыслями. Десять лет жизни пропали впустую, так что простить Зулику и сделать вид, будто ничего и не было, невозможно. Но сестра права: она действительно была юна. Если бы Кива оказалась на ее месте, а Тильда сказала бы, что будет безопаснее оставить Зулику в тюрьме, разве Кива не поверила бы, что мама знает, о чем говорит?

Кива глубоко вздохнула и сказала:

– Давай просто… Давай попробуем забыть это. Как ты сама вчера сказала, что сделано, то сделано.

Зулика выглядела потрясенно. Как и Торелл.

– Ты… ты не расстраиваешься? – медленно спросила Зулика.

– Меня все это очень расстраивает! – голос Кивы громко разнесся по темному закоулку, и она добавила уже тише: – Еще меня очень расстраивает, что позавчера ты пыталась убить Джарена и что из-за тебя Наари лишилась руки. Но я и этого не могу изменить, так? Стало быть, чтобы не сойти с ума, остается только…

– Погоди, погоди, – прервал ее Торелл, нахмурившись. Повернулся к Зулике: – Про Наари я знаю, а что там про Джарена?

Зулика не ответила ему, а вместо этого взглянула на Киву:

– Если бы я хотела убить принца, он бы умер. Я хотела не этого. Думала просто встряхнуть его чутка. Напомнить, что мы никуда не делись.

Киву поразила самоуверенность Зулики, но она лишь сказала:

– Он знает, что вы никуда не делись. Но в общей картине вы не кажетесь ему серьезной угрозой. И на это у него есть веские причины, учитывая, что я узнала сегодня.

И брат, и сестра навострили уши, и Кива принялась безуспешно искать способ как-нибудь отыграть назад свое заявление, а потом поняла, что в этом нет необходимости. Сведения, которыми поделился Джарен, не могут навредить ему или его семье. Ведь один из предметов, нужных, чтобы свергнуть его, находится в сотнях миль отсюда под защитой не только магии, но и целой армии.

– Кива, что ты узнала? – спросил Торелл, превращаясь из любящего брата в генерала армии повстанцев.

Кива боролась с собой, решая, что ответить. С одной стороны, ее огорчало, что у ее семьи нет простого способа законно получить власть над королевством. Но с другой…

«Этого юношу ждет великая судьба. Он станет лучшим королем из всех».

Кива вновь вспомнила правдивые слова лекаря Туры. Она видела Джарена среди его подданных, видела, что он заботится о них не на словах, а на деле, и поэтому знала, что это правда.

Королевству будет лучше под его правлением.

Она ощущала себя так, будто предает собственную семью, но ни при каких условиях Кива не могла представить Зулику королевой Эвалона, как и Тора – королем. И точно не желала править сама, потому что совершенно не разбиралась ни в политике, ни в дипломатии. Ей было до смерти скучно даже слушать, как Королевский Совет обсуждает повседневные дела, а при мысли о том, что придется участвовать в этих обсуждениях, у нее внутри все скукоживалось.

А вот Джарена всю жизнь этому учили, и он этим наслаждался.

Для своих людей он был лучшим принцем.

Так что Кива, конечно, понимала, что радоваться нечему, но у нее камень с души упал при мысли о том, что Валлентисы в безопасности, а престол недостижим – по крайней мере, сейчас.

– Кива! – позвал Тор, когда ее молчание затянулось. – Ты что-то узнала?

Облизав губы, она ответила:

– Да. И вам новости не понравятся.

С противным чувством внутри она рассказала родным про то, как сходила в библиотеку и увидела там Книгу Закона, поделилась всем, что услышала про Королевскую Триаду – величайший секрет Джарена, о котором знал только он, его мать и Совет. А теперь – и его кровные враги. Киве было очень неприятно предавать его доверие, но она утешала себя тем, что эти сведения никак ему не навредят: из них не извлечь никакой пользы, а он даже не узнает, что она все разболтала.

Когда она закончила, в переулке раздавался лишь звон капель, да шипел где-то кот.

И тут Тор громко выругался и саданул кулаком по стене ближайшего дома. Еще, и еще.

Кива перепугалась, схватила его за руку, поморщилась, ощутив, что костяшки все в крови. Обратилась к дару, чтобы унять боль. Но…

Ничего.

Средство Делоры! Кива совсем забыла.

Пока оно действовало, Кива не могла никого исцелить, даже когда хотела.

– Успокойся, – Зулика опустила ладонь на плечо Тореллу. – Никто не гарантировал, что Кива разузнает что-нибудь полезное, наши планы не изменились.

– Вот именно! – закричал Торелл и сбросил ее руку. – Ничего не изменилось! Придется делать то же, что и раньше!

Зулика сощурилась:

– И что не так?

«Я устал смотреть, как хорошие люди страдают во имя победы, а я даже не знаю, верю ли в нашу цель».

Кива интуитивно чувствовала, что Зулика этого не поймет. Она торопливо пришла на помощь Тореллу:

– Это я виновата: вы просили меня найти законный способ завладеть троном, а я не смогла. Простите.

– Ты сделала, что смогла, сестренка, – ответила Зулика. Она отреагировала куда спокойнее, чем Кива ожидала, но, конечно, теперь ей придется на многое пойти, чтобы поладить с сестрой – и после того, что произошло вчера, и после всех этих десяти лет. – Но ты уверена? – уточнила Зулика. – Триаду невозможно украсть? Кажется, Око похитить сложнее всего. Его в самом деле так хорошо охраняют?

– Джарен сказал, что его держит при себе генерал, – ответила Кива. – Так что оно у Эшлин, его охраняют и армия, и ее магия.

Зулика вздохнула.

– Что ж, это досадно, но мы не сдадимся. Мы знали, что быстро трон не занять. Значит, потерпим еще.

Кива украдкой бросила на Торелла взгляд; тот яростно вперился глазами во тьму.

«Сам для себя я бы такую жизнь никогда не выбрал».

В горле встал комок, и Кива прижалась к брату, утешая его так, чтобы Зулике не пришло в голову ничего спросить.

Тор громко выдохнул и обнял ее за плечи. Но тут замер, глядя на ее шею.

– Это что такое? – Он приподнял золотую цепочку.

– Подарок от Джарена, – ответила Кива, вытаскивая амулет. – Мы вчера поцапались с его матерью, так что он подарил мне его, чтобы защитить от любых возможных магических атак.

И Тор, и Зулика застыли.

– Королева на тебя напала? – воскликнул Тор.

– Ты в порядке? – спросила Зулика с беспокойством, от которого на душе у Кивы стало теплее, чем от предыдущих извинений.

Кива не стала рассказывать, что чуть не утонула в королевской гостиной – им и так было, о чем беспокоиться.

– Все нормально, – ответила она. – Джарен спас меня магией.

– Огонь против воды королевы? – Зулика изогнула бровь. – Это как?

Кива быстро поправилась:

– У него же еще воздух, помнишь? Он отшвырнул Ариану потоком воздуха.

Она не соврала. Просто зачем им знать, что Джарен использовал еще и силу воды, чтобы противостоять способностям Арианы?

– Что?! – охнул Торелл.

– А потом еще захлопнул за нами дверь и запер ее в гостиной, – рассказала Кива.

– Ух… – восхищенно произнес Торелл.

– Довольно впечатляюще, – признала Кива. – Они такое могут с помощью магии… – она потрясенно покачала головой.

– Неправильно, что у кого-то есть такая мощь, – мрачно сказала Зулика. Но потом добавила уже веселее: – Ну, они хотя бы не всемогущи. Представь, будь среди них еще одна Сарана Валлентис, владеющая всеми четырьмя стихиями? Да, вот это было бы дельце!

Киве пришлось призвать на помощь все свое актерское мастерство, чтобы не отреагировать. Нужно было сказать. Они же ее семья. Но…

«Кива, я тебе доверяю. Могла бы уже заметить».

Кива уже столько раз предала Джарена – пусть не выдаст хоть это.

– Так этот амулет, – произнес Тор, щурясь во тьму, – он защищает тебя от стихийной магии?

Кива кивнула, и брат с сестрой склонились рассмотреть вещицу повнимательнее, а Зулика коснулась каждого драгоценного камня, пока Кива объясняла, как они работают.

– Тебе повезло, что принц так заботится о тебе, – протянула Зулика. – Вот это подарок!

– Надеюсь, он мне больше не пригодится.

Тор склонил голову:

– Ты вроде сказала, что Джарен подарил его тебе уже после нападения?

– Да, – подтвердила Кива. – Но он дал мне его еще в Залиндове – ну, технически, его дала мне Миррин, – и он спас меня при прохождении Ордалии. Без него я бы изжарилась в пепел.

Брат побледнел, а Зулика все изучала амулет, пока Кива не спрятала его обратно под свитер. Лишь после этого Зулика встряхнулась и сказала:

– Нам пора расходиться. Но вчера столько всего случилось, что мы так и не спросили: как прошла встреча с бабулей Делорой? Ты намекала в записке, что она тебе помогла.

– Ты была права, она не очень-то нас любит, – сказала Кива. – Мне показалось, она решила, будто я приехала украсть кинжал Торвина – по крайней мере, пока я ее не переубедила. – Обернувшись к брату, она добавила: – Она режет им травы, как ты и предполагал.

Тор фыркнул:

– Так я и думал.

– Она его тебе показала? – удивленно спросила Зулика. – Я думала, она прячет кинжал.

– Так и есть, – подтвердила Кива. – Она держит его в пустой изнутри книжке под названием «1001 рецепт пирогов и булочек». И достала она его, не чтобы позлорадствовать – она резала им травы для лекарства, которое приглушает мою магию.

– Она все-таки смогла помочь? – с облегчением спросил Торелл. Зулика тоже обрадовалась. – Мышка, чудесно!

– Лекарство лишило меня магии не навсегда, – предупредила Кива. – Его хватит лишь до завтра. Придется вернуться к ней за новой порцией.

– Ты завтра снова поедешь к Делоре? – уточнила Зулика.

Кива не стала повторять то, что сказала секунду назад.

– Я знаю, что прошу многого, – продолжила Зулика, – но я все думаю про это с прошлого разговора, и, ну… – Она набрала воздуха. – Ты не сможешь забрать кинжал?

Кива скептически хмыкнула.

– Эм, нет. Прояви я к нему хоть каплю интереса, и Делора вышвырнет меня из дома.

Возможно, прямо в болото.

К господину Кусю.

Киву передернуло.

– Просто… – Зулика убрала за ухо прядь темных волос. – Я уже говорила, что повстанцы считают его символом правления Торвина, а ты знаешь, как важны символы. Мамы больше нет… – она чуть запнулась, – так что кинжал поможет укрепить наши позиции в качестве новых вождей. Кинжал Корентина, вернувшийся в руки законных наследников!

Кива понимала, что в словах Зулики есть резон, но все равно возразила:

– Если Делора не отдала его маме, с чего бы ей отдавать его мне?

– Она злобная старая ведьма, и вцепилась в этот нож лишь из ненависти к нашему роду, но все-таки тебе она почему-то помогает, – ответила Зулика. – Ты ей наверняка понравилась, хоть немного. – И она попросила: – Спросить-то ведь не помешает?

Кива вновь вспомнила господина Куся и поморщилась. Но потом сдалась:

– Обещать ничего не буду, но если Делора окажется в хорошем настроении, я попробую.

Зулика улыбнулась:

– Спасибо.

Глядя, как она сияет, Кива поняла, как ей хочется видеть Зулику такой почаще. Вот такую сестру она помнила с детства – девочку, которая чувствовала сама и заботилась о чувствах других, а не жесткую командующую повстанцами. Может, еще не все потеряно.

– Пора идти, – сказал Торелл, бросив взгляд на воду. – У рабочих скоро конец смены, кто-нибудь может нас заметить, если будем тут болтаться.

Зулика глянула на Киву:

– Ты сможешь сама вернуться во дворец?

Хоть Кива и ворчала до этого, что ее непременно зарежут, она ответила:

– Да, все нормально.

Зулика кивнула и сообщила:

– Мы соберем командиров, чтобы обсудить дальнейшие шаги. Потребуется некоторое время: лагеря разбросаны по всей стране, а такие вещи лучше обсуждать лично.

– У вас не один лагерь? – удивилась Кива.

Зулику, кажется, позабавил этот вопрос.

– Мы годами набирали людей – думаешь, все поместятся возле Окхоллоу?

Киве стало слегка не по себе, но она утешилась тем, что плана действий еще нет, что повстанцы ничего не могут предпринять – пока что.

– Скоро увидимся, – бросил Киве Тор. Лицо его вновь застыло, будто он вновь покорно принял свою судьбу, как принимал последние десять лет.

– Я дам знать, если узнаю что-нибудь еще, – сказала Кива, хоть и не была уверена, что это правда. Грань между добром и злом размылась, все перестало видеться черно-белым.

– Думай лучше о том, как бы никто не узнал о тебе и твоей магии, – сказала Зулика, а потом торопливо добавила: – И пожалуйста, попробуй убедить Делору отдать кинжал. Его ценность… – она не договорила, но жажда на лице сказала больше слов.

– Хорошо, – пообещала Кива.

Быстро попрощавшись, Зулика и Торелл растворились в черноте узкого переулка, а Кива развернулась и пошла обратно тем же путем. Она едва успела быстрыми шагами миновать одно здание, как из теней выдвинулся закутанный в плащ крупный мужчина, и ее сердце пустилось в галоп.

Она без раздумий выхватила кинжал Наари.

Но тут незнакомец опустил капюшон, и Кива увидела знакомое лицо Кэлдона.

– Боги, ты меня выпугал! – Кива натужно хохотнула и опустила клинок. – Я уже решила, что нарвалась на крупные неприятности.

– Ты на них нарвалась, – сказал Кэлдон голосом столь же неприятным, как и выражение его лица.

– Да?..

Кива оставалась собранной снаружи, но внутри ее заливала паника и вскипал адреналин. Она была уверена: он не мог услышать, о чем они с родными говорили: в переулке было так узко, что они точно заметили бы, попытайся он подслушать, но он вполне мог заметить, как они встретились. И уж конечно он понял, что Кива сбежала из дворца. Кэлдон был не дурак – он пошел за ней не без причины.

– Давай-ка перейдем к делу, солнышко, – двинулся к ней Кэлдон. – Что хотели твои брат и сестра?

– Зулика хотела извиниться за вчерашнее, – быстро сказала правду Кива. По крайней мере, часть правды.

Кэлдон остановился прямо перед ней.

– Позволь мне перефразировать. – Он навис над ней, глаза его пылали синим пламенем, когда он спросил пугающим тоном: – Что твои брат и сестра – Гадюка и Шакал – хотели?

Глава двадцать седьмая

Весь мир замер со словами Кэлдона.

Жилы Кивы затопил чистый ужас, и она автоматически вновь подняла кинжал. Но Кэлдон молниеносно схватил ее за запястье и крутанул так, что она ударилась спиной о его грудь, а его рука сомкнулась на рукояти кинжала и прижала лезвие к ее же горлу.

– Решила, что это хорошая мысль? Серьезно? – рыкнул он ей в ухо.

Ее раскрыли. Пульс бешено колотился – никаких сомнений, сейчас ее убьют.

Но тут Кэлдон отпустил ее.

Вот только что вся жизнь мелькала у нее перед глазами. А теперь Кива уже пытается сохранить равновесие, потому что Кэлдон резко развернул ее к себе лицом.

– Тебе стоит кое-что иметь в виду, – буднично произнес он, заткнув кинжал Наари за пояс, и посмотрел в полные паники глаза Кивы. – Во-первых, я точно знаю, кто ты такая, Кива Корентин, и знал практически с первой нашей встречи.

Кива пошатнулась.

– Капитан Верис узнал тебя во время первой Ордалии, – пояснил Кэлдон, но Кива и так уже слышала об этом на заседании Совета. – До того, как я навестил тебя в лазарете, он рассказал мне про ночь, когда арестовали тебя и твоего отца. Впрочем, он-то помнит тебя лишь как Киву Меридан, – едко отметил Кэлдон. – Тебе повезло, что он не заинтересовался девушкой, которая была готова жизнью рискнуть ради Мятежной королевы, и не стал подробнее вдаваться в твое прошлое – как сделал я, когда пошел копаться в записях о тебе и твоем отце и в конце концов нашел и всю остальную семью. «Меридан», как же, – он печально хмыкнул.

Да поможет ей вечный мир, тюремные записи! Но… Там не могло быть ничего подозрительного, и уж точно ничто не могло связать Киву с остальной семьей, с ее настоящей фамилией. Куда же Кэлдону пришлось закопаться, чтобы выяснить, кто она такая?

Ее всю трясло, и тут…

– Я же сказал, что знаю о тебе уже несколько месяцев, так что прекращай смотреть на меня так, будто вот-вот наделаешь в штаны.

Несколько месяцев.

Кэлдон знал о ней несколько месяцев.

И все равно…

Все равно спас ее.

Все равно тренировал.

Все равно считал ее другом.

«Да как ты не понимаешь?! – кричал он, когда она вернулась от бабки. – Кива, мы беспокоимся о тебе!»

Все это время он знал, кто она такая.

– Почему? – выдохнула она, не в силах говорить громче. – Тебе так дорога семья, почему ты не выдал меня, зная, какую угрозу я представляю для них? И для тебя?

Кэлдон без промедления ответил:

– Потому что я собирался использовать тебя.

Кива вздрогнула.

– У нас все не получалось внедрить информаторов в ближний круг мятежников, и я подумал, что ты сможешь помочь. Нужно было только держать тебя поближе и завоевать твое доверие. А если бы не вышло, можно было тебя шантажировать – мне определенно есть чем.

Пусть виновата была Кива, но ее все равно задело его признание.

– Но потом я узнал тебя получше, – продолжал Кэлдон, – и понял, что ты не та мелкая злобная бунтарка, какой я тебя представлял. Когда мы покинули зимний дворец, я уже знал: Джарен тебе так дорог, что ты не сумеешь воплотить в жизнь свои планы, какими бы они ни были. Так что я решил выждать и посмотреть, что ты станешь делать – кого выберешь.

«Кива, надо выбирать. Или он, или мы. Они или мы. Не получится сесть на оба стула».

Кива отмахнулась от слов сестры и спросила пересохшими губами:

– Кого выберу?

Кэлдон не купился на ее напускную неуверенность:

– Признаю, поддельное похищение застало меня врасплох – впрочем, я полагаю, благодарить за это надо твою сестру. – Он нахмурился и добавил: – Все еще не понимаю, почему после того, как я разобрался с твоими дружками-мятежниками, на нас напал Мирравен. В тот день, когда ты меня опоила, я в самом деле беспокоился, как бы они тебя не схватили – мирравенцы, не мятежники. Эти-то тебе не навредили бы. – Он закатил глаза.

– Ты позволил мне себя опоить, – охнула Кива.

– Ничего я не позволял! – возразил Кэлдон. – Я все еще злюсь на тебя за это. Стыдоба какая – меня вырубили травяным чайком!

– А Торелл? – продолжила перебирать Кива. – Ты сказал, что он тебе понравился. Если ты уже знал, кто он…

– Ты его вообще видела? – прервал ее Кэлдон. – Корентин он или кто, но он только слепому не понравится!

Кива потерла виски, но вдруг остановилась, резко кое-что осознав.

– Ты не рассказал Джарену.

– Боги, помогите – ну конечно, тебя только это и беспокоит! – буркнул Кэлдон, возводя глаза в небо.

– Нет, не только, – возразила Кива. – Но это, знаешь ли, весьма важно.

– С чего бы? – безжалостно спросил Кэлдон. – Потому что ты понимаешь, что правда разобьет ему сердце?

Кива отвела взгляд.

– Я такого не планировала. Ничего такого.

– Да ладно, то есть ты не собиралась очаровать нас всех, чтобы мы не заметили удара в спину? Это в план не входило?

– Нет… Я не… Это не…

Но это была правда. Покидая Залиндов, Кива именно так и планировала поступить: проникнуть во дворец, поближе узнать семью Валлентис, найти их слабые места и использовать против них.

С самого начала именно это и было ее задачей.

Ее выбором.

Но больше нет.

Хватит.

Нельзя больше жить болью, которые причинили ей последние десять лет, нельзя оправдывать захват власти в королевстве, наследник которого с готовностью пожертвует жизнью ради народа. Эвалону нужен именно такой король.

Кива наконец поняла. Мести жаждала ее мать, но не она сама. Она может выбрать простить, забыть старые обиды и древние предательства и просто…

И просто стать Кивой Меридан.

Дочерью своей матери – но и своего отца.

Фарана Меридана, лекаря, который подарил ей мечту.

Мечту, за которой можно идти, только отпустив прошлое.

Перестав быть Кивой Корентин.

Она осознала это, и с плеч свалилась такая гора, что она пошатнулась.

– Все в порядке, – прошептала она, когда Кэлдон подхватил ее.

– Ты так глубоко задумалась, – сказал он. – О чем размышляешь?

Кива подняла на него глаза, увидела его печальный взор, вспомнила все его слова – что он знал о ней и хранил это в тайне, толкуя сомнения в ее пользу. Самый внезапный союзник – и самый неожиданный друг.

– Прости, – прошептала она. – Ты прав, я в самом деле помогала семье. Но… Больше не буду. Даже сегодня я рассказала им лишь бесполезные сведения, которые сейчас им никак не помогут. Им придется придумать что-то другое, а это займет время. Недели, месяцы, годы – не знаю. Знаю только, что я… – Кива сглотнула. – Что я все. – И добавила быстро: – Я все равно люблю их, конечно, люблю. Но еще я люблю… – Она подавилась именем и перефразировала: – Еще мне дорога твоя семья. И если быть честной с самой собой, я уже давно знаю, что не хочу быть причастна к планам, способным вам навредить. Всем вам. Больше не хочу.

Прошло какое-то время. И еще. Кива не отрывала взгляда от земли, прекрасно понимая, что только что призналась в величайшей измене. Кэлдон мог одним движением вонзить кинжал Наари ей в сердце и был бы оправдан. Сейчас ее жизнь была в его руках.

Как и, оказывается, многие месяцы.

Эта невыносимая тишина все висела, пока наконец – наконец! – он не спас ее из пучин отчаяния.

– Не так уж сложно, правда?

Услышав веселье в его голосе, Кива вскинула взгляд, и глаза ее стали как блюдца, когда Кэлдон стиснул ее в грубоватых объятиях.

– Какая ж ты заноза в заднице, солнышко, – прохрипел он. – Зато с тобой не соскучишься.

Кива то ли всхлипнула, то ли хохотнула, и крепко прижалась к нему.

– Ты не злишься?

– Смеешься? – он отстранился. – Ты замышляла свергнуть всю мою семью. Захватить королевство. То, что я все знал, еще не означает, что я не злюсь.

Кива закусила губу, но тут он признал:

– Однако я лучше кого бы то ни было понимаю, как важна семья. Сестра у тебя та еще, а вот брат…

– Пожалуйста, только не начинай снова про то, как он хорош!

– А вот брат, – повторил Кэлдон, – не верит в заговор всем сердцем, верно?

Кива пораженно качнулась назад:

– С чего ты взял?

Кэлдон пожал плечами:

– Несмотря на мое вчерашнее поведение, я видел его не впервые.

Кива охнула:

– Вы раньше встречались?

Принц покачал головой:

– Мы не встречались. Когда моя сестра в последний раз приезжала в Валлению отчитаться по армии, я уехал и… – Он оборвал себя и нахмурился. – Я знаю, что Джарен рассказал тебе о моем трагическом прошлом: по тебе вчера все видно было, так что хорош притворяться, будто ничего не понимаешь.

Кива попыталась взять выражение лица под контроль.

– Для меня загадка, как ты ухитрилась так долго водить всех за нос, – удивленно пробормотал Кэлдон. Но потом продолжил: – Когда приехала Эшлин, я отправился в глубь материка и остановился в деревне, куда как раз недавно стали наведываться мятежники. Когда местная стража устала слушать их агитацию, дело пошло к драке.

Кива поморщилась и отвела взгляд на воду.

– Началась свалка, – сказал Кэлдон. – Подключились деревенские – кто-то на стороне стражи, кто-то на стороне мятежников; мужчины, женщины, дети – все ринулись в бой. – Он продолжил изменившимся тоном: – И тут я заметил твоего брата. Он был словно бог мщения среди смертных, люди дрожали при виде его маски. Но чего я никогда не забуду, так это того, что он ни на кого не нападал. Он защищал. Всех. Даже стражников.

– Что? – выдохнула Кива.

– Он старался, чтобы никто не заметил, – сказал Кэлдон, – но я сидел на крыше и смотрел на все сверху, так что видел, как он шмыгнул за дом и снял маску. Будучи уже не Шакалом, он принялся защищать тех самых людей, которых пытались убить его товарищи: вырубал самых опасных нападающих с обеих сторон, но не причинял никакого более серьезного вреда. Все это было столь невероятно, что я так никому и не рассказал потом, не выдал, кто он такой. Твой брат очень умелый воин, солнышко. Серьезно, очень впечатляюще…

– Погоди, – прервала Кива. – Ты сказал, что сидел на крыше?

Он почесал щеку и уставился куда-то мимо ее плеча.

– Я до сих пор не уверен, как туда попал, но возможно, я так долго топил печали в вине, что едва держался на ногах, не говоря уж о том, чтобы сражаться. – Он наморщил нос. – Время я выбрал неудачное, зато у меня был лучший вид во всей деревне.

Представив себе пьяного беспомощного Кэлдона, который смотрит на побоище, вожделея ее брата, командующего повстанцами, Кива покатилась со смеху.

– Рад, что позабавил тебя, – фыркнул принц. – А у меня похмелье три дня было.

– Кажется, ты получил по заслугам, – все еще прыская, ответила Кива.

Он рыкнул, но не возразил.

– Ладно, – сказал он, – судя по тому, что я тогда увидел, твой брат вовсе не так предан делу, как, наверное, многие полагают.

– Это правда, – признала Кива. – Он не выбирал такую жизнь. Просто…

– Оказался в ловушке, – с пониманием сказал Кэлдон.

– Именно, – подтвердила Кива.

Принц вздохнул.

– Что ж, может, теперь получится это изменить. Ты сказала, им придется отложить планы? Возможно, это поможет ему как-нибудь вырваться.

Учитывая смирение, которое Кива заметила на лице Торелла, она в этом сомневалась. Но все равно надеялась. Она собиралась сделать все возможное, чтобы подтолкнуть его к тому же решению, которое приняла сама.

Тому же решению, которое приняла и их бабушка, поняла она. И – до того, что случилось десять лет назад, – тому же решению, которое приняла их мать и которого она придерживалась большую часть жизни.

Покончить с мятежничеством было возможно. Трудно, но возможно. И еще труднее, конечно, оттого, сколько боли причинила нынешняя семья Валлентис, но, опять же, если Кива смогла их простить, то может…

– О чем задумалась? – спросил Кэлдон, разглаживая пальцем морщинку у нее на лбу.

– Что ты можешь быть прав: немного помочь – и Тор сумеет вырваться, – ответила Кива. – Сумеет вернуть себе собственную жизнь, как я.

– Прости, что напоминаю, но тебе еще есть над чем поработать, – язвительно сказал Кэлдон, указывая на переулок, где она встречалась с семьей.

– Нам всем есть, над чем поработать, – возразила Кива, вновь вспомнив, как близко к краю подошла сегодня. Если бы кто-то за ней проследил… Если бы раскопал то же, что и Кэлдон… Если бы сам Кэлдон не привязался к ней или счел бы, что не стоит оставлять ее в живых…

– Прекрати, – велел он, вновь разглаживая Киве лоб. – Не перестанешь хмуриться – мигом постареешь лет на тридцать. Или сорок.

Она отбила его руку и специально нахмурилась еще сильнее.

– Как мило, – сказал он. – Просто очаровательно.

– Ты всегда так бесишь?

– Ради тебя стараюсь, персик.

Кива невозмутимо посмотрела на Кэлдона.

Тот хохотнул, но сразу посерьезнел.

– Уже поздно, нам пора обратно во дворец. Но перед этим хочу задать последний вопрос.

– Ты вроде уже все обо мне знаешь? – возразила Кива.

– Ты умеешь исцелять магией?

Киве стало нечем дышать. Но потом она медленно кивнула.

– Да. А Зулика и Тор – нет.

Кэлдон вытащил из-за пояса кинжал Наари, и у Кивы подпрыгнуло сердце. Но он лишь махнул им и спросил:

– Значит, если прямо сейчас ткну в себя…

– Не надо! – закричала Кива, потянувшись к кинжалу. Лишь когда он вновь упокоился у нее за сапогом, она поняла, что Кэлдон не сопротивлялся, а лишь смотрел на нее, подняв брови. Она прокашлялась и пояснила: – Я сейчас не могу использовать дар.

Взгляд у Кэлдона стал еще более вопрошающим, так что Кива сдалась и рассказала, зачем на самом деле его опоила, откровенно поведала про всплески магии и подавляющее их бабушкино лекарство. Утаила только то, что завтра ей придется вернуться в Чернотопье – боялась, что он попробует ее остановить, или, что еще хуже, настоит на том, чтобы поехать с ней. Она очень сильно сомневалась, что Делоре придется по вкусу принц в качестве ее сопровождающего.

Когда она договорила, Кэлдон долго смотрел на нее, а потом наконец ухмыльнулся:

– Словно камень с души, да? Больше никаких секретов между нами, солнышко. – Он посерьезнел и предупредил: – Я серьезно. Я тебя очень люблю, но, если почую хоть намек на то, что ты соврала мне и собираешься навредить моей семье, сам перережу тебе горло. Усекла?

Кива сглотнула комок в горле. Кэлдону, кажется, этого хватило: обняв Киву за плечи, он повел ее из доков, весело насвистывая всю дорогу до дворца.

Глава двадцать восьмая

Следующим утром Кива проснулась с тревогой, от которой не могла избавиться. Частично это объяснялось вчерашним выяснением отношений с Кэлдоном, пусть даже он не высказывал намерения выдать ее тайну. От одной только мысли об этом живот у Кивы свело так, что она едва сумела проглотить последнюю дозу лекарства Делоры.

После изнутрительной тренировки она вернулась во дворец, и тревога ее лишь выросла, когда она увидела, сколько в коридорах народу. Маскарад Миррин планировался уже завтра, приготовления шли полным ходом, бесчисленные слуги, поставщики и артисты сновали туда-сюда, и Кива едва держала себя в руках, пусть и не совсем понимала, чего боится.

Не в силах вынести все это, Кива планировала выбраться из дворца после завтрака не только в поисках тишины и покоя, но заодно чтобы тихонько съездить в Чернотопье. Но едва она собралась уходить, как в комнату впорхнула Миррин, а за ней две горничные вкатили вешалку с платьями и вошел пожилой мужчина с мерной лентой на шее.

– Ты тут, отлично! – сказала Киве Миррин.

– А что происходит? – округлила глаза та.

– Тебе на завтра нужен наряд, – ответила принцесса и без дальнейших предупреждений принялась командовать горничными, пока портной подошел к Киве снять мерки. Дальше он заставил ее примерять платье за платьем, а они с Миррин бегло, но критически все комментировали:

– Слишком пышно!

– Нужно больше блеска!

– Слишком закрыто!

– Теперь слишком открыто!

– Зачем тут столько оборок? Меньше оборок! Совсем без оборок!

И так далее.

И так продолжалось часами.

Когда они наконец выбрали идеальное платье, Кива из последних сил сдерживалась, чтобы не закричать – и в этот момент портной, Невард, заявил, что теперь пора выбирать маску.

Кива, готовая выхватить кинжал Наари и угрожать расправой, обратила молящий взгляд на Миррин и увидела, что принцесса искренне над ней потешается. Но она все-таки поняла, что у Кивы иссякли последние крохи терпения, и спокойно предложила Неварду:

– Давайте выберем сами и пришлем ей. Пусть будет сюрприз.

Эта идея привела портного в ужас, но он склонил голову.

– Как пожелаете, Ваше Высочество.

Они с подручными быстро собрались, оставили лишь одно платье и подходящие к нему туфельки и исчезли за дверью.

А вот Миррин осталась и взяла Киву за руки.

– Я слышала… у вас с мамой… кое-что случилось, – сказала она. – Ты в порядке?

Кива, не ожидавшая таких обсуждений, особенно с Миррин, торопливо ответила:

– Она застала меня врасплох… Она всегда была столь добра ко мне. Почти как мама. Так что такая перемена меня, эм, слегка испугала.

«И чуть не убила», – подумала Кива, но оставила эту деталь при себе.

Миррин печально кивнула.

– Я не защищаю ее, но просто имей в виду, у нее тогда выдался непростой день. Отец чуть не потерял сознание на церемонии открытия моста, а подданные не знают о его болезни, и мама опасалась, что пойдут слухи. Когда они вернулись домой и отец отправился спать, она решила расслабиться с помощью ангельской пыли. Она так делает, только когда не выдерживает, – и Миррин торопливо добавила: – Но я повторяю, я не защищаю ее. То, что она сделала… – Миррин покачала головой и коснулась амулета на груди Кивы. – Я очень рада, что Джарен его тебе подарил.

Кива понятия не имела, как относиться к этой новой заботливой принцессе, так что решила просто качнуть головой в знак согласия.

– Еще имей в виду, она ничего не помнит, – сказала Миррин. – Я про маму. Она вчера спрашивала о тебе: интересовалась, где вы с Джареном, и беспокоилась, как ты себя чувствуешь после встречи с семьей. – Голубые глаза Миррин смотрели в глаза Кивы. – Она полюбила тебя, Кива. Очень. Как и все мы. Я знаю, сейчас сложно поверить, но если мама кого-то любит, то всем сердцем. Особенно тех, кого считает семьей.

Миррин сжала пальцы Кивы, и та потрясенно осознала, что последнее предложение было и о ней.

– Ради нас она пойдет на все, – продолжала принцесса. – Она сметет с лица земли целые державы, если что-то случится с Джареном, Ори или мной, я точно знаю. Ее ничто не остановит, если речь идет о нашей безопасности. И я знаю, что это касается и тебя.

Кива тяжело дышала, не понимая, зачем Миррин все это рассказывает.

Принцесса еще раз сжала пальцы Кивы, выпустила ее руки и закончила:

– Я понимаю, что это непросто, но если ты сможешь простить ее, вспомнить, что она поступила так под действием наркотика, а не по своей воле… – она умолкла, будто не в силах договорить.

Но Киве и не требовалось продолжение: она прекрасно понимала, как работает зависимость, и встречалась с ангельской пылью куда чаще, чем ей хотелось бы. В Залиндове слишком многие употребляли этот наркотик, особенно среди тех, кто работал на самых тяжелых участках, в тоннелях и на каменоломне. Но в долгой перспективе зависимость лишь усложняла их жизнь, потому что ее было сложно перебороть, а ломка убивала почти с гарантией, особенно в тюремных условиях. А еще риск передозировки… Многие выбирали наркотическую смерть вместо мучительной жизни, и это решение всегда, каждый раз наполняло Киву отчаянием.

– Ладно, – сказала Миррин, потому что Кива надолго замолчала. – Хватит серьезных тем. Просто хотела рассказать, что она ни о чем не помнит, и лучше пусть оно так и остается.

Кива задумалась, сколько случаев нападений на Джарена скрывают от королевы и знает ли она вообще, что творила с ним, пока он не научился защищаться. Кива готова была поклясться, что Ариана понятия об этом не имеет, как готова была поклясться в том, что все жестокие наркотические выходки королевы Джарен принимал на себя, чтобы спасти брата и сестру.

«Я думал, она прекратила, – сказал он после нападения. – Она сказала, что прекратила».

Остановилась бы Ариана на самом деле, если бы знала, какой вред наносит сыну? Или зависимость зашла слишком далеко и бросить не получилось бы? Точно не сказать – и может, именно поэтому дети скрывают от нее правду. Кива сомневалась, что сама поступила бы так же – особенно если бы страдал дорогой ей человек, – но она в любом случае очень сочувствовала тем, кто оказался в такой невыносимой ситуации.

– Выберу тебе идеальную маску под платье, – продолжила Миррин так, будто не было всего этого трудного разговора. – Будешь выглядеть потрясающе, жду не дождусь реакции Джарена!

Кива густо покраснела и торопливо перевела тему:

– Ну, а ты? Уже выбрала платье?

– Да, – подтвердила принцесса, но ее глаза вместо радости тронула печаль. – Это подарок от моей девушки, она подарила мне его еще до того, как… – Миррин оборвала себя, отвернулась и тихо поправилась: – Теперь – бывшей девушки.

– Мне жаль, Мирри, – тихонько сказала Кива.

Принцесса так же ответила:

– Я правда думала, что она – та самая, понимаешь?

Она сказала это с такой болью, что Кива едва не обняла ее, но не стала – сомневалась, понравится ли это Миррин.

– Она хотя бы написала и объяснила, почему хочет расстаться?

Принцесса кивнула:

– Дело в ее семье. Они решили, что мы друг другу не пара.

Кива уставилась на нее:

– Они что, не знают, кто ты такая?

– Знают, и именно поэтому не одобряют, – сказала Миррин. – Очевидно, принцесса в семье им не нужна. Представь себе!

Не успела Кива выразить свое искреннее потрясение, как Миррин продолжила наигранно-бодрым голосом:

– Тут ничего не поделать, зато у меня хотя бы есть великолепное платье на бал. У моей бывшей отличный вкус – вот увидишь, Кива! У тебя прекрасное платье, но мое – просто невероятное.

Миррин с отчаянием глядела на Киву, будто умоляя ничего больше не спрашивать и не расстраивать ее. Но Кива и не собиралась, особенно сегодня, когда принцесса вела себя с такой нехарактерной добротой. Так что она ничего не стала говорить, а Миррин, расписав, какое у нее будет платье, распрощалась.

Оказавшись в одиночестве, Кива облегченно вздохнула, посмотрела на время и удрученно обнаружила, что день перевалил далеко за полдень. Она немедленно переполошилась, вспомнив, сколько еще нужно сделать, но потом поняла, что беспокоиться не о чем. Дорога до Чернотопья и обратно не займет много времени – если только у бабули нет встречи книжного клуба еще и посреди недели, – так что можно не торопиться и расслабиться.

Но, когда ушла Миррин, к Киве вернулась тревога. Она поняла, что ей очень не хватает обыденности. В последнее время она проводила слишком много времени с особами королевской крови и теперь ей отчаянно хотелось пообщаться с кем-нибудь, кто живет не во дворце.

В голове быстро созрел план: поискать в Серебряном Шипе Рессинду и, если она свободна, пообедать с ней, а потом взять лошадей академии и съездить в Чернолесье. Если все пойдет по плану, она вернется задолго до темноты, и никто даже не заметит, что она уезжала из города.

Довольная самой собой, Кива спрятала амулет под свитер и вышла из комнаты. Она поспешила к главным воротам, торопясь покинуть маскарадную суматоху, и чуть не сломала шею, столкнувшись с одним из многочисленных садовников, который развешивал к празднику люминиевые фонарики-капельки на живых изгородях.

Кива прогулялась вдоль реки и почти успокоилась, пока дошла до Серебряного Шипа. В саду Рессинды не оказалось, так что Кива вошла в самую большую лечебницу, где принимали больных и раненых, и подошла к регистратуре.

– Извините, – обратилась Кива к работнику, молодому человеку в квадратных очках. – Я ищу Рессинду Лорин.

– Что с ней?

– Простите?

– Она больна? Ранена? Объясните, с чем она прибыла, и я направлю вас в нужное отделение. А там вам подскажут номер палаты.

Кива покачала головой:

– Нет, это лекарь.

– Ой, – работник поправил очки. – Простите, я недавно здесь.

Он ничего больше не добавил, так что Кива спросила:

– Можете подсказать, где ее искать?

Он равнодушно посмотрел на нее:

– Вы представляете, сколько здесь лекарей?

Затем он опустил голову и вернулся к работе.

Кива, не зная, смеяться или поражаться такой невежливости, развернулась и вышла из здания. Заметив, что несколько студентов вместе обедают на траве, она подошла к ним.

– Извините за беспокойство, – сказала она, – но не могли бы вы сказать, где найти лекаря Рессинду?

В ответ она получила лишь непонимающие взгляды и отрицательные жесты, а один из студентов пояснил:

– Мы новички. Знаем только преподавателей.

Кива вздохнула, поблагодарила и вернулась на дорожку. Раздумывая, куда двинуться дальше, она прошла мимо трех лекарей постарше, но никто не смог подсказать, где искать подругу. Она как раз собралась попытать счастья в остальных корпусах, но запоздало вспомнила: Ресс говорила, что работает по утрам, а утро уже прошло.

Хоть планы пообедать рухнули, Кива решила смягчить горечь и все равно побаловать себя, так что покинула академию и побрела обратно к реке, где угостилась шокобулочкой – или тремя – и порцией поджаренных овощей в соусе. Оставшись совершенно довольна, она вернулась в Серебряный Шип и пошла к конюшням, где, к ее радости, ее встретил тот же конюх, что и в прошлый раз.

Улыбнувшись ему, Кива вежливо попросила оседлать коня. Он с прищуром взглянул на ее одежду, очевидно, обратив внимание, что она не в лекарском халате – и что в этот раз ее не сопровождает Ресс, – но, кажется, узнал ее, пожал плечами и ушел внутрь. Через несколько минут он вернулся, ведя в поводу Пролеску.

– У вас отличная память, – сказала Кива, вручив ему серебряную монетку за беспокойство – спасибо Джарену и королевской казне.

– Вы ей понравились, – робко ответил мальчик. – Подумал, вам понравится снова прокатиться на ней.

– Она тоже мне нравится. – Кива погладила кобылу по шее в яблоках. – Скоро верну ее.

Ее планы будто вовсе его не волновали: он крутанул монету в пальцах и с огромным удовольствием убрал ее в карман, а Кива села на лошадь и покинула академию.

Как-то слишком просто, размышляла Кива на ходу. Но, когда она повернула на север и отправилась в Чернотопье, по лицу ее расплывалась улыбка, потому что наконец-то хоть что-то пошло по плану.

Глава двадцать девятая

До Чернолесья Кива доехала без затруднений: погода была отличная, дорога хорошая, лошадь шла спокойно, и когда Кива спешилась у бабушкиного крыльца, вся ее прежняя тревога уже совершенно рассеялась.

И немедленно охватила снова, когда на порог, ковыляя, вышла Делора с палкой в руке и хмурым выражением на лице.

– Вернулась.

– Вы сами велели, – медленно произнесла Кива, пытаясь угадать, в каком расположении духа бабка. – Три дня прошло. Лекарство работает отлично, спасибо. Я совсем не чувствую магию.

– Пфф, – фыркнула Делора. – И теперь ты собралась убедить меня, что приехала за еще одной порцией, а не за кинжалом, которым я его приготовила?

Кива настороженно смотрела на старуху. В прошлый раз ей показалось, что их отношения сдвинулись с мертвой точки, но теперь она склонялась к тому, что нет.

– Я в самом деле приехала за новой порцией. – Она помедлила, вспомнив, что пообещала Зулике, и признала: – Впрочем, если хотите, давайте поговорим о кинжале, раз уж я здесь.

Делора подняла палку и ткнула в сторону Кивы, как и в первую их встречу:

– Так и знала! Ты такая же, как и вся твоя гнилая семейка! Зуб даю, эта дьяволица послала тебя сюда сделать за нее всю грязную работу, так? Так ведь?

Кива продела руку в повод лошади и скрестила руки на груди. Самым ледяным тоном она ответила:

– Если вы имеете в виду мою мать, то нет. Она меня сюда не посылала. Потому что она умерла.

Делора немедленно откликнулась:

– Туда ей и дорога!

Кива отшатнулась:

– Вы про собственную дочь говорите! Как так можно?

– Твоя мамашка была ядовитой змеюкой, так что миру без нее будет только лучше, – бессердечно ответила Делора без следа скорби в изумрудных яростных глазах. – Но я не про нее говорила, а про твою сестру. Она годами докучала мне, появлялась тут каждые несколько месяцев и пыталась захапать себе клинок. Рассказывает, что хочет просто взглянуть на него и все. Пф! Врет напропалую! Она такая же злобная, как и твоя мамаша. И такая же опасная. Я за версту это чую – не делай вид, что ты нет.

Это правда: Зулика стала более жестокой, чем в детстве, и куда более требовательной, но у нее были на то причины, и Кива понимала это. А чего не понимала, так это того, зачем сестра ей солгала или, по крайней мере, дала понять, что несколько лет не видела Делору.

Не успела Кива придумать этому разумное объяснение, как бабушка продолжила:

– Кинжал я тебе не отдам – ни сейчас, ни вообще. И лекарства тоже больше не дам, так что убирайся отсюда.

Кива побледнела и шагнула вперед, чуть не поскользнувшись на сырой болотистой тропке.

– Пожалуйста, мне не нужен кинжал! Правда, это ваше с Зуликой дело! Но лекарство мне нужно. Оно помогает…

– Оно лишь откладывает неизбежное, – отрезала Делора. – Я же сказала, решение временное. Продолжишь его принимать – и кто знает, что будет, когда твоя сила наконец вырвется. Я так думаю, ты станешь как твоя мамаша: весь свет и добро в тебе обратится во тьму, а сила оставит за собой лишь смерть и разруху.

Вокруг квакали лягушки и вдали пели птицы, но их заглушил нарастающий звон в ушах Кивы, которая прошептала:

– О чем вы? Мамина магия – моя магия – это целительство. Оно помогает людям. Что здесь темного?

Делора презрительно фыркнула:

– Да ладно? Твоя мамаша убивала людей магией. Прямо как Торвин Корентин много веков назад.

Умолк звон.

Умолкли лягушки.

Умолкли птицы.

Кива не слышала ничего – весь шум, все мысли вихрем вымело из головы, и она попятилась, спотыкаясь, и не упала лишь потому, что уперлась в надежный бок лошади.

– Что? – беззвучно спросила она, не в силах произвести ни единого звука.

Делора с прищуром всматривалась в Киву.

– Она тебе не рассказала, да? Эта твоя сестра?

Кива дышать-то не могла, куда там отвечать.

– Дай-ка угадаю: она сказала, что твоя мамаша померла от гнилостной болезни? Неизлечимой? – Делора фыркнула. – Ну точно. А еще, зуб даю, она ни слова не сказала, что это из-за собственной магии твоя мать вся прогнила. Когда она стала применять дар во зло, он обратился против нее самой, как инфекция, и дошел до самой души. Такова цена могущества. Чтобы повелевать смертью, нужно быть к ней готовым.

«Мама болела. Какая-то гнилостная болезнь, и лекарства мы найти не смогли. Заражение распространялось медленно, годами, и мы не поняли, пока не стало слишком поздно».

Кива сглотнула, вспомнив слова Зулики.

– Не понимаю. Наша магия, магия Корентинов, – это добро. Она лечит людей.

– И каким же образом? – спросила Делора, тяжело опираясь на палку. – Ты воздействуешь на человеческое тело. Магия ускоряет восстановление клеток, борется с токсинами, меняет состав крови, ткани и органы, и боги знают, что еще. Но управлять организмом можно и совсем иначе. Ты силой мысли можешь остановить сердце. Взорвать артерию. Вызвать кровоизлияние в мозг. Схлопнуть легкое. Список бесконечен, в твоих руках власть над жизнью и смертью. Твоя мать это поняла. И десять лет назад, выйдя из тени, она была так зла, что пошла этим путем. Она стала сильнее и могущественнее – настолько, что ей не нужно было даже касаться человека, чтобы убить его. Я слышала, что она могла взмахнуть рукой, проходя мимо группы людей, и сломать им шеи. Щелк – и они мертвы.

У Кивы в горле встал ком.

– Вы врете!

– С чего бы мне врать? Она моя дочь – думаешь, я горжусь тем, во что она превратилась? – Делора отвела взгляд и уставилась на темные бурые болотные воды. – Но есть и хорошая новость. У такой силы есть своя цена, а значит, даже если старательно практиковаться, многим навредить не получится. Ну и еще твоя мать была далеко не так сильна, как Торвин. Она могла зараз ранить нескольких людей, а вот он… Он мог проклинать целые деревни. Думаешь, с чего Сарана Валлентис пыталась его убить? С тех пор как его сила исказилась, он стал угрозой всему королевству. Всему миру. Муж или нет, но подданные были ей важнее.

– Нет! – Кива вскинула руку, останавливая бабку. – Этого не может… Этого не может…

– Полагаю, мамаша рассказала тебе другую версию? Ту, где бедненький Торвин пал жертвой зависти злой карги Сараны? – Делора издевательски хохотнула. – Ну разумеется. Не заблуждайся, девочка: может, Торвин когда-то и был добрым и хорошим, лечил людей, но он превратился в самое страшное зло. И каждый Корентин – по крайней мере, те, кому достался дар, – должен был решить, идти по его стопам или нет. – Она поймала полный ужаса взгляд Кивы. – Твоя мать сделала неверный выбор. А ты… – Она покачала головой. – Учитывая, как долго ты подавляешь силу, боюсь, лишь вопрос времени, когда ты встанешь на ту же темную дорожку. Во всем мире не сыщется лекарства, которое спасет тебя от собственных ошибок.

Киву трясло, и она не понимала, ни что говорить, ни что думать.

Если магия Торвина извратила его, если он убивал людей – целыми деревнями, по словам Делоры, – то Сарана имела право пытаться покончить с ним. Но это означало… Что весь мятеж построен на лжи. Их главной целью было вернуть престол Эвалона его предположительно законному владельцу – тому, кого несправедливо изгнали и лишили титула. Но если верить Делоре, то Торвин потерял все права на корону, когда перестал служить своим подданным, когда начал вредить им.

Киву затошнило.

Ее предком было чудовище.

А ее мать…

А ее мать сама обратилась таким же.

Не в силах переварить столь ужасающие откровения, Кива отстранилась от Пролески и бросилась к воде, где ее вырвало мерзкой смесью шокобулочек, овощей и соуса.

– Что ж, признаю, актриска ты славная, – откликнулась Делора, не сходя с крыльца.

Кива утерла рот ладонью и заковыляла обратно к бабке, спотыкаясь об ползучие лианы и шарахнувшись от змеи, которая скользнула прямо мимо нее в болото.

– Я не знала, – прохрипела она. – Я ничего этого не знала!

– Ну, теперь знаешь, – жестко ответила Делора, не обращая внимания на Кивино смятение. – Считай это предупреждением. Вот что тебя ждет, если не будешь осторожна.

– Я ни за что…

– Не зарекайся, девочка, – прервала ее Делора. – Тильда скрывала магию большую часть жизни и была твердо намерена ни за что не применять ее во зло. А потом… – Делора щелкнула шишковатыми пальцами. – Вдруг ей стало все равно. Вдруг ей захотелось вредить людям. Откуда ты знаешь, что с тобой такого не может случиться?

– В том-то и дело, что не может! – уже уверенней ответила Кива. Она приблизилась и остановилась у крыльца. – Я всю жизнь помогаю людям, я училась лечить их не магией, а лекарствами. Отец… – Ее голос надломился. – Отец учил меня любить людей, сопереживать им, заботиться, даже о самых скверных. И я так и делала. Я десять лет помогала самым отпетым негодяям в мире. И ни разу не подумала, что им можно навредить. Даже тем, кого я ненавидела. Я просто… – Она покачала головой. – Я просто не такая. Я знаю.

Делора долго всматривалась в нее. Кива не отводила взгляда, потому что была твердо в себе уверена. Она не станет как Торвин, как мама. Она – другой человек, который сам выбирает свой путь. И да, она делала в жизни ужасные вещи, но она не такая, как они.

Она не чудовище.

– Вижу, ты в это веришь, – наконец сдалась Делора. – Надеюсь, ты права, девочка. Правда надеюсь.

Кива шагнула на крыльцо:

– Так вы поможете мне? Это лекарство – единственное, что способно держать мою магию под контролем. Может, вы могли бы сделать еще немного…

Но Делора была непоколебима.

– Я сказала, это временное решение. Тебе надо научиться контролировать свою силу. Только сознательно сделав выбор, можно быть уверенной, что ты применяешь ее правильно. Нельзя ее подавлять, беду навлечешь.

– Но… – Кива в отчаянии умолкла. – Но вы подавили свою! Вы сами так сказали, когда мы встретились!

– Ничего я такого не говорила!

– Вы сказали, что не принимаете лекарство, но и силу не используете. Так что должен быть такой-то еще путь…

Делора рассмеялась, резко и рокочуще.

– Ты вообще ничего не знаешь, да?

Кива всплеснула руками и поморщилась, задев здоровенную паутину.

– Чего я не знаю?

Делора вновь засмеялась, но веселья в ее смехе не было.

– Если она тебе не сказала, то я точно не стану. – Она махнула палкой в сторону Кивиной лошади. – Уезжай. Нечего тебе тут делать.

Она резко развернулась и медленно побрела к открытой двери.

– Постойте! – воскликнула Кива, и бабка оглянулась через плечо. Она продолжила, хрипло и разбито: – Отдайте хотя бы мне этот дурацкий кинжал! Вы же не хотите иметь с семьей ничего общего, и если вы сказали правду, я вас не виню. Но кинжал Торвина важен повстанцам, так что Зулика хотела бы…

Делора запрокинула голову и громко расхохоталась, прервав Киву.

– Кинжал Торвина? Это так его зовет дьяволица?

Кива неуверенно ответила:

– Она сказала, это семейное наследие.

– Ну, тут она не ошибается, – съязвила Делора и вновь рассмеялась. Но потом посерьезнела и твердо сказала: – Твоя сестра получит кинжал только через мой труп. Так ей и передай.

И, ничего больше не добавив, Делора ушла внутрь и захлопнула дверь.

На глаза навернулись слезы, но Кива сдержала их. Плакать смысла не было: слезами не переубедить бабку приготовить еще лекарства. Но это не значило, что Кива ничего не может поделать. Она видела некоторые ингредиенты на столе Делоры, а в пузырьке еще осталось несколько капель, так что остальные травы можно было распознать по запаху. Она сама придумает, как сделать это несчастное зелье.

Преисполнившись уверенности, Кива пошла обратно к лошади, села на нее и поехала по болотистой тропе. Думать обо всем том, что рассказала Делора, она отказывалась: слишком ужасной казалась предполагаемая семейная история, чтобы над ней размышлять. Сейчас Кива хотела сосредоточиться на контроле магии. Серебряный Шип поможет – она уже знала, как пройти в аптекарский огород. Нужно лишь захватить из дворца пузырек и приступить к работе.

Погрузившись в праведный гнев и отчаянно пытаясь побороть растущее отчаяние, Кива чуть не заехала прямиком во дворцовые конюшни, позабыв, что брала лошадь в академии, чем едва себя не выдала. Повернув в другую сторону, она быстро вернула лошадь, с благодарностью похлопала кобылу и передала поводья конюху.

– Вы быстро, – сказал он.

– Как и обещала, – Кива заставила себя против воли улыбнуться, поблагодарила его за помощь и пошла прочь.

Во дворец она вернулась рекордно быстро и собиралась сразу же выскользнуть прочь с пузырьком. Но войдя в гостиную, она резко остановилась при виде тех, кто ее там ждал.

В комнате стояла вся семья Валлентис, исключая Ориэля, но включая болезненно выглядящего короля; здесь была и Наари, и капитан Верис, и все они обернулись к вошедшей Киве с ощутимым напряжением.

Кровь отхлынула от ее лица.

Они узнали?

Они узнали?

Она бросила быстрый взгляд на Кэлдона, и тот едва заметно качнул головой, показывая, что ее тайна в безопасности.

Большого облегчения ей это не принесло: что-то очевидно было не так, и, сглотнув комок во внезапно пересохшем горле, Кива спросила:

– Что-то случилось?

– Кива, где ты была сегодня? – поинтересовался король Стеллан. Он был мертвенно-бледен, но в голосе его звучала сталь.

Гадая, не узнали ли они, что она вновь тайно уезжала из города, Кива уклончиво ответила:

– Я… Я ходила в Серебряный Шип к подруге. К тому лекарю, которая приходила во дворец помочь мне после того, как… как…

– Все хорошо, Кива, не волнуйся. – Ариана подошла и взяла Киву за руки. Несмотря на добрые слова, она тоже явно нервничала. Но Кива не задавалась вопросом, почему: все силы она бросила на то, чтобы отгородиться от воспоминаний об их последней встрече, когда Ариана напала на нее, и не выдернуть ладони из ее рук.

– Так тебя весь день не было во дворце? – спросил капитан Верис, пристально ее разглядывая.

– Только с обеда.

– А до того ты была здесь? – настаивал он. – Утром?

Кива подтвердила и занервничала еще сильнее, потому что атмосфера в комнате продолжала накаляться.

– Ты ходила в западный дворец? В Королевскую Библиотеку?

Кива посмотрела на Джарена. Его лицо было непроницаемо, и это встревожило ее сильнее всего.

– Только вчера, – медленно ответила она. – Вчера в первый раз была там.

– А сегодня ты туда не заходила? – давил Верис.

– Нет, с чего бы? – Кива наморщила лоб. – Что происходит?

Шагнув вперед, Наари заявила:

– Книгу Закона похитили сегодня утром.

Кива слышала только шум собственной крови в ушах. Но потом окинула взглядом комнату, посмотрела в серьезные лица – в лицо Джарена – и охнула:

– Вы думаете, это я украла?

Королева утешающе произнесла:

– Мы просто пытаемся понять, у кого был к ней доступ. Здесь так много слуг, которые готовятся к завтрашнему маскараду, и проследить за всеми непросто. Но ведь никто не мог найти тебя… Кива, милая, мы просто хотим выслушать тебя.

– Да нечего мне рассказывать! – воскликнула Кива, выдергивая руки и отступая на шаг. Обернувшись к Джарену, она прямо спросила: – Зачем бы мне…

Она резко умолкла, вспомнив, зачем Джарен повел ее в библиотеку, зачем вообще показал ей Книгу Закона.

Королевская Триада.

Книга – один из трех предметов, с помощью которых можно свергнуть его семью.

И вчера вечером…

Кива рассказала про это Зулике и Тореллу.

Все им рассказала.

Но еще она сказала, что без всех трех предметов, один из которых находится в сотнях миль отсюда, у них ничего не получится.

Не станут же они рисковать и красть Книгу без причины? Особенно учитывая, что эта кража поставит под угрозу жизнь самой Кивы, ведь такое совпадение вряд ли пройдет незамеченным?

Неудивительно, что Джарен так на нее смотрит. У него были все причины ее подозревать. Она и сама бы подозревала, окажись на его месте.

– Я не крала ее! Клянусь, я не… – Кива резко оборвала себя и повернулась к Наари: – Ты сказала, это произошло утром?

Стражница кивнула:

– Где-то между десятью и двенадцатью.

Кива с облегчением выдохнула.

– Я была тут! – с жаром сказала она. – Прямо здесь, в моей комнате. Примеряла наряды. Мы все утро на это потратили.

– Мы? – уточнила Наари.

Кива умоляюще посмотрела на Миррин.

– Вот я глупая, совсем забыла про это! – воскликнула принцесса скорее весело, чем сокрушенно. – Кива до самого обеда была со мной и с Невардом. – Она подмигнула Джарену. – Вот посмотришь, в чем она будет завтра! Заранее говорю, не стоит благодарности.

– Миррин, – изумленно и строго спросила Ариана, – почему ты ничего не сказала?

– Я забыла, – защищаясь, повторила принцесса. – Мама, столько всего нужно держать в голове в последние дни!

Напряжение в комнате немедленно спало, сменившись как угрызениями совести в сторону Кивы, так и досадой в сторону Миррин.

Но Киве не было дела до чьих бы то ни было мыслей, кроме Джарена, и, переведя на него взгляд, она обнаружила, что он идет к ней, больше не замкнутый, а обуреваемый чувствами.

Едва в нее не врезавшись, Джарен прижал Киву к себе и прошептал на ухо:

– Я знал, что это точно не ты, но после вчерашнего все так совпало…

– Понимаю. Я бы тоже задалась вопросами, – ответила Кива, мысленно ругаясь на родных. Если они хоть как-то к этому причастны, она ни за что их не простит. Повезло, что у нее было алиби, причем такое, которое могла подтвердить сама принцесса.

– Ладушки! – Кэлдон хлопнул в ладоши. – Хорошо, что бесценную эвалонскую реликвию сперла не наша дорогая маленькая преступница, но нам все равно придется выяснить, кто ее взял. У нас есть другие наводки?

Кива отстранилась от Джарена, чтобы грозно посмотреть на Кэлдона за этот кошмарный титул, но тот лишь самодовольно осклабился в ответ. Однако в пристальном кобальтовом взгляде таилась тень подозрения, и Кива поняла: если он узнает, что она или ее семья как-либо причастны к краже, проблем не избежать.

– Пройдемся по списку снова, – сказал Верис. – Так как маскарад пройдет на этой стороне реки, далеко не у всех наемных рабочих был сегодня доступ к западному дворцу, однако несколько артистов и официантов попросились его осмотреть. Мы снова допросим их вместе со слугами, пока не доберемся до правды.

Кива знала, что если кто и найдет виновника, то Верис, и вновь пожелала, чтобы ее родные не были к этому причастны.

Желать надо было старательнее.

А точнее, нужно было уточнить имена и просить не только о брате и сестре, потому что, едва все начали расходиться, как раздался тихий испуганный голос:

– М-мне надо к-кое-что сказать.

Все обернулись к дверям спальни Типпа, который, очевидно, подслушивал. Веснушчатое лицо было бледным, а на лице лежала печать вины.

– Э-это я. Я украл К-к-книгу Закона.

Глава тридцатая

Следующие несколько минут показались Киве самыми длинными в ее жизни, потому что она беспомощно смотрела, как Верис, Наари и королевская семья допрашивают Типпа.

Оказалось, что он в самом деле украл Книгу Закона, но по незнанию.

Они всё пытались понять, что именно произошло.

– Дружище, давай сначала, – сказал Джарен. Он сидел с одной стороны от Типпа, а Кива с другой. Она крепко держала мальчика за холодную и влажную руку, а он все трясся, и ей стоило огромных сил не сбежать из комнаты с Типпом в охапке.

– П-Пери попросила меня ее принести: сказала, что ей нельзя в библиотеку, зато мне за это ничего не б-будет.

– Пери? – переспросил Джарен.

– Перита Б-браун, служанка, – ответил Типп. – Она работает на к-кухне западного дворца. Вечно угощает н-нас с Ори пирожными, когда у нас п-получается сбежать от госпожи Эдны.

Он виновато посмотрел на короля с королевой, но у них были заботы посерьезнее, чем два шалуна.

– Она объяснила, зачем ей Книга? – спросил Джарен.

– С-сказала, что Мирри просила принести.

Все глаза обратились на принцессу, которая лишь подняла в ответ изящные золотые брови.

– Пери не хотела р-растраивать Мирри, – продолжал Типп, – но она б-боялась потерять работу, если кто-нибудь з-заметит ее где не следует. Она знала, что мы с Ори ч-часто бываем в б-библиотеке по учебе, так что она п-просто… Просто п-попросила меня помочь. – Он обвел комнату круглыми виноватыми глазами. – Я не знал, что т-так нельзя. Д-думал, это для Мирри.

– Принцесса, вам есть что сказать по этому поводу? – спросил ее капитан Верис.

Она спокойно посмотрела на него:

– Зачем мне красть то, что и так принадлежит мне?

– Формально Книга Закона принадлежит не нам, – поправил Кэлдон, – а народу.

Не успела Миррин ответить, как вмешался Джарен:

– Я знаю всех дворцовых слуг, но имя Перита Браун мне незнакомо.

– Я тоже не могу ее вспомнить, – согласилась Ариана. – Возможно, она представилась Типпу фальшивым именем.

– Или нам, – сказал Джарен.

– Или она вообще не служанка, а просто пробралась во дворец, чтобы украсть нашу драгоценную Книгу, – заметила Миррин.

– Давно ты ее знаешь, Типп? – спросил Кэлдон.

– С с-самого приезда. Д-две недели.

– Значит, если Миррин права, все планировалось заранее, – подытожил король Стеллан, устало потирая лицо. Казалось, больше он не выдержит. В другой ситуации Кива, возможно, попробовала бы его исцелить, когда вернется магия, но сейчас об этом и речи не шло.

– Не знаю, – сказал Джарен. – Что-то тут не так.

– Думаешь? – с нескрываемым сарказмом поинтересовался Кэлдон.

Джарен проигнорировал его, вновь вернувшись к Типпу.

– Можешь ее описать?

Кива вдруг занервничала, с ужасом представив: а что, если Зулика выдавала себя за Пери? Что, если она переоделась, прикинулась служанкой и втерлась в доверие к Типпу, чтобы тот украл для нее Книгу Закона?

Но… Нет. В этом плане имелось слишком уж много изъянов: взять хотя бы то, что Типп видел Зулику или что Кива рассказала про Королевскую Триаду лишь вчера, а не две недели назад.

Когда Типп принялся описывать служанку, узел в груди Кивы совсем распустился: эта женщина средних лет ничем не напоминала ее сестру. Верис и Наари внимательно выслушали, задавая уточняющие вопросы, чтобы выяснить как можно больше деталей, а потом сказали королевской семье, что немедленно приступят к поискам.

Вскоре оба стражника ушли, а за ними последовала и вся остальная семья Валлентис. Джарен задержался, но ненадолго: Типп прижимался к Киве изо всех сил, и принц понял, что мальчику нужно побыть наедине с самым надежным для него человеком.

Кива была готова расцеловать Джарена за понимание, но вместо этого она лишь слегка ему улыбнулась, а потом еще, с благодарностью, когда он пообещал рассказать им новости, как только что-нибудь выяснится.

Понимая, что планы на остаток дня пошли прахом, Кива задвинула в угол собственные потребности и несколько часов пыталась успокоить Типпа, безутешного от чувства вины.

И эта вина лишь усилилась, когда Джарен вернулся вечером с печальными новостями.

Они нашли Периту Браун.

Но она была мертва.

Он не сказал, от чего она умерла, но поделился, что Книги Закона с ней не нашли и что наводок больше нет. Однако королевская стража продолжит поиски, сказал Джарен. Они не сдадутся, пока не вернут Книгу.

В этом Кива сомневалась: даже если не знать, что это часть Триады, древний текст наверняка стоил целое состояние. Он наверняка пропал с концами.

Перед тем как вторично уйти, Джарен присел перед Типпом и посмотрел прямо в его заплаканные глаза:

– Мы тебя не виним, парень. На твоем месте любой поступил бы так же.

Типп будто и не слышал Джарена, еще более разбитый мыслями о том, что именно из-за него погибла Перита, пусть даже он того и не хотел.

Мальчик вновь расплакался, и Джарен бросил на Киву тревожный взгляд, но та лишь покачала головой: он тут точно ни при чем.

– Отнесешь его в мою комнату? – тихо попросила она.

Вместе они смогли убедить Типпа расцепить мертвую хватку, которой он держался за Киву, чтобы перенести его к ней в кровать, где мальчик вновь прижался к ней, всхлипывая в ее уже промокший свитер.

– Я могу что-нибудь сделать? Принести что-то? – спросил Джарен. – Как-то помочь?

Он, очевидно, не представлял, что тут можно сделать, и Кива его понимала. Она лишь однажды видела Типпа в таком состоянии – в день смерти его матери. Той ночью она часами держала его в объятиях и сегодня намеревалась делать то же самое, пока он не будет готов к новой встрече с миром.

– Ничего не нужно, спасибо, – ответила Кива. Она погладила Типпа по шелковистым рыжим волосам и добавила: – Ему просто нужно время.

Джарен кивнул: он, казалось, не был уверен, стоит ли уходить.

– Ступай, – подбодрила его Кива. – Я пригляжу за ним.

– Знаю, – тихо ответил Джарен. И с этим уверенным заявлением он поцеловал ее в лоб, стиснул плечо Типпа и ушел.

Кива всю ночь не сомкнула глаз, и не только потому, что Типп еще долго плакал, прежде чем наконец заснул. Ее столько всего беспокоило, начиная от кражи у королевской семьи и заканчивая всем, что рассказала бабушка, а еще, конечно, Киву тревожило, что она не успела воспроизвести лекарство Делоры. Грядущим утром вернется магия, и лишь боги знают, что может случиться.

Но не только тревоги мешали ей заснуть.

Еще и кошмары Типпа.

Он неоднократно просыпался с криком ужаса, хватаясь за живот и бормоча про золотистый свет, а потом засыпал обратно.

Всякий раз Кивино сердце замирало: она не сомневалась, что он вспомнил, как она его вылечила. Но когда наконец наступило утро и Кива осторожно расспросила мальчика, то он лишь озадаченно уставился на нее: к ее огромному облегчению, ничего из своих снов он не помнил.

Хоть Типп и перестал рыдать и жаться к Киве, он все равно сидел притихший, пока Кива готовилась к тренировке с Кэлдоном, и когда пришла пора выходить, он робко попросился посмотреть.

Так что пока Кива потела и мучилась на тренировке, Типп сидел на краю площадки, будто не в силах разлучиться с Кивой. Она предполагала, с чем это может быть связано: ночью он спросил, отправят ли его обратно в Залиндов, отчего у Кивы чуть не разорвалось сердце. Ощущая его испуг как свой собственный, Кива пообещала, что не отправят. Однако она по себе знала, что так просто ужас не прогнать, и раз Типпу было спокойнее рядом с ней, то пусть остается рядом столько, сколько нужно.

Но, когда они вернулись к себе после тренировки, Кива уже начала нервничать. Обычно Типп шел на занятия с Ориэлем, но теперь будто не собирался уходить, а Кива ни на секунду не забывала о пустом пузырьке на комоде.

Но потом до нее дошло, что Типп вполне может отправиться в Серебряный Шип вместе с ней. Необязательно рассказывать ему, зачем нужно лекарство, а он за годы, проведенные вместе в лазарете Залиндова, привык к тому, что она готовит разнообразные средства. Может, он даже сможет помочь.

Придя к такому решению, Кива оставила Типпа, чтобы помыться и переодеться, потом они быстро перекусили, и после завтрака она сказала, что ей нужно покинуть дворец. Он перепугался и успокоился, только когда услышал, что может отправиться с ней, он даже обрадовался перспективе попасть в Серебряный Шип, и частичка его прежней жизнерадостности будто вернулась, хоть и несколько приглушенная.

Они вместе вышли из дворца, где приумножился вчерашний шум и гам; до маскарада оставались считаные часы. Кива была рада покинуть эту безумную суету и ощущала, что и Типп тоже: он оживлялся с каждым шагом по Речной улице. Пустой пузырек надежно покоился в кармане Кивы. Магия вернулась – она вновь ощущала, как та гудит под кожей, но проблем пока что не возникало. И точно не возникало никаких грязных мыслишек применить дар во зло. Что бы ни случилось с Торвином, на какую бы темную тропу ни свернула Тильда, Кива была уверена, что сможет противиться этому искушению. Главным образом потому, что для нее здесь не было никакого искушения.

Когда они вошли в ворота Серебряного Шипа, Типп принялся останавливаться через каждые несколько шагов, чтобы поглазеть куда-нибудь, но Кива поторопила его. Она с облегчением заметила Рессинду на той же самой скамейке в саду: все-таки в компании лекаря на них наверняка будут коситься куда меньше.

– А ты у нас кто? – улыбнулась Ресс Типпу, когда они подошли.

Кива решила, что со стороны Ресс было правильным не упоминать, что Типпа она уже видела: в ночь похищения, когда его напоили морадиновой настойкой и он сопел на королевском диване.

– Я Т-Т-Типп, – он протянул руку.

– Рессинда, – она твердо ее пожала, подмигнула Типпу и добавила: – Для друзей – Ресс.

Типп просиял, и весь его вид показывал, что он быстро отходит от событий вчерашнего вечера.

– Я искала тебя вчера, – рассказала Кива. – Забыла, что ты работаешь по утрам.

– Все хорошо? – Ресс нахмурила пепельные брови.

– Просто хотела пригласить тебя на обед, – сказала Кива, и лоб Ресс разгладился. – Но сегодня… Я не за этим. – Она вытащила из кармана пустой пузырек. – Мне нужно приготовить одно снадобье. Можем снова сходить в аптекарский огород?

Ресс громко вздохнула, посмотрела на Типпа и закатила глаза.

– Кажется, Кива снова хочет обокрасть Серебряный Шип!

– С-снова?

– Не обокрасть! – возразила Кива. – Просто… одолжить.

– Без разрешения, – подчеркнула Ресс.

Кива скрестила руки, игнорируя хихиканье Типпа.

– Ты поможешь или нет?

Рессинда вскочила на ноги.

– Все для тебя, подруга!

Лекарь подхватила под локти Киву и Типпа и стремительно потащила их через сад под довольное хихиканье мальчика. Уже поэтому Кива поняла, что не зря взяла его с собой. Заразительное обаяние Рессинды скрасит день кому угодно.

Добравшись до огорода, Кива вспомнила ингредиенты, которые видела на столе бабушки, добавила те, которые распознала по запаху, и оттарабанила весь список Ресс и Типпу: виалка, сребряница, чеснострел, темномох, дикотмин и борщевик. Сверившись с картой, они разбрелись по рядам, собирая нужные образцы.

Единственная загвоздка возникла с темномхом: тот рос внутри теплицы, но Рессинда заметила, что там может оказаться и рабочий стол, на котором Кива сможет приготовить зелье.

Говорила она неуверенно, и Киву это не ободрило, как не ободрило и отсутствие ключа, хоть Ресс и поразила всех впечатляющими навыками взлома; но, когда они оказались внутри, все сомнения испарились.

Теплица была небольшая, однако здесь росло полным-полно редких растений, трав, ягод и цветов, о которых Киве лишь восхищенно рассказывал отец. Если бы она так не торопилась приготовить свое зелье, она бы бродила здесь часами, вдыхая свежие земляные запахи и купаясь во влажном воздухе.

– П-пахнет странно, – сморщился Типп.

– Это называется «природа», – Ресс тоже сморщилась.

Кива, пряча улыбку, разыскала темномох и пошла к деревянному столу в дальнем краю помещения. Там обнаружился набор инструментов, включая ножи, разделочные доски и пузырьки; в них вместилось бы куда больше, чем три скупых глотка средства Делоры.

– Чем помочь? – спросила Ресс, оттирая с белого халата бурый сок.

Кива протянула ей свой пустой пузырек:

– Мне надо повторить это средство. Мне кажется, я угадала все ингредиенты, но не уверена насчет пропорций.

Типп протянул руку, Ресс передала пузырек ему и признала:

– Я не очень разбираюсь в сложных снадобьях, зато хорошо обращаюсь с ножом, – она указала на разделочные доски. – Я тебе все подготовлю.

Кива рассчитывала на помощь посерьезнее, но вообще-то была готова к тому, что повторить зелье окажется непросто. Оставалось лишь следовать лекарскому чутью, которое она выработала за годы попыток наскрести жизненно-важные лекарства из очень ограниченных запасов. Если получалось тогда, получится и теперь.

Преисполнившись уверенности, Кива выложила перед собой ингредиенты, старательно вспоминая, что она знает о каждом из них, и раздала указания Ресс и Типпу, а они принялись нарезать все, как положено. Вскоре Кива уже смешивала все вместе, перетирала и ждала, пока чеснострел и темномох пустят сок, превращая смесь в жидкость.

– Т-так и должно в-выглядеть? – спросил Типп, когда Кива перелила средство в чистый пузырек.

– Думаю, да, – ответила Кива.

Она сделала все, чтобы идеально воспроизвести зелье, и была уверена, что оно выглядит и пахнет так же, как зелье Делоры. Оставалось лишь проверить.

– Попробуем…

Кива поднесла пузырек к губам и отпила глоток, с гордостью отметив, что по вкусу средство точно такое же, как то, которое она принимала последние три дня.

Но ничего не произошло.

Магия не ушла – даже не померкла. Она осталась с ней, шептала под кожей, желала вырваться.

– С-сработало?

Кива покачала головой, охваченная разочарованием и страхом.

– А что должно было произойти? – Ресс всматривалась в Киву.

Кива лишь еще раз качнула головой и хрипло сказала:

– Неважно. Просто… Просто придется придумать что-нибудь еще.

Она была так уверена, так уверена в своем лекарстве, что понимала: нет смысла пробовать вновь с другими пропорциями – по вкусу, запаху и консистенции оно вышло идеально.

А значит, она что-то упускает.

Скорее всего, какой-то секретный ингредиент. Может, и не один – неопознаваемый по вкусу, запаху и внешнему виду.

Вариантов было слишком много, бесконечное множество, и, хотя Кива не привыкла легко сдаваться, она понимала, что потребуются годы на то, чтобы все перепробовать.

Она разозлилась на бабушку, но злость не успела вырасти в полновесную ярость, как Кива ее подавила. Все равно это ничем не поможет. Делора призывала ее взять магию под контроль, так что придется этим и заняться. Умудрялась же она как-то подавлять силы десять лет – неужели теперь не научится безопасно их использовать? Тем более что иного выбора нет.

– Кажется, тебе не помешает шокобулочка, – прокомментировала Рессинда, которая продолжала всматриваться в Киву и видела все эмоции на ее лице.

Учитывая, что вчерашними булочками Киву вырвало, от этого предложения ей стало дурно, но Типп влез с вопросом:

– Ч-что такое шокобулочка?

Ресс мелодраматично охнула:

– Нам незамедлительно нужно это исправить!

В результате Ресс повела Киву и Типпа из теплицы, прочь из огорода – и прочь от всех надежд, которые Кива возлагала на лекарство. Она знала, что будет непросто, но все равно…

От разочарования было сложно избавиться.

И еще сложнее – от страха.

Но она похоронила оба этих чувства, зная, что они не помогут.

Впрочем, она продолжала задаваться вопросами, почему же средство не сработало и как ей обрести контроль над магией: возможно, с помощью тренировок, подобных тем, которыми Кэлдон укреплял тело? Все эти мысли мелькали у нее в голове, пока она шла за болтающими Рессиндой и Типпом из академии вниз к реке.

Погрузившись в размышления, Кива даже не заметила нападающих, пока не услышала вопль Типпа и крик Ресс. Она инстинктивно выхватила из сапога кинжал Наари, но его выбили из руки, а ко рту прижали ткань, и от едкого незнакомого запаха все заволокла чернота.

Глава тридцать первая

Кива точно прибьет сестру.

Это была ее первая мысль, когда она начала приходить в себя.

Вторая мысль была о том, что ее сейчас стошнит: прилипчивый запах того, чем ее вырубили, никак не желал уходить. Сколько бы Кива ни хватала ртом свежего воздуха, она все еще чувствовала его дурное послевкусие.

Но когда она, кашляя, давясь и дергая веревки, которыми ей связали за спиной руки, открыла глаза, ей хватило одного взгляда на то, где она оказалась, чтобы изо всех сил подавить позывы бунтующего желудка.

В воздухе чувствовались морская соль и рассол, отчетливый рыбный запах, а еще старое гнилое дерево и легкие нотки вина и специй; но, лишь осмотрев помещение, куда ее притащили, Кива поняла, что она внутри портового склада.

Вокруг высились протекающие бочки и бугрились тюки. На полках выстроились в ряд глиняные кувшины, опасно громоздились друг на друга деревянные ящики, и лишь крошечные узкие окошки в верхней части высоких стен впускали какой-то намек на солнечный свет. Пол был преимущественно свободен, грузы аккуратно теснились возле стен, но за товарами Кива все равно не видела дверей – значит, ее утащили в глубь склада. Но она и не собиралась бежать. Это наверняка очередная придурочная попытка сестры с ней связаться: слишком уж нынешнее похищение напоминало первое, постановочное. Не могло же это оказаться совпадением?

Только в этот раз Кива была не одна.

Рядом с ней на полу лежали и Типп, и Рессинда, тоже со связанными за спиной руками. У мальчина на голове была кровь – у Кивы тревожно заколотилось сердце, – а лекарь была вся в крови и синяках, но она постепенно пришла в сознание, подтянулась и села, мрачно осматриваясь.

– Я все объясню! – выпалила Кива, когда взгляд Ресс упал на нее.

– Ты цела? – спросила лекарь.

– В порядке, – ответила Кива. – Но мне надо тебе рассказать…

Не успела она извиниться за эту передрягу, как из-за пирамиды ящиков вышли два самых здоровенных мужика, каких она в жизни не видывала: один был весь в татуировках, другой бел как молоко.

– Которая из вас Кива? – спросил татуированный.

Кива застыла, услышав его сильный акцент. Разум ее прояснялся по мере того, как дурманящее зелье выветривалось из организма, и она вспомнила слова Кэлдона: пару недель назад ее пыталась похитить не только сестра.

– Я, – ответила Рессинда.

Кива вытаращилась на нее и быстро сказала:

– Нет, я!

Рессинда бросила на нее выразительный взгляд и прошипела:

– Заткнись, я разберусь!

Кива потрясенно замолчала. Она смотрела на Ресс и не замечала ни следа веселого дружелюбного лекаря, которого знала и любила. На ее месте возник кто-то совершенно незнакомый, другой, с жестким лицом и таким взглядом, словно она желала одними глазами испепелить тех двоих.

– Ну ты и задала нам жару, куколка! – сказал Рессинде бледный, тоже с изрядным акцентом. Он указал на длинную царапину вниз от локтя, потом на еще одну на щеке.

– Развяжи меня – и я вам второй раунд устрою, – ласково предложила Рессинда. В голосе не было страха, она будто жаждала подраться.

Что-то тут было не так. Чего-то Кива не понимала. Чего-то она…

Бледный уставился на Киву столь же бледными глазами, прервав ее размышления.

– Девчуля, ты тут по двум причинам, и одна из них – напомнить твоей сестре, что терпение у нашего короля не железное. Мятежная королева, может, и померла, но Навок все равно рассчитывает получить то, что ему сделкой положено. Пускай Зулика Корентин расплачивается по материнскому должку. А ведь это и твоя матушка тоже! Донеси до Зулики, что долг просрочен.

Кровь отхлынула от лица Кивы, когда ее накрыли воспоминания о том, что сказала ей сестра в Окхоллоу: «Король Навок оказался более чем счастлив заключить соглашение с Мятежной королевой».

Вечный мир, что же мама натворила?

Но у Кивы не было времени размышлять об этом: она убедилась, что за похищением стоит не Зулика. И что, вероятно, еще хуже, этот здоровяк только что выдал Рессинде, кто такая Кива и к какой семье она принадлежит.

Ее охватил ужас, но, когда она обернулась к лекарю, готовая все отрицать, Рессинда вовсе не показалась ей встревоженной.

Или удивленной.

– Боги, – охнула Кива, когда до нее дошло, – ты…

– А вторую причину, зачем ты здесь, ты и сама наверняка знаешь, – громко прервал Киву татуированный, пиная ее в сапог. Не больно, но она отползала назад, пока не уперлась спиной в деревянный ящик. – Ты наживка.

– Когда наши пытались захватить тебя в прошлый раз, они плохо подготовились, но сегодня все по-другому, – зло ухмыльнулся бледный. – Впрочем, твой распрекрасный принц не сразу поймет, что ты пропала, так что, если хочешь сохранить для него свое личико, придержи язык. Когда он со стражей объявится, у нас начнется свой праздник. Не маскарад, но тоже незабываемо.

«Ты просто вкусненькая наживка для рыбы покрупнее».

Кэлдон был прав, поняла Кива. Король Навок отправил людей схватить ее после Речного Фестиваля для той же самой цели – выманить наследного принца. Они знали, как она дорога Джарену, и понимали, что он явится за ней.

«Карамор с Мирравеном пеной исходят, им не терпится напасть, они ждут малейшего признака слабости».

Слабостью Джарена была Кива.

Бледный ухмыльнулся еще шире, увидев по лицу Кивы, что она все поняла.

– У Мирравена на Эвалон большие планы, – заявил он. – Сегодня мы намекнем, что будет дальше.

Кива закрыла глаза, будто это могло помочь заглушить его слова.

Лучше бы не закрывала.

Потому что иначе она бы увидела, как к ее рту тянется рука со зловонной тряпкой, прежде чем татуированный заявил:

– Поможет скоротать время. Спокойной ночи, девчуля!

– Кива, очнись!

Кто-то похлопал Киву по щекам, и та застонала, желая отмахнуться, но руки оставались связанными за спиной.

– Хорошо. Теперь открой глаза.

Кива вновь застонала, узнав настойчивый голос Рессинды, который вырвал ее из неестественного сна. Вновь вернулась тошнота, и пришлось опять бороться с позывами к рвоте.

Снова Кива открыла глаза, кашляя и давясь, и обнаружила, что все еще находится на складе, но солнечный свет, который пробивается сквозь окна, куда тусклее, тени на полу длиннее, а значит, уже вечереет. Учитывая, сколько времени она провела в Серебряном Шипе, Кива отсутствовала уже несколько часов, но подготовка к маскараду шла полным ходом, а значит, вполне вероятно, еще никто не заметил, что она пропала. Даже Джарен.

Скосив глаза, она увидела, что Типп еще не пришел в сознание, но лежал иначе, будто просыпался, а потом опять заснул. С другой стороны стояла на коленях Рессинда, запястья ее были окровавлены – ей пришлось вырываться из пут. Она немедленно принялась развязывать Киву.

– Кто ты? – промямлила Кива; онемевшие пальцы больно покалывало, когда Ресс схватила ее за запястья. Хоть ее и вырубили снова, она не забыла ни двух здоровяков, ни реакцию Ресс – точнее, отсутствие оной – на новости о ее семье.

– Ты знаешь, кто я. Я Рессинда Лорин.

– Я не про имя спрашиваю, – сказала Кива. – Кто ты на самом деле?

В этот раз Ресс не стала избегать ответа.

– Я помощница Торелла.

В голове у Кивы опустело.

– Ты кто?

– Его помощница, – повторила Ресс. – Ну, типа заместительница. В мятежной армии.

– Я поняла, что значит «помощница», – прошипела Кива, пытаясь осознать новости. – Но… Но ты же лекарь! Из Серебряного Шипа!

Ресс покачала головой.

– Это просто прикрытие. Тор хотел, чтобы за тобой кто-нибудь присматривал на всякий случай, и так как мы знали, что тебя привлекает академия целителей, было логично выбрать в качестве прикрытия именно ее. Как я и говорила, мои родители были лекарями, а я порой помогала нашим медикам, так что я лучше всего подходила для этой роли. – Она помолчала. – После того как тебя похитила Зулика, было несложно выкрасть халат и перехватить записку из дворца. В такой одежде мне нужно было лишь показать эту записку страже, чтобы меня пропустили за ворота. Добраться до тебя оказалось очень просто, и у меня получилось занять место в твоей жизни почти сразу после того, как мы узнали, что ты прибыла в город.

Кива вспоминала все встречи с Рессиндой, поражаясь, как же она ничего не заподозрила. Даже вчера, когда никто в Серебряном Шипе не припомнил ее. Да что там, даже на прошлой неделе, когда сама главная целительница не вспомнила имени Ресс. И…

«Я тут каждое утро на смене».

Когда бы Кива ни встречала Ресс, та ждала ее. Просто сидела на одной и той же скамейке в саду, а Кива даже ни разу не задумывалась над этим совпадением: она была слишком рада, что разыскала подругу, чтобы задаться вопросом, почему та не работает. Не говоря уже о том, как удобно вышло, что Ресс вызвалась проводить ее в Окхоллоу и – боги! – промолчала, увидев всплеск магии Кивы.

Потому что она уже все знала.

– То есть и наша дружба была обманом? – хрипло спросила Кива.

Лекарь – вовсе не лекарь, напомнила себе Кива, – приостановила попытки развязать ее и передвинулась, чтобы посмотреть Киве в глаза.

– Нет, дружба была настоящей, – совершенно серьезно ответила она. – Пожалуйста, не сомневайся в этом.

– Ты врала мне о том, кто ты, с первого дня, – разозлилась Кива.

Ресс бросила на нее взгляд, который все сказал без слов.

– Кто бы говорил!

Гнев Кивы поутих, но она отказывалась отступать:

– Это другое. Ты с самого начала знала, кто я.

– Но ты все равно все это время врала мне, – возразила Ресс, вернувшись к веревкам Кивы. – Так что давай сойдемся на ничьей, прекратим ругаться и попытаемся выбраться отсюда?

Остатки злости испарились. Ресс была права: они обе друг другу врали, а теперь обе попали в передрягу. Разобраться с разногласиями можно потом, в безопасности.

– Это были люди короля Навока, да? – спросила Кива, уже зная ответ, но давая Ресс понять, что она готова все забыть – по крайней мере, пока что. – Им нужен Джарен?

– Похоже на то, – ответила Рессинда. – После того как они вырубили тебя, они еще перекинулись парой слов на мирравенском – думали, что я не пойму, но я выросла в деревушке недалеко от границы, так что говорю на двух языках. – И между прочим добавила: – Кстати, там я и познакомилась с твоим братом. Он спас меня от тех наемников, которые напали на деревню пять лет назад. С тех пор он мой лучший друг.

Кива вспомнила, что Ресс рассказывала о своем трагическом прошлом и о том, как ее приняли в новую семью.

Все это время она имела в виду мятежников.

Кива вновь расстроилась, что все проглядела, но заставила себя вернуться к делу:

– О чем они говорили?

– Они хотят совершить обмен. Принца Деверика на нас. Думают, что он согласится, особенно учитывая, что здесь ты.

– Надо сбежать, пока он не натворил глупостей, – высказала очевидную мысль Кива.

– Я работаю над этим, – Ресс вернулась к веревкам.

Обдумав все сказанное похитителями, Кива спросила:

– Ты знаешь, какую сделку они имели в виду? Что за просроченный долг?

– Согласна, меня это тоже встревожило. Понятия не имею, что они имели в виду, но чую, что нечто скверное.

– Уверена, что ничего не знаешь? – настаивала Кива, дергая руками. Путы ослабли, но до освобождения было еще далеко. – Ты же мятежница. И помощница Тора, или лучшая подруга, или кто там еще.

– Он все мне рассказывает, – ответила Ресс, делая с веревками что-то такое, отчего Кива поморщилась. – Если бы он знал о какой-то сделке, которую заключила твоя мать, знала бы и я.

– Уверена, Зулика знает. – Кива вспомнила неясные намеки сестры и то, как уверенно мирравенец назвал ее имя.

В голосе Рессинды прорезалась неприязнь:

– Ну надо же.

Кива не удержалась от вопроса:

– Вы с моей сестрой?..

– Я за Тора, – твердо заявила Ресс. – Мятеж мне до фонаря, но за Тора я жизнь отдам. Я в долгу перед ним за все, что он для меня сделал. Так что куда он, туда и я. И если ради этого приходится мириться с твоей сестрицей, этой хитрой змеюкой, то ладно. – Она вновь потянула за веревки и торопливо добавила: – Наверное, ей об этом лучше не говори.

Кива спрятала улыбку:

– Мы с сестрой тоже не в лучших отношениях.

Она вспомнила слова Делоры о том, что Зулика скрывала правду о матери, ее темной магии и их скверной семейной истории. Но потом припомнила, как Зулика извинялась за свое поведение, как пыталась исправить их отношения, верная своему слову. И тихо добавила:

– Но мы стараемся это исправить.

– Удачи, – буркнула Ресс. – Только не забывай, что у гадюк есть клыки.

– Тебе она совсем не нравится, я смотрю.

Ресс вздохнула и особо яростно дернула веревки – послышался треск ниток, но Кива еще не освободилась.

– Прости, я понимаю, что она твоя сестра. Мы с Тором давно договорились не обсуждать ее. Он очень привязан к семье, что бы они ни творили.

«Они».

– Если ты с ними уже пять лет, значит, ты знала мою маму?

Ресс помолчала, потом откашлялась и ответила:

– Да.

За этим коротким словом крылось множество эмоций, и не самых приятных.

– Я не очень хорошо ее знала, – продолжила Ресс. – Тильда была очень… зациклена. На своих целях. Когда я присоединилась к повстанцам, она редко бывала в лагере: часто уезжала с Зуликой. Тору было очень плохо. Ему казалось, что он теряет и сестру, и мать, но он напрявлял свою боль в тренировки, становился все сильнее, все умелее, а попутно влюбил в себя всех повстанцев. Полагаю, с одной Зуликой во главе, без него в качестве генерала, все рухнуло бы. Она голова, он сердце.

Еще один рывок, и Кива смогла пошевелить руками.

– Почти готово, – заявила Ресс.

Решив обдумать сложное положение в семье позже, Кива сказала:

– Придется поспешить, когда развяжем меня. – Она бросила взгляд на Типпа: – Он не приходил в себя?

– На пару минут. Он знает, как его зовут, вспомнил, что случилось, спрашивал про тебя. Но потом снова отключился.

Кива с облегчением услышала, что он достаточно пришел в себя, чтобы разговаривать.

– Надо вытащить его отсюда и обеспечить ему должный уход. Есть идеи, как не напороться по пути на наших похитителей?

– Придется импровизировать, – ответила Ресс. – Тор уже должен понять, что что-то случилось, он наверняка нас ищет. Я должна была встретиться с ним после обеда, несколько часов назад.

– Тор в городе?

– Вместе с Зуликой. Приехали на праздник.

В суматохе Кива забыла, что Миррин пригласила ее родных на маскарад, и мысленно выругалась: кошмарный день никак не кончался.

– Если сможем выбраться, разыщем его и… – Ресс вдруг победно завопила, и через мгновение веревки на запястьях Кивы исчезли.

– Спасибо! – Она поморщилась, растирая пальцы, чтобы вернуть им чувствительность.

– Бери Типпа, – велела Ресс. – Мне нужны свободные руки на случай, если придется драться с…

Она резко умолкла, заслышав грохот приближающихся шагов, и округлила глаза, взглядом велев Киве заложить руки за спину и сделать вид, будто они все еще связаны.

– Гляди-ка, наша голубка проснулась! – Татуированный вышел из-за той же пирамиды ящиков вместе со своим бледным дружком. – Пока никаких вестей от твоего принца. Во дворце такая суматоха, что сообщения непросто доставить. Устраивайся поудобнее, девчуля, а то…

Что бы он ни собирался сказать дальше, его прервала Ресс: она бросилась на него и всем весом врезалась ему в живот. Он согнулся пополам и попытался ее схватить, но она быстро отскочила назад, размахивая его мечом.

Она двигалась быстро, но бледный скрестил с ней мечи и ответил выпадом, который чуть не раскроил ей глотку.

Драться Кива практически не умела, но не могла оставить Ресс в одиночку сражаться с двумя здоровенными мужиками, так что она кое-как поднялась на ноги. Но едва прошла пару шагов, как из-за ящиков вылетел Торелл в маске Шакала и с мечом в каждой руке.

– Стой там! – крикнул он Киве и ринулся в бой.

Ресс и Тор сцепились с мирравенцами, зазвенели клинки, и на этот звук прибежало еще больше народу – все в такой же серой кожаной броне, как и похитители.

Кива бросилась к Типпу и оттащила его подальше, к рядам деревянных бочек, задвинутых в угол склада; она загородила его собой, глядя на разворачивающуюся схватку.

Тор и Ресс оказались в существенном меньшинстве.

Но они все еще держались, сражаясь спина к спине, мечи размывались в воздухе, и тела падали на их пути.

Они так уже сражались.

Это было очевидно по их слаженным мощным атакам, по тому, как они прикрывали слабые места друг друга и выкрикивали советы: «Ныряй!», «Налево!» «Справа!», «Прыгай!»

Кива завороженно смотрела, как враги продолжают падать. С каждым пронзенным телом ее уверенность росла, но она все равно боялась, что два повстанца, как бы хороши они ни были, не смогут долго обороняться от настолько превосходящих сил.

Однако мирравенцев становилось все меньше, на земле уже лежало больше людей, чем оставалось на ногах, кто-то стонал, но в основном лежали тихо. Ресс и Тор двигались теперь медленнее, оба были в порезах и ранах, но продолжали сражаться.

Пока вдруг врагов больше не осталось.

Тяжело дыша, Тор и Ресс постояли на месте, оглядывая погром вокруг. Ресс первая пришла в себя и направилась в угол, к Киве и Типпу. Киве показалось, что мальчик слабо застонал, будто просыпаясь, но когда она начала к нему поворачиваться, то заметила краем глаза какое-то движение.

Татуированный лишь притворялся поверженным.

Он тихо поднялся за спиной Тора, не замеченный ни братом, ни Ресс, потому что оба смотрели на Киву.

– Тор! – закричала она. – Сзади!

Тор развернулся, но слишком поздно: мирравенец уже напал.

Но тут рядом оказалась Зулика в маске Гадюки – выскочила из-за ящиков и ударила здоровяка как раз в тот момент, когда он сделал выпад. Все трое сплелись воедино, словно в объятиях. Кива услышала, как кто-то охнул от боли, и татуированный, упав на колени, повалился на пол, а Тор и Зулика остались стоять над ним.

Какое-то время никто не двигался.

А потом Тор начал падать.

– Торелл! – закричала Ресс и подхватила его как раз вовремя, чтобы не дать удариться о твердый пол.

Зулика с испугом смотрела на брата.

Как и Кива.

Потому что из груди Тора торчал меч мирравенца.

Одну кошмарную секунду Кива не могла пошевелиться, не могла мыслить, но потом Ресс взглянула на нее и закричала:

– Помоги ему!

И Кива поняла.

Она ведь может ему помочь, может его вылечить.

Как вылечила Типпа.

Кива бросилась к ним, борясь с накатившим ужасом и заставляя себя сохранять спокойствие.

– К-Кива, – произнес Тор. Изумрудные глаза под маской заволокло болью.

– Все будет хорошо, – заверила она самым утешающим лекарским голосом и потянулась дрожащей рукой к рукояти меча. – Но будет больновато. Как комарик укусил.

Без дальнейших предупреждений она вырвала из его груди меч.

Тор дернулся, распахнув рот в беззвучном мучительном крике, а потом глаза у него закатились.

– Тор? Тор! – закричала Ресс. – Очнись! Кива, разбуди его!

– Лучше пусть остается без сознания, – сказала Кива. Ее руки покрывала кровь, хлещущая из раны. – Чтоб его, меч, кажется, задел артерию!

– Ты должна ему помочь! – срывающимся голосом взмолилась Ресс. – Кива… Прошу тебя…

Кива отстраненно подивилась, что Ресс, которая заколола кучу солдат и вся была покрыта их ошметками, перепугалась при виде крови Торелла. Она сказала, что он ее лучший друг. Кива невольно задумалась, не кроется ли тут нечто большее.

– Ресс, возьми себя в руки, – тихо велела она. – И подвинься.

Все это время Зулика смотрела на них, стоя рядом в немом ужасе, но Киве было некогда утешать сестру. Вместо этого она закрыла глаза и призвала магию. Бабушка была права: следовало научиться ею пользоваться, а не блокировать, прибегая к ней лишь в безвыходных ситуациях. Но сейчас не время сожалеть о прошлом – кровь, а вместе с нею и жизнь брата утекали сквозь пальцы.

– Пожалуйста, – прошептала Кива, не представляя, что делать, но пытаясь позвать свою силу. – Пожалуйста…

И тут она почуяла ее. Покалывание в пальцах, жар в ладонях, поток силы, направляемый в смертельную рану чутьем, которое она так долго подавляла. Она открыла глаза и увидела, как знакомый золотой свет вливается в Торелла, и кровь льется меньше и меньше, пока наконец совсем не останавливается, а кожа срастается. Он был бледен, губы синеватые: он потерял опасно много крови, но это его не убьет. Тор поправится, поняла Кива, когда магия стала иссякать, а золотой свет померк. Он выживет.

У нее вырвался всхлип, и не ее одну охватило облегчение: Ресс отчаянно вцепилась в Торелла.

– Он?..

– С ним все нормально, – слабо ответила Кива: голова у нее вдруг закружилась. – Ему просто нужно отдохнуть.

Как и Киве. Она чувствовала себя такой же изможденной после того, как исцелила Типпа, но тогда вокруг бушевал тюремный бунт, и времени вздремнуть не было.

К сожалению, не имелось его и сейчас, так что она переборола головокружение и подняла взгляд на сестру – хотела успокоить Зулику, что с Тором все будет хорошо.

Но Зулика на Киву не глядела. Ее взгляд был устремлен в угол склада.

Кива с неприятным чувством медленно обернулась и посмотрела туда же, куда и сестра, уже зная, что там обнаружит.

Типп пришел в себя.

И, судя по выражению его лица, все видел.

Глава тридцать вторая

Оставив Торелла на Ресс, Кива подошла к Типпу, стараясь двигаться медленно.

– Ты т-только что… только что вылечила его! – охнул он, широко распахнув голубые глаза, бледный, с кровоточащей раной на виске. – Ты с-светилась! У тебя есть м-магия!

– Не просто магия, – сказала Зулика, подойдя вслед за Кивой. Она сняла маску Гадюки и пояснила: – Магия Корентинов.

Кива испуганно посмотрела на сестру.

– Да он и сам все понял, – ответила Зулика.

Типп, руки которого еще оставались связанными за спиной, поднялся на трясущиеся ноги, и его губы задрожали, когда он понял, что его предали.

– Типп, – прошептала Кива.

– Ты К-Корентин? – выпалил он. – Как Торвин Корентин? И… И Т-Тильда Корентин?

Кива вновь прошептала:

– Тильда была моей мамой.

Типп вытаращился на нее:

– Мятежная королева была твоей мамой? Но… Но ч-что это з-значит?

– Это значит, что пока ты думал, что Кива веселится с твоими дружками из дворца, она планировала их свергнуть.

– Зулика! – рявкнула Кива. – Замолчи!

И поспешила пояснить Типпу:

– Это неправда. Ты не все знаешь.

Но сделанного не воротишь. Типп уже все видел и слышал сказанное Зуликой, так что Кива не представляла, как теперь доказать, что она не злодейка.

Потому что Типп так и смотрел на нее полными слез глазами.

– Я объясню, – срывающимся голосом сказала Кива. Сердце рвалось на части при виде его лица.

– К сожалению, на это сейчас нет времени, – сказала Зулика.

И она единым быстрым движением подалась вперед и ударила Типпа по затылку рукоятью меча.

Кива подхватила его, не дав упасть на пол, яростно взглянула на сестру и воскликнула:

– Ты что творишь?!

– Он обуза. – В голосе Зулики не было раскаяния.

– Ему одиннадцать!

– Вот именно. И пока мы не решим, что с ним делать, ему лучше остаться у нас. У повстанцев. Мы ведь не можем допустить, чтобы он разболтал о тебе твоим королевским друзьям?

Кива так разозлилась, что не находила слов, и вместо этого вновь призвала магию, собираясь вылечить сотрясение Типпа – уже второе! – но Зулика коснулась ее руки и она сбилась.

– Не надо. Так его проще нести.

– Он никуда с тобой не поедет! – отрезала Кива.

– Кива, ну подумай! – Зулика начала терять терпение. – Правда считаешь, что он ничего не расскажет, если вернется во дворец? Настолько ему доверяешь?

– Да! – без раздумий ответила Кива.

Но тут она вспомнила, как он смотрел на нее, и в душу закрались сомнения.

Кэлдон узнал, кто она такая, еще до того, как толком с ней познакомился, так что он никогда не ощущал, будто она предала его: он с самого начала все знал. А вот Типп… Кива хранила от него секрет три года. И что еще хуже, теперь он в курсе, что она собиралась навредить Валлентисам – людям, которых он так любил, что даже нарисовал на семейном портрете. На самом деле Кива не была уверена, что сделает Типп, когда он столь расстроен.

– Вижу, ты задумалась, сестренка, – уже мягче сказала Зулика. – Не бойся, с ним все будет хорошо. А завтра расскажешь ему обо всем и сама посмотришь, кому он верен.

– Завтра? – выдавила Кива.

– До маскарада осталось меньше часа. Мы перехватили мирравенские сообщения, так что во дворце никто не знает о произошедшем, но, если не хочешь, чтобы принц задумался, куда ты делась, пора возвращаться во дворец.

– Не пойду я ни на какой дурацкий маскарад, пока Типп…

– Джарену лучше об этом не говорить, – перебила Киву Зулика. – А не то придется придумывать, как ты сбежала. И лучше ему не знать про то, что наши северные друзья в городе. Были, – поправилась она, взглянув на тела вокруг. – С ними мы управились, так что непосредственно ему ничего не угрожает.

Ее слова натолкнули Киву на мысль, и она, бросив спорить, требовательно спросила:

– Что мама пообещала королю Навоку? Наши похитители сказали, что тебе пора платить по долгам – и что долг просрочен.

Зулика взглянула на Ресс, которая склонилась над Тореллом, не обращая внимания на кровавую бойню вокруг. Торелл оставался в маске.

– Не твое дело.

– Очень даже мое! – припечатала Кива.

Зулика обернулась и, встретив ее злой взгляд, пошла на попятную:

– Я объясню, но не здесь. В следующий раз, когда мы будем в безопасности и наедине.

Киве хотелось выжать из нее ответ, но сестра была непоколебима, так что она отрывисто кивнула в знак согласия. Но, несмотря на это, она не собиралась оставлять Зулику в покое. Ей было, о чем спросить.

Качнув головой в сторону Типпа, Кива спросила:

– Это ты украла Книгу Закона?

Если Зулику и застала врасплох смена темы, она не поддалась.

– Не я лично.

– Зул…

– Может, я и приложила к этому руку, – признала Зулика.

Кива все поняла.

– Перита Браун была мятежницей. Это она была информатором во дворце.

– Одной из них, да.

– Ты ее убила? – охнула Кива.

Зулика жестко ответила:

– Она не хотела, чтобы этот, – она кивнула на Типпа, – попал в неприятности, и собиралась признаться. Я сделала то, что должна была.

– Но зачем? Зачем тебе Книга? – с отвращением спросила Кива.

Зулика обтерла окровавленные ладони об штаны.

– Почитать для саморазвития.

Кива так посмотрела на нее, что Зулика фыркнула и объяснила:

– Ты вчера рассказала про это тайное условие, про Королевскую Триаду…

Сердце Кивы пропустило удар.

– …вот я и задумалась: что еще там можно обнаружить? Вдруг там есть другой какой-нибудь секрет, который нам поможет? – Зулика пожала плечами. – Вот я и решила, что не помешает взглянуть. – Она мягко взглянула на Киву: – Я верну ее, как закончу. Обещаю.

Кива поразилась, на что готова пойти сестра, но все равно облегченно выдохнула, услышав ее ответ.

Больше она ничего не успела спросить: Зулика надела маску, приложила пальцы к губам и громко свистнула. Через пару мгновений склад заполонили повстанцы. Многие были в крови – значит, за горами ящиков тоже шли сражения. Да сколько всего мирравенцев прислал Навок? Кива поежилась, осознав, что северный король всерьез вознамерился сегодня навредить Джарену и всему Эвалону.

Еще один свист – и повстанцы принялись уносить тела и убираться. Несколько человек подошли к Ресс и Тору, выслушали тихие указания девушки и вновь скрылись за ящиками.

– Что насчет мамы? – Кива обернулась обратно к Зулике.

– Я же сказала, потом расскажу про сделку с…

– Нет, что насчет ее магии?

Зулика замерла:

– А что с ней?

Кива поудобнее перехватила Типпа, потом поняла, что его незачем держать на весу и опустила мальчика на пол. Поймала взгляд сестры и сказала:

– Делора рассказала о том, что делала мама, как она вредила людям магией. Как и Торвин Корентин. Вот почему она умерла, а не из-за какой-то гнилостной болезни.

– Мама шла на такие жертвы ради семьи, что ты даже представить не можешь, – ответила Зулика, и ее золотисто-медовые глаза помрачнели. – Не смей думать, что тебе можно ее судить.

– Ты что, защищаешь ее? Она убивала людей!

– Оглядись вокруг, – Зулика обвела рукой залитый кровью склад. – Эти люди умерли сегодня из-за тебя. Ну и в чем разница?

Кива сбивчиво возразила:

– Это совершенно другое! Они напали на нас. А мама, как мне сказали, нападала на невиновных. Взмах руки – и они мертвы!

– Повзрослей уже, Кива! – отрезала Зулика. – Невиновных нет! Не в этом мире!

Кива вздрогнула от ее внезапной вспышки ярости.

Поняв, что вышла из себя, Зулика вздохнула и потерла лоб под маской.

– Извини. Просто… Расстроилась из-за Тора. С ним никогда такого не случалось. Если бы не ты… – Она посмотрела Киве в глаза, взгляд у нее был тревожный. – Спасибо, Кива. Не знаю, что бы я делала, если бы потеряла его.

Кива протяжно выдохнула, понимая, что сестра перепугана, хоть это и не оправдывало ее поведения.

– Просто хочется, чтобы у тебя было меньше секретов от меня.

– Тебе ли меня винить? – устало спросила Зулика. – Скажи честно: ты правда готова отвернуться от семьи Валлентис? Я видела, как ты им важна, и можешь сколько угодно отрицать, но я видела и то, как они важны тебе. Особенно Джарен. Ты правда хочешь все у них отнять? У него?

У Кивы вновь быстро застучало сердце. Можно было солгать – наверное, и следовало бы, но ей не хотелось. Ни сестре, ни себе.

Хватит лжи.

– Я хотела, – прошептала Кива. – Когда сбежала из Залиндова, я была готова их уничтожить.

– А теперь? – спросила Зулика, прямо глядя на нее из-под маски.

Кива чувствовала себя и потерянно, и в то же время уверенно.

– Ты права, они мне важны. Но и вы тоже. Я люблю и тебя, и Тора. Но просто… – Она глубоко вздохнула и заставила себя признаться: – Я не хочу быть в ваших рядах. – И добавила торопливо: – Я не пойду против вас, но… Но и помогать не хочу. Больше не хочу.

Она вновь почувствовала себя измученной, как будто еще раз исцелила Торелла, а еще очень испуганной. Но Зулика не изменилась в лице. Не было ни следа гнева, которого ожидала Кива, никакой ярости. Вообще-то она казалась – ну, не довольной, но удовлетворенной от того, что правда наконец-то всплыла на поверхность.

– Это я уже поняла, – тихо сказала Зулика. – У тебя вечно все на лице написано. С детства.

Кива опустила взгляд.

– Прости.

– Над чувствами ты не властна, – сказала Зулика, а потом раскрыла объятия и привлекла Киву к себе. – Мы справимся. Обещаю.

Кива чуть не разрыдалась, когда Зулика обняла ее одной рукой за талию, а другой – за шею, крепко прижимая к себе, и пообещала снова, что они с этим справятся. Что она ее не винит, что она понимает.

Они долго стояли так, будто восполняя десятилетнюю нехватку объятий, и отпустили друг друга, только когда их внимание привлек свист с другого края склада. Вытирая слезы, Кива с удивлением обнаружила, что трупы уже убрали, а бойцы, получившие указания от Ресс, вернулись с носилками для Торелла. Они осторожно погрузили его и исчезли вместе с ним за ящиками. Осталась одна Рессинда, и она направилась к Зулике и Киве, которые стояли над Типпом.

– Кодан только что сказал, что скоро смена, – сказала Ресс все еще хриплым от тревог голосом. – С этого склада пополняют запасы, так что через пару минут тут будет прорва рабочих.

Зулика кивнула.

– Нам пора.

Она посмотрела на Киву:

– А тебе пора во дворец.

– Но Типп…

– Я за ним пригляжу, – сказала Рессинда. – Прости, Кива, но я слышала, что тебе сказала Зулика, и я с ней согласна. Если Джарен узнает, что сегодня произошло, то спросит, как ты сбежала и кто тебе помог. А нам и самим не мешало бы разобраться, что происходит.

Ресс выразительно взглянула на Зулику: она явно собиралась как можно скорее выяснить насчет сделки Тильды.

Обернувшись к Киве, Ресс продолжила:

– А это значит, что тебе следует пойти на маскарад принцессы и вести себя, будто все в порядке. А Типп останется у нас – хотя бы до тех пор, пока ты не выкроишь минутку поговорить с ним. Тебе придется придумать, почему его сегодня не будет. А потом, как только сможешь выбраться, все ему объяснишь. – И она закончила тише: – Клянусь, не отойду от него ни на шаг. Со мной он в безопасности.

Киве все это очень не нравилось. Но логика подсказывала, что Зулика и Ресс правы: за Типпом следовало присматривать. Она все еще не разобралась толком, как вышло, что Джарен не узнал о похищении, но понимала: если он выяснит, что она подвергалась опасности, то будет винить лишь себя, а ей не хотелось возлагать на него такую ношу.

– Ладно, – с некоторым сомнением согласилась она. – Но завтра я хочу первым делом его увидеть.

Рессинда взяла Типпа на руки, охнув под его весом.

– У нас в городе есть убежище. Пока Тор не… – Она сглотнула. – Пока Тор не придет в себя, я не хочу рисковать и везти его в Окхоллоу, так что мы переночуем в Валлении. Кто-нибудь из нас встретит тебя утром во дворце и приведет к Типпу. Согласна?

Кива согласилась, сдерживаясь, чтобы не выхватить мальчика обратно и не отдавать.

– Позаботься о нем.

– Обещаю. Позабочусь об обоих.

Кива едва заметно улыбнулась в знак благодарности – только на это она и была способна – а затем проводила взглядом девушку, уходящую с Типпом на руках.

– Он справится, – сказала Зулика. – Мальчик явно любит тебя.

Киве оказалось трудно отвечать из-за комка в горле.

– Надеюсь, этого хватит.

Зулика успокаивающе коснулась плеча Кивы. Помолчала и ответила:

– Страшно спрашивать: время чудовищно неподходящее, а нам пора уходить, но мне надо знать.

– Что?

Зулика посомневалась, но спросила:

– Ты сказала, что говорила с Делорой – я так понимаю, ты съездила к ней, как и собиралась?

– Она не стала помогать. – Кива посмотрела на запятнанный кровью пол там, где лежал Торелл, и похолодела, осознав: – Но Тор был бы мертв, если бы она дала мне еще своего зелья, так что все к лучшему. – Она поежилась и закончила: – Придется научиться контролировать магию без ее помощи.

И она в самом деле собиралась научиться этому, изучить все грани своей целительной силы, чтобы стать полной противоположностью того, во что превратилась мама. Помогать людям, а не вредить.

– Я надеялась, что с тобой она станет пощедрее, – сказала Зулика.

– Да уж, она весьма недолюбливает нашу семью. – Кива выразительно посмотрела на Зулику и добавила: – Особенно тебя.

Зулика переступила с ноги на ногу:

– Пожалуй, я бывала у нее чаще, чем говорила.

– Она не отдаст мне кинжал, – сказала Кива, догадавшись, что Зулике интересно именно это. – Я спрашивала, но она непреклонна.

Зулика ссутулилась.

– Я знала, что шансов мало. Просто надеялась… – Она покачала головой и сказала: – Да ладно. Уже не важно. – Она качнула головой в сторону выхода. – Нам правда пора убираться отсюда.

И она первая пошла к выходу со склада, обходя бессчетное множество коробок, ящиков и бочек – здание оказалось куда крупнее, чем думала Кива, – и наконец они вышли наружу и увидели вдали закат.

– Мне надо еще захватить кое-что перед маскарадом, так что встретимся во дворце, – сказала Зулика.

– Тебе правда необязательно идти, – ответила Кива, надеясь, что сестра не явится.

– Тор и так не придет. Будет странно, если даже не грубо, если мы оба проигнорируем приглашение принцессы.

К сожалению, Зулика была права, так что Кива вздохнула и сказала:

– Ладно, тогда увидимся.

Глава тридцать третья

Когда Кива наконец дошла до дворца, ноги будто налились свинцом, в голове стучало, отчаянно хотелось прикорнуть. Но дело шло к маскараду, так что она заставила себя обмыться, соскребая кровь Торелла – удивительно, что никто не заметил! – и нарядилась в платье.

Миррин прислала ей маску, как и обещала, но хоть ее изысканный блеск и был восхитителен, платью она и в подметки не годилась.

Его полностью сшили из светло-золотистого шелка, оно глубоко открывало грудь и плотно стягивало талию, а дальше волной спадало на пол. Но совершенно потрясающим его делала люминиевая вышивка – крошечные солнечные зайчики, из-за которых само платье и Кива в нем практически светились.

Когда Кива, уже надев причудливую маску и блестящие туфли, взглянула на себя в зеркало перед уходом, то не сразу узнала саму себя.

– Что я творю? – прошептала она, застыв на месте. Но тут раздался стук в дверь спальни, она подпрыгнула и поспешила открыть.

За дверью оказался Джарен, с головы до пят одетый в парадный черный костюм; по воротнику и швам камзола плясали завитки золотой вышивки, так и напрашиваясь, чтобы Кива провела по ним пальцами. По нему.

От черно-золотой маски и до самых сапог он выглядел потрясающе, и Кива при всем желании не могла оторвать от него взгляда.

Впрочем, она и не хотела – особенно после того, как увидела, каким бысстыдным взглядом он ее разглядывает.

Внутри разгорелся жар, когда она увидела влечение на его лице, неприкрытую жажду, которая лишь усилилась, пока его взгляд медленно скользил по ней, будто легчайшая, нежнейшая из ласк. Кожа будто таяла, каждая клеточка пульсировала стремлением, желанием…

И тут в комнату вошла Наари.

Кива отшатнулась, будто ее застали за чем-то неприличным. Она тяжело дышала, будто пробежала круг по тренировочной площадке, и собственная реакция смущала ее, но она все еще ощущала магнетическое притяжение принца.

– Готова повеселиться? – спросила Наари, не замечая повисшего в комнате напряжения. – А где Типп?

Кива как могла стряхнула ступор.

– Он, ну…

Кива замялась в поисках ответа: она была столь поглощена собственными мысли на пути во дворец, что не подумала над отговоркой. С языка чуть не сорвалось, что он приболел, но Наари и Джарен захотели бы его проведать, а еще они знали, что в таком случае Кива не захочет покидать его.

– Он же ходил с тобой в Серебряный Шип, верно? – настаивала Наари, напомнив Киве, что за Речной улицей присматривает стража; впрочем, сегодня они явно смотрели в другую сторону, иначе бы не пропустили, как ее похитили по дороге из академии. – Вы вернулись вместе?

Наари хватило бы всего пары секунд, чтобы понять, что Кива врет, потому что куча народу, включая стражу на воротах, видели, как она вернулась одна. Кива облизала губы и ответила:

– Он оказался там в первый раз и захотел остаться подольше. Рессинда – это моя подруга-лекарь – предложила показать ему академию, чтобы я смогла вернуться и нарядиться.

Наари бросила хмурный взгляд на открытую дверь спальни Типпа и пожала плечами:

– Я буду держать ухо востро и сообщу, как он вернется.

У Кивы сжалось нутро, но она скомканно поблагодарила Наари. Нужно лишь продержаться до утра. Потом можно будет поговорить с Типпом и, как она надеялась, убедить его держать все в тайне.

– Кстати, хорошо выглядишь, – заметила Наари.

Впервые с самого появления Джарен издал сдавленный звук, но Кива не отвела взгляда от Наари:

– Ты тоже.

Стражница была, как обычно, в черном, но сменила кожаную броню на брючный костюм. Манжеты и воротник едва заметно золотились вышивкой, будто в последний момент Наари все-таки уступила Миррин, которая выбирала цвета. В завершение наряда Наари надела простую, но изящную маску, и золотые блестки контрастировали с ее темной кожей.

– Мне не нравятся такие мероприятия, – Наари провела ладонями по бокам. – В этом наряде много оружия не спрячешь.

Кива вытаращила глаза: она не видела у Наари вообще никакого оружия и боялась предположить, куда именно та его распихала. У Джарена, как она заметила, на поясе висел кинжал: когда Кива открыла ему дверь, из-под камзола блеснула сталь, но не считая этого, он тоже казался безоружным.

– Но учитывая, что сегодня работает вся королевская стража, а Миррин приказала мне взять выходной, наверное, придется просто смириться. – Наари состроила недовольную мину. – Ладно. Пойдем?

Не дожидаясь ответа, она стремительно вышла. Кива собралась вслед за ней, но Джарен прихватил ее за локоть, останавливая.

– Наари ошибается, – хрипло произнес он. Голубые с золотом глаза прожигали огненные дорожки на коже Кивы. – Ты выглядишь не хорошо. – Он наклонился, и у Кивы перехватило дыхание, когда он прошептал прямо ей в ухо, касаясь ее кожи губами: – Выглядишь совершенно. Ты совершенна.

Кива с дрожью ответила:

– Это из-за платья.

Джарен усмехнулся, и ее кожа покрылась мурашками от его дыхания.

– Поверь, не из-за платья.

– Вы идете? – позвала из коридора Наари.

Джарен отстранился, сдерживая ругательства.

– Как думаешь, кто-нибудь заметит, если я прибью свой же Золотой Щит?

Кива спрятала улыбку:

– Теоретически?

– Конечно. Допустим, что так.

– Я все слышу! – отозвалась Наари.

Джарен вздохнул и приобнял Киву за талию, направляя ее к дверям и бормоча себе под нос:

– А может, и не теоретически…

Прибыв на маскарад, Кива обнаружила, что круглая бальная зала совершенно переменилась. Везде были люди, разодетые в золото и разные оттенки голубого, хрупкие маски прятали одни черты и выставляли напоказ другие. С золотого потолка сияли люминиевые люстры, с балкона высоко над головами играл струнный оркестр, а на уровне щиколоток змеилась полоска тумана, которую, очевидно, удерживала стихийная магия, как и парящие в воздухе огоньки, звездами летающие над головами танцующих пар. Панорамные окна в дальнем краю залы открывались на балкон, который выходил на Серин, и поверхность реки была усеяна множеством люминиевых свечей и сияла ярче лунного света, льющегося на город.

– Ох… – Кива не удержалась от тихого вздоха.

– Моя сестра бывает разной, – протянул Джарен, – но она определенно умеет устраивать отличные празднества.

Кива безмовно согласилась, слишком пораженная, чтобы отвечать. Она попыталась разыскать в толпе Миррин, но увидела лишь короля с королевой, которые вежливо беседовали с большой группой гостей, а малыш Ориэль послушно стоял рядом, держа на руках вырывающегося Флокса.

– Тут слишком много народу, – заявила Наари, с несчастным видом оглядывая переполненную залу.

– Из них половина – стража, – сказал Джарен. – А другую половину мы знаем. У тебя выходной, Наари. Мне ничего не угрожает.

– Но я…

– Мирри приказала тебе взять выходной, – напомнил ей Джарен. – Если она увидит, что ты хлопочешь вокруг меня, как курица-наседка, то не обрадуется, ты же понимаешь. Так что выпей чего-нибудь, поешь и повеселись. – Наари все сомневалась, и Джарен, усмехнувшись, добавил: – Или хочешь танцевать втроем со мной и Кивой всю ночь?

Лицо стражницы приобрело такое забавное выражение, что Кива рассмеялась бы, но вместо этого она посмотрела на Джарена и повторила:

– Танцевать?

На его губах расплылась коварная усмешка.

– Думал, ты и не предложишь!

И он увлек ее к центру залы.

– Нет… Джарен… Я не умею…

Но она не успела закончить свои возражения, потому что Джарен развернул ее к себе, опустил одну ладонь ей на талию, а другой нежно взял ее за руку.

– Я не умею танцевать! – быстро заявила Кива.

– Тогда нам повезло, что я танцевал всю жизнь, – ответил Джарен с сияющим взглядом. – Доверься мне. – Он склонился и встретил ее взгляд: – Ты мне доверяешь?

Он так спросил это, что Кива поняла: он спрашивает не только о танцах.

И когда она ответила на его взгляд и выдохнула «Да», то знала: он тоже понял, что и она имела в виду не только танцы.

Его лицо осветилось такой надеждой, таким ликованием, что какое-то время Кива могла лишь смотреть на него, но потом Джарен притянул ее ближе к себе и прошептал:

– Тогда следуй за мной.

Кива понятия не имела, что делает, но позволила Джарену вести ее по зале, вращаясь и крутясь под музыку. Его не беспокоило, что она наступает ему на ноги или что, кажется, все в зале наблюдают за ними. Ему была важна лишь Кива – это видно было по его глазам, которые он ни на миг не отводил от нее, ни на секунду. Было так просто поддаться этим чарам, забыть о проблемах и раствориться в этой минуте. В Джарене.

Когда доиграла музыка, он широко победно улыбнулся и немедленно увлек ее в следующий танец.

И в следующий.

И в следующий.

Они не останавливались, пока их не прервали.

– Ладно, братец, мне кажется, пора кому-нибудь показать твоей девушке, что значит танцевать как следует!

Кива, будто вырванная из сновидения, захлопала ресницами, когда музыка ненадолго остановилась и до нее донесся голос Кэлдона.

– Солнышко, позволишь? – спросил принц, предлагая ей руку.

Джарен сперва прижал ее к себе, потом вздохнул и отпустил.

– Пойду поздравлю сестру с днем рождения. – Он поднес пальцы Кивы к губам и формально поцеловал ей руку; впрочем, Киве вовсе не показалось, что поцелуй был формальным, и по руке разошлись мурашки.

– Удачи там, – съязвил Кэлдон. – Дражайшая Мирри еще не осчастливила нас своим явлением. Я думаю, она ждет момента, чтобы появиться поэффектнее. – Он кивнул на Ариану, Стеллана и Ори и понизил голос: – Твой отец выглядит не очень, кстати. Может, предложишь им уйти пораньше? Да и Ори расклеился – они не отпускают его от себя, а Флокс постоянно убегает поиграть в тумане и до смерти пугает гостей, когда ловит их за ноги.

Кива закашлялась, чтобы скрыть смех, но быстро посерьезнела, когда Джарен обеспокоенно посмотрел в сторону своей семьи.

– Пойду поговорю с ними. – Он нежно улыбнулся Киве и многозначительно посмотрел на кузена. – Береги ее.

– Да нет, вышвырну ее в Серин, – невозмутимо отозвался Кэлдон.

Джарен не снизошел до ответа и растворился в толпе.

Кэлдон фыркнул и привлек к себе Киву, когда вновь заиграла музыка.

– Такой он мне нравится, – сказал он. – Им теперь так легко управлять. Знаешь, ты для всех нас настоящий подарок.

Кива намеренно наступила ему на ногу и сладко улыбнулась:

– К вашим услугам.

Принц хмыкнул и отпустил ее покружиться, а потом притянул обратно к себе.

– Я высматривал твоих брата и сестру. – Он ухмыльнулся, блеснув зубами. – Особенно брата. Но пока ни следа.

У Кивы внутри все перевернулось.

– Тор не придет.

Брови Кэлдона взлетели над золотой маской.

– Да?

Поразмыслив над ответом, Кива решила, что если кому и можно рассказать о похищении и при этом не врать о побеге, то это Кэлдон. И по крайней мере, хоть кто-то во дворце будет знать, что Мирравен пытался схватить Джарена. Но это была не единственная причина, почему Кива решила все рассказать.

Она быстро – и тихо – поведала, как прошел день, и закончила следующим:

– Так что мне бы весьма пригодилась твоя помощь. С Типпом. Ты не мог бы сходить завтра со мной и побыть там, пока я объясняю?

Кэлдон не раз выругался за время ее рассказа, но самое замысловатое ругательство Кива услышала, когда сообщила, что Типп узнал, кто она такая.

– Не знаю, что из этого всего тревожит меня сильнее, – пробормотал Кэлдон, обводя ее вокруг другой танцующей пары. На вопрос он не ответил, а вместо этого сказал: – Я велю Верису удвоить патрули в городе, чтобы удостовериться, что там не затаились еще мирравенцы, но тебе нужно выжать из сестры, о чем договорилась твоя мать с Навоком.

Кива согласилась:

– Постараюсь. Но сейчас Типп мне важнее. Так поможешь?

Кэлдон вновь закрутил ее.

– Не знаю, чем я тут помогу, но да, я схожу с тобой.

Кива обмякла от облегчения.

– Спасибо.

– Ты уверена, что он сегодня в безопасности – где бы он там ни был? Мне не нравится, что…

– Знаю, мне тоже очень не нравится, – прервала его Кива, кусая губу. – Но Ресс обещала присмотреть за ним.

Кэлдон не выглядел убежденным, учитывая, что теперь он знал правду об этой девушке, но, несмотря на предательство Рессинды, Кива ей доверяла – тем более что она видела, как важен ей Торелл.

– Я прикрою вас с Типпом сегодня, – предложил Кэлдон. – Но если завтра все пойдет не по плану, придется что-то окончательно решать, солнышко.

Кива выдохнула и отвернулась.

– Я знаю.

Кэлдон приподнял ее подбородок их сплетенными руками и посмотрел ей в глаза.

– Кстати об окончательных решениях: я очень горд, что ты сказала Зулике о том, что ты больше не с ними. Было непросто, я думаю.

– Да.

Но Кива вспомнила, какое понимание проявила сестра, ни капли не разозлившись, не осудив ее. Она даже задумалась, а не испытывала ли Зулика что-то похожее на чувства Торелла, хотя бы где-то в глубине души.

Или она просто поняла, что после десяти лет в тюрьме Кива заслужила решать сама за себя.

Поражаясь этой мысли, Кива закружилась в последний раз, музыка доиграла, и буквально через секунду рядом соткался Джарен, вызвав веселую усмешку у двоюродного брата.

– Риск был чудовищный, – похоронным тоном заявил Кэлдон, – но она выжила без тебя целых семь минут.

Проигнорировав его, Джарен взял за руку Киву и повел ее прочь от танцующих пар.

– Не обращайте на меня внимания! – крикнул им вслед Кэлдон. – Я сам справлюсь!

Сперва Кива решила, что Джарен ведет ее к своей семье, но, быстро оглядевшись, она поняла, что он сумел убедить их покинуть бал. Миррин еще не появилась, так что они шли не к ней, равно как и не к золоченым столам с закусками. Вместо этого Джарен провел ее мимо людей в масках, многие из которых приветствовали его – и все без исключения разглядывали с неприкрытым любопытством Киву, – но Джарен нигде не останавливался, полностью сосредоточившись на цели.

Целью оказалось покинуть бальную залу.

– Куда мы идем? – спросила Кива, когда они прошли сквозь изукрашенные двери в коридор и поднялись по ближайшей лестнице, устеленной красным ковром.

– Туда, где потише.

От этих трех слов сердце Кивы подпрыгнуло и продолжило скакать, когда она поняла, что они приближаются к Речной гостиной.

Совершенно безлюдной Речной гостиной.

Она была расположена прямо над бальной залой, так что сквозь стены слышалась музыка, но здесь не было толпы, не было любопытных глаз и пристальных взглядов. Люминиевая люстра заливала комнату золотым свечением, усеянная свечами Серин раскинулась за окнами, и все было так романтично, особенно когда по мановению руки Джарена ноги защекотал туман, а в воздухе вспыхнули огоньки, в точности как в бальной зале – только меньше и уютнее. И только для них двоих.

– Я знаю, что это эгоистично, – сказал Джарен, подводя Киву к окнам, – но сегодня я ни с кем не хочу тебя делить.

Оркестр заиграл новую мелодию.

– Подаришь мне этот танец, Кива?

У нее пересохло в горле, и вместо ответа Кива просто шагнула к нему. В этот раз он не увлек ее в вальсе, а обхватил ее за талию и стал мягко покачиваться на месте, не сводя с нее глаз.

…глаз, что были полны чувств и говорили без слов, ничего не скрывая; его сердце обнаженным лежало перед ней.

У Кивы сбился пульс.

– Ты помнишь ту ночь в саду? – тихо спросил он.

Кива сглотнула. Вместе они бывали только в одном саду – в ее садике с лекарственными растениями в Залиндове. А ночью они были в нем лишь один раз, когда заболел Типп. Но до того, как они его обнаружили…

– В тот вечер я хотел поцеловать тебя, – прошептал Джарен.

Дыхание Кивы потерялось где-то в груди.

Джарен склонился, его губы оказались у ее уха, и он прошептал:

– И мне кажется, ты тоже была не против.

По спине Кивы пробежали мурашки.

– С тех пор многое произошло, – выдохнула она, не узнавая собственный голос – низкий, хрипловатый.

Глаза Джарена затуманились.

– Да, – согласился он и медленно провел рукой вверх по ее боку и по плечу, легонько скользнул по шее и коснулся щеки.

Джарен нежно снял с Кивы маску, а через мгновение исчезла и его. Кива увидела выражение его уже не скрытого маской лица – его желание, его жажду, – и у нее подогнулись колени.

– Многое произошло, – Джарен шепотом повторил ее слова, поглаживая ее щеку большим пальцем. – Многое изменилось. – Он склонился так близко, что она чувствовала на коже его дыхание. – Но не изменились мои чувства к тебе.

Кива сжала пальцы на его груди, прерывисто дыша.

Джарен склонил голову набок, и они коснулись носами. Кива тихо вздохнула, и его затуманенные глаза заволокло еще сильнее, а золотые ободки вокруг зрачков горели, как огненные круги в сумрачном небе.

Кива не могла больше выносить это зрелище, так что она закрыла глаза, мучительно понимая, что он может прочесть по ее лицу.

Губы вновь двинулись к ее уху, и он прошептал:

– Я знаю, что ты боишься.

Он оставил на ее шее легчайший поцелуй.

У Кивы вырвался стон.

– Но я обещаю: бояться нечего.

Еще один поцелуй остался на краю подбородка.

– Со мной ты в безопасности, Кива. И так будет всегда.

Ее дыхание становилось все более прерывистым.

– Открой глаза, милая, – прошептал Джарен.

Она осмелилась не сразу, сердце стучало, стучало, стучало, но, когда она вновь взглянула на Джарена, все в ней замерло, потому что на его лице светилось столько всего…

И тут она не выдержала.

Кива не знала, кто начал первым, но вдруг их губы соприкоснулись, его рука запуталась в ее волосах, а другая прижала ее к груди. Язык коснулся ее губ, она ахнула и машинально раскрыла рот. Он застонал, когда поцелуй стал глубже, и при этом звуке у нее подогнулись колени, но рука на ее талии удерживала ее, словно стальная. Кива прильнула к нему, скользя руками по его груди к шее, и зарылась в невероятно мягкие волосы, притягивая его голову и мечтая, чтобы этот поцелуй никогда не кончался.

Но потом Джарен чуть шевельнулся, и кинжал на поясе впился Киве в бок – так больно, что она ойкнула и отшатнулась.

Джарен казался ошеломленным, волосы у него были взъерошены, а глаза заволокло, но с заметным усилием он спросил:

– Все хорошо?

Не в силах удержаться, Кива коснулась его лица и провела пальцем по припухлым от поцелуя губам.

В его глазах вновь вспыхнул жар – тот же, который жег все ее тело, но не успел он вновь к ней склониться, как Кива потянулась к кинжалу и вытащила его из-за пояса.

– А можно мы его убер… – Кива резко замолчала и уставилась на оружие.

– Прости, совсем про него забыл. – Джарен забрал кинжал из ее вдруг онемевших пальцев. – Он церемониальный, мне полагается носить его в торжественных случаях. Он даже не заточен.

Он провел пальцем по лезвию, показывая, что имеет в виду.

Но Кива смотрела не на клинок.

Она глядела на навершие.

И на прозрачный драгоценный камень в нем.

Кива указала на камень дрожащим пальцем, чувствуя, как внутри разрастается что-то ужасное:

– Что это?

– Помнишь Око Богов? Подарок Саране и Торвину? – Джарен постучал по похожему на алмаз камню. – Камень был вделан в кинжал, так что, наверное, правильнее было бы называть его Кинжалом Богов, но это как-то мрачновато. – Он склонил голову набок. – Я не рассказывал?

Кива покачала головой. И снова.

Нет.

Нет, нет, нет.

– Это просто копия. – Джарен вновь постучал по камню. – А настоящий, как я и говорил, у Эшлин.

Он ошибался.

Он так сильно ошибался.

Потому что Кива видела настоящий.

В доме у бабушки.

У Эшлин был поддельный. Наверняка поддельный, иначе Делоре незачем было бы так упорно защищать свой кинжал и прятать его от остальной семьи.

– Существуют разные легенды, – продолжал Джарен, не замечая, как побледнела Кива, – и хотя часть версий гласит, что Сарана напала на Торвина с помощью магии, другая часть утверждает, что она использовала этот самый кинжал и чуть не убила им мужа. Ну, вернее, не этот. Тот, что у Эшлин.

Кива едва его слышала. Она думала о том, что Зулика охотилась за кинжалом много лет, веря, что это символ мятежа, но не представляя его истинную ценность.

До позавчерашнего вечера.

Когда Кива так глупо, глупо разболтала про Королевскую Триаду.

Кива заледенела, осознав, что теперь Зулика завладела одним из предметов, а ее объяснения насчет кражи Книги уже не казались такими искренними.

Вообще-то Кива была уверена, что Зулика соврала.

Это не имело бы значения, если бы Око в самом деле находилось за сотни миль, потому что Триада оставалась бы неполной, но теперь…

«Мне надо еще захватить кое-что перед маскарадом, так что встретимся во дворце».

Слова Зулики гремели в ушах Кивы, ее охватило ужасное предчувствие, когда она вспомнила, что сестра много раз пыталась заполучить кинжал, но ни разу не преуспела, потому что Делора его прятала.

«Она держит его в пустой изнутри книжке под названием «1001 рецепт пирогов и булочек», – услышала Кива эхо собственного голоса.

В смятении глядя на Джарена, Кива выдавила:

– Мне надо уйти.

Джарен вскинул брови:

– Уйти?

– Уборная, – выпалила она.

– Я подожду здесь, – ответил Джарен.

– Нет, не надо, возвращайся на маскарад, – настойчиво предложила Кива, пытаясь не выдать свой испуг. – Проверь, вышла ли Миррин.

Джарен склонился поцеловать ее в щеку и многозначительно, раскатисто повторил:

– Я подожду здесь.

Кива преодолела вновь вспыхнувшее в ней желание, отчаянно ища, чем бы объяснить ее долгое отсутствие.

– Мне надо найти Типпа и проверить, все ли с ним в порядке, так что меня не будет какое-то время.

Джарен усмехнулся, неверно отнеся ее волнение на счет того, чем они занимались. Губы еще помнили его поцелуи, и Кива жалела, что не может остаться и продолжить начатое. Но разум сосредоточился на домике на болотах, и кровь стучала, подгоняя ее туда.

«Твоя сестра получит кинжал только через мой труп», – вспомнила Кива заявление Делоры и лишь еще сильнее напугалась.

– Я не тороплю, милая, – сказал Джарен. – Я подожду.

Он коснулся ее губами, легонько, как перышко, но так многообещающе, и договорил:

– Я всегда буду ждать.

Слова окутали Киву, и их тепло почти растопило лед, который сковал ее, когда она впервые увидела кинжал.

Почти – но не до конца.

И поэтому Кива выдавила дрожащую улыбку и отвернулась, выдерживая размеренный шаг, пока не скрылась за углом.

И тогда она побежала.

Глава тридцать четвертая

Кива не стала тратить время на переодевание в более подходящую для верховой езды одежду, а вместо этого побежала прочь из дворца, скользя туфельками по дорожке. Она спешно остановила конюха, который вел в поводу лошадь одного из гостей, перехватила поводья и воскликнула:

– Срочное семейное дело!

Мальчишка вытаращился на нее, а она оседлала коня прямо в своих шелковых юбках и умчалась через ворота в город.

Две предыдущие поездки в Чернотопье занимали по двадцать минут в неспешном темпе, но теперь ее подгоняла срочность, так что Кива безрассудно неслась галопом по залитой лунным светом дороге, и каждая клеточка тела умоляла ее поспешить.

Если Зулика отправилась за кинжалом… Если Делора попыталась ее остановить…

Кива не знала, какой из вариантов развития событий пугает ее сильнее, но все они вели к тому, что может произойти, если Зулика получит Око: тогда лишь одна часть Триады, Королевская Печать, встанет между нею и целым королевством.

Она станет королевой Эвалона.

А семья Валлентис…

Джарен…

Кива не находила сил додумать эту мысль.

Она напомнила себе, что нет смысла беспокоиться о будущем, которое еще не наступило, тем более что Валлентисов защищает их стихийная магия. Каждый из них, даже малыш Ориэль, был силой, с которой приходилось считаться. Она никому не сможет помочь, если будет бояться еще не определенного будущего.

Так что Кива сосредоточила все силы на том, чтобы не свалиться с лошади и скакать быстрее ветра.

До болота она добралась в два раза быстрее, чем обычно; лошадь тяжело дышала, когда она соскользнула с седла и взбежала на крыльцо. Она увидела, что дверь приоткрыта, и сердце подскочило.

– Делора! – позвала она, вбегая в комнату. И остановилась как вкопанная, оглядывая разбросанные книги и раскиданные по всему полу украшения: с полок все сбросили, стеллажи опрокинули, комната будто взорвалась.

Зулики нигде не было видно.

Но в центре всего этого беспорядка лицом вниз лежала Делора.

Кива ахнула, бросилась к бабушке и, опустившись на колени рядом, осторожно перевернула ее.

Одного взгляда хватило, чтобы Кива испугалась и отшатнулась, неуверенно отдернув руки. Но тут Делора застонала, и Кива поняла, что старушка еще жива. Но она не понимала, что с ней.

Напротив живота вилась темная дымка, похожая на клубящееся черное облако. Кива понятия не имела, что это такое, но догадывалась, что это нечто чудовищно неестественное. Ей ужасно не хотелось касаться облака, но она заставила себя опустить дрожащие руки на живот Делоры и снова воззвать к целительному дару в жилах, умоляя прийти и помочь бабушке.

Пальцы начало покалывать, кожа горела, сила поднялась к поверхности… Но золотой свет не явился.

Что-то пошло не так.

Ее дар желал исцелять, она это ощущала, он ждал наготове, но что-то его запирало. Что-то такое, к чему сама Кива в этот раз не имела отношения.

Делора закашлялась и распахнула глаза. Она, казалось, не удивилась при виде Кивы, равно как не удивилась тьме, что клубилась вокруг ее тела.

– Н-не сработает, – слабо проговорила Делора, глядя на руки Кивы, парящие над ней. – Не трать силу.

Не послушавшись, Кива попыталась еще раз направить магию в тело бабушки. Но все равно ничего не произошло, только ее саму охватила волна головокружения, такая, что пришлось опереться руками о пол.

– Д-дьяволица приходила за к-кинжалом, – сказала Делора с побелевшим от боли лицом.

– Что она с вами сделала? – охнула Кива, касаясь подола бабушкиной кофты. Магия ей не помогла, но она ведь умела лечить и обычным способом.

Однако Делора подняла хрупкую руку и остановила ее.

– Я же с-сказала, она такая же опасная, как твоя мамаша. В ней то же зло. – Она вновь захлебнулась резким, влажным кашлем и стиснула пальцы на Кивиной руке. – В-вот что бывает, когда поддаешься тьме Торвина. Когда не лечишь людей, а калечишь.

У Кивы внутри все перевернулось.

– Но… Но у Зулики нет дара. Никогда не было!

– Она соврала. Твоя мамаша… – Снова влажный кашель. – Твоя мамаша научила ее всему, что знала. Они учились вместе.

– Нет! – Кива затрясла головой. – Вы ошибаетесь!

Но тут в голове зашептал голос Торелла: «Они были очень близки с мамой, особенно под конец. Каждую минутку проводили вместе».

А вдруг это правда? Вдруг у Зулики в самом деле есть дар? Вдруг она скрывала его от всех? Доказательство лежало перед Кивой, но она все равно не могла в это поверить, даже увидев тьму собственными глазами.

Делора вновь закашлялась, в этот раз так сильно, что кашель сотряс все тело, а изо рта протянулась тонкая дорожка крови.

Кива выругалась и вновь спросила:

– Так что она с вами сделала?

– У меня органы отказывают, – прошептала Делора. – Ты ничего не сможешь поделать, пока ее сила воздействует на меня, так что выслушай.

– Это я виновата! – взвыла Кива. – Она явилась за кинжалом, потому что я…

– Выслушай! – потребовала Делора, и по подбородку потекло еще больше крови. – Кинжал…

– Я знаю, что это Око Богов, – перебила Кива, желая, чтобы бабушка замолчала и отдохнула. – Я знаю, что Зулика может занять с его помощью трон.

– Нет, ты не понимаешь! – Делора вновь закашлялась, прижав свободную руку к животу, а другой по-прежнему вцепившись в Киву мертвой хваткой. – Кинжал… Сарана ударила им Торвина. Так она спасла королевство.

Джарен упомянул это перед тем, как Кива сбежала из дворца: что в некоторых легендах королева ударила короля кинжалом и почти убила его.

– Это не имеет значения, – утешающе сказал Кива, вытирая кровь со стремительно бледнеющего лица Делоры. – Давайте-ка…

– Кива! – прикрикнула Делора, и раздражение придало ей сил. – Этот кинжал может отнимать магию. Это был подарок богов – подарок Саране, чтобы победить Торвина. Чтобы остановить его.

Кива отшатнулась, в ушах стоял звон после жутких слов Делоры.

«Этот кинжал может отнимать магию».

– Я не… – испуганно охнула Кива и не смогла закончить предложение.

Делора выпустила Киву и подняла край кофты, открыв неровный шрам на животе. Темная магия все клубилась над бледной кожей.

– Ты спрашивала, как я подавила собственный дар? – голос Делоры вновь слабел. – Я уд-ударила саму себя этим клинком. Око высосало из меня всю магию, лишив меня шанса использовать ее во зло. Я не х-хотела всю жизнь ее бояться.

Кива уставилась на шрам и все поняла.

– Лекарство… Я пыталась его воссоздать, но оно не сработало, потому что… Потому что…

– Потому что дело вовсе не в ингредиентах, – подтвердила Делора. – Я нарезала их кинжалом. Вот он и заблокировал твою магию.

Она вновь взяла Киву за руки – в этот раз за обе; старческая кожа была холодной и влажной.

– Ты не такая, как они, Кива, ты свет во тьме. У тебя чистый дар и доброе сердце. Я ч-чувствую это.

По щеке Кивы сбежала слеза – не только из-за слов Делоры, но и потому, что Кива видела: она угасает. Осталось недолго.

– Но тебе н-нужно быть осторожнее, – слабо, совсем слабо продолжала Делора. – Хватит всего одной ошибки, всего одного неверного выбора. Тебе придется с этим бороться. Не становись, как они. – Она с трудом набрала воздуха и призвала остатки сил, чтобы прошептать: – Будь светом во тьме, Кива.

Ее глаза закрылись, и черная дымка рассеялась вместе с последним выдохом.

Кива склонила голову, с подбородка капали слезы. Она почти не знала бабушку, но все равно понимала, что Делора не заслужила такого конца.

Это была вина Зулики.

Она убила их бабушку.

Жестоко убила ее.

И забрала кинжал – оружие, которое могло украсть у Джарена не только королевство… Но и его магию.

Кива шатко поднялась на ноги, провела по лицу ладонью. Делору нужно было похоронить, но для этого можно вернуться потом. Сейчас нужно возвратиться во дворец и предупредить Джарена, пусть даже раскрыв о себе всю правду. На кону стояло слишком многое, чтобы скрывать от него таящуюся угрозу. Нужно было защитить Печать королевы и, насколько это возможно, приготовиться защищаться от смертельной магии Зулики. Потому что хоть Кива и видела, на что способны Валлентисы со своими стихийными силами, они понятия не имели, что может Зулика. А если она собиралась напасть без предупреждения… Особенно с этим кинжалом…

Кива бросила на бабушку последний взгляд и выбежала из комнаты. Она не позволит сестре навредить кому-нибудь еще сегодня вечером – или когда-либо еще.

Дорога обратно в Валлению была такой же мучительной, как и путь в Чернотопье, но Кива лишь подгоняла скакуна. Ее терзали ужас и отчаяние, а еще она все сильнее боялась, что опоздала. Она не представляла, как давно Зулика уехала из Чернолесья, но нагнать ее не получилось. Может, она уже во дворце и…

«Хватит!» – внутренне взвыла Кива, не давая себе погрузиться в эту пучину.

Когда перед ней наконец выросли дворцовые ворота, Кива чуть не расплакалась; такая же потная, как и ее лошадь, она промчалась мимо стражи и полетела по ухоженной садовой тропинке. Едва успев остановиться, она спрыгнула с коня, сунула поводья слуге и понеслась между колонн ко входу. Легкие пылали, в боку кололо, но она все бежала и бежала, перепрыгивая по две ступеньки зараз; она вбежала прямиком в бальную залу, ворвалась сквозь изукрашенные двери и увидела…

Танцующие пары. Смех. Оживленную беседу.

Все было как прежде.

Все было в порядке.

Кива облегченно всхлипнула и постаралась разыскать в толпе Джарена – он, конечно, уже устал ждать ее в Речной гостиной.

Его нигде не было видно, как и Миррин; но она заметила Кэлдона, который танцевал с темноволосой дамой. Кива испугалась, что это Зулика, и сердце пропустило удар, но при следующем стремительном повороте она разглядела, что это не она.

Кива рванулась к ним через всю залу, и ее растерзанный внешний вид вызвал в толпе аханье и перешептывания. Заметив ее, Кэлдон остановился на середине танца, извинился перед дамой и поспешил навстречу ей.

– Да что с тобой случилось? – Он оглядел ее с головы до пят.

– Где Джарен? – пропыхтела Кива.

Кэлдон закатил глаза:

– Серьезно? Вам надо…

Кива ухватила его за лацканы и яростно встряхнула.

– Кэлдон, где Джарен?!

Принц встревожился.

– Когда я видел его в последний раз, он шел с тобой.

Кива закрыла глаза. Неужели Джарен в самом деле ждал ее, как и обещал?

– Зулику видел?

– Только что была здесь, искала тебя, – ответил Кэлдон. – Кто-то ответил, что видел, как вы с Джареном давно ушли в Речную гостиную.

Кива побледнела, и Кэлдон добавил:

– За ней пошла Наари, проблем не будет.

Кива все поняла и собралась бежать обратно ко входу.

– Эй, стой! – окликнул ее Кэлдон, легко поспевая за ней длинными шагами, когда она выскочила из бальной залы и понеслась к ближайшей лестнице. Пристроившись рядом, он спросил:

– Что случилось?

– Зулика опасна! – Они взобрались на следующий этаж, и Кива не медля побежала по коридору. – У нее есть сила. Злая сила. И кинжал, который…

Кива с Кэлдоном ворвались в Речную гостиную, и она не успела договорить. А потом и вовсе не смогла произнести ни слова, потому что, когда увидела, что сестра стоит с Джареном у панорамного окна, ее пригвоздила к полу волна тьмы.

Это было не похоже на тот раз, когда королева сковала ее ноги льдом. Нет, ощущение было такое, словно сами ее кости сплавились, ноги насильно разъехались, руки вытянулись по швам, рот захлопнулся, и все тело пронзила боль, пока темная магия Зулики подчиняла своей воле ее мышцы и сухожилия.

Рядом, успела заметить Кива, застыл в той же позе Кэлдон: они оба попались в ловушку силы Зулики, как и Джарен на другом краю комнаты, неподвижный, но яростно сверкающий глазами.

Но Джарен смотрел не на них. Даже не на Зулику.

Его взгляд был прикован к полу.

Где распростерлась Наари.

С закрытыми глазами.

В луже крови.

У Кивы остановилось сердце. Но тут она заметила, что грудь стражницы слабо поднимается и опускается.

Жива, она была жива!

Если бы собственное тело слушалось Киву, она бы упала от облегчения.

И тут она поняла кое-что еще: Наари уже испытывала на себе магию Зулики.

«В глазах темнота, руки и ноги просто не слушаются, – сказала стражница, рассказывая о том дне, когда потеряла руку. – Тело мне не подчинялось, ужасное ощущение».

Если бы Кива узнала о темной магии раньше, если бы только…

– Сестренка, как хорошо, что ты пришла! – мурлыкнула Зулика, прерывая скорбные размышления Кивы.

Кэлдон швырнул огненный шар, и Кива вдруг подумала: почему Джарен не использует собственную магию? Вновь вернулся ужас, но Джарен как будто не был ранен, да и кинжала нигде не было видно.

Не успела Кива испугаться еще сильнее, как пламя ударило Зулику прямо в грудь…

И ничего не случилось.

Зулика резко ухмыльнулась и выудила что-то из-за высокого ворота темно-синего платья.

У Кивы из легких вышибло весь оставшийся воздух, когда она узнала амулет.

Свой амулет.

Но как…

Рывком вздохнув, Кива вспомнила, как днем долго обнимала Зулику, а сестра на ухо шептала ей слова утешения, все время обнимая ее за шею.

Расстегивая застежку.

Кива не заметила. Даже когда нарядилась в платье и посмотрелась в зеркало, она была так поражена изменениями во внешности и так истощена исцелением Торелла, что не заметила пропажу.

– Спасибо за подарочек, – погладила Зулика могущественный амулет. – Без его защиты я бы не зашла так далеко.

Джарен бросил на Киву взгляд, неверящий и полный сомнения. Хотелось крикнуть, что Зулика лжет, или хоть качнуть головой, но она была не в силах пошевелиться.

– Я ненадолго. – Зулика спрятала амулет под платье. – У меня дела в западном дворце.

Еще одна резкая улыбка, и она приподняла юбку и достала кинжал – тот самый кинжал – из набедренных ножен.

Кива паникующе замычала, Кэлдон швырнул еще один огненный шар, но он вновь отскочил от Зулики.

– Узнаете, принц? – спросила она у Джарена, касаясь камня. – К сожалению для вас, клинок вашего генерала – подделка. Подлинный подарок богов – этот кинжал. Он сотни лет хранился в моей семье и передавался из поколения в поколение. – Ее глаза метнулись к Киве, и она с усмешкой поправилась: – В нашей семье. Полагаю, пора мне представить вам вашу возлюбленную по всем правилам.

Кива вновь недовольно застонала, но Зулика лишь ядовито улыбнулась.

– Деверик Валлентис, познакомьтесь с Кивой Корентин – одной из потомков Торвина Корентина, моей дражайшей сестрой-мятежницей, которая без устали трудилась, чтобы поставить вас и всю вашу семью на колени, – Зулика подмигнула Киве. – Отлично сработано, сестренка! Без тебя у меня бы ничего не вышло.

Кива едва слышала Зулику: она не отрываясь смотрела на Джарена и видела, как его лицо заполняет пустота, а сердце разбивается у нее на глазах.

– Ужасное вероломство, – безжалостно продолжала Зулика. – Но это еще не все.

Она провела острием кинжала по груди Джарена, и у него сбилось дыхание – то ли от страха, то ли от боли, которую причинили ему новости, Кива не поняла.

– Видите ли, сестренка помогла мне украсть Книгу Закона, – сообщила Зулика.

«Она врет!» – хотелось завопить Киве.

– И вместе с ним, – Зулика показала кинжал, – теперь у меня есть два предмета, составляющих вашу не такую уж и тайную Королевскую Триаду. А значит, остался только один. – Она склонила голову: – Скажите, Ваше Высочество, вы сегодня свою сестру видели?

В этот раз сдавленный вскрик вырвался у Кэлдона.

– С этой вечеринкой, когда туда-сюда снует такая толпа, ее было так легко похитить, – усмехнулась Зулика. – У бедной принцесски будет самый кошмарный день рождения, но я смею полагать, что ваша матушка отдаст мне все, что я пожелаю, в обмен на возвращение Миррин в целости и сохранности, как думаете?

«Боги, боги!» – думала Кива, вспоминая, что Миррин сказала об Ариане лишь вчера.

«Она сметет с лица земли целые державы, если что-то случится с Джареном, Ори или мной, я точно знаю. Ее ничто не остановит, если речь идет о нашей безопасности».

Королева отдаст Печать: у нее просто не останется выбора.

И виновата в этом Кива.

Нужно все это остановить.

«Ты не такая, как они, Кива, ты свет во тьме».

Слова Делоры подпитывали ее отчаяние, магия бурлила в крови и рвалась наружу. Развеять то, что Зулика сотворила с бабушкой, не получилось, но Кива не даст этому себя сломить. Надо попытаться, пробовать снова и снова, использовать все крохи золота в своей крови, чтобы разрушить тьму, что окутала ее. Окутала их всех.

– Как бы ни был полезен этот амулет, – продолжила рассказывать Джарену Зулика, – я слышала, что у его силы есть свои пределы, и благодаря тебе он почти достиг этих пределов, учитывая, сколько магии ты на меня истратил, когда я только пришла. Утомился, наверное?

Джарен боролся с ней, ну конечно! И Наари тоже, судя по ее состоянию. Но никто не преуспел. Ведь Зулику защищала магия самого Джарена. Защита, которую он подарил Киве.

– Спасибо сестре, что предупредила об этом, – иронично произнесла Зулика. – Все четыре стихии – многовато для одного человека. Я сразу об этом подумала, когда она выдала мне твою тайну.

Джарен вновь резанул Киву взглядом, и она вновь пожалела о невозможности крикнуть, что это неправда. Кива не разболтала про его магию. Но… Но тогда откуда Зулика узнала?

– К счастью, это можно исправить, – Зулика взмахнула кинжалом. – Я охотилась за ним годами – не потому, что он часть вашей Триады – это стало приятным сюрпризом, – а потому что у Ока есть и более полезная способность, о которой мне рассказала мать. Ее мать имела наглость прятать его от нас, но, как ты уже понял, Кива – во всех смыслах великолепная шпионка. Практически своими руками его достала.

Зулика врала, что кинжал ей нужен как символ власти. Сплошное вранье. Но сейчас не было времени сокрушаться; вместо этого Кива принялась с удвоенной силой призывать магию, борясь с тьмой, которая держала ее на месте.

– Ты слышал столько легенд о Саране и Торвине – неужели ни разу не задумался, почему Торвин не попытался вернуть себе королевство? – поинтересовалась Зулика. – Вот, почему. – Она коснулась пальцем блестящего камня. – Из-за Ока Богов, божественного подарка Саране. – И она пояснила с ликующей улыбкой: – Это оружие было создано, чтобы забрать силу ее мужа.

Джарен побелел, а Кэлдон судорожно втянул воздух.

– Я с самого начала готовила его для тебя, тебя собиралась лишить магии, – заявила Зулика, – но тут выпала такая возможность! Зачем лишать тебя магии, если можно просто убить?

Кива затаила дыхание, и сила утекла из нее, как вода сквозь пальцы.

Зулика прижала клинок к груди Джарена напротив сердца, обернулась и спросила:

– Есть что сказать напоследок, сестренка?

Кива смогла пошевелить губами, но не заговорила, а отбросила страх и сосредоточилась, сосредоточилась что есть сил на жаре под кожей, на покалывании в кончиках пальцев, призывая силу из самой своей сути. Но тьма все кружилась вокруг, и не было ни следа ее золотого света, хоть Кива и ощущала его совсем рядом – лишь совсем чуть-чуть не дотягивалась.

«У тебя чистый дар и доброе сердце. Тебе придется с этим бороться».

Уверения Делоры были ни к чему, Кива и так боролась что есть сил. По лицу катился пот, смешиваясь со слезами, которые потекли еще быстрее, когда Зулика пожала плечами и вновь запечатала ее губы, обернулась к Джарену и радостно заявила:

– Кажется, она даже попрощаться с тобой не хочет!

«Ты не такая, как они, – сказала Делора. – Ты свет во тьме».

Зулика занесла руку с кинжалом.

«Будь светом во тьме».

– Прощай, принц, – змеиная ухмылка Зулики стала шире.

«Будь светом во тьме».

Кинжал Зулики вспорол воздух…

БУДЬ СВЕТОМ ВО ТЬМЕ!

…И вместе с оглушительным криком из Кивы вырвалась золотая вспышка, прогнав своей абсолютной мощью всю тьму, освободив Киву, освободив Кэлдона, освободив Джарена, и не оставив ни следа от скверны Зулики.

Но тут кинжал Зулики ударил Джарена.

Прямо в сердце.

Он исторг волну силы, Киву с Кэлдоном отбросило к стене, стекла разлетелись, люстра рухнула на пол. На ногах осталась одна Зулика, и она смотрела, как Джарен упал на колени, распахнул от боли рот, а руки, которые снова ему подчинялись, вцепились в кинжал в груди.

– Нет! – крикнула Кива. В ушах стоял звон, в голове грохотало, и не только от сотрясения, но и от того, сколько сил потребовалось, чтобы прорвать магию Зулики.

Она попыталась встать и всхлипнула, не удержавшись на ногах, – но ей нужно было к Джарену, нужно к Джарену.

Кэлдон стонал почти без сознания, голова его была в крови. Помочь он ничем не мог. Она должна… Должна…

Она поползла на коленях, не обращая внимания на осколки люминия, которые резали ей кожу и рвали платье, она пробиралась к Джарену и доползла, как раз когда Зулика злорадно вырвала клинок и заявила:

– Можешь спасти его или остановить меня. Выбор за тобой, сестра.

И она ушла: надела маску – маску Гадюки – и быстро вышла из комнаты, чтобы заключить с королевой сделку.

Но Киве не было до нее дела.

Пусть она забирает себе королевство.

Только бы Джарен остался жив.

У него уже закрывались глаза, из раны лилась кровь. И все равно, заметив, что над ним склонилась Кива, он смог встретиться с ней полным боли взглядом и прошептать мучительно и рвано:

– Как… ты… могла? – И он сдался обмороку.

Внутри Кивы что-то надорвалось от обвинения в его голосе, но сейчас ей было о чем беспокоиться и без размышлений о том, как глубоко он ее ненавидит – имея на то право.

– Нет, нет, нет! – она прижала руки к ране.

Он не может умереть.

Он не может умереть!

И пусть у Кивы ничего не осталось, пусть она отдала каждую каплю магии, чтобы всех освободить, она все равно закрыла глаза и воззвала к самым своим корням, умоляя дать ей хоть малейшую искорку силы.

– Пожалуйста, – хрипло молила она. – П-пожалуйста!

Одну ужасную секунду ничего не происходило.

Но потом она почуствовала.

Пальцы закололо, кожа разгорелась – и золотое сияние полилось с рук прямо в рану Джарена.

Кива всхлипывала, уложив голову на его окровавленную грудь, не в силах держаться прямо, пока целительный свет вливался в Джарена.

Она услышала еще один стон Кэлдона и почуяла, как он ползет к ним через комнату, но даже не посмотрела в его сторону: все силы без остатка она отдавала магии, пока свет наконец не померк.

Кива села прямо и опять всхлипнула при виде затянувшейся раны.

И вновь расплакалась – но уже не от облегчения, а от горя, потому что вспомнила, что говорил однажды Джарен о своей силе: «Моя магия – часть меня. Как рука или нога».

Зулика ударила его Оком Богов.

Когда Джарен очнется, то узнает, что у него больше нет магии.

И виновата в этом Кива.

Пусть она и спасла ему жизнь, но это из-за нее он лишился магии.

А вскоре лишится и всего королевства.

Он никогда не простит ее.

Она сама никогда себя не простит.

– Убегай.

Мертвенный голос принадлежал Кэлдону.

Кива онемело обернулась к нему и увидела, что он смотрит на рану Джарена.

– Он поправится, – хрипло сказала она на случай, если Кэлдон не понял.

– Убегай, – повторил он. Кобальтовые глаза потемнели до чернильных. – Пока он не очнулся. И она, – он кивнул на Наари.

– Я не знала! – выпалила Кива. Ей было так важно, чтобы он поверил. – Клянусь, я не знала!

– Хорош! – перебил он резко, словно плетью хлестнул, и прижал ладонь к окровавленной голове. – Не сейчас. Мне надо… Мне надо подумать. А тебе надо уходить, пока тебя не швырнули в темницу. Или не убили на месте.

Кива сглотнула, слезы еще обильнее брызнули из глаз.

– Кэл…

– Убегай, чтоб тебя! – рыкнул он.

Кива увидела на его лице и боль, и горе: его сердце болело за нее, и она шатко поднялась на ноги.

И, обернувшись один-единственный раз, лишь чтобы взглянуть на бледное лицо не приходящего в сознание Джарена и сохранить в памяти каждую его черточку, она выбежала из комнаты.

Все быстрее и быстрее она летела по дворцовым коридорам, золотое платье изорвалось и перепачкалось в крови, слезы струились по щекам, но она не останавливалась, хоть ее окатывали волны изнеможения и горя, а голова кружилась так, что она едва не падала.

Нужно было держаться.

Потому что как только Джарен придет в себя и поймет, что случилось, что он потерял, что она натворила…

Нужно было держаться.

Торелл, следовало разыскать Торелла. Он, конечно, генерал мятежников, но глубоко в душе Кива понимала, что он ничего не знал об истинных намерениях Зулики, как и о ее смертоносной магии. Если объяснить все ему, он поможет. Он что-нибудь придумает, он…

– Далеко собралась?

Кива резко остановилась в холле в паре шагов от выхода.

Она крутанулась на месте и чуть не упала от облегчения, увидев Миррин: льдисто-голубое платье и маска были в полном порядке, прическа волосок к волоску.

– Мирри! – ахнула Кива и потянулась к ней, словно желая убедиться, что она настоящая, что с ней все хорошо.

– Прости, – непонятно за что извинилась принцесса. – Ничего личного.

Кива не успела спросить, о чем она говорит: воздушные волны ударили ее по голове справа и слева, и давление ножами врезалось в ушные перепонки.

Она закричала в чистой, неописуемой агонии. Никогда Кива еще не испытывала такую боль… А потом это стало невыносимо, и все потонуло в черноте.

Глава тридцать пятая

Кива очнулась в камере.

Ее охватила паника, чистая и всесильная, и она вскочила на ноги, схватившись за ноющую голову. Но боль отступила перед ужасом, пока она старалась что-нибудь рассмотреть в слабом освещении. Кива плохо понимала, что происходит, и на одну чудовищную секунду решила, что ее вернули в Бездну, но потом взяла себя в руки. Из Валлении до Залиндова ехать несколько недель; она все еще во дворце.

В темнице.

Она с дрожью подошла к железным прутьям, которые удерживали ее здесь, ухватилась за них и бессмысленно дернула.

– Эй! – крикнула она, и ее голос эхом отразился по темному проходу. – Тут кто-нибудь есть?

Вдали послышались шаги: по камню клацали каблуки. Кива ждала, что придет стражник, но вместо этого обнаружила, что стоит лицом к лицу с Миррин, такой же прекрасной, как и раньше – ни единой царапинки. По ней и не скажешь, что ей пришлось бороться.

Кива потрясла решетку и спросила едва слышно:

– Зулика тебя не похищала вовсе, да?

Принцесса встретила ее взгляд.

– Ей незачем.

Два слова – и мир Кивы рухнул.

– Мы с твоей сестрой давно союзницы, – рассказала Миррин, разглаживая перед платья. – Мы осознали, что цели у нас общие, так что мы сможем достичь их скорее, если станем работать вместе.

Информатором Зулики во дворце была Миррин, вдруг поняла Кива. Это она рассказала Зулике о силах Джарена и боги знают о чем еще. Она предала собственную семью, помогла сдирижировать все, что сегодня произошло.

Боясь услышать ответ, Кива спросила:

– Но зачем?

– Править Эвалоном, конечно.

Но… Но Миррин ведь и так правила Эвалоном! Она же Валлентис. Она рождена принцессой.

Кива нахмурилась:

– Не понимаю.

– Серьезно, не доходит? – усмехнулась Миррин.

Она подошла и взялась одной рукой за прут, едва не касаясь пальцев Кивы.

– Ты же видела моего брата: идеального, чудесного, во всех смыслах потрясающего. И все его видели. Можешь представить, каково расти рядом с таким?

Измученный, гудящий разум Кивы не поспевал за мыслью.

– Ты… Ты завидуешь Джарену? И поэтому помогла мятежникам захватить трон? Твой трон? Просто чтобы он не достался ему?

Миррин фыркнула:

– Смотрю, начинаешь понимать. Но еще не до конца. – Ее злые голубые глаза встретились с глазами Кивы, и она объяснила: – Трон никогда не был моим – а должен был! Я первенец, трон был моим по праву рождения, пока не появился драгоценный Джарен и все не увидели, что его магия намного мощнее. Как будто это что-то значит! Когда решили, что он будет править вместо меня, я лишилась всего: титула, будущего – всего. Я росла в его тени, всегда вторая, всегда запасная!

Ее лицо скривилось, костяшки на прутьях побелели, но потом она заметно расслабилась.

– Когда я встретила твою сестру, она сказала, что мы можем совместо вернуть все, что принадлежит мне, что принадлежало нам. Искушение было слишком велико, и я согласилась. – Она помолчала и признала: – Вообще-то я всего несколько недель активно участвую в деле. Я и до этого поставляла информацию, но без энтузиазма. Все изменилось.

– Почему? – выдавила Кива. – Что изменилось?

– Навок, – Миррин выплюнула имя мирравенского короля, как ругательство. – Он сказал, что я недостаточно хороша, что я «всего лишь принцесса» – можешь представить? Мы так старались утаить от него наши отношения, но он каким-то образом все выяснил. А теперь он вынуждает мою любимую выйти за Вошелла, потому что знает, что однажды тот станет королем, а она станет править Карамором от его имени.

Кива заморгала, поняв, что Миррин говорит о сестре короля Навока, Серафине. Но это значило…

«Дело в ее семье. Они решили, что мы друг другу не пара».

Девушкой Миррин была принцесса Серафина. Бывшей девушкой. Их, наверное, заставили расстаться, потому что Навок хотел выдать сестру за наследника, не меньше.

Кива почти пожалела Миррин – но лишь почти.

Принцесса подалась вперед с горящим взглядом.

– Только так я смогу вернуть Серафину – если стану королевой Эвалона. Навок пообещал, что отменит помолвку, когда я окажусь на престоле. И тогда она сможет стать моей.

– А какую роль в этом плане играет Зулика? – хрипло спросила Кива.

– Мы будем править вместе. Мы договорились, что станем двумя королевами, каких свет не видывал. Корентин и Валлентис – так, как оно и предполагалось. – Блеск улыбки. – И все благодаря тебе.

Кива отрицательно качнула головой, хоть и понимала, что принцесса сказала правду.

– Королевская Триада… – протянула Миррин, поднимая другую руку. На ее пальце было кольцо – Кива с упавшим сердцем узнала Королевскую Печать. – Без тебя мы бы ни за что не узнали об этом пункте. Ты сэкономила нам целые годы подготовки. – Еще один проблеск зубов в тусклом свете, оскаленных в довольной улыбке. – Спасибо, Кива. Ты не представляешь, как порадовала меня. И Зулику.

Кива ощутила пустоту внутри.

– К сожалению, – признала Миррин, и ее улыбка поблекла, – потребуется некоторое время, чтобы понять, как передать нам власть и объявить об этом. Даже несмотря на Триаду, подданные Эвалона все равно могут взбунтоваться. Их может не убедить, что мы имеем законное право на престол, хотя у Королевского Совета не останется выбора, кроме как признать это. – Уголки губ Миррин вновь поднялись вверх, и она добавила: – Но у твоей сестры на всякий случай есть запасной план. Она сама расскажет, когда придет. Хочет попрощаться.

«Попрощаться?» – задумалась Кива.

– А пока что мы велели маме вести себя как прежде, хотя она прекрасно понимает, что больше не командует. С утра первым делом оповестим Королевский Совет. А потом обсудим, как моей семье лучше всего отречься от престола.

– Джарен не отречется, – сказала Кива, и все в ней заныло при звуке его имени. – Даже с Королевской Триадой.

Лицо Миррин застыло.

– У него не останется выбора. Когда мы его разыщем…

Она резко оборвала себя, будто поняла, что сболтнула.

Кива уцепилась за это слово, преисполнившись надежды:

– Разыщете?

Миррин хмуро посмотрела в темный коридор и объяснила:

– Мы не успели их поймать: Кэлдон утащил и его, и Наари. Но им некуда идти, а Джарен остался без магии. Скоро мы их найдем.

Впервые с самого пробуждения улыбка тронула губы Кивы:

– Я бы не рассчитывала.

Миррин нахмурилась еще сильнее:

– Ты слишком уж довольная для человека, которого заперли в темнице.

– У вас на меня, очевидно, свои планы, – указала Кива, – иначе зачем вам тащить меня сюда?

Она уже обратила внимание, что стражи нет, из чего предположила, что Миррин самостоятельно донесла ее в камеру по воздуху, оставшись никем не замеченной – все были заняты празднованием.

– Если вы надеетесь при помощи меня выманить Джарена, то зря. Он теперь…

Он теперь знает, кто она такая. Кива не смогла закончить предложение: голос надломился.

– Это нам и не нужно. Но не переживай, тут ты не задержишься, – шутливо пообещала Миррин. – Лишь пока… А вот и она.

Послышались другие шаги вниз по коридору, и в поле зрения оказалась Зулика, все еще одетая в темно-синее платье, но теперь прикрытое темным плащом. Вид у нее был торжественный.

– Привет, сестренка. – Она остановилась рядом с Миррин. – Ну и денек у тебя выдался.

Кива сглотнула, не в силах отвечать.

Зулика повернулась к принцессе и сказала:

– Дай нам минутку.

Миррин будто собралась возразить, но потом склонила голову и сдалась.

– Позови, когда понадоблюсь. Я подожду снаружи.

Кива не поняла, что это значит, но, когда Миррин ушла, внутри затянулся тревожный узел.

Зулика подождала, пока принцесса не уйдет из зоны слышимости, и сказала:

– Я обещала кое-что объяснить, когда мы окажемся наедине.

– Правда думаешь, что я хочу тебя слушать? – прохрипела Кива, не в силах скрыть свою боль. – Ты все время мне врала.

Зулика была невозмутима.

– Это не я предала семью.

Кива прижалась к решетке.

– Ты такая лицемерка! – прошипела она. – Ты ругалась на меня за Джарена, а сама всю дорогу работала с Валлентисом!

– Ты не знаешь, о чем болтаешь, – отрезала Зулика. Но ничего не добавила.

Кива смерила ее взглядом.

– Говори, что хотела, и уходи. И если только попадешься мне…

– То что? – поддела Зулика. – Что ты сделаешь, Кива? Нападешь на меня со своим лекарским даром? – Она подняла руку и призвала щупальце тьмы. – Я бы на это посмотрела.

Кива отшатнулась, вспомнив, каково было попасть в путы этой жуткой силы.

Зулика фыркнула и опустила руку.

– Жалкое зрелище. Зря мама пыталась освободить тебя из Залиндова. Хотя не сделай она этого, я бы не заполучила мирравенцев, так что ее жертва чего-то да стоила.

Кива застыла:

– Что?

– Я обещала рассказать тебе про сделку, которую мама заключила с Навоком, и хочешь верь, хочешь не верь, но я редко нарушаю свои обещания. – Зулика стряхнула с плеча невидимую пылинку и рассказала: – Мама заключила союз между Мирравеном и повстанцами. И с Карамором заодно, раз уж эти две страны так тесно связаны, но сделка была заключена лишь с королем Навоком. – И она пробормотала будто про себя: – Его не порадует то, что случилось сегодня на складе, но нужно быть терпеливее. Эти придурки чуть все не испортили.

В ушах повторялись слова Зулики, и сердце бешено заколотилось: «Мама заключила союз между Мирравеном и повстанцами». Отбросив все остальное, Кива спросила немеющими губами:

– Что за сделка?

– Эвалон слишком хорошо защищен, так что северяне не смогут напасть без помощи изнутри, – ответила Зулика. – Поэтому мы, мятежники, поможем им.

Кива пыталась побороть растущую тревогу. Выходило так, что Зулика собиралась помочь Навоку захватить Эвалон. Но…

– Зачем мама заключила такую сделку, если она хотела, чтобы королевство досталось нам? – непонимающе спросила она.

– Она так злилась, что была бы рада просто свергнуть Валлентисов, даже без престола, – сказала Зулика. – Когда она уехала, чтобы заключить с Мирравеном сделку, ее работа уже много лет не давала никаких плодов, к тому же мама серьезно болела, так что понимала, что пора принять решение. Она подумала, что союз с Навоком – самый быстрый способ отомстить. Но даже так она сделала все, чтобы вместе с ним правил Корентин.

Кива поняла не сразу, но потом ахнула:

– Хочешь сказать… Ты выходишь замуж за короля Навока? Таков уговор?

Зулика сжала кулаки, лишь этим выдав, что думает об этом уговоре. Но ответила только:

– Мама не знала про Королевскую Триаду, не знала, что есть другой законный способ. Проблемы будут даже с Триадой, так что войска Мирравена заставят подданных покориться. И армию. В любом случае, на троне окажется Корентин. Это самое главное.

Вот о каком запасном плане упомянула принцесса Миррин: о Мирравене.

Боги. Боги.

Несколько дней назад Джарен поделился беспокойством насчет северных королевств – и оказался прав.

Но ошибся, недооценив мятежников.

– Тор знает об этом?

Зулика хохотнула.

– Сама как думаешь?

Она покачала головой и опустила взгляд:

– Жаль, что пришлось сегодня пырнуть его, но не могла же я допустить, чтобы он путался под ногами: я знала, что он попытается мне помешать, если догадается о сегодняшних планах. Я давно уже знаю, что его верность колеблется. Особенно с тех пор, как вернулась ты.

Кива пораженно уставилась на сестру.

– Его ударила ты? Но я видела…

Руки, ноги, три сплетенных тела. Вот и все, что видела Кива: никаких доказательств, кто именно пронзил брата мирравенским мечом.

– Пришлось изобразить все достоверно, – признала Зулика, отходя назад, и зарылась в плащ. – К тому же я знала, что ты его вылечишь. Вопрос был лишь в том, что он вспомнит, когда очнется, но с этим можно разобраться и утром. А вот ты, в свою очередь, финал увидишь не сразу.

– В каком см…

Кива не успела договорить: Зулика сдула целую горсть золотого порошка прямо ей в лицо. Она принялась кашлять и отплевываться, а густой карамельный вкус возобладал надо всеми ее чувствами.

Вместе со слепящим всепоглощающим ужасом.

Ангельская пыль.

Наркотик, мгновенно вызывающий привыкание, был везде: он забился и в нос, и в распахнутый рот.

– Зулика, какого…

– Ты отняла у меня маму, – зло перебила Зулика. – Ты даже не понимаешь, о чем я. И не поймешь. Она всегда верила в тебя намного сильнее, чем в меня. Золотой ребенок, называла она тебя. Все твердила: такая сильная! Такие возможности! Но взгляни на себя – ты же пустое место!

Зулика презрительно фыркнула, но Киве уже стало трудно сосредоточиться: наркотик действал быстро, однако она все равно пыталась понять, почему сестра сердится. Пыталась понять хоть что-нибудь.

– Ты все у меня отняла! – прошипела Зулика. – А теперь я отниму все у тебя.

– Я не… – пыталась выговорить Кива, но слова перемешались во рту.

Зулика помахала мешочком с золотым порошком и сказала уже куда спокойнее:

– Считай это благодарностью за помощь. Последний порадок от меня. Это – и еще вот что.

Перед глазами все то расплывалось, то вновь становилось четким, но Кива увидела, как Зулика вытащила из-под платья амулет и потянулась через решетку, чтобы надеть цепочку на шею Кивы.

– Последние остатки его силы я потратила, когда пошла за Печатью к королеве, – сказала Зулика. – Они с принцем Ориэлем сопротивлялись так, что полностью его истощили, но мне хочется, чтобы у тебя осталось напоминание о сегодняшнем дне – обо всем, чему ты помогла случиться. Мы отправим инструкции, чтобы его не забрали с остальными твоими пожитками. Я хочу, чтобы ты все помнила, каждый день, пока еще можешь.

Кива покачнулась, железные прутья завивались перед глазами, а каждое слово сестры казалось смутным бредом.

Зулика резко свистнула – так она свистела днем на складе, еще раз помахала мешочком с ангельской пылью и сказала:

– Это правда подарок – так тебе будет легче пережить долгую дорогу обратно. Время пролетит незаметно.

Лицо Зулики таяло, обращаясь яркими всплесками – галлюценоген уже овладевал Кивой, но она все же смогла каким-то образом проговорить единственное слово:

– Обратно?

– В Залиндов, – ответила Зулика. – Я не могу допустить, чтобы ты болталась тут, пытаясь спасти своего принца от моих великих планов. Или Торелла, если он пойдет против меня. – Она оперлась об извивающиеся прутья и прошептала с искоркой безумия на лице: – Так много всего происходит, чего ты даже не представляешь! Мама мыслила слишком мелко. Я не повторю ее ошибку. И не рискну оставить тебя на свободе, чтобы ты попыталась меня остановить.

Кива отстраненно понимала, что следует расстроиться, даже испугаться, но вместо этого она расслабилась, руки повисли, тело охватил некий гул, голова перестала болеть, и все проблемы исчезли.

Зулика что-то еще говорила, но Кива уже не слышала: в ушах звенел приятный мотивчик. Она будто в тумане смотрела, как сестра обернулась к кому-то – к Миррин, которая вновь соткалась рядом, явившись по свисту, – и вручила той золотой мешочек.

– Ее уже унесло, – заметила принцесса, и ее насмешливый голос донесся до Кивы откуда-то издалека. – Пойду проверю, готова ли тюремная повозка, и отдам остаток порошка страже. Они согласились держать ее на нем до самого Залиндова. Так она не доставит проблем.

Размытые очертания льдисто-голубого шелка пропали из виду, голова Кивы упала набок. Она как-то оказалась на полу и даже не заметила.

– Прощай, сестра, – слова Зулики казались лишь искаженным порывом ветра. – Жаль, что так вышло.

Что происходило дальше, Кива и сама не знала: ангельская пыль поглотила ее, увлекла стремительно и мощно. Она понимала, что вернулось голубое платье Миррин, что открылась камера, что она летит по воздуху. Она рассмеялась, чувствуя себя легче перышка, но тут оказалась снаружи, на холоде, а под ней была твердая поверхность, и стало так тесно, что не пошевелить ни рукой, ни ногой, а вокруг снова оказались стальные решетки клетки.

И она поехала.

Дальнейшие минуты, часы, дни и недели слились в смутный хруст гравия и грохот решеток, прерываемый лишь редкими моментами просветления, которых хватало ровно на столько, чтобы стража могла дать ей еще карамельного порошка, вновь дурманя ее, снова и снова. Ей грезились золотые дворцы и сияющие реки, комнаты с большими окнами и мрамор в дымке. Она видела Джарена, его лицо, руки, губы, его касания, объятия, его нежность. И она шептала ему все, что не смела сказать раньше, всю правду, что хранила внутри, слишком боясь того, что станет, если ее высказать.

«Я знаю, что ты боишься. Но я обещаю, бояться нечего».

Купаясь в его голосе, как в ярком солнечном свете, она хотела ответить, что он ошибается. Что она больше не боится.

Потому что любит его.

Больше всего на свете.

И когда однажды она проснулась стылым утром в окружении знакомых известняковых стен, первым делом она позвала его по имени и потянулась к нему.

Но его тут не было.

Реальность обрушилась на Киву, хоть ангельская пыль еще не покинула организм и пыталась вновь захватить разум. Она боролась с ней, вспоминая, как выглядел Джарен после поцелуя – и какая боль была потом написана на его лице, когда он узнал о ее предательстве.

Она всхлипнула, но наркотики приглушили горе – как и испуг при виде мрачной мины смотрителя Рука, который самодовольно глазел на нее сквозь решетки тюремной повозки.

– Как жаль, что твое место в лазарете уже занято. Но в тоннелях всегда не хватает рук. – Он растянул губы в улыбке. – Добро пожаловать домой, Н18К442.

И больше Кива ничего не помнила: ее вновь окутала ангельская пыль, и напоследок она успела осознать лишь одно.

Если Рук отправит ее в тоннели, ей осталось шесть месяцев.

Максимум – год.

А потом она умрет.

Благодарности

Эту книгу я писала в разгар пандемии, восстанавливаясь после операции: у меня обнаружили аутоиммунное заболевание. Когда я была на середине черновика, умерла моя любимая бабушка. Так что это было непросто, мягко говоря.

Но.

Я научилась тому, что самое важное редко дается даром, а самые тяжелые битвы щедро вознаграждаются.

Писать и редактировать «Золотую клетку» было очень непросто – сложнее всего, что я делала, – но именно поэтому это та книга, которой я горжусь больше всего. И мне стоит сказать спасибо многим людям, которые помогали мне на этом пути.

Для начала следует поблагодарить Бога, мою семью и друзей за то, что служили мне поддержкой и опорой в самые трудные времена. (У всех нас они были за прошедший год или около того.)

Конечно, я благодарю своего агента Даниэль Берби за то, что она помогала мне бороться, поддерживала в добром рассудке и при этом как-то не сошла с ума, читая несметное число писем от меня каждый день. Вы мой герой номер один, и я не нахожу слов, чтобы выразить, как это для меня важно. Спасибо вам и всей команде Nelson Literary Agency за то, что вы такие потрясающие, и за то, что помогли мне воплотить мечту.

Огромная благодарность моему зарубежному агенту Дженни Мейер (и всей команде!) за то, что продолжаете поражать меня предложениями по всему миру, несмотря на непростую ситуацию. Вы как-то пошутили про власть над миром, но я уже не уверена, была ли это шутка.

Мои редакторы, Эмилия Роудс и Зое Уолтон, не могу выразить, как я признательна вам за ваш труд над книгой. Первый черновик колоссально отличается от финальной версии, там столько всего, о чем я и не подумала бы без ваших советов и мнений. И даже больше, чем за редактуру, я благодарю вас за то, что уверенно отстаивали эту трилогию всеми возможными способами! (Тепло обнимаю!) Еще хочу поблагодарить Габриэллу Аббат и Мэри Верни за мудрость, которой вы поделились, и, конечно, моего литературного редактора Ану Дебу и корректора Эллен Фаст: эта книга – групповой проект!

Определенно нужно от чистого сердца поблагодарить всю издательскую команду HMH Teen (особенно Джона Селлерса, Джули Йетер, Лорен Венгровиц, Мэри Магриссо, Дэвида Хастингса, Саманту Бертшмана, Тэйлора Нэвиса и Джима Тирни), PRH Australia (особенно Дота Тонкина, Тину Гумниор, Джесса Бедфорда, Аделаиду Дженсен, Майкла Уиндла и Кристину Джилл плюс, конечно, легедарных Джули Берланд, Лауру Харрис и Ангелу Дюк) и Hodder & Stoughton (особенно Молли Поуэлл, Кейт Кихан, Мэдди Маршалл и Сару Клэй). Крепко всех виртуально обнимаю.

Большое спасибо всем зарубежным издателям и их командам в Intrínseca, Sperling & Kupfer, Znanje, Maxim, Szeged, Loewe Verlag, «Эксмо», Albatros/Fragman, and De Boekerij. Не могу дождаться, когда увижу ваши прекрасные переводы!

Как обычно, спасибо моим друзьям-писателям за поддержку и воодушевление. Всех вас не перечислить, но я горда, что знакома с вами. Отдельно хочется упомянуть Сару Дж. Маас, невероятно великодушную и просто потрясающую. Мне так повезло дружить с ней! (Шесть лет, можете себе представить?!) И Джессику Таунсенд – наши еженедельные прогулки по пляжу, которые стали моим любимым событием частично из-за собачек, а частично из-за потрясающей тебя.

Я уверена, что кого-нибудь забыла (не вините коронавирусную голову!), но закончить хочется бесконечной благодарностью всем, кто читал «Мятежную королеву» и полюбил ее изо всех сил: книжные обзорщики, книготорговцы, библиотекари, учителя, дети, подростки, взрослые, родители, бабушки и дедушки – все вы. Надеюсь, продолжение истории Кивы вам понравится, но, уф, простите за еще один клиффхангер. Моя вина. (Прячет лицо).

Content

Линетт Нони
Золотая клетка

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Благодарности